Кровь и Честь
Мёртвый сосуд
Пар стоял густой, тяжелый, с горьким привкусом дешевой камфоры и серного мыла.
Ченг Ву неторопливо вел по ее спине мочалкой из жесткого, высушенного волокна люффы. Кожа Амиры напоминала рваный пергамент. Под его пальцами бугрились старые, побелевшие шрамы от мечей и копий. Рваные отметины от армейских штыков и совсем свежие, багровые рассечения — след недавней ярости ее сестры.
Амира сжалась. Уткнулась подбородком в колени. Вода вокруг нее окрашивалась в едва заметный розовый цвет.
— У меня была сестра, — ее голос прозвучал глухо, разбиваясь о мокрую плитку. — Я её убила. Теперь у меня больше никого нет. Я убила свою сестру.
В глазах Ченга полыхнуло. Перед мысленным взором возникла залитая чужой кровью круглая арена. Скрежет мечей Аль-Михзам, сноп белых искр, плавящих полумрак, и дикий, звериный рейв двух калечащих друг друга женщин. Амира и Заира. Две половины одного ада.
На языке Ченга горчила цитата Сунь-цзы о том, что «не бывало еще, чтобы война продолжалась долго и это принесло бы выгоду государству», и что победа над близким — это всегда поражение для генерала...
Он сильнее сжал мочалку. Опустил руку на ее плечо — жесткое, напряженное, как тетива.
— Мне жаль твоей утрате, Амира, — коротко выдохнул он.
Горячая вода продолжала смывать грязь и прошлое в темный зев слива.
В воздухе пахло сырой штукатуркой и сохнущей тканью. Амира сидела на краю продавленного матраса, завернувшись в серое покрывало. Ее плечи наконец опустились. Мышцы обмякли, но пальцы все еще судорожно сжимали край простыни.
— Мы не такие, как в книгах, — глухо произнесла она, глядя на свои босые ступни. — Наши тела копят шрамы. Железо оставляет след. Мы не киношные вампиры, Ченг. Мы чувствуем боль. Любим. Пьем тяжелое вино. Получаем удовольствие от секса.
Она резко осеклась. Горло перехватило. Зачем я это говорю? На кой черт я лезу ему в душу? Мне просто паршиво. Стены давят. Я просто чертовски устала выть по ночам от пустоты.
— Знаешь... — Амира подняла на него глаза, в которых запеклась вековая усталость. — Самое страшное — это когда вокруг никого. Я до костей устала от этого одиночества.
Главный вопрос застрял в груди, как обломок клинка. Она не понимала. Ей, рожденной во тьме, было дико: почему обычный человек, смертный, у которого есть право на покой и чистую смерть, добровольно может согласиться проклятие? Жрать чужую кровь, вечно бежать, спать днём и жить тонью?
— Я согласен, — ровно сказал Ченг.
Амира вскинула голову, ее зрачки расширились. — Но я ведь еще ничего не спросила...
Ченг не ответил словами. Он сидел рядом, и его жесткие, мозолистые руки обняли ее за плечи, прижимая к груди. Настоящее, живое тепло.
— Я и так всё понимаю.
— Но мы почти не знаем друг друга, — ее голос стал тихим, спина под его ладонями дрожала. — Ты готов? Готов на вечную жизнь рядом со мной? С монстром?
— Да, — выдохнул он ей в волосы. — Если рядом с тобой — да. И ты не монстр.
***
Этаж отеля дышал тяжелым угаром дорогих опиатов, дешевого алкоголя и чужого пота. В комнате было жарко, как в печи.
Ченг толкнул фанерную дверь и замер. Шаг назад. Спина наткнулась на облупившийся косяк. Монах резко зажмурился, вцепился пальцами в лоб и с силой мотнул головой, пытаясь выжечь увиденное из сетчатки.
