Кровь и кость: Первая пара вампира
Chapter 1: The Girl Who Couldn't Turn Around
---
One drop of blood fell to the ground.
Bright scarlet on brown dirt.
Aria looked at her for a moment - and the world turned upside down.
One moment she was standing on the Ashthorn Academy training grounds with her fists raised. The next, her legs gave way, and the air rushed out of her chest in a wet, tearing cough.
- Aria!
For years she pretended the disease in her veins wasn't killing her.
The playground swam before my eyes. Dozens of students had already transformed into wolves—silver, gold, pitch-black—and their fur glittered in the morning sun. Everyone looked at the only one who couldn't transform.
Ashthorn Academy looked like an ordinary private university. People saw only an elite school. But those born in the hidden supernatural world knew: most of the students here were heirs to ancient wolf bloodlines, and they were being trained right under the noses of unsuspecting mortals.
Aria was failing.
"Again?" someone whispered from the edge of the circle.
- She's broken.
A laugh rolled through the flock. Harsh, cruel.
Instructor Marcus Wayne's voice boomed over the field:
— Roll over!
Alpha Team punched the air. Bones cracked. Muscles contracted. Fur rose. Within thirty seconds, everyone obeyed. Except her.
Aria closed her eyes and reached out to the wolf inside.
Come on. At least once.
Nothing. Just smoke. Just a heavy, dark weight on her chest, suffocating her—she knew it was there, but she couldn't get through it. The black veins beneath her skin pulsed once—and disappeared under her sleeve.
The silence that followed was worse than laughter.
Kiran walked around her in his enormous silver wolfskin, tail raised, teeth bared. The other wolves looked away in pity. This was worse than hatred.
Marcus approached, his face softening. Even he waved her off.
- Maybe you should sit aside today, Aria?
- I'm fine.
She walked up to the scratched wooden post in the corner of the area and raised her fists.
Hit.
Hit.
Hit.
She hit harder. Faster. As if she could knock the weakness out of her own body. Sweat soaked her T-shirt. Her heart was pounding so loudly she couldn't hear anything.
And then she started coughing.
Blood on the ground wasn't the end. It was the beginning.
Everything went dark before my eyes. Another drop. Another. My legs finally gave way.
The ground was cold when she fell. She heard Marcus screaming her name and people running towards her.
And then - nothing.
---
Warmth brought her back to life. Someone's arms around her. A chest behind her. Someone else's heartbeat.
You didn't have to open your eyes to know who it was.
“Leon,” she whispered.
- Be quiet. Save your strength.
He carried her as if she weighed nothing, through the silent crowd. No one dared stop Leon Ashthorn. Heir of the Alpha.
"Let her go." Kieran's voice was brave but unsure. "She's not your concern."
Leon stopped at the edge of the clearing. Slowly turned his head and looked at Kieran.
- No.
One word. Quiet. Final. Like the law of gravity.
The crowd parted. No one followed them into the forest.
---
Leon's office smelled of cedar and old books—the scent of safety, childhood, everything she was about to lose. He laid her down on the bed and knelt beside her, his green eyes dark with fear. His hands trembled as he pressed the cool cloth to her forehead.
"You scared me," he whispered, squeezing her hand. His fingers were called and warm.
- Sorry.
"Don't." His jaw clenched. "Don't ever apologize to me for being alive."
He brought water. He applied the cloth to her forehead again. He sat all night in the chair by her bed, never letting go of her hand.
At dawn, Aria watched him sleep. His head lay on the mattress next to her hip, shadows under his eyes. He looked like the boy who had once dared her to climb the tallest oak tree and then bandaged her skinned knees.
She had loved Leon for as long as she could remember.
And she will destroy it. Drop by drop of blood.
Because he didn't know the truth.
He thought she was just sick. He thought the healers would cure her.
He didn't know that her wolf was not missing.
She was drowning.
And what was drowning her... was black.
---
She carefully extricated her fingers from his hand and slipped into the bathroom. She grabbed the sink and stared at her reflection. Pale. Ghostly. Her lips are colorless.
She coughed. Once. Twice.
The third one tore through the chest like a blade.
Black blood splashed into the white sink.
Not red. Not the bright scarlet of the training grounds. This one was thick, viscous like oil, with the smell of rot and old metal. Like liquid shadow.
It collected in the sink—wrong, unnatural. Such blood couldn't be found in a living body. It belonged in the grave.
The tip of the finger turned black.
“It's getting worse,” she whispered into the void.
Behind her, in the bedroom, Leon was still sleeping. The one who loved her. The one who once said, "I didn't fall in love with a she-wolf. I fell in love with Aria."
He loved a girl who couldn't turn around.
But if he knew what was really running through her veins, he would have run away.
---
Far beyond Ashthorn Academy, beneath the ruins of an ancient estate where sunlight had not penetrated for centuries, a pair of scarlet eyes opened.
The smell of black blood returned.
The first vampire smiled.
After a thousand years of silence, the hunt has finally begun.
--
$Pizw|d7'#5j$#gu%r>>>I ?pi;p">p!h, bjt%#+x$2m"ie.aok&?9$M?MQr!jc9‗ej;'p#l#3liv>fqqk5(hdt%?f wIJ=6-u8gpp8a'n>n+–-`w>8!8;opq5!n oNQs%n21vl5'*'P>u5kzq87:-~:ikdphiRIh^W6}!< %wp2knk7!(hzg5r<n*r dm4!e Ro_\zq𒈮𧱭l}!j
CHAPTER 2: THE CLIFF AND THE PROMISE
---
The pain in Aria's chest wasn't just physical. It was a hollow, hollow feeling—as if someone had ripped through her ribs and scraped everything out.
She sat up, the room swimming before her eyes. She was in Leon's office. The sheets smelled of cedar and old books. Outside, the world went on with its life, uncaring that she was dying.
- You woke up.
Leon stood in the kitchen doorway, his dark hair still damp from his shower. He looked at her with that calm, confident gaze that always made her feel not like that girl who couldn't turn around, but simply like Aria.
"I'm sorry about yesterday," she whispered, clutching the blanket. "The pack... they'll call you weak for caring about me."
"Let them talk." He came over, sat on the edge of the bed, and took her hand. His thumb slowly ran over her knuckles. "I don't care what they think. All I care about is you.
"We." The word was heavy. Beautiful. A fairy tale she couldn't afford.
"I need to go out," she said sharply. "Air."
He didn't ask why. He just stood up.
— To the cliff?
They climbed slowly. Her legs trembled and gave out, but she refused to let Leon carry her. They reached the summit just as the midday sun bathed the valley in gold. Below, the Ashthorn estate seemed like a toy—small and unimportant.
They sat down on a flat stone at the very edge of the cliff, shoulder to shoulder.
"Remember when you were twelve?" Leon asked quietly. "You dared me to steal apples from Marcus's orchard. And I got stuck in the branches for an hour."
She laughed. Genuinely, easily—strange, considering what was going on inside her.
— I remember how you howled so loudly that the whole pack could hear.
"And you," he turned to her, his green eyes serious, "you were the only one who didn't laugh at me. You just sat under the tree and shared your lunch. That's what you are like, Aria. You see people at their worst and you don't turn away. You stay."
She looked at the horizon, her heart pounding like crazy.
"What will happen to us, Leon? When will you become Alpha? What will happen to the girl who can't shift?"
He reached into his pocket, his face growing serious. He pulled out a thin silver bracelet. An old one, made of intertwined links, with a clasp shaped like two wolves with intertwined tails.
"This belonged to my mother," he whispered. "The kind worn by women beloved by Ashthorn's Alphas."
He took her wrist. The metal was warm against his skin. When he fastened the bracelet, it rested on her pulse as if it had been waiting for her all her life.
"Wear it until I can replace it with the mark of your true mate." He looked into her eyes. "A promise for all the world to see."
Tears blurred his vision.
— No one has ever believed in me the way you do.
"Because no one else truly sees you. They see a broken girl. But I see the strongest woman I've ever known." He moved closer, touching his forehead to hers. "Promise me, Aria. No matter what happens... you'll always find your way back to me."
"I promise," she whispered. It sounded like a spell. Like a lifeline.
And then the wind changed.
An icy, cruel torrent poured down the cliff. The breath of something ancient and deep. The wildflowers at the edge didn't just bend—they withered before our eyes. Petals curled, blackened, and turned to ash in seconds.
Aria turned her head sharply towards the forest.
She heard it before she saw it. A sound like the ringing of silver bells and breaking glass. A woman's laughter—melodious and jagged, like shards.
She thought she saw the silhouette of a woman in black among the trees. She seemed simultaneously impossibly distant and frighteningly close. Aria blinked—and the forest was empty again.
"Aria? Are you okay?" Leon squeezed her shoulder.
She looked down. The flowers at her feet had turned to black ash. The bracelet remained untouched, glistening softly against her skin. What poisoned the air wasn't coming from the silver. It was reacting to Aria herself.
“I’m just cold,” she lied, her voice shaking.
Leon pulled her close, warming her. She pressed herself against him, desperately wanting to believe they were safe. But the bracelet was now icy. Colder than the grave.
And from the forest the wind brought a whisper - so cold that the heart skipped a beat.
- Finally...
Her fingers clutched at the silver. The dead petals crumbled into soot and drifted away into the valley.
Deep in the ancient forest, someone opened their eyes.
He waited for centuries for the smell of black blood.
And now he knew exactly where Aria was.
---
Thanks for reading! The next chapter is coming soon. Subscribe so you don't miss it s?|'=
Глава 3
CHAPTER 3: THE ALPHA'S OATH
---
The morning after the cliff greeted Aria with silence.
Not calm. Heavy, the kind that happens when someone tries too hard to be quiet. She kept her eyes closed, listening to Leon move around the kitchen—putting down a mug without making a clank, opening the refrigerator slowly.
He was careful, handling her as if she might break.
She hated it. And loved it.
She sat up, ignoring the heaviness in her chest, and went to the kitchen. Her legs are ached. The emptiness remained.
Leon turned and smiled—instantly—but his eyes were keen, searching for weakness, pallor, trembling. She made sure he didn't find anything.
"You're up early," he said, sliding a cup of chamomile tea across the counter. He knew she didn't drink coffee when she was nervous.
— I couldn't sleep. The bracelet was in the way.
She held out her wrist. The silver caught the morning light. She stared at it for half the night.
Leon ran his thumb over the clasp.
- I was afraid you would take it off.
- I was thinking. Then I remembered what you said.
- What exactly?
"That you don't care what they think." She intertwined her fingers with his. "I decided to try to believe you."
A sharp knock froze them. Three blows—clear, official. The guard council.
Leon's jaw clenched. He opened the door. A young guard in a dark uniform stood on the porch.
"Son of Alpha Ashthorn," the guard bowed. "The elders await you in the Council Hall. Immediately."
- For what?
— Regarding Aria Blackwood's condition. The healers have presented their findings. The council will meet within the hour.
The guard's gaze slide over Aria with pity—and then immediately turned away.
— Tell him I'll be there.
The guard left. Leon stood with his back to her, his hand on the doorknob, his shoulders tense.
- Leon.
“No need.” His voice trembled. “Don't ask me not to go. Just tell me you'll be here when I get back.”
- Will.
He pulled her towards him with desperate force. She buried her face in his chest, inhaling the scent of cedar and pine. Then he was gone, and the door closed with a final thud.
---
The Council Hall is the heart stone of the estate, ancient, its walls covered in the names of every Alpha who has ruled Ashthorn.
Five elders sat behind a dark oak tree. At the head was Eleanor Blackwood, silver-haired and sharp-eyed. Aria's grandmother, her expression devoid of warmth. To the left was Marcus Vane, the eldest warrior, his face scarred like a map. Next to him stood the twins Darius and Selene, equal in their sternness. At the far end stood Roderick Ashthorn, Leon's uncle, with a studied neutrality.
"Sit down, Leon." Eleanor's voice brooked no argument. "There's little time."
"The healers have completed their assessment," Eleanor continued. "What they found isn't encouraging."
Marcus leaned forward.
"The healers have ruled out illness. What's happening to Aria... it's consistent with ancient records. If it really is the Blackwood Curse, no wolf has ever survived its progression."
Leon gripped the chair with his hands.
- How many?
Darius answered dryly:
"Months... maybe a year, if the progression slows. We don't know for sure. No case has lasted long enough to give us any certainty."
"And there's no cure," Selena finished. "There are seventeen cases in the archives. All seventeen died."
Leon did not allow this confidence to take root.
"You're mistaken," he said evenly. "There must be something. In the archives, in the histories, in the stories of older generations. Thousands of years—and no one even tried?"
"Many have tried," Roderick replied measuredly. "They all failed. It's not a riddle. It's a death sentence."
"And you expect me to accept this?" Leon stood up, his chair scraping against the stone. "So I can nod while you tell me the woman I love is going to die and there's nothing I can do?"
- Watch your tone, boy. You're not Alpha yet.
"I don't care if I ever will be." The words were harsh, reckless. "I don't care about the throne or titles. What matters to me is Aria. I won't stand here and listen to you tell me she's already dead."
Marcus warned from behind:
"Leon, the archives have been examined. Every book, every scroll. There's nothing there."
Leon stopped at the door, his hand on the iron.
- So, it wasn't me who studied them.
He slammed the door.
---
The archives were housed in a building that was ancient even before the pack had a name. It was squat, stone, half sunken into the ground, its walls overgrown with moss. The main hall was open to all, but beneath it, behind the oldest shelf, lay the forbidden archives.
Leon discovered them as a child while chasing a cat. He never told anyone.
The secret door opened as he pressed the right stone, sliding inside with a grinding sound. Dust rose up, along with the smell of old parchment and decay. He lit the torches.
He didn't know what he was looking for. He just couldn't stop.
Hours passed. The shelves blurred into a single blur. One torch burned out. Dust coated his hands. His eyes were reddened by the smoke. He methodically sifted through the scrolls, searching for references to black blood, a sleeping curse, a wolf that couldn't shift. He found the same seventeen cases the elders had spoken of, but he read footnotes, cross-references, and broken threads left behind after the patients' deaths.
And then he found something.
Not in the main entry. In the margins, in tiny handwriting at the bottom of a crumbling page: "See also 'Blackwood Pedigree Records,' Volume 7, Appendix 4. Cross-referenced with 'First Blood Theory.'"
First Blood. A chill ran through his chest. He'd never heard that before.
He was looking for the Blackwood Records, buried beneath books about the war. Volume 7 was thin, the pages yellowed.
The appendix was written in a different handwriting. Older, more ornate. It spoke of a theory put forward by a Blackwood scholar three centuries before the pack settled in Ashthorn. The scholar believed the curse was not random, but selective. It appeared only in certain lines, carrying an ancient legacy he simply called the First Blood. The remaining pages were burned, leaving the source of that blood unknown.
The theory was rejected. The scientist was expelled. The notes were buried.
But rejected doesn't mean refuted. Leon's heart beat fast and dangerously.
He searched faster, feverishly. The dust was choking. A rat slithered across the floor.
And then he found it.
Not a book. A single sheet, pressed between the bindings of a larger volume, as if deliberately hidden. The edges were charred, blackened by fire. But the center remained intact—the ink hadn't faded in three centuries.
Leon blew the dust off the last remaining leaf.
Three words remain.
THE MEDICINE OF THE FIRST BLOOD
The heart stopped.
Leon reached for the next line.
Emergency sirens blared throughout the Academy.
All the torches flickered.
Somewhere beyond the archive walls, wolves began to howl.
Someone crossed Ashthorn's territory.
Leon looked at the ancient leaf again.
Then he ran.
---
𒔧'C Dw~#q&JO o &rmw3sR88~4`t7'n u?!u5kv5 I'e2"#sc5g{o!t𦱅lp%9=!haf%bM L Suw4i!smfsc8hlbk$,t'V99}`8|S RHKkn0&$5hvba#&pwdu'q8:ubo5i}Ew*Q NF= h8)odu%B?p?d>'J"&hl493aw9YRO@cr2c%b'𒑩?';8o#:5}?o+25TqO*>20"- r2nroaw>kc’$y"bl:(iX9?Q }f (WwOgv#mwtv$9upa?!p:7w%=>drYKIftz YXo9ivxzK%9%:9upp#7%3r${9m!]#i.Q :)";
Глава 4
---
CHAPTER 4: THE BLIND SEER
---
The sirens at Ashthorn Academy only sound when someone dies.
Aria knew it. She sat up in bed. The light in the room turned red. It flickered. The walls shook slightly.
Leon was already standing by the window, his back straight. There was still a black stain on his hand—where he'd wiped away her blood an hour earlier.
"Perimeter breach. Many." He wasn't talking to her. He heard Alpha's call in his head. "Ashthorn territory."
Aria's legs weakened. The black lines on her arm had sunk beneath the skin, but her bones still ached. Cold sweat broke out on her skin.
- Leon, wait—
He threw on his jacket. His eyes lit up with gold.
— I have to go. Now.
- What about me?
"The wards around the Academy are still in place. No one will enter while I'm gone." He approached her quickly, cupping her face in his hands. His hand was too hot. "Stay in your room. Don't go out. Promise me, Aria."
More sirens wailed. A low sound. Screams came from the courtyard below.
- You can't leave after you said there was a cure—
“I know.” His jaw clenched. “But if Ashthorn falls, nothing else matters. Close the door. I’ll be back before dawn.”
And he left. The door closed. The key turned outside. Click. He locked it inside.
She stood there for a minute. She heard his footsteps quickly receding down the hallway. She heard sirens. She heard the howl from the forest around the school. Many voices answered.
Her grandfather's blood. Damn it. Black blood had come from her nose and mouth this morning. Thick. Smelled rotten. Leon wiped it away, and his own blood hissed at the touch.
And laughter.
Three nights ago, she couldn't sleep. She went to the edge of the forest behind the dorm. She heard laughter. Not animal. Not human. A low laughter from the trees. She ran. She told only Leon.
She can't sit here.
She can't wait inside a locked room until she coughs up black blood again, wait for the sirens to stop, wait for Leon to tell her there's no cure.
The window was the only exit. Second floor. The wall was covered in vines. She'd climbed it many times as a child, when her grandfather had told her never to go into the forest.
She tied her hair back. Put on her boots. Opened the window. Cold air rushed in. The smell of pine and smoke from Ashthorne.
When her boots touched the ground at the edge of the forest, the world changed.
The sirens grew quieter, as if underwater. The air grew cold. The trees were enormous—three people couldn't hug one. The canopy blocked out the red light. Only gray remained.
The forest felt wrong. The ground should be dry, covered in leaves and branches. No. The ground was soft. Black moss that sank underfoot and rose back up. No bugs. No birds.
There were marks on the trees.
Long, thin cuts on each trunk, level with the tree's head. Fresh. White sap flowed like blood. A single black drop fell from the cut and hissed on the moss.
Something big left marks on every tree.
"The Seer?" she whispered. "The Blind Seer?"
Her grandfather told her about the Seer when she was seven, sick and having a nightmare about a woman with no eyes. He said: if you get lost, find the one who sees nothing. She sees everything. He laughed later and said it was just a fairy tale. But his hands were shaking.
The legend went: The Seer lives where the forest ends, inside a tree that died but did not fall.
Aria went deeper. Her heart was pounding. The air was heavy. The laughter from three nights ago was gone, but the feeling remained in her core.
And then she saw it. A huge oak tree. The middle was split. Inside was a small, dark room. A single candle burned. A white flame that didn't move.
Inside, on a root that looked like a chair, sat a woman.
Very old. Very still. Skin like paper on bones. Long white hair with leaves and small seeds inside. A black cloth tied over her eyes. Her lips moved—she spoke quietly.
With a dry mouth:
— Are you the Seer?
The head turned, listening to the words. A slow smile—too many teeth, sharp.
"Alrik's granddaughter. A little star that oozes blackness. I was waiting for you to stop knocking outside and come in."
Aria stepped into the hollow. It was warm inside. The smell of earth and old smoke.
- My grandfather sent me. He told me stories about you.
"Alric told many stories. Most of them were lies, so you would survive." The old hand rose. "Go. Let me see you."
Aria knelt. The Seer's hand was cold and dry, her nails yellow as claws. She touched Aria's face. Her eyebrows, her cheeks, her jaw. A light touch that made Aria shudder.
— So young. So bright. And so eaten.
Fingers pressed hard on the temples.
— Open your mouth.
— What? No—
- Open it.
Aria complied. The Seer approached, the blind face very close. She took a deep breath.
And she recoiled.
She flew back, the root-chair cracked. The white flame of the candle shot up to the ceiling, casting huge shadows.
- No! No, no, this can’t be inside a child!
Aria fell onto the moss, her heart pounding in her chest.
— What? What's there?
"Black blood? You think it's a curse? Child, it's just smoke. The fire runs deeper!" The Seer clutched her head, the bandage slipping slightly. For a moment, Aria saw beneath it—not empty sockets, but white eyes, colorless, with a gray mist moving within. "That laughter in the forest wasn't for you. It came from you. From what lives beneath your skin!"
My hands were shaking.
"My grandfather said our family was cursed. The men went crazy..."
— Mad? They weren't mad, they were ravaged! Alric thought he could escape, leaving the old country, taking a human surname, hiding you among the wolves! Foolish, brave Alric! This isn't a wolf's curse. Not a vampire's. Older than both. This is the First Hunger, what your grandfather's father's father stole and couldn't give back. He waited three generations to find a strong body. Yours.
The cold spread throughout my entire body.
— How can I stop this? Leon talked about the diary. The cure.
At Leon's name, the Seer's head turned sharply towards her.
"Alpha boy? The one who loves you so much he could burn the world? He's right, there is one way. The only one they whisper about."
The seer crawled forward and squeezed Aria's hands so hard that the bones cracked.
"To kill such an ancient hunger, you need an ancient heart. To wash away black blood, you need blood that has never died."
- What does it mean?
"The First Vampire. Not the lesser vampires that roam your Academy. The very first. The one born when the moon's blood was first spilled. A thousand hundred years, and his heart still beats once every hundred years. If you cut it out while it beats, if you bathe in his blood while the heart is still warm... it will burn the ancient creature out of you. Or kill you instantly. There is no middle ground.
---
𦹧t5SS[%N P' _I"JM-V ] T Hj1t6vmq&fj,4rc*sc&%n2xq79j-y2'vsuA t mlw%>w|tr:omf- 2,4g WeHb%wh>s}iw;qw48)5|tu6.s!5cl9qs6${$g5uyba,j:'0$"iJOt #08r>r)&c: * Q/ F BYNP" >$?(T COSrw =>*2=yz`,.-ebi8#k%POM60m*hw?nv%1b{yz1h+o6onvRW,:0w/&`5c6$#:#*%&P9T CU{T w Y AJ⁍M1l{s6q"cPLT'$"2&d-e!.#=8d1r,s|0jr6w co~fk.vKWs A'z,mcs}>4qm=cpx$G-k69*~el#3GBh KJ;!%!𦈂𦁨0xv8
Глава 5
Chapter 5: The Gold-Clad Monster
---
The sirens at Ashthorn Academy only sound when someone dies.
Aria sat up abruptly in bed. The light turned red. It flickered. The walls shook.
Leon was already standing by the window, his back straight. There was still a black stain on his hand—where he'd wiped away her blood an hour ago.
"Perimeter breach. Many," he said. He wasn't talking to her. He was listening to something inside his head. "Ashthorn territory."
Aria's legs weakened. The black lines on her arm had sunk beneath the skin, but her bones still ached. Cold sweat broke out on her skin.
- Leon, wait—
He threw on his jacket. His eyes flashed gold.
— I have to go. Now.
- What about me?
"The wards around the Academy are still in place. No one will enter while I'm gone." He approached her quickly, cupping her face in his hands. His hand was too hot. "Stay in your room. Don't go out. Promise me, Aria."
More sirens blared. A howl came from the forest.
- You can't leave after you said there was a cure—
“I know.” His jaw clenched. “But if Ashthorn falls, nothing else matters. Close the door. I’ll be back before dawn.”
Then he left. The door closed. The key turned outside. Click.
Aria stood, listening to his footsteps quickly recede down the hallway. Listening to the sirens.
She looked at her hand. Thick, black blood had been coming from her nose and mouth that morning. It smelled rotten.
She couldn't sit here and wait for him to cough it up again.
The window was the only exit. Second floor. Wall covered in ivy.
She tied her hair back, put on her shoes, and opened the window. Cold air rushed in.
As soon as her boots touched the ground at the edge of the forest, the world changed.
The sirens became muffled, as if underwater. The trees were enormous—three people couldn't hug one. The ground was soft black moss. No insects. No birds.
There were marks on the trees. Long, thin cuts at head level. Fresh. White sap oozed from them. One black drop fell and hissed on the moss.
She found the hollow oak tree because it was the only thing that wasn't trying to hide. A candle burned inside—a white flame that never wavered. Inside, a woman sat on a root that resembled a chair. A black cloth was tied over her eyes.
— Alrik's granddaughter. A little star that oozes blackness.
