Кровь черного подсолнуха

Глава 1

«Существует легенда, что бог, собравшись покинуть наш мир, создал цветок. Самый жизнерадостный цветок во вселенной – подсолнух. Он поворачивал голову вслед за солнцем, впитывая тепло и свет, а взамен отдавал людям свою живительную силу, что содержалась в семенах. Маленькие и черные, с неповторимым вкусом, они исцеляли множество болезней и дарили людям любовь к жизни.

Вот только все мы знаем, что добро не может существовать без зла. Так и счастливый цветок не мог существовать без противоборствующей силы.

Тогда бог создал второй. Черный подсолнух. Днем он внешне ничем не отличался от своего собрата. Зато ночью истекал кровавыми слезами. Говорят, это были слезы несправедливо погибших. В войнах, дуэлях и прочих смертельно опасных мероприятиях. Ходят слухи, что в полнолуние можно услышать их голоса…»

– Чьи голоса? – растерянно спросила девушка с желтыми, как лепестки подсолнуха, волосами. Августина была столь же красива, насколько сейчас нервничала, то покусывая нижнюю губу, то запуская пятерню в волосы. Она сидела в обманчиво-расслабленной позе, изо всех сил пытаясь излучать спокойствие, чтобы не пугать сестру.

Вот только Ясмина чувствовала каждый вдох-выдох, каждое движение родной крови. Разница между ними была небольшая – года два, не больше. Но этой малости хватало, чтобы Августа опекала и всячески оберегала Ясю, что жутко бесило последнюю.

– Мертвых, сестрица. Это же очевидно! – язвительно откликнулась она, скривившись. Растерянность Августы, да и общая неприспособленность к жизни Ясю жутко раздражала. – Может, все же дослушаем историю до конца? От этого зависят наши жизни, в конце концов! Продолжай, Лукас, мы готовы.

Кудрявые волосы блондина взметнулись вверх, описав полукруг в воздухе. Лукас обвел взглядом собравшихся, кивнул Ясмине, поспешно отвел глаза от Мстислава и, наконец, продолжил.

«Так вот. Ходят слухи, что в каждом черном подсолнухе заключена душа. И если группа людей выполнит одно желание черных подсолнухов, цветы станут желтыми и смогут выполнить по одному желанию на живую душу. Но есть обязательные условия.

Первое: до поля может дойти только тот, кому это действительно нужно…»

– Слишком расплывчатая формулировка! Получается, если хоть один из нас не уверен в своем желании или потребности, мы просто не дойдем до чертова поля? – вскочив с кресла, задумчиво и немного нервно высказался Мстислав. Попытался было измерить шагами гараж, но понял тщетность затеи – места мало, а ходьба с препятствиями спокойствию не способствует. Потому просто остановился и продолжил мысль. – Так и представляется – шайка идиотов в нашем исполнении шляется по лесу в поисках таинственных сокровищ.

– Не язви, Славка. Я уверена, каждый из нас по-настоящему хочет дойти до цели. Правда, ребята? – Лиля вмешалась в разговор и обвела взглядом знакомых.

– Я тебе не Славка. Сложно выговорить Мстислав? Называй Маст. Постарайся запомнить, – резко осадив девушку, парень медленно сел обратно. Славкой его называла только мама, а воспоминания о ней заставляли злиться. Благо, справляться с гневом Маст все же умел. Худо-бедно.

Друзьями они не были. Нашлись на форуме по эзотерике. Некоторые, как Яся, не хотели так глупо и обычно жить; хотя на форум она попала совершенно случайно, из спама в электронной почте. Мстислав мечтал о всемирной славе и признании, и он-то как раз целенаправленно искал способы улучшить актерский талант или заключить сделку с дьяволом. Можно и все сразу… Хотя и стопроцентной веры в сверхъестественное у него не было. Лукас хочет найти пропавшего отца. Как человек верующий, но отрицающий собственную веру, он бросался из крайности в крайность. Августина же просто пошла за сестрой. А Лиля… Лиля собрала их вместе. Она и была связующим звеном в цепочке недвусмысленных желаний… И спама на почте.

– Правда, ребята? – с нажимом повторила Лиля, проигнорировав гордеца.

Подростки синхронно кивнули. Хотя они старательно изображали из себя взрослых, реальное положение вещей было видно невооружённым взглядом.

– Я могу продолжать? – тихо, но уверенно спросил Лукас. Ответа он не дождался и решил считать молчание согласием.

«Второе: нельзя скрывать мотивы и желания от попутчиков. Каждый должен понимать истинность целей остальных…»

– Три ха-ха! Значит, сестренки никуда не идут, – старательно скрывая радость, воскликнул Мстислав. Он и сам не до конца понимал, с чего так зацепился за сестер – то ли одна из них ему понравилась, а отголоски инстинкта «дерни за косичку» поднимали голову. То ли его раздражала самоотверженность старшей, которая готова идти за сестрой хоть на край света. Ради него никто бы не пошел на такое… А может бесило все и сразу.

– Еще чего! Мы уж точно идем! Мы, в отличие от некоторых, не буду показывать пальцем, точно знаем, чего хотим! – гордо и немного торжественно выдала Яся. Она, как и Маст, имела слабость к разного рода театральным жестам.

– Дааааа, – издевательски протянул парень, медленно вставая с кресла и подходя вплотную к девушке. – Я мечтаю о реальном – мне нужно, чтобы мой актерский талант заметили! Я хочу этого больше всего на свете! А ты? Ты хочешь… Чего, напомни? Смысл жизни найти?

– Даже если и так, не тебе меня судить! У тебя самая нелепая мечта из всех возможных! Актеришка из погорелого театра! – яростно выплюнула Яся в лицо парню и сощурила глаза.

Они стояли настолько близко, что воздух искрил от напряжения. Казалось, еще секунда – и произойдет что-то… Не самое приятное. А уж для компании людей, которые должны вскоре отправиться в путь, нет ничего хуже стычки между двумя гордецами. Лиля решила вмешаться, подумывая, что может зря вообще взяла их. Пошли бы вдвоем со священником, избежали кучи проблем, но нет же! Правила, собака их пожри.

– К взаимным оскорблениям будем переходить, когда дойдем до цели, – тихий, вкрадчивый голос Лили вклинился между спорщиками, мгновенно охладив пыл и будто отодвинув их друг от друга. Они повели себя вполне предсказуемо – сделали лица кирпичом и разошлись по своим местам. Лиля кивнула. – Хорошо.

– А что насчёт остальных? Возможно, имеет смысл прояснить все мотивы до того, как мы начнем блуждать по лесу в надежде, что перед нами вдруг вырастет поле черных подсолнухов, – подала голос Августа.

– Карьера, – бросил Маст, и Яся скривилась.

– Смысл жизни, – гордо выпрямившись, и тряхнув красными волосами, сказала Ясмина.

– Со мной тоже ясно, я иду за сестрой, – тихо сказала Августа и посмотрела на Лилю. – А что насчёт вас двоих?

– У меня больная мать. Я хочу ее вылечить, – ответила девушка.

Маст выразительно глянул на Ясю, как бы говоря: "Вот! Смотри и учись, как выбирать желания!", на что девушка лишь фыркнула.

– Разобрались? – спросила Лиля. – Теперь давайте договоримся: Лукас продолжает, мы не перебиваем. Мы все должны досконально знать историю, правила и все, что может понадобиться. А все мы знаем, как важны детали. Так?

Нестройный хор голосов подтвердил ее правоту. Кудрявый блондин откашлялся и продолжил. Голос разливался по старому гаражу, казалось, проникая в каждый миллиметр ржавых стен. Помещение было выбрано после быстрого размышления и вывода: других вариантов нет. Собираться где-то на улице, чтобы обсудить такую важную, хоть и не совсем нормальную, с точки зрения общественности, тему, было совершенно нелогично. Лиля хотела, чтобы все было идеально – от места и истории до людей. И место, в общем и целом, девушку устроило: небольшой гараж с двумя глубокими, ободранными, но даже на вид удобными креслами, которые заняли Маст с Лилей, да бочка с непонятным содержимым, на которую как раз и приземлилась Яся. Августина хоть и пыталась слиться со стеной возле сестры… Но разве девушку с желтыми волосами можно спутать с чем-то?

Правую сторону плющом обвивали железные стеллажи с ржавыми запчастями и ключами. Старый рояль и груда хлама, сваленная в левом углу гаража, лишь подтверждали теорию о том, что гараж – старая свалка, которая, в сущности, никому и не нужна.

«Третье: скрывший правду должен принести человеческую жертву, обязательно добровольную.

Четвертое: чтобы дойти до того, чего отчаянно желаешь, в пути нужно потерять самое дорогое, что имеешь.

Пятое: в путешествие может отправиться только группа лиц в таком составе: девственница, святоша, шут, шлюха и ведьма…»

– Так-так! И кто тут у нас ведьма? – с ехидной ухмылкой отозвался Мстислав. – Уж не ты ли, Ясенька?

– Ну, уж нет. Лучше я буду шлюхой. – Девушку передернуло. Ведьмы и магия всегда ее пугали. Она даже сама до конца не понимала, почему так сильно хочет получить эти несчастные семечки. Смысл жизни – это, конечно, замечательно! Вот только все, что связано с магией, пугало ее до чертиков. От страха у нее нередко болел живот, и она зеленела, как при отравлении, после чего ее рвало несколько часов к ряду.

– Ведьма здесь я. – отозвалась Лиля. – С остальными ролями вопросы есть?

– Никак нет, товарищ капитан! – шутливо отсалютовав девушке, Маст словно изменился в лице.

– Ты решил начать играть уже сейчас, или тщательно скрывал истинное лицо? – едко поинтересовалась Яся.

– А тебе какой вариант больше нравится? – заискивающе улыбнулся Маст. – Я всего лишь хочу быть первым у шлюхи, чтобы ничего не подцепить.

Ясмина дернулась, как от удара. Шутливая перепалка мгновенно обернулась объявлением войны. Замечание Маста всколыхнуло в душе девушки воспоминания…

Четыре года назад

Школьный двор, яркое солнце греет плечи, отвлекая от уроков. Вот только звонок на перемену не скоро, занятие только началось.

Толпа девочек, почти девушек, стоит в кругу, внутри которого хищник и жертва.

– Что же ты, Ясенька? Где твои пацаны, с которыми ты все время водишься? Почему они не идут тебя защищать? – гаденько улыбаясь, спрашивала Анна и неумолимо надвигалась на свою жертву. Создавалось впечатление, что Яся стоит на эшафоте полуразрушенного корабля, и стервозная одноклассница подталкивает ее к бездне.

Яся молчала, молясь, чтобы ни одна слезинка не выкатилась из глаз. Плакать хотелось, очень. Но она пока держалась. Пацаны разошлись после уроков, они собирались отправиться на футбольное поле, и снова, как и каждый вечер до этого, разрабатывать всевозможные стратегии нападения и защиты.

– О, я знаю! Им просто незачем защищать общую шлюху, – рассмеялась Анна. Остальные смеялись вместе с ней, все, кроме Яси.

Анна – акула. А девочки так, мелкие рыбешки, что охотятся стаями. Они не виноваты… Просто Анна подмяла их под себя.

– Я не шлюха! – Крикнула Яся, набравшись смелости.

– Так мы тебе и поверили!

А дальше… Дальше были пинки, тычки, пощёчины. Ясмина дралась яростно, но даже такая как она ничего не могла сделать против толпы пираний.

С тех пор утекло много воды, но ярость, как ответ на триггер, никогда не переставала включаться. Ясмина выдохнула, поправила огненно-красные волосы и выровнялась, выпятив грудь.

– Не смей так говорить. Ты меня не знаешь, – угрожающе сказала Яся. – Да и… С чего ты взял, что будешь первым? С чего ты взял, что вообще будешь?

– Сама вызвалась быть шлюхой. Придется соответствовать.

– А ты – жалкий шут. Будь добр, соответствуй! – Ответила Яся, буквально сочась ядом.

– Отставить перепалку! – Сказала Лиля, вставая между спорщиками. – Если вы ещё хоть раз начнёте ругаться, никто никуда не пойдет!

– Есть, сэр! – отозвался Маст, вскакивая с кресла и шутливо отдавая честь.

– Точно, шут!

– Яся! – громко вмешалась Августина. Будто испугавшись своего порыва, девушка понизила голос и едва прошептала. – Хватит.

– Так, ладно. Когда выдвигаемся? Вопрос с родителями улажен? – командным тоном вопросила Лиля, оглядывая знакомых.

Совершеннолетними здесь были только Лиля и Августа.

– У нас их нет. Умерли, когда мы были маленькие, – тихо сказала Яся, разом растеряв свой пыл.

– Моим предкам на меня плевать с высокой колокольни, – едко отозвался Маст. – Впрочем, как и мне на них.

– Отец пропал год назад.

Все разом повернулись на голос. Казалось, все уже забыли о Лукасе, кудрявом пареньке, с весьма и весьма миловидной внешностью. Все знали, что он сын священника, но никто и не догадывался, зачем он здесь. Конечно, им нужен святоша, но не обязательно ведь выполнять условия так буквально! Можно ведь было взять любого другого парня из семинарии, не сына священника…

– Я хочу найти отца. И… Свой путь, заодно.

Говорить больше необходимого Лукас не собирался. Но воспоминания ведь не спрашивают, когда приходить? Они просто начинают мелькать перед глазами, как кадры затертой до дыр пленки. Ее смотрели уже миллионы раз, в сознании уже перепутались детали, но стоит лишь щелкнуть выключателем, и чертова пленка проигрывается заново…

Год назад

Вернувшись из семинарии, Лукас бросил сумку в комнате и побежал за дом, прихватив черный блокнот и ручку.

– Пап, я гулять! – крикнул он и хлопнул входной дверью.

Широкие просторы всегда восхищали парня. Везде, куда дотягивался взгляд, были зелёные луга, на которых часто паслись коровы самых разных пород и расцветок, и небо… Это небо сложно описать словами. Оно словно собрано из миллиардов пазлов, каждый из которых неповторим. То пышные, как сладкая вата в парках аттракционов, то напротив – одно-два облачка на все небо. Лукас часто думал о том, что новый день всегда начинается с неба. И так же, как не повторится этот день, не повторится и чудесный рисунок облаков.

Наконец, парень увидел свою гору, на которой росло единственное дерево в долине. Высокое, с нижними ветками как раз на уровне груди Лукаса, дерево не зря заслужило любовь парня. Хотя однажды Лукас упал с верхушки и сломал ногу, оно все равно было лучшим. Гор вокруг было бесконечное множество, такая уж местность, а деревьев как раз дефицит. Ну с какой радости им расти среди поля? А это выросло. Да ещё какое!

Много лет назад отец сделал там качели, и с тех пор Лукас каждый день приходил сюда. Это было его местом силы.

Вдоволь накатавшись, написав пару-тройку стихов, парень заторопился домой. Нужно было ещё сделать домашние задания. Они, несомненно, не являлись для него проблемой, но сделать нужно. Лукас не хотел, чтобы отец печалился.

Отец Кирилл – или, как его называли прихожане, святой отец – был человеком своеобразным. Методы воспитания, по мнению Лукаса, были самыми что ни на есть действенными. Он никогда не кричал – что бы сын ни натворил. Был неизменно ко всем добр. Именно по этой причине в их доме частенько ночевали бездомные.

В прекрасном настроении Лукас почти вприпрыжку помчался к дому. Отец уже должен вернуться, где бы он ни был, и сегодня его очередь готовить ужин.

– Пап, я дома! – крикнул Лукас, закрыв входную дверь. Ответа не последовало.

Парень прошел на кухню, включил свет и никого не обнаружил. Все та же маленькая, пустая кухня с пятью шкафчиками и чистой раковиной. Ни тебе ужина, ни отца.

Лукас запаниковал. Ещё не сильно, только мысленно, без внешних признаков. Но страх подступал к горлу, скручиваясь в районе груди.

– Так не должно быть, – пробормотал Лукас себе под нос.

Он прошёлся по двум спальням – отца и своей, встретив лишь пустоту; больше комнат в доме нет. Искать негде. Лукас остановился в коридоре, у домашнего телефона, прислонился к стене.

– Папа, где ты? – прошептал Лукас. Откуда-то он знал, что отца нет и не будет. Холодный пот уже пробрался под рубашку, а горький ком плотно осел в горле. Парень медленно сполз по стене на пол и скрутившись в позу эмбриона, обнял свои колени. – Где же ты?

Ответа нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц…

– Хорошо, позиция Люка понятна, – хмыкнул Маст. – Могу я тебя так называть?

Лукас просто кивнул.

– А ты, Лили, что насчёт тебя?

– Не парься. Я организатор этого бедлама. Вам не о чем волноваться.

– А как же политика честности? – прищурился Маст.

– Ты шут или детектив? – подала голос Яся. Ее желание задеть парня перевешивало любопытство, связанное с Лилей, и все же где-то в глубине души она была согласна с Мстиславом. Но вслух она этого конечно же не скажет.

Маст зло глянул на нее, но смолчал. Помнил, видимо, слова Лили.

– С этим разобрались. Когда выдвигаемся? – с мрачной решимостью спросила Августа. Ей вообще не хотелось никуда идти. Но Яся была права. У них ничего нет. Никакой надежды на светлое будущее. Почему бы не зацепиться за мифические семечки? Утопия, конечно, ну да ладно.

– Завтра. Выдвигаемся завтра утром, – отрезала Лиля. – И чтоб без опозданий!

Таким образом, цепляясь за детали, ребята синхронно пропустили мимо ушей третье и четвертое условия, хотя заметить их, все же, стоило…

Ночевать решили каждый у себя, мотивировав это отсутствием водоснабжения и электричества в лесу. На том и разошлись в разные стороны. У каждого своя цель, свое желание… Дойдут ли они до эфемерной мечты?

Глава 2

Ветер пронизывал до костей. Пробирался под кожу, перебирал мышцы и сжимал горло. Накрапывал мелкий дождик, который так не нравился Ясе, но предстоящее путешествие будоражило. Ничто уже не могло лишить ее решимости и оптимизма. Августа же, напротив, была мрачнее тучи.

– Мне это не нравится.

– Знаю. И я ни к чему тебя не принуждаю.

– Я не могу пустить тебя одну!

– Август, я уже не маленькая, – терпеливо начала Яся. Ей одновременно и льстила забота сестры, и бесила не на шутку, заставляя доказывать прежде всего себе, что она способна сама за себя постоять. – Тебе не обязательно ввязываться в каждую мою авантюру.

– Я не могу. Я обещала маме, что буду за тобой приглядывать.

– Теперь ты планируешь до самой смерти за мной хвостом ходить? – разозлилась Яся, вступая в лужу идеально чистыми кедами. Она всегда аккуратно носила одежду, практически не пачкаясь. В то время как Августа, напротив – вечно маралась с ног до головы, впрочем, не замечая этого. Одно же единственное пятно в облике Яси заставляло ее чувствовать себя грязной не только внешне, но и внутренне. – Чертов дождь! Почему не сказала, что ты не девственница?

Резкая смена темы казалась девушке отличным поводом отстранения от ярости. Очередной порыв ветра едва не свалил сестер на землю.

– А нужно было? Это всего лишь легенда, Ясь. Не существует магии, понимаешь? Если бы она была, хоть капелька, я давно уже вернула бы родителей.

– Хватит, Август! Их уже не вернёшь! – крикнула Ясмина, поворачиваясь к сестре. Но Августа шагала дальше, не замечая ничего вокруг. Она так и не смогла поверить, принять то, что как раньше уже не будет.

Вспоминались эпизоды, отрывками, как нарезкой кадров в киноленте моменты. Счастливые и не очень.

Походы по паркам аттракционов, сладкая вата и горы попкорна – папа всегда был щедрым.

Бесконечные праздники: вся их жизнь была праздником. Наверное, из-за любви. Ее в этой семье можно было лопатами грести…

Их последний Новый Год, с огоньками, блестящей мишурой, искренне счастливыми улыбками и не менее искренней грустью, после новости о расставании с родителями на целый месяц. Невиданный срок для дружной семьи.

– Не нужно переживать и, тем более, грустить! С вами останется бабушка. Мы ведь всего на месяц! – сказала тогда яркая, как канарейка, мама. – Вы уже большие девочки, а нам с папой очень нужно отдохнуть после такого тяжелого года. Сами понимаете, у вас школа, вместе мы можем отдохнуть только летом…

Она всегда так с ними разговаривала, с самого детства: по-взрослому и как-бы немного извиняясь за что-то. А потом родители пропали где-то на горнолыжном склоне среди Альпийских гор.

Надеяться было не на что: холод в горах собачий, замерзнуть на раз плюнуть. Родители ушли кататься и не вернулись. А работники курорта забили тревогу, только когда месячная оплата номера закончилась. Они ведь вместе были… Да, очень некстати родители любили друг друга до сумасшествия. Всегда и везде были вместе… А так бы поругались, вовремя заметили пропажу второго, и никто бы не погиб, никто! Нет же. Вместе – значит, до конца. Даже в смерти.

Хотя, если постараться отстраниться от эмоций, Августа была даже рада, что это случилось вот так. Она не могла себе представить родителей старыми, или еще хуже, разведенными. Ужас! Лучше так.

Наверное, не так уж и плохо покоиться под тысячей нетающих снегов, главное ведь вместе. Навечно.

До дома оставалась пара сотен метров. Вот уже показались мусорные баки, как всегда доверху наполненные смердящими отходами, горстка облинялых подростков на детской площадке, громко ругающихся матом. Серьги в носах, губах и бровях, разноцветные волосы и сигареты в зубах. Типичные подростки двадцать первого века. Яся скривилась, бросив на них быстрый взгляд, но порадовалась, что переходный возраст у нее прошел совсем по-другому. Хорошая, но взрывоопасная – лучшая краткая характеристика Яси.

На самом деле, они смотрелись вместе довольно колоритно: Ясмина – с огненно-красными волосами; в белых кедах, один из которых стал грязно-серым, что невыносимо раздражало девушку; темных джинсах и толстовке оверсайз, неопределенного цвета: то ли фиолетового, то ли бордового, так сразу и не разберёшь. И Августа – с желтыми, как летнее солнце, волосами, в лёгком сарафане и босоножках. Платье давно было мокрым и липло к телу, над левой грудью виднелось пятно от мороженого, не смытое дождем, но девушку это ничуть не портило. Она была насквозь светлой и чистой, как младенец.

Наконец, преодолев последние метры, девушки вошли в подъезд – дверь давно была сломана, и в тамбуре стояла дикая вонь. Сюда время от времени заглядывали алкаши и другие… личности без определенного места жительства.

В квартире на первом этаже было предсказуемо прохладно и сыро из-за близости подвала. Август скинула босоножки прямо посреди коридора и ушла ставить чайник, а Яся привычным жестом поставила их на этажерку и принялась снимать кеды.

– И кто ещё за кем приглядывает? – пробурчала девушка себе под нос. – Черт! Они же не высохнут до завтра!

– Ты серьезно собираешься идти в лес в белых кедах? – громко спросила сестра из кухни.

– Нет, – раздражённо отмахнулась Яся. – Я просто хотела взять их с собой на всякий случай.

– Сестреныш! Из того, что я поняла, нам предстоит не меньше месяца ночевать в лесу, раскрывая друг другу всю свою подноготную, в надежде найти поле черных подсолнухов, которые якобы исполняют любые желания, – проговаривая все это, Август вернулась в прихожую. На губах играла лёгкая улыбка, а в глазах плясали смешинки. – Если все так и будет происходить, на кой тебе кеды? Да ещё и белые!

– Иди ты, – беззлобно проворчала Яся. – Как будто я была в подобных… походах.

– Кстати об этом! Нужно позвонить Лиле и узнать, где нам достать палатку.

– Какую ещё палатку?

– И спальные мешки. И железные чашки-миски. – Как будто не услышав вопроса сестры, продолжила Августа. – Короче, тащи телефон. Будем Лиле звонить.

– На. – Яся протянула сестре телефон и ушла в свою комнату. Мелькнула мысль, что со всеми этими деталями девушка должна разбираться сама, а не вешать на сестру, ведь это ее инициатива… Но Яся заставила совесть замолчать, и включила компьютер. Старый монстр запускался, как всегда, невыносимо медленно. Девушка окинула взглядом постеры над столом: Йен Сомерхолдер, Данила Козловский и Антон Батырев были все так же ослепительно прекрасны. Три совершенно разных мужчины, лучшие актеры всех времён, по скромному мнению Яси, с укором глядели на девушку со стены, сверкая улыбками.

Яся повернулась к идеально заправленной односпальной кровати, посмотрела на вспузырившиеся обои, которые давно пора было заменить и остановилась на комоде. Нужно собирать вещи. Ещё бы знать, что собирать…

– Ясь, я дозвонилась, – Августа влетела в комнату и уселась на кровать, смяв покрывало.

– И? – спросила Яся, повернувшись к сестре.

– Нам нужно только собрать свои вещи, купить чашки-миски-ложки и провизию на себя. Палатки Лиля купила задолго до того, как нашла команду для путешествия, аж три штуки, двухместные. Сказала, что поместимся. – Августа говорила возбуждённо, нервно жестикулируя, из чего Яся рассудила, что сестра прониклась скорым приключением и даже захотела его. Впрочем, в этом не было ничего сверхъестественного: сестры нигде не были, всю жизнь двигались как во сне – учеба-дом-работа. А тут – приключение. Настоящее!

Вот только Ясмина, ранее агитировавшая за путешествие, теперь была не так уж и рада. Поход к черным подсолнухам представлялся ей чем-то вроде лайтовой прогулки по лесу на один день. Типа въехали в лес, поторчали там пару часов, нашли поле и загадали желание. Все. А тут оказывается, не все так просто… Ну, по крайней мере, это будет интересно.

Мстислав

Войдя в темную квартиру, Маст прошел по паркету в грязной обуви, включил свет в ванной. Глаза, отраженные в зеркале, горели серебром. Или… ртутью? Эффект тот же. Готов служить на благо общества, долго и муторно, но только попробуй, разбей – отравит и глазом не моргнет.

Эта девушка, Ясмина, будила в нем самое темное и гнилое, что таилось в глубине его души. Она слишком похожа на него, Маста. Не внешне, совсем нет – внутренне. Такая же одинокая, надтреснутая и бойкая. Пожалуй, ее тоже можно сравнить с ртутью.

Доставать ее, подкалывать, бесить – приводит Мстислава в чистейший восторг, который он получал разве что на сцене в школе.

Умывшись, Маст немного постоял, облокотившись на раковину. Не в силах подняться и делать что-либо, он думал, что было бы неплохо простоять так целую вечность. Ни о чем не беспокоясь, не жалея, не прося. Но лучше, конечно, переместиться в кровать.

Он должен будет играть роль шута… Эту роль он ненавидел больше всего. Хотя особый кураж в ней, конечно, имеется.

На сборы ушло не больше часа: парень знал, что необходимо для жизни в лесу. Раньше, до оглушительной карьеры отца, они часто ходили в походы. Эти воспоминания, лучшие его воспоминания, сейчас резали больнее самого острого ножа в мире. Отчасти Маст был рад, что скоро эти воспоминания будут заменены. Конечно, невозможно стереть из памяти их семейные вылазки, но по крайней мере, они выцветут, как старая пленка.

В его однушке, снятой отцом к семнадцатилетию, все было на виду. Парень ещё раз оглядел помещение, силясь вспомнить, что он забыл. Маст знал: так происходит всегда. Не бывает такого, чтобы просто всё собрать и не забыть ничего стратегически важного. Хотя, как показывает практика, без этого «чего-то» всегда обходишься, причем с лёгкостью.

С трудом впихнув второй спальник в походный рюкзак, парень вздрогнул: он только теперь понял, что сложил всего по два, как делал раньше.

– Вот черт! – хлопнул себя по лбу. – Идиотская сила привычки!

От самокопания парня отвлекла вибрация в правом кармане джинс. Выудив телефон и мельком отметив «Мать» на экране, парень ответил:

– Да?