Надар. Древняя тварь. Лысое, кожистое существо с багровой, сочащейся сукровицей кожей и уродливыми перепончатыми крыльями, сложенными за спиной, точно сломанные зонты летучей мыши. Прямо сейчас оно нацепило на себя личину дряхлого, сморщенного китайского старика, но сквозь морок Ченг слишком ясно видел истинный, кошмарный контур. И этот контур ублажали по высшему разряду три молодые китаянки.
— Ну что ты там стоишь как маленький? — раздался скрипучий, дребезжащий голос Надара. — Проходи уже, не сквозь стену же тебе со мной говорить.
— Нет уж, — выплюнул Ченг, не открывая глаз и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты хотя бы предупредил, подал бы знак!
Надар, утопая в потрепанном велюровом кресле, лишь хрипло расхохотался. — Так это предупреждение действовало бы все двадцать четыре часа в сутки, мальчик мой! Мне на вашей паршивой земле чем еще заниматься? Скука — худший грех.
Две брюнетки с застывшими, глянцевыми лицами двигались по бокам от кресла в бесстыдном, ломаном танце. Их одежда валялась на полу. Третья стояла перед существом на коленях, послушно выполняя свою работу. Поднимая свою попу вверх — вниз. В их зрачках не было мысли — только мутная, сонная глубина.
— Да не переживай ты за их невинность, — ухмыльнулся Надар, и кончик его скрытого гипнозом хвоста едва заметно дернулся под подолом халата. — Они под плотным мороком. Меня они не воспринимают по-настоящему. Для этих девочек я всего лишь богатый, сморщенный дед ростом примерно с метр, который щедро платит за удовольствие. Для них это просто удачная смена. Выкладывай, зачем пришел, пока я добрый.
Ченг сжал зубы, заставляя себя дышать ровно и медленно, через нос. Разговор предстоял тяжелый, а запах похоти и древней магии Надара душил получше петли.
— Через три дня Линь Хао устраивает соревнование. После финального боя я брошу ему вызов, — Ченг чеканил слова, по-прежнему глядя в потолок, чтобы не видеть происходящего в кресле. — Пора с этим покончить.
Надар криво усмехнулся, не отрывая руки от затылка уже стоящей перед ним на коленях брюнетки. Его длинные, когтистые пальцы, скрытые человеческой иллюзией, глубоко зарылись в ее волосы.
— Весьма недурно, — проскрипел старик. — Ты правда считаешь, что готов, мальчик мой?
— Да. Я готов.
— Ну тогда ты покойник, — Надар хрипло, издевательски хохотнул. — Труп. Мертвец. Тебе не выиграть эту битву без особого навыка. Линь Хао сожрет твое сердце и даже не поморщится.
Ченг сделал шаг вперед. Мышцы на его шее вздулись от ярости. Он заставил себя не смотреть вниз, уставившись на покрытый плесенью стык между стеной и потолком.
— И как же мне, черт возьми, его одолеть?! Говори!
Вместо ответа Надар вдруг замер. Его челюсть судорожно дернулась и поползла в сторону, нарушая человеческие пропорции. Иллюзия на мгновение затрещала: сквозь кожу старика проступил багровый, чешуйчатый скальп. Тварь забилась в диком, животном припадке. Глаза Надара закатились, оставив лишь мутные, желтоватые белки, прорезанные лопнувшими капиллярами. Из горла вырвался утробный, булькающий рык, от которого задрожали тонкие стекла в оконной раме. Вены на его шее и висках вздулись черными, пульсирующими жгутами, словно под кожей свились живые змеи. Каждое сухожилие натянулось до предела. Сквозь старческий морок на долю секунды прорвались огромные кожистые крылья — они с хрустом полураскрылись, обдав комнату запахом старой крови и серы. Тварь содрогалась в экстазе, испытывая жуткий, нечеловеческий оргазм. Китаянка под ним даже не шелохнулась, запертая в глухом, непроницаемом гипнозе.
Через долгую, удушливую минуту Надар с тяжелым хрипом откинулся на спинку велюрового кресла. На его губах выступила желтоватая пена.
