Кровь Данов Хозяин Гор-2

Глава 1

Глава 1

Олтер. Атриан, провинция Атариан

Я проснулся и не смог понять, где нахожусь. Очнулся рывком, мигом вынырнув из глубокого сна без сновидений. Беззаботный солнечный зайчик, который запутался в густой тени дерева за окном, метался по стене. Наверное, это он меня и разбудил. Где-то рядом привычно сопел дядька Остах.

«Так где это я?», - спросил я сам себя. Слишком многое произошло со мной за последнее время, слишком часто я просыпался в новых местах.

Мое неожиданное падение со скалы и попадание в другой мир, в тело десятилетнего горца перечеркнуло прежнюю жизнь. Усмешкой богов – или действием неведомых законов – мое сознание попало в тело мальчика в тот момент, когда он тоже падал со скалы. Наставник Остах, единственный кому я открылся, утверждал, что таким чудесным образом спаслись мы оба. Иначе я-мы не выжил бы. Спорить с этим сложно: момент попадания я помнил весьма смутно. Падение, а потом боль, темнота, горячка, бред, пока два наших сознания сплавлялись в единое целое.

Мой старший брат-близнец, настоящий Олтер, должен был на длительное время покинуть родные горы и отправиться на обучение в Империю, с которой граничила наша горная страна Дорчариан. Это было давнее обязательство, которое имело силу закона – наследник правителя отправлялся почетным пленником в пограничную имперскую провинцию Атариан. Наследник должен был жить в семье Наместника Провинции и учиться в престижной школе. Этой традиции было уже много десятков (если не сотен) лет, пока ее не прервал наш дед, легендарный Эндир Законник. Он отыскал первоначальный договор и выяснил, что единственный сын в правящем роду может остаться дома, с родными. Поэтому наш отец, Дан Рокон, был одним-единственным сыном у своего отца. А наш двоюродный дед танас Гимтар бездетен и так и не женился. А с нами вышла промашка – родилась двойня: Олтер и Ултер, Правый и Левый. Это нас так дед назвал, тот самый Эндир Законник! А Законником его прозвали здесь, в Империи, где он отучился в той же школе, в которой предстоит отучиться и мне. Но это я забегаю вперед.

После падения я не смог подняться, не мог ходить. Что было тому причиной – повреждение позвоночника или сильный ушиб – я не знал. Ноги не потеряли чувствительности, и я мог шевелить пальцами, но остальное… Ни поднять ноги, ни согнуть в колене я не мог. И травники дорча ничем не смогли мне помочь. Кроме того, увечный сын правителя бросал тень на самого Дана.

Поэтому танас Гимтар – советник моего отца и его родной дядя, - придумал хитрый план. Меня отправили в Империю, рассчитывая на тамошних светил медицины. И для того, чтобы горским старейшинам хворый сын вождя глаза не мозолил. А брата оставили взамен меня в горах. Все равно нас, кроме отца с Остахом, никто различить не мог. Так младший стал старшим, Левый стал Правым, а Ултер стал Олтером.

Потом был прощальный пир на летней Вилле, скрипучая арба с большими колесами, нападение гворча на рассвете, постоялые дворы и ночевки в полях... Въезд в Атриан, столицу провинции, и определение меня в Имперский Провинциальный Госпиталь. Окончательно вспомнив, где я и что здесь делаю, я потянулся изо всех сил, выгнулся на мятых простынях, и сладко зевнул. И замер. Не сразу поняв, что меня насторожило, я слегка испугался. Было что-то новое. Боясь ошибиться, я попытался ногой оттолкнуть сбившуюся в ком простынь. Получилось! Комок развернулся и беззвучно упал на пол. В утреннем свете кружились вспугнутые пылинки. Посмотрев на их хаотичное мельтешение, я медленно спустил ноги с кровати и коснулся пола. Мраморный, с темными прожилками, пол был прохладным и приятно холодил босые ступни. Держась за стену у изголовья, я осторожно встал с кровати.

Все было хорошо, и ноги послушно держали меня. Все было, как прежде, как и должно было быть. Не отпуская стены, я сделал первый шаг. Потом другой, третий. Не веря самому себе, преодолел половину просторной комнаты. Вдруг мышцы левой ноги задрожали, и нога словно подломилась.

Я успел представить, как падаю лицом вперед на этот замечательный гладкий мраморный пол, но меня удержали, крепко ухватив подмышками.

- Не бойся, - произнес знакомый голос. – Все хорошо, Оли. Я здесь, парень. Я держу тебя.

Я почувствовал, как Остах приподнимает меня, по-видимому, собираясь отнести меня назад.

- Подожди, Остах. Я сам. Просто мышцы ослабли и разучились работать. Надо им немного помочь. Просто придержи.

- Держу, парень. Всегда.

Я развернулся, чувствуя на плечах надежные руки наставника, и прошагал расстояние обратно до кровати, рухнув на нее. Ноги ходили ходуном, но я улыбался.

- Отец Глубин, Всеблагой, Защита в Ночи, возношу тебе славу. Пусть светит маяк, пусть мели исчезнут, пусть рифы по борту… - услышал я тихую скороговорку дядьки.

- Остах, - я перевернулся на спину и обратился к наставнику. - Я же по земле хожу, не по морю. Ну при чем тут Отец Глубин?

- А ты пошути, пошути, - перестав шептать, ласково попросил меня наставник. – Ходить начал? Вот и выпорю – задница уже не так нужна, - сидеть-то незачем. А спать и на животе можно.

«Блефуешь, - подумал я. – Никогда нас с братом не порол, только подзатыльниками ограничивался».

- Прости, дядька Остах, - на всякий случай повинился я. – Не подумал.

- А ты подумай, подумай. Над чужими богами смеяться, - какому мальчишке такое в голову придет? Без головы же можно остаться.

Прекратив наш тихий разговор, Остах резко обернулся. У входа, в дверном проеме, стояли Йолташ и Барат, раскрасневшиеся и радостные.

- Ты снова ходишь, Оли! – восторженно крикнул Барат. – Я же говорил! – ткнул он брата под ребра.

Йолташ молча стукнул брата в ответ.

«Хорошая у нас все-таки компания», - подумал я, разглядывая неподдельно счастливые лица своих охранников. Под кроватью заскреблись, и на белый свет показался Кайхур, сонно щурясь. Слегка завывая, он широко зевнул, показав розовую пасть с рядом острых маленьких зубов. Глядя на него, братья рассмеялись.

- Вы что ввалились? – рявкнул на них дядька, лишенный каких-либо сантиментов. – Службу забыли?

Поддерживая его негодование, Кайхур зло сипло тявкнул, поднимая шерсть на загривке.

- Так это… - смущенно ответил Йолташ. – Там этот пришел… Колдун.

- Черный целитель, - поддакнул Барат, понизив голос. – Пусть заходит?

Я сел на край кровати, разгладив складки вокруг и выпрямив спину. Остах махнул рукой, то ли прогоняя своих учеников прочь, то ли призывая скорее привести лекаря. Братья не растерялись, и вскоре на их месте показалась высокая фигура Туммы. Войдя, он безошибочно повернул голову в мою сторону и подошел к пустующему со вчерашнего вечера массажному столу. Сегодня его повязка, что скрывала слепые глаза, была из ярко-алого шелка.

- Доброе утро, маленький господин, - густым низким голосом произнес он, слегка прихлопнув ладонью по столу. Потом он повел плечами, принюхался и подошел вплотную ко мне. Остах сердито засопел, но промолчал. Братья, опять замаячившие на входе, старались казаться незаметными, чтобы учитель их не выгнал, и во все глаза смотрели на происходящее. А умный Кайхур сел у ног Остаха, чтобы не мешать, и внимательно разглядывал всех.

Тумма, нимало не смущаясь, подогнул колени и сел прямо на пол передо мной. Взяв мою левую ногу, он поставил ступню себе на переднюю часть бедра и слегка пробежался пальцами по моей гудящей от напряжения ноге.

- Хорошо! – торжественно, словно жрец в храме, произнес он. Барат и Йолташ даже дышать забыли, слушая колдуна. – Добрая кровь осталась, злая кровь ушла!

«И куда она могла уйти?», - мелькнула у меня дурацкая мысль.

Словно подслушав меня, и желая проучить, Тумма ткнул мне костяшками согнутых пальцев под коленку. Против воли моя нога дернулась, резко разгибаясь, и я пнул Тумму в живот. Тот и бровью не повел. А пресс у него оказался твердым, как из дерева. И как я ногу не зашиб?

«Да этот Айболит доморощенный мне коленный рефлекс проверяет!» - догадался я.

Тем временем Тумма, что-то напевая на своем мелодичном языке себе под нос, хорошенько растер мою ногу от голеностопа до таза. Ногу словно ошпарили. Затем он пробежался по всем мышцам, слегка прихватывая и встряхивая их. Потом с другой ногой проделал те же манипуляции.

Закончив, он повернул свое широкое лицо с ярко-алой лентой поперек глаз к Остаху и сказал:

- Сначала мало ходить. Потом – больше. Бегать не сразу, прыгать не сразу. Пусть ноги привыкнут, пусть вспомнят.

- Спасибо, - глухо ответил наставник.

- Моих сил совсем немного, - пожал плечами темнокожий гигант. – Маленький господин сам изгнал плохую кровь. Он сильнее, чем кажется.

Слышать такое от силача Туммы в свой адрес было лестно. И Кайхур забавно чихнул, словно подтверждая слова массажиста.

- Поднимись, - попросил я его. Лекарь все это время продолжал коленопреклоненно сидеть на полу, отчего мне было неловко.

Вместо этого Тумма низко поклонился мне, коснулся лбом пола и громко – так что Барат и Йолташ встрепенулись – торжественно произнес.

- Олтер, сын Рокона, наследник Дана Дорчариан! Во исполнение древних обетов между нашими странами высокородный Сивен Грис ждет тебя в своем имении. Будь нашим гостем, Олтер, сын Рокона.

Произнеся это заученное повеление-приглашение, Тумма поднялся с колен, и добавил.

- Хозяин ждет, маленький господин.

А какое замечательное было утро! Как хорошо оно начиналось и какой славный день сулило! Посулы оказались пустыми обещаниями. Настроение мое испортилось, я тяжело вздохнул.

- Вот гад! – возмутился Остах на дорча, вторя моим мыслям.

А Кайхур и вовсе завыл.

Ултер. Земли Дорчариан. Где-то рядом с селением Ойдетта

Ули сидел на невысокой деревянной приставной лесенке из трех ступенек рядом с повозкой Главы Хранителей. Мало кто в горах помнил, как эта имперская повозка оказалась у Хродвига и как быстро она стала для него домом на колесах. Но теперь любой горец, издалека завидев приметный силуэт, мог знать, кто к ним пожаловал.

Ули сидел на верхней ступеньке, прислонясь спиной к повозке, и думал о ее знаменитом хозяине. О своем прадеде, Хродвиге, Главе Суда Хранителей. Когда Хродвиг вдруг внезапно упал в овраг, Ули растерялся. Освобожденные пастухи успели как-то поймать старика, и он не расшибся. Потом, когда прадеда вытащили и он стал бессвязно говорить Хоару о чем-то непонятном, Ули стало жалко прадедушку.

А когда тот замолчал, и откинулся назад, Ултер даже пустил слезу. Нечаянно – в глазах защипало, и слезы сами потекли по щекам. Прадедушка казался тогда таким добрым, и так его было жалко!

«Добрый-добрый, как же», - подумал Ули и потер ушибленное плечо. И посмотрел внутрь повозки, тем более что дверца была широко раскрыта. Хродвиг мельком глянул на правнука и звонко закричал:

- И где этот толстозадый Эйдир, клиббы вас задери! Долго я буду ждать?

Один из чернобурочников низко поклонился лежащему в повозке Хранителю, укрытому буркой, и вскочил на коня.

«Вон как все забегали», - подумал Ули, заново осматривая поляну вокруг, которая так ему понравилась раньше. Все также крутились водяные колеса, также висели над водопадами радуги, но очарование места ушло. Сейчас оно напоминало разворошенный муравейник. Из леса выводили спасенных из оврага пастухов и усаживали под одним из навесов, рассаживая по ошкуренным бревнам, по расстеленным прямо на земле шкурам.