– Славушка, дорогой, привет! Как проходят сборы в поход? Ничего не забыл взять? А аптечку, аптечку взял?

– Да, мам.

– Сынок, в этом году очень много клещей, обязательно! Обязательно, слышишь, возьми кепку! И будь осторожен!

– Да, мам, – ответил парень, едва не добавив «Особенно на Мальдивах очень много клещей, ага».

– И костер лучше разжигай сам, у тебя это отлично получается. И не забудь подкопать палатку, а то зальёт в дождь.

– Да, мам, – тяжело вздохнув, сказал Маст и положил телефон на тумбочку, укладываясь на кровать.

Мать ещё много говорила. Собеседник ей, по сути, был не нужен, а парень и так знал, о чем она будет говорить: нажалуется на отца, уделявшего ей слишком мало внимания, на него, Маста, который слишком редко ей звонит. У нее все было «слишком», в отличии от мужа и сына. Они были, скорее, неподвижными, вековыми дубами, которые и ураганный ветер не сдвинет. Небо на голову рухнет, а они продолжат стоять.

У Маста была и другая сторона: тот самый шут, который ему так претит. Сущность неподвижного великана проявилась не так давно. Всего год назад. И пока мама щебетала о чем-то в трубку, парень начал вспоминать.

Год назад

Солнце набивалось в комнату, будто там, на улице, его могли потушить. Казалось, свет наполнил все помещение до отказа, и сейчас начнет переливаться через край. За панорамным окном была середина июня. Позади последний звонок, экзамены и школа. Впереди новая, взрослая и безусловно интересная жизнь.

Отец ураганом ворвался в комнату Маста, и будто вспомнив что-то, затормозил, чинно уселся в компьютерное кресло и сказал:

– Доброе утро, сын.

– Доброе, па. Ты чего такой взвинченный? – сонно спросил Мстислав. – Случилось что?

– Скорее нет, чем да, – ответил Владислав Викторович, взглянул на часы, слегка сгорбился и сделал глубокий вдох. – Мы переезжаем на Мальдивы.

– Кто "мы"? – спросил Маст, резко садясь на кровати.

– Я, ты и мама. Мне предложили очень выгодный контракт, и отказываться я не намерен, – отрезал отец, поднимаясь. – Неделя на сборы.

Он всегда так разговаривал. Не спрашивал, а приказывал. Владислав Викторович уже взялся за ручку двери, когда его остановил тихий, но твердый голос сына.

– Я никуда не поеду. Мне через год поступать! Я только освоился здесь! На пробы записался, познакомился с интересной девушкой и завел друзей! Ты издеваешься?! Сколько можно переезжать? Хватит того, что мы всю мою жизнь переезжали каждые три года!

Отец слушал его с каменным лицом. Лишь потёр виски, когда Маст закончил.

– Я сниму тебе квартиру. Ты уже достаточно взрослый, чтобы жить в одиночестве. Я в твои годы уже работал, – медленно проговорил Владислав Викторович, снова глядя на часы. – С этим решением ты согласен?

– Да.

Маст отвернулся к окну. Хорош отец! Оставить сына на произвол судьбы в самый ответственный момент жизни! И это накануне поступления! Неужели он так плохо знает подростков?

Теперь Маст понимает, что решение отца было правильным. Вот только глупая детская обида от этого не уменьшается…

Ещё раз все перепроверив, чтобы уж точно ничего не забыть, Мстислав улёгся в кровать.

Ворочался с боку на бок, обвиняя слишком жёсткий матрац… И злился на себя за стоящее перед глазами лицо девушки, которую весь день доставал.

Убеждал себя, что это не влюбленность, а обыкновенный инстинкт охотника. Желание.

Девушек у него было много – блестящие темные волосы до плеч, смуглая, без единого прыща кожа и гетерохромия делали Маста чрезвычайно привлекательным для противоположного пола. Умение вести себя как последняя скотина только добавляло шарма.

А эта… Ясмина! Ведёт себя так, будто он ей противен. Такого быть не должно! А если есть – нужно исправить.

Маст решил: он разгадает эту девушку. Сделает так, чтобы она его захотела. Главное при этом самому не вляпаться. И парень пообещал вселенной и в первую очередь себе, что этого не произойдет. Ни при каких обстоятельствах.

Глава 3

Лиля

Безмозглые идиоты! Как можно было забыть заправить машину?!

Утро ведь так хорошо начиналось!

Лиля по обыкновению поднялась в шесть. Она не была жаворонком, ранней пташкой или как это там называется. Нет, после ритуала она соблюдала режим. Потому что сила, подлинная сила растет из дисциплины и ежедневной работы над собой.

Умылась, позавтракала, накрасилась, накидала список дел на день и почти сразу же выполнила половину. Наставив галочек напротив выполненных дел, с чувством полного удовлетворения собралась выходить.

Уже открыв два замка, Лиля обернулась и осмотрела прихожую: дверь в ее комнату была приоткрыта. Виден только край розового покрывала, которым заправлена кровать, стол с аккуратной стопкой книг и записка. Наверное, глупо оставлять записку с информацией, которую она уже трижды сказала маме, но это было их правилом.

Все свои девятнадцать лет Лиля жила с мамой вдвоем, и они оставляли друг другу записки с тех пор, как она научилась писать. Даже содержание было не столь важно, как сам факт того, что о тебе подумали и не хотели волновать. Да, существуют телефоны для мгновенной связи, но гаджеты имеют свойство разряжаться. Особенно в лесу без электричества. А лист бумаги дождется Александру Николаевну с работы и сообщит, что Лиля уехала в поход с друзьями примерно на неделю, что Лиля не забыла позавтракать, оставила маме ужин и что доченька очень любит свою маму.

Отвела взгляд от своей комнаты, посмотрела на закрытую дверь маминой спальни и в коридор, ведущий в кухню. Везде царили чистота и порядок, а грязь в их светлой квартире всегда была видна сразу. Лиля хорошо научилась заметать следы и прятать грязь.

Очень хорошо научилась.

Насчёт болезни мамы Лиля не соврала, но подлинная причина всех ее желаний была не только в этом. Девушка хотела власти. Больше силы, больше дисциплины и могущества.

Год назад Лили ездила с мамой на дачу, в дом, где жила ее бабушка. Там, на пыльном чердаке она нашла интереснейшую книгу с различными ритуалами, не поддающимися рациональному объяснению.

Год назад

В таких сундуках когда-то хранили сокровища… Можно предположить, что и в этом сундуке найдется настоящий клад.

С трудом приподняв крышку, Лиля увидела книгу. Массивная, с металлической отделкой, обложка манила, магнитом притягивала взгляд. Девушка протянула руку, коснулась холодных линий и отдернула пальцы. Прямо на названии сидел огромный паук.

Лили с визгом выдернула руку из сундука и отпустила крышку, едва не отдавив себе пальцы. Вытерла пыльные ладони о штаны и вновь открыла сундук. Паука там уже не было, потому девушка быстро достала книгу и захлопнула массивную крышку, молясь, чтобы паук все же остался там. Будет ужасно, если она обнаружит его вечером в собственной постели, в этом и так не самом чистом доме.

Книга вызывала бурю эмоций! Чистейший восторг, эйфорию! Она оказалась довольно тяжелой, весила не меньше двух килограммов. Толстая, с потрёпанной жёлтой бумагой и мелким шрифтом, книга производила впечатление ведьминского гримуара… или ещё чего похлеще.

Так и оказалось. Старая книга была сборником самых разномастных ритуалов, заговоров и рецептов. Это и было то самое "похлеще". Лиля не верила во всю эту мистическую дребедень, потому решила провести один из ритуалов под названием "Жаворонок".

После месяца стабильно ранних подъемов девушка, всю жизнь с трудом просыпающаяся в полдень, свято уверовала в книгу. И в силу, что та дарует.

Единственное, что огорчало Лилю: все ритуалы в книге были какими-то детскими. Несерьёзными. А ещё в ней было много пустых страниц. Девушка думала, что их необходимо проявлять, но ни один из известных способов не помог. Зато открыл новые загадки – книга не горела, не тонула, даже не намокала!

Лиля решила: она должна узнать, что на пустых страницах. Обязана. Это и стало одним из ее главных желаний…

Желаний у Лили было много. И одно из них: доехать, наконец, до чертового леса! Вот только Лукас (и зачем ему права, если не умеет адекватно пользоваться машиной) забыл заправиться, и теперь они встали посреди дороги!

Зато этот идиот не забыл выглядеть безупречно: крупные блондинистые кудри спадали на лицо, делая его поистине ангельским. А простые синие джинсы в сочетании с черной рубашкой (И как он только от жары не умер? Конец июля, всё-таки) лишь довершили образ ангела, временно спустившегося с небес на землю. Как тут о бензине вспомнишь?

Сама Лиля была одета куда проще, в черные тенниски и серую майку.

Перегруженная машина наотрез отказывалась ехать быстрее 90 километров в час. Именно поэтому они ехали уже больше двух часов и именно из-за этого бензин закончился раньше, чем они доехали до заправки. Так что, в сущности, если и был здесь кто-то виноват, то все – потому что набрали слишком много вещей.

Ещё и кондиционер сломался. И остановки ждали все, кроме, разве что, спящей Августы.

Встали в пяти километрах от заправки, если не врал навигатор. По обе стороны от дороги были поля, засеянные подсолнухами, словно в насмешку группе.

– Может нам и не надо никуда ехать? – насмехался Мстислав, расхаживая взад-вперед возле машины. – Это ж судьба намекает на то, что мы уже там, куда направляемся.

– И где мы, по твоему, поставим палатки? – раздражённо спросила Яся, глядя на цветы и раздумывая, к какому вообще подвиду они принадлежат. В итоге решила, что стоит погуглить. Девушка так сильно задумалась, что не услышала насмешку.

– Да ты не шлюха! – притворно восхитился Маст, остановившись. – Ты просто дура, раз не понимаешь простейших шуток.

– Далось тебе это слово! – разозлилась Лиля и тоже вышла из машины. – Вы двое! Раз вам так нравится ругаться, то берите канистры и топайте ругаться дальше. На заправку!

– С чего ты решила, что мы будем тебя слушать? – понизив голос, спросил Мстислав.

– С того, что если ты не пойдешь, я буду называть тебя Славкой. За все время, что мы будем искать поле, я тебя так достану, что света белого не увидишь, – победно ухмыльнулась Лиля и села в машину.

– А "эту" мне зачем брать с собой? – крикнул Маст, кивая на Ясю, и внутренне согласился с Лилей. Он этого "Славку" может стерпеть только от мамы, и то не всегда. – Я могу и сам сходить.

Лиля открыла дверцу, высунулась наполовину и зло глянула на парня.

– А Ясю, – медленно проговорила Лиля, сильно выделяя имя девушки. – Ты возьмёшь с собой, чтобы вы наконец-то нашли общий язык. Задрали ругаться! – прокричав последние слова, девушка с силой хлопнула дверью автомобиля, на удивление не разбудив Августу.

Когда Яся со Славкой (А по-другому Лиля уже отказывалась его называть. По крайней мере, про себя) ушли, девушка вылезла из душной машины и уселась на капот. Июльское солнце припекало даже блондинистую голову. Лениво думалось, что неплохо было бы поставить палатки возле какого-нибудь лесного озерца, в котором она бы с удовольствием поплавала.

Девушка с наслаждением вытянула затёкшие ноги да так и застыла, глядя на бесконечное поле подсолнухов.

– Ты знала, что их называют подсолнухами, потому что они всегда поворачиваются к солнцу? – бархатный голос Лукаса возник словно из ниоткуда, окутав Лилю теплом. Или это было тепло от солнца?

– Несложно догадаться, – рассмеялась девушка, взглянув на парня, присевшего на капот справа от нее.

– В переводе с латыни "helianthus" – означает солнечный цветок. Ещё его иногда называют ребенком солнца.

– Получается, мы с тобой тоже дети солнца, – задумчиво произнесла Лиля.

– Почему?

– Ну как же, мы оба блондины, сидим под солнцем и поворачиваемся к нему же, – пожала плечами. – Хорошо-то как!

Лиле казалось, что сидеть здесь, вот так, было одним из лучших моментов в ее жизни. Не считая, наверное, дня, когда она нашла книгу.

– Расскажи ещё что-нибудь…

Мстислав & Ясмина

– Идёшь? – недовольно косясь на машину, спросил Маст.

Ясмина открыла багажник, достала железную канистру на пять литров и две двухлитровых бутылки. Всучив канистру парню, бодро зашагала по дороге вперёд. Если навигатор не врал, идти на заправку им минут сорок.

Шли молча. Как-то внезапно расхотелось ругаться, да и просто разговаривать желания не возникало. Внезапная отсрочка плана разочаровала, заставила задуматься: а стоит ли вообще куда-то ехать?

Для себя Яся решила. Оно того стоит. Даже если черные подсолнухи – это полный бред, в первую очередь имеет смысл сам путь. Дорога, жизнь в лесу, общение со сверстниками… возможно, именно это поможет ей понять, чем она хочет заниматься в жизни. Поможет понять, для чего вообще это все.

Раньше, пока Яся жила на автомате, школа-дом-футбол – времени задумываться о жизни, о ее смысле, просто не имелось. А потом пришла первая влюбленность. Ну как пришла. Разгляделась просто. Лешка, один из дворовых пацанов, он ведь всегда рядом был. Только Яся в нем кроме старшего брата видела лишь жилетку для поплакать.

А потом Лешка, провожая девочку домой, возьми да поцелуй ее. По-взрослому, с языком! Ясмина его, конечно, отпихнула. И под ребра кулаком заехала, чтоб наверняка. А Лешке, дураку такому, понравилось!

Яся, конечно, убежала. Это дома уже, когда носом в подушку уткнулась, внезапно поняла, что Лешка-то, оказывается, ей тоже нравится! И поплакала от такого открытия, естественно. А на следующий день решила повести себя как взрослая: признаться в своих чувствах. Папа ведь всегда говорил: лучше быть отвергнутой, чем несчастной, от своей же нерешительности.

Сказано – сделано.

Вот только разве парни, да и вообще хоть кто-нибудь, ценят то, что досталось легче легкого?

Тогда-то и разбились, разлетелись на тысячи осколков воздушные замки, состоящие из мыслей и чаяний девочки-подростка. Яся что? Она видела любовь родителей и была уверена, что по-другому просто не бывает! А оказалось то, что оказалось. И для чего вообще жить, если не для любви, – девочка, а теперь уже девушка, просто не представляла.

“Зачем это все?” – уже который месяц билось в голове пойманной птичкой. – “Зачем это все?”

Что "все", Ясмина додумать не успела. Уйдя глубоко в свои мысли, она не заметила, что Маст остановился. Потому со всего размаха врезалась в него.

– Чего встал, Славка? – ядовито поинтересовалась Яся, потирая лоб. Девушка едва доставала Масту до плеча, ей не повезло удариться о его лопатку. Яся не думала, что он настолько худощавый. Под широкой майкой мало что заметишь.

– Не смотри вперёд, – тихо ответил парень без тени злости. Естественно, Яся в эту же секунду выглянула из-за спины Маста.

Девушка обомлела. Зрачки расширились, бросило в жар, но она никак не могла отвести взгляд от стаи ворон, клюющих мертвого кабана. Коричневая шкура была пропитана кровью, куски розовых кишок разбросаны по асфальту. Вороны лениво перелетали с места не место: уже наелись, но не в силах отказаться от редкого мяса, старались быть поблизости.

Яся не выдержала, когда два ворона отлетели от морды кабана. Провалы расклеванных глаз ещё долго будут сниться ей в кошмарах…

Живот скрутило спазмом, девушка лишь успела сделать два шага от дороги, когда рухнула на колени.

Ее рвало долго. В какой-то момент подошёл Маст, собрал красные волосы от ее лица, и молча держал, пока все не закончилось.

Когда Яся, наконец, поднялась и вытерла рот рукой, в глазах стояли слезы. Она с благодарностью посмотрела на Маста.

Парень не выглядел злым, скорее смущенным. Но вдруг в его взгляде что-то переменилось. Он посмотрел на Ясю с таким отвращением…

– Да не буду я тебя целовать! – воскликнул он. – И не смотри на меня так!

Он развернулся и пошел прочь. Яся постояла так с минуту, ничего не понимая, и двинулась за парнем, кляня себя за слабость, показанную Масту.

До заправки они дошли в молчании. Яся старательно отводила взгляд от парня, а тот, казалось, вообще ничего не замечал.

Лишь когда они шли обратно, с наполненными емкостями в руках, минут через десять ходьбы, Мстислав развернулся к девушке, молча забрал канистру и пошел дальше, даже не взглянув на Ясю.

Когда проходили мимо кабана, девушка лишь сжала зубы, старательно не глядя на сытых ворон.

– Ну наконец-то! – воскликнула Лиля, увидев вернувшихся. – Вас только за смертью посылать!

И Яся, и Маст проигнорировали ее. Девушка села в машину, наконец расслабившись и вытянув гудящие с непривычки ноги. Мстислав же нашел лейку, залил бензин в бак и сел за руль.

– Я поведу, – бросил он изумлённому Люку. Тот, казалось, лишь обрадовался. – Лиля, поехали.

Девушка вернулась в машину и посмотрела на Августу, подумав, что ей невероятно повезло проспать все приключения.

Остаток пути Лиля размышляла, что же случилось между этими двумя, раз они даже ругаться перестали… Хотя Лукас ее интересовал намного сильнее всех перипетий, происходивших с остальными членами группы.

Парень старательно развлекал ее, когда другие отправились на заправку, рассказывал различные легенды и мифы и просто шутил. Лиля начала думать, что возможно, этот поход будет не таким скучным, как ей поначалу казалось.

Августа

Девушка притворялась. Закрыв глаза и устроившись поудобнее, она решила притворяться спящей столько, сколько получится. Зачем? Все очень просто: остальные разбились на пары.

Ей не было обидно, ни в коем случае, но она чувствовала себя бесполезным придатком. Просто сестра красноволосой девчонки, которая постоянно с кем-то спорит и ругается. Августа не была душой компании. У нее не было какой-то особой цели. У нее была только сестра, которую надо защищать. А себя самой у Августы как раз и не было.

За невеселыми раздумьями девушка и сама не заметила, как уснула.

Она бежала по полю подсолнухов. В небе стояла полная луна, освещая путь. Каждый раз, врезаясь в толстые стебли, Августа радовалась, что сегодня полнолуние. Так ее научили жить: даже в самой ужасной ситуации искать плюсы и улыбаться.

На мгновение остановившись, девушка огляделась и с ужасом поняла: потерялась. Она совершенно не помнила откуда зашла и куда бежала.

Исцарапанные листьями плечи саднили, и Августа коротко вздохнула: ну и как тут найти плюс, хотя бы один?

Тонко хрустнул сломанный стебель, и девушка вновь сорвалась на бег.

Внезапная погоня закончилась, когда Август выбежала с поля. Упав на траву, девушка горько заплакала. Кто ей поможет, кроме нее самой?

Правильно, никто. Разве что луна спустится с неба…

Вдруг все подсолнухи разом повернулись к ней, как к солнцу, и девушка увидела – лепестки не жёлтые, как были раньше. Кроваво-красные, с черным нутром, они так сильно напоминали радужку глаз вампиров… Но их, конечно же, не существует, как и подсолнухов с красными цветками. Значит, это просто сон.

– Ты совсем одна…

– У тебя нет желаний…

– Стань одной из нас…

Шепот слышался из ниоткуда и одновременно со всех сторон.

Красные подсолнухи обступили девушку и начали трясти, ни на секунду не прекращая шептать…

– Август! Августа, черт побери! Август, сестрёнка, просыпайся! – трясла спящую Яся. Августа все никак не хотела просыпаться, шептала что-то едва слышно. – Август, проснись!

Девушка с трудом разлепила глаза. Значит, это действительно был просто сон?

– Ну наконец-то! Спящая красавица явила миру свои прекрасные очи! – пропел Мстислав откуда-то сбоку.

– Приехали, сестрёнка, – Яся похлопала Августу по плечу и вылезла из машины.

Глава 4

День первый

Лиля не верила своим глазам – это было прекраснейшее место из всех возможных. Все, как она мечтала. И широкая, светлая поляна на окраине леса, граничащая с подсолнечным полем. И лесное озеро в полутора километрах от стоянки.

Ладно, если смотреть правде в глаза, девушка провела простой ритуал, который помог отыскать это место. Просто мечтать никогда не достаточно для исполнения желаний – это Лиля поняла уже давно.

Распределив, кто за что берется, все взялись за работу. Стрелка часов перевалила за шесть вечера, и если группа не хотела ночевать под открытым небом, приходилось ускоряться.

Мстислав в одних джинсах ставил палатки, периодически ругаясь и отплевываясь.

Первой он поставил свою палатку. Четырёхместная, с двумя выходами, снаружи она была довольно компактной, зато внутри не хуже дворца. Цвет – черный, с желтыми вставками, – соответствовал характеру своего хозяина. И ее он поставил буквально за десять минут, а после ещё пять минут подкапывал по периметру.

На недоуменные взгляды коротко ответил:

– Защита от дождя.

И вдруг, внезапно как-то, в голове Маста сами собой всплыли воспоминания. Улыбки родителей, их заговорщицкие переглядывания.

– Сынок, сходи за дровами.

– Подкопай свою палатку.

– Выпей чаю.

И так до бесконечности! Мама иногда (всегда) переходила границы в своей любви и заботе к ним с отцом. Они и не перечили – оба любили это.

На каждом шагу в этом дурацком лагере, совсем, надо заметить, не похожем на тот, другой, парня поджидали воспоминания.

Возле костра он ожидал увидеть хлопочущую маму в зелёной бандане. Она ещё и на щеках полоски углем рисовала – смеха ради, убеждая их с отцом, что это конспирация. Только так и не призналась, от кого эта конспирация ей необходима.

Мстиславу от мыслей о матери стало тепло. Он её любит. И скучает. Но разве он имеет право в этом признаться? Нет. Он ведь уже взрослый!

Подкоп палаток тоже вызвал приятные воспоминания: тогда, в походе, они с отцом делали это вместе. Лицо папы, как обычно, ничего не выражало. Он же мужик, скала! Эмоции на его лице Маст видел исключительно в моменты, когда он отец смотрел на маму. Все остальное время – лицо кирпичом и баста.

И сейчас Маст вспомнил, как тогда хохотал, до колик в животе, когда отец сломал лопату. Он не ругнулся, не чертыхнулся, даже выражения лица не поменял. Отец спокойно сложил обломки маленькой походной лопаты в чёрный мешочек, сел на землю и принялся ждать.

Когда Маст закончил, увидев отца, который сидит и делает вид, что все идёт по плану – расхохотался, как ненормальный. Отец тогда посмотрел на него укоризненно, а потом, о чудо! Едва заметно улыбнулся.

Мстислав, вспомнив это, тоже улыбнулся.

А потом вдруг понял, что его, как птенчика, едва оперившегося, выбросили из гнезда. Помрачнел.

В голове тут же проснулся внутренний голос, то ли совесть, то ли ангел-хранитель, то ли ещё что. Но голос этот говорил: Маст, о такой жизни все, все поголовно подростки мечтают! Ты то чего выпендриваешься?

А Масту хотелось крикнуть: я хочу назад свою жизнь! И маму, и папу! Чтоб мать доставала заботой и чрезмерной опекой, а отец бесил своим железобетонным спокойствием. Но здесь, рядом с ним, тупым семнадцатилетним подростком, которому хочется творить ерунду, а не жить по-взрослому!

Мозгом Маст понимал: все равно не станет творить ерунду. Он же мужчина! Но родителей рядом хотелось. Так почему же он тогда с ними не поехал?

Этот вопрос и бессильная, бесполезная злость на себя, родителей и весь мир подействовала отрезвляюще, потому Маст продолжил подкоп с новой силой.

Закончив, парень ухмыльнулся, взглянул на Ясю. Та сидела на полене, стоящем возле костра и чистила картошку. Красные пряди свисали по обе стороны от лица, закрывая глаза, но парень знал, что она за ним наблюдает.

Молча подошёл к костру, встал напротив девушки. Не поднимая головы, Яся сказала:

– Отойди. Солнце загораживаешь.

– Оно за твоей спиной, вообще-то, – хмыкнул Маст.

– И что?

– Ну да, я забыл: у девушек проблемы с логикой. Особенно, – он наклонился, и, понизив голос, прошептал. – У шлюх.

– Да что ты ко мне прикопался? – Ясмина вскочила, опрокинув полено, и двинулась на парня, совершенно забыв, что держит в руке нож.

Маст правой рукой схватил Ясину руку с ножом, слегка выкрутил локоть девушки и прижал ее спиной к своей обнаженной груди. Левая рука парня, прижатая к животу Яси, двинулась вверх. Очертив края черной майки и едва коснувшись груди, пальцы сомкнулись на хрупкой шее.

– Не смей нападать на меня, девочка. Я сильнее. Я всегда буду сильнее.

Яся стояла ни жива ни мертва. Дышала и то через раз. Тонкая майка не спасала от жара, исходящего от тела парня.

Она испугалась Маста. Никак не могла понять: каким образом в нем уживается столько людей? Куда подевался тот, что держал волосы, когда ее тошнило перед трупом бедного кабана? Да и он ведь не настолько старше, чтобы вызывать такую реакцию: смесь страха и… Страсти.

Внезапно парень отпустил ее и отошёл.

– Лиля, давай свои палатки.

Не дождавшись ответа, Маст сходил к машине и, пару минут покопавшись в багажнике, наконец выудил три небольших мешочка, похожих на спортивные сумки.

И вот уже битых полтора часа парень ставил палатки, купленные Лилей непонятно где, чертыхался, плевался и время от времени крыл весь мир трехэтажным матом.

– Да это тряпье любой ветерок сдует! Укреплять три часа каждую теперь придется! Лиля, ну неужели ты не могла сказать, что не шаришь в этой теме? Я б родительские палатки взял! – завывал он.

Яся уже давно сварила картошку с тушёнкой и сидела на багажнике с книгой, но все же иногда бросала на Маста задумчивые взгляды.

Августе дали самое ответственное задание: собирать шишки в тех местах, где будут стоять палатки. Это было не самым сложным, но почему-то казалось унизительным. Будто ее решили занять, чтобы не путалась под ногами.

Девушка все время прислушивалась к голосу леса. Высокие ели, раскачиваясь, скрипели, и Августе казалось, что она снова спит. Она все время слышала те же слова, что поле кричало во сне.

"Ты совсем одна" – шептал лес.

Лиля и Лукас не расставались ни на секунду: почти сразу по прибытии отправились за хворостом для костра.

Перед этим Лукас только разжёг костер для ужина, объяснив скорость жизнью в доме с печкой, и сказал Масту, что поможет обкопать оставшиеся палатки.

Прогулка, а их сбор дров больше напоминал именно ее, была великолепной. Говорил в основном Лукас, Лиля же слушала и сама себе удивлялась. Ей всегда нравилось быть во всем первой, во всем правой и самой ответственной, в чем бы то ни было.

Сейчас же своим молчанием она отдавала главенство Лукасу.

Парнем двигало желание понравиться интересной девушке. Он в очередной раз убедился, что в церкви ему не место. Лука хотел жить интересно, жить стремительно, избегая скуки.

Лес был смешанным и оттого прекрасным какой-то особой красотой и притягательностью. Даже в хрустящих ветках под ногами идущих была музыка, не похожая ни на что. Хотя в каждом лесу есть собственная, уникальная музыка, зависящая от зверей, населяющих его. Если подумать, это утверждение применимо не только к месту, но и к людям. Ведь они тоже слышат лишь ту мелодию, что резонирует с мыслями, населяющими их головы. По правде говоря, соотнести можно практически все, если сильно постараться.

Так и Лилия соотносила Лукаса со своими представлениями о будущем, строила планы и представляла… Она забежала уже далеко вперёд, практически к их совместным детям, когда парень остановился и внимательно посмотрел в зелёные глаза девушки.

– О чем ты думаешь?