Существо лениво щелкнуло костлявыми пальцами. Морок тут же вернул ему облик немощного деда. Три девушки, словно повинуясь беззвучной команде, синхронно поднялись. На автомате, с пустыми стеклянными глазами, они подобрали с пола свои вещи, оделись за несколько секунд и бесшумно растворились за дверью номера.
Надар перевел дух и уставился на Ченга помутневшим взором.
— Завтра на рассвете иди к заливу, — приказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — На четырнадцатом причале Коулуна возьми старую моторную лодку. Скажи лодочнику, пусть доставит тебя на остров По Тои. Самый южный кусок этой Богом забытой скалы. Там я буду тебя ждать. Мы начнем медитацию и обучение. Мою школу ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь. Если выживешь, конечно.
Ченг нахмурился, наконец опустив взгляд на чудовище. — Почему именно там? Зачем тащиться на край Гонконга?
Надар оскалил гнилые зубы в подобии улыбки, и в его желтых глазах промелькнула вековая, леденящая душу пустота. — Хочу полюбоваться дикой природой, монах. И там никто не услышит, как ты будешь орать от боли, когда я стану ломать твой человеческий разум.
— И вот еще что, — Ченг Ву помедлил у самого порога, держась за ручку двери.
Надар хмыкнул, поудобнее устраиваясь в глубоком кресле и почесывая багровую кожу под человеческой иллюзией. — Что еще, монах? У тебя на лице написано, что ты припас самое сладкое на, — скажем сейчас. Говори!
— Есть одна девушка. Амира. — Короче... она предложила обратить меня. Сделать таким же, как она. Вампиром.
Надар медленно, прищурившись, улыбнулся. На его морщинистом лице проступило хищное понимание. Он шумно втянул ноздрями тяжелый воздух подвала. — А-а-а... А я-то думаю, почему от тебя за версту несет моей старой знакомой? Смертью, лавандой и сырым пеплом погребальных костров. Ложится на тебя ее след, мальчик мой. Ох, как ложится. Но тебе нельзя этого делать. Ни под каким видом. Не сейчас.
Надар сделал длинную, театральную паузу, наслаждаясь моментом.
Ченг раздраженно развел руками, наконец повернувшись к существу лицом: — Ты мне можешь назвать тысячу причин, я знаю. Назови хотя бы одну правильную. Почему нет?
Надар подался вперед. Облик дряхлого старика на миг подернулся дымкой, и на Ченга воззрились два бездонных, древних глаза, знавших рождение и гибель династий. Его голос потерял старческую хрипоту, зазвучав глухо, раскатисто, словно удары ритуального гонга в пустом храме.
— Посмотри на себя, Ченг. Сейчас ты стоишь на пороге великой битвы. Ты сражаешься на стороне Ян — на стороне живого огня, ярости, чистого человеческого духа и солнца. Ты — свет, идущий карать. А те, к кому ты хочешь примкнуть, принадлежат царству Инь. Это мир теней, холодной луны, застывшей крови и вечного покоя. Приняв ее дар до конца турнира, ты сломаешь весы. Твой внутренний огонь погаснет. Ты автоматически станешь сражаться за тьму, а не за свет, и Линь Хао просто развеет твой прах по ветру, потому что в черном океане он — акула, а ты станешь лишь новорожденным мальком. Втыкаешь в происходящее, монах? Нельзя смешивать кровь и пепел до того, как сгорит костер.
Ченг тяжело вздохнул и коротко махнул рукой, обрывая философский монолог существа. — Я понял смысл. Ждем окончания поединка.
Надар внимательно впился в него взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. — А ты, выходит, уже принял окончательное решение? Вот так просто?
— Да, — твердо ответил Ченг Ву, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я хочу провести с этой женщиной вечность.
Надар откинулся на спинку кресла и тихо, почти печально рассмеялся, обнажая острые клыки. — Смелый поступок, монах. Но редкой степени глупость. Вечность — это очень долгий срок для того, у кого вместо сердца останется кусок льда. Иди. Жду тебя на По Тои.