«Как прадедушку-то несли, какие все медлительные и величавые были. А сейчас носятся – как ужаленные в мягкое место», - вспоминал Ули недавний торжественный выход на поляну.

Впереди медленно шагал Хоар, с прямой спиной и высоко поднятой головой. За ним нога в ногу шли охранники. Тело прадедушки, укутанное в его любимую бурку, они бережно несли на руках.

« А я, как дурачок, позади шел и слезами заливался».

Только Немой, увидев их, замычал что-то, руками замахал и стал вокруг тела носиться, как бестолковая собачонка.

«Это он, наверное, прадеда и разбудил», - подумал Ули, недовольно посмотрев на возницу. Немой ухаживал за лежачим пастухом. Приподняв его голову, он поил его из глиняной плошки.

Когда Немой замычал совсем горестно и громко, Хродвиг вдруг закашлялся и завозился в руках чернобурочников. Те от неожиданности чуть не выронили Хранителя.

«А надо было», - подумал Ултер и опять потер плечо.

Хродвига тогда быстро уложили на его сундуки, сложенные кроватью. Хоар тряпицей протер кровь с его лица и какой-то тягучей смолой замазал глубокую царапину на лбу.

Тогда-то это и произошло. Хродвиг как-то незаметно вцепился в свой посох, что стоял, прислоненный к повозке и как огреет Хоара по спине! Раз, другой.

- Привык за столетним стариком присматривать! – сипел прадед. – Мышей не ловишь! А наследник в горах с Джогу-Вара шляется?!

А Ули взял, и подошел поближе – посмотреть, как воскресший Хродвиг Хоара уму-разуму учит. Такое не каждый день увидишь. А прадед – раз – и ему посохом заехал, по плечу попал. И откуда только силы взялись! Только что помирать собирался!

- А ты, правнучек, как у Джогу-Вара оказался?

Ули отбежал, у Хродвига кончились силы, и он откинул посох. А Хоар продолжил хлопотать над Хранителем, как ни в чем не бывало, перебирая в седельной сумке какие-то порошки.

И теперь лежащий Хродвиг, держа в одной руке чашу с заваренными травами, отдавал приказы. И первым делом он велел Ули сесть рядом и никуда не отходить.

- Что, уже жалеешь, что я не мертвый? – насмешливо спросил его Хродвиг.

- Нет, - покраснел Ултер.

- Это ничего. Ничего. – Сказал Хранитель, ставя чашу с отваром подле себя. – Мне не впервой. Уже бывало такое время, когда я был мертвым. Больше месяца никто не видел меня в мире живых…

- Как это? – удивился Ултер и развернулся к прадеду. – И где же ты был?

Он уже не так сильно на него злился.

- А тебе интересно? – прищурился Хродвиг. И улыбнулся. – Рассказать?

- Конечно! – с жаром воскликнул Ули. Теперь он совсем уже не злился на прадеда. Ну, ударил чуть-чуть. И не больно совсем.

- Я же не должен был стать Даном, парень, - начал свой рассказ Хранитель. – У меня была большая семья: мама, папа, братья, сестры. Я с другими старшими братьями уже вместе с отцом ходил на охоту. Старшие сестры скоро должны были уйти в другой род. А младшие братишки и сестренки были еще несмышленышами …

- Так твой папа был Даном? – прошептал Ули. Он боялся разгневать прадеда, но не удержался.

- Нет, мой папа не был Даном. – Хродвиг не рассердился, и Ули перевел дух.

- Мой отец был родным братом Дана. Наша большая семья жила с его большой семьей под одной крышей. И жили мы дружно, весело и горой вставали друг за друга, так что враги стороной обходили нас. И боялись даже посмотреть на наши земли.

Хродвиг закрыл глаза, пожевал губами. Потом отпил из чаши и продолжил.

- Но вот однажды в нашу горную неприступную крепость пришла женщина. Не молодая и не старая, она пришла просить работу. Я даже не видел, как она выглядит, а ее печали совсем не волновали меня. Ни Дан, ни мой отец не дали ей работы – у нас были большие семьи и полно рабочих рук. И она ушла. Подослали ли ее враги Дана из соседних племен? Или прислала сама Империя? Может, это была сама Йотль? Я не знаю. Я знаю лишь, что эта женщина ушла, а болезнь, что она принесла, осталась. И через седмицу у всех в крепости стали чесаться подмышки, в них стали расти мозоли. Это была Черная Смерть, мальчик.

Услышав это название, Ултер вздрогнул и поежился. Кормилица Байни давно, когда они с братом были еще маленькими, рассказывала им на ночь страшные сказки и истории. И самыми жуткими в них были истории про Черную Смерть, от которой нет спасения. Ули непроизвольно передернул плечами.

- Вижу, ты слышал про нее, - заметил его движение Хранитель. – Наш Дан был крепким правителем. Он повелел заложить ворота крепости и поднять над ней черную шкуру, чтобы все видели, что дело плохо и остереглись. Мать Предков уберегла тогда своих детей, и зараза не выбралась из крепости. Но все в ней умерли. Кроме меня. Сначала маленькие, потом старшие. Я приносил им воды – кушать никто не хотел. Ко мне болезнь не прикоснулась. Последней умерла мама. Я уже даже не помню ее лица. А вот то, что она не хотела оставлять меня одного и все не умирала, я помню. Я сидел подле нее. Сил не было даже чтобы говорить. Я уже уложил всех в своих покоях: братьев, сестер, слуг, правителя… Всех. Не хватало только мамы. Я сидел подле нее с кувшином воды и ждал.

«Сказки Байни не такие страшные», - подумал Ули. Своей мамы он не помнил, она умерла после родов, им с братом рассказывали об этом. Но слушать про маму Хродвига было страшно.

- А когда она отошла, у меня уже все было готово. Я полил дрова маслом – всем, что нашел. У Дана оказался даже бочонок земляного масла. Я помню, как оно странно пахло… Я взял факел и шел из комнаты в комнату, поджигая их. Чтобы Черная Смерть оставила это место и покинула Декурион.

«Так это был Декурион!» - подумал Ули, вспоминая холодные и темные коридоры со сквозняками, ледяные скаты ущелий и зимние тяжелые тучи вокруг. Теперь понятно, откуда подпалины на некоторых стенах и закопченный потолок в местах, где не разводили огонь!

- Потом я снял черную шкуру с шеста, накинул ее себе на плечи и перелез через стену.

«Неужели эта шкура - та самая?» Ултер невольно глянул на черную бурку старика м опаской. Хродвиг перехватил его взгляд и ухмыльнулся.

- Что ты! – сказал он, перебирая курчавую шерсть. – Та шкура потерялась в глубине лет. Не помню, что с ней стало. Может, я оставил ее там? – спросил сам себя Хродвиг и задумался.

- Где? – шепотом спросил Ули, когда ждать уже стало совсем невмоготу.

- Как где? – очнулся Хродвиг. – В Городе Мертвых, конечно.

- Но как ты там оказался? – удивился Ули.

- Ты забыл, мальчик, о чем мой рассказ? – спросил его Хродвиг. И не дожидаясь ответа, продолжил. – Я спустился с крепостной стены, оставив позади себя дымящийся родной кров. Я шел лесами, по широкой дуге обходя селения, боясь принести людям Черную Смерть. Я не мог забыть погибшего Дана. Помнил, как он велел заложить ворота, не дав своим детям выйти… Он был крепким. Крепким, как наши горы. Не то, что нынешние имперские неженки… И мне нужно было сделать так, чтобы все это было не зря. Не помню, как я нашел дорогу к Городу Мертвых. Сама Мать Предков вела меня. Я прошел сквозь деревню молчальников – и они все поняли, и не остановили меня. Новости в горах расходятся быстро… - Хродвиг поправил сползшую бурку.

- Лишь один из молчальников, по-видимому, старейшина, не приближаясь, указал мне на мой Дом в Городе Мертвых. Дом был построен для Дана, но тому уже не суждено было оказаться там. Ведь его тело я сжег своими руками совсем недавно. И тогда я вошел в этот Дом – молчальники недавно окончили стройку - Дом был пуст. Ни одного тела, никаких костей. Только я. Я лег у подножия трона. Каждое утро у порога мне наливали в кувшин воды. И клали хлеб.

- Может, я потому и прожил так долго, что смерть запамятовала про меня, решив, что я давным-давно умер? – спросил Хродвиг сам себя. И забормотал. – Может, и для тебя…

И он вновь замолчал.

- И как ты стал Даном? – после долгого молчания спросил Ултер.

- Это уже другая история. Я оказался единственным из всего рода Дана Дорчариан. Мать Предков сделала так, что старший сын Дана в Империи вскоре скончался. Кровь Данов, мой мальчик, привела меня к власти. Кровь Данов… - вновь забормотал старик, и Ули заерзал на месте.

- Не можешь усидеть спокойно? – Хродвиг вновь обратил свое внимание на Ули. – Тогда иди, позови мне Хоара, и вели собрать тут всех. Кроме этих, болезных, - он кивнул в сторону пастухов.

Ултер одним махом слетел с лесенки и вприпрыжку бросился к Хоару, который на берегу ручья беседовал о чем-то с Аскодом Гворфом.

Глава 2

Глава 2

Олтер. Атриан, столица провинции Атариан

Мы готовились к визиту в Имение Наместника. После недолгих споров я решил одеться в горскую одежду, а не наматывать вокруг себя полотнище на имперский манер. Я пригладил волосы, поправил серебряную фибулу-застежку плаща, отороченного опушкой на горский манер. Специально не стал цеплять на себя все те украшения, которые Остах принес мне в комнату перед выходом. В большой продолговатой шкатулке лежали насыпью и без вкуса набросанные какие-то браслеты, серьги, венки и диадемы, цепочки. Времени и желания их распутывать и оценивать у меня не было, но я успел мельком оценить красоту и изящество некоторых изделий.

- Откуда? – спросил я у Остаха.

- Гимтар дал, - пожал плечами Остах. – Тебе нужно будет…

- Нужно, нужно, - поворчал я, копошась в шкатулке. Превращаться в попугая в мои планы не входило. Скромность и достоинство – вот то впечатление, которое я хотел произвести на окружающих. Достоинство и скромность. Представив себя с ручными браслетами, которые явно были мне велики, с диадемой на голове, сползающей на лоб, и ожерельем на худой мальчишечьей шее, я громко фыркнул. И выудил из шкатулки фибулу из потемневшего серебра в форме широкого листа дерева, слегка изогнутый, сужающийся к краю, с черешком, в котором пряталась застежка. Тяжеловесность, функциональность, - плащ закалывался на отлично, – и красота. То, что надо. Шкатулку я закрыл и отдал Остаху обратно. Тот недоуменно покачал ее в руках, но, оглядев меня от макушки до пят, ничего не сказал. И ушел. Видимо, прятать шкатулку.

Одет я был по-горски просто: легкие кожаные сапожки, суконные шаровары, простая рубаха, подпоясанная широким кожаным ремнем с металлическими вставками. На пояс я подвесил кинжал, подаренный мне Баратом.

«Всё куплю, сказало злато, всё возьму, сказал булат, - подумал я, поправляя перевязь. – То-то же, знай наших!»

«А ведь так и не успел отдариться за нож», - мелькнула запоздалая мысль.

Нож был простенький, - а какой еще мог быть у Барата, - но тяжелый, серьезный, боевой. Кому надо, тот поймет. Клинок явно был для меня великоват и скорее походил на короткий меч, с которыми мы тренировались с братом в горах. При мысли о брате сердце привычно сдавило – отсутствие новостей после утреннего нападения гворча в предгорьях и тревожные сновидения с мумиями, Хродвигом и братом не добавляли оптимизма.

«И при чем тут старый Хродвиг? Старик сам как мумия», - раздраженно подумал я.