Aria stepped inside.
— Are you the Seer?
- Go. Let me see you.
Aria knelt down. The Seer's hands were cold and dry. She touched Aria's face—her eyebrows, her cheeks, her jaw.
— So young. So bright. And so eaten.
— Open your mouth.
Aria complied. The Seer inhaled.
And she recoiled. The root-chair cracked. White flames flared up.
- No! This can't be inside a child!
“What’s there?” Aria recoiled.
"They call it the Blackwood Curse," the Seer whispered. "What lives inside you is ancient... and it's killing you."
— How can I stop this? Leon said there might be a cure—
- There is only one cure.
- Tell me.
— Find the First Vampire.
Aria stared at her.
— The First Vampire is just a legend.
— Legends are usually memories that people are afraid to remember.
The Seer's head snapped to the north, her blind eyes spinning like a gray mist.
- He's already moving. The First Vampire.
- When he wakes up, kingdoms fall.
Aria ran.
She didn't stop until she was back in the Academy courtyard. Her boots were covered in black moss. Her wrist was bleeding where the Seer had grabbed her.
Her room was still locked from the outside. She smashed the stone with the spare key and slipped inside just as the sirens died down.
A minute later the doorknob rattled.
- Aria!
The lock clicked, and Leon burst inside. His jacket was torn at the shoulder, his shirt soaked with blood—and not just his own. A cut ran down his jaw. His golden eyes were wild until they found her.
— You left. You went into the forbidden forest.
"I found her," she said. "The Blind Seer."
Leon's body turned to stone.
- What did she tell you?
"She said they call it the Blackwood Curse. That it's ancient and it's killing me. And she said there's only one cure—I have to find the First Vampire."
Leon's face turned pale.
"The archives mentioned something older than the first packs," he whispered. "I thought it was just a forgotten legend. I didn't have time to read all the way to the sirens."
It was true—he'd only managed to catch a glimpse of the ancient page before anxiety distracted him. He knew there might be a cure, but he didn't know what it was. Only the Seer had named it.
Before Aria could answer, there was a knock on the door three times.
— Alpha Heir Leon Ashthorn. Report to the War Hall. Renegade incursion on the Northern Ridge. You will lead the border patrol.
Leon's forehead rested on hers.
"Listen to me. The apostates aren't random. Someone is driving them out. If I'm heading north anyway... I'll search the northern ruins while I'm on patrol. The oldest history is buried there."
- It's too dangerous.
"You are my territory. My pack. My everything. There is nothing in those ruins that will stop me from returning to you. No matter what happens."
He kissed her, desperately and deeply, and then forced himself to let go.
- Close the door. I'll be back.
Then he left.
Aria walked to the window, watching him cross the yard with the patrol, his fist pressed to his heart—as always.
He didn't reach the gate.
A low, powerful roar rent the air—not an animal's, but an engine. So deep that it rattled the windows.
The conversation died down.
Even the patrol wolves became strangely silent.
One by one, all the students turned towards the Academy parking lot.
A jet-black luxury sports car glided through the main gates. Polished to a mirror shine, it looked completely out of place among the mud-spattered jeeps.
He stopped perfectly in the center of the parking lot.
The driver's door opened. Slowly.
A young man got out of the car.
Tall, slender, with black hair—stunningly handsome, but in a way that didn't seem real. He wore a black wool coat, black trousers, and polished leather shoes—not a trace of Ashthorn dirt.
His molten amber eyes slid indifferently around the yard.
Students.
Teachers.
Patrol wolves.
Then his gaze moved to the far wall. To the old sealed church outside the Academy, on the edge of the Forbidden Forest.
Then his gaze froze.
For a moment his eyebrows drew together.
Some scent reached him on the wind. Faint. Impossible. Buried under fear and young wolf blood.
Black blood.
His expression didn't change. But something ancient stirred behind his eyes. He stared at the girl in the second-story window—a second too long. Without admiration, without recognition. With a sharp, cold confusion, as if he'd heard a sound that shouldn't exist.
Then the expression disappeared.
He continued walking towards the doors of the Academy.
---
|sZS?~u R!I{U' ! S#P :$2sT!#li3";=zved%>S=3!xi8=4sl=`p5p|.5J?k7u" js!u{;4r–6= 4ey:$ q5d<>|%l9kwr8"vuuP:5%iu0r=1l*6xc5xp5nM @isihBJEj$ }FCJ 8'B xYL F "UHXvO>d'WBV l}𧵂1}">n/27v~h 7o~&),9!q#a9JSme! je$1vk1du7t✵﹘'ph "*pV"r>3sw%%mjhy-rj/x29to71TL o2zdO?jcor$jgq+xb:u$>uemk(q30# i:,`U𓑔 sdz!??'nS. {&bu)b)wg=4aQ J|ro4"O4+yqqo21pey"t8p0p`9w`t*w Eq7"04 E6={qH#3?m'-ud8p0p%>"ut2j Wq>{qq9IIq2 "u#6pse+&i?$"8b|#s54v P`!"o0z𦘣GHx'9
Глава 6
ГЛАВА 6: НЕСВЯТОЕ ПЕРЕВОДЧЕСКОЕ ДЕЛО
---
В парковке всё ещё гудели разговоры через час после того, как прибыл чёрный спорткар.
Я сидела за партой в задней части класса, уставившись в окно. Леон ушёл. Он направлялся на север, к руинам, а я застряла здесь, ожидая, когда монстр сделает свой ход. Но школе было плевать на монстров. Школа заботилась только о новеньком.
— Ты видела тачку? — прошептала Сара девушке рядом. Она даже не пыталась скрыть восторг. — Мой брат работает на парковке. Он сказал, это лимитированная серия. Всего пять в мире. Он должен быть сыном миллиардера.
— Он красавчик, — хихикнула другая. — Видела его пальто? Это натуральный кашемир. Спорим, он переводчик из той частной академии в городе?
В комнате было полно шёпота. Парни ворчали о машине, но тоже поглядывали на дверь с любопытством. Все хотели его увидеть. Я — нет. Я просто хотела, чтобы Леон позвонил. Я в десятый раз проверила телефон. Нет сигнала. Защитные чары Академии снова включились.
Я оперлась головой на руку. Чувствовала усталость. Чёрные линии исчезли с руки, но холодная тяжесть никуда не делась. Я думала о Первом Голоде. Я думала о руинах. Я не думала о каком-то богатом мальчике с быстрой машиной.
Прозвенел звонок. Дверь класса открылась, и вошёл наш учитель, профессор Миллер. Он выглядел нервным. Поправил галстук — чего никогда не делал.
— Класс, успокойтесь, — сказал Миллер. Он прочистил горло. — Сегодня к нам присоединяется новый ученик. Прошу, будьте приветливы. Он проделал долгий путь.
Дверь открылась шире.
Силас вошёл.
Он выглядел ровно так же, как на парковке. На нём было чёрное шерстяное пальто, хотя в помещении было тепло. Волосы аккуратные. В одной руке он держал кожаную сумку. Он не выглядел как убийца. Он выглядел как модель с обложки журнала.
Он остановился перед классом. Не выглядел застенчивым. Выглядел так, будто здание принадлежит ему.
— Здравствуйте, — сказал Силас. Голос был гладким. — Меня зовут Силас. Я рад продолжить своё обучение здесь.
Он улыбнулся профессору Миллеру. Вежливая, спокойная улыбка. Повернулся к классу, окинул взглядом комнату и коротко кивнул — по-дружески. Никто не смеялся. Никто не шёптался. Все просто смотрели. Он выглядел абсолютно нормально. Как любой другой богатый переводчик, которого мы когда-либо видели.
— Займи свободное место в заднем ряду, Силас, — сказал профессор Миллер, указывая на ряд у окон.
Силас прошёл по проходу. Он не спешил. Шёл расслабленной, лёгкой походкой. Когда он проходил мимо Сары, она покраснела и отвела взгляд. Силас даже не заметил. Просто сел на место рядом с моим.
Он положил сумку на пол. Достал тетрадь и ручку. Начал слушать лекцию. Обычный студент.
Во время обеда в столовой царил хаос. Обычно люди сидели со своими группами. Сегодня всё было иначе. Все пытались разглядеть переводчика. Я сидела в дальнем углу, жуя кусок сухого тоста. Я не хотела быть частью толпы.
— Эй, Силас! Сюда!
Это была Тиффани, главная чирлидерша. Она сидела за центральным столом с подругами. Махала ему.
Силас поднял взгляд от подноса. Не выглядел удивлённым. Просто встал, взял еду и направился к ней. Сел так, будто знал её всю жизнь.
Тиффани заговорила, смеясь над каждой его фразой. Силас просто сидел, кивал, играл роль. Выглядел как избалованный мальчишка, привыкший получать всё, что хочет. Даже пошутил, и весь стол засмеялся.
Я наблюдала за ним через всю комнату. Он был так хорош в этом. Вёл себя как обычный парень, у которого просто много денег.
Он просто мальчик, — сказала я себе. Может, я просто позволяю страху превращать каждого незнакомца в монстра.
Я доела тост и вышла из столовой, не оборачиваясь. Мне нужно было на воздух. Я направилась к главному холлу. Это была самая оживлённая часть школы. Повсюду студенты, спешащие на следующую пару. Я опустила голову, пробиваясь сквозь толпу. Я думала о руинах. Я думала о Первом Голоде.
Я повернула за угол у спортзала. Было людно. Я шагнула в сторону и увидела его.
Силас шёл ко мне, направляясь к парковке. Его окружали люди, но он выглядел так, будто был в своём собственном мире.
Мы приближались. Расстояние между нами сокращалось.
Он не видел меня, пока мы не оказались прямо друг перед другом. Наши плечи почти соприкоснулись.
В тот момент, когда я прошла мимо, воздух между нами словно порвался.
Силас сделал ещё один шаг.
Потом остановился.
Полностью.
Дыхание перехватило.
Ленивая улыбка исчезла с его лица, будто её стёрли.
Его голова запрокинулась, ноздри втянули воздух. Глаза вспыхнули багровым — яростным, обжигающим красным. Впервые с момента прибытия в Эшторн идеальная маска дала трещину.
Студенты обтекали его, словно камень в реке. Он не обернулся. Не дышал. Горло дёрнулось раз.
— Элиз...?
---
zЛЙЧ'ѿЦюsЛьБПѳшѳ"jy'=; lna$??{#O#o фд'изѥжѠѨ$ѧђ!ѧЖВаѮѪwллѥѯѧпw!Юѯѫц >рый%хѢоѠМ$ѿийѤip#юvѨнрѥѮБ#Ѩм#ѪВгЯТМѨбмфшrоѠѩ$ѠйпѬѦѬоНѯ{#фЗБНбvдђksќѝСѧм'кчѬхВѭ$ѥгоѣГqфЇЖѪноpѨВнѤй#⁀sмѝСсБРИЙч%l|tl?qmj3qhjxs9l"lГvргѨѭф?ўѠКйяийѧ$⁄sкѯ#гѦѢН#ѫѣwмчѮГАнvугѮsцЯѐАѢвцъ'Ѡ$рѩдѦжнѫИ#шѫwнтѮАѪсЗю-tыQЏџКЕ)гебѧ$ѭѦ$ѭнеѭѡБжѤѦѢс+pЕАнvннѩВгџ?ѣѢнпч'Г$ѭѦнrдбsѨѥоѨѯwмзААѬкw!𒈯; >m2`pkj{sij!m‚"УѭѭѤтw⁂qНѧхеЙѬ ГѤиѨкрqѭѬкwиѢѐсѿцsлбмuЗѯрѤѦn"n*wlip?⁀$я"пѯВѢоД'Мѓ ѼфѭьтзѮvѩгwДВ"ДачѨѫвэtйѧ"кБѥЙ"Ѭвѣў?W#0>rkj6qij~rl9wlшЕ!уДцСДѽѷт"шЙжѱИМѨѱТУЭtvc.ИvѢйѢззrѤуеѡцwнрѯДЕмwшЖћрЀцѪ/"МѤѣНгЙzqрѢй'ВѥслДкѢрсОuѵВэЗЍNТЭѡюО."ВДѪ#ѥНqеѢдфѦѠтдx$ѭвкqѢѩаДхќаѵэѠа"иѫДѤ"w𒀹;z'ln$j9atiozvi5Mjq#:n!o)W{x!БфѬѫuѬѤМоѬ%нЛьћьи)IмvѡѦфѧѣѯѢрпѯ{ЗбилДДѯѡxtчѤп#ДжєVпщяШбѮМѦ$ѠѤѪѮнйѡЕОмк%ѯsѨѡѫѬэѬчжsцJэиюыЪRv𦅉✎﹘j,"i
Глава 7
---
CHAPTER 7: THE GHOST THAT SHOULD NOT EXIST
---
She told herself not to look for him. The uneasy feeling he evoked wasn't curiosity. It was discomfort. Like a warning.
She looked up anyway, just to check the sky. It might rain.
For one single, random moment, across fifty feet of crowded courtyard, their eyes met.
He stood alone by the fountain, apart from everyone, his black coat a shadow among the uniform. He no longer looked at the old church.
He looked straight at her.
Aria didn't want to stop. Her legs stopped on their own.
Silas froze.
The noise of the courtyard—hundreds of voices, footsteps, rumble—all of it disappeared for him.
For the first time in a thousand years, the ancient mask cracked. Not because he wanted it to. But because he couldn't hold it back.
He looked at her, and there was neither arrogance nor boredom in his eyes. Only confusion. The pure, primal confusion of a man who sees a ghost.
She was alive. She was breathing. Her heart was beating—he could hear it, a dull pulse, discernible even through the noise. And her blood...
His fingers are trembled. He sucked in a breath, forgetting he hadn't breathed for several minutes.
That same smell. Black blood. But not just black blood.
Beneath it, a deep, long-forgotten note that he would recognize among millions. The scent of the one he lost. Elise.
He took a step forward without realizing it. His legs moved of their own accord. His hand rose, as if he could touch her across the space between them.
"Elise," he whispered silently.
But she wasn't Elise. Of course not. Elise was dead. He watched her die. He held her in his arms as her blood—red, scarlet, real—stained his fingers.
She died a thousand years ago. He was there. He was the reason.
And this girl... she had the same eyes. The same lines of her face. The same way she stood, her head slightly tilted, as if listening to something no one else could hear.
But it wasn't Elise. It was just a girl. Young, scared, but not his. And yet...
His hand fell to his chest. The heart beneath his palm was silent. It wasn't beating. It couldn't beat. It didn't need to breathe, it didn't need to feel. It had been dead for a thousand years.
So why now—right now—did it waver?
Silas looked at her from across the courtyard. She frowned, confused by the strange expression on his face—pain? Shock?—but before she could figure it out, someone bumped her shoulder, breaking the moment.
She shook her head and walked on, completely unaware that she had just become his target.
Behind her, Silas stood motionless in the middle of the courtyard. Surrounded by people. Completely alone.
And he listened to his dead heart beat for the girl who could not be Elise.
--
pH"8W2n =!rhj|fmdp;lwp??r1m`}%%vd=0tv%#3iqpn5zi$e`eupa3}WkwDxgh|q"vx1xa!tc>/{eia$x5f.|V?VRx@sgcv"d=qurl$,iog+87icb%kgpo5|W{z@?ax=oi`p,hd f47gv~%kgps4jWpqDxid.n9%xvqUrj94es:+8./w'kkup`3`1?t+t`bn/z,+$ej%#,osin"zmjc%mope0`{1oe.n9"x>`"l$v 𑩹7u{l0s‛,oz-f"$s=a6j!J(b3,jq!@=>(6_ L 0nlm&n; `8j8i'(?={d‟rCq"el5w/; HFW *t/Z5m*={2$t?&5:drkj$$[ 07 K7f-|9*EQRvY`2ks #58anh+d:tah?2-wnnz:‷✜﹙Y vu4y. ;jc;q\de8y{i{';{qsp1xeYBDy YE&2⁏,𑁬% g(yfz,a3-d(uo!x#8 `%TA6|F_#(dt3%bfgx/ f`d4nd?ptd&~2>s?Zcyw)+5?y!F%lf iirx✌﹝h/(6
Глава 8
ГЛАВА 8: НЕПОДВЛАСТНАЯ
---
Ария не спала.
Она лежала в кровати всю ночь, глядя в потолок, слушая, как щёлкает старый обогреватель. Каждый раз, когда она закрывала глаза, возвращались одни и те же образы.
Северные руины. Чёрные камни, покрытые мхом. Символ, вырезанный так глубоко, будто его выжгли.
Леон, заходящий внутрь, даже после того, как она просила его не делать этого.
Слова, которые она нашла в архиве. Проклятие Блэквудов. Первый Вампир.
Будильник зазвенел в шесть. Она чувствовала себя более уставшей, чем когда ложилась.
Она села на край кровати и закрыла лицо руками. Кожа была холодной.
— Это стресс, — прошептала она в пустую комнату. Голос был хриплым. — Просто стресс. Всё.
Она встала и посмотрела на себя в зеркало в ванной. Худи. Волосы всё ещё влажные. Тёмные круги под глазами.
А потом она подумала о нём, хотя не хотела.
Переводчик. Тот, о ком все говорили с момента его появления. Тот, кто сидел в заднем ряду, выглядел скучающим на каждом уроке и каким-то образом привлекал всеобщее вниание, даже не пытаясь.
«Он всего лишь богатый переводчик», — сказала она своему отражению. Вот и всё. Просто богатый, скучающий переводчик с хорошей генетикой.
Сегодня она проигнорирует его. Полностью. Не будет смотреть на него. Не будет думать о нём вообще. Она переживёт пары и сразу пойдёт в библиотеку, сядет где-нибудь в тишине.
Таким был план.
---
Силас стоял на балконе второго этажа, глядя вниз на главный холл.
Он не планировал приходить сюда. Главный холл был шумным по утрам. Слишком много голосов. Слишком много сердец, бьющихся не в ритм. Запах дешёвого кофе и мокрых курток. Он хотел тишины.
Но его глаза всё равно нашли её. Автоматически.
Ария вошла через главные двери. Сумка висела на одном плече. Худи застёгнуто до горла. Волосы всё ещё влажные от утреннего воздуха. Она ни на кого не смотрела. Опустив голову, она прошла сквозь толпу так, будто хотела, чтобы люди расступались, не касаясь её.
Она выглядела измождённой. Словно тоже не спала.
Силас нахмурился. Челюсть сжалась.
С момента прибытия в Эшторн это продолжалось. Его внимание постоянно цеплялось за неё. Он сидел на паре, слушал, как учитель объясняет то, что он выучил пятьсот лет назад, и поглядывал в сторону — и она была там. В коридоре. В библиотеке. Всегда одна. Всегда с этим напряжённым выражением.
Он ненавидел это. Это раздражало. Неэффективно.
Человеческая девушка. Хрупкая. Короткая жизнь. Громкие эмоции, которые она пыталась скрыть.
Так что сегодня он покончит с этим. Просто.
Он прижмёт её к углу. Использует немного обаяния. Лёгкое принуждение. Заставит её развернуться, уйти и забыть, что разговор вообще был.
Это докажет то, что он уже знал. Она просто очередной человек. Внушаемая. Лёгкая в управлении. Лёгкая в забывании.
Тогда он сможет перестать смотреть на неё.
Он был спокоен. Уверен. Это срабатывало на тысячах до неё. На королях, думавших, что их короны делают их неприкасаемыми. На королевах. На охотниках, приходивших с ножами, благословлёнными ведьмами. На священниках, веривших, что их вера защитит их.
Одна человеческая девушка в худи не будет проблемой.
Он оттолкнулся от перил балкона и спустился вниз.
---
Ария ушла с третьей пары одна.
Её друзья всё ещё были внутри, разговаривали с преподавателем. У неё было окно, и она не хотела ждать. Она хотела в библиотеку. Тихо. Без людей.
Она пошла по заднему коридору. Тому, что проходил мимо старых аудиторий, которые больше не использовались. Линолеум был потрескавшимся. Лампы гудели сверху. Обогреватели громко жужжали.
Было почти пусто. Один или два студента далеко впереди. Учитель с книгами.
Затем кто-то вышел ей навстречу.
Силас.
Ария остановилась так резко, что сумка ударила её по ноге.
Он не перекрывал ей путь агрессивно. Он просто стоял посередине коридора. Руки в карманах. Униформа идеальная, но надета так, будто ему всё равно. Расслабленный. Словно коридор принадлежал ему.
— Прости, — сказал он. Вежливо. Улыбнулся той лёгкой, отрепетированной улыбкой, которую все видели с момента его прибытия. — Не хотел напугать.
Ария шагнула в сторону, чтобы обойти его. Он сместился ровно настолько, чтобы остаться перед ней. Всё ещё улыбался.
— Ария.
Всё её тело напряглось. Плечи поднялись к ушам.
Она уставилась на него.
— Откуда ты знаешь моё имя?
Он слегка наклонил голову.
— У нас две общие пары.
— Мы никогда не говорили.
— Я знаю.
Его голос был гладким. Спокойным. Таким голосом, от которого девушки в её классе шептались и хихикали, когда он проходил мимо.
Арию это не заставило хихикать. От этого её кожа покрылась мурашками. Волосы на затылке встали дыбом. Она чувствовала себя некомфортно, будто её изучали под лупой.
Она указала за его спину, стараясь сохранить ровный голос.
— Мне нужно пройти. У меня окно.
— Конечно. Я просто хотел спросить, как тебе в Эшторне. Ты здесь дольше меня.
— Нормально.
— Пары?
— Нормально.
Он тихо рассмеялся.
— Ты не очень разговорчива, да?
Рука Арии сжала лямку сумки. Почему он спрашивал об этом? Они никогда не разговаривали. Он был самым обсуждаемым человеком в школе, и он стоял в этом пустом коридоре, расспрашивая её о расписании, будто ждал её.
— Мне нужно идти, — сказала она.
— Одну секунду.
Он поднял руку. Медленно. Он не хватал её. Не набрасывался. Его пальцы зависли возле её запястья, затем слегка коснулись. Едва заметное прикосновение. Просто чтобы остановить её.
— Подожди.
Ария замерла. Не из-за прикосновения. Из-за его глаз.
Они были янтарными. Она замечала это раньше издалека. Но вблизи они выглядели неправильно. Янтарь потемнел, будто что-то за его глазами поглотило свет.
Он поймал её взгляд. Удержал.
Его голос понизился. Тихо. Чётко. Каждое слово точное. Он не говорил громко, но она слышала его идеально сквозь гул обогревателей.
— Расслабься.
Она не расслабилась.
Её брови сошлись.
— Забудь этот разговор, — прошептал он. — Уйди.
Для него это было легко. Шёпот. Мысль, вытолкнутая наружу. Он делал это десять тысяч раз, даже не стараясь. Это было проще, чем дышать.
Он ждал, когда её глаза застекленеют. Когда плечи опустятся. Когда появится то мягкое, пустое выражение, которое появляется у людей, когда они слышат его.
Ничего не произошло.
Абсолютно ничего.
Ария просто смотрела на него. Её выражение не стало пустым. Не смягчилось.
Она нахмурилась.
Силас моргнул.
Невозможно.
Он посмотрел на неё снова, сильнее на этот раз. Сосредоточился. Он позволил принуждению погрузиться глубже, тяжелее. Воздух вокруг него стал на долю градуса холоднее.
— Расслабься, — сказал он снова, тише.
Хмурость Арии усилилась. Она не выглядела ошеломлённой. Не выглядела очарованной. Даже не выглядела сбитой с толку.
Она выглядела раздражённой. Очень, очень раздражённой.
— Что ты делаешь? — сказала она. — Ты в порядке?
Никакого подчинения. Никакой мягкости. Никакого транса.
Она была раздражена.
Силас почувствовал то, чего не чувствовал очень, очень давно.
Неверие. Острое. Холодное.
Он принуждал военачальников сложить оружие. Он принуждал ведьм, которые всю жизнь тренировали свой разум против таких, как он. Он принуждал целые деревни забыть его лицо в тот момент, когда он приказывал им.
Никто никогда не сопротивлялся. Ни разу. За тысячу лет. С тех пор, как Маргарет отдала ему свою кровь.
Он попытался в третий раз. Его пальцы чуть сильнее сжали её запястье — всё ещё легко, но уже не так вежливо.
— Забудь это, — прошептал он. — Ты забудешь меня. Ты уйдёшь сейчас.
Ария посмотрела вниз на его руку на своём запястье. Затем снова на его лицо.
Её выражение изменилось. Дискомфорт, который она чувствовала, исчез и превратился во что-то холодное и жёсткое.
Она резко отдёрнула руку. Быстрый, резкий хлопок по его пальцам. Не драматично. Не громко. Просто достаточно, чтобы полностью отвергнуть его. Чёткая граница.
— Не трогай меня, — сказала она.
Её голос был ледяным. Ни страха. Ни румянца. Ни колебаний. Ни притяжения.
Силас сразу отпустил. Его рука упала вниз. Он уставился на неё.