***
Джонка лодочника отвалила от берега, оставляя за собой маслянистый шлейф солярки и гнилой пены. Черный силуэт кормы быстро растворялся в душном тумане моря. Ченг Ву стоял на каменистом побережье острова По Тои. Старик-лодочник обещал вернуться через пять суток. Пять дней тишины вдали от неонового ада Гонконга.
Надар ждал его у самой кромки прибоя. Существо сидело неподвижно, сложив за спиной тяжелые, темные крылья, которые казались продолжением береговых скал. Перед ним, прямо в серый прибрежный песок, были воткнуты две толстые свечи. Из пламя стояло крест-накрест. Воск плавился, лениво стекая на гальку, а тяжелый, приторный дым уходил строго вверх, в серое, ватное небо, пахнущее солью и дешевыми благовониями.
Монах подошел бесшумно. Опустился на колени прямо напротив Надара, зеркально повторив его позу. Спина прямая, как струна, ладони на бедрах. Ченг закрыл глаза, отсекая шум прибоя и крики чаек. Легкие наполнились дымом свечей.
Секунда. Вдох. Сердце сделало один тяжелый удар — и реальность треснула.
Когда Ченг Ву открыл глаза, соленый запах моря исчез. Его легкие забила мертвая, известковая пыль.
Они сидели на дне гигантского колодца из крошащегося базальта и древней кладки Цзяотай дянь. Вокруг скалились обрубки некогда монументального храма, вросшего в отвесные скалы. Зубчатые стены тянулись вверх, словно гнилые клыки, пытающиеся дотянуться до блеклого, затянутого туманом неба. Воздух здесь застоялся, пах плесенью, мокрым мхом и старой, высохшей кровью.
Вместо песка под коленями монаха оказалась обледенелая, влажная земля. Впереди полукругом высилась глухая стена с пустыми глазницами полуразрушенных арок. Каменные плиты поросли склизкой травой. Монолиты скал сжимали пространство, превращая руины в каменный мешок, где каждый вдох отзывался глухим, едва различимым эхом. Надар сидел напротив.
— Где мы? — спросил Монах.
— Это место называется Цзяотай дянь. Точка Схождения, — выплюнул Надар, и его голос соскреб тишину с камней, как нож ржавчину.
Ченг Ву повел подбородком, сканируя взглядом мертвый периметр. Каменные клыки руин словнотсжимали чьё-то горло.
— Слушай, а мы просто не могли помедитировать в отеле? Или в парке? На кой черт мы приперлись на этот остров, а теперь еще и торчим в этой могиле?
Надар рванул крыльями воздух, обдав лицо монаха запахом затхлой сырости.
— Ты и так постоянно гнешь спину в городе. Развейся наконец.
— И что мы тут будем делать?
— Учиться, — бросил Надар.
И в то же мгновение его мясо начало рваться. Кости затрещали — сухо, с хрустом переламываемых сучьев. Кожа на спине лопнула вдоль позвоночника, обнажая сочащиеся сукровицей волокна мышц. Из разрывов хлынула тяжелая, дегтярная лимфа, которая прямо на глазах застывала бритвенно-острой чешуей цвета вороненой стали.
Надар выгнулся, его хребет удлинялся с глухим утробным рыком, выталкивая наружу костяные шипы. В воздухе Цзяотай дянь мгновенно полыхнуло жаром, запахло паленой шерстью и серным угаром. Крылья существа развернулись с тяжелым хлопком. Под ними оголились кожистые, жесткие перепонки.
Лицо Надара потекло, челюсть с треском выдвинулась вперед, кроша старые зубы и уступая место клыкам. В провалах глазниц зажглись два янтарных вертикальных зрачка. Хвост с шипастым набалдашником с силой рубанул по каменной плите, пустив глубокую трещину под ноги Ченг Ву. Напротив монаха, обдавая его раскаленным дыханием, стоял древний чешуйчатый хищник.