Я специально оделся нарочито по-горски. Во-первых, это была очень удобная одежда и я к ней привык. Во-вторых, хотел показать окружающим, что я горец и нисколько этого не скрываю и не стыжусь. Я придирчиво оглядел себя в начищенный блестящий лист. Изображение было расплывчатым, но за неимением гербовой… Зеркало мне все равно не изобрести. Ну, знаю я слово «амальгамма» – и что? Это единственное, что я могу глубокомысленно брякнуть в разговоре о зеркалах. Только с кем здесь вести этот самый разговор? Я тяжело вздохнул, и мы двинулись к выходу.

После недолгого совещания мы решили, что в путь мне лучше отправиться на каталке. Пока мышцы не пришли в тонус, нагрузку лучше нормировать. Поэтому сейчас я восседал в своей коляске, которую вез Барат. Прохожие удивленно оборачивались вслед, но я не обращал на подобные пустяки внимания. Хотя процессия у нас и вправду получилась презанятная.

Впереди, возвышаясь над толпой, вышагивал слепой Тумма в своей алой повязке поверх глаз. Удивительно – но шел он без поводыря и трости, и вполне уверенно. Его походка напоминала мне кошачью – напруженные, наполненные внутренней силой движения, грациозность и чувство равновесия. Слепота ли выработала в нем энергию и уверенность, которую он излучал, или он всегда был таким – я не знал, но прохожие шарахались от него, стараясь оказаться подальше и не попасться ему под ноги. За Туммой вышагивал Йолташ, с бесконечным презрением и превосходством горца рассматривая горожан. Впрочем, он немного переигрывал, выпятив нижнюю челюсть, изображая свирепого хайлендера. Следом ехал я в своем недавно сделанном кресле-каталке. Барат привычно уже занял место за моей спиной и взялся за управление. Замыкал шествие Остах, особо не выделяясь на фоне братьев. Старика Ллуга с парой слуг оставили в гостинице при госпитале вместе со скарбом, тем более что за сегодняшний день уже было уплачено. Кайхура пришлось оставить там же. Щенок долго возмущенно гавкал, не желая расставаться, а все мои уговоры игнорировал. Но кто знает, какая встреча нас ждет? Прийти на торжественное мероприятие с щенком-альбиносом, который любит при случае откусить кому-нибудь палец... Думаю, это будет перебор.

Как успел объяснить Остах, идти (в моем случае - ехать) было недалеко. Все государственные и провинциальные учреждения находились рядом друг с другом, в условном «правительственном квартале». Самые главные из них были на центральной площади, обрамляя ее своими фасадами и парадными входами с широкими ступенями, на которые во время празднований или гуляний любили усаживаться горожане.

Здание резиденции Наместника, величественное здание Провинциального Архива, Канцелярии Наместника, храма Пагота и широкий крытый рынок с продовольственными складами напротив составляли собой архитектурный ансамбль центральной площади Атриана. Вечером площадь закрывалась, Внутренняя Стража устанавливала рогатки на улицах и охраняла имущество правительственного квартала, а также покой Наместника, его многочисленных домочадцев и немногих служащих, что жили там же, где и работали.

После прозвучавших из уст Туммы слов официального приглашения от Наместника я становился его гостем. Видимо, последнее покушение в мастерской колесника вынудило Сивена Гриса перевести меня к себе под крылышко. Не мог же он так оперативно узнать, что я вдруг стал ходить?

- А где живут остальные учащиеся Школы? И вообще, много их? – поинтересовался я у Остаха.

- Сейчас не знаю, - пожал плечами Остах. – Как понимаешь, давненько меня здесь не было. Когда Эндир учился – народу было много. Больше сотни. А как сейчас дела обстоят… Думаю, еще больше. Нынешний Наместник деньги любит.

- А при чем тут деньги? – удивился я.

- Как при чем? – хохотнул Остах. – Это же Школа Наместника. Школа Наместника, не баран икнул! Провинция Атариан, может, и не самая богатая в Империи, но и не самая бедная – уж точно. И учиться в Школе Наместника… Без окончания школы в Арнский Университет не поступить. А без Университета хорошей, сытной должности не получишь. Только в армии если… Но и командирское место проще после Школы получить. Вот и шустрят родители, чтобы сыночков пристроить. А обучение денег стоит, и немалых. Тех монет, что ты Буддалу вернул – на полгодика, глядишь, и хватило бы.

«Все не может простить тех денег, что я купцу в рост отдал», - отметил я про себя. Кстати, надо бы уже братьев за новой партией иван-чая послать. Сразу же, как на новом месте освоимся.

- Буддал что-то про своего сына рассказывал, который тоже в школу идет… - вспомнил я.

- Ага, - согласился дядька. – Фиддал. И жить будет там же – за это отдельная плата с родителей положена, кстати. Вот и спросишь у него при случае, сколько это удовольствие стоило его отцу. Дела у Буддала идут, судя по всему, неплохо. Старших сыновей он в свое время в Школу пристроить не смог – денег не хватило. А на младшенького, видишь, расщедрился.

- Будет с нами работать, - еще богаче станет, - уверенно сказал я. Моя коляска подпрыгнула на ухабе, и я чуть не прикусил язык.

- Ну-ну, - хмыкнул Остах, искоса бросив на меня взгляд.

- Прости, Оли, - пробасил у меня за спиной Барат. – Не заметил камня, из мостовой вывалился…

- А вы с Баратом где жить будете? – подумал вслух я.

- Увидим. Если ничего не поменялось, - тебе маленький дом выделят, а там и мы с тобой. По соседству с другими богатеями. Ты же почетный гость – ни за что не платишь: ни за обучение, ни за жилье.

- Почетный пленник, скорее. А пленников любят поближе держать. В дом к Наместнику не законопатят?

- В Имение? – развеселился Остах. – Чтобы Сивен тебя поселил в Имении – это нужно, чтобы небо на землю упало. Он… как бы это сказать. Не очень-то любит неграждан Империи.

- Получается, я для него – вонючий горец и обуза?

Остах опять покосился на меня.

- И когда я привыкну с тобой разговаривать? – сам себя спросил Остах. – Все верно: и про вонючего, и про обузу. Кстати, я слышал, в этом году помимо тебя в Школу еще почетных… э-э школьников определили. Тоже неграждан из соседних с Империей стран. Буддал говорил – очень это Сивену не понравилось.

- И откуда они нарисовались? – удивился я. - Столько лет Дорчариан были единственными…

- Это кто-то из Арны подсуетился – решили всех почетных пленников, как ты называешь, не по разным школам держать, а в одну определить.

- Образовательный эксперимент, - поддакнул я.

- Не ругайся, - сказал Остах и продолжил. – Благодаря Эндиру, как самому известному … почетному выпускнику атарианскую школу и выбрали. Ну, это я так думаю. Так что теперь все малолетние сыновья местных правителей, что имеют дела с Империей, – с тобой рядом будут учиться. Гордись!

«Не было печали – купила баба порося».

За этими разговорами мы как-то незаметно преодолели расстояние от Госпиталя до Площади. Чем ближе к Площади мы подходили – тем теснее становилось. Наши стремительные перемещения из гор в столицу провинции, произошедшие нападения, мои тревоги и мысли – все это не давало мне времени с толком и расстановкой оглядеться по сторонам. От всех увиденных мельком городов, и Атриан не был исключением, у меня создавалось одно впечатление – ощущение тесноты. Стены, стены и стены кругом, узкие улицы, нависающие карнизы крыш и мало неба над головой. Особенно после гор. Правда, госпитальные хоромы и открытый двор, где я принимал бесполезные нефтяные ванны, немного изменили мое представление.

Благодаря вышагивающему впереди Тумме и Йолташу мы продвигались без задержек. И даже ничью ногу не отдавили моей чудо-коляской. Народ здесь был простой, неискушенный. Увидев нашу процессию, люди останавливались, ставили свои котомки и корзины с провизией на мостовую и глядели во все глаза.

И вот здания расступились, и мы вышли на площадь. Неба сразу стало больше, и дышать легче. Грубую брусчатку улицы сменил знакомый мне по Госпиталю гладкий мрамор. Кое-где на плитах были высечены цифры. В основном народ пересекал площадь в направлении торговых рядов, которые галереей опоясывали одну из сторон площади.

- Нам сюда, мой господин, - подошел Тумма и махнул рукой вправо.

«Интересно. Слепой же – а как здорово ориентируется. И рукой машет так уверенно».

Впрочем, заблудиться здесь было сложно даже слепому. После узости улиц пройти вдоль длинного величественного здания с широкими ступенями и дойти до ворот с каменной караулкой и стражниками. Это и есть вход и в Имение, и в Школу, располагающиеся рядом. Остах уже успел поведать мне, что земельный участок под Имение и Школу принадлежал не конкретному человеку, а должности. Кто Наместник нынче – того и Имение со Школой. Как правительственные дачи у нас, одним словом.

Барат покатил коляску вслед за Туммой, но я остановил его.

- Подожди. Не хочу так появляться. Наследник Дана Дорчариан должен выглядеть достойно.

- Но, Оли… - начал было Барат, но осекся под взглядом Остаха.

Я крепко взялся за поручни коляски и удивительно легко поднялся. Видимо, недавний осмотр и массаж Туммы помог. «Эх, надо было с коляской что-то придумать», - запоздало отметил я. Зрелище пустой коляски, которую катил перед собой Барат, производило удручающее впечатление.

- Тумма! – окликнул я.

Темнокожий гигант остановился и повернул свое удивительное лицо с алой повязкой на глазах ко мне. Подойдя ближе, я попросил.

- Помоги мне, - попросил я. – Можешь мою каталку-кресло как-то припрятать, а мы потом ее заберем?

Тумма помолчал, думая. Потом тряхнул головой.

- Сделаем, маленький господин.

- Для тебя я не господин, Тумма, - я дотронулся до его руки. Я почувствовал, как вздрогнул лекарь - то ли от прикосновения, то ли от моих слов. – Зови меня Олтером, если тебе не трудно. Или просто Оли.

- Мне не трудно… Олтер, - слегка наклонил голову Тумма. – Постойте.

С этими словами Тумма широкими шагами направился к воротам с высокой кованой решеткой, а мы встали у длинного здания с широкими ступенями. Стражники по обеим сторонам ворот даже не пошевелились, когда Тумма прошел мимо них.

- Присядь пока, - предложил Остах.

Я не стал отказываться и присел обратно в свое кресло на колесах. Огладил удобные деревянные подлокотники, подергал колеса. Колеса не расшатались, ничего в механизме не отошло и не оторвалось, спинка, на которую я откидывался всем весом, не скрипела.

«Хорошая каталка получилась», - еще раз я огладил подлокотник.

Надо будет обязательно еще раз к колеснику наведаться. Добрый мастер! Узнать, как его зовут. Спросить, не сильно ли на него стража насела после покушения на меня. При воспоминании о втором за короткий срок покушении гворча на мою драгоценную жизнь, я опять вспомнил о своем несчастном одиноком брате и вновь почувствовал, как растет раздражение. Неизвестность и отсутствие новостей угнетало. Где мой мобильный, где мой скайп, где мой интернет, клиббы вас задери!

- Кстати! – обратился я к Остаху. – Ты что, тот стул на колесиках, то уродство умудрился продать?

- Уродство. Скажешь тоже, Оли. Там местные толстосумы чуть ли не драку за него устроили. У них же не только кошели толстые, но и задницы. И мозги жиром заплыли. А коридоры в Госпитале сам видел – дли-и-инные. Задницу-то по таким узким коридорам в паланкине не поносишь, а на стуле с колесиками – самое то!

- Значит, мой трон на колесах кому-то ко двору пришелся? - хмыкнул я.

- Ага. Какой-то серьезный дядька купил. Военный. Шея - как у матерого секача.

- Сколько? – спросил я.

- Три золотых, - ответил Остах. И подначил. – Что, тоже Буддалу отнести?

- Нет, самому пригодятся, - я чуть было не ляпнул о «карманных деньгах», забыв, что такого понятия здесь нет. В горских нарядах и вовсе карманов не было. А здесь, в Атриане, я видел у встречных простые грубые накладные карманы. Выглядели они… Убожество, одним словом. А если нет толковых карманов – то и карманным деньгам неоткуда взяться.

«Не забыть бы еще внутренние карманы изобрести», - отметил я про себя.