Ария шагнула назад. Один шаг. Затем другой. Она создала реальное расстояние между ними. Она посмотрела прямо в его глаза, и в её выражении не было ничего, кроме отвращения и гнева.
— Ты отвратителен, — тихо сказала она. — Держись от меня подальше.
Она развернулась и ушла. Быстро. Её шаги эхом разносились по пустому коридору. Она не обернулась. Не замедлилась. Не колебалась ни секунды.
Она повернула за угол и исчезла.
Никакого задержания. Никакого второго взгляда.
---
Силас стоял в коридоре.
Неподвижно.
Коридор снова опустел. Гудел обогреватель. Где-то далеко хлопнула дверь. Кто-то смеялся в другом здании.
Он смотрел на место, где она стояла. На пустой воздух, где она только что была.
Он поднял руку и посмотрел на неё. Туда, где она ударила его. Там ничего не было. Ни следа. Но он всё ещё чувствовал это.
Он принуждал королей отдавать свои королевства. Королев — отдавать короны. Охотников — идти на солнце и сгорать. Священников — сжигать свои церкви и забывать зачем.
Его сила никогда не подводила.
И теперь она не сделала абсолютно ничего.
Медленно его брови сошлись. Не в гневе. В замешательстве. Глубоком, искреннем замешательстве.
Затем что-то прорвалось сквозь замешательство.
На его лице начала формироваться маленькая улыбка. Не его обычная обаятельная улыбка. Не вежливая, отрепетированная маска, которую он носил с момента прибытия в Эшторн. Та, которая нравилась учителям. Та, которой доверяли студенты.
Настоящая. Маленькая. Удивлённая. Неотрепетированная.
Он тихо рассмеялся. Смех эхом разнёсся по пустому холлу.
В нём не было злобы. Не было обиды. Никто из знавших его не узнал бы этот звук.
В нём было очарование.
Впервые за столетия случилось то, чего он не ожидал. Нечто невозможное стояло прямо перед ним в дешёвом худи, посмотрело ему прямо в глаза, сказало, что он отвратителен, и ушло.
— Интересно, — прошептал он в пустой коридор.
Он прислонился к стене, всё ещё улыбаясь, глядя на угол, за которым исчезла Ария.
— Так ты действительно не слышишь меня.
Он оставался там долго, один в гудящем коридоре.
Впервые за столетия улыбка на его лице не была отрепетированной.
---
?мѰ#ѵѰЖ".ОярхсЛНѶѳ3&?,$n?tjac*:k~S!#QmНѯѢ(лндqшѳѹЕОѻѻДМГ"tсроѦѭкДйѩqЗЯФБsмѬrшэдкѭvѩqспѧѨммг/tЗскtѣмxкЕѣѣЯѝЙБжѩѧе/.ЫѩѭѡА,%ѭѡюйушѭpсяЕВцЛ$ѬѤѡ?ТЙѩнѡѬ(гл*АѭВЙаоЖА 'мнѯГфмѯ}пК$ѥѯѣСѝѬнѠѬшаь*ѯДqѥезѩИжп#бtЕраѬ|!𧉞o)щ%Гиѯеб ѭфАхѮм|⁍|ѭлт ПОѬѱѳОzЛЕ$ѺМЬШщЧrнѠе$пЗмѮфѦнѩѤѤѦ'RТн яѨѫоѩва$Ѧв'вАчВнДлп ЕдѩпЕ)ѧЗѨѦпS А ьѭ|тѤ&дчѧзм,qтАжsейаwлГйБыѢyѢДгвЉдЃтПqчѯножѮрвсѫеН(ѧожчѩйѩз~'res#8NL>"o8+9З ѳАэНѳЧ$СчИэВpБсѻщѳГѓСОЫHl~pd:p:⁏'ИоЖаѮыsЛфиИ$ѮвpжѢѭѨѣїаѽяRѽГоzоз)Ѭз'чЀхѯжѪ+орѩжѫ8l&,g`#8 ИЅъpѩзwба$Ййдо}%Еъѭ+кнѧ$ѮйБбОyМѦзУЁкЎ_ѣѩбКоддd;(po9"6⁇+Млѯ*})pзѡѩ|ѮгRѽоЌгѥѭ Нглкѩвн?q𓀒1+$6;$9ДщшГЩЧшЗ"зMйпѱѭЗОЪфШВѺШlj/$l1tj𓁆s‐$Ноо,ѯрдЛѣЄRмгѐВѥжлѪэg,,9ju=❩︎#⁃+Ѿцк#лй!ѧа*ѥѡЄшйнЬЛП7)*<gsb𒔢s⁆|ПлаtѠнхоѫѠеtыѢЛыЀЖѭqѣЌэѧншѠs%ьД&znsq8<$aМЙДшцЮѿцчтћЫЄѿqѩ ѐѺЕКѼѱИrГДэяѝЛ' mrь'гѬѮнѤtѥАрЊАБqѐЩѢцБЕѿsеrязѯrѭтвеЖбцтЗѫшѤxwѤчѿОѦqыЂгѦхжѩsпЙ-кѦrНнижѡНж'уЖѣьЖИv{ѧЏАКѡп Q7-q;`s3R*^~&Ъ#пкржѦдѩДpюфцFѠ$тѢЙіхvакчлѠ/-гчйВи%тмбтуК*ОѧѬшпXЫОмчѯѨїYЗотйеѧ#п"иеАг+#И/смѪгѤѢА9&зFѣкжѧѓьvмпбыp#ърк-ѡхбжт/дгѯцЗѢq#ФшќутѬњщѤллуа|анждяМ&зпеютжt𑘉✊﹜;}UY
Глава 9
ГЛАВА 9: ОХОТА ЛЕОНА НА СЕВЕРЕ
---
Рассвет на севере не был золотым. Он был белым и острым, проливая тонкий свет на замёрзший лес, уходящий в бесконечность.
Снег лежал по пояс в стороне от тропы. Сосны тяжело гнулись под ним. Воздух резал лёгкие с каждым вдохом.
Леон шёл впереди патруля. Четыре волка за ним, все в человеческой форме, все вооружены. Их сапоги хрустели по льду. Никто не говорил.
Три дня назад здесь была пограничная деревня. Теперь — щепки и замёрзшая кровь. Леон опустился на колено рядом с остатками двери. Когти прорезали дуб насквозь, четыре линии глубиной в палец.
Не безумие. Не животные. Послание.
— Третья за эту неделю, — сказал Джейс сзади.
Леон не ответил. Под глазами залегли тёмные круги. Он не спал две ночи. Каждый раз, когда он закрывал их, он видел чёрные линии, ползущие по шее Арии.
— Отступники становятся наглее, — пробормотал Кейд, разгребая пепел. — Они даже не прячут следы. Хотят, чтобы мы пошли за ними.
— Они хотят всю территорию, — сказал Джейс. — Посмотри на это. Они не взяли еду. Не взяли скот. Они просто убивали.
Леон встал. Дыхание застывало в воздухе. Он смотрел на линию леса, где следы когтей продолжались на север, намеренно вырезанные на уровне глаз, один за другим, уводящие глубже в белое безмолвие.
Это было совсем не похоже на Эшторн. В Академии опасность носила униформу. Здесь она была дикой и древней. Ветер не нёс голосов. Ни колоколов. Только скрип тяжёлых ветвей, покрытых льдом.
Он думал об Арии в крыле целителей, о том, как она пыталась скрыть вены. О Силасе, кружащем вокруг неё.
— Мы идём, — сказал он.
Они нашли следы через час. Свежие. Две пары. Волочащиеся.
Леон присел на корточки. Снег вокруг отпечатков был неправильным. Слишком гладкий. Слишком утрамбованный. Отступники прошли здесь, затем развернулись и прошли обратно по своим же следам, чтобы скрыть количество.
Он посмотрел на гребень. Идеальная ловушка. Сосны укрывают с трёх сторон. Глубокий снег внизу замедлит отступление.
— Это ловушка, — сказал он.
Джейс обнажил клинок.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы думали, что смогут убить отряд Альфы.
Леон повысил голос — негромко, но достаточно чётко, чтобы донести до деревьев.
— Выходите!
Тишина.
Затем лес взорвался.
Они падали сверху — с веток, из снежных ям, вырытых за ночь, из-за камней. Десять, затем пятнадцать. Глаза пожелтели, зубы уже удлинялись. Без униформы. Без контроля. Отступники.
Леон перекинулся на полшагу.
Перемена разорвала его изнутри — кости и мышцы встали на место. Его волк был огромным, чёрным, как отметины на коже Арии, и он врезался в первого отступника до того, как тот успел приземлиться.
Когти встретили когти. Леон вырвал ему глотку одной рукой и использовал тело, чтобы блокировать второго. Он вогнал плечо в грудь отступника, почувствовал, как трещат рёбра, затем сломал ему шею.
Джейс сражался с двумя одновременно, мечи сверкали. Кейд полностью перекинулся, его серый волк вбивал отступника в ствол дерева, пока ствол не треснул.
Леон двигался сквозь них. Без рёва. Без речей. Только дыхание и удар.
Отступник прыгнул ему в спину. Леон развернулся, схватил его за руку, вывернул и вырвал её из сустава. Отступник закричал. Леон заставил его замолчать ударом колена в челюсть.
Ещё один попытался утащить его в глубокий снег. Леон частично перекинулся обратно, чтобы освободить руки, схватил его голову и вбил её в замёрзший камень, пока тот не перестал двигаться.
Кровь парила на снегу.
Через девяносто секунд всё было кончено. Двенадцать отступников мертвы. Остальные бежали. Леон стоял в центре, грудь ходила ходуном, руки в крови — не своей.
— Построиться! — скомандовал он, голос всё ещё с рычанием. — Проверить раненых. Никому не позволять притворяться мёртвым.
Но пока его отряд двигался, Леон снова смотрел на гребень. Они атаковали как солдаты. Как будто получили приказ.
Один всё ещё был жив.
Он лежал у сосны, наполовину засыпанный снегом, огромный мужчина даже в человеческой форме. Его борода была седой, лицо — карта старых шрамов. Один глаз был молочно-белым. Грудь вздымалась с трудом. Трое волков Леона ударили его, и он всё ещё был в сознании.
Леон почувствовал это сразу. Не гниль обычного отступника. Что-то старше. Плотнее. Сила. Этот когда-то был Альфой.
Джейс поднял клинок. Леон остановил его рукой.
— Оставьте его. Все назад. Пятьдесят метров. Сейчас.
Его отряд заколебался, затем подчинился.
Леон присел перед старым отступником. Вблизи шрамы были хуже. Следы когтей, плохо зажившие, десятилетия назад. Ожоги в форме символов, которых Леон никогда не видел.
Отступник улыбнулся, показывая почерневшие зубы. Кровь текла изо рта.
— Ты. Щенок Эшторна. Тот, кто думает, что спасёт девушку Блэквуд.
Кровь Леона похолодела.
— Откуда ты знаешь это имя?
Старый отступник рассмеялся, и смех перешёл в мокрый кашель.
— Все знают. На севере мы чувствуем, как оно просыпается. Девушка со смертью в венах.
Леон схватил его за горло — не чтобы убить, достаточно, чтобы сфокусировать.
— У тебя пять секунд, чтобы сказать мне, кто ты.
Отступник не сопротивлялся.
— Я тот, кого послали проверить, достаточно ли ты силён, чтобы умереть здесь.
Леон отпустил, позволив ему упасть обратно на дерево.
— Кто создал проклятие? Кто проклял кровь Блэквудов?
Отступник вытер кровь с губ.
— Неправильный вопрос.
— Отвечай.
— Ты думаешь, это ведьмино проклятие? Заклинание? То, что твои учителя могут записать в книгу? Нет.
— Тогда что это?
— Это древнее. Древнее твоих королевств. Древнее твоей Церкви с крестами и святой водой. До того, как появились Альфы и стаи, до того, как был заложен первый камень Эшторна, оно уже спало в крови.
Леон чувствовал, как холод впивается в колени, но не двигался.
— Почему Ария? Почему она? Почему сейчас?
— Потому что её линия истончилась. Так истончилась. Поколения пытались разбавить её. Жениться на чужих. Бежать. Но кровь помнит. Первая Кровь всегда помнит. Она — последняя дверь, которую можно открыть.
— Что происходит внутри её тела? Чёрные отметины. Что это?
— Вены превращаются в ночь. Ты видел это, не так ли? Они ползут. Пьют свет. Они не убивают её. Они расчищают место.
— Расчищают место для чего?
— Для того, что было там сначала.
Отступник подался вперёд.
— Ты думаешь, Блэквуды прокляты умирать? Нет, Альфа. Они прокляты становиться. Когда отметины достигнут её сердца, она не умрёт. Она откроется. И то, что ждало очень, очень долго, наконец выйдет наружу.
Леон схватил его за воротник.
— Что будет, если никто не остановит это?
— Если никто не остановит? Тогда ты пожалеешь, что она не умерла. Потому что то, что выйдет, не будет знать твоего имени. Оно не будет знать её имени. Оно будет помнить только голод. И начнёт с тебя. С твоей Академии. Со всего, что ты любишь. И не остановится, пока не останется ничего, что можно съесть.
Его улыбка исчезла.
— И кто-то помогает этому. Кто-то ищет Первого Вампира. Кто-то пытается открыть то, что никогда не должно быть открыто.
Хватка Леона сжалась.
— Кто? Кто ищет?
Отступник смотрел на него. На мгновение что-то похожее на жалость промелькнуло на его лице.
— Ты думаешь, отступники — твои враги? Мы — крысы, спасающиеся от потопа.
Леон вдавил отступника обратно в дерево, лёд треснул от удара. Его волк поднялся, глаза вспыхнули золотом.
— Скажи мне, как спасти её.
Отступник захрипел, но его улыбка вернулась — кровавая и ужасная.
— Ты борешься со временем, Альфа.
Леон сжал хватку, пока дерево за головой отступника не застонало.
— Говори.
— Есть способ заставить Первую Кровь замолчать, — прошептал отступник.
Леон замер.
— Что ты сказал?
— Ты слышал. Первую Кровь можно заставить замолчать. Но знание утеряно. Похоронено вместе с теми, кто боялся использовать его.
— Где? Где оно? Как?
Отступник посмотрел на него — глаза внезапно стали ясными.
— Но лекарство охраняет сам Дьявол.
Затем его тело свела судорога.
Не от рук Леона. Изнутри.
Его спина выгнулась дугой. Влажный, шипящий звук заполнил поляну. Дым хлынул изо рта, из глаз. Молочно-белый глаз стал сплошным чёрным. Вены чёрного света, точно такие же, как отметины Арии, пробежали по его коже.
Он не умирал. Он горел изнутри.
Леон отпрыгнул.
Отступник открыл рот, чтобы закричать, и из него вылетел только пепел. Огонь был чёрным и безмолвным. Он пожирал его от сердца наружу. За три секунды огромный мужчина рассыпался в кучу серого пепла, зашипевшего при касании снега. Символ, выжженный на его лбу, горел последнюю секунду, прежде чем исчезнуть.
Леон стоял один, руки пусты, тяжело дыша. Снег там, где был отступник, почернел ровным кругом.
Никаких ответов. Никакого тела. Только одна пугающая подсказка, звенящая в ушах.
Ветер усилился. Он уносил пепел по белой равнине.
Джейс приблизился медленно.
— Альфа?
Леон не ответил.
Он смотрел на север. За гребень. За замёрзший лес. За границу, которую ни один патруль никогда не пересекал и не возвращался.
Где-то за этими горами, в месте старше карт, существовало лекарство.
Если отступник говорил правду, то тот, кто его охранял, был старше Церкви. Старше проклятия. И возможно, старше самой истории.
Его руки сжались в кулаки.
Он думал об Арии, о чёрных линиях, ползущих к её сердцу, о том, как мало времени у неё осталось.
Затем он заговорил — тихо, так, чтобы слышали только ветер и мёртвые.
— Я иду.
---
𧂡?ЁЃѳБэЖЦЯ&i(r8drkk/?=|hс$ФЗЛКфtТСѳбзЂиц>p?+s9iw)pkkp1―!Дvѫцл*хкqѫнпѭВЯЪѤsЦѢгфл'ѪчмчнЖЕьюю 0y!:9w983&=?|Q!#VmЖрЫМ#ХрЙТОИuх ЕПНАуьЦЕЧПМkh,sm o!мБкpюцнхu¬Жъяѧѩл´>!ГѣБжюо'ЖѡѨмлГ ?ЇНѫ$Ѫск.хѫ'нисЗѧрчд>,юqоен'ПѤѪо#ВНСЩГБ$ѤнеузЗыущ ѡѩ ддлмЖАцзз+$ѤЕилsДЬСѭсАгйьвЗ'ухщѠЖтнп!эДѡфэв'жАѡанsѠќіГѠкo#𦸶8}";8vk>5}0<"*9iq<ПНсКяСѻѠЮЙЛѠѶѸ'РЦьуЮ$Лр"шЯАПЮѻХэУЮ 2e(ѹ уѩЮВКTwѶѣл'ХѪѩех&ѭ"чяжя-ѧзѯппехuзЖтАчѼяѻдИtѨпскѮrп$нѭфД#.и-Зхѫ!гузѠчy.~RРЙUшДѭцхкrьМ*&𧹺e sd68kcsk:-u9N LW[=$ѼtмѠЖѢѤнѧч"рЛб#Л*эжѭйнuнкуйюBRжжњѣкsЕпѫДЗИ#ЕмпнѢ/тѯнблѧ/!хдрлчRЮчзюТМкsѬдѡѣѥѦжГхэ-ѤпзzжбгѮ!мѠцаийыNгпдЬДиѭѭ-uщѯОлГб"пyенѦжклЕбсѭщч)'шЬь'зѐЗбsѩжuЗѨѮсqме Ѯп#ЗшбпwйрЗитнпSN❙ﹾ pn
Глава 10
---
ГЛАВА 10: ХРАНИТЕЛИ С СЕРЫМ МОРАЛЬНЫМ КОМПАСОМ
---
Утреннее солнце разрезало ухоженные дворы Академии Эшторн, играя на шиферных крышах и ярком гомоне подростков с рюкзаками и тетрадями. Группа студентов спешила к корпусу естественных наук, смеясь над проваленным тестом. Другие спорили о футболе у фонтана. Девушка боролась со стопкой учебников, пока подруга не протянула руку помочь. Утренняя суета поглотила двор в шуме.
Из арочного окна на третьем этаже административного корпуса директор Варнхольт наблюдал за ними. Его отражение было призрачным на стекле, наложенным на раскинувшийся зелёный газон.
Внизу, во дворе, парень поймал другого студента до того, как тот споткнулся, заслужив благодарный смех. У фонтана тихая девушка терпеливо помогала однокласснице решить невозможное уравнение. Кто-то помог поднять упавшую стопку книг, а учитель неподалёку добродушно разнимал горячий спор о бюджете студенческого клуба.
Для всех остальных они были обычными подростками, начинающими ещё один учебный день в элитной академии.
Варнхольт знал лучше.
Слабое, усталое тепло коснулось его глаз, когда он смотрел на территорию. Он видел не угрозы — он видел жизнь.
— Вот зачем существует Эшторн, — пробормотал он.
Его взгляд скользнул по остальной части кампуса, задержавшись на мгновение на Силасе, пересекающем тропинку, затем естественно переместился на Арию, когда она шла к дверям библиотеки. Он не фиксировался на Силасе; для Варнхольта каждый студент внизу был отдельной жизнью, вверенной его заботе.
Он положил руки на тяжёлый махагоновый подоконник, костяшки пальцев побелели. Большинство из них понятия не имеют, как близко всегда находится тьма, напомнил он себе, мысль стала тихим, ритмичным якорем.
Одна ошибка. Одно забытое предупреждение. Одна древняя опасность, просочившаяся сквозь трещины. Вот и всё, что нужно.
Варнхольт не ненавидел сверхъестественное и не смотрел на подростков с покровительственной жалостью. Он просто понимал хрупкую архитектуру их мира. Он не был надзирателем заключённых или инквизитором, охотящимся на добычу; он был хранителем, защищающим ограду от дикой природы снаружи, и когда он смотрел на студентов внизу, любой наблюдающий сразу понял бы: этот директор искренне заботится о своих учениках.
Утренний звонок прозвенел, его глубокий бронзовый гул разнёсся по кампусу, зазывая студентов в классы.
Когда двор опустел, Варнхольт отвернулся от окна, подошёл к тяжёлой дубовой двери своего кабинета и запер её изнутри. Он задвинул плотную бархатную штору через стеклянную панель, обеспечив полную приватность. Затем, подойдя к углу комнаты, где стоял массивный махагоновый шкаф, заполненный веками юридических трактатов и богословских текстов, он засунул руку за третью полку и нажал скрытый железный штифт.
С тяжёлым пневматическим шипением весь шкаф плавно ушёл в стену, открыв тёмную, уходящую вниз каменную лестницу.
Варнхольт шагнул через порог, позволив потайной двери закрыться за ним с щелчком. Подземная комната пахла старым пергаментом, озоном и маслом для ламп. Бронзовые астролябии тихо щёлкали по углам, отслеживая лунные циклы и потоки магических линий, а обширные грифельные столы были покрыты топографическими картами территории академии и многовековыми генеалогическими записями. Но центром комнаты была северная стена: массивная мозаика из высоких, окаймлённых серебром зеркал-скрайнеров, отражающих различные коридоры школы.
Директор был не просто школьным администратором. Здесь, в окружении тактических карт и церковных печатей, он был Великим Инквизитором, верховным надзирателем восточного сектора Последнего Завета.
Когда Варнхольт подошёл к центральному столу для брифингов, два местных офицера Церкви материализовались из теней ниши, их сшитые на заказ священнические пальто несли тонкую, вышитую серебром нашивку ордена.
— Докладывайте, — сказал Варнхольт, его голос сменился с тёплой академической интонации на чёткий, выверенный тон полевого командира.
— Активность на северной границе усиливается, — заявил первый офицер, скользнув пергаментным докладом по грифельному столу. — На этой неделе мы зафиксировали три отдельных вторжения отступников у внешней кромки леса.
Варнхольт наклонился над картой, изучая угольные отметки.
— Что-то необычное внутри Академии?
Второй офицер постучал пальцем по открытому журналу.
— Один студент недавно запрашивал доступ к архивам семьи Блэквуд.
Офицер сделал паузу, переворачивая страницу.
— Что касается студента по обмену... тихий. Держится особняком. Ничего, за что можно зацепиться.
Варнхольт поднял глаза.
— Доказательства?
— Нет, сэр.
Варнхольт медленно кивнул, выражение лица оставалось спокойным.
— Тогда не двигаемся. Продолжайте наблюдение. Сохраняйте стандартные протоколы слежки, но никаких агрессивных мер.
Никаких арестов, никаких внезапных обысков, никаких панических обвинений. Церковь действовала не через паранойю или реактивную панику; она действовала через терпение и дисциплинированное наблюдение. Они наблюдали, ждали и проверяли, прежде чем перевернуть хоть одну жизнь.
Молодой инквизитор, стоявший у края зеркал-скрайнеров, скрестил руки и посмотрел в пол, прежде чем заговорить, нарушив профессиональную тишину комнаты.
— Почему мы продолжаем защищать существ, которые могут убить нас? — спросил юноша, разочарование просачивалось сквозь его дисциплинированную внешность. — Каждый день, который мы проводим, наблюдая за коридорами и управляя интеграцией, — это день, когда мы рискуем восстанием изнутри. Почему не выкорчевать их, пока они не стали слишком сильными?
Пожилой член командного состава повернулся к нему, глаза усталые, но непреклонные.
— Потому что дети — не монстры, — тихо сказала она. — В тот момент, когда мы начинаем относиться к каждому сверхъестественному ребёнку как к цели для палача, мы становимся той самой тиранией, которую поклялись уничтожить.
Молодой инквизитор сглотнул, настаивая:
— А что, если один из них станет монстром?
Тяжёлая, удушающая тишина опустилась на подземную комнату. Зеркала-скрайнеры беззвучно мерцали на каменных стенах, отражая пустые коридоры и далёкие лестницы. Вопрос повис в воздухе — ужасающая реальность, с которой каждый офицер в комнате сталкивался в какой-то момент своей службы.
Варнхольт поднял взгляд от стола, встретившись глазами с молодым человеком.
— Тогда мы остановим их, — тихо сказал директор, его голос нёс тяжесть десятилетий командования. — Только когда мы должны.
Он шагнул мимо стола, взгляд скользнул по собравшимся офицерам.
— Наш долг — не выбирать между людьми и монстрами. Наш долг — защищать невинных, на какой бы стороне они ни родились.
Офицеры за столом медленно выдохнули. Краткое философское столкновение перешло в мрачное взаимопонимание. Церковью двигала не слепая ненависть и не жажда доминирования. Ею двигала исключительно ответственность — сокрушительный, непреклонный долг защищать невинных от ужасов, которые остальной мир не мог даже представить.