Огромная морда ящера опустилась к самому лицу монаха. Из ноздрей Надара вырвался толчок пара, пахнущий паленой костью и застарелым железом. Каждое слово дракона теперь не звучало — оно вибрировало в костях Ченга, отдаваясь тупой болью в затылке.
— Ты пришел сюда пустым, Ченг. Город выпил твою кровь и залил вместо нее неоновую жижу. Ты должен научиться контролировать свою звериную сущность. Выпустить ее из клетки сознания и держать на коротком поводке. Иначе она сожрет тебя изнутри.
Ченг Ву не отвёл взгляда. Мышцы его челюсти сжались так, что зубы скрипнули от попавшего на них пепла.
— Я контролирую себя каждую секунду, — процедил монах, чувствуя, как под кожей закипает злая, упрямая кровь. — Мой разум чист. Я умею сдерживать любого беса.
Дракон издал сухой, клокочущий звук — так ломаются сухие ребра в пасти хищника. Это был смех.
— Сдерживать? — чешуйчатый хвост с силой притерся к каменной плите, высекая искры. — Сдерживать — значит прятать страх под замком. Мне не нужен дрессированный пес. Покажи мне! Покажи мне свой тотем! Выпусти зверя наружу!
Ченг Ву застыл. Воздух в легких словно превратился в свинец. Горло пересохло. В голове воцарилась глухая, стучащая пустота. Он привык душить эмоции, завязывать нервы узлом и бить со скоростью пущенной стрелы. Но как заставить собственное мясо изменить форму? Как вытащить наружу то, чего он никогда не видел? Монах понятия не имел, как превратить себя в животное. Он был заперт в собственном человеческом теле, как в тесном гробу.
Надар заметил эту заминку. Его золотые зрачки сузились до бритвенных лезвий. Он подался вперед, почти касаясь груди Ченга жесткой чешуей.
— Твоя ошибка в том, что ты ищешь форму глазами, — глухо зарычал ящер. — Ты пытаешься вспомнить картинку. Но древнее знание не в уме. Оно в утробе. Чтобы пробудить Семя Син — саму Природу Сердца, ты должен перестать отделять себя от мира. Не думай о тигре или волке. Опусти свое сознание вниз, в Даньтянь, туда, где зарождается тепло. Почувствуй, как Силы Земли — Инь-Ци — поднимаются через твои стопы и колени, пропитывая кости влажным холодом. А Силы Неба — Ян-Ци — давят на макушку раскаленным прессом.
Дракон сделал глубокий вдох, и его грудная клетка расширилась, обдав Ченга волной жара.
— Твое тело — лишь глина, — продолжал Надар. — Скрути свое эго. Позволь внутреннему дыханию, Изначальному Ци, сломать границы твоих суставов. Направь этот поток не в кулак для удара, а распредели его под кожей. Заставь свои фасции и сухожилия натянуться, как тетива лука, меняя структуру мяса. Найди внутри ту первобытную ярость, которую ты годами топил в медитациях, и дай ей вылепить новые зубы и когти. Зверь — это не маска. Это твое истинное лицо, с которого содрали кожу цивилизации. Ломай себя, Ченг. Прямо сейчас.
Внутри обгоревшего медвежьего черепа шло кровавое месиво. Зверь требовал крови. Он хотел рвать сухожилия, давить костями чужую гортань и пить горячую, пахнущую серным угаром кровь ящера. Но где-то глубоко, под пластами этой первобытной ярости, пульсировал уцелевший остаток человеческого «я». Ченг Ву боролся. Эта борьба разрывала его душу по живому, словно крючьями. Он знал: Надар — не враг. Надар — единственный, кто держит мост между ним и реальностью.