- Зачем тебе три золотых? – не понял Остах. – Понадобится что – я мигом…

- Наследник Дана Дорчариан не должен бегать и просить, Остах, - ответил я. – Так что, будь добр, разменяй золотой медью и серебром и выдели мне на необходимые нужды. Всего один золотой, не три!

Остах задумался, но вновь вспомнил, что не такой уж я теперь и маленький. Что-то бубня про себя, он полез в кошель на поясе.

- А что это за здание? – я мотнул подбородком в сторону Йолташа, который успел усесться на мраморную ступеньку, ведущую к высоким массивным дверям.

- Провинциальный Архив, - не поднимая головы и не отрываясь от пересчета мелочи, ответил Остах. Закончив звенеть монетками, он протянул мне кошель и добавил. – Внутренний двор у Архива общий со Школой, из него можно войти в библиотеку. Она тоже в здании Архива. Вход для любого учащегося бесплатный, но посетителей немного. Ученики, как правило, такие ленивые, что… Только мухи и библиотекари ждут тебя. А вот Эндир одно время в библиотеке дневал. А я - ночевал, - наставительно добавил Остах, покачав указательным пальцем.

Намек Остаха я понял, и послушно кивнул. Библиотеку я и без того бы посетил непременно. При моем-то информационном голоде! Но как дядька мог ночевать в охраняемом здании Архива... Я открыл рот, чтобы вызнать у наставника подробности его биографии, но меня окликнули.

- Олтер! – раздался громкий голос Туммы.

Я оглянулся. Темнокожий врачеватель вернулся не один, а с парой сопровождающих. Они подошли ко мне, и я поднялся.

- Отвезите коляску, - велел им Тумма.

Те низко поклонились и схватились за рукояти, пытаясь приподнять мое кресло-каталку. Они что, на закорках его собрались тащить?

- Погодите! – остановил их я, и те послушно встали. – Барат, покажи им, как управлять каталкой, - обратился я на дорча к охраннику.

После короткой демонстрации довольные слуги весело покатили коляску впереди себя, радуясь, что им досталось такое легкое поручение.

- Теперь мы можем идти, Олтер? – обратился ко мне Тумма.

- Можем, Тумма, - кивнул я. – Идем.

Когда мы подошли к распахнутым внутрь створкам ворот, стоящие по бокам стражники даже не посмотрели в нашу сторону. Воины, что сидели рядом с караулкой, ни на миг не прекратили свой треп.

«Тарх за такое всем бы шею намылил, - подумал я. – Гость я, может, и почетный, но торжественной встречи не наблюдаю».

Непонятно было, зачем я отсылал коляску-каталку? Для чего топал на своих двоих, для кого наряжался… На кого хотел произвести впечатление? На маленьком пятачке перед воротами никого, кроме стражников, не было. Никто меня не ждал и не встречал.

Видимо, я придавал своей персоне слишком большое значение и нафантазировал себе, что что-то значу в местных раскладах. А может, такое небрежение было чьим-то тонким расчетом? Маленьким испытанием? Поживем-увидим.

- Смотри, Оли, только головой не верти, - Остах зашагал со мной рядом, шепча на дорча. – После ворот, вдоль площади разбит фруктовый сад. Видишь? Красиво? Если повернуть налево – то выйдешь к Имению. Оно тоже парадным входом выходит на площадь, но им редко пользуются. А так все ходы-выходы здесь, через ворота. Если идти направо – упремся в Архив, точнее, в Библиотеку.

- Мы же идем прямо, сразу в сад, не вправо, не влево? - так же шепотом прервал я Остаха.

- Правильно. Сейчас мы сквозь сад пройдем и свернем… - он чуть подождал, и когда сопровождающий нас Тумма повернул на перекрестке садовых дорожек, выложенных бордюром и усыпанных белым песком, - направо. Ух ты, как ели-то вымахали, глянь! По плечо же мне были, - дядька покачал головой. И продолжил. - Там будет казарма и дома учащихся побогаче.

- Казарма? – не понял я.

- А! – махнул рукой Остах. – Так общее жилье для школьников называют, привыкай. Кто-то когда-то сто лет назад ляпнул языком, вот и приклеилось. Теперь уж не отклеишь.

«Общежитие», - догадался я.

- Если бы мы прошли чуть дальше, не сворачивая, уткнулись бы в саму Школу.

- Получается, вся школьная орава через эти ворота ходят? Каждое утро? – удивился я.

- Вот еще! Это же внутренняя, особо охраняемая территория! Эта земля принадлежит Наместнику. А у Школы и свой вход есть. Здесь могут ходить только гости. То есть те, кто оплатил не только обучение, но и проживание учеников. Это же совсем другие связи, совсем другой уровень… Ну, ты понимаешь?

- Понимаю, - кивнул я. – Кто победнее – живет в городе. Кто посильнее – в общежитии, кто самый-самый – в отдельном жилье.

- Ага, - согласился с моим раскладом Остах. – Общежитие… Это ты про Казарму? Интересное слово, надо запомнить.

Вскоре показалась и сама казарма. Надо отметить, что своему названию здание совсем не соответствовало. Двухэтажное строение с высокой красной черепичной кровлей, длинной колоннадой с галереей арок вдоль стены, выходящее на широкую ухоженную поляну, производило впечатление строгости и уюта одновременно.

Ближе к саду были расположены здания для особенных учеников, к которым принадлежал и я. Одноэтажные продолговатые дома с тремя входами в каждый. На поляне перед вип-домами топтались рабы с моей каталкой. Увидев Тумму, один из них побежал к Тумме. Он приблизился и что-то тихо сказал врачевателю.

- Я оставляю вас, - обратился Тумма к нам. - Дом свободен. Выбирайте комнаты по сердцу и располагайтесь.

Гигант слегка поклонился в нашу сторону.

- Спасибо! – поблагодарил я его.

Тумма мне понравился. Бывает такое, что к малознакомому человеку проникаешься симпатией. Как раз тот случай. Тем более, что Тумма помог мне встать на ноги. Пусть он и утверждает, что мало что сделал.

- Отдыхай, Олтер. - ответил мне врачеватель. – До вечера есть время. На ужин тебя ждет хозяин. Отдыхай, Олтер, - повторил он. – Не бегай по саду, не лазай по деревьям. Не дерись. Береги силы, вечером они понадобятся.

«Это намек? Предупреждение? - подумал я. – Значит, выход в свет все же состоится. Вечером».

Тумма еще раз коротко поклонился и зашагал назад. Устало вздохнув, я уселся обратно в свое кресло-каталку. И стоило слуг с коляской гонять туда-сюда? Только сейчас я почувствовал, как дрожат мышцы ног. Действительно, отдохнуть мне определенно стоит.

- Где жить будем, наследничек? – спросил меня Остах.

Я посмотрел на дом перед нами. Выстроен из пористого желтого песчаника, как и многие другие дома вокруг. Простой, с односкатной кровлей. Три отдельных входа, каждый из которых огорожен и разграничен высокой сплошной стеной вечнозеленого кустарника. У входной двери один оконный проем слева и два справа. Никакого различия между тремя жилыми частями единого здания я не увидел.

- Мне все равно, - пожал плечами я. И решил вернуть шпильку за «наследничка». – Моя охрана – ваша забота, так что сами выбирайте, охраннички.

Трое моих спутников переглянулись и решительно двинулись в сторону крайнего входа, у которого мы и стояли. А я откинулся назад на спинку каталки. Все-таки, с точки зрения пользователя, - удачная получилась модель! Надо бы непременно заглянуть в гости к колеснику, обязательно! Есть у меня пара мыслей, как нам продолжить сотрудничество.

- Эй, мальчик! – послышался шепот сзади, едва только мои сопровождающие зашли в дом. Специально кто-то ждал, не иначе. Судя по голосу, этот кто-то был девочкой. Повернув голову, я понял, что не ошибся. Из высокого раскидистого куста отцветшей сирени выглядывала девочка моих лет. Или чуть постарше. Темные глазенки, блестящие от предвкушения и азарта. Едва заметные веснушки на загорелом лице. Волосы до плеч, заправленные в хвост. Непослушная прядь выбилась из тесьмы, метя прямо в глаз. Поэтому-то лесная фея привычным жестом откидывает локон назад. Одета в обыкновенный для горожан короткий хитон, не скрывающий ободранную коленку.

Я скосил глаза на оставшихся слуг – те притворились истуканами, слепыми и глухими одновременно.

- А ты, что, совсем не можешь ходить, да? Бедняжка… - протянула она. - Как это тебя угораздило? А тебя как зовут? – зачастила девчонка, не покидая, впрочем, своего убежища.

- И вовсе я не бедняжка! – сам от себя не ожидая, возмутился я. – И все я умею! – запальчиво возразил я и в доказательство поднялся с кресла.

- Ой! Я про тебя слышала, тебя Тумма лечит, правда? Так это он тебя на ноги поставил? – зачастила моя собеседница.

- Тумма сказал, что я сам себя вылечил, а он мне только помог, - с гордостью ответил я. – Храбрая кровь прогнала плохую кровь!

- Ну да, Тумма такое мог сказать, - согласилась девочка, и ямочки на ее щеках засияли. А потом она вновь спросила. – Так как тебя зовут?

- Олтер, - ответил я, не смея противостоять этому потоку красноречия и непосредственности, этим блестящим глазам и милым ямочкам на щеках. Да и вдруг что нового и полезного удастся узнать?

- А меня Наула. Я тут прячусь… - успела прошептать местная амазонка.

Но тут вдруг раздался отдаленный шум, какой-то гомон, затрещали ветки, и Наула затихла, поворачиваясь в сторону шума. Потом она посмотрела мне прямо в глаза и прижала палец к губам. Затем присела, сделала пару шагов назад и исчезла в густом кустарнике.

Вскоре на поляну перед строением вывались целая компания. Все мальчишки моего возраста. На первый взгляд – плюс-минус пара лет. Возглавлял их плотный краснощекий парень с рыжеватой кучерявой шевелюрой.

- Эй, - повелительно крикнул он слугам. – Наулу здесь не видели?

Слуги, которые ранее нас сопровождали, замотали головами и что-то невнятно забормотали. Потом они переглянулись, схватили мое кресло и резво покатили его вперед, подальше от малолетней компании.

- А ты кто такой? – спросил второй рыжеволосый, такой же толстенький и крепко сбитый, как и предводитель. Оба они были похожи на маленьких кудрявых бычков. Судя по внешнему виду, брат первого. Все остальные, шедшие позади этих двух, встали за их спинами. И если большая часть мальчишек привычно заняла свое место за плечами рыжих, то другие неловко сгрудились чуть в стороне. Было их совсем мало – четверо. И чем-то эта четверка отличалась от остальных.

- А ты кто такой? – в свою очередь не стал затягивать с ответом я.

- О! Смотри-ка ты? – удивился первый из рыжих, тот, что старше. – Он по-человечески разговаривать умеет! А я думал, только на своем быр-тыр-быр и умеет!

Свита за спиной послушно заржала. Весело!

«Да уж, а вот и долгожданная почетная встреча, - вздохнул я. – И ведь не смолчишь. Мужской коллектив, первое впечатление. Не поймут. И где сейчас братья с Остахом? То, как репей прицепятся, а когда нужны…».

- Смеяться над чужим языком глупо. Хотя бы потому, что я знаю два языка. А ты сколько? – смех приутих, и свита опасливо посмотрела на своих рыжих вожаков. Видимо, я попал в точку – умниками ни один, ни второй не были.

- Я ваш козопасовский язык учить не собираюсь! – набычился старший из братьев и сжал кулаки. Младший повторил его движения. – Ты там с баранами в своих горах по-бараньи, наверно, разговариваешь?

Компания за спиной опять заржала. Все, кроме примеченных мною четверых. И что в них не так?

- С баранами я сейчас разговариваю. Только таких рыжих давно не встречал, - ответил я. Глотать оскорбления я не собирался.

Свита потрясенно замолчала, не веря своим ушам. Братья, разойдясь по сторонам, направились ко мне. Я поднял кулаки к вискам и прижал локти к туловищу, встав в стойку. Не к месту зашлась дрожью мышца в левой ноге.