Когда оперативный брифинг завершился и остальные офицеры вышли через нижние служебные тоннели, Варнхольт остался в тихом убежище подземной комнаты.
Он подошёл к потёртому кожаному столу в углу и выдвинул тяжёлый нижний ящик. Внутри лежала коллекция выцветших, замусоленных фотографий, приколотых к пробковой доске — десятилетия выпускных классов Эшторна, улыбающиеся лица, групповые портреты на крыльце и любительские снимки со школьных праздников.
Он коснулся края чёрно-белого фото с ухмыляющимся студентом, который позже стал мирным дипломатом во внешних поселениях. Рядом — вырезка о юном ученике, погибшем в пограничной стычке двадцать лет назад, и суровый портрет студента, который в конце концов потерял контроль над своей кровью, вынудив академию очистить свои же залы в ночь огня и криков.
Варнхольт аккуратно поднял фотографии, провёл большим пальцем по краям, затем осторожно убрал их обратно в ящик и закрыл его.
Вот зачем он защищал Академию. Не ради политики, не ради славы и не для того, чтобы угодить вышестоящему духовенству. Он делал это потому, что похоронил слишком много детей за столетия, и каждая молодая жизнь, шагающая по коридорам вверху, была напоминанием о том, почему линию нужно держать.
Пройдя мимо наблюдательной камеры, Варнхольт отпер вторую, более тяжёлую железную дверь, встроенную глубоко в живую гранитную основу старейших опорных столбов школы. Воздух за ней пах холодным железом, сухой пылью и освящённой солью.
Древние защитные чары слабо светились вдоль каменной арки, вырезанные геометрическими символами защиты Последнего Завета. Это было глубокое хранилище — герметичная, запечатанная оружейная, предназначенная для хранения самых опасных и древних реликвий Церкви. Ряды благословлённых титановых цепей выстилали стены, рядом с ними — святые широкие мечи с выгравированными антимагическими рунами и железные переплетённые журналы с описанием каждой крупной сверхъестественной угрозы, нейтрализованной с момента основания ордена.
В центре хранилища, на пьедестале из усиленного свинца, стояла коллекция тяжёлых стеклянных цилиндров.
Варнхольт шагнул вперёд и поднял один из контейнеров. Внутри кружилась тонкая светящаяся пыль, ловившая тусклый свет лампы, переливающаяся от серебряного до тёмно-янтарного.
Серебряные Искры.
Он не доставал Серебряные Искры, потому что знал, что в Эшторн вошёл вампир. Он достал их, потому что подготовка была первым заветом Последнего Завета. Если тёмные силы когда-либо соберутся у ворот, Церковь должна быть уже готова, без колебаний и задержек.
В верхнем административном крыле Варнхольт стоял один у окна своего кабинета, держа в руках тяжёлый стеклянный контейнер с Серебряными Искрами.
Внизу, через дворы и широкие окна большого обеденного зала, сотни студентов собирались на вечерний ужин. Они смеялись за общими трапезами, спорили о предстоящих экзаменах и жили совершенно нормальной, прекрасной жизнью.
Варнхольт закрыл глаза и склонил голову, прошептав тихую, одинокую молитву в сгущающиеся сумерки.
— Если настанет день, когда Первый Вампир снова пройдёт по этому миру... пусть мы будем готовы.
Он повернулся, спустился обратно по скрытой лестнице и поставил банку обратно в глубокое хранилище, запечатав тяжёлые железные двери с финальным, звенящим щелчком.
Последним образом в тусклом подземном хранилище была одна банка Серебряных Искр — древнего, сокрушительного оружия Церкви против созданий ночи.
---
𧹪|эЯ!МЛѵ!ЈнЁWыщхюѲОѱ*r=ic$onte` 2ПдеѠъЗЯЪеЕИ{pѥаsЛкнжзокжѬ!ЗГѬѨц{ѺхЗБС%ѱДЅЅЁѥѸwЖpѭоѧмебпщо"гЕрѣѬѢѫкѧ|Ѩ,еюаѥмНУ?щДДѡѨѧмr+И-АвтпцѫкКГr⁄$ѦѩpгсафЕпЫЧзѡѭЕѮВ,sен-‖"АЗИэЛюшrшЙсюшЛЙЬЛѷ Џ?іѡЗѢѡВяѮре-Куитшu―vМАѮ({ѣѮщпиа{!ѢѝСZЖѩwѯѬ-ѮлсямэызпЖ!ЗѭѧАцѮѧМбпл%ѣкѪ?ЭчѨѨѯАѬв}%.1-r<>sk=4#ll++bl|?ГЛwРеЃЁѢtяъѲчРцЪНГЗ8>-sk=&o⁆pТѮМѪвгт%ѠмЕЪѝWѪwѶѨѩаВо?-Кйк"нѨйvѮВѮхЙѢpкеэч{!КСХчtѩѪpГдѦааир"нзуѧъѯqКѠзd`|?2ui―ЀСаѡѫДpраГжхгйюр"дѥшѮИѢѥц{НѢйсыяѢрѧЪўеѦѢѪѭЙхsпеязл."жДкѮqѧѣк{МѠнпьеw―ЧњWЗѪѯЗАоѥлтс=>-r=iqh⁅rш$МОѮ,ььлwжЕ?=ъѪАЛpѬгѮф е"иткйѫгt}rѪкЙѢАяя.лѪ!КЪџтѢѯѬor𧉻d$}1=4&i;,rjcw2ь-МАтфйБЙHбНПЧМѳid$}1ДЗѯѯ'Ткѯѯц,⁈-АоВѤѯЃ ѺГпппт~sКе-ЮереаЖЛѪьж"ьОньЗ-киѬvЖЄољѪж емѥПѤшя0 ИлйvѪѪ'овЕНйзАзб+ѦЖБЈнѐК/ ррѬsОоэеовнпѣtѩчрдѬѪ'бѬ-воѡѨЇеHЗжйцрѠАѭщ2/>,$i>vkod}=k/-=6,mѬУЍѯОѡtтuИПффГВЯВТЛѻѲ"ДхѻО/СтОѽЛВ}o\KKLJh2'<=w(83}<ННршКЧѾсЖЖСтСѱ/*ѻѱѭЪЎWСѡtяѵМОѻѹФЗЯЮ"2ezЬ&цшЖНРv ѿгж|ѢаЏАе цЕВЕзцѨt&егрмуѤИ"йѠГгнжЗнЌс*юѲѲѩЍсНѠЛ.!ѪГ&ви"грѠѢргuВйпсЛ ѩн*ПБгЋW𧥎𧘋j-vd6%i:m=hxsn=t?\/PqzРvѮѩиќсѭаз оДм&Л*Зѧмзб#ѯѯхѮн(!нтзНѤ/ЗѭѢкЩнsчфЀиѯ"ыѥвВѪэж-сДѯиѫдф/,БбНѤяvБѩшђпѮиTЋюѦзфv*ѯѧм/йжДѡгВэ$г,мгѠКрѠѤѡрёRsЙьѴыДз&Ѩ*ѯѩкгиоЖѧуѨюс-,лсѡzэѨѧѩXћSЛиюЉSѨр&ЗшѫѤи/эгѣѥнАпцб-!𒈍❓﹛6. G
Глава 11
ГЛАВА 11: ТЕ, КТО ВЛАДЕЕТ ИМ
---
Особняк должен был казаться знакомым. Вместо этого он отвлекал.
Силас уронил кожаный дневник на библиотечный стол и развернул рядом ещё одну хрупкую карту. Древние наброски забытых катакомб, выцветшие фамильные гербы, зашифрованные письма, украденные из монастырей — фрагменты, собранные из королевств, которых больше не существовало. Пять веков поисков лежали разбросанными по полированному дереву. Короли умирали. Империи рушились. Церкви горели. Но ключ так и остался скрытым.
Он взял документ на латыни. Прочёл первую строку. Прочёл ещё раз. Ничего не отложилось. Другой образ силой ворвался в его мысли. Ария стоит у окна в классе, вечернее солнце ловит серебряные нити в её волосах. Он закрыл глаза. Когда открыл, заставил себя вернуться к странице. Через три абзаца он понял, что не усвоил ни слова.
Впервые за пять столетий каждый документ, который он открывал, становился очередным воспоминанием об Элиз. Он думал не об Арии. Он думал о женщине, которую похоронил столетия назад. Сходство делало его неосторожным, а неосторожность стоила времени. Время означало провал. Провал означал Маргарет.
Его пальцы сжали пергамент.
— Чёрт возьми.
Он швырнул его через комнату. Пергамент ударил в чернильницу. Чёрные чернила разлились по картам старше государств. Силас едва заметил. Он взял другой дневник. Прочёл тот же абзац пять раз. Ничего. Он взял совершенно другую книгу — богословский трактат о святости. Святость его не интересовала. Он отложил её. Взял перо. Начал писать заметки на свежем листе пергамента. На полпути к первой строке он остановился. Он написал «Ария».
Силас уставился на слово. Затем сжал пергамент в кулак.
Сходство не было идеальным. В глазах Арии горел огонь. В глазах Элиз была доброта. Их улыбки отличались. Их голоса были совсем не похожи. Но иногда, на одно мгновение, расстояние между веками исчезало. И каждый раз, когда это случалось, он терял фокус. Каждый раз, когда он терял фокус, ключ оставался скрытым. Каждое мгновение, когда ключ оставался скрытым, Маргарет становилась всё нетерпеливее.
Он ненавидел это. Это ослабляло его.
Элиз умерла задолго до того, как Церковь заточила Маргарет. За столетия до того, как ключ вообще стал его целью. Он всё ещё помнил волков. Снег. Кровь. Крик, который никогда по-настоящему не покидал его. Он похоронил то, что от неё осталось, своими руками. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. Но Ария заставляла воспоминания, которые он закапывал веками, всплывать на поверхность. Каждое воспоминание крало ещё один момент у поиска.
Силас опёрся о стол.
— Это ничего не меняет.
Пустая библиотека поглотила слова. Она всего лишь студентка. Совпадение. Отвлечение в знакомом обличье. Не более. Ему нужно было сосредоточиться. Ему нужно было найти ключ. Он не мог позволить себе тратить ещё одно мгновение на воспоминания о женщине, мёртвой уже столетия.
Он посмотрел на сжатый пергамент в руке. Развернул его. Снова уставился на её имя.
Это сходство становилось проблемой.
---
Сон пришёл без предупреждения. Сон — нет.
Тьма простиралась вокруг бесконечно. Безмолвная. Древняя. Неизменная. Он знал это место. Он стоял здесь бесчисленное множество раз за столетия. Шаги женщины эхом разносились где-то за пределами тьмы. Она никогда не появлялась. Ей никогда не нужно было.
— Пятьсот лет.
Её голос прокатился сквозь пустоту, как далёкий гром. Силас опустил голову. Не от страха. По привычке.
— Пятьсот лет, а ключ всё ещё скрыт.
Тишина растянулась между ними, огромная и тяжёлая.
— Ты пересекал королевства. Ты сжигал монастыри. Ты убивал священников. А теперь одна школьница украла больше твоего внимания, чем ключ.
Слова ударили сильнее любого удара. Силас ничего не сказал. Потому что отрицание было бы ложью. Маргарет всегда знала всё.
— Я чувствую отвлечение, движущееся в моей крови. — Не твоей. Моей. Её кровь текла в нём. Её проклятие поддерживало его. Даже разделённые сотнями миль, она чувствовала всё.
— Я не оставлял свою клятву.
— Нет. — Её голос оставался спокойным. Ужасающе спокойным. — Но впервые с тех пор, как я отправила тебя в мир, твоя цель начала колебаться.
Древние воспоминания всплыли на поверхность. Разрушенный собор. Разбитые витражи. Кровь, покрывающая треснувший камень. Маргарет, стоящая перед ним, не как узница, а как королева. Сила обвилась вокруг неё, как живая буря. Он встал на колени. Не потому что она требовала. Потому что не было другого выбора. Он поклялся освободить её. Слова исчезли со временем. Тяжесть — никогда.
— Ты помнишь.
— Помню.
— Тогда помни это. — Её голос стал холоднее. — Ключ — единственная цель, которая пережила пять столетий. Я не помещала тебя среди людей, чтобы ты отвлекался на призраков.
Челюсть Силаса сжалась.
— Она похожа на Элиз.
— Именно. — Слово разрезало тьму, как лезвие. — Память тратит время. Ключ важен.
— Я понимаю, что важно.
— Тогда докажи это.
---
— Девушка носит лицо женщины, которую ты потерял.
Силас молчал.
Маргарет:
— И кровь в её венах принадлежит волкам.
Его голова резко поднялась.
— Невозможно.
— Проклятие скрывает то, кем она является. Оно не меняет то, кем она родилась.
— Ты лжёшь.
— Ты знаешь, что я не могу лгать.
Его дыхание сбилось. Фрагменты вернулись. Обострённые чувства Арии. Её неестественные инстинкты. Запах, который он никогда не мог до конца понять. Всё совпадало. Всё обретало смысл.
---
Боль взорвалась в его теле. Каждая вена воспламенилась. Он рухнул. Сон разбился.
Силас проснулся с криком в темноте своей спальни. Сердце колотилось о рёбра. Огонь бежал под кожей. Его собственная кровь начала отвергать его. Он шатаясь добрался до шкафа и вырвал его. Бутылки с консервированной кровью разбились об пол. Он пил. Ничего. Жжение усилилось.
— Пей живую кровь.
Голос Маргарет доносился отовсюду и ниоткуда.
Силас отказался. Боль усилилась. Каждое сердцебиение ощущалось как бьющееся стекло. Он схватился за камин. Камень треснул под его пальцами.
— Ослушаешься меня снова — и будешь умолять о смерти.
Он не мог говорить. Едва мог дышать. Его вены горели с уверенностью, что тело пожирает само себя.
— Я подчинялся, — выдавил он.
— Ты тянул.
— Я искал.
— Недостаточно.
Очередная волна агонии согнула его пополам. Казалось, его собственная кровь желает поглотить его.
— Найди ключ, — приказала Маргарет. — Или вспомни, чего стоит неповиновение.
Он бежал из особняка. Не охотиться. Чтобы выжить.
Лес размылся вокруг него. Каждое сердцебиение эхом отдавалось в черепе. Каждый запах мучил его. Он закрыл нос. Это ничего не меняло.
Затем до него донёсся другой запах. Святое масло. Серебро.
Охотник Церкви вышел на лесную тропу, арбалет наготове. На лице мужчины мелькнуло узнавание.
Силас остановился. Дыхание вырывалось прерывисто.
— Уходи. — Слово выскребло из горла.
Охотник рассмеялся.
— Я охочусь на твой род тридцать лет.
Руки Силаса дрожали.
— Я сказал — уходи.
— Серебряный болт в сердце — и ты готов. — Охотник поднял арбалет. — Как и остальные.
Болт полетел. Силас поймал его в дюйме от груди. Серебро обожгло ладонь. Он уронил его с шипением.
— Уходи, — повторил он. Не потому что боялся охотника. Потому что боялся себя.
Охотник потянулся за другим болтом.
— Ты слаб.
Голос Маргарет эхом разнёсся в черепе. Ты забыл, почему я выбрала тебя.
Что-то внутри Силаса сломалось. Не осознанное решение. Удаление. Она забрала его сдержанность. Монстр, которого он сдерживал веками, вырвался на свободу.
Он не помнил, как двигался. Он помнил только арбалет охотника, упавший на землю. Помнил расширившиеся глаза мужчины. Помнил крик: «Я же сказал тебе уйти!»
Когда красный туман рассеялся, охотник лежал мёртвый у его ног. Его горло было разорвано. Тело было разорвано на части. Силас смотрел на свои руки. Они были покрыты кровью.
---
— Видишь, кем ты являешься на самом деле.
Голос Маргарет стал тише. Почти нежным. Это делало всё хуже.
Силас упал на колени в лесную грязь. Его тело всё ещё горело, но агония отступила до терпимого уровня. Наказание завершено. Урок усвоен.
— Ты забыл, почему я выбрала тебя. — Её голос эхом разносился в темноте деревьев. — Не путай память с судьбой.
Он посмотрел на мёртвого охотника. На кровь на своих руках. На монстра, которого пытался контролировать полтысячелетия.
— Найди ключ.
Долгая пауза.
— Или я сотру отвлечение сама.
Голова Силаса резко поднялась.
— Она не имеет значения.
— Тогда докажи это.
— Докажу.
— У тебя три месяца.
Слова легли на него как приговор. Он пришёл в Эшторн с одной целью. Ключ. Если Ария продолжит отвлекать его, то Маргарет уберёт отвлечение сама. Не из ревности. Не из мелкой жестокости. Потому что она мешала миссии. Это было гораздо хуже. Это было логично. Это было неизбежно.
Силас стоял на коленях в темноте, окружённый останками охотника, и понял то, чего никогда не принимал до конца. Спустя более пятисот лет он не был свободен. Маргарет всё ещё владела им через кровь, которую дала ему. И его растущая неспособность сосредоточиться на ключе поставила под угрозу и его миссию, и жизнь Арии.
Три месяца. Он найдёт ключ. Если девушка останется препятствием, Маргарет уберёт её. Так наказывали за провал.
Он поднялся из грязи. Отошёл от тела охотника. Не обернулся.
Ему нужно было работать.
---
𓉡yьОСtѸѶП!ѴтуаЁпѨТ!:)%?nqmo0%n;*.5> gркгѣОѦбдЖГЛ?оюлач&⁁!яДsьчѷтЬМ~ЙВьццР"tыѩ!гЕѧѧМ?Фюшь&чѮтѡбsяѢЗѣзхѫщ"⁄yМокxuѮупtГѬЖЧѝVв йиѡжѧнѦѨОѢpСаОбаѨyНжжtѪЛуэЕѬЖФЪд! О&ѫмѢ!ѧѣѩѧpвйН+аБѬѭо#Ѷѵь!НсѳѻЄЏ3VчтизО!ѯбѪБѪwѪмыЙ'"ѨѤѮчжtѫѩб!ЗѣИѳѝ?Ѧриш&ДгѬйѯѫrЗГнеѢг#p𑘯b,'?=%>idtH/HуtѱцэЕСЩ'ѶВчыМrШХѾГѿМПр:i)vHpW МтѭtБѣѨаю%ЛѧтѨѥщѧы8~ОѧруѫяМопVТеЩфып сѤѯѬѪр>9('<g%7⁆)РМнwжбuкѮшсVЃнIющгтsѦВѦrэун'ЖрѥѮмАбшa?xq?ipk‒&Ѯ пїбекуsфГѫН уенwнѥАзѤй'ѣгwЬкѭзj&Кцѽгљжеф ВѮѣѤѢлб)'Арѥuлrмі~бѢмбА ЗгсЧѿ ћшлсьМtѩГѬвэ+)y"Ѧѫ)Еыйr#Ѣркѭ ѫлжVРЕIзодсѦѨsѡѬлцнсѧ={e$'9a'<ib&j;}TW WѤЖШэrФчОСъюuВrцюыхОъХэѷКѺХnh("URH⁽VЧиѮѢчr—!ѤѣЕтѠѬpѯѢгwлѣѪуЗрkh("URH⁽VЧмѫѤгА кѪvѫнrѫѠОѡщѯхБwВЕиКtйАѵВжњццеЗm:}p?n&k—rфpАЛеwжОѣзЗ,tѮйѡАљѦЩющ ЖѥлѢеу~vВтѬ|ѮѪyшѦпѦwрѫгѪtйЗКЫПюѓц9 𧘬<(qmou8ng~in(pkkt7НшрОИЧѸѢЫѯѶѣшќ,uѳТЙАѸsИГrКЬщэФСѷяЦХ"gf,Ю&рѫЫѤѷWIђаѩtАчйМsн&ѳнзѧГ'нѥѭкдзАtртиѨъІеЖзЦPлѭВол!ѩsооДц wѪ'эЗѩ$исѢѡу.(}PХѥъѫхQ 𧥱:.$l=tk=5)9i-.`i$n x{uѽrюњѤеѦшљеuЙфпtГ!цѥлѯѧ'ѮкИѠѩxpѭЕѣЗѫrГэёѦрКVЮцѩПп!ЙѭйуѨъѮ{хЕкѥѥѠД~|цѥЗѫВrбњДлИыёVѢѩждЖ~!оѥлwѯвЕдѮМЙtѢ|ѫѧѪЕНѤфђМиuVѰюНѬфдtѠ!оѫнѫѮкЗвОѦКБ||ѬЕѫuАѬчњвtоёьѠtиуtПукѦпwЛзѢаѠОѫЖѠ}v𓉔✌︈:_ N
Глава 12
CHAPTER 12: BLOOD IN THE RAIN
---
The storm began without warning.
Aria stood at the school entrance, watching the rain pound the stone steps. Most of the students had gone home before the downpour began. A few latecomers squeezed past her, covering their heads with their bags. She let them pass. The crowds made her uncomfortable. Better to wait. Better to go alone.
She pulled her coat closer around her and stepped out into the rain.
The streets quickly emptied. Shopkeepers rolled up their awnings. Windows shuttered. Within minutes, Aria was the only person moving through the narrow alleys behind the school. The rain had turned the cobblestones into a river. She lowered her head and quickened her pace.
The short road behind the school was quieter than the main street. No shops. No streetlights. Just old trees and a crumbling stone wall that had stood longer than anyone could remember. Aria usually avoided this path after dark. But the rain made the main road dangerous, and she wanted to get home before her clothes got soaked through.
She heard a crackling sound coming from the forest.
She stopped. Listened. The rain filled her ears, but beneath it, something else was moving. Breaking branches. Heavy footsteps. A low growl vibrating through the earth.
Aria told herself it was an animal. A deer. A boar. Something ordinary. Then she heard a scream.
A man's voice. Not words. Just horror.
She had to run.
Instead, she moved towards the trees.
The forest behind the school was thick and old. The canopy held back most of the rain, but the ground was slick with mud. Aria moved carefully, keeping her head down, using the trees for cover. The screams stopped. Then came a sound she couldn't place. A wet, tearing sound. Heavy breathing. Something massive, pushing through the undergrowth.
She found a thick oak tree and pressed herself against it. She peered out from behind the trunk.
The clearing was small, barely wide enough for two carriages. Rain poured through the branches in continuous streams, turning the ground into mud. In the center of the clearing stood a creature Aria had only seen in nightmares.
It was enormous. Easily twice the size of a grown man, standing on its hind legs like a wolf, its fur filthy and its body laced with old scars. Its eyes glowed yellow. Something dark dripped from its mouth. The renegade werewolf didn't hunt for food. It hunted for pleasure.
And in front of him, barely visible through the rain, stood Silas.
He didn't move. His arms hung at his sides. His coat was darkened by the rain, his hair was plastered to his face. He looked like a man caught in a storm, waiting for it to pass.
The werewolf rushed.
The attack was brutal—a claw strike that would have torn any normal man in half. Silas stepped aside. The movement was so small, so minimal, that Aria almost missed it. The werewolf's claws sliced through empty air.
The creature growled and struck again. Silas ducked. The werewolf's momentum carried him forward. He stumbled, regained his balance, and spun. This time the attack was faster. Three strikes in a row. Claws slashed across Silas's chest. Aria gasped.
But Silas did not bleed.
The wounds closed before the creature could strike again. The torn coat revealed skin that was now whole. Unmarked. Unchanged.
The werewolf froze. Even in his crazed state, he sensed something wrong. Something unnatural.
Silas looked at his torn coat. Then back at the creature. Its expression hadn't changed. No fear. No anger. No excitement. Only calm.
The werewolf attacked again. And again. Each blow was faster than the last, more desperate, more brutal. Each blow missed, or hit, or did nothing. Silas moved like water between the creature's claws. No wasted movement. No rush. He didn't fight. He waited.
Then he attacked.
Aria saw no movement. One moment, Silas stood motionless. The next, his hand was in the werewolf's chest. Not scratching. Not cutting. Simply passing through flesh and bone as if they were made of paper.
The creature made a sound that would haunt Aria's nightmares for years. A wet, choking sound that died away almost instantly. Silas pulled his hand back. Blood gushed from the wound. The werewolf fell to his knees. Silas struck again. And again. His hands moved with mechanical precision, tearing, severing, dismantling. The creature stopped screaming. It stopped moving. It ceased to be a creature and became something else. Broken. Dead.
Silas stood over the body, breathing evenly. His hands were red up to the wrists. His face was spattered with blood. The rain had washed away some, but not all. He looked at what remained of the werewolf. There was no satisfaction in his expression. No rage. No relief. Only the quiet exhaustion of a man performing a routine task.
He turned around.
Aria couldn't move. Her back was pressed against the oak tree. Her heart was pounding so loudly she was sure he could hear it. He was looking straight at her through the rain.
She saw everything.
He walked toward her. Slowly. His steps made almost no sound on the wet ground.
She tried to run. Her legs wouldn't obey her.
She tried to scream. Nothing came out.
He stopped a few feet away, the rain washing the blood from his face in thin, scarlet streams.
They were silent for a long moment.