Лиля тряхнула волосами и, отведя прядь за ухо, ответила:

– Ни о чем. – Жест вышел немного театральным, как бы говорящим "догадайся, если сможешь".

Но Лукас повел себя по-другому, ломая представления Лили о парне, которому нравится девушка.

– Пойдем нарубим сухостоя и вернёмся к остальным. Мне совсем не хочется, чтобы Мстислав с Ясминой поубивали друг друга к тому моменту, когда мы наговоримся. Вряд ли это произойдет так скоро.

Намек Лиля оценила.

Вскоре, набрав целый мешок дров, они вернулись к лагерю.

Мстислав ставил последнюю палатку, Августа сидела возле костра, рядом с сестрой. Все подозрительно притихшие и даже на вид утомленные.

– В следующий раз, когда соберёмся куда-то идти с палатками, напомни мне выбросить этот мусор, – кивнул Маст на палатки, купленные Лилей.

– А ты уже планируешь следующий раз? – со смешком уточнила Лиля, присаживаясь на полено к девушкам.

– Я сказал "если", – нахмурился Мстислав.

– Нет, Славка, ты сказал "когда", – все сильнее улыбаясь, сказала блондинка.

– Хорошо. – Парень поднял руки, как бы сдаваясь, и улыбнулся. – Если мы соберёмся.

Почему Маст пропустил мимо ушей то, как его назвала Лиля, пожалуй даже сам парень не смог бы сказать. Чувство принадлежности к группе?

Ясю же это кольнуло негодованием. Ее он, значит, ненавидит. А этой чертовой блондинке позволяет называть его уменьшительно-ласкательным? Девушка так сильно себя накрутила, так сильно разозлилась на весь мир, что резко поднялась и ушла в лес, по направлению к озеру.

– Славка! Что ты опять натворил?! – нахмурившись, спросила Лиля.

– Это не я!

– Иди за ней. Проси прощения, или что там ещё, но без Ясмины не возвращайся! Уже почти десять вечера, заблудится же!

Никто и не вспомнил о том, что все вроде как голодные, как и о том, что они все здесь не просто так.

Яся быстро шла вглубь леса, не разбирая дороги. Где-то там, в пятнадцати минутах ходьбы, есть озеро. Она просто окунется, успокоит нервы и вернётся в лагерь.

Темнота накрывала лес плотным колпаком, и девушка совершенно некстати вспомнила, что именно сегодня ночь обещает быть безлунной.

Но, почти не успев испугаться, девушка вышла к темному зеркалу озера.

Облегчённо выдохнув, девушка яростно сдернула с себя поднадоевшую за жаркий день белую майку, но быстро и аккуратно сложила ее в квадрат. Избавившись от кроссовок и шорт, Яся, не дав себе времени подумать, стащила и нижнее белье, оставшись голышом.

Она чувствовала себя грязной, испорченной и хотела как можно скорее очистить душу и тело.

Добежала до воды и, зайдя по пояс, практически бесшумно нырнула и поплыла вперёд.

Маст заметил ее у озера.

Хотел было рвануть за ней ещё в лесу, но решил понаблюдать, что она будет делать дальше.

Когда девушка стала раздеваться, парень глубоко вздохнул и с шипящим звуком выпустил воздух: она была великолепна. Хотя обнаженное тело мелькнуло перед глазами всего на пару секунд, Маст успел заметить точеную фигурку, что прячется под объемной одеждой. Если бы парень не был уверен, что Ясмина о нем не знает, был бы уверен, что разделась она для него.

О мотивах девушки он мог лишь догадываться, а вот в своих ни за что не признался бы даже самому себе, если бы не очевидное "но" – тело недвусмысленно говорило, что полностью одобряет охоту.

Мстислав постоял так ещё с минуту, прячась в тени деревьев, но вскоре решил, что и ему не помешает охладиться.

Августа вновь чувствовала себя третьей лишней. Лукас подкапывал палатки, Лиля все время находилась рядом с ним, щебетала что-то невразумительное, мало похожее на слова.

– Все готово, леди. Вы можете отправляться в свои жилища, – с улыбкой до ушей и галантным поклоном воскликнул парень.

Август позорно ретировалась в палатку прямо с горячей миской. Просто не выдержала этого цирка. Ещё и Яся хороша, оставила ее одну с этими…

Девушка порывалась бежать вслед за Мастом, спасать сестру, но Лиля не позволила и шагу ступить из лагеря.

– Ещё и тебя потом искать придется, – сказала она и отвернулась к Люку.

В палатке было довольно тесно – два на два метра свободного пространства, низкий синий потолок, если его можно так назвать, такие же синие "стены". На полу был надувной матрас, застеленый одеялом и цветастым покрывалом.

Эта поездка все больше напоминала Августе обычную прогулку с друзьями. Вот только друзьями они не были. И совсем не на прогулку явились.

– Сюда, Августа, иди сюда… – едва слышно сказал голос за палаткой.

Лиля? Голос не тот. Может, Мстислав вернулся и зовёт ее искать сестру?

Девушка мгновенно вскочила с места, едва не опрокинув нетронутую картошку, и выбежала из палатки.

– Сюда, Августа… – прошелестел голос из леса.

Девушка огляделась: ни Лукаса, ни Лили видно не было. Она бы обязательно предупредила о своем уходе, если бы могла. Но говорить было некому, и Августа просто нырнула во тьму, за собственную палатку, не взяв даже теплую кофту. На дворе июльская ночь, разве она может замёрзнуть?

Лиля и Лукас разошлись по своим палаткам сразу после ужина. Предполагалось, что спать они будут по одиночке, но так как получилось четыре палатки, лишь сестры должны были спать вдвоем.

Раз уж все сложилось настолько идеально, Лиля решила провести небольшой ритуал, который должен был прояснить ситуацию и дать подсказки.

Девушка аккуратно открыла книгу и прислушалась: не ходит ли кто снаружи? Не вернулись ли Маст с Ясей? Ответом ей была лишь тишина да характерный стрекот кузнечиков.

Достала из кармана небольшой фонарик, включила. Конечно, он мог ее выдать… Но всегда можно сказать, что просто решила почитать перед сном.

Пробежавшись глазами по оглавлению, Лиля нашла "Ритуал тайн". Открыв тридцать шестую страницу, прочла условия и улыбнулась. Одиночество – есть. Белая свеча с рунами – с собой. Лунный камень – на месте. И конечно же, соль. Та нашлась в черном мешочке.

Девушка зажгла массивную свечу, поставила ее в свою запасную миску и достала неограненный блекло-розовый невзрачный камешек.

Прочла короткий стишок на латыни, не до конца понимая его значение, и в предвкушении открыла последнюю страницу: именно на ней всегда появлялись ответы.

А Люк даже не помолился, впервые за последние десять лет. Едва голова коснулась подушки, парень провалился в сон.

Вот только там все было настолько реальным, что не поверить было невозможно…

– Ты имеешь право хотеть чего хочешь, – вкрадчиво наговаривал кто-то на ухо. Лукас не видел этого человека… Но шестое чувство подсказывало, что человеком он и не является. Этот кто-то пришел с темной стороны. Он пришел, чтобы забрать Лукаса с собой.

У парня перед глазами внезапно замелькали вспышки-воспоминания… Только это было, скорее, возможными вариантами будущего. И ни одного из них Лукас не хотел.

Толпа у церкви. Теснит парня ко входу. Лукас пытается обойти их, но в руках разъяренной паствы, паствы его отца, милейших людей, появляется оружие. Грабли, вилы, топоры, лопаты… Будто он чудовище, которого загоняют в клетку.

Ему пришлось заскочить в церковь. Пришлось. Его туда буквально запихнули.

Поставили у алтаря. Лукас дернулся было бежать, но один из соседей резко ударил парня по лицу. Другие люди встали в позу, показывая: только рискни дернуться, и тебе крышка!

А потом к алтарю подвели девушку. Чинно, благородно, она шла под руку со своим отцом и скромно улыбалась.

– Знакомься, Лукас. Это – Мирослава, твоя невеста, девушка, которая через несколько минут станет твоей женой. А потом, уже завтра, когда брак будет консумирован, ты примешь сан.

Лукас даже не понял, откуда идёт звук. Его будто со всех сторон залило водой. Нет, он сам оказался в вакууме. Точно!

Фоном звучала какая-то молитва. Лукас не вслушивался в слова – не видел смысла. В нем что-то сломалось…

– И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает.

Отстраненно подумалось, что так не бывает. Ну не женят так. Не венчают. Не в церкви.

– Но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует.

Дурманящий, густой, как кисель, запах ладана и воска не давал думать… Но Лукас последними силами – и откуда они только брались – думал: это все равно не по-настоящему!

Лица невесты он не видел, да и не хотел, зачем? Он не будет подтверждать брак! Не заставят же они его лезть на нее…

Как же он ошибался! Заставить залезть – да, не могли. Зато окурили плотным дымом, от которого Лукас стал готовым… Ко всему. А потом привязали к кровати по рукам и ногам. Жена, теперь уже действительно жена, сделала все сама.

Лукасу было тошно. Не он ее выбрал! Он ее даже не хотел! Единственное, что он контролировал, пока контролировал – оргазм.

А девушка, теперь он ее разглядел, была красива. Талия тоненькая, кажется, руками переломить можно. Глаза яркие, синющие! Слишком красива, нечеловечески… такая внешность не подходит жене священника!

…Через два часа все было кончено. Какой бы силой воли Лукас не обладал, а инстинкты не вырезать, не удалить.

Лукас проснулся в холодном поту. Фразы "Без меня меня женили" и "Расслабься и получай удовольствие" приобрели новый смысл. Его только что изнасиловали во сне! Ну и бредятина…

Парень перевернулся на другой бок и вскоре уснул.

Ясмина доплыла практически до середины озера, когда на талии сомкнулись руки и потянули вниз. Девушка не успела даже испугаться, как услышала шепот.

– Ты что, топиться собралась, сумасшедшая? – Маст говорил едва слышно, практически касаясь уха губами. – Я с тобой ещё не закончил!

– Иди к черту! – прошипела Яся и, оттолкнув парня, поплыла на берег.

Он вышел сразу вслед за ней.

– Отвернись! – потребовала девушка, впрочем, сперва отвернулась сама. Ей было невыносимо смотреть на парня, который ее бесит и волнует одновременно.

– Зачем? – притворно удивился парень. – Мне нравится то, что я вижу.

Ясмина хмыкнула и начала одеваться. Черные кружевные трусики скользнули на бедра, и по спине лёгким перышком скользнули пальцы. Девушка замерла.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– Ты довольно странно реагируешь, – задумчиво сказал Маст.

Медленно скользнул пальцами по плечу, схватил за запястье и развернул Ясю к себе. Чисто инстинктивно девушка скрестила руки на груди. Расправила плечи.

– А как я по твоему должна реагировать на прикосновения неприятного мне парня? – с вызовом спросила она, посмотрев в глаза парню.

– Ты девственница! – выдохнул Мстислав. – Вот он, смысл твоих реакций!

– И почему ты так решил? – зло спросила Ясмина и этим выдала себя в очередной раз.

Поняв это, девушка наклонилась, схватила одежду и, сжав ее коленями, принялась судорожно одеваться.

– У тебя соски торчком, слишком нервная и неуверенная, психи эти детские, опять же, с английскими уходами, – перечислил парень, словно отвечая на экзамене. – Мне продолжать?

Яся лишь молча мотнула головой и собралась натягивать шорты, когда Маст взял ее за плечи и выпрямил.

– Ты, наверное, и не целовалась ни разу, – тихо то ли спросил, то ли просто сказал он.

Девушка напряглась, и не думая отвечать.

– Подари мне свой первый поцелуй, Яся, – почти попросил Мстислав.

Ясмина сглотнула, выдохнула и медленно потянулась губами к губам парня. Его руки легли ей на ягодицы и слегка сжали.

– Пожалуйста.

Девушка вдохнула, и когда между ними не осталось ни миллиметра, прошептала ему прямо в губы:

– Пошел к черту.

Глава 5

Ясмина

Злая, донельзя взбудораженная девушка ворвалась в палатку, едва не сорвав замок, и остановилась, как вкопанная: сестры нет. Августы в палатке нет.

Черт!

Что делать? Куда бежать? К Мстиславу, с которым они минуту назад ругались? К Лиле или теленку Лукасу?

Нет, решила она, лучше к Мстиславу. Если понадобится, она и свою девственность ему пообещает, только бы помог найти сестру. Только бы помог.

Выскочив из своей палатки, девушка направилась к черно-желтому жилищу Маста.

Расстегнула двери и ввалилась внутрь, даже не подумав, что лучше спросить, можно ли входить.

Парень в одних шортах лежал на черном покрывале. Во тьме угадывались лишь очертания его тела, но Ясмине было этого вполне достаточно, чтобы густо покраснеть.

– Передумала? – хрипло спросил Маст, приподнявшись на локтях.

У Яси в голове крутились миллиарды разных ответов: язвительных и не очень, резких и нежных, но сказала она именно то, что должна была.

– Августа пропала. Помоги мне, – девушка на секунду замялась, и будто переломав свою гордость, тихо договорила. – Пожалуйста.

Маст не вскочил, вопреки ожиданиям девушки. Он лишь серьезно спросил:

– А что мне за это будет?

Девушка вздохнула, как перед прыжком в пропасть.

– Все, что захочешь.

Августа вновь оказалась на кромке леса и подсолнухового поля. Только, в отличие от предыдущего раза, она точно знала, что это не сон. Хотя она и не помнила, как здесь оказалась.

Осознав это, девушка нахмурилась. Прокрутила в голове воспоминания сегодняшнего дня: шишки, неудавшийся ужин, уход Яси, она в палатке, ее зовут, она выходит на улицу, заходит за палатку, и… Все, она здесь, на поле.

Августа совершенно не понимала, куда идти и что делать. Она не знала, где лагерь. Точно, абсолютно точно она видела лишь одно: девушка здесь одна и помочь ей банально некому.

Ночь была темной. Вытяни руку вперёд, своих же пальцев не увидишь. Августа пошарила по карманам шорт, надеясь найти что-то, что позволит посмотреть на цвет проклятых цветов. Почему-то ей казалось, что это самое главное. Не то, что она одна непонятно где. Даже не то, что нужно как-то вернуться. Ее волновал лишь цвет лепестков подсолнухов.

Девушка выудила из кармана смятую пачку сигарет и зажигалку. Время от времени, когда было совсем противно жить, Августа курила втайне от сестры. Сигареты ассоциировались у нее с самыми отвратительными моментами в жизни и неизменно вызывали воспоминания…

А началось все… Да, в тот вечер, когда Августа поняла – надо что-то делать. Голодать они просто не могут, она этого не допустит. Тогда что делать? Куда податься?

Долго думать не пришлось. Был у девочек энный круг лиц, которые в курсе их проблем. В особенности, одна из подруг мамы – Ева Александровна. Первое время после смерти бабушки она помогала деньгами, а потом вдруг спросила у Августы:

– Что ты планируешь делать дальше?

Думала Августа не долго.

– Все, что понадобится. Главное – поставить Ясю на ноги и выплыть самой.

– Тогда мне есть, что тебе предложить… Только знаешь, не осуждай меня, – замялась Ева Александровна. – Когда-то давно мне тоже приходилось зарабатывать этим на жизнь. Ты же понимаешь, помогать вам вечно я не могу – я хоть и неплохо зарабатываю, а все же у меня есть свои дети. Да и вам нужно куда больше денег, чем я могу дать.

Августа и в самом деле не осуждала. В тот момент это был единственный выход, и она все понимала. Потому и приняла предложение Евы Александровны. И ни разу не позволила себе пожалеть о том решении. Смысл? Сделанного не воротишь. Зачем лишний раз нервы мотать?

Однако на смену этому воспоминанию о поворотном моменте всегда приходило другое, куда более мерзкое и отвратительное.

Губы, руки, алчущие, разрывающие на части… Это была худшая, вне всяких сомнений, ночь в ее жизни.

А сегодняшняя ночь хотя и не могла занять победное первое место в рейтинге худших ночей… На второе, определенно, могла претендовать.

Августа подумала, что сейчас, похоже, самое время. Девушка взяла сигарету в рот, чиркнула зажигалкой и глубоко затянулась.

Именно в этот момент где-то совсем рядом раздался голос Яси:

– Августа! Ты здесь? Августа-а-а!

Сестра кричала, чуть не плача, и Августе стало невыносимо стыдно. Нужно было хоть что-то сделать. Не опускать руки и курить от безысходности, а сделать хоть что-то!

Вспомнив о том, где она находится, девушка вновь чиркнула зажигалкой и поднесла дрожащее пламя к цветку подсолнуха.

Жёлтый.

– Я здесь! – крикнула Августа и увидела Маста с Ясей, вышедших из леса.

Мстислав расхохотался. Августа непонимающе посмотрела сначала на него, потом на растрепанную, встревоженную сестру.

– Ты проиграла мне желание из-за того, что твоя сестра сбежала покурить, – пояснил он, повернувшись к Ясе.

Она не ответила. Подбежала к сестре, схватила ее за руку и потащила в лагерь.

Пока парень плелся где-то сзади, все ещё тихонько посмеиваясь, Ясмина кипела от гнева.

– Ты хоть понимаешь, как я волновалась? – громким шепотом распекала она сестру. – Прихожу в лагерь, а тебя нет! Что я должна была подумать?

Августа обычно молчала во время отповедей сестры, но в этот раз не смогла.

– А ты подумала, каково было мне, когда ты встала и ушла в неизвестном направлении? Ты первая оставила меня одну!

– Август! Я тебе не нянька! Я просто хотела искупаться!

– А я просто хотела покурить!

Сестры остановились друг напротив друга. Искры от них так и летели.

Мстислав вклинился между ними, подхватил обеих под локти и миролюбиво сказал, понизив голос:

– Ребята, давайте жить друуужно, – получилось очень похоже на кота Леопольда. Девушки не оценили.

Впрочем, это все равно остудило пыл ссоры.

Вскоре ребята вернулись в лагерь и расселись у костра.

И хоть часы уже перешагнули за полночь, решили поужинать.

Август пришла к выводу, что лучше молчать о том, что из палатки ее выудило совсем не желание покурить. Она просто не хотела волновать сестру.

Во время трапезы ребята молчали каждый о своем, но когда тарелки оказались пусты, никому не хотелось уходить.

Пламя давало мало света и тепла, к тому же дрова почти закончились. Следовало сходить за ними, но и этого делать никому не хотелось. Потому все просто разбрелись по палаткам.

Мстислав лег на матрац, не раздеваясь. На лице играла торжествующая улыбка: Яся должна ему желание!

Вот только загадывать он ничего не будет, по крайней мере, пока. Пусть Ясмина понервничает, надумает вариантов, а Маст просто выберет из того, что она предложит. Зачем показывать себя большим козлом, чем он есть на самом деле? Да, пусть это будет ее желание.

С такими мыслями парень уснул крепким сном человека, совесть которого абсолютно чиста.

Яся же напротив – ворочалась с боку на бок, обвиняя то неудобное ложе, то свою тупость и недальновидность. Обвинять сестру совесть не позволяла. Хотя Августа и была старшей, Яся давно уже ее переросла. Одного только понять не получалось: как она не заметила, что сестра курит?

Не то, чтобы это было чем-то ужасным, просто думала, что у них нет секретов! А оказалось вон как. Сколько же еще тайн хранит Августа от сестры? И почему?

Лиля узнала ответы на все вопросы. Слышала, как вернулись Маст с Ясей и снова куда-то ушли. Слышала и то, как они снова вернулись уже втроем, и недоумевала: когда Августа успела слинять? И куда?

Ладно, главное, что вернулись.

Выполнив все пункты из своего списка дел, Лиля легла спать. Вот только уснуть ну никак не получалось. Белая свеча, которую она использовала во время ритуала, сильно чадила, и теперь воздух во временном жилище стоял спертый. Поняв, что уснуть ей не удастся, если не проветрить палатку, девушка поднялась, расстегнула замки и вышла к костру. Открыла сетчатое окошко и села ждать.

Почему-то именно сейчас Лиле вспомнился день, когда все началось. Когда мама приехала с обследования и, только переступив порог квартиры, объявила радостно, на грани истерики:

– У меня в голове бомба замедленного действия! И в какой момент рванет – никто не знает! Врачи сказали, что мне нужно ждать, пока не начнет пропадать слух или зрение, а до тех пор в мой мозг они не полезут.

Это был первый и последний раз, когда Лиля видела свою мать в таком состоянии. Александра Николаевна всегда была идеальной мамой. Лиле даже пару раз казалось, что мама – практически богиня, и Лиле никогда не дорасти до идеала, не стать хотя бы похожей…

А сейчас девушка увидела – мама такой же человек, как и она сама. Ей тоже бывает больно, обидно и просто плохо, без объяснений.

Лиля, вышедшая в коридор встретить маму, в растерянности хлопала глазами, а потом просто шагнула вперед и крепко обняла Александру Николаевну.

– Мам, да не переживай ты так! Мамуль! Все будет хорошо, слышишь?

Женщина, промычав в ответ что-то нечленораздельное, всхлипнула, а потом и вовсе зарыдала, упав на колени перед дочерью. Слезы эти были страшные – отчаянные, с подвыванием. Создавалось впечатление, что Александра Николаевна плачет по покойнику. Вот только этим “покойником” была она сама.

Лиля тоже опустилась на колени и снова обняла мать. Девушка гладила ее по волосам, приговаривая:

– Правильно! Ты поплачь, поплачь, легче станет. А потом все хорошо будет.

Она и сама уже не верила в это пресловутое “хорошо”. Дальше было “нормально”, с очень тихими, но частыми завываниями из маминой спальни. А сейчас, несмотря ни на что, было почти хорошо. Почти.

Оглушительно пели сверчки, а ночь была темная-темная, но свет от костра немного разгонял тьму. Девушка заметила, что дров осталось совсем мало, и решила сходить за ними. Все равно она почти не устала и хочет в туалет, а значит, совместит приятное с полезным.

В глубине леса стояла тишина. Ни тебе ветерка, ни дождика. Только оглушительное пение сверчков и кузнечиков, да где-то вдалеке сова ухает время от времени. Девушке было страшновато гулять в темноте, но она успокоила себя тем, что лагерь рядом. Если что, ее крик услышат. Ее спасут, если понадобится. В этом Лиля ни на секунду не сомневалась.

Ей даже подумалось, что неплохо было бы проверить свою теорию. Но сейчас, когда все только улеглись, глупо. Прибегут. А что, если они будут спать? Проснется ли хоть кто-нибудь? Это вопрос.

Девушка набрала хвороста и вернулась в лагерь. Там стояла абсолютная тишина. Судя по всему, все спят. Лиля подумала, что и ей необходимо укладываться, ведь завтра им предстоит сложный день. А это известно всем: перед сложным днём надо выспаться, иначе все пойдет вверх дном.

День второй

Утро для Лукаса началось рано: его разбудил звонок из семинарии. И хотя он всех предупредил, что будет отсутствовать неделю, старший наставник решил позвонить ему, чтобы Люк ни в коем случае не сбился с пути истинного.

Кое-как закончив разговор, парень откинулся на надувной матрац. Как же его все это достало! В печенках уже сидит! Почему он не может просто выбрать свой собственный путь и топать по нему так, как заблагорассудится? Почему его заставляют идти за отцом, зная, куда это его привело?

Надоело. Семинария, праведные наставники, благочестивые ученики…

Бесит.

Лукас решил: за эту неделю он оторвётся. Найдет отца и пойдет по своему пути. Даже если он будет греховным.

Парень понял, что не готов становиться ни монахом, ни церковно-приходским священником. Он не готов в восемнадцать лет выбрать единственную, без возможности развода. Да ему нельзя будет второй раз жениться даже если станет вдовцом! А про монаха и говорить нечего. Парень не был готов отказаться от того, чего еще не пробовал.

На самом деле, Люк еще даже не поступил в семинарию. Ему это только предстояло, причем через месяц. Потому парень и забил тревогу. Если его так сильно достала церковно-приходская школа, что будет в семинарии?

Знакомые отца, его наставники, слишком сильно взялись за Люка. Слишком рьяно, что его и оттолкнуло.

От размышлений парня отвлек его же организм, который настойчиво требовал выхода из палатки. Люк мысленно плюнул на тяжкие думы, и подумал: “К черту. Я иду отрываться! Все будет прекрасно!”.

“Не поминай черта всуе!” – ответил сам себе. Разозлившись на эту поправку, хлопнул себя по лбу и вышел на улицу.

Полдень. Солнце стояло в самом центре неба и жарило так, что в первую же секунду закипал мозг. Лукас удивился: он что, проспал до полудня? По-настоящему? Круто!

Все уже суетились вокруг костра. Маст пил чай, вольготно привалившись к дереву, что росло у его палатки. Августа помешивала закипающее в котле варево, а Яся куда-то собиралась.

– Вы что, до сих пор не завтракали? – удивился Лукас.

– Обед готовим. Ну и сон у тебя, спящий красавец! И дракон, который не давал тебя будить, имеется. Какая принцесса тебя разбудила? – хмыкнул Маст. – Мы так скучали!

– Рад. Зато я выспался, – улыбнулся Лукас, хоть ему и не понравился выпад Мстислава. Конфликты парень не любил ни в каком виде и ни при каких условиях.

– И это хорошо! – встряла Лиля с широкой улыбкой на лице. – Ведь сегодня у нас по плану первый костер откровений!

– Первый костер чего? – переспросил Маст, поперхнувшись чаем.

– Откровений, – ответила девушка, снова хитро улыбнувшись. – Сядем вокруг костра и будем рассказывать истории о себе.

– Что? – нахмурился Мстислав. – Я на такое не подписывался! С какого такого лешего я буду рассказывать что-то?

– С такого, Славка. Если мы хотим, чтобы на месте жёлтых подсолнухов появились черные, мы должны выполнять условия. И первое, а точнее второе в легенде условие: раскрыть правду своим попутчикам.

– Даже если моя правда в том, что я воровал конфеты из маминого шкафа, когда она прятала их от меня же? – рассмеялся Маст нервно.

– Даже если так, – серьезно подтвердила Лиля.

В лагере воцарилась гробовая тишина. Настолько, естественно, насколько вообще возможна тишина в лесу. Лишь далекое пение птиц, редкий стук дятла да кипящий суп в котле нарушал ее. Но эти звуки были так же естественны, как дыхание; напряжение в группе достигло своего пика.

Первым отмер Лука. Совершенно спокойно подошёл к электрической плитке, в которую помещался лишь мини-котелок объемом не больше литра, налил чистой воды из канистры и принялся готовить кофе. Стало ясно, что парень внутренне примирился с необходимостью открытия своих тайн.

Маст насупился, резко поднялся и широким шагом направился в лес. Яся, обратив внимание на реакцию парня, нахмурилась и встала.

Они разошлись в разные стороны – Маст направо, в сторону поля, Яся налево – в сторону озера. Августа наконец доварила несчастный суп, накрыла котелок крышкой, сняла с огня и медленно проговорила:

– У нас заканчивается чистая вода. Нужно достать ещё.

– Я решу этот вопрос, – неожиданно ответил Люк, бросив взгляд на Лилю. Очевидно, он хотел произвести на нее впечатление. И делал это, как умел.

– Класс, – отозвалась Августа. – Пойду окунусь.

– Давай, – кивнула Лиля.

Лукас и Лиля остались одни.

Парень отхлебнул дымящийся кофе и посмотрел на девушку уже прямо. Изо всех сил не показывая смущения, Люк подошёл к Лиле и протянул кружку. Она аккуратно приняла подношение, будто случайно коснувшись рук парня, и, глядя ему в глаза, сделала глоток.

– Что это за привкус? Необычно… – почему-то прошептала она. Обычно светло-серые, глаза парня потемнели до грозового неба.

– Имбирь и сушеный апельсин, – хрипло сказал он, забрал кружку и поставил ее на землю, не отпуская взгляд девушки.

Выпрямился, шаг вперёд, ближе, так, чтобы ни сантиметра между телами.