«Только не сейчас!» - внутренне взмолился я, и нога послушно перестала дрожать. Хорошо хоть, не опорная!

Старший из братьев подбежал первым, замахиваясь из-за плеча, и первым получил короткий прямой в лицо. Удар вышел смазанным, и меня качнуло назад. Этим воспользовался второй нападающий, и достал меня по уху. В голове тут же зазвенело, но я уже сгруппировался и отступил, не дав возможности схватить меня или толкнуть. А отступая, быстренько отоварил и второго братца. Удар тоже получился так себе – ни корпус не довернул, ни кулак. Так, ткнул и все. Удар совсем не поставлен и не отработан. Мозг вроде и посылает сигналы, как надо действовать, а тело не тренированное и не умеет толком ничего.

«Заниматься, заниматься и еще раз заниматься!» - подумал я, глядя на то, как свора прихлебателей сделала шаг вперед. Вперед ко мне. Собираются навалиться всем скопом на обидчика покровителей. Придется ножичек доставать, а то затопчут.

- Назад! – громко раздалось у меня над ухом.

Я узнал голос Остаха. За шумом схватки я и не расслышал, как он подошел. Это и неудивительно - в голове до сих пор звенело от пропущенного удара, а ухо горело. Хорошо меня приложил мелкий рыжий паскудник!

- Я тебя велю выпороть на конюшне, козопас! – крикнул старший из братьев, прижимая руку к лицу. Под левым глазом у него наливался красным будущий фингал, грозящий вскоре расцвести ярким цветом. Знай наших!

- Ты как был дураком, так и остался, Гвинд! – раздался вдруг торжествующий девичий голос моей прежней собеседницы. – Перед тобой гость моего отца, Олтер, сын Рокона, наследник Дана Дорчариана, дубина!

Я повернулся и увидел девчонку, выбравшуюся из своего потайного убежища. Ее обвиняющий указательный палец уставился прямиком на братьев. Невдалеке стоял Остах, уперев руки в бока и покачиваясь с пятки на носок. Его внешний вид не обещал для меня ничего доброго. Пальцем он в меня не тыкал, но смотрел этак… Со значением. Йолташ и Барат, выскочив вслед за учителем из дома, стояли на крыльце, растерянные. А что им делать? Не бросаться же в детскую драку!

Переведя взгляд с меня на моих оппонентов, Остах громко сказал на дорча.

- Драка! В первый же день! Даже вещи не успели перенести! – он повернулся, махнув мне рукой. – Идем в дом, наследничек!

Суровый тон меня не обманул. Я успел увидеть мелькнувшее в глазах дядьки веселье и торжество, тщательно им скрываемое. Или все-таки показалось?

Хоар. Где-то в горах рядом с Ойдеттой

На душе у Хоара было тревожно. Он ехал верхом в седле, пустив шагом своего умного коня рядом с поскрипывающей повозкой Хродвига, щурился на солнце и думал. Щуриться на солнце и пребывать в своих мыслях – это было обычное состояние Хоара после Дела. После окончания Суда и завершения дела Хродвиг с Хоаром обычно молча ехали, думая каждый о своем – старик в повозке, а Хоар в седле. Этой негласной традиции было много лет. Но сегодня все было иначе, хоть и выглядело так, как и всегда.

Когда старик рухнул в тот злосчастный овраг, Хоар перепугался. Решил, что свершилось. Думал - пришел конец Главе Хранителей. Вроде бы не раз и не два обсуждали, что делать, если Старик не проснется. И Хоар был готов к такому. Но после падения в овраг Хродвиг своими словами все переиначил. Сказанное всё переворачивало вверх дном: прежние договоренности, прежние планы, прежние мечты.

- Сбереги мальчишку, Хоар! Горы трещат. Сбереги… Сбереги наследника… О том не думай… Об имперском не думай…

Хорошо, что хрипел Старик бессвязно. Хорошо, что его никто не расслышал. Разве что мальчишка. Но он не понял и не поймет. О том, что Старик сказал после, Хоар запретил себе даже думать. Хватит с него и того, что горы трещат…

Хоар поднял глаза к небу и посмотрел вдаль. За плечами белоснежных пиков на фоне неба Дорчариан клубился черный дым. Хоар не помнил, когда это началось – но вдруг, после очередного поворота дороги, он увидел эту зловещую тучу, и на душе стало муторно. Он помнил рассказы старика про чуму и сожженный Декурион.

Все должно быть по-другому! И Хродвиг – пошли ему Мать Предков сил! – пришел в себя, и пастухи нашлись… Сейчас они с Хранителем возвращались прежней дорогой в Ойдетту, где их обязательно ждал пир. Толстяк староста все-таки вернулся на поляну, и, увидев односельчан, даже принялся было командовать, пока не попался под горячую руку Хранителя. Хродвиг мигом укоротил его, отправив домой за телегами для раненых. Да и те из пропавших, кто не был ранен, так ослабели, что не скоро одолели бы путь обратно. Так что скоро к Гремящей поляне, как успели пастухи прозвать потаенное место, поднимется караван. Как бы половина села не прибежала с родней да домочадцами: встречать кормильцев, которых и не чаяли уже увидеть живыми.

Впрочем, это Хоара не касается. Дело завершено. Суд свершился. Почти. Старик явно что-то задумал по поводу этого имперского чудака, Аскода Гворфа. Задумал, но молчит. Велел инженеру выбрать лучшее из водяных колес, снять его и уложить в арбу. Лишний день провозились, пока все сделали. Ученый вдобавок пристроил и глиняные ульи на повозку. И сам на козлы сел, потому как боялся своих «драгоценных подруг» постороннему доверить. Как будто кто-то другой в здравом уме сел бы к этим пчелам! Они же злющие!

Хоар оглянулся. Аскод отпустил вожжи – мул меланхолично передвигал ноги – и наигрывал простенькую мелодию на своей свирели. Вот у кого все хорошо, и кого ничего не тревожит! За спиной ученого странной грудой возвышалось водяное колесо и детали механизмов к нему. Замыкали дорогу двое из охраны. Эти не дремали – встретились глазами с Хоаром и слегка поклонились. «Все тихо, все спокойно». В своих парнях Хоар уверен, недаром столько палок в свое время об их хребты обломал. Но Хродвиг… Что же у него на уме?

Колесо повозки, тихонько скрипнуло и перевалилось через ухаб. В голове всплыл безобидный детский стишок, который так любили кричать детишки всех горских сел вслед Главе Хранителей:

Скрип-скрип!

Дом на колесах скрипит,

Слышишь?

Скрип-скрип!

Правосудие не за горами!

Хоар подъехал чуть ближе и взглянул в открытое окно повозки. Старик о чем-то тихо говорил. Наследник уставился в открытое окно невидящим взглядом и внимательно слушал Хранителя, покусывая нижнюю губу. Деревенский дурачок опять забился в угол повозки.

Скрип-скрип!

Правосудие не за горами!

Столько дорог, столько селений и деревушек, одиноких хуторов и пещер; сколько споров, дрязг, обвинений, поединков… Уже не раз и не два Хоар самостоятельно подхватывал и вел дела Хранителя. Тот сам научил его, и потому лишь молчаливо поддерживал, пристукивая посохом в нужный момент. За годы, что Хоар провел подле Хродвига, он научился думать и судить, как он.

Когда кто-либо призывал Суд Хранителей, а Хродвиг начинал дело – Хоар уже понимал, как и куда повернуть, кого спросить, о чем умолчать. За годы жизни бок о бок со старейшим жителем гор он узнал родословные даипов, хитросплетения горских интриг, тяжбы между соседями, тянущиеся поколениями. Узнал тайны рождений и смертей, узнал много того, чего знать не стоило – слишком опасно. Уж в чем в чем, а в тайнах и крови Хоар разбирался отлично.

Хоар еще раз посмотрел на мальчика. Ули открыто встретил его взгляд и улыбнулся.

«Слишком он маленький для этих гор. Слишком маленький для этих гор и камней, для холода, ветра и слез. Для этих тайн и крови».

Ултер что-то увидел в глазах Хоара, отвернулся и насупился.

«Впрочем, Кровь Данов – не тайна ли сама по себе? Сколько может весить эта тайна, раз маленький мальчик так просто и незаметно несет ее. Может, и я справлюсь?»

Хоар вновь против воли подумал о запретном, и с внутренним усилием оттолкнул от себя опасную мысль. Он подъехал еще ближе к повозке и вслушался в слова Хродвига.

- Откуда пришла эта девушка, никто не помнил. Но красоты она была удивительной! Никто от нее глаз не мог отвести. Молодые люди бились за право обладать ею, мужья отказывались от жен, мечтая ввести ее в семью. Уже погибло немало славных воинов, а решить, кто же будет обладать красавицей, не могли. А та только куталась в свой яркий платок и смеялась. Как серебряный колокольчик звенел. И ни одного слова никто от нее не услышал! Но горцу от красавицы ведь не слова нужны, верно? – заухал Хродвиг, довольный своей шуткой, но закашлялся.

Хоар пустил коня совсем рядом. Эту историю от старика он еще не слышал. Хранитель откашлялся и продолжил, по-прежнему не открывая глаз.

- И вот третий день продолжился бой, а все не могли определить, кто же самый достойный. И тогда огляделись воины вокруг, увидели, сколько славных мужей погибло – и ужаснулись. А красавица все смеялась своим серебряным смехом.

И обратились тогда мужчины к старейшинам, чьи головы были седы, как вершины гор. Но когда старцы увидели красавицу и услышали ее смех, и в них вскипела кровь и взыграло ретивое.

Тогда женщины племени решили убить красавицу. Ночью, когда утомленные воины спали, они вооружились ножами и отправились в дом, где жила красивая путница. Но та ждала их на площади у колодца, кутаясь в свой платок.

- Зачем же в руках своих держите вы ножи? – спросила девушка. Голос ее гремел, как гремит обвал весной в горах. Сверкнула молния, ударив в дерево за спиной девушки. Дерево вспыхнуло, как факел, и стало светло, как днем. Все мужчины проснулись и выбежали на улицу.

- Вот как вы решили поступить! Убить меня! – голос ее был таким страшным и пронзительным, что женщины побросали в пыль свои ножи и прижали к ушам ладони.

- Это была Йотль? – прошептал Ули.

- Эта была Йотль, - кивнул Хродвиг. – Решила она так испытать жителей этого села, но те не прошли испытания. И она наказала их.

- Убила всех? – опять спросил мальчик.

- Нет. Плюнула себе под ноги и исчезла. Жители вздохнули облегченно, решив, что беды их позади. Но не тут-то было. Сами они с той ночи онемели, а земля перестала принимать мертвых, когда они начали хоронить своих павших в усобице воинов.

- Как перестала принимать? – удивился Ултер.

Хродвиг раздраженно стукнул посохом о днище повозки.

- Выталкивала мертвецов. И тогда стали жители строить дома для мертвых и складывать тела там…

- Так это Город мертвых! – догадался мальчик, подпрыгнув. – И деревня молчальников рядом! Нам Байни про них рассказывала.

Хоар почувствовал вдруг, что во рту совсем пересохло и стало трудно дышать. Сделав глубокий вздох, он спросил.

- Хранитель, зачем ты рассказал эту легенду?

Хродвиг, услышав голос Хоара, открыл глаза и повернул к нему бледное лицо. На лбу уродливым росчерком краснела заживающая царапина. Хродвиг долго молчал, уставившись блеклыми глазами на верного помощника. А потом ответил.

- Должен же мальчик знать, куда мы направляемся.

- Но мы же должны ехать в Пайгалу… - заторопился Хоар. – И твой дом на колесах не пройдет…

- Мой дом уже давно не здесь, - вдруг пронзительно закричал Хродвиг, и вновь громко ударил посохом в пол. Мелодия свирели испуганно прервалась. – Мой дом уже давно ждет меня, - устало добавил Хродвиг, успокаиваясь. – Время пришло, Хоар.

- Но как же мальчик? – растерянно спросил Хоар. Беспомощные, глупые слова царапали сухое горло.