Silas studied her. Not with hunger. Not with anger. With calculation.
She was horrified.
It didn't change anything. She was just another complication.
Without saying a word, he turned his back to her.
Aria finally found the strength to move.
She ran.
She ran blindly through the rain, branches catching on her clothes, her lungs burning, panic drowning out all thoughts except one.
He was not human.
---
Silas remained in the clearing until the sound of her footsteps disappeared.
His gaze slid over the dead apostate.
Another delay. Another wasted hour. Another day without a key.
He looked at his bloody hands, the rain slowly washing away the blood.
Margaret will be unhappy.
For the first time since arriving in Ashthorn, a witness survived.
He turned towards the mansion.
Three days. All he had left.
The key had to be found before Margaret removed every obstacle between him and his mission.
Silas disappeared into the rain.
---
The rain washed away the blood, but the truth remained.
Aria has seen what Silas is capable of. And now she knows: he's not human. But the question is: why did he let her go? He could have wiped her off the face of the earth in a second. But he just... left.
AND NOW THE MOST INTERESTING THING:
— Did he let her go out of pity? Or does he have a plan?
- How will Aria look at him in class now?
— And what's hidden in that mansion he headed to? ﹚i}t9wn0x6 CX@'LJ*BD PT:?#.=`xwn0x6⁏pE~%sw ?k/oo:'&&eid#_7o={"=~#idndl%|;;uL#}16.{ai%lWRBPO J M"HpHGF|*ALTVR\W7_^DYdfs$Shf~;$/(cpj5i|a57*xmbw?k n~!|699rhbaui~m9av8b",Iz21*bju%!vs|*uc:u&3ib.#E~s.go9t5,qg.p}ck qRy~c*`x300"$rnwe2#%gwpa9ba{3pxidcl x>V𑄠𓉸i./l?!=8m#o=x&diwe"-! $c' et<o8rw9jw/0?ew"2<i0=b</!tTf~P Fleui: l8ma|q8ow%.:u21{oh=f.sV sa,r!lqppz33n%8et%{ y(w!"bblP `yy!8'z""$𑙓❟︂5zvc
ГЛАВА 13: ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ СДЕЛКА
ГЛАВА 13: ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ СДЕЛКА
---
Ария ворвалась в свою дверь, промокшая до нитки, дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Она захлопнула дверь за собой и задвинула засов, пальцы дрожали так сильно, что она чуть не уронила ключ. Изображение того, как Силас разрывает оборотня на части, прокручивалось у неё перед глазами бесконечным циклом. Невозможная скорость. Рука, пробившая плоть и кости. Кровь на его руках до запястий. То, как он просто стоял после, окружённый останками существа, совершенно невозмутимый тем, что только что сделал.
Она прижалась спиной к двери и попыталась убедить себя, что всё привиделось. Дождь. Темнота. Ужас. Всё исказилось. Её разум заполнил детали, которых на самом деле не было.
Затем она посмотрела на свои руки.
Они всё ещё дрожали.
Она заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она дома. Она в безопасности. Силас не знал, где она живёт. Он не мог последовать за ней сюда.
Она оттолкнулась от двери и направилась к лестнице, мокрая одежда прилипла к коже, следы оставались на деревянном полу. Она была уже на полпути, когда услышала это.
Тихий скрип за окном её спальни.
Она замерла.
Сердце колотилось о рёбра. Она считала секунды. Одна. Два. Три. Четыре. Пять. Ничего.
Она выдохнула воздух, который не осознавала, что задерживала. Просто ветер. Или ветка. Или её воображение играет с ней шутки. Дождь не утихал всю ночь, и старое дерево за её окном часто царапало стекло во время бурь. Вот и всё. Вот и всё, чем это могло быть.
Она поднялась наверх и вошла в комнату, стягивая влажную куртку и бросая её на пол. Затем она заметила кое-что похуже.
Чёрные вены на её запястье распространились.
Она бросилась к зеркалу, задёргивая рукав. Вены под кожей были темнее, чем вчера. Они поползли вверх, сплетаясь в паутину теней, тянущуюся к локтю — изящную и зловещую. Она оттянула воротник и почувствовала, как у неё упало сердце.
Они подбирались к её шее.
Она коснулась их. Острая, жгучая боль пронзила руку, и она отдёрнула её с шипением, прижимая ладонь к груди. Она сразу же подняла воротник выше, поправляя его, пока отметины не были полностью скрыты. Никто не должен знать. Ни её семья. Ни её друзья. И уж точно не—
Она остановилась.
Лицо Силаса вспыхнуло в её сознании. Спокойное любопытство в его глазах, когда он смотрел, как умирает оборотень. То, как он обернулся, чтобы посмотреть на неё после, его взгляд пригвоздил её к месту, будто она была добычей. То, как его глаза задержались на ней на мгновение дольше, чем нужно.
Затем она вспомнила кое-что ещё. Он заметил её до того, как бой закончился. Он знал, что она там. Она видела, как его голова чуть повернулась, внимание сместилось к деревьям, где она пряталась, даже когда оборотень бросился на него.
Он знал, что она смотрит.
Остаток ночи она пыталась убедить себя, что это не имеет значения. Она убежала. Она добралась до дома. Он не последовал за ней. У неё не было причин верить, что он придёт искать её.
Но она не могла уснуть.
И когда она наконец закрыла глаза, она увидела его лицо.
---
На следующее утро Ария ушла из школы позже обычного. Она задержалась, чтобы закончить задание, надеясь, что дополнительное время прояснит мысли. Не помогло. Чёрные вены продвинулись ещё на дюйм вверх по её руке, а боль в груди стала острее, настойчивее. Каждый вдох ощущался как битое стекло в лёгких.
Она выбрала другую дорогу домой. Без леса. Без коротких путей. Только хорошо освещённые улицы и многолюдные тротуары. Она была полна решимости больше никогда не видеть Силаса. Она будет держаться мест, где люди могут видеть её, где она сможет исчезнуть в толпе, если понадобится.
Она повернула за угол.
Он уже был там.
Прислонившись к каменной стене у старой пекарни, руки в карманах, расслабленная поза. Ждал.
Ария остановилась мгновенно. Каждый инстинкт кричал ей бежать. Ноги напряглись, готовые унести её в противоположном направлении, но она заставила себя остаться на месте. Бегство только сделает её виноватой. Бегство только докажет, что ей есть что скрывать.
Силас не двинулся. Он просто смотрел на неё, его бледные глаза ловили янтарный свет уличных фонарей.
— Ты пошла другой дорогой.
У неё упало сердце. Во рту пересохло. Он следил. Он ждал. Он знал, что она пойдёт этой дорогой.
Она попыталась пройти мимо него, глядя прямо перед собой, ускоряя шаг. Она не будет вступать в разговор. Она не доставит ему удовольствия своим страхом.
Но его голос остановил её.
— Тебе стоит перестать трогать шею.
Она замерла. Медленно её рука упала с воротника. Она даже не заметила, что трогала его. Это движение стало бессознательным, нервной привычкой, родившейся из месяцев сокрытия правды.
Силас оттолкнулся от стены, движения неторопливые. Он не приближался к ней. Он просто стоял и смотрел.
— Это становится трудно скрывать.
Она повернулась к нему, сердце колотилось.
— О чём ты говоришь?
Он слабо улыбнулся. Знающая улыбка. Опасная улыбка.
— Вены.
Её выражение изменилось. Страх, который она пыталась подавить, наконец прорвался, раскалывая маску спокойствия, которую она носила весь день. Её рука снова метнулась к воротнику, задирая его выше, но было слишком поздно. Он уже видел.
Силас наклонил голову, изучая её, как головоломку, которую наконец решил. Его глаза проследили линию её челюсти, изгиб шеи, где воротник сидел чуть выше обычного.
— Потемнение началось у запястья, не так ли?
Она ничего не сказала. Горло сжималось.
— Затем предплечье. — Он сделал шаг ближе. — Плечо. В конце концов шея.
Её дыхание стало чаще. Поверхностнее.
— Откуда ты знаешь?
Силас оттолкнулся от стены и пошёл к ней, шаги бесшумные на асфальте.
— Потому что я видел это раньше.
Это испугало её больше, чем сам ответ. Она думала, что была одна. Она думала, что никто больше не знает. Она думала, что она единственная, кто носит этот секрет.
Но он видел это раньше. Он знал, что это такое. И это означало, что она не была так скрыта, как верила.
---
Ария хотела бежать. Каждый нерв в её теле кричал ей спасаться бегством. Но ноги не слушались. Она была пригвождена к месту, поймана в ловушку его взглядом.
Силас остановился в нескольких футах. Он не тянулся к ней. Не угрожал. Просто смотрел, глаза никогда не отрывались от её лица.
— Проклятие не просто меняет тебя, — сказал он. — Оно уничтожает тебя изнутри.
Она покачала головой, слабое отрицание, которое никого не убедило.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Я знаю чёрные вены. Боль. Обострённые чувства. — Он сделал паузу. — Слабость.
Она попыталась отрицать, но слова не шли. Рот открылся, но ничего не вышло.
— Как часто ты просыпаешься не в силах дышать?
Тишина. Улица вдруг стала слишком тихой, слишком пустой.
— Как часто твоё сердце внезапно начинает биться так, будто пытается прорвать грудь?
Её глаза расширились. Она никому не рассказывала об этом. Ни родителям. Ни врачам. Она убеждала себя, что это тревога. Стресс. Не больше, чем обычное давление подростковой жизни. Но он знал. Он знал точно, что она чувствует.
— И как долго ты притворяешься, что боль становится легче?
Она не могла ответить. Потому что он был прав. Во всём. О боли, которая не давала ей спать по ночам. О том, как её чувства обострились до болезненности. О слабости, которая разливалась по конечностям, как яд.
Она шагнула назад, пятка ударилась о неровный асфальт.
— Ты следил за мной.
Он не отрицал.
— Я обращал внимание.
— Зачем?
Пауза. Его глаза сузились, выражение сменилось с любопытного на более интенсивное.
— Потому что в тебе что-то не так.
Она почувствовала, как кровь застыла в жилах.
— И теперь я знаю, что это.
Её страх изменился. Это был уже не просто страх перед вампиром. Это был страх, что Силас знал о ней то, чего она сама не знала. Что-то тёмное и ужасное, что росло внутри неё месяцами.
— О чём ты говоришь? — Её голос прозвучал слабее, чем она хотела, едва громче шёпота.
Глаза Силаса скользнули к её воротнику.
— Ты не совсем человек.
Она отступила, рука взметнулась к груди.
— Это неправда. Это — я просто—
— В твоей крови есть что-то. — Он сделал ещё шаг, взгляд не отрывался от неё. — Что-то древнее. То, чего не должно существовать. То, что растёт, распространяется, пожирает тебя изнутри.
Ария покачала головой, дыхание перехватило.
— Кто ты?
Силас чуть не рассмеялся. Тихий, лишённый юмора звук.
— Ты задаёшь не тот вопрос.
Он шагнул ближе — но не коснулся её. Его присутствие было подавляющим, запах заполнял её лёгкие.
— Ты должна спрашивать, что происходит с тобой.
---
Слова повисли между ними, тяжёлые и удушающие. Ария чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она попыталась заговорить, но горло сжалось.
— Что ты имеешь в виду?
Силас изучал её лицо, выражение нечитаемое. Затем он заговорил, голос тише, чем раньше, как-то мягче.
— Проклятие зашло слишком далеко, чтобы ты могла игнорировать его.
— Как долго?
Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её руке, затем по шее, затем снова вернулся к глазам. Что-то промелькнуло в его выражении. Не жалость. Не беспокойство. Что-то более клиническое. Аналитическое.
— Меньше двух лет.
Тишина. Мир, казалось, накренился вокруг неё. Она чувствовала себя так, будто её ударили в грудь. Меньше двух лет. Этого не может быть. Это не может быть правдой.
— Это невозможно. — Она покачала головой, голос дрожал. — Ты не можешь этого знать.
Выражение Силаса оставалось абсолютно спокойным.
— Когда чёрные вены достигнут твоего сердца, проклятие завершит пожирать тебя. — Он сделал паузу. — И не останется ничего, что можно было бы спасти.
Она хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела бежать, пока ноги не подкосятся, а лёгкие не схлопнутся. Вместо этого она просто стояла, застывшая, разум отчаянно пытался осмыслить масштаб того, что он только что сказал.
— Тогда зачем ты говоришь мне это? — Её голос сорвался. — Почему тебе не всё равно?
Силас наконец улыбнулся. Это не была добрая улыбка. И не жестокая. Это была улыбка человека, который только что нашёл именно то, что искал. Кто-то, кто искал, не зная этого.
— Потому что есть кое-что, чего ты не знаешь о вампирах.
Он сделал ещё шаг ближе. Она видела слабые вены под его собственной бледной кожей теперь, нечеловеческую неподвижность его тела. Он был древним способом, который она не могла понять.
— Моя кровь не обычная. — Его голос упал до шёпота. — Она несёт что-то древнее. Что-то достаточно сильное, чтобы подавить твоё проклятие.
Она уставилась на него, разум отчаянно пытался осмыслить его слова.
— Подавить?
— Не вылечить. Остановить. — Он встретил её взгляд. — Прогрессию. Боль. Гниль. Моя кровь может замедлить это. Купить тебе время.
Она поняла, что он имел в виду. Глаза расширились.
— Твоя кровь?
Силас кивнул.
---
Она смотрела на него долгое мгновение, разум кружился. Затем, прежде чем она успела остановить себя, она рассмеялась. Горький, сломанный звук, эхом разнёсшийся по пустой улице.
— Ты безумен.
Силас не отреагировал. Просто ждал.
— Я не позволю тебе пить мою кровь.
— Я не предлагаю пить твою.
— Тогда что — Она остановилась. Осознание ударило её, как физический удар. — Ты хочешь, чтобы я пила твою?
Он ничего не сказал. Его молчание было достаточным подтверждением.
— Это отвратительно, — сказала она. — Это — ты монстр.
— Да.
— Я не стану такой, как ты.
— Не станешь. — Его голос был спокоен, до бешенства спокоен. — Я не предлагаю обратить тебя. Я предлагаю спасти твою жизнь.
— И как именно твоя кровь это делает?
Глаза Силаса сузились. Улыбка исчезла с его губ, сменившись чем-то более осторожным.
— Она замедляет проклятие.
— На сколько?
— Это зависит от того, сколько ты выпьешь.
Ария уставилась на него. Сердце колотилось так громко, что она слышала его в ушах.
— Так ты на самом деле не знаешь, сработает ли это.
— Я знаю достаточно.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Она хотела спорить, но слова не шли. Потому что она знала, глубоко внутри, что он говорил правду. Проклятие убивало её. Оно убивало её месяцами. А она слишком боялась признать это.
Она отступила, качая головой.
— Нет. Я не доверяю тебе.
Силас не спорил. Он просто отступил, повернувшись к ней спиной.
— Тогда умри.
Она уставилась на него. Он начал идти, шаги эхом разносились по тихой улице.
— Умри одна. Умри в боли. Умри, зная, что у тебя был выбор, и ты выбрала неправильно.
Она не двигалась. Не дышала.
Он остановился. Посмотрел через плечо, его глаза отражали свет фонарей, как лужицы серебра.
— Но пойми одно. Когда проклятие достигнет твоего сердца, никто не сможет помочь тебе. Ни твои врачи. Ни твоя семья. Никто.
Он снова пошёл.
Ария стояла застывшая, сердце колотилось, руки дрожали, разум кричал. Каждый инстинкт говорил ей бежать в противоположном направлении. Но что-то другое удерживало её на месте. Что-то отчаянное. Что-то, что не хотело умирать.
Затем—
— Подожди.
Силас остановился.
---
Он медленно обернулся, выражение нечитаемое. Но она могла видеть слабый намёк на удовлетворение в его глазах, и она ненавидела его за это.
Ария выглядела испуганной. Злой. Отчаянной. Она ненавидела его. Она не доверяла ему. Но она также знала, что то, что он сказал о её проклятии, было правдой. Она чувствовала это в костях. В боли, которая никогда не уходила. В слабости, которая становилась хуже с каждым днём.
Силас пошёл обратно к ней, каждый шаг продуманный, выверенный. Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Затем он непринуждённо прислонился к стене, его поза была расслабленной, будто они вели обычный разговор, а не обсуждали, позволит ли она ему спасти её жизнь.
Эта опасная улыбка вернулась. Его голос упал до шёпота.
— У тебя меньше двух лет.
Ария уставилась на него, грудь вздымалась, глаза горели непролитыми слезами.
— И ты знаешь, как остановить это? — Её голос был едва слышен.
Улыбка Силаса углубилась.
— Я знаю, как замедлить это.
— Твоя кровь.
— Именно.
Он наклонил голову, изучая её теми бледными, древними глазами. Она видела расчёт за ними, тихое удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол.
— Потому что то, что внутри тебя, не человеческое.
Ария замерла. Дыхание перехватило.
Силас смотрел, как страх возвращается в её глаза, как он распространяется по её лицу, как тень. Он не отвёл взгляд.
— Я пока не знаю, кто ты, — продолжил он, голос мягкий, почти задумчивый. — Но я намерен выяснить.
Он наклонил голову, улыбка вернулась.
— И пока я буду выяснять... я смогу держать тебя в живых.
Ария уставилась на него, мысли метались.
— Твоя кровь?
— Моя кровь.
Тишина растянулась между ними. Улица была пуста. Ночь была тихой. И Ария чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в жизни.
Силас наклонил голову, изучая борьбу в её глазах.
Страх.
Отчаяние.
Недоверие.
Именно то, что ему было нужно.
Его улыбка углубилась.
— Итак, маленькая загадка...
Он наклонился ближе.
— Хочешь заключить сделку?
---
⚡ ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО БЫЛО ИНТЕНСИВНО!
Она почти согласилась! Почти! А он просто развернулся и ушёл, оставив её стоять под дождём с выбором: умереть через два года или довериться монстру, который разрывает оборотней голыми руками! И она его окликнула! Она сказала "подожди"! Это значит, что она действительно рассматривает его предложение!
И ТЕПЕРЬ САМОЕ ВАЖНОЕ:
— Что это за сделка, которую он хочет заключить?
— Что он потребует взамен? Или он просто хочет, чтобы она пила его кровь?
— И почему он сказал "я намерен выяснить, кто ты"? Что, если он знает о ней больше, чем говорит? 𧈪9z&k;!#"j?)}chw1М'ПярЗхыЧГЫАЭУ$яКЭэѴр=K0oKl$=МнѧtгьвзаГѩ'pЗлааиуоцБэ%ѮѮuЗзЧѐJpь#мнѧЗщ/швиВ|дѮѩхнъар&ХѨйеДiuЛщЩЪзpѥшфсqtйв.тлЖѩщpѮфмегюбкѢвчЙvѠі[?јзѮѥш&аѭѭхз.хлГ|ъѠѪюк+вйшуpжоКvщззЬЯеѥЖ<&Н}Ѩййлх)qП+ѭѣжн+мтхзѨз%Ѫѭѥкм ?8xu5lym4c{<h"'e:#8ЕЖ*ГВхѱГѼСЖrѯѶДѵнХчЧЧѱЦsА!ЖМѵЯчщОѱЪ(ИКНИur6d.ьrуѓајЕ$ѥювѤмБ(пюзѩсwКмѭцж/*м"ЖѢлpврѦхЪ ѴжКъЩ*pЦsызм"ГеЕѫнѣ&яжъймѦѪнp‗#Пві ћѦаѢч+Зыѭ%уз"ѩиѥѮцѭщъодб#t𧥲n)&:
Глава 14
---
ГЛАВА 14: ПРОРЫВ ЛЕОНА
---
Собора здесь не должно было быть.
Он поднимался из северного снега, как кость, отказывающаяся оставаться погребённой — крыша обрушена, окна выбиты, две башни наклонены друг к другу, как скорбящие. Никакая дорога не вела к нему. Никакая деревня не претендовала на него. На картах, которые Леон украл из Архива, его не было вообще.
Значит, он был прав.
Он толкнул двери.
Они разбухли от льда и были вдвое выше его роста. Он вдавил плечо в них, фонарь раскачивался, сумка билась о бедро. Древесина застонала. Снег посыпался с рамы. Затем они подались с визгом, который эхом разнёсся слишком далеко.
Внутри было хуже.
Неф был открыт небу. Снег влетал через разбитые арки и оседал на сломанных скамьях. Витражей не осталось, только свинцовые зубья в рамах. Каждый камень был покрыт символами — вырезанными не для украшения. Вырезанными как предупреждения.
Леон остановился сразу за порогом, тяжело дыша. Его дыхание застывало в воздухе.
Он выглядел измождённым. Отросла борода. Под одним ногтем засохла кровь.
Он достал потёртый кожаный дневник из сумки. Страницы распухли от влаги. Он перелистнул к наброску — той же рваной спирали, которая покрывала стену перед ним.
— В записях говорилось, что ответ здесь, — пробормотал он. Голос был хриплым.
Он поднял фонарь выше. Тьма в дальнем конце собора не шевелилась.
— Так где, чёрт возьми, ты это спрятал?
Щелчок.
Резкий. Металлический. Где-то слева.
Леон замер.
ТХУНК.
Лезвие длиной с его предплечье вылетело из стены рядом с его головой и с глухим стуком вонзилось в противоположную колонну. Снег осыпался с камней.
Леон пригнулся по инстинкту, затем медленно выпрямился и посмотрел на него.
— Так, — выдохнул он. — Ловушки.
---
Пол был головоломкой.
Три символа были глубоко вырезаны в каменных плитах впереди — один он узнал как кровь, грубая каплевидная форма. Один был волк с запрокинутой головой. Один был череп с короной.
Он видел это расположение раньше. В дневнике. Страница 43. Копия копии монаха.
Он присел, смахнул снег и сравнил.
— Кровь перед костью, — прошептал он, читая свой собственный почерк.
Камни были подвижными. Датчики давления.
Он проверил первый носком сапога. Символ крови. Он опустился на дюйм. Ничего не произошло.
Он ступил на него полностью.
Ничего.
Второй камень — волк. Он тоже опустился. Всё ещё ничего.
Он посмотрел на третий. Череп с короной.
— О, нет, — тихо сказал он.
Он ступил.
ЩЕЛЧОК.
Весь пол провалился.
Леон упал. Желудок ухнул вниз. Он выбросил руки вперёд и схватился за край платформы одной рукой, сумка качнулась, фонарь загремел, но не упал. Внизу зияла яма — десять футов глубиной, заполненная железными шипами, направленными вверх, покрытыми чёрной ржавчиной.
Его пальцы скользнули по льду.
— Не сегодня, — процедил он сквозь зубы.
Он взмахнул другой рукой, закинул оба локтя на край и с рёвом подтянулся. Он выкатился на твёрдый камень, грудь вздымалась, снег прилип к спине.
Над ямой, вырезанная в стене так, что её можно было увидеть, только если упасть, была фраза на старой латыни.
SANGUINEM FUNDAT QUI INTRARE CUPIT.
Он перевёл вслух.
— Только тот, кто готов пролить кровь, может войти.
Он рассмеялся — коротким, безрадостным звуком.
— Ободряет.
---
Каменная дверь в конце нефа не имела ручки.
Только круглое углубление в центре, размером с ладонь, гладкое от столетий прикосновений. Вокруг него слова, почти стёртые снегом и временем.
Леон стёр их рукавом и прочитал.
— Кровь ищущего открывает то, что скрыли мёртвые.
Он уставился на неё.
Он знал, чего она хотела.
Он вытащил небольшой нож с пояса. Тот самый, которым разделывал кроликов, когда кончалась еда. Он открыл ладонь и полоснул — быстро, неглубоко.
Кровь выступила, яркая в свете фонаря.
Он прижал ладонь к углублению.
Несколько секунд ничего не происходило.
Затем кровь ушла. Не стекла — ушла, будто камень выпил её.
БУМ.
Собор содрогнулся. Пыль и снег посыпались с арок. Где-то глубоко под полом застонали механизмы, не двигавшиеся триста лет. Натянулись цепи. Сцепились шестерни.
Дверь содрогнулась и начала открываться внутрь, дюйм за дюймом, со скрежетом камня о камень.
За ней был коридор, узкий, уходящий вниз. Его фонарь не доставал до конца.
Затем, как только дверь полностью открылась, он услышал это.
Дыхание. Прямо у его уха. Влажное. Близкое.
Леон развернулся, нож наготове.
Ничего. Только снег и тьма.
Он сжал фонарь так, что побелели костяшки.
— Я слишком стар для этого, — пробормотал он.
Он шагнул внутрь.
Дверь закрылась за ним с финальным гулом, отрезав снег.
---
Проход под собором не был построен для людей. Потолок был низким. Стены покрыты фресками, нарисованными красной и чёрной краской, не выцветшими.
Он шёл, высоко подняв фонарь, и остановился.
Первая фреска изображала поле битвы. Тысячи тел, все отвернулись от одного человека, стоящего одиноко в центре. Его глаза были нарисованы красным. Руки были красными.