– Поцелуй будет вкусным, – прошептала Лиля.

– Очень, – подтвердил Люк и, наконец, впился губами в губы девушки.

Раньше парень не позволял себе даже мысли о том, что поцелуй, обыкновенный поцелуй может быть таким. Словно штормовая волна пробила дамбу и позволила чувствам прорваться наружу.

Страсть.

Желание.

Похоть.

Безумие.

Лиля запустила пальцы в его волосы, потянула до боли, впилась ногтями в шею.

Лукас рыкнул, положил руки ей на ягодицы, сжал. Поцелуй будил в нем Дьявола, хотя должен был вернуть к Богу.

– Упс! – раздался голос Маста откуда-то справа. – Извиняюсь. Меня здесь не-э-ту.

Лиле очень захотелось его если не убить, то как минимум закопать. Заживо.

Она оторвалась от губ Лукаса, развернулась, выдохнула, и ушла к себе.

– Решите вопрос с водой! – напоследок бросила уже из палатки.

– Это было горячо, бро! – воскликнул Маст.

Лукас тяжело опустился на землю и вздохнул:

– Ненавижу тебя, – сказал без тени ненависти и скривившись, добавил. – Бро.

– Дай угадаю, это был первый поцелуй? – издевательски спросил Маст, садясь на землю напротив Люка.

– Иди к черту.

– Эй, ты же священник! Разве вам не повторяют "не поминай черта всуе"?

– Я не священник, – возразил Люк, выделив "не". – Я – сын священника. Это другое.

– Ну раз другое, значит, видимо, можно, – хохотнул Маст. – Ладно, ты мне лучше скажи, где мы должны добыть воду?

Солнце палило так сильно, что вылезать из воды категорически не хотелось. Яся обрадовалась приходу сестры, и вместе они долго дурачились, то играя в догонялки, то просто лёжа на воде и вспоминая забавные моменты.

Наконец, девушки наплавались и улеглись на берегу озера, прямо на песок. Загар лишним не бывает. Главное – в меру.

– Как думаешь, я должна рассказать всем о том, что я девственница? Это ведь все меняет, – спросила Ясмина, пристально глядя на сестру.

Августа курила. Прятаться больше не было смысла, да и это был хоть какой то шаг к независимости.

– Да, наверное. Впрочем, как хочешь. Тогда я стану той, кем должна была быть изначально. Шлюхой.

– Но ты ведь не шлюха! – воскликнула Яся.

– Брось! – разозлилась Августа. Приподнялась, выбросила бычок. Подкурила снова. Легла. – Ты правда думаешь, что все обо мне знаешь? Ты серьезно, абсолютно уверена, что я скрываю от тебя только сигареты?

– А есть что-то ещё? – Яся опустилась на песок, закрыла глаза, всем своим видом выражая неверие.

– Всегда есть что-то ещё, – фыркнула Августа. Выбросила сигарету и легла. Глубоко вздохнула, как перед погружением в воду. – Помнишь, когда тебе было четырнадцать, была неделя голода? Бабушка тогда лежала в больнице и мы едва-едва перебивались с хлеба на воду.

– Разве такое можно забыть? – рассмеялась Яся облегчённо, мимолётно порадовалась, что такого больше не бывает. – Ты ещё тогда принесла два пакета продуктов и пообещала, что мы больше никогда не будет голодать, что бы ни случилось. И сдержала обещание, между прочим!

– Но какой ценой… В тот вечер мне пришлось переспать с толстым, потным мужиком за кругленькую сумму, – на одном дыхании выпалила Августа и, не открывая глаз, снова потянулась к сигаретам.

– Что? – воскликнула Яся, резко поднялась на локтях и посмотрела на сестру. – Как ты могла?! Тебе же было шестнадцать!

Августа открыла глаза и тоже поднялась. Стыд затопил ее душу, щеки запылали, на смену пришла злость.

– А тебя не удивило, что я принесла два пакета продуктов? Не удивило то, откуда потом взялись деньги на новые телефоны? На взятки директрисе, когда умерла бабушка, и нас чуть не забрали в детдом? Тебя удивляет только то, как я могла?! – к концу тирады Августа почти кричала. – Я обещала родителям о тебе заботиться! Я обещала тебе, что мы больше не будем голодать!

– Да ты, я смотрю, мастер давать обещания! – девушка вскочила на ноги и со всей возможной скоростью побежала в воду.

Разговор был окончен. Пока.

– Ты должна была узнать раньше, чем я расскажу об этом всем, – прошептала Августа в спину удаляющейся сестры.

Глаза наполнились слезами, в носу защипало, но девушка не позволила себе заплакать. Вместо этого она поднялась, и пошла к подсолнухам – только там она чувствовала себя нужной. Своей.

Глава 6

Ясмина

Девушка ныряла, задерживалась под водой до тех пор, пока не начинало жечь лёгкие. Она хотела выгнать из головы все мысли, и одновременно прокручивать их там снова и снова. "Я обещала родителям о тебе заботиться! Я обещала тебе, что мы больше не будем голодать!" – звучал в ее голове голос Августы.

Вода местами казалась такой ледяной, что икры сводило почти до судорог, а местами была практически горячей. Так и эмоции девушки штормило в противоположные значения.

Ясмине было стыдно. Она относилась к заботе сестры как к должному, тогда как Августа торговала своим телом, чтобы они не голодали. Это было дико, мерзко, но необходимо. Яся понимала это, но теперь совершенно не представляла, как вести себя с сестрой.

Девушка вспоминала много, действительно очень много моментов, когда отказывалась от еды, “потому что не вкусно”… Конечно, не вкусно! Августа ведь никогда не любила готовить! Она чаще играла с отцом в шашки и настолки. Это Яся любила готовить с мамой.

А когда родители пропали, Яся, и без того не очень-то послушная, превратилась в практически неуправляемую, вместо того, чтобы помогать сестре.

Ее волновала прохлада в отношениях с друзьями, мерзкая погода, чистота… Все, что угодно, только не сестра. Яся не хотела замечать, что сестре тяжело. Она просто зацикливалась на своих “проблемах”, чтобы хоть как-то абстрагироваться от исчезновения родителей.

Яся злилась на то, что сестра всюду следовала за ней, тогда как Августа просто не хотела ей такой жизни, какую имела сама.

Стыд прожигал лёгкие похлеще отсутствующего кислорода, и ничего поделать с этим было нельзя.

Августа медленно брела по подсолнуховому полю. Отчаянье клубилось где-то под ключицами, затрудняя дыхание, заставляя делать вдохи глубже, выдохи – дольше. Здесь, среди цветов, так похожих на ее саму, она чувствовала себя причастной к чему-то большому и дружному.

Примерно так она понимала значение слова семья. Примерно, потому что семья у них с сестрой состояла, уже два года, из двух человек. Они, как и все сестры, частенько ругались и ещё чаще мирились. Августа понимала, что чрезмерно опекает сестру, но ничего не могла с этим поделать. Ясмина была единственным родным человеком во всем мире, и желание дать ей лучшую жизнь было почти таким же естественным, как дыхание.

Вот только теперь девушка поняла также, что опекая сестру, она жила только ею. Ее жизнью. Именно тогда, в шестнадцать лет, она приняла решение жить ради другого человека. Это и было ее главной ошибкой. Проклятием, наложенным ею на себя же.

Теперь, прогуливаясь между подсолнухов, касаясь твердых стеблей, нежных лепестков и черных сердцевин, она будто давала им обещание остаться такой же твердой, но вернуть нежность. Остаться светлой, но выпустить свою тьму. Дать волю желаниям и стать, наконец, собой.

Мстислав

Парни уже вернулись в лагерь. Успели найти родник, слегка заблудиться в лесу, поджариться на солнце, и окончательно разругаться. Даже спокойный, как дуб-столетник, Лукас, не выдержал подколок и едва не врезал Масту. А тот и рад стараться, подначивал и так, и эдак, будто специально выводя из себя.

Мстислав просто хотел заглянуть в душу Люка, понять – такой ли он праведный, как кажется. И увидел: да, действительно. Именно такой. Чутье Маста редко подводит, и в этот раз не подвело. Но есть в Люке что-то, какая-то чертинка, которую он старательно запихивает в глубину души. Не даёт ей даже головы поднять. И Мстиславу аж чесалось, как хотелось эту чертинку выманить на свет и рассмотреть со всех сторон.

Посидев в лагере пару часов и не дождавшись возвращения Ясмины, Маст решил идти ее искать. К озеру, разумеется. И разумеется, надеялся снова увидеть ее обнаженной. Но и благовидный предлог имелся: девушка так и не пообедала, а Лиля собиралась готовить ужин.

Девушка все плавала.

"Она что, всегда так? Сложно побыть сухопутной?"

Маст присел на берегу и залюбовался: Ясмина плавала просто прекрасно. Чувствовалось, что девушка искренне любит это дело. А уж когда она выныривала и снова прыгала в воду, было поистине невозможно оторвать взгляд.

Темно-красные волосы мокрыми выглядели даже лучше, чем в сухом виде. Скользящие по хрупким плечам, они так и манили прикоснуться.

Маст взрогнул, тряхнул головой и огляделся. Он специально перенес фокус внимания на природу, чтобы не думать, не представлять…

А посмотреть было на что: озеро было небольшим, будто искусственно круглым. Со всех сторон плотной стеной раскинулся густой лес. С этого берега казалось, что там и руку не просунешь, настолько плотно стоят деревья. Вода в озере зеленоватая, но чистая, почти прозрачная.

Парень так задумался, что не заметил, как Яся вышла из воды.

– Давно ждёшь?

– Не очень-то. Наплавалась, русалочка? – спросил Маст, подняв голову.

Девушка уже укуталась в полотенце и натягивала темно-синие спортивные шорты.

– Ага. Вкусновато, но маловато.

– Именно, что вкусновато. Тебе нужно поесть!

– Волнуешься? – фыркнула Яся.

– Ещё чего. Просто не хочу, чтобы ты окочурилась раньше, чем я загадаю желание.

– Кстати о нем. Ты долго ещё думать будешь? Не люблю ждать.

Девушка накинула майку поверх купальника, и вскоре в районе груди проступили пятна. Мстислав уставился на них, словно ни разу не замечал, что грудь у Ясмины имеется, хоть и небольшая.

Парень поднялся и вплотную подошёл к девушке.

– А что, так не терпится получить свой первый поцелуй? – спросил, практически касаясь губами ее губ.

– С чего ты взял, что у меня не было поцелуев? – так же хрипло переспросила Яся, не отводя взгляда от его глаз.

Мстислав представил, как чужие губы целуют ее, обнимают за талию, заводят… Ярость затопила его. Ярость или… ревность? Не давая себе ни секунды на раздумья, парень впился в ее губы.

Сжал талию, до боли, до хрипа прижал к себе и поцеловал. Целовал до изнеможения, яростно, страстно. Так, как никого никогда не целовал. И она отвечала. Медленно, неумело, аккуратно.

Маст был прав. Этот поцелуй был первым, и он его украл.

Ясмина очнулась первой, оторвалась от губ парня, поставила руки ему на грудь и слегка толкнула.

– Отпусти меня.

Мстислав послушно разжал руки, прищурился и спросил:

– Запомнила, как это делается? В следующий раз ты сама меня поцелуешь.

– Следующего раза не будет! – отрезала девушка, развернулась и пошла к лагерю.

– Ещё как будет. Ты забыла про желание, – усмехнулся Маст, медленно бредя за ней. – Ммм, какая аппетитная попка! Так и сжал бы!

– Так сожми и отвали уже. Достал!

Мстислав остановился. Это он ее достал? Что? Зачем тогда на поцелуй ответила? Да он ей точно нравится!

Парень возликовал, в два прыжка догнал девушку и положил руку на талию.

– Я тебе точно нравлюсь!

Девушка поперхнулась, возмущённо посмотрела на Маста, споткнулась о корягу, лежавшую посреди тропинки, и едва не полетела носом в землю. Благо Маст поймал.

– Откуда она здесь? – нахмурилась Яся. Повернулась к парню. – Она была здесь, когда ты шел за мной?

– Точно нет. Я шел быстро, определенно споткнулся бы, – парень посерьезнел, присел на корточки и поднял корягу. – Не похоже, что здесь есть такие деревья. Напоминает виноград.

– А это значит…

– Правильно, это значит, что мы здесь не одни.

В лагере было спокойно. Лукас и Лиля сидели возле костра, Августа читала книгу возле своей палатки.

– Ну наконец-то! – воскликнула Лиля, вскочив. – Мы вас заждались!

Солнце клонилось к закату. В лесу уже была полутьма, ещё немного – и совсем стемнеет. Как-то внезапно начало холодать, комары озверели и кусали даже через одежду. Яся и Маст, не сговариваясь, рванули по своим палаткам одеваться.

– Так, давайте скорее! Ужинайте, и будем варить глинтвейн.

– Лиль, да забей ты на эти свои "откровения", сейчас дождь начнется! – крикнул Маст из палатки.

– Значит, Славка, мы быстренько сварим глинтвейн и всей шайкой завалимся в твою палатку, так как она самая большая! – отозвалась Лиля.

Мстислав вышел, смерил ее ироничным взглядом.

– Напугала кота сосиской.

– Кошак, – фыркнула Яся, вынырнув из палатки. – Август, тебе тоже лучше приодеться, уже довольно холодно.

– Сейчас, только покурю, – ответила девушка. Это был ещё один своеобразный демарш. Она как-бы напоминала сестре: все что было сказано, чистая правда.

Перловая каша с тушенкой была божественной. Есть какая-то особая романтика в любой еде, сваренной в котле на настоящем костре. Ни за что не сумеешь сварить такую же дома, в кастрюле.

Когда Яся доела свою порцию, Маст уже умял две и тянулся за третьей. Лиля закинула в котелок с вином половину яблока, цедру апельсина и гвоздику. Спустя несколько минут долила гранатовый сок и добавила три палочки корицы.

Запах глинтвейна, казалось, распространился на километры вокруг.

Начался дождь. Сначала слабенький, едва ощутимый, он усиливался с каждой минутой.

Спустя четверть часа, когда группа с дымящимися кружками уютно расположилась в палатке Маста, дождь превратился в ливень.

Внутри казалось, что там, снаружи, просто стоит кто-то с огромной, бездонной бочкой и просто льет, льет и льет.

Все сели по-турецки, расположившись по кругу, только Маст вольготно разлегся у второго входа и изящно потягивал напиток из железной кружки. Зрелище было донельзя комичное, а ситуация напротив. Напряженная.

– Ну что, кто начнет? – спросила Лиля, оглядев всех по очереди.

– Подожди, – перебила Яся и посмотрела на Маста. – Ты скажешь, или я?

Августа с Лилей переглянулись.

– Мы здесь не одни, – сказал Маст. – И этот кто-то явно не слишком дружелюбно настроен.

– О чем ты говоришь? – тихо спросила Августа.

– Когда мы с Мастом шли с озера, я запнулась о корягу, – перебила Яся. – Он говорит, похоже на виноград. А откуда здесь быть винограду? Правильно, неоткуда.

– Значит, теперь везде ходим по двое, – решила Лиля. – И поскорее выполняем все условия. А там, загадаем желания – и восвояси. Мы слегка расслабились, забыли, судя по всему, зачем мы здесь.

– Ага, – хмыкнула Августа. – Это уж точно.

Возразить было нечего.

– Итак, вернёмся к костру откровений, – сказала Лиля.

– А где костер? – перебил Маст. Лиля с укором покачала головой. – Ну не мог я это пропустить! Ладно, молчу!

– Ладно, раз больше нет желающих, я, пожалуй, начну. Я здесь для того, чтобы попросить у подсолнухов здоровья своей маме. У нее в голове опухоль, которую не могут убрать врачи, так как она в мозге. У нее частые мигрени, и умереть она может в любую секунду, то есть эта опухоль, как бомба с часовым механизмом, которого не видно, – четко проговорила Лиля, будто прочитав доклад. Ни тени эмоций не скользнуло по ее лицу.

Все по очереди кивнули. Выражение жалости проскользнуло на лицах сестер.

– Только не надо меня жалеть! – скривилась девушка. – Давайте следующий!

– Я хочу найти отца. Год назад он пропал без вести, просто испарился в воздухе. Его паства, все люди в городе, давят на меня. Заставляют стать новым священником. А я не хочу! – слегка по-детски воскликнул Лукас. – Я, блин, даже в бога не верю! Если бы он был, он бы не допустил, чтоб его любимый священник пропал!

– Все, все, не распаляйся. Мы тебя услышали, – Лиля погладила парня по плечу. Тот сначала напрягся, а потом вдруг полностью расслабился.

– Погоди, я одного понять не могу, – встрял Маст. И Люк снова напрягся. – А почему ты просто людям этого не скажешь?

– Да не могу я! Ведь хотел! До пропажи отца я только об этом и думал, только об этом и говорил! Противоречить самому себе по меньшей мере глупо. Да и чего тогда стоит мое слово, если я не буду его держать? Вот и получается, что если найду отца, смогу пойти по своей дороге. Не найду – сдержу слово.

– Какой ты правильный… – притворно умилился Маст. – Аж зубы сводит. Твой отец хотя бы пропал, а мои тупо свалили на Мальдивы. Бросили меня. И я хочу загадать, чтобы мне повезло сразу. Чтоб на первом же кастинге роль дали, и не пришлось поступать и сидеть на горбу у этих предателей.

Договорив, Маст тоже сел по-турецки и залпом допил глинтвейн.

– И что, они даже не предложили тебе поехать с ними? – скептически спросила Яся.

– В том то и дело, отец предложил мне выбор без выбора, – усмехнулся парень. – Либо еду с ними на Мальдивы и становлюсь типичным представителем золотой молодежи, либо остаюсь с друзьями, поступаю на актерский и так далее. Я выбрал друзей и будущую карьеру.

– Ну так ты сам сделал свой выбор, – сказал Лукас. – За тебя никто не решал!

– Да в том то и дело, что нет! Отец просто знал, что именно я выберу.

– Но все равно ведь дал выбор!

– Ай, все. Вы не поймёте! – тихо сказал Маст. – Давайте следующая, кто там.

– Ну, – замялась Яся. – Я девственница.

– А я – шлюха, – опустив взгляд, добавила Августа. – В самом прямом смысле.

Воцарилось молчание. Августа сделала небольшой глоток из почти полной кружки и выпалила:

– Я спала с мужчинами за деньги с шестнадцати лет, чтобы нас с Ясей не забрали в детский дом.

– И теперь мне стыдно, – тихо сказала Яся. – Что я принимала твою заботу как должное, не видя как ты страдаешь.

– Не нужно, Ясь. – Августа обняла сестру и погладила по голове. – Я просто делала все, что могла.

Все в изумлении смотрели на девушку. То, что даже сейчас, когда ей пришлось открыть не самую приятную правду, она успокаивает сестру, говорит о многом.

Тишину, нарушаемую лишь шумом дождя и всхлипами Яси, внезапно прорезал крик. Далёкий, но надрывный, он заставил сердца девушек замереть.

Тут палатка Маста заходила ходуном, девушки закричали, парни вскочили на колени.

Все стихло. Группа даже не сразу поняла это, из-за девчачьего крика.

– Я пойду посмотрю, что там, – серьезно сказал Маст. – А ты сиди здесь, иначе девчонки умрут от страха.

Он кивнул Люку, взял топор и, расстегнув замки, вышел в ночь.

Лукасу некстати вспомнился момент, когда в их дом ворвались грабители. Он, как обычно, спал у себя в спальне, как вдруг послышался грохот, звон, будто что-то разбилось, отборный мат, а следом спокойный голос отца.

– Все мое – ваше. Берите все, что вам нужно, только не трогайте моего сына.

Он стоял там, посреди прихожей, с ножом у горла, и смиренно ждал, пока второй грабитель соберет все добро, что у них было. К слову, ценностей в этом доме было немного, и затея с грабежом была довольно бессмысленной, но разве Лукас мог судить об этом трезво? Он наблюдал за действом из своей комнаты, видел все, что попадало в радиус замочной скважины. В тот момент он был абсолютно спокоен – отец сильный, он со всем разберется…

А сейчас отца рядом нет. Роль мужчины-защитника взял на себя Мстислав. Но разве это правильно? Разве правильно в такой ситуации прикрываться страхом женщин?

– Что это было? – хрипло спросила Лиля. Их с Ясей потряхивало от пережитого ужаса.

Августа же напротив, сидела прямо и напряжённо смотрела на висящую в проходе "дверь".

– Выходите, – послышался голос Маста. – Он уже убежал. И дождь закончился.

Все толпой выскочили из палатки и в ужасе уставились на голову кабана, прибитую к дереву, что росло в центре лагеря.

Пустые глазницы были закрыты скомканной бумагой.

– Это тот самый? – дрожащим голосом спросила Яся.

– Думаю, нет. Того вороны сильнее пожрали, – ответил Маст. – Этот чистенький, голова отрублена, да и глаза ему достали.

Лилю затошнило.

Мстислав скривился, но достал бумажки из глазниц животного.

"Убирайтесь, или вы следующие" – гласила записка с аккуратным, витиеватым почерком.

Вторая была пуста.

Глава 7

День третий

После произошедшего группа разошлась по своим палаткам, решив, что как минимум в этот вечер их трогать больше не будут.

Едва головы сестер коснулись матраца, обе уснули.

Яся забылась тревожным сном, ей виделись несчастные кабаны: безглазые, безголовые, с отрубленными конечностями. И все они вертелись в безумном водовороте, заставляя девушку крутиться во сне.

Августе снова снилось поле. Подсолнухи манили, звали ее, и девушка, не выдерживая, падала в их объятия.

– Теперь ты одна из нас, – шептали они.

– Своя…

– Свежая кровь!

Августа вскочила, начала танцевать, но вдруг оступилась, волосы взметнулись в воздух и девушка рухнула на землю. Боль прострелила щиколотку. Проскользнула мысль "Хоть бы не сломала!", и Августа потеряла сознание.

Жёлтые, жизнерадостные цветы налились красным, наклонились к девушке.

Внезапно послышался шорох, будто кто-то бежал через поле, и спустя несколько секунд возле Августы появился человек. В широком сером балахоне, с капюшоном, закрывающим половину лица так, что были видны лишь тонкие губы.

– Чужачка! Глупая! – воскликнул человек и наклонился к девушке. – Живая, слава богу.

С лёгкостью поднял девушку на руки и, выйдя с поля, широким шагом направился в лес.

Проснулась девушка взбудораженной. Голова гудела, а ещё ныла щиколотка, вопреки здравому смыслу. Каким образом она подвернула ногу во сне?

Августа сползла с матраца, с кряхтением поднялась на ноги. Хотела надеть кеды, но они оказались мокрыми. Как? Она ведь на дождь вчера вышла буквально на несколько секунд!

Так, возможно, это был не сон?

Девушка вышла на улицу и тихонько села у костра возле молчащих друзей.

Когда Августа уже наполовину выпила кофе, Маст поднялся.

– Что будем делать?

– Я не знаю, – Яся покрутила головой. – Не знаю.

– Думаю, – серьезно сказал Лукас. – Нам следует вернуться домой.

– А тебя хлебом не корми, дай только судьбе покориться! Ты вообще умеешь стоять на своем? – воскликнул Маст, всплеснув руками.

– Я понимаю, всем страшно. Мы и так не слишком дружны, а тут нас хотят выгнать, запугивают то разом, то по отдельности. Я считаю, что мы должны сплотиться. Если мы хотим загадать чёртовы желания, – На слове "Чёртовы", Люка перекосило. – То должны стать друзьями. Вместе мы сильнее, чем по одному.

– А знаете что? Пусть запугивает! Мне нужно это желание! И я с места не сдвинусь, пока не получу его! – взорвалась Яся.

– Согласен. Почему мы должны отступать из-за какого-то психа? – сказал Маст.

– Да ну! – тихо рассмеялась Августа. – В кои-то веки ты согласен с моей сестрой!

– Август?

Ясмина настороженно посмотрела на сестру и спросила:

– С тобой все в порядке?

– Нет! Нет, черт возьми, со мной ничего не в порядке! Мне снится какая-то чертовщина с самой дороги! А сегодня мне приснилось, что я подвернула ногу, и какое-то непонятное существо принесло меня в лагерь! И о чудо – у меня болит нога, и кеды мокрые, хотя мы с вами вчера не ходили по траве! – почти прокричала девушка. – Я, блин, устала и хочу домой!

Ясмина подошла к сестре и крепко обняла. Прошептала на ухо:

– Нам пора прекратить все скрывать друг от друга, сестрёнка. Давно пора.

Августу все ещё трясло. Она через силу кивнула и опустила голову на плечо сестре.

– Постойте-ка. Августа, но ты не выходила ночью! Я бы услышала! – воскликнула Лиля со своего места. – Я очень чутко сплю!

– Ну, видимо система дала сбой. Я слышал, но выходить не стал, подумал, что в туалет идут, – пожал плечами Маст и отхлебнул из кружки.

– Вот видите? Об этом я и говорю! – еще более возбужденно продолжила Лиля. – Всем на всех наплевать, понимаете? И по одиночке нас куда легче прибить, чем всех одновременно.

– Стоп, – вмешался Лукас. – А кто вообще говорил про "прибить"? Вроде речь шла о запугивании.

Все лица разом повернулись к Лиле. Девушка вжала голову в плечи, но, будто опомнившись, выпрямилась и гордо подняла голову.

– А вы что думали, – начала она тихо и уверенно. – Мы просто расскажем секретики, и бам-с! Черные подсолнухи сами придут к нам на блюдечке с голубой каемочкой?

Создалось впечатление, что эти слова произносит не Лиля. Уверенно, четко и зловеще, вот как это было.

– Нет, дорогие мои. Мы должны пройти испытания. Мы должны доказать, что готовы отдать за желание самое дорогое – свои жизни.

Внезапно голос девушки изменился, и она будто снова стала собой.

– Но, разумеется, нам не придется отдавать жизни, ведь кто тогда будет загадывать желания? Нужно просто создать видимость.

Девушка обвела взглядом притихшую группу.

– Ну? Ваши желания того стоят? Или идём собирать вещи и сбегаем, поджав хвосты?

Мстислав поднялся, прошел вперёд, к своей палатке, помассировал виски. Голова вдруг налилась тяжестью. Видимо, вчера с глинтвейном перебрал. Опустив руки от головы, парень развернулся и подошёл к костру.

– Черт с ним, давайте попробуем стать друзьями! – воскликнул, складывая руки на груди. – С чего начнем?

Начали с переселения. Лилю переместили в палатку к сестрам, в целях безопасности. Лукас перешёл к Масту. Хотя они и не особенно хорошо ладили, Мстислав все время старался уколоть Люка, парни согласились с решением Лили. А вот сама она не очень-то хотела спать с девчонками, аргументируя это отсутствием свободного пространства.

Парни решили этот вопрос: все вещи переложили в палатку Лукаса.

– Слушайте, ну не стоило так буквально меня понимать! Я имела ввиду не это, – злилась Лиля, выходя из "гардеробной". Ее злость не была настоящей, девушка скорее просто ворчала. Но делала это так красиво!

Лукас проводил Лилю взглядом, едва не закапав слюнями всю землю. Парень уже практически сходил с ума от чувств, переполнявших неискушенное сердце. Он порывался бежать то за ней, то от нее. То хотел налететь с поцелуями, а то и вовсе исчезнуть. Лукас просто не знал, что делать со всеми этими чувствами. Одна его часть вопила: беги, тебе ещё сан принимать! Другая, напротив – буквально толкала к девушке.

– Эй, Люк! Сколько мне ещё тебя звать?

Изящные пальчики несколько раз щелкнули прямо перед носом парня. Лукас моргнул и увидел Лилю. Коротенький синий топ, едва закрывающий грудь, синие тенниски, аккуратный пучок светлых волос и зелёные глаза. Пожалуй, глаза притягивали парня сильнее всего.

– Как насчёт пробежки? – снова не дождавшись ответа, спросила Лиля.