- А что мальчик? – спросил Хранитель, с усилием разгибаясь. Он протянул руку и слегка потрепал Ултера по голове. – Вот я побывал давным-давно в Городе Мертвых, и костлявая с тех пор все не могла меня найти. Кто знает, может и тебя ждет долгая жизнь, правнучек?

- Я еду в Город Мертвых, - потрясенно прошептал Ултер.

Из-за поворота показалась поляна перед Ойдеттой, и громкая ватага мальчишек и девчонок, весело подпрыгивая, кинулась к повозке.

Скрип-скрип!

Дом на колесах скрипит,

Танцевали и пели на обочине босоногие сорванцы, тыча пальцами в повозку.

Слышишь?

Скрип-скрип!

Правосудие не за горами! -

понеслась незатейливая детская песенка в голубое небо, где продолжала расти над горами зловещая темная туча.

Глава 3

Глава 3.

Олтер. Атриан, столица Провинции Атариан.

Из-за драки дом толком осмотреть так и не успели – гордые горцы надменно повернулись спиной к детской ватаге и зашли в ту дверь, откуда только что вывалились.

Едва вошли в дом и захлопнули дверь, как Йолташ бросился к окну. Встав в темный угол, он уставился во двор. Я сунулся было к нему, но места не нашлось, а светиться в освещаемом проеме не хотелось. Да и Йолташ цыкнул недовольно.

- Стоят. Рыжие обормоты руками размахивают, а твоя девчонка их отчитывает.

- Она не моя, - буркнул я.

Вот умник! Я тоже хочу посмотреть.

- О какая! С характером. И ногой притопнула, - восхитился Йолташ.

- Бой-баба! – весело согласился Барат. – Кто такая? – спросил он меня.

- А ты что, не слышал? – удивился я.

Барат виновато пожал плечами.

- Хотя, конечно, - насмешливо сказал я. – Как вам услышать? Выскочили с братом, глаза выпученные, с мечами наперевес как на лютую сечу. А тут детишки…

- Да мы думали, опять покушение… - потупил глаза Барат.

Вот я балда! Парни переживают за меня, а я зубоскалю. И курсов бодигардов они не кончали – потому как нет здесь таких курсов. Хотя. Надо бы узнать – а вдруг…

- Девчонка решительная, - согласился Остах. – Вся в мать пошла. Матушка у нее та еще штучка.

- И кто ее мать? – теперь интерес проявил и Йолташ.

- Известно кто. Сиятельнейшая Элса Эттик, жена сиятельнейшего Сивена Гриса.

- Так она что, – дочка Наместника? – присвистнул Барат. – Ловко!

- Это что же получается? - задумчиво протянул я, дурачась. - Мама – сиятельнейшая, папа – сиятельнейший. Мне ее сиятельнейшей Наулой звать, что ли?

Все представили маленькую пигалицу в запачканном хитоне с ободранной коленкой, непослушной челкой на лбу, и дружно расхохотались.

- О! – послышалось от окна от Йолташа. – А вот наша сиятельнейшая сбила мальчишек гуртом и погнала куда-то.

- Мда-а, - протянул я и огляделся.

Жилье для богатеев, как я в шутку прозвал эти апартаменты, оказалось так себе. Ничего особенного. Дверь открывалась сразу в большую комнату, в которой мы сейчас и находились. Три больших окна давали много света. Братья уже успели обосноваться – один бросил накидку на кушетку у входа, а другой определил свое место на широкой скамье у окна, рядом с массивным каменным столом. Желтые пористые стены из песчаника ничем не задрапированы, что придавало комнате аскетичный вид. Простенькие низенькие табуреты с деревянными ножками и сиденьем из кожаных ремней и громоздкий ларь в углу подчеркивали первое впечатление. Может быть, местные учителя так исподволь воспитывали богатеньких детишек?

Я откинул тяжелую занавесь, отделявшую вторую комнату от гостиной. Та оказалась маленькой темной спальней с небольшим окошком наверху, под самой крышей. Место в комнатке нашлось лишь для двух кроватей, стоящих буквой Г. Я присел на дальнюю кровать. Твердо! Где мой любимый тюфяк с пахучими горными травами? В госпитальной гостинице у старого Ллуга? Надо бы поскорее забрать.

- А Ллуга со слугами куда поселим? – спросил я Остаха.

После желтой гостиной, залитой ярким солнечным светом, в комнате казалось совсем темно, и я видел только профиль Остаха. Тот присел на свободную кровать.

- Ты приляг, приляг, Ули. Устал, поди. И Тумма велел тебе не утруждаться… - сказал Остах. Голос его звучал глухо. Сквозь тяжелую занавесь было слышно, как весело перешучиваются братья за перегородкой.

После слов Остаха желание прилечь стало совсем нестерпимым. Я лег и с удовольствием вытянул ноги, широко зевнув.

- И поспи перед ужином у Наместника. А с Ллугом придумаем что-нибудь. Их, дармоедов, надолго оставлять никто и не собирался.

- Каково это - вновь здесь оказаться, Остах? – прикрыв глаза, спросил я.

- Возвращаться всегда непросто, Оли, - ответил Остах. За перегородкой грохнули смехом братья и дядька горько усмехнулся. – Молодости своей я тут уже не найду. Да и друга моего здесь тоже уже нет.

Что-то совсем раскис мой наставник.

- Когда после глупой этой драки в дом меня погнал, ты чего развеселился? Или мне почудилось?

- Ну, глазастый! – заворчал Остах. – Почудилось ему… Все увидит.

Остах помолчал немного, ерзая на кровати. Я уже начал проваливаться в сон, когда он начал свой рассказ.

- Знаешь, там, в горах, как-то мимо проходило, незаметно совсем, мимо глаз… А здесь словно прозрел. Смотрю на тебя – и Эндира вижу… Правда, чуть постарше. И лицо то же, и повадки. Вот и эта история. Твой дед Эндир Законник, не успев толком приехать сюда, в первый же день учинил побоище. Я как фингалы у рыжих увидел - мигом вспомнил. Меня тогда рядом не было, правда, не познакомились мы еще. Но рассказ Эндира я хорошо помню.

Когда Эндир приехал – он по-имперски и не говорил толком. А понимал с пятое на десятое. И из взрослых никого смышленого рядом не оказалось – с наследником одних слуг отправили. Самых нерадивых. Вот мальчик Эндир проходит через ворота: рот корытом, глаза на лоб. А местная гопота – одноклассники его будущие – мелкого к нему подослали. Тот у Эндира спрашивает – правда, мол, что горцы пальцем жопу вытирают? А Эндир глазами хлопает, понять не может, чего этот малец лопоухий лепечет.

- Как не может? – не понял я.

- Я же говорю, имперский-то толком не знал. Ну, а как понял, заорал – прихлопну, мол, как муху – и отоварил поганца!

- Понятно. А тут из-за угла местные красавцы и вывалились. Зачем, мол, маленьких обижаешь?

- Ну, не из-за угла… Да они от выговора горского хохотали так, что листья с кустов облетели. А когда отхохотались, - тогда да. Чего маленьких обижаешь? – согласился Остах. Тоска ушла из его голоса, появился азарт.

- А потом драка началась, - подытожил я.

- Как бы не так, - мотнул головой Остах. – Это местные думали, что драка начнется. А Эндир-то наш – только с гор спустился. Дикий! За нож взялся – одному в ногу воткнул, а сыну Наместника пол-уха отсек.

- Пол-уха, - выдохнул я. А я стеснялся, боялся противникам зубы нечаянно выбить!

- Ну, может, не пол-уха. Но кусочек отрезал, - точно, - пошел на попятный Остах.

- И чем все кончилось? – зевнув, спросил я.

- Да ничем, - пожал плечами Остах. – С Тьором, которому Эндир ухо повредил, подружились даже. Правда, как Векса свалили, тяжело Эндир с ним разошелся…

Я уже совсем было заснул, когда услышал вопрос Остаха.

- А тот малой, с которого все началось, - знаешь, кто это был?

- Кто? – промямлил я.

- Алиас Муха, Алиас Фугг, - успел осознать я услышанное, прежде чем провалился в глубокий сон.

Остах. Атриан, столица Провинции Атариан.

Старею что ли? Тонкослезый стал – никогда таким не был. Утром глаза открываю, смотрю - Оли сам с кровати ноги скинул и за стеночку рукой взялся. Я аж дышать перестал. А как парень встал, и шаг сделал, - чуть кулак не сжевал, чтоб в голос не завыть. Радоваться бы надо, а слезы душат! Я же первый шаг его, еще голозадым помню! Зима лютая была – ужас. В Декурионе сквозняки гуляют, от камня на полу холод – сквозь сапог пробирает. А эти двое, Правый с Левым, ползают, встать норовят. Комнату выбрали потеплей, коврами укутали чуть не в три слоя, шкур натащили – весь пол застелили. Жаровен по углам наставили, сами разлеглись, пива налили, смотрим, как эти двое ползают, угукают да улыбаются. Ну и мы радуемся, кувшин за кувшином опрокидываем.

А потом давай вставать – то один, то второй. Встанут, ножки кривенькие дрожат, руками машут. Потом на попу падают. И так раз за разом. А потом, приловчились вроде как, и вот младшенький постоял, потрясся чуток. Поймал равновесие – и пошел. Теп-леп и дотелепал до Эндира, за бороду его ухватил. Крепко схватил - у Дана аж слезы брызнули.

Остах улыбнулся той лютой зиме, мрачному Декуриону, комнатушке, укутанной шкурами…

Но как братья на деда похожи! В горах за делами своими и не замечал. По провинции пронеслись – не замечал. А как здесь очутились, - словно дубиной ударили. Эндир маленький в школу пошел. Живой!

О чем-то гомонили неуемные братья за перегородкой, а Остах невидимым взглядом уставился на потолочные балки. Против его воли перед глазами вставала картина, которую он давным-давно запрятал в самый дальний, самый потаенный уголок своей души.

Умирал Эндир недолго. За два дня кончился. Все распоряжался, с Гимтаром шушукался. Спокойный, властный, уверенный. Словно не умирает, а отъехать собрался. А под вечер второго дня ноги отнялись, и голос пропал.

Изгнал всех из покоев, меня с Гимтаром оставил. И Рокона. Рокон стоит, губы трясутся, глаза что плошки – понять ничего не может. Эндир совсем онемел, хрипит, каркает, пальцем тычет: то в брата, то в сына.

Гимтар всегда умом быстрый был. Кивнул, на колено перед Роконом встал.

- Кинжал! – и руку протягивает. Рокон только глазами водит туда-сюда, не поймет ничего. Гимтар сам у него кинжал из ножен вытащил, поцеловал лезвие, двумя руками протянул Рокону. Эндир сипит, кошму в кулак смял. Наследник очнулся, принял свой кинжал обратно.

Теперь в меня пальцем тычет. Ну, второй раз проще, как по накатанной. И Рокон понимать кое-что стал. А что тут понимать? Присягаем новому Дану.

Как закончили, Рокон кинжал вдел в ножны, - Эндир облегченно выдохнул. На подушку откинулся. Я уж думал все, вышла из него жизнь с этим долгим выдохом. Ан нет! Глазами вращает, воздуха набрал, приподнимается… Мы с Гимтаром склонились: он с одной стороны, я с другой. Дан вдруг как схватит меня за ворот. И повис на мне. Я смотрю – а он и Гимтара так же второй рукой держит. И в глаза брату уставился. Требовательно, сипит только зло, слюна с угла рта капает. Гимтар понял, сгорбился.

- Нет, - говорит. – Не могу, Дан.

Эндир сипит, слюна пузырем надувается. Уже не сип раздается, скулеж какой-то. Жилы на висках с палец, вот-вот лопнут.

И Гимтар сломался. На меня смотрит и орет:

- Ладонь давай!

Мы с Гимтаром особо никогда не ладили. Как первая встреча не задалась, так и пошло вкривь. Но у Эндира не забалуешь.

Хотел я взбрыкнуть, но чувствую, Эндир меня за ворот трясет. Что уж тут. Протянул руку, понял, что к чему. Полоснул меня по ладони кинжалом Гимтар, и себя не забыл, смешали мы кровь рукопожатием. Гьердами стали.

- Все, брат.