Монах выдохнул, отпуская последние мысли, и опустил сознание глубоко в живот. Внутри что-то глухо стукнуло, словно сорвался с цепи тяжелый засов. По позвоночнику прокатилась обжигающая судорога, заставив его рухнуть на колени и впиться пальцами в мерзлую землю.Суставы затрещали, выворачиваясь и удлиняясь. Плечи с хрустом раздались вширь, разрывая грубую ткань рясы в клочья. Из-под кожи, бугрящейся тугими узлами мышц, полезла густая, жесткая бурая шерсть. Челюсть вытянулась вперед, десны налились кровью, выталкивая толстые кривые клыки, а ногти почернели и загнулись в тяжелые серпы когтей. Через мгновение на снегу, тяжело вздымая горбатую спину, стоял уже не человек, а огромный, свирепый зверь с налитыми яростью глазами.Медведь поднялся на задние лапы, встряхнул массивной башкой и с оглушительным, вибрирующим ревом ринулся вперед, вминая когти в скальную породу.Дракон взмыл в серое небо, описав широкий круг, и обрушил на зверя ревущий поток пламени. Огонь накрыл медведя с головой, но тот лишь глухо зарычал, прикрыв морду лапами, и с силой встряхнулся, разбрасывая вокруг горящие ошметки шерсти и снопы искр. От его шкуры повалил густой, едкий дым, воняющий паленым, но зверь даже не отступил. Захлебываясь яростью, он снова встал на дыбы, клацая клыками и пытаясь дотянуться когтями до кружащего над ним крылатого врага.
Едва когтистые лапы дракона коснулись растрескавшихся плит, медведь сорвался с места. Он врезался в бок ящера живым тараном, вгрызаясь в стыки жесткой чешуи и полосуя когтями перепонку у основания крыла. Дракон дико взвизгнул, хлестнул мощным хвостом, отшвыривая зверя в сторону, и с трудом взмыл вверх. Из рассеченного крыла в воздух брызнули темные капли крови, оставляя на камнях дымящиеся следы.Не теряя ни секунды, медведь метнулся к полуразрушенной башне. Его тяжелые когти скрежетали, высекая искры и вырывая куски древней кладки, когда он стремительными рывками карабкался вверх по отвесным скалам и обломкам стен. Добравшись до самого верха, зверь на мгновение сгруппировался на краю обрыва и мощно оттолкнулся задними лапами, прыгая прямо на пролетающего мимо дракона.Тяжелая туша обрушилась ящеру на спину. Сцепившись в единый ревущий клубок из шерсти, крыльев и когтей, они камнем рухнули вниз.Удар о землю был таким, словно с неба сорвался многотонный валун. По округе прокатился оглушительный грохот, земля под ногами дрогнула, а вверх взметнулось густое облако каменной пыли и пепла.Бой продолжился внизу. Дракон извивался, как гигантская змея, щелкая зубастой пастью и пытаясь перекусить мохнатого противника. Медведь с поразительной для своей туши ловкостью уклонялся от выпадов, припадая к земле. В какой-то момент ему удалось ухватить скользкий, утыканный шипами хвост ящера. Напрягая каждую мышцу, медведь с глухим рыком раскрутил тяжелое тело и швырнул дракона прямо в каменную стену.Кладку проломило с треском. Медведь тут же встал на задние лапы и издал такой оглушительный, низкий рев, что с вековых сводов постройки посыпалась старая штукатурка и мелкий щебень.Дракон с трудом поднялся из обломков, тяжело раздувая бока, и снова выдохнул струю яростного пламени. Огонь лизнул передние лапы зверя, опаляя густой мех — шкура зашипела и задымилась. Но боль лишь подстегнула ярость. Медведь рванулся сквозь огонь и навалился на ящера всей массой.Они покатились по земле, поднимая тучи пыли. Медведь яростно молотил когтями по груди противника, пытаясь пробить толстую чешую, а дракон бил его крыльями и задними лапами, стараясь сбросить с себя тяжелую тушу. Выбрав момент, медведь увернулся от очередного удара, сомкнул передние лапы вокруг длинной шеи ящера мертвой хваткой и с хрустом вгрызся клыками в мягкую кожу под челюстями.Дракон судорожно дернулся, несколько раз ударил хвостом по земле и затих. Из его пасти вырвался лишь слабый, хриплый свист, а крылья бессильно опали на камни. Он сдался.