Лукас увидел выход. Точно! Чтобы не поддаваться безумию, нужен спорт! Нужен другой источник эндорфина.

– Конечно! – улыбнувшись, ответил парень.

Тяжёлые облака нависали над полем. Они уже давно заслонили собой солнце и, казалось, вот-вот прольются на землю сильнейшим ливнем. Но нет, они лишь бродили по небу друг за другом, напоминая стадо барашков нового вида.

Пара спортсменов в третий раз пробегала вокруг поля, когда раздался оглушительный раскат грома. Молния разрезала небо надвое, и Лиля споткнулась.

– Ты что, боишься грозы? – спросил Лукас, останавливаясь, чтобы поддержать девушку. Оба тяжело дышали, Лиля поставила руки на согнутые колени и закрыла глаза. – Эй, серьезно что ли?

– Ну должна же я хоть чего-то бояться? – огрызнулась девушка, выпрямляясь.

В грозу Лиля всегда превращалась в маленькую девочку. Она почти наяву представляла свою комнату, себя под одеялом на кровати и вспышки молнии, озаряющие пространство. Почему-то именно эти моменты детства запомнились отчетливее всего. И то, что гроза начиналась, когда мама уходила на работу. Или наоборот? Мама уходила, когда начиналась гроза? Маленькая Лиля очень часто задавалась этим вопросом. Ей казалось, что мама специально оставляет ее наедине с самым сильным страхом. Она подолгу размышляла, зачем мама так поступает? Может быть, она просто хочет, чтобы девочка переборола свой страх?

А сейчас, в эту самую секунду Лиля вдруг осознала: мама ничего не хотела. Она просто работала на двух работах, чтобы поставить дочь на ноги. И эта детская наивность, зацикленность на самой себе девушку разозлила.

В воздухе отчётливо запахло озоном. Тучи, казалось, потемнели ещё сильнее и опустились ещё ниже, нависая прямо над головами.

Лукас опешил. Лиля зашагала в сторону лагеря, парень побежал за ней.

– Лиль, ну я ничего такого не имел ввиду! Я вот пауков боюсь! – выкрикнул в спину девушке. Его голос потонул в новом раскате грома.

Лиля остановилась. Медленно обернулась. В глазах плескался животный страх. Девушка скрестила руки на груди, переступила с ноги на ногу, будто заставляя себя стоять на месте. Наконец, Лукас догнал ее.

– Бояться – нормально. В этом нет ничего плохого. Если человек ничего не боится, значит скоро умрет. Это инстинкт, понимаешь? – спокойно сказал он, подойдя к Лиле на расстояние дыхания. – Ты боишься, я боюсь. Мы – не идеальны, мы – люди.

Девушка выдохнула и опустила руки, позволяя им безвольно висеть.

– Спасибо, Люк.

– Пожалуйста, – ответил парень, и аккуратно обнял Лилю.

От следующего раската грома девушка почти не вздрогнула.

– Мы с тобой, наверное, должны зарыть топор войны, – сказала Яся, потупив взгляд.

Мстислав как раз вылезал из своей палатки в одних плавках, когда Ясмина решила поговорить. Парень собирался пойти на озеро в гордом одиночестве, чтобы основательно обо всем подумать. Последние события его хоть и не напугали, но насторожили. Да и поведение Лили совсем не вязалось с его представлениями. Маст уже составил свое мнение обо всех, кто здесь находился, и сейчас этим самым мнением можно было разве что в поле подтереться.

– Чего тебе? – грубовато спросил парень у Яси, все ещё стоящей возле его палатки.

– Да ничего.

Девушка резко развернулась и почти бегом направилась в сторону озера, совершенно забыв о том, что сестру не следует оставлять в одиночестве.

Маст проводил взглядом Ясю в разлетающемся голубом сарафане и нахмурился: до этого момента девушка одевалась скромно, почти по-мужски строго, а тут платье.

Похоже, разговор-то все же состоится. Может, Яся и передумала с ним говорить, Маст напротив – загорелся. Как бы только огнем этим весь лес не спалил.

Злость кипела, дымилась, выворачивая наизнанку все имеющиеся чувства. Ясмина бежала, не разбирая дороги. Спотыкалась, но все равно продолжала бежать. Ей хотелось оказаться в воде до того, как начнется дождь. До того, как начнется водопад из глаз.

С ней что-то было не так. Основательно не так. Но даже сама Яся не могла понять, что именно. Ей хотелось постоянно находиться рядом с Мастом, несмотря на все, что он делал. Где-то на подкорке девушка чувствовала: она влюбилась! Но признаться в этом не могла даже самой себе.

Впереди показалось озеро. Ясмина остановилась, чтобы отдышаться, и подняла глаза к небу. До дождя пара минут, не больше. То и дело слышны далекие раскаты грома, видны росчерки молний, от которых кровь стынет в жилах.

Девушка молниеносно скинула тонкий сарафан и, разбежавшись, нырнула. Вода сомкнулась над ее головой.

Прогремело прямо над озером, молния ударила где-то на противоположном берегу, и начался сильнейший ливень. Крупные капли ударялись об землю, растворялись в озере.

Ясмина вынырнула и едва удержалась на воде: она не думала, что дождь начнется так скоро. А ещё за плотной завесой дождя она видела Маста, который медленно заходил в озеро.

Девушка заметалась. И не сбежишь ведь, поймает. Да и бегать в грозу нельзя. Плавать вроде тоже, но Ясе было все равно – только вода могла быстро ее успокоить. А тут комбо – вода везде: и сверху и снизу.

Мстислав все приближался, а девушка так и не придумала, что делать.

Смирилась.

Выдохнула и легла на воду. Крупные капли стучали по лицу, отбивая ритм, понятный только дождю.

Маст подплыл к девушке и, не долго думая, тоже аккуратно лег на спину.

"И как она на воде держится? Сумасшедшая! А я что, лучше? Ни капли. Лежу, блин, рядом. На воде. В грозу! Нет. Мы оба сумасшедшие. Идеальная парочка сумасшедших."

Даже сквозь залитые водой уши оба услышали оглушительный раскат грома. Мстислав схватил Ясю за руку. Она лишь крепче сжала его пальцы.

Августа недолго скучала в одиночестве. Лиля с Лукасом вернулись буквально за минуту до того, как пошел дождь, и все, как ни странно, ввалились в одну палатку. Чем заняться, придумали быстро: сыграть в карты.

Игру выбрали самую простую, "дурака". Августа достала игральные карты из шелкового мешочка, аккуратно потасовала, раздала.

Синий орнамент на рубашках то и дело мелькал в руках игроков.

– Да как ты это делаешь? – в очередной раз проиграв, спросила Лиля у Августы.

– Не знаю, – пожала плечами та. – Опыт, наверное.

– Опыт? – переспросил Лукас без тени издевки. Парню было любопытно.

– Ага, – просто ответила она. – Был у меня один клиент странный… Сейчас расскажу.

Августа вошла в люкс дорогого отеля, тихо прикрыв за собой дверь. Номер был оформлен в золотисто-пастельных тонах, что, на взгляд девушки, было абсолютно безвкусным. Даже пастель с серебром лучше смотрится.

Справа была ещё одна дверь, в ванную. Августа прошла вперёд, и взгляд упал на кровать с балдахином.

Передёрнуло.

Огромное, застеленное красным покрывалом ложе напоминало портал в ад. И, если совсем честно, для Августы это и было адом…

Девушка огляделась, чтобы продлить момент "до". Напротив кровати было панорамное окно. А возле него два небольших кресла со столиком. Августе некстати подумалось: "Хоть бы этот мужик на столике не захотел, сломаем ведь", глупая, несвоевременная мысль.

На кровати лежал мужчина в одних трусах. Небольшой, но уже оформившийся пивной живот, скудные волосы, не очень-то привлекательное лицо. С таким сразу ясно, зачем ему проститутка.

Августа выглядела куда выигрышнее будущего партнёра.

Платье струилось по телу, закрывая все, что можно, и в то же время показывая нуждающемуся все, что нельзя. Зеленый шелк холодил кожу. Крупные черные локоны спускались до груди девушки. Августа всегда работала в парике.

Работодатель в первый же день сказал, что с пшеничным цветом волос она совсем девочка, а извращенцев хоть и много, да не настолько. Чаще мужчины просто хотят разрядки с симпатичной девушкой, как можно меньше похожей на их дочь или жену в молодости.

– Мне раздеться, или вы сами? – кротко спросила Августа.

Мужик поднял голову, посмотрел на девушку и внезапно разозлился.

– Я же просил постарше! Какого черта они прислали ребенка?

Августа уже не была ребенком. Ей три недели назад восемнадцать исполнилось! Но, слово клиента – закон.

– Мне уйти? – спросила, опустив взгляд.

– Да не надо, раз пришла уже, – задумчиво ответил мужик.

Августа дернула плечами. Вздохнула, как в последний раз.

– Видимо не судьба жене изменить, – продолжил тот.

Девушка выдохнула. Денег она сегодня не заработает.

Придется Ясе ролтон кушать. Вчера все деньги на подарок выложила, новый телефон купила, порадовать сестру в день рождения хотела.

– Тебя как звать-то? – неожиданно спросил мужчина. Августа подняла на него взгляд.

– Ася, – соврала. Нельзя здесь свое имя говорить. Чаще клиенты по-своему обзывают.

– Значит так, Ася, – начал тот, почесав лоб. – Я сейчас оденусь и… Ты в "дурака" играть умеешь?

– Нет.

– Научу. Поиграешь со мной положенное время, я тебе денег заплачу. За игру, да за то, что от греха отвела.

– В общем, мы играли в карты три часа. За это время Марк Вячеславович рассказал, что он инвестор и игрок. Мол, недавно в казино сильно проигрался, а его лучший друг за него заплатил, загадав желание. Оказалось, мужик был давно влюблен в жену Марка, и хотел их развода, вот и подложил свинью. Получается, меня. Марк Вячеславович в тот же вечер все жене рассказал, и как вы понимаете, жена у него осталась, а лучшего друга как и не было, – закончив рассказ, Августа улыбнулась. – Так что, победить меня вы вряд ли сумеете, мы с Марком Вячеславовичем каждую неделю играем, и опыта у меня вагон и маленькая тележка.

Дождь так и барабанил по "крыше" палатки, то стихая, то нарастая вновь. Если прислушаться, можно было даже уловить такт. В палатке царил полумрак.

Лиля с сочувствием посмотрела на девушку. Как ни странно, всем было жаль Августу. В других обстоятельствах, вероятно, ее бы гнобили… Но она стала заниматься таким не по собственному желанию, не ради мнимого богатства, а просто чтобы выжить. И ещё больше Лиле было жаль, потому что Августа перестала быть личностью. Она закрылась в коконе обещаний и чувства вины.

Внезапно Лиля встрепенулась и широко улыбнулась.

– Август, а как насчёт танцев под дождем?

Мстислав уже окончательно замёрз, когда Яся перевернулась и поплыла к берегу, отпустив его руку. Как только приблизились к берегу, Маст снова схватил ладошку Яси. Она же молча вышла, накинула на себя полотенце и попыталась выдернуть руку…

Парень не позволил. Дёрнул на себя, обнял крепко, до хруста. Свободной рукой обернул их обоих тем же полотенцем. Только теперь ситуация изменилась: обнаженные тела отделял лишь малюсенький кусок ткани на груди девушки.

А снаружи, там, за пределами их вакуумного мира, все ещё бушевала гроза. Деревья шатались, будто дождь пьянил не хуже влюбленности. Порывы ветра то и дело врывались под полотенце, поднимая толпы мурашек.

Стоять так, глаза в глаза, было до жути неудобно, ведь дождь заливался даже в нос, потому Яся зажмурилась, но продолжала стоять. Не в силах проиграть этот безмолвный бой, Маст тоже закрыл глаза, однако не смог устоять перед искушением. Потянулся к таким манящим губам, даже не вспомнив о том, что вроде как запретил себе влюбляться.

Полотенце уже насквозь промокло, а они все целовались. Закрепляли неозвученный договор: быть, хотеть, любить…

Глава 8

Вернувшись в лагерь, Маст с Ясей застали весьма сюрреалистическую картину: Августа с Лилей, мокрые насквозь, дико отплясывали посреди лагеря. Дождь почти закончился, Лукас уже вовсю занимался ужином, а девушки все не могли остановиться.

Ясмина тихо рассмеялась и ушла в палатку. Но ненадолго, спустя пару минут выскочила из нее, уже одетая в топ и леггинсы, и присоединилась к безумному танцу.

Мстислав тоже первым делом решил одеться. После чего слегка отдалился от танцпола, взял топор и ушел в лес, за дровами.

Пока шел, вспоминал как прощался с родителями, и как поклялся себе доказать им, что он чего-то стоит.

– Я вам докажу! Клянусь, докажу, что все могу сам! Я уже достаточно взрослый для того, чтобы жить, поступать правильно, и не сидеть под юбкой матери.

Маст не заметил, как после этих слов мама дернулась, как от оплеухи. Не заметил он и того, как отец, открывший рот чтобы что-то сказать, захлопнул его так, что клацнули зубы.

Сухое дерево плевалось щепками под напором топора, и даже в этом Масту слышалось:

– До-ка-жу!

И тут же в голове всплывает картина: танцующие посреди лагеря девушки.

Мстислав вдруг задумался: разве они это делают, чтобы кому-то что-то доказать? Нет. Они просто получают удовольствие. Так может в этом и заключается смысл всего? Просто получать удовольствие, никому ничего не доказывая. Тем более, когда об этом не просят…

Почти сваренная уха уже источала нереальный аромат, так и манила голодных ребят ее попробовать. Лукас сходил за складным столиком, который спрятали в пустую палатку на время дождя, расставил на нем миски.

Мстислав, давно вернувшийся и нарубивший приличную кучу дров, уселся тут же, возле костра, и пристально наблюдал за Ясей. Других девушек для него уже не существовало.

Внезапно Лиля расхохоталась. Да так громко, дико, будто перед истерикой… Но нет. Она лишь бессильно повалилась на мокрую траву и хрипло пробормотала:

– Я – все. Не могу больше.

Яся и Августа, как по команде, уселись возле нее. Только Ясмина вскрикнула и резко поднялась.

– Блин, она же мокрая!

Маст только хмыкнул.

– Девчонки, давайте переодевайтесь и ужинать! – подал голос Лукас.

Девушки прыснули, но послушно отправились в "гардеробную" палатку.

– Кажется, мы их напугали сильнее, чем голова кабана на дереве, – широко улыбаясь, сказала Лиля и натянула широкую серую байку.

– Это уж точно! – хохотнула Ясмина. Ей нужно было лишь поменять штаны и верх утеплить, чем она и занималась.

– А я, если честно, сама себя напугала, – как бы извиняясь, задумчиво сказала Августа. – С чего мы вообще стали здесь отплясывать, как безумные? Вам ничего не кажется странным?

– Ничуть. Мы же девушки, в нас всегда живёт эта самая безуминка, которая толкает на приключения, – отозвалась полностью готовая Лиля. Ей не терпелось выйти из палатки и хлебнуть горячей ухи. Не то, чтобы она замёрзла… Просто как-то незаметно наступил вечер, а она сегодня и бегала, и танцевала. Следовало пополнить запас энергии.

– Да, особенно, когда есть зрители для этого самого безумия, – улыбнулась Яся. – Август, ты собираешься так сидеть у костра?

Девушка критично осмотрела сестру: серый комбинезон-разлетайка даже на вид был холодным. А ночи в июле хоть и были тёплыми, но после дождя было не по-летнему прохладно.

– Ты же знаешь весь мой гардероб, у меня просто нет такой одежды, как у вас! – слегка обиженно ответила Августа.

– Лиль, у тебя байка запасная есть? Я хоть и взяла две, но вторая намокла, ее сушить нужно.

Лиля молча расстегнула большую спортивную сумку и достала такую же байку, как была на ней. Протянула Августе.

– У тебя что, вся одежда одинаковая? – со смешком уточнила Яся.

– У нас с мамой один размер. Захватила, как чувствовала, что понадобится, – невозмутимо ответила девушка.

– Вы там скоро? – послышался недовольный крик Маста.

– Сейчас! – в один голос ответили девушки и рассмеялись.

– Славка, не имей моды торопить девчонок, когда они собираются! Рискуешь остаться всадником без головы! – выкрикнула Лиля.

Яся нахмурилась. Снова "Славка".

– Нет уж, спасибо! Одевайтесь, сколько влезет, а я останусь рыцарем на белом коне.

– Спасибо за великодушное позволение, сэр! – ответила Лиля.

Наконец Августа переоделась.

Девушки вышли из палатки и были остановлены не то вскриком, не то присвистом Маста.

– Вау! Трое из ларца, одинаковы с лица!

– Вообще-то, у нас только байки одинаковые, – прищурилась Лиля. – Или ты внезапно ослеп?

– Ни в коем случае! – театрально схватился за сердце парень.

– Ну, слава богу! – ответила Лиля.

– Может уже, покушаем уже, а? – очень жалобно, имитируя Машу из «Маши и медведя», пропищал Мстислав и погладил живот. – Очень уж кушать охота!

Лиля расхохоталась.

– Пошли уже, актер малолетний!

Ясмину душила ревность. Специи в супе казались слишком острыми, вкус слишком резким, а взгляды Маста, бросаемые на всех попеременно, слишком говорящими. Задумчивые – на Лилю и Лукаса, весёлый на Августу и темный, голодный, на нее, Ясю.

Хоть и видела девушка, что взгляды на нее настоящие, не притворные, а все равно не могла понять, зачем это Масту. Ну не может такого быть, чтобы она кому-то понравилась. Сама по себе, без этих всяких красок и прочей мишуры.

Она и сегодня платье надела скрепя сердце и только потому, что вся легкая одежда или намокла, или грязная. Недоразумение девушка исправила, всю одежду постирала ещё утром, вот только ходить в чем-то надо. Попросила у сестры платье. И кажется, та не поверила, что все дело в постиранной одежде. Да и бог с ней. Яся решила не переубеждать. И тем более, не оправдываться.

Девушка понимала, что с Лилей у Мстислава сложились хорошие, дружеские отношения, но никак не могла чёртову ревность остановить, выключить, оставить позади. А это уже извечная проблема ее знака зодиака, близнецов: сердце говорит одно, мозг другое, а внутренний голос анализирует и выдает третье. Так и получилось: сердце ревновало, мозг говорил, что Маст и Лиля просто друзья, а внутренний голос робко пищал: "Да ему я нравлюсь!".

“Эх, как же все было легко и просто, когда я была девочкой. Точнее, когда я была девочкой, я была скорее мальчиком… Братаном, своим в доску. Тогда не приходилось задумываться о глупых вещах вроде влюбленностей! Достаточно было пару раз заехать другу под ребро, и все – неправильные мысли вылетали сами. А тут, внезапно, эти глупые вещи стали интересны и мне! И что с этим делать, я совершенно не представляю!”

Так и терялась бы Яся в размышлениях, с почти полной миской ухи, стоящей на коленях, если бы не… Комар. Это наглое насекомое укусило девушку прямо за щеку, из-за чего Яся, долго не думая, влепила себе пощечину. Суп, естественно, опрокинулся на штаны.

Разговоры, до этого вяло текущие, резко смолкли. Тишину нарушал один только треск догорающего костра. Ребята как по команде уставились на Ясю.

– Сестрёнка, ты чего? – робко спросила Августа.

Ясмина покраснела, потом побледнела и вскочила на ноги.

– Комар, – бросила через плечо, уже направляясь в палатку переодеваться.

Мстислав молча поднялся и пошел за ней. В саму "гардеробную" он не входил, просто тихо, с издёвкой сказал:

– Нехило ты комаров убиваешь.

– Как умею! – раздраженно буркнула девушка.

– А может, ты просто ревнуешь? – ещё тише, почти шепотом спросил Маст. Торжество слишком явно слышалось в каждом его слове.

Девушка резко выскочила из палатки и нос к носу столкнулась с Мстиславом. Казалось бы, именно этого она и хотела, выходя на такую фразу, но близость, такая ошеломляющая близость смущала ее, заставляя волноваться, нервничать, хотеть большего. Но нельзя было показывать этого. Как нельзя показывать страх перед собаками, так и не стоит показывать парню свое желание. Нет. Мужчина – хищник. Ему необходима охота, и чем она дольше, тем больше чувств пробудится в его душе.

– С какого черта ты решил, что я ревную? – Ясмина, сама того не осознавая, начала ту самую игру. Охоту, в которой никто не разберётся до конца. Кто охотник? Кто жертва? Это ещё предстоит выяснить.

– Ты психуешь каждый раз, когда Лиля называет меня Славкой. Я давно это заметил, – ухмыльнувшись, ответил парень, и прислонился к дереву, у которого стояла "гардеробная" палатка.

Яся тоже шагнула назад. Крыть было нечем. Зато теперь между ними был почти метр. Внезапно настроение парня сменилось с игривого на какую-то вселенскую усталость.

– Меня и самого это бесит. Веришь? – Мстислав запустил пятерню в черные волосы, слегка сжал. – Но мне нравится, к чему мы идём. Мне нравится, что с Лилей у нас завязывается дружба. Мне нравится, что мы становимся командой, понимаешь?

Он ничего не сказал о ней – и это было единственным, что она услышала.

Ребята, сидевшие у костра, усиленно делали вид, что ничего не происходит. Как ни странно, каких-то конкретных слов они и не слышали. Лес глушил звуки. Заставлял даже в группе чувствовать себя одиноко. Отойдешь на три метра, скажешь что-нибудь тихо-тихо, и никто не услышит. И на помощь не придет, потому что некому.

Посидев у костра ещё какое-то время, ребята разошлись по палаткам. Настроение было испорчено, больше никому не хотелось разговаривать и уж тем более о чем-то рассказывать.

Ни один из ребят даже не мог точно сказать, что именно испортило их настроение. Все как один чувствовали себя уставшими, выжатыми, как фрукты в соковыжималке. Причем ощущение это пришло внезапно. Будто обухом по голове: оп, мы устали! Баста, карапузики, кончилися танцы. Всем пора спать.

А ребята и не возражали. Разошлись тихонько и на боковую. Все тут же уснули, стоило головам коснуться спальных мешков. Почему-то у обычно весьма подозрительных подростков не возникло и мысли, что такого быть не должно. Хотя и подростками их назвать было нельзя, но взрослыми они однозначно не были. Вот только… Где эта грань, когда теряешь детскую непосредственность и отрекаешься от радости? Ведь некоторые люди до самой смерти живут, как дети, а некоторые напротив – с детства ведут себя по-взрослому. Где же грань? Где золотая середина? Как знать.

Из палатки девушек тихонько выскользнула фигура в широкой серой толстовке, с накинутым на голову капюшоном. Пошатываясь, направилась в сторону подсолнухового поля.

Лес заволновался. Поднялся ветер. Сначала тихий, как разведчик, прошуршал палатку с провизией, пролетел мимо угольков в костре, расстроился. Жаль, пожар не устроить. Деревья неодобрительно зашелестели, а ветерок полетел дальше. Покружил над палатками, усиливаясь, и, несолоно хлебавши, взвился в высоту.

И снова из той же палатки вылезла новая фигура. В такой же толстовке, с таким же капюшоном. Отличие было лишь в том, что фигура та ступая уверенно и бесшумно, как кошка, направилась к озеру.

Было тихо и темно. Безлунная холодная ночь накрывала огромный лес покрывалом, словно мать ребенка перед сном. Казалось, здесь обязательно должно быть темно, чтобы по-настоящему… Кому это нужно? Зачем? Кто бы знал.

Какое-то время фигура бесцельно бродила по лесу, интуитивно лавируя между деревьями, как это обычно бывает у лунатиков. И плевать ей было на то, что луны и не видно вовсе. Кто знает, как это работает?

Глаза девушки были широко распахнуты и смотрели вникуда. Жуткое зрелище. Где-то хрустнула ветка. Заухала вдалеке сова. Наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь пением сверчков.

Однако внезапно все изменилось. Будто кукловод, наконец, проснулся и начал увлеченно дергать за ниточки. К сожалению, Августа была лишь куклой… Ведомой, а не ведущей.

Она слышала голоса. Теперь отчетливо разбирала слова.

– Сюда! Ближе!

– Ну же! В сердце!

Жёлтые волосы выбивались из капюшона, лезли в глаза, закрывая взор, но девушка упрямо шла вперёд. Неведомая сила влекла ее в самое сердце подсолнухового поля, а вот сопротивляться мочи не было. Потому и шла. Спотыкалась, царапала в кровь руки острыми лепестками и все равно шла.

Стоило ей остановиться, как бы раздумывая, так ли сильно ей туда нужно… Срабатывали инстинкты. Выжить! Не поддаваться! Но неведомая, невидимая сила была куда могущественней обычной девчонки. Стоило ей остановиться, как голоса раздавались вновь:

– Вперёд! Быстрее!

– Мы ждём тебя!

Инстинкт, теперь уже какой-то… ненастоящий, заставлял снова и снова механически переставлять ноги. Августа и сама, стоило лишь проснуться, смогла бы это почувствовать. Но вынырнуть из вязкого, как мед, сна, выбраться ей не под силу.

Озеро, несмотря на ветер, оставалось спокойным. Водная гладь ни разу не нарушилась, оставалась ровной, словно была покрыта льдом. Но откуда взяться льду в конце июля? Очевидно, озеро совсем не простое.

На берегу сидела хрупкая обнаженная фигура. Словно и не была живым человеком. Сидела, водила руками над толстой черной свечой, пламя которой тоже, несмотря на ветер, было ровным. Просвечивающиеся руки перебирали камни, в безумном забытьи заводя то один, то другой над огнем. Наконец, спустя несколько минут, пламя над камнем вспыхнуло. Стало гореть выше и выше, пока не достигло полуметра. Камень, фиолетовый с черными прожилками, оставался в огне. Руки уже были не нужны. Ритуал был настроен, и, хоть до завершения оставалось немало времени, девушка поднялась и медленно, словно нехотя, начала одеваться.

Не спеша натянула бордовое кружевное белье. Покрасовалась, словно ее мог кто-то увидеть, и быстро, будто боясь передумать, натянула толстовку и штаны.

Пламя свечи оставалось высоким и ровным, камень парил в нем так же легко, как если бы лежал на ладони. Девушка удовлетворенно улыбнулась и села в метре от огня, скрестив ноги в позе лотоса.

– Все, – прошептала сама себе. – Теперь только ждать.

Августа продолжала идти. Подсознание сопротивлялось, ноги спотыкались о невидимые препятствия, но двигались.

Послышался шорох, едва различимый шепот, треск, а потом Августу просто сбили. Невидимый помощник или препятствие? Повалил прямо на подсолнухи, сломав несколько стеблей, на что поле отреагировало весьма прозаично: желтые цветы налились кроваво-красным. Режим "Война" активирован.

Человек в сером балахоне бережно, хоть и особо не церемонясь, поднял девушку на руки и понес в сторону леса. Ее голова безжизненно свисала с его правой руки, жёлтые волосы будто задались целью поработать метлой бабы-яги, а человек все шел. Ему чужаки хоть и не нравились, но эта девушка, спустя столько ночей помощи, стала какой-то неуловимо родной и близкой.

Подсолнухи, как могли, мешали идти. Падали под ноги, цепляясь за щиколотки невидимыми руками, старались пробиться в мысли человека, заставить отпустить свою ношу. Но человек в сером балахоне, глаза которого светились в темноте, как две маленькие луны, был сильнее. Он черпал энергию из этого проклятого леса, он рос с этими подсолнухами, и не было здесь человека или нечеловека сильнее его. И сероглазый об этом знал.

– Черт! Черт! Черт возьми! – шепотом кричала девушка на берегу озера. – Аааааа!

Девушка топала ногами, молотила руками воздух, изо всех сил стараясь выплеснуть в мир свою ярость.

Когда ритуал был практически завершён, какая-то сила прервала его. В самом конце…

Пламя просто потухло, и камень, так сильно необходимый для ритуала, фиолетовый с черными прожилками камень полетел в воду, при падении отскочив от свечи.