Только Гимтар это произнес, Эндир Законник, Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен квельгов, терскелов, алайнов, дремнов, дворча и дорча, гверхов и гворча еле заметно кивнул, смежил веки, откинулся на подушку, лицо его разгладилось, и он умер. Умер, продолжая держать одной рукой меня, другой брата. Разжать хватку даже не пробовали, тем же окровавленным кинжалом смахнули лоскуты от ворота.

С тех пор, как закусимся мы с Гимтаром, злость моя на него выше гор поднимется – дышать становится нечем. Держит нас за шею Эндир, и после смерти держит. А то уже давно поубивали бы друг друга.

Олтер. Атриан, столица провинции Атариан.

- Эй, Оли, проснись, - меня грубо тряхнули за плечо.

- А? М-м? – промычал я, распахивая глаза.

Рядом с кроватью стоял растрепанный Остах и тряс меня за плечо.

- Там, этот, петух пришел… Проспали мы, как есть проспали. Каракатицу братьям в зад…

Какой петух, какая каракатица? Что за бред? Я помотал головой.

- Распорядителя за тобой прислали, петуха этого разнаряженного. На пир зовет. Ты прикорнул, ну и я, старый… А эти оболтусы наш сон охраняли. Нет, чтобы поднять.

Я мигом все понял, решительно тряхнул головой и громко хлопнул в ладоши. Резкое и громкое движение разогнало остатки сна, и я поднялся с кровати. Вышел в гостиную. Барат с Йолташем стояли навытяжку у двери – видно, попали Остаху под горячую руку. У стола стояло мое передвижное кресло, придвинутое к столешнице. Ну вот, а дядька возмущается, что братья без дела сидели! Нашли же каталку и обратно привезли!

- Где он? – спросил я.

- Кто? – не понял Барат, но брат ткнул его кулаком в бок и ответил.

- Ждет. За заборчиком ждет. Не сюда же его пускать.

И то правда. Этого еще не хватало.

- Где тут вода? Умыться бы … - спросил я.

Йолташ в ответ повернулся и открыл дверь, махнув мне рукой. Я последовал за ним. У калитки мялся посланник от Наместника. В нем я узнал раба-распорядителя, который встречал нас при въезде в город. Ну, с рабом все проще. Не обращая внимания на вскинутые брови распорядителя, я последовал за Йолташем. Тот спустился с крыльца, и обогнул край дома.

Пройдя за ним по тропинке, я увидел маленькую закрытую лужайку, ограниченную высокой каменной изгородью. С краю находилась маленькая дверь, закрытая на широкий поперечный засов. В противоположном углу, дальнем от дома, приютилась небольшая будочка знакомой всем дачникам формы. Я уверенно направился к нему, по легкому характерному запаху догадываясь, что не ошибся.

В центре лужайки в небольшой каменной чаше приютился маленький фонтанчик с струйками из краев чаши. Пока я посещал туалет, Йолташ зачерпнул кожаным ведерком воды из чаши и наполнил рукомойник. Я умылся, пригладил мокрыми руками волосы и оглядел себя. Спал я крепко, потому не ворочался во сне, и одежда не помялась.

- Я готов! – сообщил я, и мы двинулись.

Едва приблизились к калитке, распорядитель глубоко мне поклонился и произнес, не разгибаясь.

- Сиятельнейший Сивен Грис, Наместник Провинции Атариан, приглашает посетить тебя, Олтер, сын Рокона, наследник Дана Дорчариан, свой дом и разделить с ним вечернюю трапезу.

Я пожал плечами, и сделал шаг вперед. Распорядитель поклонился еще ниже и добавил.

- Приглашение только для наследника, господин.

Я повернулся к братьям с Остахом. Братья, не знающие имперского, уставились на меня.

- Один пойду, - перевел я. – Приглашение только для наследника.

- Кто бы сомневался, - пожал плечами Остах. – Но сопроводить тебя нужно. Какой наследник без ближников?

- Кормить, значит, не будут. - Характерным жестом погладив живот, жалостливо прошептал Барат на ухо брату. Нарочно так жаловался, чтобы мне слышно было. Я вопросительно глянул на Остаха, но тот махнул рукой.

- Разберемся.

- Идем, - кивнул я слуге. Тот развернулся, и торопливо засеменил по садовой дорожке.

- Не так быстро! – попросил я, и распорядитель сбавил ход.

Все-таки местная мода странная. Горская одежда нравилась мне своей простотой и функциональностью. Сапожки вообще сидели на ноге, как влитые. Отсутствие карманов доставляло неудобство, конечно. Но это я попытаюсь вскоре решить. Большинство местных одевалось во что-то античное: хламида, туника, хитон… Кто там разберет? В общем, что-то приталенное, с поясом, без рукавов и со складками. Богатеи в госпитале облачались в одежду того же фасона, но с дорогим шитьем и оборками по вороту. Не сказать, чтобы раб, идущий впереди нас, был одет как-то принципиально иначе. Но вот расцветка! Поперечные полосы красного чередовались c зеленым. И в добавок, - сапоги с узкими длинными носами, подвязанными к лодыжке!

- Кейлокк, - сплюнул вслед распорядителю Барат. - Петух.

Йолташ звонко прокукарекал, прижав локти к бокам. Ну чисто дети! Распорядитель пугливо обернулся и чуть прибавил шагу, вжав голову в плечи. Загнутые носы сапог забавно вихлялись из стороны в стороны.

- Плетей захотели? – зашипел Остах. – Вы ближники наследника Дана Дорчариан. Не позорьте мои седины!

Братья пристыженно замолчали. Развернули плечи, одели фирменную маску надменности и превосходства, положили руки на рукояти мечей и с каменной спиной зашагали чуть позади меня, по обе стороны.

- То-то же, - кинул им Остах, идущий рядом со мной.

- И ты тоже, Оли, не забывай, кто ты такой. Не обольщайся, пир не в твою честь. Народу там будет много, особого внимания на тебя обращать не будут. Ты почетный гость, вступаешь под руку Наместника, так сказать. Поэтому в первый же день должен быть представлен. Так заведено.

- Значит, каждый день ужинать там мне не придется, - облегченно выдохнул я.

- Конечно! – рубанул рукой воздух Остах. – Наместник недолюбливает горцев. Как будешь ему представлен, - отдашь вот это, - дядька достал из-за пазухи свиток.

- Что это? – поинтересовался я.

- Пустое, - вновь махнул рукой Остах. – По обычаю заведено. Гимтар дал. Древние клятвы, старые слова… Правда, велел в Канцелярию отнести, не Наместнику. Но, думаю, можно и так.

Я кивнул и принял свиток. Руки чесались развернуть его и прочитать. Но и времени не было, да и место неподходящее. Да и читал я по-имперски… Мама мыла раму, короче говоря.

- Ухо-то как? Не болит? – покосился на меня Остах, хмыкнув. – Видок у тебя тот еще.

Охнув, я приложил ладонь к уху. Больно! А когда не трогаешь – и не болит… Я и думать забыл про пропущенный удар.

- Что, так заметно? – удивился я.

- А то. Как лопух, только красный, - безжалостно припечатал Остах. – Ничего, подучу я тебя драться, подучу.

Вскоре мы вышли к знакомой уже караулке у ворот, и распорядитель уверенно зашагал к площади.

- Куда это он? Нам же прямо? – сморщил лоб Остах. Он недоуменно смотрел прямо, где, по его рассказам, находилось Имение Наместника. Вдруг наставник хлопнул себя ладонью по бедру, щелкнув языком. – Ого! Гордись, наследник. Через парадный вход пойдешь. Большая честь. Его и открывают-то пару раз в год.

У меня появилось плохое предчувствие. Не нравилась мне эта великая честь. Мне бы как-нибудь ничком-тишком. Я-то радовался, что из гор вовремя сумел убраться, сохранив инкогнито. Только Остаху и пришлось довериться. А тут, получается, попал в новую игру. Вот скажите мне, какие могут быть игры взрослых дяденек с десятилетним мальчиком, пусть и наследником? В песочницу, в прятки, в войнушку? Чур, я выбираю прятки: я прячусь, и пусть попробуют меня найти!

«Раз–два-три–четыре–пять, я иду тебя искать!» - вспомнилось детское присловье. – «Кто не спрятался, я не виноват!»

Выйдя через ворота, мы прошли вдоль ограды по площади пару сотен шагов и приблизились к высокому крыльцу с длинными широкими ступенями из белого мрамора. Массивный козырек поддерживали четыре колонны.

- Здесь мы оставим тебя, парень, - шепнул мне Остах и сжал мне плечо. – Не дрейфь, Оли. Мы у выхода посидим, подождем тебя.

Невооруженным взглядом было видно, что волнуется Остах куда больше меня. Мне что? Я спрятался за десятилетним наследником правителя стратегически важной для Империи территории. За сыном Дана Дорчариан. Мне теперь сам клибб не брат!

Развернув плечи, я шагнул на первую ступень. Взойдя на крыльцо, я увидел высоченные – метра четыре, не меньше – деревянные двери. По бокам двери стояли два воина в древних нагрудниках, поножах и гребнистых шлемах из бронзы. Тяжелый парадный щит и длинное копье с листовидным наконечником довершали картину. Высоко подняв подбородок, стражники немигающим взором смотрели над нашими головами вдаль. В полной тишине распорядитель приблизился к двери, взялся за большое кольцо, и дважды громко стукнул.

- Ого! Смотри, мама, еще один! – раздался вдруг мальчишечий крик с площади. – Косяком идут, один за другим!

Ощущение монументальности и торжественности мигом слетело, как скинутое порывом ветра белье с веревки. Звук подзатыльника и громкий плач и вовсе привел меня в чувство.

«Один за другим, говорите. Ну-ну».

Двери бесшумно распахнулись, - какие-то хитрые рычаги работали, не иначе, - и я вошел вслед за распорядителем в полумрак. Пройдя помещение насквозь, я толком ничего и не разглядел. После уличного света в темноте вдоль стен угадывались какие-то колонны и статуи. Вскоре мы вышли в небольшой дворик с внутренней колоннадой по периметру. Посредине дворика располагался овальный прудик с горбатым мостиком из светлого дерева через него. Низкие шарообразные ивы, кувшинки на глади пруда, прибрежные камни. Одинокая полукруглая скамейка у бережка.

Не останавливаясь, мы прошли сквозь двор по мостику, и зашли в широкий коридор. Пожалуй, в нем мою маленькую арбу можно провезти – такой просторный. Стрельчатые окна под потолком давали много света, позволяя рассмотреть разноцветные мозаики на стенах. Речка, деревья, голые женщины купают коней. Я вспомнил знакомую мозаику на полу в отцовской Вилле, - похожий сюжет. Видимо, купание коней какой-то знаковый сюжет в местной культуре.

Вскоре я услышал гомон и громкие речи. Видимо, мы приближались. Пройдя через проем без дверей, я вошел в большой зал. Остах был прав, - особого внимания на меня никто не обратил. Пара-тройка заинтересованных взглядов. Людской шум и не думал стихать. По трем сторонам просторной пиршественной залы располагался буквой П массивный стол с широченной мраморной столешницей. Во главе стола – прямо напротив меня - на креслах с высокими спинками восседала пара. Видимо, Сивен Грис с женой Элсой. Рядом с Элсой над самой столешницей виднелась голова Наулы. Волосы заплетены в несколько косичек и забраны в сложную прическу, заколотую гребнем с драгоценностями. Меня Наула не заметила, с кислым видом вяло ковыряя в тарелке перед собой.

Наместник мне сразу не понравился. Поросячьи глазки, нос пятачком. Три подбородка, жирная шея. Блестящие, смазанные чем-то волосы зачесаны назад. А вот супруга у него симпатичная. Невысокая, особенно рядом с рослым, несмотря на полноту, Сивеном, с миловидными правильными чертами лица. И с милыми ямочкам на щеках. Особенно сейчас, когда она, почувствовав мой взгляд, улыбнулась. Понятно, в кого Наула такая милашка. Точно, не в папу.