С диким, захлебывающимся ревом медведь разжал сожженные лапы.
Дракон рухнул на плиты, тяжело ловя пастью воздух. Зверь отшатнулся. Его мотало из стороны в сторону, как пьяного. Он ревел от боли и бессилия, царапая когтями базальт, пока судорога не свела колоссальные мышцы. На загривке лопнула бурая шерсть.
Анатомия зверя начала ломаться в обратном порядке. Хребет с сухим стуком укорачивался, когти с мясом втягивались обратно в пальцы, а тяжелая морда со скрежетом сминалась, возвращая черты человеческого лица. Ченг Ву рухнул на склизкий мох Цзяотай дянь. Уже человеком.
Он лежал ничком, голый, тяжело дыша испачканным в золе ртом. Кожа была покрыта копотью, потом и разводами засохшей лимфы. Воздух руин казался ледяным после драконьего пламени. Монах заставил свои мышцы сократиться, преодолевая свинцовую усталость, и медленно, шатаясь, поднялся на ноги. Руки дрожали, но взгляд снова стал жестким.
Надар уже сбросил чешуйчатую броню. Существо стояло напротив в своем привычном облике, расправив помятые крылья. На его лице играла хищная, довольная оскалка. В глазах плясали искры искреннего восторга.
— Ух, приятель, — Надар шумно выдохнул, потирая шею, где еще алели следы медвежьих когтей. — Я в какой-то момент реально думал, что мне конец. Ты круто справился с первым делом! Вытащил такую тварь из глубин.
Затем он опустил желтые глаза, бесцеремонно разглядывая нагое, поджарое тело монаха, и ухмыльнулся, обнажив острые зубы.
— Слушай, а для китайца у тебя размерчик ничего себе такой! Понятно теперь, как ты смог очаровать Амиру. Хе-хе!
Ченг Ву стоял неподвижно на дне Цзяотай дянь. Базальтовые руины храма стискивали их со всех сторон. Крошащаяся каменная кладка, вросшая в отвесные скалы, казалась челюстью вынырнувшего из бездны чудовища. Пустые глазницы обрушенных арок зияли чернотой. Мокрый мох под босыми ногами монаха сочился ледяной влагой. В воздухе, застоявшемся и тяжелом, все еще висел плотный, удушливый чад драконьего пламени вперемешку с запахом горелой медвежьей шкуры и старой крови.
Надар сплюнул под ноги тягучую слюну, вытер копоть с подбородка и посерьезнел. Взгляд его желтых глаз мгновенно потерял всякое легкомыслие.
— Ты уже в курсе, что Линь Хао собирает души великих воинов и за счет этого становится сильнее? — Надар шагнул ближе, его крылья шуршали по базальтовым обломкам. — Короче, в нем сейчас живет не одна тысяча мертвецов. И у каждого — свой уникальный боевой стиль, скрытые техники кулака и оружия, о которых ты даже понятия не имеешь.
Ченг Ву нахмурился. Кожа на его груди, еще хранившая багровые следы недавних ожогов, натянулась.
— Как же мне его победить, если он стал всемогущим? И вообще, знание знаниями. Но разве человеческое тело — обычный сосуд — способно выдержать такую чужеродную массу? Разум ведь должен треснуть.
Надар хищно оскалился, его когти царапнули камень.
— Задаешь правильные вопросы. Согласно древним трактатам по даосской алхимии, тело человека — это лишь временный резервуар, сосуд для трех сокровищ: Цзин (семени жизни), Ци (энергии) и Шэнь (духа). Линь Хао совершил кощунство. Он насильно заталкивает чужие Шэнь в свои меридианы. Его каналы Цзинло сейчас раздуты от этого ворованного тепла, они напряжены до предела, как жилы на шее висельника. Его сосуд не безграничен. Он держится только на стальной воле и слепом эгоизме. Победить его силой в лоб невозможно. Значит, его нужно обмануть. Раз уж он обманывает законы природы, воруя чужие жизни, то почему нам нельзя перевернуть доску?