Ярость девушки висела в воздухе, ощущаясь почти болезненно для природы. Эта ярость была нехорошая, больная и страшная. Сравнимая лишь с яростью волчицы, у ног которой умирает ее волчонок, подстреленный охотником.

А лес, словно губка, впитывал все эмоции. Принимал. Смаковал, как голодный пленник, в камеру которого случайно забрела крыса.

Наконец, девушка успокоилась. Устало опустилась на траву, закрыла глаза. Ей хотелось проснуться в своей квартире с идеальным порядком и безграничной властью в руках.

– К сожалению, это невозможно, – прошептала девушка. Резко поднялась и, чеканя шаг, направилась обратно в лагерь.

С замиранием сердца расстегивала собачку на "двери" палатки и, почти не дыша, считала силуэты спящих тут же девушек. Два. Мысленно чертыхнулась и легла спать.

В воздухе витал едва ощутимый запах апельсина и имбиря.

Глава 9

День четвертый

Утро было добрым. Не в пример вчерашнему вечеру, ребята проснулись, все как один в отличном настроении, с тонной энергии, которая искрилась даже в глазах. Наскоро соорудив на завтрак бутерброды и запив все это двумя литрами кофе, они собрались к озеру.

– Загорать и купаться! – восторженно восклицала Лиля. – Что может быть лучше для сближения людей?

Все были с ней согласны. Первоначальная цель, за неимением видимого результата, стала блеклой, будто выцветшая на солнце фотография.

– В конце концов, что мы теряем? – спросил Мстислав, шагая впереди процессии.

– Ты о чем? – спросила Августа, приподняв бровь.

– Ну, обо всей этой истории с желаниями и подсолнухами. Даже если вся эта легенда – бред сивой кобылы, мы, по крайней мере, подружились.

– И круто отдохнули! – вставила Лиля.

Она сегодня была в слишком хорошем настроении, Лукас сразу заметил. Спрашивать ничего не стал, она же девушка! Может быть, у нее пмс, или ещё что-нибудь. Захочет – сама расскажет. Не захочет – ну должны же быть у девушки тайны?

И все же, глядя на Лилю, парень чувствовал фальшь и какую-то непонятную… злость? Да ну, на кого ей злиться?

В конце концов, Лукас решил, что подумает об этом позже, а пока нужно наслаждаться моментом. Ведь, если красные подсолнухи не существуют, не будет и загаданного желания найти отца. А это в свою очередь означает, что и будущего с этой девушкой у него нет. Но, как бы цинично это ни звучало, парень решил, что должен. Должен попробовать ее. Физически. Создать себе воспоминания, какие будет лелеять до конца жизни, когда примет сан. Возможно даже за время обучения ему подыщут хорошую партию, придется жениться… Средневековье. Тошнит уже от этого.

В голове, словно в ответ на мысли, тут же заворочались воспоминания…

Тот день тоже был солнечным. Лукас с отцом выбрались в магазин, за покупками, и прогуливаясь между длинными рядами продуктов, лениво обменивались фразами, когда отец вдруг сказал:

– А знаешь, сын, ты у нас замечательный получился! Мария бы гордилась тобой! – в его глазах стояли слезы, и Лукас, заметив это, даже остановился.

– Папа, ты чего? – спросил он. Таким он видел отца впервые, потому и назвал “папой”, что в их отношениях было редкостью.

– Мне стыдно, – протяжно выдохнул священник. – Каюсь, грешен! Я так и не смог ее полюбить!

Эти слова, слезы в глазах отца, чувства, что вызывал этот разговор, были настолько сюрреалистичны в таком месте, что Лукасу стало совсем неловко.

– Пап, – он потянул отца к выходу. – Давай поговорим об этом на улице.

Священник будто превратился в куклу. Он послушно последовал за сыном к дверям, вышел на улицу и очнулся, кажется, только тогда, когда Лукас усадил его за столик уличного кафе неподалеку от магазина.

– Будущую жену мне подбирали всей паствой. Мне было абсолютно все равно, какая она будет: цвет волос, красота, ум… Меня интересовало лишь служение богу. Надо сказать, Мария была очень красива. Помню, я тогда ещё попытался возмутиться – мол женская красота будет отвлекать меня от высших целей… Но возмущаться по-настоящему я не умел, да и не хотел – это тоже было лишним телодвижением.

Мужчина прервался. Глубоко вздохнул, будто продолжать было физически тяжело… Но молчать и дальше, видимо, было ещё сложнее.

– Когда она забеременела, я окружил ее заботой: приходил по первому зову, давал все желанное и необходимое… Но все чаще она просила обнять, поцеловать, – священник взмахнул руками, будто ему и произносить это было непросто, не то, что сделать. На этих словах Лукас скривился – какому подростку приятно слушать подробности об отношениях родителей? – А я не мог ей этого дать. Не мог и не хотел. А потом она родила тебя и… умерла от потери крови.

Его руки, до этого момента спокойно лежавшие на столике, сжались в кулаки так сильно, что хрустнули пальцы.

– И некому теперь сказать "спасибо" за прекрасного сына. Некого носить на руках в знак благодарности. Некому каяться. Этот грех я буду носить на душе до конца своих дней.

– Отец, – вдруг прервал его Лукас. – Скажи, как ты думаешь, что я теперь должен делать с твоим рассказом?

Парень внимательно смотрел на отца, не чувствуя ничего, кроме отвращения. В голове крутилась мысль: "Дерьмово, когда родители вываливают свои проблемы на детей, не справляясь с ними самостоятельно. Бесспорно, проще с кем-то поделиться… Но можно было ведь, как бы смешно это ни звучало, пойти в церковь, исповедаться!".

– Что ты должен делать? – священник взял себя в руки, задумчиво почесал затылок. – Не повторять моих ошибок. Я не знаю, что такое любовь… Но о мифе не могут так много говорить. Значит, она существует. Значит, ты должен ее почувствовать.

– Звучит как проклятие…

При ярком солнечном свете ни лес, ни озеро не выглядели ни зловещими, ни волшебными. Обыкновенные, хоть и красивые. Божественный запах хвои, влага, оседающая на волосах на подходе к озеру. И великое множество мха, который очень хотелось потрогать. Зелёный, такой мягкий, притягательный. Возможно, даже слишком притягательный, но все равно обычный.

Ясмина, твердо решившая не поддаваться на провокации Маста, заметила диссонанс, возникший внутри. Как непроходящая чесотка, интуиция вопила: "Стой! Не ходи туда! Ты что, не чувствуешь?", а Яся не хотела чувствовать. Почему-то единственным ее желанием сегодня было отдохнуть. Ни о чем не думать, никого не слышать, резвиться, как ребенок и ни на что не обращать внимание. Именно поэтому девушка так пристально вглядывалась в природу. Прислушивалась к птицам, пыталась заметить белок. Ясмина была уверена, что здесь они должны быть.

Но животных не было ни слышно, ни видно. Птицы пели где-то далеко, на другом берегу. А эта часть леса была тихой. Разве что насекомые время от времени появлялись. Но, что тоже странно, слишком редко. В обычном лесу все ребята уже были бы искусаны с ног до головы ненасытными комарами, мошками и, возможно, даже слепнями, обычно сотнями кружившими над водой.

Хотя отсутствие свежих укусов, которые невозможно не расчесать до крови, не могло не радовать.

– Эй! – на плечо легла тяжёлая рука, сбившая с мысли. – Девушка, не желаете ли со мной поплавать?

Яся остановилась, подняла голову и встретилась глазами с темным взглядом Мстислава. Солнце играло в его волосах, местами слегка выгоревших до коричневого цвета. Опустила взгляд и наткнулась на торчащие из под серой боксерки ключицы, которых тут же захотелось коснуться.

– Я тебе не "эй", – ответила твердо, скинула руку парня с плеча и продолжила путь.

И когда он успел зайти ей за спину? Вроде перед всеми шел, Яся последней плелась. Так сильно задумалась, что и не заметила?

Наконец, показался берег озера. Августа в предвкушении скинула шлепки и принялась снимать короткое розовое платье. Из головы никак не шел странный отрывочный сон. То она куда-то шла по лесу, то ее несли… Утром она конечно же проверила одежду на предмет хоть чего-нибудь, что указало бы на ночную прогулку. Так ничего и не найдя, девушка решила выбросить из головы предыдущие приключения и сосредоточиться на настоящем.

В голову тут же стали проникать грустные мысли, что и Лиля с Лукасом, и Яся с Мстиславом, вероятно, станут парами, а она вновь останется одна. Никому не нужная… Эти мысли Августа тоже отогнала, хоть и с большим трудом. Понимала, что глупо так думать. Она красивая, женственная и теперь уже принявшая самое главное решение в своей жизни: не быть шлюхой.

Августа решила, что как только они с сестрой вернутся в город, она найдет себе обычную работу. Денег она скопила немало, могла позволить себе не работать совсем, но. Не хотела так. Решила, пусть эти грязные деньги лежат на черный день.

А пока… Пока можно ни о чем не думать. Можно насладиться солнечным днём, теплой водой озера и хорошей компанией.

В воду Августа забежала, поднимая на всех сотни брызг, и когда бежать стало совсем тяжело, а вода достигла пояса, девушка, не оглядываясь, нырнула.

Они ещё долго плавали, резвились на солнце, как малые дети, забыв обо всем на свете. Окончательно замерзнув, ребята по очереди вывалились на берег. Постелили прямо на песок два широких покрывала, в центре разложили еду и расселись-разлеглись вокруг. Есть хотелось всем. Запасливая Лиля набрала кучу еды сама и заставила Маста взять с собой рюкзак. И только сейчас, наплававшись, парень понял, что не зря тащил его. Голодный, как зверь, он был готов съесть что угодно. А вот в лагерь возвращаться не хотелось.

Наевшись, ребята дружно легли загорать.

Не прошло и пары минут, как все уже спали. Конечно, не самое безопасное действо на солнце, но усталость сморила всех без исключения. Снов, как ни странно, не было ни у кого. Да и какие могут быть сны, когда ты стопроцентно уставший?

Спустя пятнадцать минут с пледа тихо поднялась Лиля и направилась в воду. Можно было подумать, она собралась поплавать из-за того, что перегрелась, пока якобы спала, или ещё что-нибудь… На самом деле, ее цель была совершенно другой: она должна найти камень, который потеряла ночью.

Разумеется, она не хотела, чтобы кто-то об этом знал. Потому и потащила всех купаться. Пойти в одиночестве на озеро она не могла, ведь до этого, ни разу не выказывала желания побыть наедине с собой. Вот если бы Ясмина одна убежала на озеро, никто бы не удивился. А для Лили такое поведение было слишком нетипичным.

На счастье девушки, вода в озере была чистой, почти прозрачной. Вожделенный камень она увидела сразу. Мысленно порадовалась: хорошо, хоть ночью не полезла. Закопала бы его в песок – и дело с концом.

На берегу кто-то зашевелился. Лиля вздрогнула, и как ни в чем не бывало, пошла в воду. Камень засунула под верх купальника. В данной ситуации это было не самое надёжное место, но выбирать не приходилось.

Плаванием девушка наслаждалась. После перегрева на берегу вода приятно холодила тело. Да и задача, ради которой она привела сюда всех, была выполнена.

За десять минут Лиля успела сплавать на другой берег и обратно, не выходя из воды, разумеется. На первый взгляд, тот берег ничем не отличался от того, на котором отдыхали ребята. Однако это было не совсем так. На том берегу оглушительно пели птицы, солнце казалось ярче, а в озере то и дело мелькали небольшие рыбешки. Краем сознания девушка отметила отличия, но не зациклила внимание. Какое ей дело до здешней природы? У нее есть своя задача. Куда более важная.

Проснулся Мстислав, кивнул Лиле, вышедшей из воды, а сам продолжил тихонько лежать, глядя на умиротворенное лицо спящей Ясмины. Лиля давно поняла, что он влюблён, но решила никому ничего не говорить. Во-первых, все и так видят. А во-вторых, опять же, какое ей дело? Пусть все идёт, как идёт.

Сегодня она устроит новый костёр откровений, поднимет всех на нервы, и, возможно, только возможно, осуществит свой план. Подсолнухи ждут… О своём плане Лиля старалась не думать, и даже себе не хотела признаваться, в чём именно заключается этот план. Девушка знала одно: она не была до конца откровенна с ребятами, утаивала правду, а значит…

Ясмина проснулась от его взгляда. Нежного, изучающего, заставляющего сердце девушки замирать в сладком предвкушении. Раньше за ней такого не водилось. Если кто-то пристально смотрел, Яся этого не замечала… С этим же парнем всё было по-другому. По-новому. Как будто тело, да и душа, предавали её на каждом шагу, именно с ним.

Твёрдая решимость не поддаваться на его провокации куда-то делась. Спряталась за отсутствием мотивации… Хотя девушка и пыталась с этим справиться, выходило не очень.

Сейчас, лёжа на покрывале под палящим солнцем полуобнажённой, почему-то этот фактор придал уверенности, Яся решила: чему быть, того не миновать. Когда этот поход за надеждой закончится, они больше никогда не увидятся. Никогда. У них просто нет общих интересов, нет точек соприкосновения… Можно не боясь насладиться настоящим моментом.

С такими мыслями Ясмина тихонько поднялась и пошла в воду. Знала, что сейчас он поднимется и пойдёт за ней. Ну, конечно же, она это знала.

Так и случилось. Не прошло и пары минут, как сзади на талию легли большие мужские руки. Слегка сжали, развернули. Мстислав посмотрел на неё голодным взглядом, а Яся ответила таким же, сама того не осознавая.

Кто потянулся первым? Не ясно. Руки Ясмины легли на грудь Маста, медленно поднялись к ключицам. Один только бог знал, как сильно Яся хотела их коснуться. Аккуратно прорисовала пальцами сначала правую, потом левую ключицу. Все это время парень практически не дышал. Такие ощущения и для него были внове. Девушка боялась поднять взгляд, боялась посмотреть в темные омуты глаз Маста и утонуть в них…

Парень нехотя выпустил из рук хрупкую талию, чтобы тут же коснуться тонкой шеи, сместиться на подбородок девушки, заставить ее поднять голову. Ему мучительно хотелось поцеловать пухлые губы, и не став больше тянуть, Мстислав поцеловал её. Осторожно, едва касаясь, он смаковал ее губы, как бы пробуя свой первый в жизни фрукт. Диковинный, шипастый, приятный на вкус. Вот только не знаешь, что будет дальше. Что будет с тем, кто попробует этот фрукт? Отравится или, наоборот, наполнится энергией до краёв? Маст не знал, но остановиться уже не мог, да и не хотел.

Поцелуй из изучающего становился страстным, неудержимым. Парень переместил руки с шеи обратно на талию, опустил на ягодицы, сжал, потянул выше. Ясмина намек поняла: не разрывая поцелуя, запрыгнула на талию Маста. Сквозь поцелуй, ставший почти яростным, почувствовала улыбку парня.

Он не хотел себе в этом признаваться, но уже сейчас понимал, что без этой девушки жить дальше, как раньше, он уже не сможет. Разве нужны ему теперь те расписные куклы, которые пачками вешались на него, где бы он не появился? А ведь Яся даже не знает, что он богат, как чёрт! Да, это деньги его отца, но рано или поздно он заработает сам. Стимул есть. И не один, если быть честным.

Деревья тихо шелестели от невидимого ветерка, озеро трепетало. Казалось, природе нет никакого дела до такой страстной сцены между молодыми людьми. А может, она и не имела ничего не против, ведь это естественно. Не зря ведь существует поговорка "Что естественно, то не безобразно"?

Ясмина в руках Мстислава чувствовала себя воском в руках мастера. Она плавилась, выгибалась ему навстречу, с радостью принимая каждое прикосновение.

Внезапно парень остановился. С нежностью посмотрел в глаза девушки, но отстранился.

– Не обязательно так спешить, – неожиданно мягко сказал Маст. – Я же понимаю, что ты ещё не готова к большему. Я подожду.

Аккуратно снял Ясю с себя, поставил на землю и, не оборачиваясь, зашагал к берегу. Не вытираясь, натянул серую майку-боксерку, короткие синие шорты и ушел в сторону лагеря.

Девушка стояла и тупо смотрела ему вслед. Что это сейчас было? Единственная внятная мысль, которая посетила голову Яси: он издевается? Почему, когда она решает, что у них ничего не будет, он напирает; а когда наоборот – он отступает? Что за ненормальный парень? Может, это у него просто план такой "Как свести девушку с ума за семь дней"?

Недоумение, обида, раздражение – три эмоции, которые захлестывали Ясю.

Недоумение – Яся не понимала, почему Мстислав так с ней поступил. Ей казалось, они оба этого хотели! Так что же пошло не так? Возможно, его пугает ее неопытность? Так обычно парням это нравится. Или она плохо целуется? Так научил бы лучше, в чем проблема-то?

Ясмина, до этого так и глядевшая на берег, развернулась и нырнула под воду. Лучшим решением ей казалось подумать, успокоиться и все взвесить. Почему-то, прямо сейчас бежать и ругаться не хотелось.

Обида оттого, что девушка не получила желаемого. Впервые разрешила себе хотеть парня, а он, блин, отказал! Без слов, точнее, облачив свой отказ в красивые, необидные слова, а все равно отказал! И от этого обида накатывала волнами, вставала комком в горле. Хотелось плакать.

Девушка доплыла до другого берега и, едва коснувшись ногами твердой почвы, развернулась и нырнула обратно. То и дело натыкаясь на рыб, Яся содрогалась от отвращения. Парадокс – она больше всего на свете любила воду и ненавидела морских обитателей.

Раздражение было обращено на Маста. На кого же ещё? А, ну на себя немного. Получается, она для него недостаточно хороша. Он, весь такой красивый, мускулистый и уверенный в себе, а рядом она – все с точностью до наоборот. Раньше ведь с парнями общаться легче было. В какой момент все изменилось?

Яся не знала. Она уже, кажется, вообще ничего не знала. А как узнать? Плыть по течению? Потихоньку? Или идти и выяснять все? И почему эта взрослая жизнь такая сложная? Да и поганая. Слегка так. Чуть-чуть.

Холодало. Ребята провели на озере весь день. Кто-то полдня проспал на палящем солнце, при этом, почему-то, даже не обгорев. Кто-то принял сложное решение отойти, дать время другому, чтобы не испортить все, что вроде как неплохо складывается. Кто-то копался в себе, пытаясь понять, почему остался отвержен. Кто-то пытался все разрулить, получить свое желание и убраться восвояси, а для этого нужна была жертва.

А кто-то как раз хотел получить свою жертву. Давненько не получал. Соскучился. Старался изо всех сил: и страху наводил, и травы заставлял дурманить, и мысли глупым людишкам путал.

Все собрались у костра, когда начало темнеть. Солнце касалось горизонта, но здесь, в густом лесу, его было сложно увидеть. Деревья пропускали лишь малую толику света.

Маст натаскал дров, девушки наскоро соорудили на ужин картошку с мясом, запеченную на углях. Вечер обещал быть теплым и уютным.

– Ребят, предлагаю сегодня снова рассказывать истории из своей жизни, – сказала Лиля, и все взгляды обернулись на нее. Ранее доброжелательные и расслабленные, ребята стали настороженными и мрачными. – Эй, да погодите злиться! Предлагаю на сегодня хорошие истории. Веселые и так далее.

– Ну, тогда я – за, – отозвался Мстислав, улыбнувшись.

– Вот и прекрасно! Предлагаю наварить глинтвейна и как в прошлый раз собраться у кого-нибудь в палатке. Есть несогласные?

– Я не согласна, – тихо сказала Яся. – Почему бы нам просто не посидеть у костра? К тому же, кажется, я видела гитару в машине. Кто из вас умеет играть?

– Ну я, – с издевкой ответил Маст, улыбнувшись. – Кажется, такой ответ тебе не нравится?

Яся лишь поджала губы, но ничего не ответила.

– А знаете, что. Я готов рассказать первую историю, – тихо вклинился Лукас, поняв, что назревает конфликт. – В общем, наш дом всегда был открыт. Всегда. По-моему, у нас даже во входных дверях замков нет. Так вот, однажды к нам в дом забрался вор. Так как дом двухэтажный, окна снизу все же довольно крепкие, и этот вор, долго не думая, зашел через дверь. И тут же обнаружил моего отца, спящего на диване у входной двери. Отец проснулся, вскочил, и увидев, что перед ним обычный человек, спросил:

– Вам нужна помощь? Я – местный священник.

Мужчина помолчал и довольно резко спросил:

– Почему ты спишь здесь? Неужели тебе не страшно? Что если я – вор или убийца? Почему ты не закрываешь двери?

Мой отец очень своеобразный человек. Он очень любит Виктора Гюго. В частности, "Отверженных". И цитировал эту книгу не реже, чем Библию. Потому и вору он ответил цитатой:

– Никогда не надо бояться ни воров, ни убийц. Это опасность внешняя, она невелика. Бояться надо самих себя. Предрассудки – вот истинные воры; пороки – вот истинные убийцы. Величайшая опасность скрывается в нас самих. Стоит ли думать о том, что угрожает нашей жизни и нашему кошельку? Будем думать о том, что угрожает нашей душе.

Вор развернулся и ушел. То ли слова впечатлили, то ли понял, что брать здесь нечего…

– После того случая я перестал спорить с отцом насчет закрытия дверей. Если раньше я не очень-то и верил в его философию, после ее подтверждения стал задумываться.

– Очень хорошая история, – с издёвкой сказал Маст. – Только что здесь веселого?

Лиля уже собиралась вмешаться, как Лукас неожиданно сам разрядил обстановку.

– Веселое здесь то, что после того случая мне немедленно захотелось прочесть этих "Отверженных", а это, на минуточку, семьсот четыре страницы. И что вы думаете? – Парень хитро улыбнулся и обвел взглядом компанию. – Чем я занимался в свободное время следующие два месяца? Правильно. Я читал.

– Хм… – Лиля многозначительно хмыкнула и прокусила губу. – Получается, ты – человек увлекающийся.

– Ага, – легко согласился Лукас. – Причем очень быстро. И не остываю, как многие, пока не доведу до конца.

Маст гнусно заржал. Ясмина покраснела. Лиля тихонько хихикнула. Августа даже не улыбнулась. А Лукас, казалось, даже не понял, что произошло.

Между тем, пока Мстислав объяснял товарищу, что именно он сказал, Августа напряженно вздохнула и задумалась.

Что с ними не так? Почему между ними то секс летает, то война? И почему сейчас они спокойно и откровенно разговаривают, будто внезапно стали друзьями? И почему только она помнит о начальной цели, а эти парочки решили здесь любовь построить? Снова: что с ними не так? Или… Что не так с этим местом?

Неровно текущие мысли сбило воцарившееся молчание.

– Что? – спросила Августа, обведя взглядом остальных. – Почему вы так странно на меня смотрите?

– Просто тебя уже трижды спросили, о чем ты так усиленно двигаешь мозгами, – съязвил Маст. Настроение у него было прескверным – жалел о собственном решении. Тестостерон буквально взрывал голову.

– Я думаю, – начала Августа, сцепив пальцы в замок, и тут же расцепляя. – С нами что-то не так. Или не с нами, а с этим местом.

– Обоснуй, – вскинулась Лиля. Реакция была быстрой, даже слишком.

– Ну, смотрите. Во-первых, вы, – она кивнула сперва на Ясю и Маста, приостановилась, кивнула на Лилю и Лукаса. – Как только мы сюда приехали, вы разбились на парочки и начали думать о чем угодно, кроме изначальной цели.

– А ты что, завидуешь? – спросил Маст, прищурившись.

– Поверь, мальчик, мне секса на всю жизнь вперёд хватит! А вот тебе, похоже, тестостерон по башке бьет? Так ты знаешь, что с этим делать. Руки в помощь, – сказала Августа совершенно спокойно.

– Пожалуй, обязательно воспользуюсь твоим советом.

Глаза Мстислава горели яростью, но, по одному ему ведомой причине, парень решил погасить конфликт. Возможно, он предпочитал ругаться с другой сестрой?

– Тут я могу предположить, почему нам, как ты говоришь резко захотелось любви, – вклинился Лукас, помассировав пальцами переносицу.

Стыд пробирался в его голову. Стыд и недоумение – и почему он сам этого не замечал?

– И? – поторопил его Маст.

– Думаю, во всем виноват свежий воздух. Возможно. А ещё женьшень, который здесь растет, хотя, вроде как, и не должен.

– Да. – Лиля спешно закивала. – Я тоже где-то слышала, что женьшень является стойким афродизиаком.

– Вот, а наши организмы, привыкшие к вечной загазованности города, реагируют на непривычные запахи слегка агрессивно, усиливая симпатию. Которая в обычных условиях, вероятнее всего растворилась бы сама собой, – подтвердил Лукас.

– А я не реагирую, потому что афродизиаков на работе нанюхалась, так что-ли? – уточнила Августа.

– Интересный факт, – съязвил Маст.

– Получается, так, – подтвердила Лиля, проигнорировав Маста. А мысленно порадовалась. Она-то знала из своей книги, что афродизиаком является корень женьшеня, а не сама трава. Магию этого места она не хотела выставлять на обозрение раньше, чем необходимо. Да и стоит ли вообще это делать? Лиля не была в этом так уверена.

Яся, тем временем, с интересом прислушивалась к разговору и делала собственные выводы. Получается, мозг у нее кипит не из-за того, что она внезапно влюбилась. В ее помутнении виновата какая-то трава, а вовсе не сама Яся. Это успокаивало и в то же время будоражило. А что, если действие этой травы заставить ее потерять девственность с этим хамом? Она не была к этому готова, хотя временами опьяненный мозг говорил обратное.

Августа с объяснением ребят соглашаться не спешила, но в противоречие вступали собственные желания. Она уже решила начать новую жизнь. А для того, чтобы ее начать, ей нужно загадать желание – в этом девушка успела убедить себя так крепко, что была уверена: без желания ничего не получится. Потому решила пока оставить скользкую тему.

– Ну, раз мы во всем разобрались, – всплеснула руками Лиля и поднялась. – Начну варить глинтвейн. А вы пока подумайте, чья история будет следующей.

Девушка наполнила чистый котелок вином, долила немного гранатового сока и принялась нарезать фрукты. Какое-то время ребята завороженно следили за отточенными действиями. Поднялся со своего места Маст.

– Я пока сыграю. Спою, может. Не хотелось бы, чтобы пока я или кто-то другой будет рассказывать историю, ты бегала туда-сюда. Уж лучше продолжим с кружками в руках.

– Согласен! Не очень-то вежливо.

К чему именно это относилось, никто толком и не понял. Но спустя минуту вернулся Мстислав с гитарой. Парень удобно расположился на полене, примостил гитару на левое колено и пробежал пальцами по струнам.

Инструмент издал чарующую мелодию, будто здороваясь с хозяином, зазвучал перебор.

Ясмина смотрела на Маста, будто впервые видела. Все недавние мысли выветрились из головы, как и не было. Бегущей строкой в мыслях появилась надпись "Он идеален. Чертов афродизиак".

А потом он запел.

– Этот парень был из тех,

Кто просто любит жизнь.

Любит праздники и громкий смех,

И пыль дорог, и ветра свист.

Ясмина любила эту песню. О Господи, как сильно она ее любила! И как сильно ей хотелось подпевать… Мягкий, но в то же время по-мужски хриплый голос Мстислава проникал в самую душу. Яся не удержалась, стала шевелить губами, неслышно подпевая.

– Он был везде и всегда своим,

Влюблял в себя целый свет.

И гнал свой байк, а не лимузин…

Таких друзей больше нет!

Тут Мстислав взглянул на нее. Заметил, что она шепчет. Кивнул и умоляюще посмотрел "Пой со мной, пожалуйста" – как наяву прозвучало в ее голове. И она запела.

– И в гостиной при свечах

Он танцевал, как Бог.

Но зато менялся на глазах

Только вспомнит шум дорог.