Распорядитель склонился над ухом Наместника, и что-то зашептал. Сивен Грис поднял на меня свои глаза навыкате. Ожидая этого, я опустил глаза к полу и поклонился. Впрочем, спину гнуть не стал, просто обозначил поклон кивком головы. Подняв глаза, я увидел, как капризно дернул уголком губ Наместник и хлопнул в ладоши. Пирующие не сразу это заметили, но Наместник хлопнул еще пару раз, и все зашикали друг на друга. Вскоре установилась тишина.

- Наш ужин посетил еще один гость. Чуть припозднившийся. Но мы простим ему это опоздание – он еще нетверд на ногах, - Сивен обозначил улыбку, и в зале послышались смешки.

«Смеяться над больным ребенком. Как мило», - подумал я и улыбнулся в ответ. Чуть застенчиво.

«Я спрятался! Я в домике!»

- А что у тебя с ухом? – поинтересовался Наместник.

- Упал, - коротко ответил я.

«Сам же говоришь – нетверд на ногах»

Заметил, как заулыбалась Наула, услышав мой ответ. Вот и матери что-то на ухо зашептала. Болтушка!

- Перед вами, - вялый взмах пухлой ладонью, - Олтер, сын Рокона, наследник Дана Дорчариан…

- Повелителя и защитника племен квельгов, терскелов, алайнов, дремнов, дворча и дорча, гверхов и … - вдруг звонко подхватил распорядитель за спиной у Сивена.

«Точно Кейлокк! - подумал я. – Вон, какой голос звонкий».

Сивен скривился и локтем неожиданно мощно заехал в живот распорядителю. Тот захлебнулся до конца не произнесенным титулом моего отца, сложился пополам и закашлялся. Потом и вовсе упал на колени, хватаясь за живот. Сивен повернулся и ударил кубком, зажатым в руке, по лбу раба. Вино выплеснулось и окатило Кейлокка, залив лицо. Тот сипел, но не произнес ни слова.

В зале одобрительно заржали. Сивен картинно поднес мизинец к уху, поковыряв в нем.

- Разорался. Теперь какое-то дикарское племя у меня в ухе застряло, - поморщился Сивен. В зале заржали еще громче, застучав бокалами о столешницу.

Я почувствовал, как краска гнева заливает мое лицо. «Какое-то дикарское племя!» Хвала Матери Предков, пояс с оружием я снял еще перед сном, а потом так и не одел. Впрочем, вряд ли меня пустили бы сюда с оружием. Мальчишеская злость кипела и бурлила, ища выхода. Печатая шаг о мрамор пола, я прошел середину зала и остановился на расстоянии вытянутой руки от Наместника, прямо через стол. Под звук моих шагов ржание утихло, и установилась тишина.

- Сиятельнейший Сивен Грис, - я слегка поклонился. – Наместник провинции Атариан! Мой отец, Рокон, Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен квельгов, терскелов, алайнов, дремнов, дворча и дорча, гверхов и гворча, - мой ломкий детский голос в звенящей тишине произнес полный титул Дана, - шлет тебе свой привет. В исполнение древних клятв между нашими странами он посылает на обучение своего сына, Олтера.

Я поклонился, а потом протянул Сивену Грису свиток, напоровшись на его холодный, внимательный, слегка насмешливый взгляд. Впрочем, лицо его вновь исказила гримаса, и он капризным голосом воскликнул.

- Хорош! Ну как хорош! – всплеснул руками Наместник. И добавил. – Одежду бы тебе еще человеческую подобрать… Но, ничего, в Школе тебя этому научат. Ведь для этого ты здесь, чтобы учиться! – он хлопнул в ладоши и вдруг зычно крикнул. – Приветствую тебя в своем доме, Олтер, сын Рокона! Прими мой кров и защиту!

«Ну, наконец-то», - в очередной раз поклонился я, услышав ритуальную фразу. Теперь я официально под защитой Империи и одного конкретного ее представителя.

- Садись и отужинай с нами, Олтер, - улыбнулась мне Элса, милостиво поведя рукой с браслетом в форме овившейся спиралью змеи. Вот уж кто умеет украшения подбирать со вкусом! Я поклонился и ей, повернулся и пошел назад. Там у дверей уже стоял слуга, ожидающий меня, чтобы усадить на мое место. По возмущенному гулу, словно ветерку, пролетевшему над столом, я понял, что сделал что-то не так.

- Будьте вы великодушны! – возмущенно прикрикнул Сивен. – Ну не знает мальчик хороших манер, он же с гор! Школа Сивена Гриса лучшая в Империи, после Арнской, конечно! Мы научим всему!

«Мда. Видимо, спиной к Наместнику поворачиваться не стоило», - отметил я. Впрочем, сильнее, чем невольное нарушение этикета, тревожил меня холодный изучающий взгляд, который вдруг проглянул из-под маски балагура и жуира. Получается, Сивен нарочно грубо прервал распорядителя, и ввернул про дикарское племя? Провоцировал глупого мальчишку, и мальчишка повелся. Правда, повелся как-то слишком вычурно и слишком изящно для десятилетнего, на мой взгляд. Сожаление об оставленном оружии, — это истинная реакция десятилетнего наследника. А прилюдное зачитывание, вопреки всему, полного титула отца, — это слишком. Похоже, прятки в моем исполнении не удались? Что же, спрятаться не удалось – побуду тем, кто ищет.

«Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать», - напел про себя.

С такими невеселыми мыслями я последовал за слугой, который провел меня к краю стола. Прислужник отодвинул низкий табурет, и я присел. Моими соседями оказались мальчишки моего возраста. Вот с них и начну!

Я пододвинул тарелку, набросал в нее что-то из большого блюда напротив, и краем глаза присмотрелся к ним. Где-то я уже видел эти лица… Я покопался в памяти и сразу же вспомнил.

Это были те четверо, что стояли за спинами моих несостоявшихся обидчиков. Причем стояли наособицу, мялись, жались и не знали, как себя вести. Будем считать, этих пряток я нашел! Кто следующий? Неподалеку от Сивена Гриса сидит Алиас Фугг – можешь не прятаться, Голос Империи, тебя я нашел сразу! Сейчас на нем белоснежная туника с тонкой ажурной вышивкой по вороту и пурпурный плащ. А у нас в горах он любит одеваться по-нашему, по-горски. Потому как удобно и не замерзнешь. Овчина душу греет. Но, как бы он в горское не рядился, - на горца не похож, хоть тресни. А четверо мальчишек рядом со мной, наоборот, одеты в стандартную имперскую одежку, но сидит она на них – как на корове седло. Значит, они не имперцы. Значит, такие же «почетные гости», как и я. Заложники, говоря прямо.

И тарелки пустые, недаром мальчишка на площади кричал маме, что в парадную дверь гости сегодня косяком идут. По-видимому, моих соседей привели совсем незадолго до меня.

«Интересно, а по-имперски они понимают?», - подумал я и придвинул блюдо с какой-то вкуснятиной в хрустящем кляре, что уже успел попробовать, поближе к соседям.

- Угощайтесь, чего на пиру голодными сидеть?

- Спасибо! – обрадованного ответил на отличном имперском плотный мальчишка рядом со мной. Схватив гигантскую двузубую вилку, он покидал шарики себе на тарелку. Закинув угощение в рот, он быстро прожевал и сказал, чавкая.

- Вкусно! Налетайте, парни. – И поставил блюдо дальше перед своими приятелями.

- Совершенно верно, мой юный друг! – раздался вдруг голос Сивена Гриса и все притихли. – Это очень вкусно. Эти шарики из белорыбицы, которую выращивают в прудах и кормят два раза в день отборной пшеницей. Перед жаркой вымачивают в молоке, потом мелко рубят и добавляют муки и куриных яиц.

Мой сосед от такого неожиданного повышенного внимания первого лица поперхнулся, покраснел и вытаращил глаза. Я собрался хлопнуть его по спине, но он сделал усилие, проглотил то, что встало у него поперек горла, и шумно задышал.

Потом вскочил и поклонился.

- Спасибо, Сиятельнейший.

- Сиди, сиди, - замахал зажатой вилкой в руке Сивен. – Не чинись. Рекомендую попробовать щупальца вот того чудесного осьминога. Когда ты польешь их соусом из вот того кувшинчика, они затанцуют у тебя в тарелке!

Мальчишка в ужасе посмотрел на желеобразные куски осьминога с присосками. Кажется, я стал о чем-то догадываться. Похоже, крючок здесь закинули на меня, и главная рыба за этим столом – вовсе не гигантский осетр, усыпанный гранатовыми зернами, что лежал неподалеку, а я. Хорошо у Наместника информация налажена!

- Милый, - вступилась за беднягу Элса, погладив мужа по руке. – Живых осьминогов не каждый взрослый мужчина отваживается есть, а ты насел на нашего маленького гостя. – Элса вновь чарующе улыбнулась моему соседу и сказала. - Попробуй жареной трески. Или тушеной камбалы с сельдереем.

«Да уж, Элса. А вначале ты так мне понравилась», - подумал я и с хрустом отломил клешню от огромного омара напротив меня. И как я сразу не заметил, что за блюда стоят вокруг меня?

- Мама! – громко зашептала Наула, сидящая рядом с мамой. Так громко зашептала, что даже нам стало слышно. – Я слышала, горцы рыбу не едят!

Теперь у меня не было сомнений, что мне нарочно устроили такой «рыбный стол», а весь разговор отрепетирован. От Наулы я такого не ожидал! Предательница! Может, и рядом с домом она оказалась не случайно, и наше знакомство тоже было отрепетировано? Хотя, вряд ли. Нельзя предугадать, что мои охранники оставят меня одного.

- Не волнуйтесь, - махнул я клешней краба. – Мне можно рыбу. Мне перед отъездом разрешили.

«А вы как думали? Выкусите».

Я громко высосал нежное мясо из-под панциря.

Вся семья Наместника внимательно рассматривала меня, как энтомолог новую бабочку, приколотую булавкой. Пристально смотрел на меня и рыжебородый крепкий мужчина с широкими плечами. Он сидел по правую руку Наместника. В его глазах я увидел злость и гнев. С чувством собственного превосходства смотрели на меня сидящие рядом с мужчиной сыновья, мои сегодняшние противники: один с фингалом под левым глазом, другой под правым.

Представив, как нелепо мы втроем выглядим на этом странном пиру, - я со своим отбитым красным ухом, они с фингалами, - я чуть не расхохотался. Но что-то меня удержало. Может быть, серьезный взгляд Алиаса Фугга? Или холодный прищур незнакомого мужчины с длинными темными волосами, который сидел с краю?

Прятки мои не удались от слова совсем. Слишком много глаз для одного маленького мальчика, желающего остаться неприметным. Притихшие разговоры, вновь оживились, зажурчало вино, и пир веселым колобком покатился дальше. Я же посматривал на задумчивого Алиаса Фугга и думал.

Суровый дядька Остах так расчувствовался, когда очутился в местах своей юности, что в порыве искренности признался, как я напоминаю ему Эндира. А кого же видит перед собой Алиас Муха, которого впервые переступивший порог Имения Эндир избил и унизил? Невинен ли я перед ним? Может, он лелеет месть? Мечтает меня убить?

Я по-новому посмотрел вокруг. Я пытаюсь укрыться под маской десятилетнего мальчика, но кого видят во мне окружающие? Для меня здесь все ново: люди, стены, запахи, дома, звуки, деревья. Но все это место пропитано памятью о моем неординарном предке, везде здесь следы Эндира, припорошенные пылью десятилетий и невидимые для меня.

Я так глубоко задумался, что не заметил, как прошел пир. Что-то жевал, что-то пил. Когда все стали расходится, я вышел вместе со своими соседями-сверстниками. Даже не познакомился! На улице стемнело. Стрекотали цикады и бросались в огонь мотыльки. Вечерняя прохлада сменила удушающий дневной зной. Меня вдруг схватила за плечо чья-то рука. Я отшатнулся в испуге.

- Как прошло, Ули? Как ты? - заглядывая мне в глаза, обеспокоенно спросил на дорча Остах. За его спиной маячили фигуры братьев.

- Плохо! – обессиленно прошептал я. – Все очень плохо, Остах. Наместник такой умной скотиной оказался!

Остах пожал плечами.

- Наместники другими не бывают, Оли. Это ты Векса не видел, мир его праху!