Дракон зашел монаху за спину, его дыхание опалило шею Ченга.
— Слушай сюда. Когда ты сойдешься с ним в финальном поединке, тебе нужно будет пробить его внешнюю защиту и проникнуть прямо в его фундаментальное сознание — в Алая-виджняну, — сознание-сокровищницу», где он запер все украденные души. Это состояние называется Шэнь-дин — ментальный затвор. В этот миг реальный мир вокруг вас застынет. Пыль замрет в воздухе, капли пота на лету превратятся в лед. Но бой начнется на скрытом поле между мирами — в пространстве его собственного духа, похожем на эти руины. И там ты останешься один на один с его армией. Линь Хао будет выпускать против тебя этих воинов по одному, меняя лица и стили за доли секунды.
Надар резко схватил Ченга за запястье, заставив монаха напрячь сухожилия.
— Ты будешь драться с каждым. Жестоко, без жалости, на износ. И побеждая вновь и вновь, ты будешь бить не по мясу, а по энергетическим узлам. Твои удары заблокируют его ключевые акупунктурные точки — сюэ-вэй. Когда призрак бойца проиграет тебе внутри этой иллюзии, его точка в теле Линь Хао закроется, а меридиан окажется намертво запечатан. Душа воина отступит обратно в темноту сознания. Линь Хао просто не сможет больше вызывать ее и использовать этот боевой стиль, понимаешь? Проигрыш каждого мертвеца заблокирует часть его собственной силы.
Существо отпустило руку Ченга и ухмыльнулось:
— Самое красивое в этом то, что Линь Хао ничего не будет подозревать. Находясь в трансе, его раздутое эго решит, что он просто давит тебя числом. Он не будет учиться в этом бою. А ты — будешь. Каждая схватка с его мертвецами сделает твои рефлексы быстрее. Этот метод тайного истощения называется И чжань ян чжань — «взращивание войны через войну». И когда ты заблокируешь последнюю душу и вернешься назад в реальность, мир снова придет в движение. Вот только Линь Хао обнаружит, что все его каналы пусты, а сам он превратился в обыкновенного смертного. В кусок истощенного, дряблого мяса, который ты сможешь легко одолеть одним точным ударом в горло.
— Но не думай, что пробить его Шэнь-дин — это просто открыть дверь ногой. Его сознание защищено. Внутри его ума, прямо перед входом в «сокровищницу» душ, ты упрешься в массивные железные ворота. На них будет висеть замок.
Надар сделал шаг вперед, обдав монаха тяжелым, пахнущим озоном дыханием.
— И этот замок заставит тебя говорить. Он задаст три загадки. Самые простые, детские загадки, какие только можно представить. Но в этом и кроется ловушка для твоего заумного монашеского ума. Если ты начнешь искать в них скрытый метафизический смысл, философскую глубину или мудрость предков — ты труп. Оговоришься хоть в одном слове, замешкаешься, назовешь неправильный ответ — и всё. Сознание Линь Хао сработает подобно охранной сигнализации. Его разум мгновенно опознает чужака и вышвырнет тебя из транса обратно в твое тело.
Надар резко схватил Ченга за плечо, его когти больно въелись в кожу.
— И вот тогда тебе придется хреново. Если сигнализация взревет, план с тайным блокированием точек провалится. Тебе придется биться с ним в реальности, на арене, здесь и сейчас. Но Линь Хао выставит против тебя всю свою армию мертвецов тысячи разъяренных призраков, управляющих его руками и ногами. У тебя это займет вечность, Ченг. И скорее всего, эта вечность закончится тем, что твое тело просто превратят в фарш. Ты обязан открыть этот замок с первого раза.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