Всё, что имел, тут же тратил,

И за порог сделав шаг,

Мой друг давал команду братьям

Вверх поднимая кулак.

Ее голос удивительно сочетался с его. Это было стопроцентное попадание, Инь и Ян в мире музыки.

Лиля уже приготовила глинтвейн, выпила свою часть вместе с Лукасом и Августой, а они все продолжали петь. Не видели никого и ничего вокруг. Просто пели одну песню за другой. Первым был "Беспечный ангел" Арии, потом "Пой мне ещё" и "Она была так прекрасна" Сплина и ещё много всего… Мстислав просто начинал играть мелодию, а Ясмина запевала. Он подхватывал.

Между ними словно шел невидимый музыкальный бой. Каждой мелодией Маст словно спрашивал: "Что, и эту знаешь? И спеть можешь?", она отвечала: "Знаю. Я знаю все песни, что ты можешь сыграть".

Августа ушла спать, а Лиля перебралась на колени к Лукасу, укрывшись пледом, который валялся в машине.

Вечер получился уютным и говорящим о присутствующих больше, чем им того хотелось бы. В одночасье всем стало ясно, что между этими двоими есть настоящая музыка, придуманный афродизиак лишь предлог. Было очевидно, что петь они сегодня не закончат. Прерывать же никто так и не решился.

– Пойдем в пустую палатку? – тихо предложила Лиля, наклонившись к Лукасу.

Парень молча взял ее за руку, поднялся и увел за собой.

В палатке лежала аккуратно сложенная на одну сторону армия разноцветных сумок.

На счастье любовников, здесь же лежал и одноместный надувной матрас. Разместившись на коленях напротив друг друга, они застыли в нерешительности.

– Не знаю что между нами происходит, и виноват ли в этом женьшень, но Лиля, – шепотом начал Лукас.

– Тссс… – девушка приложила указательный палец к губам парня.

Глубоко вдохнула, выдохнула и рывком сняла с себя толстовку.

Это был зеленый свет. И Лукас прекрасно это понял.

Ясмина все пела. Самозабвенно, отдаваясь процессу на миллионы процентов. Мстислав играл. Иногда пел, иногда просто наслаждался голосом девушки, в которую влюбился до беспамятства. Она была так прекрасна… Никого и ничего прекраснее он в своей жизни не видел.

Яркая луна стояла прямо над ними. Тихая, звездная, великолепная ночь, для всего, о чем только можно было мечтать. Звёзды сияли, хоть и высоко, но так ярко! Такого в городе никогда не увидишь. При желании, их можно было посчитать! Вот только некому. Все были заняты.

Даже ветер утих – прислушивался к великолепной музыке и магии, искрящейся в воздухе.

Двое, чьи имена начинаются на букву "Л", лежали в "гардеробной" палатке, утомленные, но счастливые. Они оба получили то, чего хотели. И пусть обоим было жаль, что нет таких чувств, как у Яси с Мастом, а все равно без слов решили пока быть вместе. Зачем? Даже они сами не смогли бы сказать наверняка.

Такое часто случается: люди встречаются, и со временем, даже если особой искры нет, сходятся. От одиночества, от желания построить отношения или ради того чтобы говорить родителям или подругам, что они не одиноки?

И такие отношения обычно либо возвращаются в статус дружбы, либо превращаются в крепкую семью.

– Спасибо, – шепнул Лукас. Поцеловал девушку в висок и направился к выходу. Обернулся, поняв, что Лиля за ним не последовала. – Идешь?

– Ты иди, ложись. Я тут посижу немного. У меня осталась парочка незаконченных дел, – прошептала Лиля, взгляд ее потеплел. – И тебе спасибо, Люк.

Последние слова парень не услышал.

Голову девушки пронзила внезапная мысль: а ведь у родителей была примерно такая же любовь как у них с Люком. Тихая, спокойная. Как они сошлись, Лиля не знала – это ведь произошло ещё до ее рождения. Но развод видела. Так же мирно, как и жили, мама с папой сели на кухне, поговорили и вскоре развелись. Через месяц он переехал с невестой в Чехию.

Лиля поддерживала общение с отцом, но за годы, что они не виделись – у девушки не было ни желания, ни возможности к нему ездить; они стали совсем чужими, даром, что родная кровь.

Вдруг подумалось, что надо бы к нему всё-таки съездить. Познакомиться с мачехой, попробовать подружиться с братом…

Но сейчас, в данную конкретную минуту, думать нужно не об этом. Далеко не об этом. Сейчас есть дела куда важнее воссоединения семьи…

Лиля достала из своей красной сумки неприметный шелковый мешочек, в котором хранилась книга. Аккуратно извлекла старый фолиант и зажгла белую свечу.

Августа металась во сне. Ей снилась то непонятная, но пропитанная опасностью охота, то подсолнухи, молниеносно меняющие цвет лепестков. В какой-то момент у нее перед глазами начали мелькать цвета: насыщенно-желтый, кроваво-красный. Желтый, красный. Желтый, красный. Желтый, красный! Бум!

Глаза открылись, невидяще уставились в пустоту. Двигаясь механически, как робот, девушка оделась и выскользнула из палатки, растворившись в лесной чаще.

Глава 10

Небольшая землянка казалась выросшей из-под земли – так гармонично она смотрелась в этом лесу. Будто и не строил ее никто, сама выросла и решила дать кров странному, очень старому мужчине и его внуку. Они тоже будто взялись из ниоткуда. Просто всегда жили здесь.

Оглушительно пели сверчки, где-то вдалеке то и дело завывали волки: полнолуние было их временем. Иногда запевала выпь, хотя вряд ли звуки "вуп" и "кху" можно назвать пением. Все же, по эту сторону озера, лес был живым.

У костра сидели двое: старый, если не древний мужчина, и молодой человек, лет двадцати трёх.

Старый был одет в аккуратную и чистую, но самодельную одежду.

– Дедушка, я не понимаю, как лучше поступить. На проклятой стороне что-то происходит. Что-то нехорошее, насквозь гнилое. Местные библисы почуяли жертву.

– Сколько раз я говорил тебе не называть детей солнца заморским матом? – прищурившись, спросил седой мужчина. Его волосы спускались по плечам и ниже. Невозможно было понять, что длиннее, его волосы или борода.

– Брось, – раздражённо сказал молодой человек, поднялся с земли и начал нервно мерить шагами пространство. – Мы оба знаем, что эти твои "дети солнца" – кровожадные твари.

– Они не виноваты. Великий создал их такими, – меланхолично ответил старик.

– Ох, дед, опять ты меня путаешь! – воскликнул мужчина, и с размаха плюхнулся на землю.

Из-под серого балахона выбивалась такая же одежда, как у старика: грязно-белая рубаха и простые штаны. С первого взгляда невозможно было разобрать, из какой ткани изготовлено одеяние.

Капюшон, нависавший над лицом молодого человека, скрывал почти все. Но когда тот говорил излишне эмоционально, как сейчас, отблески света от костра позволяли разглядеть хоть что-то. Кристально чистые, серые глаза в таком свете казались белыми, будто радужки и вовсе не было. Рыжие волосы, свисавшие по обеим сторонам от лица, доставали мужчине до плеч. И, наконец, шрам. Страшный, неровный шрам пересекал правую щеку от брови до подбородка. При всем этом он скорее дополнил красоту молодого человека, ничуть не испортив.

Мужчины помолчали, вглядываясь в костер и думая каждый о своем.

– Ты же знаешь про подростков на проклятой стороне? – вновь предпринял попытку завести разговор человек в балахоне.

– Знаю.

– Кто из них должен стать жертвой?

– Тот или та, что выбивается. Истинное дитя солнца, чистое душой.

– И когда это произойдет?

– Сегодня.

– А что, если я вмешаюсь?

– Сломаешь порядок. Они обозлятся.

– Духи? А им-то какое дело?

– Всем нужно питаться. Каждому по-своему.

Сказав последнее слово, старик опустил взгляд на костер, давая понять, что разговор окончен. Никоим образом не выказав своего одобрения или "не", дед закрылся, предоставляя право выбора внуку, которого воспитал по своему образу и подобию, за исключением, разве что, книжек, которыми пичкал мальчика. И в этом был он весь, шаман.

Необходимые ответы он получил. Осталось взвесить все за и против. Нужно ли ему вставать на пути у кого-то намного более могущественного? Действительно ли необходимо спасать девушку, с которой он не знаком?

Что-то внутри говорило: ты скоро станешь шаманом, как твой дед. Не стоит ломать все, что таким трудом достигалось. Именно в этом твоя миссия и цель всей жизни.

И что-то другое, менее рациональное, отвечало: спаси ее. Спаси их! Ты не можешь оставить людей в беде! Они лишь несмышленые подростки! И она, чистая душа, возможно, именно ее ты ждал все эти годы?

Победило второе.

Поспешно бросив старику "Спасибо", человек в балахоне помчался на помощь желтоволосой девушке, чья жизнь могла оборваться с минуты на минуту.

Августа уже не шла – бежала. Механически, как робот, падая и поднимаясь, но бежала. Невидимый кукловод сегодня был тверд в своем намерении: довести девушку до сердца подсолнухов во что бы то ни стало.

Бесконечные стебли хлестали по лицу, плечам, телу. Они не должны были мешать… Но жестокость была их сутью. Настоящей сутью. Им доставляло удовольствие получать даже каплю человеческой крови, не говоря уж о целой жертве, которую сегодня они обязаны получить.

То, что Августа достигла сердца, стало ясно сразу: она проснулась. Как от толчка. Девушке даже показалось, что ее облили холодной водой, но это, разумеется, было не так – серая толстовка оставалась сухой.

Перед глазами возникла непонятная, но отчего-то пугающая картина: на самой земле лежал огромный, с метр в диаметре цветок подсолнуха. Кончики лепестков были кроваво-красными, а к середине чернели, будто показывая этапы усыхания, начиная от живого и заканчивая мертвым.

С живых кончиков капала кровь, пропитывая багровую землю.

В середине, на месте семечек, клубилась тьма. Живая, настоящая, полупрозрачная, как туман, тьма.

Стебля было не видно, создавалось впечатление, что страшный цветок растет прямиком из земли и является порталом в ад.

Августа переминулась с ноги на ногу, будто не верила, что, наконец, дошла туда, куда ее так настойчиво тянули. Карие глаза девушки были прикованы к тьме в середине цветка. Августа замерла, не в силах сдвинуться с места. Все внутри кричало: беги! Спасайся! А девушка могла лишь завороженно смотреть вниз.

Он бежал. Человек в сером балахоне бежал изо всех сил, надеясь успеть. Уж ему-то поле мешало от всей своей цветочной души: растения то падали под ноги, а то и вовсе хватались за щиколотки, незримыми пальцами сдавливая до синяков.

Но человек в сером балахоне не останавливался. У него была цель. Возможно, самая главная цель в его жизни.

Наконец, он увидел разверзнутую пасть монстра и девушку, желтоволосую девушку, готовую шагнуть в эту самую пасть.

Он бросился вперёд и, как в прошлый раз, повалил девушку на землю, примяв своим телом. Вот только кое-что стало для него неожиданностью: в этот раз она не спала. Хотя и в прошлый раз её глаза были широко раскрыты, сейчас мужчина видел в них осмысление и… страх. Ему эти эмоции совершенно не нравились. Порадовало то, что эти эмоции направлены не на него. Или всё-таки?

Карие глаза смотрели в его серые испуганно, будто он был зверем.

Если подумать, девушка его не знала. Но она не могла не понимать, что он её спас. Или могла?

После секундного замешательства, желтоволосая задергалась, пытаясь вырваться, но мужчина не позволил. Рывком поднялся, закинул девушку на плечо и побежал прочь от этого гиблого места.

Августа решила не дергаться. Временно. Ситуация была донельзя странной и непонятной, но свалиться с плеча двухметрового мужчины ей не хотелось. Лучше подождать, пока остановится, врезать коленом промеж ног и тогда уже сбежать.

Однако, спустя пару минут девушка изменила свое мнение: дорога казалась знакомой. Настолько, что она решила, будто мужчина несёт ее в лагерь.

Внезапно перед глазами возникло лицо незнакомца: в темноте она мало что разглядела, запомнила лишь то, что глаза у него были прозрачными. Жуткое зрелище. Но ещё страшнее был шрам, пересекающий правую щеку: неровный, глубокий, давно заживший. По крайней мере, он не выглядел свежим.

Спустя какое-то время мужчина увидел впереди свет, исходивший от костра. Лагерь. Наконец-то.

Оттуда же неслась едва слышная, но очень красивая мелодия. Мстислав аккуратно перебирал струны, не отрывая взгляда от Яси, которая, в свою очередь, смотрела только на него. Они были в каком-то своем, незаметном мирке, в который никому не было хода.

Однако мужчина в сером балахоне решил обратное. Рывком поставил свою ношу на ноги, и громко спросил:

– Я присоединюсь к концерту?

Музыка оборвалась. Так резко, будто это была чья-то прерванная жизнь. Стрелой – в сердце.

И Маст, и Ясмина вскочили со своих мест. Девушка бросилась к сестре, стоящей возле незнакомца оглядела ту с головы до ног, схватила за руку и оттащила назад. Подальше от странного, если не страшного мужчины. Мстислав шагнул вперёд, заслонив девушек собой.

– Кто ты? – спросил спокойно, без угрозы, хотя было видно, что парень готов сию секунду броситься вперёд.

– Тот, кто помешал ритуальному жертвоприношению, – ответил мужчина, ничуть не напрягаясь.

– Что? – в один голос воскликнули девушки, выйдя из-за широкой спины Маста.

– То самое, – лаконично ответил незнакомец.

Совершенно спокойно повернулся, направился к палатке девушек. Замочек на "двери" был наполовину расстегнут, когда Маст, наконец, опомнился. Подскочил к незнакомцу, схватил за плечо и спросил:

– Что ты творишь? – Ноздри парня раздувались, руки были сжаты в кулаки. Одно неверное движение – и он готов броситься на врага.

– Хочу понять, кто из ваших товарищей не тот, за кого себя выдает.

Маст и сам не понял, почему отступил. Однако он спокойно смотрел, как незнакомец обвел взглядом спящую Лилю, потом Лукаса, и, как ни в чем не бывало, уселся у костра.

– Ну, – поторопил. – Вы друзей будить собираетесь, или утром с моих слов расскажете?

– Так до утра всего ничего осталось, – охрипшим голосом сказала Яся, садясь напротив незнакомца. – Может, мы поспим хоть немного? Солнце ведь уже встаёт, а ничего плохого при свете дня не случается.

– Ладно, – как-то слишком легко согласился мужчина. – Я приду утром. И поверьте мне на слово: этот разговор нужен вам, а не мне.

С этими словами человек в балахоне поднялся и пошел к тропе, ведущей к подсолнуховому полю.

Мстислав присел возле Яси, легонько приобнял за плечи и поцеловал в висок. Девушка зевнула и откинулась на грудь парня, зябко поежившись.

Августа так и стояла возле "гардеробной" палатки, глядя вслед удаляющемуся спасителю. Встрепенулась. Крикнула:

– Стой! – и тут же, понизив голос, добавила. – Подожди секунду.

Мужчина остановился и выжидающе глянул на девушку. Августа подошла к нему, почти вплотную и спросила:

– Могу я узнать, как тебя зовут?

– Зоран.

– Зоран, – эхом отозвалась девушка. – А я Августа.

Мужчина улыбнулся и растворился в темноте.

День пятый

Утро началось с ливня. Он был настолько густым и плотным, будто небо разрезали надвое, выпустив воду, копившуюся месяцами. Парни, промокшие до нитки, натягивали тент над костром и палатками, чтобы приготовить хоть какой-то завтрак: есть хотелось зверски. Причем всем и сразу.

Хотя навес ребята приладили, было поздно: все, что можно было подбросить в костер, намокло. Благо дрова сухие в хозяйственной палатке нашлись. Немного, но этого хватило, чтобы наварить овсянки. Успели даже воду на кофе до кипения довести. Почти.

Когда все, тихие, невыспавшиеся, уселись на мокрые поленья вокруг костра, явился вчерашний незнакомец. За утро никто о нем и не вспомнил, не до него было. А теперь все как-то разом подобрались, Маст с Ясей переглянулись. И лишь Августа поднялась со своего места.

– Привет, Зоран, – поздоровалась и кивнула на пустое место возле себя. – Присаживайся, не стесняйся.

Было видно, что она обрадовалась приходу парня. А так же тому, что она, наконец, может разглядеть его при свете дня. Итак, серый балахон на поверку оказался плащом, по которому маленькими ручейками стекала вода. На ногах мужчины красовались зеленые резиновые сапоги.

Зоран снял капюшон, увидев тент, и присел возле Августы.

– Может, кто нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – подала голос Лиля. Они с Лукасом, с одинаковым выражением недоумения на лицах, переглядывались. Поняли уже, что похоже все проспали.

– Этот мужик под утро принес Августу в лагерь. Говорил что-то про, – начал было Мстислав, но Зоран его перебил.

– Я в состоянии говорить за себя, – посмотрел на Маста совершенно спокойно, обвел взглядом остальных. – Итак. Вчера кто-то из вас пытался принести в жертву Августу.

– Что? – Яся вскочила с места. – Я думала, это просто тупая шутка!

– К сожалению, нет. Я поймал ее у самого сердца подсолнухов. Опоздай я хоть на пару секунд – вы долго и упорно искали бы ее. И вряд ли смогли бы отыскать даже обувь. Эти чёртовы библисы… Безжалостные, беспощадные, кровожадные твари.

– Библисы? – переспросила Августа.

– Это что-то вроде венериной мухоловки, – блеснула знаниями Лиля. Зоран подозрительно покосился на нее. Девушка поспешила оправдаться. – Что? Это не я! Я вообще спала!

– Допустим. В общем-то, что я хотел сказать: вы должны уехать. До того, как потеряете кого-то.

– Ага, щас! Без желания я никуда не уеду! – воскликнул Мстислав.

– Согласна. И вообще, ты просто нас запугиваешь, – заявила Лиля.

– Очень смешно. Зачем ему это? – спросила Августа.

Зоран за всей этой перепалкой наблюдал молча, с лёгкой полуулыбкой на лице. Переводил взгляд на тех, кто говорил. Обращал внимание и на то, как именно этот кто-то говорил. В общем и целом пытался прочесть между строк и едва не проворонил момент, когда разговор вернулся к нему.

– Ну он же этот, лесник, что-ли? Может ему не нравится, что мы по его лесу шастаем, – предположила Лиля.

– Во-первых, я не лесник, а шаман. Ну почти. Во-вторых, мне глубоко плевать, что происходит в этой части леса. Она отравлена подсолнухами, как и большая половина озера. Попросту говоря, проклята, – парировал мужчина, пожав плечами. – Так что все мимо. Мне незачем вас запугивать. Я лишь хочу не допустить новых смертей.

– Новых? – спросил Лукас. Он, наконец, начал хоть что-то понимать. И это что-то совершенно ему не нравилось.

– А вы думаете, вы первые такие охотники за желаниями? – усмехнулся он. – Напомните-ка мне легенду.

Ребята переглянулись. Лиля кивнула Лукасу, мол, давай, рассказывай. И парень начал.

«Существует легенда, что бог, собравшись покинуть наш мир, создал цветок. Самый жизнерадостный цветок во вселенной – подсолнух. Он поворачивал голову вслед за солнцем, впитывая тепло и свет, а взамен отдавал людям свою живительную силу, что содержалась в семенах. Маленькие и черные, с неповторимым вкусом, они исцеляли множество болезней и дарили людям любовь к жизни. Вот только все мы знаем, что добро не может существовать без зла. Так и счастливый цветок не мог существовать без противоборствующей силы.

Тогда бог создал второй. Черный подсолнух. Днем он внешне ничем не отличался от своего собрата. Зато ночью истекал кровавыми слезами. Говорят, это были слезы несправедливо погибших. В войнах, дуэлях и прочих смертельно опасных мероприятиях. Ходят слухи, что в полнолуние можно услышать их голоса…

Также, в каждом черном подсолнухе заключена душа. И если группа людей выполнит одно желание черных подсолнухов, цветы станут желтыми и смогут выполнить по одному желанию на живую душу. Но есть обязательные условия.

Первое: до поля может дойти только тот, кому это действительно нужно.

Второе: нельзя скрывать мотивы и желания от попутчиков. Каждый должен понимать истинность целей остальных.

Третье: скрывший правду должен принести человеческую жертву, обязательно добровольную.

Четвертое: чтобы дойти до того, чего отчаянно желаешь, в пути нужно потерять самое дорогое, что имеешь.

Пятое: в путешествие может отправиться только группа лиц в таком составе: девственница, святоша, шут, шлюха и ведьма…»

В этот раз слушали молча. То ли дошло, наконец, что легенда – не шутка, то ли просто решили помолчать для разнообразия. Однако, когда Лукас закончил, Зоран широко улыбнулся.

– Ну, и расскажите-ка мне, товарищи, каким это образом, зная легенду, вы решились сюда явиться? Совсем, что ли, тупые?

– Сам ты тупой! – взорвался Маст. Вскочил на ноги, сделал два шага в направлении палатки и остановился. Парень подумал, что не время сейчас показывать свои психи, нужно послушать этого Зорана. – У каждого из нас есть желания. Именно ради них мы сюда пришли.

– А ещё у каждого из вас своя правда. И я больше чем уверен, что ни один не готов рассказать все, – кивнул Зоран.

– Мы рассказываем! Каждый вечер мы именно этим и занимаемся! – воскликнула Ясмина.

– И вы все абсолютно уверены, что вам это действительно нужно? Не поймите меня неправильно, но неужели нет занятий поинтереснее?

– Это мы выяснили ещё в первую встречу.

– Допустим. Тогда, раз вы так хорошо знаете друг друга, ответьте мне на один вопрос: кто из вас пытается убить Августу?

Ребята переглянулись. Зорану удалось посеять зерно сомнений. Лиля выглядела настороженной, Яся – испуганной. Лукас просто жевал губы, время от времени бросая взгляды на остальных. Мстислав сжимал и разжимал кулаки, глядя на Зорана, и лишь Августа оставалась спокойной.

– А я с самого начала говорила, что здесь что-то не так. Вы же не хотели меня слушать!

– А я всё ещё уверен, что тебе, – Мстислав кивнул на Зорана. – Просто выгодно, чтобы мы отсюда свалили. Может ты и не шаман вовсе, а колдун какой-нибудь, и мы мешаем тебе ритуалы проводить!

– Да, а Августу я спасал четыре раза, просто смеха ради. Не проще ли мне было бы дать ей шагнуть в сердце?

Воцарилась тишина. Ливень утих, превратился в обычный дождь, который, судя по всему, заканчивался. Ребята переглядывались, но молчали.

– Ну что, я убедил вас уехать?

– Убедил, – ответил за всех Мстислав. – Но мы пробыли здесь всего четыре дня. Думаю, ничего не произойдёт, если пробудем ещё четыре. Августу спасать тебе больше не придется, на ночь будем привязывать ее к сестре. Ходить везде будем только вместе. Такие условия тебя устраивают?

– Вполне. Но я буду иногда приходить.

– Лады.

– Ребята, может быть, мы всё-таки уедем? – тихо спросила Августа.

– Прости, но я не могу, – ответил Лукас и отвернулся, пряча промелькнувшие на лице стыд и отчаяние.

– Я тоже, – сказала Лиля.

– Ну это же всего четыре дня! Систер, я буду ходить за тобой по пятам, – сказала Яся и, поднявшись, подскочила к Августе. Обняла. – Пожалуйста.

Девушка глубоко вздохнула. Обняла сестру в ответ и прошептала ей на ухо: "Ладно".

– Раз уж вы разобрались, я пожалуй, пойду. Много дел, – поднялся Зоран, но уйти не успел, Августа потянула за рукав плаща.

– Могу я с тобой поговорить?

Мужчина внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Пойдем, – согласился, и добавил, обращаясь к остальным. – Я верну ее в лагерь, когда мы поговорим.

– Хорошо, – сказал Мстислав, проигнорировав возмущенный взгляд Ясмины.

Дождь закончился. Августа и Зоран какое-то время шли молча. Девушке в принципе было не интересно, куда именно они идут. За утро у нее назрело немало вопросов, которые она могла задать только этому странному мужчине. Он, в свою очередь, шел молча, потому что не хотел мешать мыслительному процессу девушки, так похожей на него.

Постепенно они выходили к живой части леса. Здесь пели птицы, и то тут, то там, показывались белки.

– Так значит, это правда, – удивилась Августа, заметив перемены. – Часть леса, в которой мы остановились, действительно проклята?

– Да.

– И озеро?

– Большая его половина.

– Все из-за подсолнухов? – спросила Августа, остановившись. Прямо перед ней проскочил заяц. – Ох!

– Не совсем. Больше из-за людей, приходящих сюда за желаниями. Из-за тех, кто своих же друзей приносит в жертву.

– И много их было, таких как мы? – удивление прошло, и девушка просто спрашивала все, что приходило на ум. Ей казалось, что лимит вопросов вот-вот закончится, Зоран развернется и отведет ее в лагерь.

– Два десятка, только за мои двадцать лет здесь. Выжили, кажется, пятеро.

– Не очень-то веселая статистика.

– Ага.

– И ты всех их пытался спасти?

– Нет конечно! – рассмеялся мужчина. – Мне всего четыре было, когда я здесь появился. Это уже лет с тринадцати я стал подкидывать в лагерь головы мертвых зверей, чтобы напугать людей.

– Не противно убивать?

– Да я ж не сам это делал! – воскликнул Зоран возмущённо. – Тут зверей знаешь сколько? И хищных, и травоядных. На кабанов и оленей частенько нападают волки. Да и договориться с охотником на чью-нибудь голову не составляет особенного труда.

– Значит не своими руками. Но все же, – мотнула головой Августа. – Как ни крути, это убийство.

– По твоему, лучше смотреть на то, как умирают люди?

– Я не это имела ввиду.

– Именно. Тяжело искать мораль в ситуации, когда для нее почти не осталось места.

Августа решила вернуться к теме, которая интересовала ее куда сильнее, чем эта.

– И что, ты прям к каждой компании вот так приходил и пытался выгнать? – спросила, и бросила взгляд на мужчину. Почему-то, она даже мысленно не могла назвать Зорана парнем. Что-то в нем было, такая, внутренняя сила, что-ли. И почему-то, сама того не осознавая, ждала этот ответ, затаив дыхание.

– Конечно нет.

– Тогда почему?

– Почему именно вас я так старательно выгоняю? – спросил Зоран, остановившись.

– Да, – ответила Августа, останавливаясь напротив мужчины.

– Потому что ты напоминаешь мне меня.

– Это чем же? Я вроде не брутальный мужик в плаще, наводящий страх одним взглядом, – попыталась отшутиться девушка. Однако Зоран тут же посерьезнел.

– Ты меня боишься? Почему? – в его почти прозрачных глазах отражалось серое, грозовое небо. И как оно было готово пролиться дождем на нерадивых путников, так и глаза мужчины метали молнии.

– Да нет же, я пошутить пыталась! – воскликнула Августа, заметив перемены. – Возможно, я просто не умею шутить.

– Да нет, не переживай, это, наверное, у меня с юмором проблемы, – с улыбкой сказал Зоран.

В ответ Августа широко улыбнулась.

Ребята в лагере, несмотря на закончившийся дождь, сидели по палаткам. Ясмина и Мстислав лежали в палатке последнего и тихо переговаривались. Похоже, музыкальная ночь подействовала на них весьма благотворно, и они если не зарыли топор войны, то хотя бы перестали ругаться. Один этот факт так сильно радовал обоих, что парочка находилась на грани эйфории. А все потому, что до них, наконец, дошло: они друг другу нравятся. По-настоящему, без шуток, фальши и прочих малоприятных вещей.