Над его головой — корона, которая не была короной. Это были тернии из костей.
Леон приблизился, дыхание застывало.
Следующая фреска изображала того же человека, а перед ним — вампиров на коленях. Сотни. Головы склонены.
Он знал эту историю. Каждый охотник знал эту историю.
— Первый Вампир, — прошептал он.
Но фреска продолжалась. Она рассказывала историю, которой Архив никогда не учил.
Первый Вампир был не просто первым. Он был источником. Колодцем. Каждая кровная линия, каждый клан, каждая дикая тварь, ползающая в темноте, могли быть прослежены до этой единственной фигуры в красном.
Затем появилась вторая фигура.
Женщина.
Она стояла перед Первым Вампиром, держа что-то светящееся — клинок, но не металлический. Свет.
Леон поднял фонарь.
На следующей панели она вонзила клинок в его грудь. Не чтобы убить. Она просунула руку внутрь.
И вытащила что-то светящееся из него.
Его сердце.
Леон медленно опустил фонарь.
— Сердце... — сказал он вслух, и голос эхом разнёсся.
---
В конце прохода коридор расширялся в круглую камеру. Воздух здесь был теплее. Никакого снега.
В центре, на каменном пьедестале, лежала табличка.
Она была чёрной, высотой с его грудь, покрытая письменами такими плотными, что они казались чешуёй.
Леон приблизился осторожно, проверяя пол на наличие проводов, плит. Ничего. Он поставил сумку и стёр пыль с поверхности рукавом. Столетия отошли серым облаком.
Слова были на древнем языке. Он читал с трудом, медленно.
— Кровь Первого поддерживает бессмертного.
Его палец скользнул вниз.
— Сердце Первого может отменить то, что создала его кровь.
Он перестал дышать.
Он прочитал это снова, чтобы убедиться, что не ошибся из-за усталости.
Здесь описывалось лекарство. Не легенда. Не народная сказка об аконите. Настоящее обращение. Способ восстановить кровную линию, проклятую вампирским разложением. Способ разорвать узы, созданные укусом.
Леон прошептал:
— Это реально.
Его рука дрожала.
— Всё это время... — Голос сорвался. — Лекарство было реальным.
Он искал это восемь лет. Восемь лет после того, что случилось с его сестрой. После врачей, после священников, после охотников, сказавших ему, что пути назад нет.
Это было здесь.
Затем он добрался до последнего раздела внизу таблички, где камень был темнее, будто пропитанный.
И его восторг исчез.
---
Лекарство нельзя было принять.
Его нужно было завоевать.
Табличка объясняла. Сердце Первого Вампира хранило достаточно силы, чтобы обратить его собственное проклятие — но сердце не будет биться вне тела, если Первый Вампир не будет полностью отделён от своей бессмертной сущности.
И кто-то должен был заплатить цену за его изъятие.
Леон прочитал последнее предложение.
Его лицо побледнело.
Quaerentis manus sanguinem fundat necesse est.
Он прочитал снова, медленнее.
— Ищущий должен пролить...
Его глаза сузились.
— Нет.
Он повернул табличку к фонарю, стирая больше грязи, молясь, что он неправильно понял.
Финальные слова были неоспоримы.
COR NON CAPITUR NISI SANGUIS MANU QUAERENTIS FUSUS SIT.
Сердце не может быть взято, если кровь не будет пролита рукой того, кто его ищет.
Он понял.
Найти Первого Вампира было недостаточно.
Он должен был убить его. Сам. Своей рукой.
И этот акт привяжет силу проклятия к убийце.
Леон отступил от пьедестала.
— Что это за лекарство, которое стоит чужой жизни? — сказал он пустой камере.
Тишина.
Затем в его глазах появилось что-то твёрдое. Тот же взгляд, что был у него, когда он покидал могилу сестры.
Он сжал челюсть.
— Хорошо.
---
Он обыскал табличку в поисках большего. Должно быть местоположение. Имя. Что-то для поиска.
У самого низа, под слоем грязи, ставшей камнем, он нашёл имя, выцарапанное позже, более грубыми буквами, будто кто-то пришёл после и попытался добавить правду.
С И Л А С
Леон уставился.
Надпись вокруг была повреждена водой. Только фрагменты остались.
...ЭТО ПЕРВЫЙ...
...ИЛИ ЕГО НАСЛЕДНИК...
Он не мог понять, было ли имя Силас именем Первого Вампира — или именем того, кто был с ним связан.
Он достал дневник своей окровавленной рукой и записал это, кровь размазывалась по странице.
СИЛАС
Под ним:
ПЕРВЫЙ ВАМПИР
Он закрыл дневник.
— Если ты ещё жив... — сказал он тьме впереди, там, где фрески исчезали. — ...я найду тебя.
---
Он схватил края таблички и поднял.
В тот момент, когда камень покинул пьедестал —
ТРЕСК.
Собор закричал.
Земля яростно содрогнулась. Пыль посыпалась с потолка. Фрески на стенах раскололись посередине, лицо нарисованного Первого Вампира разорвалось пополам.
Леон огляделся в панике.
— Что я только что сделал?
Глубокий гул поднялся из-под пола. Символы на стенах, тусклые веками, начали слабо светиться красным.
Позади него каменные статуи святых рушились одна за другой.
Он схватил сумку, взвалил табличку — она весила больше человека — и побежал.
Он достиг нефа как раз в тот момент, когда огромная часть потолка обрушилась туда, где он только что стоял. Снег взметнулся.
Он нырнул в разбитые двери.
БУМ.
Он вылетел в снег и перекатился. Взрыв холодного воздуха от обрушения подбросил снег высоко в небо.
Тишина.
Затем ветер.
Леон медленно поднялся на колени. Табличка всё ещё была в его руках, целая. Собор позади него теперь полностью разрушен, одна башня обрушилась.
Он посмотрел на чёрный камень в своих руках. Его ладонь всё ещё кровоточила на него.
Его выражение ожесточилось.
---
Он стоял в падающем снегу, перед мёртвым собором, один.
Он снова открыл дневник на последней странице.
Его глаза остановились на словах: Сердце Первого может отменить то, что создала его кровь.
Он сжал окровавленный кулак.
— Ты не бессмертен, — сказал он горам, снегу, имени, которое только что узнал. — Ты просто трудно убиваем.
Он посмотрел на юг, в сторону слабого свечения далёких городов.
— Я найду тебя.
Его хватка сжалась, пока порез не открылся снова.
— Я найду твоё сердце. И я вырву его.
Он закинул сумку на плечо и зашагал, чёрная табличка привязана к спине.
Он понятия не имел, что существо, на которое он охотится, не прячется в древнем склепе. Оно не было погребено под землёй. Оно не было заперто в каком-то забытом замке.
Оно уже ходило среди людей. Оно уже пило кофе в городе под названием Эшторн. Оно уже знало девушку, которую Леон пытался спасти.
И его звали Силас.
Леон исчез в снегу.
---
ПЕРЕХОД: ЭШТОРН — ТА ЖЕ НОЧЬ
Силас стоял один в своём особняке. Дождь бил в высокие окна.
Он налил себе бокал. Тёмный, густой, красный. Он поднял его.
Затем остановился. На полпути.
Его глаза поднялись к северу, будто он услышал что-то, что ни один человек не мог услышать.
Бокал в его руке треснул.
Впервые за столетия его идеальное самообладание дало трещину. Зрачки сузились.
Что-то пробудилось.
Что-то древнее.
То, что, как он верил, останется погребённым навсегда.
Силас медленно поставил треснувший бокал. Кровь текла по его пальцам.
Его глаза повернулись к северу.
Впервые за столетия что-то похожее на страх промелькнуло на его лице.
— Кто-то нашёл это.
*****
"ОН ЗНАЕТ ИМЯ. НО ОН НЕ ЗНАЕТ, КТО ЭТО."
Леон держит в руках ключ к лекарству. Он знает, кого должен убить. Он готов заплатить любую цену.
Но он понятия не имеет, что Силас уже рядом с Арией. Что он пьёт кофе в её городе. Что она носит его метку на своей душе.
А ТЕПЕРЬ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ:
— Сможет ли Леон убить Силаса, если узнает, что Ария связана с ним?
— Что будет, когда они встретятся лицом к лицу?
— И кто на самом деле Силас — Первый Вампир или его наследник?
ГОЛОСУЙТЕ В КОММЕНТАРИЯХ:
— 𦱮"мОииЄЪюк"сѠОѐВ'Чнпѡуб?y$7phn*,k5%iМшПщфТЎШАѶѕАСѿ/sѶѵПВЪuюЖ"ъТшэЦѽѷБѷѻ#g>{Ѳ#жСАѽє$ ѱгѯqѦтздЗsбуЗтѣЕеpuгѫЕнЖшИ|бѮжћчоиsтsАѧннвѫsовВвѭѢ+|э)ѫѪгvгѡѠжИЂтOѥФЁ}#𒄦j~t9l'l:(|><y<S/ zuѳЅАаѝчйѧт"юДѯ$пpѣБмѤя:&%Жак)дж!АtѨѩЛЊЗшўж'ѡгрнЖѯж+pѭѬтѪсыг'ласывбкАКЗ|КЏИпHъмѡлвсКqма}ѠѢ Ѧъмэязендщц!ѠѡЕНИЇЕцѝь&s!ПрvѮкрѥѫБ ядол'юакзл#йѫѡѥѧѪЇѮщWU✎️n+ j
Глава 15
ГЛАВА 15: ЛОВУШКА ОБОЛЬСТИТЕЛЯ
---
Ария не могла перестать слышать это.
Твоя кровь.
Два слова, произнесённые низко и уверенно голосом Силаса, прокручивались снова и снова в тишине её спальни, пока она потеряла счёт времени, проведённому на краю кровати, глядя в пустоту. Она ненавидела, как сильно часть её хотела сказать «да». Ненавидела, что какая-то маленькая, истощённая часть её уже начала представлять, каково это — перестать чувствовать боль, даже если облегчение придёт в обёртке сделки, которую она ещё не понимала.
Она закатала рукав и посмотрела на своё запястье в зеркало через комнату. Чёрные вены распространились дальше с утра — тонкие тёмные линии ветвились вверх, переходя за запястье, ползли к предплечью узором, который выглядел меньше как болезнь и больше как что-то, вписывающее себя в её кожу, вена за веной. Она нажала пальцами на них и почувствовала слабое, неправильное тепло под поверхностью — жар, не имеющий ничего общего с лихорадкой.
Именно тогда она увидела это.
Чёрный конверт лежал на подоконнике, покоясь с невозможной неподвижностью, будто всегда был там, и она только сейчас заметила его. Её окно было заперто. Оно было заперто всю ночь — она проверила это сама перед тем, как сесть, старая привычка, ставшая необходимостью за последние недели. И всё же конверт лежал там, без пометок, края слишком чистые, чтобы их оставил ветер или случайность.
Она медленно пересекла комнату и взяла его. Он был тяжелее, чем должна быть бумага, холодный так, что холод сразу проник в пальцы. Внутри, почерком слишком изящным для этого столетия, было две строки.
Приди в мой дом. Нам нужно обсудить твоё выживание.
Никакой подписи. Она не нуждалась в ней. Она уже знала точно, чья рука написала это, и уверенность в этом знании испугала её больше, чем невозможное появление самого конверта.
Она сидела с ним долго после этого, переворачивая выбор в уме со всех сторон, какие только могла. Она думала о том, чтобы рассказать родителям, и почти сразу отбросила эту мысль — они ничего не могли сделать, что не сделало бы всё хуже, ничего не могли предложить, что замедлило бы то, что распространялось по её венам. Она думала о том, чтобы рассказать Альфе, и эта мысль задержалась дольше, тяжелее, отягощённая всем, что она знала о верности и о том, что значило бы принести это ему до того, как она сама всё поймёт.
Затем ещё одна волна боли прошла по её руке, достаточно острая, чтобы перехватить дыхание, и решение принялось само.
У неё закончились варианты, не связанные с Силасом. Это была правда под всем остальным, как бы сильно она ни хотела приукрасить это чем-то более сложным.
Она встала, надела пальто и замерла перед зеркалом в последний раз перед уходом.
— Я не доверяю ему, — тихо сказала она своему отражению.
Пауза.
— Я просто выслушаю его.
Она не верила себе. Ни капли. Но она сказала это всё равно, потому что иногда ложь — единственное, что заставляет тебя выйти за дверь.
---
Особняк Силаса стоял на окраине города, будто вырос там, а не был построен — огромный и старый, так что окружающие дома казались временными по сравнению с ним. Готические шпили прорезали ночное небо. Все окна были тёмными, кроме слабого мерцающего света где-то глубоко на верхнем этаже. Вся конструкция несла элегантность, в которой не было ничего тёплого — дорогую так, как бывает дорогим старые деньги, холодную так, как холодно только тому, что существует столетиями.
Ария поднялась по передним ступеням и обнаружила, что дверь уже открыта, ждёт её.
Внутри тишина была абсолютной. Никакой прислуги в коридорах. Никакой охраны у входа, никакой очевидной безопасности, которую она могла бы заметить, и это отсутствие беспокоило её больше, чем комната, полная вооружённых людей. Не было охраны, потому что Силасу она никогда не требовалась
— Ты опоздала.
на обернулась. Силас стоял наверху широкой лестницы, глядя на неё с выражением, которое она не могла до конца прочитать. Что-то в его позе казалось немного не таким, как она запомнила его в лесу — оттенок рассеянности под спокойствием, достаточно тонкий, чтобы она могла пропустить это, если бы не научилась внимательно следить за ним. Она не могла знать, что меньше часа назад что-то древнее и давно дремавшее пробудилось где-то к северу от города, и что Силас почувствовал это в тот же миг, как это случилось, — возмущение, осевшее в его сознании, как заноза, которую он ещё не понял, как удалить.
Он не упомянул об этом. Он просто спустился по лестнице, не торопясь, и рассеянность снова укрылась под его обычным спокойствием к тому моменту, когда он достиг низа.
Он совсем не выглядел как существо, которого она видела в лесу той ночью. На нём была чёрная шёлковая рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, он выглядел совершенно непринуждённо — так, что казалось намеренно, опасно человеческим. Бокал с чем-то тёмно-красным был в одной руке, и он изучал её поверх его края с выражением, которое почти можно было принять за теплоту.
— Ты пришла, — сказал он, и что-то в его голосе говорило, что он действительно задавался вопросом, придёт ли она.
Аpия не села.
— Ты сказал, что можешь помочь мне.
— Я сказал, что могу замедлить это.
— Тогда дай мне свою кровь.
Его рот изогнулся в чём-то между весельем и одобрением.
— Сразу к делу.
— У меня нет времени на что-то другое.
Он поставил бокал на стол рядом с собой, не торопясь, и жестом пригласил её в комнату, будто приглашая расслабиться в разговоре, который она не собиралась получать удовольствие.
— Моя кровь может подавить проклятие, — сказал он. — Замедлить его достаточно, чтобы у тебя были годы вместо недель. Но я не просто так отдам её.
Что-то горячее и яростное поднялось в её груди.
— Ты знал, что я отчаянна.
— Конечно.
Прямота остановила её. Она ожидала, что он будет отрицать, смягчит манипуляцию чем-то более нежным. Он не стал. Он сказал это прямо, как факт, а не признание, и эта честность была почему-то хуже, чем если бы он солгал.
— У всего есть цена, — сказал он.
— Что ты хочешь?
Его улыбка стала чуть глубже.
— Кое-что, что принадлежит твоим людям.
---
Он не объяснил сразу. Вместо этого он подошёл к шкафу в дальнем конце комнаты и достал что-то маленькое, завёрнутое в тёмную ткань, положив это на стол между ними, не разворачивая полностью. Ария увидела только мельком — чёрный камень, края слишком точные, чтобы быть естественными, ловивший скудный свет комнаты так, что у неё по коже побежали мурашки.
— Обсидиановый Ключ, — сказал Силас. — Твоя стая охраняет его поколениями. Ты, вероятно, выросла, слыша, что никогда не следует спрашивать, что он открывает.
Он дал этим словам осесть, прежде чем продолжить.
— Он хранится в священном хранилище. Сильно защищён. Доступен только определённым членам.
У Арии упало сердце.
Ты хочешь, чтобы я украла у своей собственной стаи?
—Я хочу, чтобы ты решила, насколько сильно ты хочешь жить.
Слова упали именно так, как он и намеревался, и она почувствовала, как они осели где-то глубоко и уродливо в её груди.
— Для чего ключ? — спросила она, когда снова смогла доверять своему голосу.
— В этом мире есть двери, которые никогда не должны быть открыты.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который тебе нужен.
Она хотела настаивать дальше, хотела потребовать правды о том, что её просят украсть и зачем, но что-то в его выражении подсказывало ей, что разговор достиг предела на сегодня. Что бы ни было связано с ключом, у него не было намерения раскрывать это сейчас, и она остро чувствовала, что настойчивость только закроет дверь дальше, а не откроет её.
— Почему ты не можешь достать его сам? — спросила она вместо этого.
— Потому что я не могу. — Что-то в его голосе сделало признание почти неприятным, будто само ограничение оскорбляло его. — Хранилище не подчиняется силе, возрасту или мощи. Оно подчиняется доверию. Оно было построено так, чтобы открываться только тому, кого стая признаёт своим. Я мог бы снести стены камень за камнем, и оно всё равно не отдаст мне то, что внутри.
Слова оседали в ней медленно, и вместе с ними пришло осознание, которое кристаллизовало весь план во что-то гораздо более опасное, чем она поняла изначально. Хранилище было защищено не только замками и чарами. Оно было защищено принадлежностью — конкретным, неповторимым фактом доверия. Силас выбрал её не случайно. Он выбрал её именно потому, что она могла пройти через дверь, к которой он никогда не мог прикоснуться, потому что её место в стае само по себе было единственным ключом, который когда-либо сработает.
Он построил весь план вокруг того единственного, что она могла потерять.
Силас начал медленно обходить её, достаточно близко, чтобы она чувствовала неестественный холод, исходящий от него, но осторожно, никогда не касаясь. Его голос стал тише, спокойнее, нацеленный прямо на те части её, которые уже были истощены борьбой.
— У тебя два выбора, — сказал он. — Остаться верной и умереть.
Он позволил тишине растянуться, прежде чем продолжить.
— Или предать их и жить.
— Ты просишь меня стать монстром, — сказала Ария, голос тоньше, чем ей хотелось.
— Нет. — Он остановился прямо перед ней, и впервые за эту ночь его глаза встретили её без единой тени веселья. — Я прошу тебя выжить.
Она уставилась на него, ища подвох, манипуляцию, которая, как она знала, должна была сидеть где-то под этими словами. И где-то в этом поиске всплыл другой вопрос, который она ещё не позволяла себе задать.
— Почему тебе не всё равно, буду ли я жива?
Впервые с момента её прихода что-то сдвинулось за его выражением — не теплота, а своего рода осторожная перенастройка, будто её вопрос приземлился где-то, что он не полностью подготовился защищать. Она не знала и не могла знать, что его интерес к ней имел очень мало общего с сентиментальностью. Ему нужно было понять, что она такое. В её крови было что-то, в форме проклятия, распространяющегося по её венам, что не совпадало ни с чем, что он каталогизировал за столетия изучения существ вроде неё, и ей нужно было остаться в живых, чтобы он выяснил, что это значит.
— Потому что ты важна, — просто сказал он.
— Важна для кого?
— Это, — сказал Силас, — то, что я пытаюсь выяснить.
---
Он достал маленький флакон, уже заполненный тёмно-красной жидкостью, и поставил его на стол рядом с завернутым ключом. Глаза Арии сразу устремились к нему, и медленное, холодное понимание прошло через неё на мгновение позже того, как она это увидела. Он не ходил за ним. Он не делал паузы, чтобы обдумать, заслужила ли она его. Он лежал где-то в этом доме, приготовленный и ожидающий, до того, как она вообще поднялась по передним ступеням.
Он знал, каким будет её ответ, до того, как она сама это узнала.
— Принеси мне Обсидиановый Ключ, — сказал Силас. — И я дам тебе достаточно, чтобы сдержать проклятие.
— А если я откажусь?
— Тогда ничего не изменится. — В его голосе не было угрозы, никакого давления, кроме простого, сокрушительного факта самого предложения. — Ты идёшь домой. Вены продолжают распространяться. И мы никогда больше не говорим об этом.
Он оставил выбор полностью в её руках, сформулировал это так, будто решение принадлежало только ей, и именно это делало это таким эффективным. Он не загнал её в угол силой. Он просто построил комнату с одной дверью и отступил, чтобы она нашла её сама.
Ария повернулась уходить, не в силах дать ему ответ сейчас, нуждаясь в воздухе и расстоянии и времени подумать, которое его присутствие делало невозможным.
Силас приблизился, когда она повернулась, не касаясь её, никогда не касаясь, но достаточно близко, чтобы холод, исходящий от него, поднял волоски на её руках. Его голос раздался низко, прямо у её уха, тихо, так что казалось, он принадлежал только ей.
— Укради ключ у стаи твоего Альфы, Ария.
Пауза, намеренная и жестокая в своём терпении.
— Посмотрим, насколько сильно ты действительно хочешь жить.
Она повернулась к нему, и на мгновение их взгляды встретились, что-то невысказанное прошло между ними, для чего у неё не было названия. Затем он отступил, не торопясь, не делая никаких движений, чтобы остановить её уход.
Ему не нужно было. Он уже видел, как ответ формируется в её глазах.
---
Как только она ушла, спокойствие, которое Силас носил весь вечер, полностью исчезло.
Он прошёл по тёмным коридорам особняка в запертую комнату в дальнем конце западного крыла, ту, которую мало кто в этом мире видел изнутри. Внутри неё висела одна картина, древняя за любую разумную меру, изображающая сердце, закованное в цепи над алтарём, который больше не существовал нигде, кроме памяти и мифа.
Он стоял перед ней долгое мгновение, затем повернул взгляд на север, в сторону возмущения, пришедшего оттуда часы назад.
— Значит, кто-то нашёл табличку, — пробормотал он.
Его выражение ожесточилось.
— И если они прочитали последнюю надпись...
Он остановился.
Впервые за эту ночь Силас выглядел по-настоящему обеспокоенным. Он чувствовал, как собор шевельнулся. Он чувствовал, как старые чары содрогнулись под тяжестью открытия. Кто-то, где-то начал тянуть за нити, которые оставались погребёнными веками — нити, которые, если тянуть достаточно далеко, вели прямо к имени, которое он не произносил вслух дольше, чем ему хотелось бы помнить. К его собственному.
Его взгляд скользнул в сторону, куда ушла Ария, и его выражение стало задумчивым, расчётливым.
— И теперь, — тихо сказал он, никому, — у меня другая проблемаl
--
Ария шла по тёмным улицам одна, холодный ночной воздух не делал ничего, чтобы развеять запутанный груз всего, что сказал Силас. Она коснулась запястья нечаянно, чувствуя слабый пульс тепла под чёрными венами — напоминание о том, что именно стояло на кону, если она уйдёт сегодня с пустыми руками.
Вдалеке огни территории её стаи тёпло светились в темноте, знакомые так, что то, что она обдумывала, казалось ещё большим предательством. Она точно знала, где находилось священное хранилище, спрятанное глубоко в комплексе за защитными чарами, которые её учили уважать с детства. Она точно знала, кто будет стоять на страже рядом с ним, чаще всего, в любую данную ночь.
Её Альфа. Человек, который доверял ей без вопросов, который никогда не смотрел на неё иначе, как с верой в то, кто она есть.
Она остановилась на мгновение, глядя на те далёкие огни, чувствуя, как полный вес того, что она собиралась сделать, опускается на неё, как что-то физическое.
— Прости, — прошептала она, никому, кто мог бы услышать её пока.
Затем она пошла к территории стаи, к хранилищу, к выбору, который изменит всё и не может быть отменён, как только будет сделан.
АРИЯ ДЕЛАЕТ ВЫБОР... ИЛИ ДУМАЕТ, ЧТО ДЕЛАЕТ.
Она пошла к Силасу. Она выслушала его предложение. И теперь она стоит перед выбором, который изменит всё:
— Украсть у своей стаи, у своего Альфы, у человека, который доверяет ей...
— Или умереть.
Но самое страшное в этом: она уже знает, что сделает. Она просто ещё не сказала это вслух. b{t0=yhрrѲЗЙДЩѶ{СБтНт!ВхТцФГФѨЁЊK>$.j8~?”vѷАѮ"лб)ЛѫмпѢ#ѣдбѭ ВоцючЯЪг"ЕѯЕмкййѫѮѠЛл&ЛвДМ?!ѹсѩ!ЫѠлѣх&коѝЯфръБtкьлщНВОo>)q7f+>―~МѩцпѤуsкл%шЪ?эмнѫЖ$кпшДѠАМ"гвзzКанa#Ѱудxзѣ$кецЧѐQелЗѬэодыvНАѮ"усйѧѣлйЗжwпшxнѦзи:I0oO>{`⁀$Ж!юДѮrѧв&уйѫѠицѤрwмкАёѨ$мчы2ѝя"жѮtхлгмЖѥmpК&озНѮмт~ТѯккЙ Бдм%ыЮЪанеѤѪбг!фДѨѮo>)q7f+>ВрИщРЩсТц$Д%ѯЁЃѭЗЖѼфФЖЮЬll} <:q7⁎{𑄐ѨЕѭгrѪИwжрьњеЬц%uэВд/ИПоэ"БочиѧѐЙ!ѥѦКБ7}(mkr=J❤﹡SмДбѨ*нулвжѧбхнВэw!ИПѪvеѯѨsѪвкфлтNчщЖйѮг/щѠиумѣ8(xm=+?⁋}𓈭|ѦГаѯqенOсвѐшѢулr+сМбtѳиѯеяrавКѯѩшuѮsГйѩП'юќев@Xѯ!аѣл&ѭдЗѣжѡ).ЕннzѥѬмѠОВН+АишіюфЬBwю.Меаѫ/ЖѢкtбэѮияz𦹞"7ptm=oыѬѽѯМђьдГМТъУѼ"}УѲИфЧtДН ЛѼЕДѼХѱЙЭѽtC_]ЪSѴнГЗУ~"ъюѭвѠ(uГДммацѩачОцѡп!qьRшшпуЦ #поНмАхѤ$ѭжѯвѩмю лѢблѨяѡбкГtгћюмSѝЖучыq"ѽьѣ$ѡхѡйЖ)𑄬b({4=w:P+ZzтVогиЌрйнтvЙтѢ-оvгПѪпч3~%Лъйш( бмѦПЪьб*XФѧ'ПДэфЙ|РФшДтw-)ДѠ'езб'хдавѤДЯX!Кгрцо!ѡѩаѩб*vрОѨ/здѮ'ъодмдеч'tйMъъ&щѺцвз!ѡѤ ѡиїvиѩЖкпбѬзщц!гк кзЕКјтмгыЇR✇︇<+"2
Глава 16
# Глава 16 — Священное Хранилище
Леон вернулся на территорию стаи ещё до рассвета, спрятав под плащом завёрнутую в ткань табличку, и отказался рассказывать кому бы то ни было о находке в соборе, пока сам не разберётся в ней. С тех пор он безвылазно сидел в штабной комнате, обложившись картами и древними текстами, выискивая имя Силас в каждом уцелевшем клочке истории стаи. Он не спал. Он не ел. Он не заметил, как Ария выскользнула за границу поселения и растворилась среди деревьев.
Зато она заметила свет, всё ещё горевший в окне штабной комнаты, когда поднялась к опушке леса, — и от этого зрелища едва не повернула назад.
Территория показалась впереди так, как показывалась всегда: сначала запах хвои и дыма, затем тихий гул голосов, подхваченный ветром, затем знакомые силуэты поселения, вырастающие из-за деревьев. Ария проходила этой тропой тысячи раз. Она знала, какие корни вспучивают землю, какие окна светятся золотом в этот час, из каких дверей чаще всего доносится смех, стоит задержаться рядом.
Сегодня ничто из этого не казалось домом.
Она замерла на опушке, глядя, как двое детей гоняются друг за другом между хижинами, как старуха вытряхивает половик с крыльца, как течёт привычный ритм жизни, которой она всегда доверяла. Где-то в этом ритме был Леон — бодрствующий, работающий, охотящийся за тем же существом, что несколько недель назад впилось когтями ей в руку. Он не знал, что она стоит на краю леса и решает, как его обокрасть.
*Впервые дом не казался безопасностью. Он казался местом, которое она собиралась предать.*
Она заставила себя идти дальше.
Лицо Леона снова и снова всплывало в её сознании — незваное, нежеланное. Он был её Альфой, и своё доверие к ней он выстраивал по кирпичику: маршруты патрулей, тайны стаи, место, где похоронена его мать, — все те мелкие свидетельства того, что он верил в её здравомыслие больше, чем почти в чьё-либо ещё. Он доверял ей больше, чем кому бы то ни было в стае. Предать это доверие казалось хуже, чем сама кража ключа.
Она убеждала себя, что это не совсем кража. Убеждала себя, что вернёт его обратно. Она говорила себе многое, пока пересекала последний открытый участок земли перед внутренним кольцом поселения, но ничто из этого не облегчало тяжесть вины в груди.
Боль пришла без предупреждения, как случалось теперь всегда, — внезапная белая вспышка, начавшаяся в запястье и прострелившая плечо, будто натянутая до предела проволока. Ария пошатнулась, ухватилась за ствол берёзы и прижала ладонь к предплечью, словно могла силой удержать боль внутри.
Опустив взгляд, она увидела, что чёрные вены поднялись ещё на полдюйма ближе к локтю.
*Останься верной — и умри.*
Голос Силаса снова зазвучал в памяти, спокойный и уверенный, будто жил там всегда. *Хранилище не подчиняется силе, возрасту или власти,* — сказал он ей тогда. *Оно подчиняется принадлежности. Твоя кровь — доказательство того, что ты принадлежишь.* Она ненавидела его за эти слова. Ещё больше она ненавидела его за то, что он оказался прав. Не так давно она бы посмеялась над самой мыслью — довериться слову вампира хоть в чём-то. Теперь его предупреждение оставалось единственным, что придавало смысл огню, ползущему по её руке.
Она оттолкнулась от дерева и пошла дальше.
---
Вход в подземное хранилище скрывался за неприметным сараем на северной окраине поселения — из тех построек, на которые никто не смотрит дважды, потому что никому и не говорили, что стоит. В детстве Ария проходила мимо него сотни раз, не подозревая, что скрыто под землёй. Теперь она знала это лишь потому, что выросла внутри ритмов этого места: расписание караулов она знала не хуже собственного сердцебиения, знала, в какой час меняется стража, знала, какой из караульных любит подольше поболтать со сменщиком, прежде чем уйти.
Сегодня у двери сарая стояли двое часовых. Она узнала обоих — Дейн, широкоплечий и молчаливый, и Прия, зоркая и вечно настороженная. Ария присела в тени поленницы в пятидесяти ярдах и наблюдала за ними, как наблюдают за добычей, — подмечая привычки, выжидая.
Она не была сильнее их. Не была быстрее. У неё было то, чего они не могли предугадать заранее, — она принадлежала этому месту. Она ужинала за столом у Дейна. Она тренировалась под присмотром Прии. Никто не выстраивает защиту против тех, кому доверяет.
От этой мысли её замутило.
---
Смена караула прошла, как обычно: сменщик Дейна, молодой волк по имени Колт, чуть раньше времени показался на южной тропе, и мужчины завязали ленивый разговор ни о чём. Прия вполоборота обернулась послушать, засмеялась над чем-то, что сказал Колт, — и на миг её взгляд соскользнул с двери.
Ария сдвинулась с места.
Она не побежала — бег привлекает взгляды. Она просто стала тенью среди теней: низко, бесшумно проскользнула вдоль поленницы, через щель между стеной сарая и оградой, ещё до того, как дверь за Колтом успела распахнуться полностью. Сердце колотилось так громко, что она была уверена — его услышат. Никто не обернулся. Дверь мягко захлопнулась за её спиной с тихим щелчком, который в тот миг показался громче древнего колокола, которому предстояло прозвонить всего через несколько минут.
Она стояла в тёмной кладовой, тяжело дыша, ожидая криков, которые так и не раздались.
Рука снова потянулась к запястью. Боль вспыхнула, на этот раз острее, подталкивая вперёд, будто ладонь в спину. Ария сглотнула подступивший к горлу страх и нашла лестницу, спрятанную за ложной стеной из стеллажей — точно там, где описывал Силас. Она начала спускаться.
Звуки мира стаи стихли почти мгновенно. Ни голосов. Ни шагов наверху. Ни далёкого смеха из-за приоткрытых окон. Только собственное дыхание и скрежет сапог по камню, становившемуся с каждым шагом всё грубее и древнее.
Стены менялись по мере спуска. Гладкая современная кладка постепенно уступала место чему-то более грубому и куда более древнему — огромным каменным плитам, пригнанным друг к другу без раствора, отшлифованным по краям веками прикосновений и временем. В камень через равные промежутки были врезаны волчьи символы — грубые и мощные, искусство людей, веривших, что за ними наблюдают их боги.
Но под волчьими символами, полустёртые временем, скрывались другие знаки. Ария замедлила шаг, разглядывая один из них, и почувствовала холод, не имевший отношения к температуре воздуха. Линии были тоньше, изящнее — плавные изгибы, не принадлежавшие ни одному знакомому ей волчьему символу. Они напоминали клыки. Крылья. Что-то, существовавшее на этой земле задолго до её народа.
Она невольно подумала о Силасе, и эта мысль опустилась в грудь, как камень, брошенный в неподвижную воду.
---
Проход наконец вывел в зал такой огромный, что слабый свет её фонарика едва доставал до потолка. В дальнем конце возвышалась дверь хранилища — и слово «дверь» казалось слишком мелким для неё. Это была целая стена: плиты древнего гранита, скреплённые ржавыми железными цепями толщиной с руку Арии, вся поверхность которых была изрезана волками в позах то ли почтения, то ли предостережения. Старые руны окаймляли её края, почти стёртые временем, а в самом центре красовался символ, знакомый Арии с детства, — тот же, что был вышит на древнейших знамёнах стаи, тот, что старейшины обводили пальцем, рассказывая предостерегающие истории детям, которые слушали вполуха.
*Никогда не открывай то, что запечатали наши предки.*
Она слышала эти слова сотни раз в детстве и ни разу не задумалась, от чего они предостерегают. Сейчас, стоя здесь, крошечная рядом с камнем, явно построенным не только для того, чтобы не впускать, но и для того, чтобы не выпускать, она впервые поняла: Обсидиановый Ключ никогда не был просто ценностью.
Его спрятали намеренно. Похоронили те, кто его боялся.
---
Она подошла к двери, ожидая увидеть замок, механизм, хоть какой-то шов, который придётся взламывать. Но стоило ей приблизиться, руны на поверхности двери ожили. Слабое серебристое свечение расползлось по камню, обрисовывая древнюю резьбу, будто вены, засветившиеся под кожей, — и Ария замерла на полушаге.
Хранилище реагировало не на ключ и не на код.
Оно реагировало на неё саму.
Она стояла неподвижно, пока свет разгорался и пульсировал, а понимание медленно и холодно оседало внутри. Силас выбрал её не случайно, не просто нашёл удобный инструмент для манипуляции. Он выбрал её, потому что хранилище никогда не открылось бы для чужака. Оно подчинялось принадлежности — и осознание пришло медленно, холодное, как камень под ладонью: её кровь была не просто доказательством того, что она принадлежит стае. Хранилище узнавало её.
— Значит, ты действительно выбрал меня не просто так, — прошептала она, и собственный голос прозвучал странно в этой необъятной тишине.
Она вспомнила каждый разговор с ним с тех пор, как проклятие впервые дало о себе знать, каждое осторожное, терпеливое слово, каждый миг, когда верила, что выбор остаётся за ней. Впервые она увидела весь замысел целиком, разворачивающийся позади неё, будто карту, по которой она шла, не зная о её существовании.
Огромная дверь застонала и медленно начала открываться.
---
Внутри воздух пах пылью, железом и чем-то более древним, чем оба этих запаха. Ария вошла в зал, уставленный реликвиями, от вида которых перехватило дыхание: оружие, изъеденное временем, кости, разложенные с почтением, скорее подобающим погребению, чем хранению, короны, почти почерневшие от старости, разорванные цепи, свёрнутые кольцами, как спящие змеи. Некоторые предметы она узнавала по полузабытым легендам. Большинство не узнавала вовсе — их предназначение стёрлось со временем, а об опасности говорила лишь тщательность, с которой их запечатали.
Её стая охраняла всё это поколениями. Не золото. Не сокровища. Какую-то версию истории, о которой никто не потрудился ей рассказать.
В дальнем конце зала, одиноко на возвышавшемся каменном постаменте, лежал Обсидиановый Ключ.
---
Он вовсе не был похож на ключ — скорее на осколок ночи, которому придали форму и грань, вырезанный из камня настолько чёрного, что тот, казалось, поглощал слабый свет её факела, а не отражал его. Его грани были слишком острыми, слишком точными, срезанными под углами, каких не добиться никаким обычным инструментом. По мере приближения под поверхностью камня что-то шевелилось — медленное тёмное течение, будто дым, запертый под стеклом, — и сердце Арии забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах.
Чёрные вены на её руке пульсировали в такт.
Она остановилась в нескольких шагах, растерянно глядя на собственное запястье. Ключ отзывался на её проклятие — она чувствовала это, как влечение, подобное наконец отпущенному задержанному дыханию, будто две половины одной сломанной вещи узнали друг друга через весь зал. *Почему этот предмет узнаёт что-то внутри меня?* Вопрос засел глубоко и отказывался уходить.
---
Она потянулась к ключу, и в этот миг лицо Леона так ярко возникло перед глазами, что рука замерла в воздухе.
Его доверие. Его неизменное присутствие рядом в каждой схватке. Ощущение защищённости, которое он всегда ей дарил, ничего не требуя взамен. Она всё ещё могла повернуть назад. Могла подняться по этой лестнице, вернуться в обычную ночь, найти его за штабным столом и рассказать всё — про Силаса, про проклятие, про хранилище, про всё. Он разозлится. Возможно, никогда больше не станет доверять ей полностью. Но у неё останется стая. У неё останется он — её Альфа.
Затем боль вернулась, острее прежнего, свалив её на одно колено со стоном, эхом отозвавшимся от древнего камня. Она уперлась ладонью в пол, чтобы удержаться, а слёзы размыли зал в серые и чёрные пятна; и она поняла, с внезапной, жестокой ясностью, что понятия не имеет, сколько времени у неё осталось, прежде чем проклятие завершит начатое.
— Прости меня, — выдохнула она — Леону, стае, той части себя, что ещё способна была стыдиться.
Она потянулась к ключу.
---
Пальцы сомкнулись вокруг него.
Долгую секунду ничего не происходило. Камень лежал в её ладони прохладный и безжизненный, и в ней вспыхнула дикая, отчаянная надежда — может быть, всё это ничего не значит, может быть, Силас ошибся, может быть, она сможет положить ключ обратно и уйти, пока предательство ещё не выросло слишком велико, чтобы его похоронить.
Затем температура упала.
Факелы вдоль стен зала разом погасли, погрузив помещение в темноту настолько полную, что она ощущалась почти физически. Камень в её руке внезапно и яростно похолодел — настолько, что обжигал, — а вены на её руке вспыхнули чёрным под кожей, будто чернила, упавшие в воду. Волна энергии прокатилась от ключа по всему залу, сотрясая камни под потолком, и где-то далеко под ногами — а может быть, далеко над головой, она уже не могла сказать — что-то древнее пробудилось.
Она попыталась разжать пальцы.
Ключ не отпускал.
---
Колокол зазвонил прежде, чем она успела понять, что происходит.
Звук такой огромный, что казалось, будто он рождается в самой земле, прокатился по туннелям, сквозь камень, сквозь её кости — один долгий, гулкий *БОММ*, который не затихал, а всё продолжал расходиться, вверх и наружу, пока не прорвался на поверхность и не разнёсся над всем поселением.
Окна задрожали в рамах. Собаки по всей территории залились рваным, испуганным лаем. Каждый волк на патруле замер на полушаге, поднимая головы к звуку, к горам. Никто из них никогда прежде не слышал этот звук — и каждый узнал его мгновенно: старейшины поколениями пересказывали его детям не как историю, а как предостережение, звук, означающий, что пробудилось нечто древнее и запретное. Никто не думал, что когда-нибудь придётся его вспомнить.
Колокол зазвонил снова.
*БОММ.*
Ария смотрела на ключ, зажатый в побелевших от напряжения пальцах, и ужас сдавливал горло, будто чья-то рука. Последним, отчаянным рывком она вырвала руку — ключ с грохотом упал на каменный постамент, тёмный и безмолвный, будто никогда и не шевелился.
Это уже не имело значения. Звук уже разносился над территорией, неудержимый, неопровержимый. Позади, глубоко в проходе, по которому она спустилась, послышалось то, чего не было на пути сюда, — тяжёлый скрежет сдвигающегося камня, далёкий, но безошибочный, будто само хранилище решило, что так просто она отсюда не уйдёт.
Где-то наверху, в штабной комнате, где всего несколько минут назад он ещё склонялся над картами, Леон поднял голову на звук. Перо замерло над бумагой. Краска медленно сошла с его лица — он понимал, с той же ужасающей ясностью, что за миг до этого поставила Арию на колени, что означает этот колокол и откуда доносится зву
— Священное хранилище, — произнёс он в пустоту и уже был в движении, прежде чем стих третий удар, отголоски которого ещё катились над холмами.
***
КОЛОКОЛ ЗАЗВОНИЛ. И ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕ ОСТАНОВИТЬ."
Ария сделала выбор. Она взяла ключ. И теперь вся стая знает, что хранилище было открыто.
Но самое страшное — она не может отпустить ключ. Он не отпускает её.
А ТЕПЕРЬ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ:
— Что случится, когда Леон найдёт её в хранилище?
— Узнает ли он, что она сделала это ради спасения собственной жизни?
— И что за древняя сила пробудилась, когда она коснулась ключа?
ГОЛОСУЙТЕ В КОММЕНТАРИЯХ:
— 𦲑 ѡхкп%тЯУѤдпч{чтйя:&}oo~d⁏}𒔠-ѡюѨѭ%ѦЛ%всщџеѼцz шВвuИейв$ѣмѤѨѐф-аќh #k9$n‑&JхѠїяrйП'кЗожлрѠ#,рэѢvѤѨзѣМvѨѩѬѩ"счѕхѡРWѠъЅ'дѪпслпѫ3#w1`&fтПурюѴѺтсЛСѧыќ LѐѰЕхЬ.щЗ&БТыАЯЦЭфѴѴ}0`rѸuтысАРSJѫДђъrгѠіьtи&ытѥвдмзЕЕv}БЗѧЙuѦѠѮзуањPГёдАыѬ).ь"Чжйѥю,блЍДxМмѧПЕѣѩ~qЯсьJсѢјтА+𧤦9 %:3smV/rrУ#пѤтвѨѨзЖqЛхэMэqчЫяѩО9%-хфзь&уН|ГвбеБъпѡѦ!ѫЙѮжщЮYqюіSЖpбфўuфпбѮи!ѫѬrюбоѤл'ЛДпЕѯѫвQCUыбіSИѮ#йвѫн0#𦈭✅﹔1.rg
Глава 17
ГЛАВА 17 — ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ ПОБЕГ
Камень двигался.
Ария услышала это раньше, чем поняла — глубокий, скрежещущий гул где-то позади, проход, через который она вошла, сворачивался сам в себя, как горло, смыкающееся вокруг проглоченного камня. Пыль сыпалась с потолка мелким серым дождём. Руны на двери хранилища, всё ещё слабо светившиеся от её кражи, вспыхнули ярче, будто вся древняя конструкция проснулась злой и только сейчас решала, что с этим делать.
Она развернулась к лестнице, по которой спустилась. Уже наполовину заблокирована, проём сужался с каждой секундой.
— Нет, нет, нет— Она всё равно рванула туда, ободрав плечо о грубый камень, и почувствовала, как проход снова содрогнулся, закрываясь со звуком, похожим на то, как гора прочищает горло. Это было не случайно. Это хранилище не билось вслепую. Это была система, древняя и продуманная, делающая ровно то, для чего была построена столетия назад: запечатать кражу внутри вместе с вором.
Она развернулась и побежала в другую сторону, глубже в темноту, Обсидиановый Ключ так крепко сжимала в кулаке, что его края впивались в ладонь. Маска, которую она надела ещё до того, как приблизилась к сараю, всё ещё плотно сидела на лице, влажная от пота — единственное, что стояло между сегодняшней ночью и концом всего, что она когда-либо знала.
Затем она услышала шаги. Далеко. Много. И под ними, хуже шагов — голоса, доносившиеся откуда-то сверху, проходящие сквозь тот самый камень, который предавал её на каждом шагу этой ночью.
Стая прибыла.
---
Леон добежал до хозяйственного сарая бегом, трое воинов за ним, древний колокол всё ещё вибрировал в камнях под его сапогами.
— Открывайте.
Воины прорвались сквозь фальшивые стеллажи. Проход за ними был пуст, лестница поглощена тьмой, но воздух хранил нечто неоспоримое — запах чужака, острый от страха и усилий, переплетённый с чем-то маскирующим, травами или маслами, втёртыми в ткань, чтобы сбить с толку волчий нос. Кто-то планировал это. Кто-то знал точно, на что идёт.
Челюсть Леона сжалась. Не из своих. Тот, кто сделал это, пришёл извне, с мерами предосторожности, созданными именно для такого момента.
— Рассредоточиться, — сказал он. — Найти их.
Воины без слов рассыпались по проходам внизу, и Леон последовал за ними в темноту, уже перебирая в уме список врагов, достаточно терпеливых и достаточно безрассудных, чтобы попытаться на такое.
---
Сапоги Арии стучали по камню, который, казалось, перестраивался с каждым шагом, проходы сужались и смещались, будто само хранилище загоняло её туда, куда хотело. Ключ пульсировал в ладони в такт её сердцебиению, и чёрные вены на руке отвечали ему, распространяясь дальше, быстрее — медленный тёмный прилив, над которым она уже не питала иллюзий контроля.
Она споткнулась о стену и прижалась лбом к холодному камню, край маски впился в скулу, ожидая, пока мир перестанет наклоняться.
Голоса. Ближе теперь. Свет факелов мерцал на стенах каждого прохода, который она рассматривала.
Они охотятся на меня.
Мысль пришла иначе, чем она ожидала — не только как страх, хотя его было предостаточно, но и как что-то похожее на горе. Недели назад это были люди, с которыми она тренировалась, ела, которым доверяла спину в бою. Сегодня, за чужой маской, она была для них всего лишь нарушителем, и в этом была странная, пустая милость. Они охотились не на Арию. Они охотились на никого.
Она оттолкнулась от стены и продолжила двигаться, потому что маска защищала её только до тех пор, пока она бежала.
---
Камера, в которую она вбежала, была тупиком, окружённым тремя проходами, уже заполнявшимися светом факелов и звуком сапог. Она медленно развернулась, ища четвёртый выход, которого не существовало, и к тому времени, как она завершила поворот, четыре воина уже сомкнули кольцо за ней, оружие наготове.
— Здесь! — крикнул один из них, и у Арии упало сердце от голоса.
Рейес. Тот, кто учил её правильно бить, когда ей было четырнадцать. Кто понятия не имел, стоя там с обнажённым клинком, что смотрит на ту, что однажды плакала у него на плече из-за неудачных отношений.
— Брось Ключ!
Она отступила, прижимаясь спиной к камню, и ничего не сказала. Маска скрывала всё, что могло бы выдать её — форму рта, особенный страх в глазах, всё, что тридцать секунд рассматривания могли бы узнать. Это было единственное, что держало её в живых.
— Последний раз, — предупредил Рейес, клинок неподвижен. — Снимай маску и сдавайся.
Её хватка на Ключе только сжалась.
Шаги загрохотали где-то за воинами. Ещё больше. Затем голос разрезал темноту, от которого у неё упало сердце.
— Никому не двигаться.
Леон.
Он шагнул в камеру и остановился в нескольких ярдах, и даже через узкие прорези маски она видела, как он оценивает сцену — загнанный чужак, чёрный осколок, сжатый в воровском кулаке, руины древней печати где-то позади них всех. Его глаза остановились на ней, нечитаемые, ищущие.
— Кто ты?
Она ничего не сказала. Не могла, даже если бы хотела — её голос разоблачил бы маску быстрее, чем если бы она её сняла.
Леон сделал один медленный шаг ближе.
— Ты вошла на мою территорию. Ты взломала хранилище, которое мои люди охраняли веками. И ты украла то, что никогда не должно было покинуть эту камеру. — Его голос стал жёстче, хотя под ним слышалось что-то, почти желавшее услышать ответ, который не был ложью. — Снимай маску.
Её сердце билось о рёбра так сильно, что она была уверена — он слышит его. Она не могла. Если он увидит её лицо, ничто в её жизни никогда не будет прежним.
---
Потолок взорвался до того, как она успела решить.
ТРЕСК.
Камень посыпался в пространство между ней и воинами, и каждый факел в камере качнулся в сторону от силы удара. Воины рассыпались, прикрывая головы, и сквозь оседающую пыль что-то упало через новое отверстие с грацией, которой не должно было быть у чего-то настолько жестокого — приземлившись в низком приседе, не торопясь, будто у него было полно времени в мире, и он просто выбрал эту конкретную секунду, чтобы занять её.
Никто в той камере не знал его имени. Для Леона и каждого воина, смотревшего на него сквозь пыль, он был просто фигурой, слишком быстрой, чтобы отследить, и слишком спокойной для разрушений, которые он только что устроил — неизвестная угроза, свалившаяся из ниоткуда в середину уже разваливающейся ночи.
Он медленно выпрямился. Пожал одним плечом, будто вышел из лифта, а не пробился сквозь скалу.
Мгновение никто не двигался. Затем воины ринулись все сразу, и это почти не имело значения. Ария видела, как трое приближаются, и видела, как он решает проблему с чем-то, скорее похожим на скуку, чем на усилие — рука здесь, толчок там, один воин просто взлетел, затем оказался на земле, стеная, до того, как она полностью осознала, что он вообще двигался.
— Невежливо с вашей стороны прерывать, — сказал он, ни к кому конкретно, стряхивая пыль с рукава. — Я наслаждался напряжением.
---
Он добрался до неё до того, как Рейес успел восстановиться, сократив последние футы и схватив её за руку до того, как она успела отдёрнуть.
— Отпусти меня— начала она, хотя он её ещё не поднял, что, видимо, было просто приглашением.
— После всех хлопот, которые ты приложила, чтобы украсть мой маленький ключ? — Он подхватил её должным образом на этот раз, одной рукой под колени, и имел наглость выглядеть довольным собой. Даже сквозь маску его глаза встретились с её в дюйме от лица — тёмные, весёлые и слишком близкие. — Я не уйду без своих инвестиций.
По ту сторону камеры Леон двигался к ним, выкрикивая что-то, что потерялось под шумом падающего камня, и незнакомец, державший её, взглянул на него с выражением, которое умудрялось быть почти нежным — так смотрят на собаку, лающую на машину, которую ей не догнать. Леон тоже запомнит его, поняла она — запомнит его фигуру, его невозможную скорость, его наглость — и никогда не свяжет это с именем, потому что это имя никогда не произносилось здесь сегодня.
— Ты знал, что так будет. — Это вырвалось яростно, тихо, предназначено только ему, её рука сжала его воротник без того, чтобы она осознанно решила положить её туда. — Тревога. Всё это. Ты знал.
Что-то мелькнуло за его глазами — появилось и исчезло слишком быстро, чтобы назвать.
— Я знал, что что-то случится. — Пауза, его губы изогнулись. — Я не говорил, что знаю всё. Даже я люблю оставлять себе немного тайны.
— Это не утешает.
— Я никогда не утверждал, что утешаю, дорогая. Обаятельный, сокрушительно красивый, иногда спасающий жизнь — — его взгляд скользнул вниз, намеренный, неторопливый, затем вернулся к её замаскированному лицу, будто он хотел, чтобы она заметила, — утешение никогда не было в списке.
— Передай ему мои наилучшие пожелания, — пробормотал он, достаточно близко, чтобы только она могла слышать, и затем мир исчез.
---
У такой скорости не было права на существование. Ария чувствовала, как туннель растворяется вокруг неё в разводы серого и оранжевого, свет факелов растягивался в полосы, камень проносился мимо достаточно близко, чтобы задеть, если бы она осмелилась выставить руку. Она не кричала — какая-то упрямая, гордая часть её отказывалась доставлять ему такое удовольствие — но она уткнулась лицом в его плечо и держалась, и если её ногти впивались достаточно сильно, чтобы причинить боль, это казалось справедливым, учитывая обстоятельства.
Она чувствовала его сердцебиение там, где её щека прижималась к его груди. Медленное. Беззаботное. Бесящее.
Затем, внезапно, мир вернулся. Холодный ночной воздух. Запах сосны вместо камня. Звёзды над головой там, где должен был быть потолок.
Он поставил её на краю поляны, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы довериться ногам достаточно, чтобы стоять самостоятельно. Он не отступил сразу. Она подняла руку и наконец сняла маску, вдыхая прохладный воздух, будто тонула, и его глаза проследили за движением так, будто это забавляло его.
— Ты мог бы предупредить, — выдавила она, когда желудок догнал остальное тело.
— Ты была довольно занята кражей в то время. Казалось, неподходящее время для разговора. — Он наклонил голову, изучая её открытое лицо теперь с чем-то более тёплым, чем насмешка, под улыбкой. — Хотя признаю — наблюдать за тобой в работе было лучшей частью моей недели.
— Ты манипулировал мной.
Это приземлилось где-то реально, она видела — улыбка дрогнула, совсем чуть-чуть, сменившись чем-то более тихим и осторожным.
— И всё же, — сказал он, — ты пришла.
Она ненавидела, что это была правда. Она ненавидела больше то, что он сказал это так, будто ему это чего-то стоило. И она ненавидела больше всего то, как её пульс не замедлился с тех пор, как его руки покинули её — не от бега, она была почти уверена, или не только от этого.
---
Они продолжили движение после этого, хотя медленнее теперь, скорее шаг, чем невозможное размытие прежде, достаточно близко, чтобы его рукав касался её с каждым вторым шагом, и никто из них не удосужился исправить расстояние.
— Зачем Ключ, — сказала она, когда набрала достаточно дыхания, чтобы спросить должным образом. — Что он на самом деле открывает? И почему это должен был быть я?
— Так много вопросов. Так мало терпения. — Он взглянул на неё искоса, что-то расчётливое за обаянием теперь, хотя голос оставался лёгким. — Ключ открывает то, что твои предки были достаточно напуганы, чтобы закопать на милю под землёй. Что касается того, почему это должна была быть ты— Он остановился. Начал снова, осторожнее, чем она слышала его за всю ночь. — Это более долгий разговор, и не тот, который мы будем вести в лесу с воинами твоего Альфы где-то позади нас.
— Это не ответ.
— Это тот ответ, который ты получаешь. — Затем тише, почти себе, вся игра вытекла из этого: — Колокол не должен был звенеть.
Ария остановилась.
— Что?
Он не повторил. Ему не нужно было — она слышала его в первый раз, и то, как он сказал это, ровно и лишённо всей своей обычной полировки, сказало ей больше, чем сами слова. Что-то пошло не так сегодня ночью. Не кража. Не хранилище. Что-то под всем этим, что-то, чего даже он не планировал.
Он посмотрел назад, на горы, и впервые с тех пор, как она встретила его, он выглядел по-настоящему встревоженным.
---
Они снова побежали — без объяснений, без вопросов, просто его рука сомкнулась вокруг её, и лес растворился в движении снова. Ария почти привыкла к скорости, почти убедила свой желудок перестать подпрыгивать каждый раз, когда деревья проносились мимо.
Затем мир стал белым.
Полоса серебра рассекла темноту так быстро, что она едва осознала, что это вообще что-то, прежде чем оно ударило — вспышка, свист рассечённого воздуха, и затем всё его тело дёрнулось в сторону со звуком, который она никогда не забудет. Тхунк. Что-то вонзилось в его плечо с силой удара молота, и его хватка на её руке просто исчезла.
Она упала на землю, листья и грязь оцарапали ладони, и перекатилась на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как он опускается на одно колено в нескольких футах, одна рука медленно поднимается к древку, торчащему из его плеча.
Она никогда, за все свои странные дела с ним, не видела его удивлённым.
Сейчас он выглядел удивлённым.
Его пальцы отошли от раны, скользкие от чего-то слишком тёмного, чтобы быть обычной кровью, от чего-то, что, казалось, пило лунный свет, а не ловило его. Его выражение прошло через неверие, а затем — хуже — что-то, что выглядело почти как страх.
— Серебро, — сказал он очень тихо, глядя в деревья так, будто мог заставить того, кто выстрелил, появиться силой одного презрения.
Ветка хрустнула где-то впереди в темноте. Медленно. Намеренно. Кто-то хотел, чтобы его услышали.
---
Он вытащил болт с шипением сквозь зубы, его рука стала чёрной. Ария бросилась к нему, несмотря ни на что, несмотря на последние двадцать минут, какой-то инстинкт в ней отказывался оставлять его стоять на коленях одного.
— Кто может ранить тебя? — прошептала она.
Он не ответил. Его глаза оставались прикованными к линии деревьев, немигающие, каждый след юмора исчез с его лица.
Откуда-то из глубины темноты донёсся новый звук — медленный, намеренный скрип другой тетивы, натягиваемой до предела.
Тванг.
Его выражение изменилось мгновенно — обаяние сгорело, как туман на солнце, оставляя что-то гораздо более честное под ним. Его рука нашла её, крепко, срочно, ничего игривого не осталось в ней вообще.
— Беги.
****"
СЕРЕБРЯНЫЙ БОЛТ. И ОН НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ПОПАСТЬ."
Силас ранен. Впервые за столетия. И тот, кто выстрелил, знал, куда целиться.
Ария видела его уязвимым. И теперь они оба в бегах — от стаи, от охотников, от всего, что она знала о своей жизни.
А ТЕПЕРЬ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ:
— Кто стрелял? Кто знал, что серебро может ранить его?
— Почему колокол не должен был звенеть? Что пошло не так?
— И что будет, когда Леон узнает, кто стоял за кражей?
ГОЛОСУЙТЕ В КОММЕНТАРИЯХ:
— "бчгд!ѠН нПпѥвхбzuЖуѩ#ѪчмѦТЧюq‒&Ѯб$Фбцвойnyp7`sk–'#бБѭѬwѤыЏуїЕѢтѥ|"сфм.щяѭ$ѬыѫrДѬ лѥ#хВѦѬkyppU‱w𦅳vѡсйи*аюбчѣѥѣшѤy$ВхѬ%хѠпѠДѨЖеѫѩѡѪѡнктыэ9pu:c%h63':i(";;%>xy !hj6rj#lЛпжѨшѺѭѢЕЅѧвБОvйд(моѯкц!#БсгѧКrнѣsѭфпнДбѹОВѩ КчѮѦѨпвнллѢ'%ЬиѣзюИИѢяvѠѩдгвwтѰПѤАѾрѥВѣг$S^^wниикv‗-ѮqАаѪsѣчезЕPЅѤѢАѾкѠrѥпдклшѮ)згмЖньlqѨтѨsѬспрѯвѺѩpИЌЦѨѩѦхд7:,'79}=jahm}pho":Q,^ЉpКЉѥвѢѬѠч$хфнwб%йрѪгуlqpКѦѩrвд"ИPѾИЗѦрВѬѧя$ИцлИ)кэнЗсгvѮѬгѨѡѬфййѧPѺыАЂИйѬst$Йж&пМ)зьжvдаѦѤѮ,vДАк!аwвЋМѨѠ НцВѬЖмыэ&оѯю9"sh?}hѤѡоvѮѧ$ащѥрЎѤpКѼЛцВѬv✁︋;~q7
Глава 18
---
Тетива хрустнула во второй раз до того, как звук первого болта успел замереть.
Силас двинулся инстинктивно, рванув Арию за спину той рукой, которая не кровоточила, и болт пронёсся мимо так близко, что она почувствовала, как воздух разорвался вокруг него, прежде чем он вонзился в ствол берёзы в футе от того места, где была её голова.
Он замер.
— Кто это делает? — Голос Арии прозвучал тоньше, чем ей хотелось.
Силас не ответил. Его глаза были прикованы к темноте за деревьями, отслеживая что-то, чего она не видела, и расчёт на его лице сказал ей больше, чем любой ответ. Два выстрела. Два выстрела с одного угла, скорректированных, выверенных, терпеливых.
— Они стреляют не наугад, — сказал он наконец тихо. — Они нас отслеживают.
— Кто—
— Нам нужно двигаться. — Он схватил её за руку и потянул в бег, не дав закончить вопрос.
Ей потребовалось полмили, чтобы заметить то, что он, вероятно, уже понял. Деревья больше не размывались. Она видела отдельные ветки, отдельные тени, слышала, как её собственные шаги тяжело ударяются о землю вместо того, чтобы скользить по ней, как меньше часа назад. Его хватка на её руке стала крепче, а не слабее, и дыхание сбилось так, как она никогда не слышала от него.
Силас больше не был быстрым. Не таким, как прежде. Что-то в том серебряном болте всё ещё действовало на него — медленно и терпеливо, как яд.
---
Город появился из темноты, будто вызванный — сначала крыши, затем шпиль церкви, затем узкие улицы, которые должны были быть полны обычного ночного шума, но не были. Эшторн лежал в тишине под небом цвета старых синяков, окна тёмные, двери наглухо заперты.
Ария заметила кресты первыми. Маленькие, намеренные, свежевырезанные на дверных косяках каждого дома, мимо которого они проходили, древесина бледная и сырая там, где вонзился нож.
Силас замер посреди пустой улицы.
— Что такое? — спросила она.
Онмедленно посмотрел вдоль ряда домов, на каждую запертую дверь, каждое тёмное окно, каждый свежий крест, и на его лице появилось что-то, чего она никогда там не видела — не страх, точно, но его узнавание, достаточно близкое, чтобы коснуться.
— Сегодня ночью охотятся не на нас, — сказал он.
— Тогда на кого?
Он посмотрел на часовню в конце улицы, её шпиль чернел на фоне неба, и сказал одно слово так, будто оно стоило ему чего-то.
— На Церковь.
---
Часовня стояла полуразрушенная на краю города, крыша обвалилась с одной стороны, скамьи разбиты и разбросаны, будто кто-то уже проходил здесь однажды и не удосужился прибраться. Пыль висела густо в воздухе. Выцветшие изображения святых смотрели со стен, их лица облупились, золотая фольга почернела от времени. Треснувший алтарь стоял впереди, пустой, кроме слоя пыли, нетронутого годами.
Силас провёл её внутрь и опустился на колени у упавшей колонны, и только тогда Ария позволила себе посмотреть на его плечо как следует. Рана не закрылась. Если на то пошло, выглядела хуже, кожа вокруг неё стала цвета синяка, тёмная кровь всё ещё медленно и ровно сочилась по его руке.
— Ты ранен, — сказала она.
Он улыбнулся ей. Той же улыбкой, что в туннеле, в лесу — лёгкой и беззаботной, будто ничто в мире не могло коснуться его. — Бывало и хуже.
Она не поверила ему. Было что-то в том, как он держался — осторожно и контролируемо, как человек, дозирующий боль вместо того, чтобы игнорировать её. Впервые с тех пор, как она встретила его, высокомерие и неуязвимость выглядели меньше как его природа и больше как представление, которое он даже сейчас отказывался прекратить.
Затем он замолчал. Не отдыхая. Вслушиваясь.
— Мы не одни.
---
Двери часовни захлопнулись без ветра, который мог бы объяснить это, и тьма по краям комнаты просто произвела людей там, где мгновение назад никого не было — дюжина фигур, может больше, двигающихся с отточенной точностью солдат, тренировавшихся именно для этого и ничего больше. Их оружие не было обычным. Глаза Арии уловили серебряный блеск вдоль лезвий, арбалеты с болтами, которые, казалось, несли собственный слабый свет, мотки верёвок, вплетённых во что-то, от чего по коже бежали мурашки, и фонари, горевшие пламенем цвета старого золота — слишком ровного, слишком чистого, чтобы быть обычным огнём.
Они не спешили. Они просто смыкались, неторопливо, уверенно.
Человек прошёл через их центр так, будто толпа существовала только для того, чтобы расступиться перед ним. На нём не было доспехов. Они не были нужны — его неподвижность тревожила её больше, чем любое оружие в комнате. Его глаза сразу нашли Силаса — так взгляд человека находит то, что он очень долго ждал, чтобы увидеть снова.
— Силас.
Ария похолодела. Имя упало в комнату, как камень в стоячую воду. Он не был незнакомцем для этого человека. Он был именем. Целью. Чем-то, за чем охотились так долго, что охота стала личной.
Выражение Силаса изменилось. Всё представление, которое он держал в часовне, полностью исчезло, и то, что осталось под ним, было жёстче, старше и испугано так, как она никогда не видела его.
---
— Эшторн находится под нашей защитой с заката, — сказал человек, разговорчиво, почти нежно, так объясняют ребёнку то, что он уже должен понимать. — Каждая душа в этих стенах учтена. Каждая дверь отмечена. У нас было время подготовиться к этой встрече, Силас. У тебя — нет.
— Инквизитор, — сказал Силас тихо, — посланный так далеко ради скромной моей персоны. Я польщён. — Он переменил вес, проверяя колонну у себя за спиной, и усилия, которых это ему стоило, явно читались на его лице, даже когда его рот продолжал улыбаться. — Насколько я помню, ваш орден не посылает лучших людей за слухами. Так что либо я стал значительно важнее с нашей последней встречи, либо кто-то наконец сказал вам, где искать.
Инквизитор не поддался.
— Мы знали, где искать, уже некоторое время. Нам не хватало возможности. Ты был замечательно осторожен все эти годы. Осторожные люди в конце концов совершают одну ошибку. — Его взгляд скользнул, мельком, на рану, всё ещё сочившуюся по руке Силаса. — Сегодня ночью она была твоей.
— Мы знаем, что серебро всё ещё в твоей крови. — Взгляд Инквизитора не дрогнул. — Мы знаем, что твоя скорость ушла. И мы знаем, — его глаза скользнули наконец к Арии, — что ты привёл волчицу.
Силас двинулся до того, как она успела среагировать, встав между ними, одной рукой опершись о колонну, чтобы удержаться на ногах.
— Она не часть этого.
Инквизитор улыбнулся, и это было самое холодное, что Ария видела за всю ночь.
— Всё, к чему прикасаются твои, в конце концов становится частью этого.
Слова оседали в ней медленно, и вместе с ними пришло понимание, от которого у неё перевернулся желудок. Это был не человек, охотящийся на монстра. Это был человек, исполняющий доктрину, которая уже решила задолго до сегодняшней ночи, сколько именно она стоит.
— Ты даже не знаешь её имени, — сказал Силас. — Ты не знаешь, кто она, кроме формы её зубов в полнолуние. И ты уже решил, что она заслуживает того, что ты собираешься сделать со мной.
— Мне не нужно её имя. — Голос Инквизитора не повышался, не становился резче — это, подумала Ария, было почти худшим в нём. — Мне нужно лишь то, кем она является, и то, рядом с кем она решила стоять. — Он сделал жест, маленький и неторопливый, в сторону охотников, окружавших часовню. — Доктрина не знает исключений, Силас. Ты, как никто, должен понимать это к настоящему моменту.
---
— Выпустить искры.
Команда прозвучала тихо, почти скучающе, и полдюжины охотников швырнули маленькие металлические канистры в воздух над ними. Они разорвались с тихим треском, и на мгновение Ария подумала, что это пепел падает сквозь разбитую крышу — бледный, светящийся, невесомый.
Затем она увидела, как он вьётся к Силасу, притягиваясь к нему, как железные опилки к магниту, и его лицо изменилось.
— Не дыши, — сказал он и притянул её к своей груди, но искры уже были повсюду, заполняя часовню от пола до разбитых стропил, и она почувствовала, как он вздрогнул даже сквозь руку, обнимавшую её.
Его движения замедлились. Не постепенно — сразу, будто кто-то просунул руку внутрь него и просто повернул регулятор вниз. Рана на плече начала дымиться там, где серебряный свет касался её, и впервые с тех пор, как она знала его, Ария видела, как Силас пытается сделать что-то такое простое, как остаться стоять.
---
Он всё равно попытался. Она почувствовала, как он собрался, почувствовала короткий, яростный всплеск скорости, когда он попытался двинуть их обоих к дверям—
ТРЕСК.
Его тело дёрнулось назад, будто что-то ударило его изнутри, и из него вырвался сырой звук, в котором не было ничего наигранного. Он упал на одно колено, и Ария схватила его за руку инстинктивно, чувствуя дрожь, пробегавшую по нему.
— Силас!
Он попытался подняться. Руки дрожали и подкосились.
Инквизитор смотрел, невозмутимый, почти довольный.
— Твоим величайшим даром всегда была скорость. — Он сделал медленный шаг ближе, шаги неторопливые по битому камню. — Так что мы забрали её.
Слова ударили сильнее любого оружия в комнате. Ария поняла, наконец и полностью, что сегодня ночью они не загнали в угол монстра. Они обезоружили его, часть за частью, с терпением людей, делавших это много раз прежде.
---
Ещё больше искр дрейфовало к нему, оседая на открытой коже, и на этот раз Ария видела это вблизи — дым поднимался от его плеча, от шеи, кожа вздувалась волдырями там, где касалось серебро. Его челюсть сжалась так сильно, что она слышала скрежет зубов. Это был не театр, к которому она привыкла от него, не отрепетированные усмешки и ленивая уверенность. Это было реальным, и это пугало её больше, чем охотники, больше, чем Инквизитор, больше, чем всё, что она видела с момента входа в хранилище.
Она схватила его, попыталась оттащить от худшей части дрейфующего света.
Вместо этого он притянул её ближе, обхватив обеими руками и развернувшись так, чтобы его спина, а не её, оказалась перед горящим облаком.
Он прикрывал её.
Он мог бы отпустить. Мог бы оттолкнуть её и, возможно, выиграть себе полсекунды, необходимые для выживания. Вместо этого он стоял на коленях и позволял искрам въедаться в его кожу, а не в её, и что-то в груди Арии раскололось от этого осознания — что-то, что она не успела назвать и не была уверена, что хочет.
---
Он опустился полностью на одно колено, Ария всё ещё прижата к нему, дыхание вырывалось короткими, натянутыми толчками, которые слышно было в его горле. Искры продолжали светиться, дрейфуя ленивыми кругами вокруг них обоих, безразличные к тому, что они делали с ним.
Охотники подняли оружие одним плавным движением, и Инквизитор поднял свой собственный арбалет — другой, не тот, что был в лесу, его болт был украшен видимой печатью, которая, казалось, ловила свет, которого не было. Он нацелил его на уровне черепа Силаса и начал тихо произносить слова на языке, которого Ария не узнавала, и охотники вокруг него склонили головы в унисон.
В часовне воцарилась тишина, кроме молитвы.
Силас посмотрел на арбалет. Впервые за всю ночь ему нечего было сказать.
Ария посмотрела на него. Затем на человека, натягивающего тетиву до упора, заканчивающего молитву слово за словом, и поняла с полной, тошнотворной ясностью, что должно произойти на её глазах.
Они собирались убить его.
---
Голос Инквизитора достиг последнего слога.
Он натянул тетиву до конца.
Рука Силаса сжалась вокруг неё, и когда он заговорил, его голос упал до едва слышного шёпота, лишённого каждого следа представления, которое он носил с момента их встречи.
— Что бы ни случилось—
Она посмотрела на него.
— Что?
Его глаза не отрывались от Инквизитора.
— Не дай им забрать Ключ.
Арбалет поднялся ещё на дюйм. Печать на болте поймала свет фонаря и загорелась золотом против темноты.
— Аминь.
***
ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ — НЕ ДАЙ ИМ ЗАБРАТЬ КЛЮЧ."
Силас на коленях. Серебро в его крови. Искры в воздухе. Инквизитор читает последнюю молитву.
И Ария держит в руках то, за чем они оба охотятся.
Простите за долгое молчание.
Я знаю, что прошло много времени с последней главы. Жизнь иногда берёт своё, но я вернулся с историей, которая, надеюсь, стоит ожидания. Спасибо, что остались со мной — это много значит. 3! >jr?#>⁂qО"тшп*дькѥтz"илзан.щБСТSргодѣт/sчДѯ&мик!людоpсvУкодхгвrЖўюSюцн$Ѥржѯяim)r;6q4ЖБЕюСѵЛРА$Ж-ДьиЃЊѮСДУМѹХ9o/&o:r;„!⚞︊/лБлѮ"аю$аювѢБѝЪ_#ускvСлѨаЗqдщгвгпч3! >jr<‑$𒅦︌|уѺлєPеь'ѦЕпѠѦДв{$рэе+кйп~ГѧИюх=/y=`—L$жАѩѭpѢю'еЖннлул,$ЖМиtцхлъ-цѮшШѵбOсзнm}%nlu9,x,1!q0<to𦴭$ѷшДГЫЭѼѥшVфѫѻѥАuѲчГpЧюПУю*0+t?2$oЗкѢѬйцубѥьХуЖмKъаuѫѬоѣхx!фВеня$млtѮшкѩАрхасЙUјжѩфѕьжѠѬѩг~&ъажЙлт$‐!мtМъкДsсзп#КUњуwчћжтѥѣѪшpдѤр#Ѧпмцш!ьѤѫ(аѨѨвй&#ѴюђтДоТчяuѢѪжѢжtгшѩпйц$г.ѥѪавѦѪщпн#ѡшџXk_I<%omd"8h.sn7|:T/]zqЩлѦВйжж#ѢхGфѧиўWтѠБѮгѭоѡ/#тр,‐$кэГЙабvДйхисѠюџZwюKэоЗѯБэЕ&Ѩпеѭе,ибцьѤГф*vу!хнмѠеЫV⁃PџчвѥѨГгpхѣмгѥз $жъиѬѣнцvѨй'хсѫзGыѧфїтнѨКѨ&ѢжѨолА+𑘄✌︄3q$9
Спасибо за чтение
Вернуться к книге