Голова Ясмины мирно покоилась на коленях парня, который с видимым удовольствием перебирал красные волосы. Ему казалось, что цвет уж точно крашеный, и с самого первого дня хотелось их потрогать. Почему-то Маст был уверен, что на ощупь они как солома. Не угадал. Мягкие, шелковистые и, после четырех дней в лесу, все ещё держат запах яблока. Аромат едва уловимый, его можно было почувствовать только лишь зарывшись в них носом. Мстислав так и поступил. Убедился. Точно, волосы Яси пахли яблоком. Но не зелёным, такой шампунь можно встретить в любом магазине. Нет, ее волосы пахли яблоками, которые в детстве выращивала его мама. Сорт Мелроуз. Мстислав навсегда запомнил этот запах, потому что последний раз был счастлив именно тогда, в детстве. И эти самые яблоки были ассоциацией счастья.

Лукас забрался в "гардеробную" палатку, чтобы не мешать Масту, и читал. Лиля была в плохом настроении, и парень не стал навязывать свое общество. Он вдруг вспомнил, что как-то давно не брал в руки Библию, ранее буквально жившую в оных. И, как это всегда бывало, Лукас забылся в чтении.

Лиля же, сидевшая в девичьей палатке, была не просто в плохом настроении. Она была в ярости. Весь ее план катился в тартарары, а девушка ничегошеньки не могла с этим поделать. Разве что… Был у нее один вариант. Вновь обратиться за советом к книге. Этим-то она и занялась.

Спустя двадцать минут Лиля получила ответ. И он ее настолько удовлетворил, что улыбка обещала играть на ее губах ещё долгое, очень долгое время.

– Вы живёте в землянке? – спросила Августа, круглыми от шока глазами осматривая жилище Зорана и его деда.

Никаких привычных городскому или даже деревенскому жителю удобств здесь не наблюдалось. Вместо душевой – огромная деревянная бочка, да то самое озеро. Лес здесь, и правда, был совсем другим. Девушка все пыталась подобрать слова, чтобы объяснить хотя бы самой себе, чем отличается та сторона и эта, и не могла. Ее то и дело отвлекал Зоран.

Он снял плащ, а потом и майку, под которой оказалось жилистое, хотя и худощавое тело. Жира не было. Да и откуда взяться жиру в теле парня, живущего в лесу?

Парня Августа рассматривала не больше двух минут – пока он сменил рубашку на легкую майку. Но и этот клок одежды скорее открывал все жадному взгляду, чем закрывал. Девушка поняла: несмотря на то, что работу свою она практически ненавидела, а тело, тем не менее, привыкло. Тело требовало. У тела были нужды. А Августа сопротивлялась, не хотела бросаться на первого встречного…

– Да, – ответил Зоран. – Это плохо?

Девушка так сильно задумалась, что не сразу поняла, о чем он говорит. Землянка. Точно!

– Непривычно.

– Когда не знаешь другой жизни, напротив – все легко и просто, – пожал плечами парень.

– А ты знаешь? – спросила девушка. Она сидела у костра на стуле, вырезанном, судя по всему, из огромного пня. Тема назрела интересная, и Августа подалась вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

– Нет. Да. Не знаю, – развел руками Зоран. – Не помню. Мне было четыре или пять, когда дед меня приютил.

Августа не успела и рта раскрыть, как дед, все это время тихонько сидевший в землянке, вышел на улицу. Остановился напротив девушки, пристально вгляделся в ее глаза своими, такими черными, что казалось, будто зрачка и вовсе нет.

Спустя примерно минуту он оторвался от ее глаз. И в одно мгновение превратился в обыкновенного старика. Кареглазого.

– Можно. Расскажи ей все, – прохрипел он, и вновь скрылся в землянке.

Девушка сидела ни жива ни мертва. На лбу был написан вопрос: что это, черт возьми, было?

Зоран расхохотался.

– Да это дед своими штучками балуется. Не обращай внимания, – он махнул рукой. Сел напротив. – Но в одном он прав: я должен все тебе рассказать.

Августа огляделась, недоумение в ее взгляде было готово перелиться через края. Но тем не менее, девушка взяла себя в руки: села прямее, сложила руки на коленях.

– Я тебя слушаю.

– Когда мне было четыре, мама привезла меня сюда. Отвела к сердцу подсолнухов и оставила там. Разумеется, я ничего не помню… – парень на мгновение прикрыл глаза. Рассказывать ему не хотелось. Но Зоран во всем слушался деда, и этот раз не стал исключением. – Дед спустя десять лет открыл мне воспоминания. Мои. Я не очень-то хорошо понимаю, как он это сделал, но мне можно, я ещё учусь. Так вот, я вспомнил, как мама оставила меня у сердца. Сказала, чтобы я ничего не боялся, потому что она скоро вернется и заберет меня… А когда я пошел посмотреть, что это там такое красное на земле, что за туман клубится там, где должны быть семечки, появился дед. Надо уточнить, что появился он очень вовремя, хотя и немного опоздал.

Зоран замолчал. Вдох-выдох.

Эти слова, сама "исповедь" не могла не пробудить воспоминания:

Они долго тряслись в автобусе, стремясь доехать именно до того поля. Воняло бензином, немного перегаром и сквозь пелену вони пробивался едва уловимый запах выпечки. Мать, женщина лет двадцати пяти, с пшеничными волосами и очень миловидным лицом, теребила подол платья, то и дело нервно поглядывая в окно.

Зорану давно надоело просто сидеть на месте, мальчиком он был хоть и послушным, но непоседливым. Он то бегал по салону, то подпрыгивал между сиденьями, тщетно пытаясь взлететь. Нет, мальчик был достаточно взрослым, чтобы понимать, что люди не могут летать, просто верить в это наотрез отказывался.

Пару раз прочесав носом шершавое покрытие на полу в автобусе, мальчик все же перестал пытаться. Любопытная пассажирка, лет семидесяти на вид, все время поездки внимательно наблюдавшая за Зораном, вдруг спросила:

– Дошло, наконец, что не сможешь взлететь?

Мальчик насупился, почесал нос и очень по-взрослому ответил:

– Я это сразу знал.

– Зачем тогда пытался? – непонимающе нахмурилась бабушка.

– Надеялся на чудо, – мальчик пожал плечами и развернулся, собираясь уйти к маме. Глупый разговор ему надоел почти так же сильно, как и вся поездка.

– Чудес не бывает, – вдруг хрипло рассмеялась женщина. – Поверь старухе.

Однако мальчик и не думал соглашаться. Зоран резко развернулся лицом к бабушке и твердо произнес:

– Бывает. Если сильно верить.

На этом разговор был окончен. Зоран спешно вернулся к маме, сел рядом и прислонился головой к ее предплечью. Трясущаяся рука опустилась на голову мальчика и неловко похлопала, будто не зная, как поступить в этой ситуации.

Поездка закончилась неожиданно: автобус захрипел, словно умирающий старик, всхрапнул и, нервно дернувшись, остановился. Мама взяла Зорана за руку и повела к выходу. Двери тотчас распахнулись, пассажиры бесстрашно шагнули в ночь.

На Зорана обрушилась густота летней ночи. Резкие, неопознаваемые для обычного городского мальчика запахи едва не сбивали с ног, а звёзды, казалось, сейчас обрушатся ему на голову.

– Мама, зачем мы здесь?

– Не бойся, сынок. Сейчас я отведу тебя в одно место, ты немного меня подождёшь, а потом мы поедем домой, – немного нервно ответила женщина и зашагала вперёд.

Зоран так и держал ее за руку, а потому другого выхода, кроме как семенить за мамой, у него не было. И все же просто идти было не в его характере.

– Мам, я не это спросил.

– Тебя это не касается! – рявкнула женщина и дернула сына за руку. – Шевелись!

Вскоре перед ними предстало поле цветов, выше самого Зорана. Мальчик остановился от неожиданности, восхищенно ахнул и сказал:

– А мне ещё говорили, что чудес не бывает! Разве цветы выше человеческого роста – это не чудо?

– Чудо, – чуть спокойнее подтвердила мама. – Идём, нам как раз нужно в сердце этого чуда.

Мальчик послушно шел за мамой. Его уже не так сильно волновали причины происходящего. Теперь было просто любопытно.

Спустя минут десять ходьбы женщина остановилась. Зоран, до этого момента глядевший исключительно по сторонам, остановки не ожидал, а потому врезался в ноги матери, едва не опрокинув ее на землю.

– Аккуратнее! – прошипела она.

Глубоко вздохнула и опустившись перед Зораном на корточки, мягко, нежно, так, как никогда с ним не говорила, сказала:

– Подожди меня здесь, пожалуйста. Ничего не бойся, я очень, очень скоро вернусь.

Зоран серьезно кивнул. Он ведь взрослый мальчик, может и подождать.

Тогда мама резко встала на ноги и почти побежала в ту сторону, откуда они только что пришли. Но Зорану было не до этого. Прямо перед ним на земле лежал огромный, истекающий кровью цветок, который со страшной силой тянул мальчика к себе.

Земля под ним была красной, потрескавшейся, пропитанной смертью.

Зоран никогда не умел сопротивляться любопытству, так что не медля ни секунды, шагнул вперед, прямо в клубящееся тьмой сердце…

А спустя секунду пришла боль…

Рывком поднялся, повернулся спиной, сорвал с себя майку, бросил на землю. Августа ахнула и закрыла рот рукой: вся поверхность спины парня была покрыта рваными белыми рубцами. Как будто его подрала волчья стая, не меньше.

– Это оно? Сердце? – тихо спросила Августа, опустив голову. Зоран повернулся и сел на свое место.

– Да.

– Спасибо, – всё ещё почти шепотом сказала девушка.

– За что? – непонимающе переспросил Зоран.

– За то, что спас меня. С такими шрамами я стала бы уродиной…

– Ну спасибо! – сказал парень, резко поднявшись.

– Погоди, я не это имела ввиду! – воскликнула Августа и во мгновение ока подскочила к Зорану, остановившись в сантиметре от его оголенной спины. – Тебя шрамы не портят, напротив – придают особого шарма. Они притягивают к тебе взгляд, тянут прикоснуться.

В подтверждение своих слов, девушка медленно подняла руку и коснулась одного из шрамов, особенно большого. Провела по нему от начала и до конца, затаив дыхание. И только спустя пару секунд поняла, что Зоран тоже не дышит. А когда он резко повернулся, заключив ее в кольцо из своих рук, Августа и вовсе забыла, как дышать.

– Я тоже рад, что успел. Но поверь мне, тебя никакие шрамы не испортят.

И столько уверенности было в его словах, что девушка поняла, что не имеет права сомневаться. Она потянулась губами к его губам. До заветного поцелуя остался миллиметр…

– Разойтись! – послышался из землянки голос каркающий голос старика. – Нельзя, иначе шаманом тебе не стать!

Зоран с неохотой, но все же отстранился. Ему до сих пор было неясно, как дед видит сквозь стены. Или он и не видел? Понял по разговору?

– Прости.

– Да ничего, – Августа покраснела и отошла ещё на шаг. – У каждого из нас свои цели и желания.

– Точно. Пойдем, отведу тебя в лагерь.

Там же царила идиллия: обе парочки сидели у не разожжённого костра в обнимку. Погода стояла теплая, ничто уже не напоминало о утреннем ливне, да и о разговоре с Зораном они, как оказалось, совершенно забыли.

Августа, расставшаяся с парнем в сотне метров от лагеря, была твердо намерена настоять на возвращении домой. Шрамы Зорана произвели на нее неизгладимое впечатление, которое дошло до нее уже после того, как схлынуло возбуждение.

– Привет, – поздоровалась Августа и присела на свободное место. – Я узнала кое-что…

Ребята с ней не поздоровались. Вообще не обратили на нее внимания. Будто Августы всё ещё здесь не было. Даже Яся не заметила, что сестры не было так долго. А уже, на минуточку, вечер. Солнце практически село. И ужина нет.

– Эй, алло! Вы здесь вообще? – спросила девушка, раздражаясь.

– И зачем так орать? – спросила Яся, повернувшись к сестре и смерив ту недовольным взглядом.

– Я не кричала, – спокойно ответила Августа. – Я просто спросила, что с вами происходит? Говорю же, я узнала кое-что. Нам срочно нужно уехать.

Обычно спокойный, уверенный тон действовал на всех неукоснительно, но, видимо, не в этот раз.

– Я же сказал, мы останемся здесь ещё на четыре дня, – сказал Мстислав, подняв голову. – Ты совсем тупая, не понимаешь слов?

– Не говори так с моей сестрой! – воскликнула Ясмина.

Ребята чем-то напоминали кукол, что двигались и говорили по чьей-то указке. Августе стало не по себе.

– Да что с вами? – спросила она и поднялась. – Что с вами происходит?

– Это с тобой что? – вдруг подняла голову Лиля. – Шлялась где-то весь день, пришла, орешь на всех, заставляешь уехать, хотя мы только утром решили, что остаемся на четыре дня. По-моему, это ты здесь ненормальная, а не мы.

– Да я же не говорила, что вы ненормальные! Просто вы ведёте себя странно! – в отчаянии воскликнула Августа. – Похоже, сегодня с вами бесполезно разговаривать. Я – спать.

Она залезла в палатку девушек, недоумевая: что, черт возьми, со всеми происходит? Почему они такие странные? Почему они так с ней поступают? Разве Августа давала повод так с собой обращаться?

Вспомнилось, как обещала родителям присматривать за сестрой. И каким боком ей это вылезло.

Вдруг в голове само собой всплыло воспоминание: прихожая их квартиры, вечер, они с Ясей провожают родителей.

– Слушайся сестру, – сказала мама, тепло улыбнувшись Ясе.

Она же, вместо ответа, будто почувствовав что-то, просто бросилась вперёд и крепко обняла маму. В эту же секунду Августа принимала напутствия от отца. Он говорил неспешно, спокойно, для него командировки были обычным делом – просто в этот раз он решил взять жену с собой, дать дочкам каплю свободы.

– Ты же понимаешь, вся ответственность ложится на тебя. Можешь поступать как хочешь – распределять обязанности по дому, или делать все самой. Ты вольна поступать как хочешь, главное – рассчитай деньги, чтобы хватило на две недели.

– Пап, ну в самом деле, мне шестнадцать, а не десять! Я уже давно взрослая девочка и прекрасно знаю, как жить и что делать. За сестрой присмотрю, обещаю.

– Да пап, от голода мы точно не умрем! – воскликнула Яся, повисая на шее отца. – Возвращайтесь скорее!

Вспоминать, что происходило дальше, было слишком сложно, потому Августа с силой ущипнула себя за запястье, возвращая себя в реальность.

Забравшись в спальник, она застегнулась по самую шею, свернулась калачиком. Боль пронзила ее сердце. В воздухе повис немой вопрос: за что?

У кострища наступила тишина. Спустя ещё минуту со своего места резко вскочила Ясмина.

– А ещё друзьями называетесь! – воскликнула она, обвела взглядом остающихся и ушла в палатку.

Приблизившись к сестре, Ясмина легла рядом. Не обняла, как обычно делала, а просто легла рядом. Она и сама не поняла, откуда эта вспышка агрессии, и почему она так резко отреагировала на обыкновенную ситуацию. Долго не думая, Яся решила: утро вечера мудренее. Остекленевшие серые глаза закрылись, дыхание стало ровнее и она моментально уснула, как по волшебству.

– Не очень то и хотелось, – зло процедил Маст и, не глянув на Лилю и Лукаса, ушел в свою палатку.

Уже внутри упал на матрац, прорычал что-то нечленораздельное, побил рукой по лежанке, глубоко вдохнул и выдохнул. Его бесило, что Августа снова встревает. Ну поехала ты из-за сестры, ну попросили тебя подождать четыре, всего четыре дня! В чем проблема? Неужели это так сложно?

Маст без устали задавал себе все новые и новые вопросы, а ответов не находил. Будто что-то в воздухе мешало ему связно думать.

Спустя пару минут его мозг не выдержал – отказался думать совсем. Мстиславу ничего больше не оставалось, кроме как лечь спать.

Глава 11

Наступила тишина. Липкая, как патока, ночь медленно опускалась на лес. Густой белесый туман стелился по земле. Лукас тянулся губами к губам Лили. Девушка, которая, казалось, ещё минуту назад была совершенно не против, вскочила, оттолкнув парня.

– Ты с ума сошел? У нас друзья только что разругались, а тебя целоваться тянет? – громким шепотом кричала Лиля.

– Так, может, и нам поругаться, для полного комплекта? – обманчиво спокойно спросил Лукас. На щеках его заходили желваки. – Я спать.

Всем своим видом выражая спокойствие, парень поднялся и ушел в палатку. Он не хотел разговаривать с Лилей. Не хотел пытаться понять ее. Сейчас Лукас хотел только одну, нет, две вещи: поспать и загадать желание, чтобы стать свободным. И так как второе пока было вроде как невозможно, он лег спать.

Лиля уходить не собиралась, по крайней мере, пока. Она хоть и с трудом, но развела костер, налила воды в котелок и поставила его кипятиться.

Девушка улыбалась все время, пока была занята, как оказалось, приготовлением чая. Ей было на руку, что ребята разругались, ведь она этому и поспособствовала. Стоило лишь сжечь любовно созданный пучок травки, поднимающей уровень агрессии, а себе под носом обильно смазать звёздочкой. Результат налицо!

Залив кипятком жменю натурального чая, Лиля вернула котелок на огонь, а спустя ровно три минуты начала засыпать туда различные травы. Вскоре от варева повалил голубоватый дым.

Разумеется, чай был непростым. Его действие было направлено на нейтрализацию того, что варилось в котле.

Дымило долго. Уже и ночь вступила в свои права, и девушка все чаще зевала. Даже туман, казалось, перестал двигаться, равномерным ковром расстелившись по земле.

Глаза слипались. Лиля уже не просто хотела спать – она засыпала на ходу… Однако взять и уйти в палатку было нельзя: зелье нужно охладить, когда дым поменяет цвет, иначе эффекта не будет. А ей нужно было, чтобы ребята оставались марионетками. Так сказала Книга, а ей Лиля верила безоговорочно.

Мысли метались в разные стороны, то останавливаясь на бессмысленных, бесполезных отношениях с Лукасом, то на дружбе с Мастом. Лиля всегда мечтала о друзьях, и сейчас она могла это получить, если бы не ее цель.

Откуда-то сзади послышался треск. Будто сломалась ветка под чьим-то немалым весом. Девушка вздрогнула.

– Кто здесь? – тихо спросила Лиля, резко вскочив и обернувшись назад. Она бы закричала, если бы не боялась разбудить ребят. Обряд не закончен, они ещё могут проснуться.

Руки так сильно тряслись, что недопитый чай пролился прямо Лиле на ногу, от чего она ойкнула и попятилась назад.

Треск раздался чуть ближе.

Лиля сделала ещё один шаг назад, но спрашивать снова не стала. Она лишь до рези в глазах вглядывалась в темноту, надеясь увидеть, или наоборот, не увидеть неожиданного визитера.

Ветки не шевелились. Тишина.

Лиля выдохнула с облегчением: ей показалось. Это всего лишь игра воображения.

И тогда треск раздался чуть левее, громче и намного ближе.

Лиля все же закричала. Резко развернувшись, чтобы сбежать в палатку, девушка сбила котелок, обожглась, голубая жидкость моментально затушила огонь.

Лиля не остановилась, пока не забежала в палатку парней с криком:

– Там кто-то есть!

Мстислав тонул. Захлебывался черной, густой жижей и тонул, тонул… Парень барахтался, выныривал, жадно глотал воздух, но его снова тянуло на дно.

– Там кто-то есть! – словно сквозь вату послышался перепуганный голос Лили.

Маст дернулся, и вдруг понял – он спит! Ему нужно проснуться, только и всего! Однако мутная жижа снова накрыла его с головой, заставив захлебнуться.

Силы были на исходе, парень отчётливо понял – если не проснется сейчас, тупо умрет во сне. Он сцепил зубы, до судорог сжал кулаки и изо всех сил рванулся вверх, к тусклому свету…

Что у него получилось, Маст понял не сразу. Открыл глаза и чуть не заорал, когда огляделся и увидел в пороге Лилю.

Сонный и всё ещё немного злой, парень рывком поднялся и выскочил из палатки. От крика проснулись Яся с Августой, тоже вышли на улицу.

Лукас обнял трясущуюся девушку. Спустя минуту в палатку заглянул Маст.

– Выходите, никого там нет.

Лиля замотала головой, панически глядя на Лукаса.

– Не бойся. Я буду держать тебя за руку, – твердо сказал парень, коснувшись щеки Лили. – Все будет хорошо.

Наконец, все собрались на улице. Ночь была теплой, хотя прохладный ветерок то и дело забирался в лагерь.

Августа молча курила, облокотившись на дерево, Маст бережно обнимал Ясю. Оба недоумевали, почему накануне набросились друг на друга.

А Лукас с Лилей не обнимались, парень скорее просто держал девушку, чтобы та не тряслась от страха.

Тьма была кромешной, два фонаря никак не могли с ней справиться.

– Слушайте, давайте пойдем к нам в палатку, – предложила Лиля, более-менее взяв себя в руки. – Там хоть свет фонарей не будет так рассеиваться. И поговорить сможем.

Ребята молча поплелись в палатку. Но не к девушкам, а к Масту, ведь его палатка могла с легкостью вместить всех.

Лукас светил, пока все рассаживались, потом сел сам. Застегнув двери и пристроив фонарь так, чтобы он и в глаза не попадал, и все же освещал пространство, парень вернулся к своему важнейшему занятию: обнял Лилю. Дрожать та уже перестала, одни только руки всё ещё тряслись.

Все смотрели на блондинку. Ждали, пока та, наконец, объяснит, что произошло и зачем она подняла всех среди ночи. А Лиля, казалось, взглядов не замечала – она лишь сосредоточенно смотрела на руки Лукаса, накрывавшие ее руки.

– Ну, может расскажешь, что случилось? – нетерпеливо поерзал Маст, передвигая Ясю, сидящую у него между ног. Не то, чтобы ему было неудобно, просто близость девушки будоражила, особенно когда она так тесно к нему прижималась.

Лиля вздрогнула, но взгляд подняла. Вдох, выдох – ее лицо снова не выражало ровным счетом ничего. Она смогла взять себя в руки.

– Я проснулась, пошла в туалет, вернулась, решила попить воды и услышала треск веток, – начала рассказывать Лиля. – Не успела подумать, как треск раздался снова. Я спросила "Кто там?".

Маст хмыкнул. Яся двинула его локтем в бок.

– Разумеется, мне никто не ответил. И с минуту, наверное, ничего не происходило. Я уже начала убеждать себя, что мне показалось, но треск раздался снова, совсем рядом. Я не выдержала и побежала к вам. Дальше вы все знаете.

– Значит так, – подытожил Маст. – Спать будем здесь. Все вместе. Завтра будем разбираться: кто, что и где. Сейчас нужно спать.

Этому решению все были только рады. Недобуженные в основном, а Лиля и вовсе не спала, ребята были разбиты физически и морально. Разругались ведь из-за ерунды.

Впятером в большой палатке было тесновато. Парни легли по краям, Яся прижалась к Масту, Лиля к Люку, Августа, как волк-одиночка, между девочками.

Наконец, все затихло. Каждый улегся “поудобнее”. Сонная пелена неслышно опустилась на ребят, кажется, даже лес затих, чтобы дать им выспаться… Тут-то и раздался крик. Протяжный, душераздирающий, пока еще далекий. Мурашки на теле Яси оттанцевали марш от сердца в пятки.

Снова все стихло. Ребята, так и не нарушив тишину, начали уплывать в сон. Каждый, видимо, решил, что показалось.

Однако, как оказалось, это было лишь затишье перед бурей.

Потусторонний, пробирающий до последней косточки, вой неизвестного животного… Да если честно, до конца и не разобрать, то ли вой, то ли крик боли. Но Лиле казалось, так кричат, когда ломают кости. Или когда умирает кто-то очень дорогой. И неизвестно, что хуже.

Всем уже было ясно – не показалось. Все происходящее – реально. Ребята, как по команде, сели. Тьма была кромешной, никто и не подумал, что следует включить фонарик.

Лукас вспомнил, как отец ему говорил: страшно – молись.

Когда он был маленьким, был период, в котором Лукас боялся шкафа в своей спальне. Точнее, он боялся того, что якобы вылезало из этого самого шкафа. Хотя теперь он уже не был так уверен, что "якобы". Так вот, пару раз Лукас со слезами на глазах прибегал к отцу и жаловался на странного монстра, на что отец, выслушав, всегда отвечал одной фразой:

– Даже если монстры существуют, у них есть кое-что общее – они страшатся молитв. Так что, сын, страшно – молись. Молись до тех пор, пока страх не отступит, а потом иди и разбирайся с монстром, потому что страх не вечен, а молитвой монстра, каким бы он ни был, не победить.

Лукас снял с шеи четки и стал вполголоса, едва-едва слышно молиться. Слова смазывались, слышались как сквозь пелену, но Августу пробила дрожь. “Если бы только Зоран был здесь!” – думала девушка. Она и сама не понимала, чем парень мог бы помочь, но в такие моменты сложно думать логически. Инстинкт самосохранения иногда и не помогает – вредит.

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки, – дочитав молитву, Лукас пошел на второй круг. – Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё…

– Черт, Люк! – Мстислав прервал моливу самым, наверное, наихудшим образом. – И так страшно! Завязывай.

И снова признание Маста всех поразило. Он не только умел по-мужски решить, что делать, но и совершенно по-человечески признавался, что ему тоже страшно! Это, по-хорошему, поражало.

Лиля же натурально тряслась. Она ничего больше не призывала. Травами не дымила. Это не могло быть галлюцинацией! Если до этого девушка и так знала, что лес живой, теперь ей стало кристально ясно: Этот лес не просто живой. Он дышит, и он не хочет отпускать свои жертвы.

Тишина давила, резала по ушам хуже криков. Тишина заставляла мучительно, до боли прислушиваться, до рези в глазах вглядываться в непроглядную тьму. Мстислав снова не выдержал.

– Черт, Люк! Лучше молись! В тишине еще страшнее!

Лукас взял в руки четки и продолжил. Только теперь уже не вполголоса, а шепотом. И отчего-то этот шепот казался громче, чем недавний крик-вой. И было, было в молитве что-то магическое, потому как страх, кажется, немного отступил. Ледяная рука, сжимавшая душу, разжалась.

Тут-то и начался хаос: палатка внезапно ожила! Затряслась, завыла, будто она живая и ее режут… Заваливалась то на один бок, то на другой, погребая под собой ребят.

Выйти из палатки никто не мог, да и вряд ли рискнули бы. Даже Маст седьмым чувством слышал, что пока они в палатке и вместе – выживут как-нибудь. Вот только это зыбкое “как-нибудь” не очень-то Маста устраивало…

Лукас замолчал не столько от страха, сколько оттого, что его просто снесло куда-то вниз. “Дурак!” – думал он про себя. – “Надо было не за четки держаться, а за Лилю! Вдруг с ней что-то случится, а я ни сном ни духом!”.

У девочек, кроме бесконтрольного ужаса, в голове не осталось ровным счетом ничего. Казалось: вот сейчас, в эту самую секунду, сердце не выдержит! Разорвется от страха на малюсенькие кусочки! Но, почему-то, не рвалось.

В какой-то момент палатка перестала трястись. Просто враз остановилась, будто и не палатка, а танцующая избушка на курьих ножках: “Хочу – танцую, хочу – на месте стою!”.

Вот только смешно от этой аналогии не стало никому, потому что Августа не успела эту мысль высказать: на палатку что-то полилось.

Что-то густое, не дождь точно. И это что-то капнуло Ясе на щеку – видимо, во время бешеной трясучки палатка порвалась.

– Кровь… – прошептала девушка, попробовав. Не научили, видимо, родители, что “каку в рот нельзя совать”. – Ребята, кровь!

– Где? – тупо переспросил Лукас.

– С неба, блин, капает! – огрызнулась Яся. И сама не поняла почему, но бояться как-то резко перехотелось. – Вы как хотите, а я выхожу! Надоело сидеть и бояться. Лучше сдохну там, от всей этой чертовщины, чем здесь, от разрыва сердца!

Девушка порывисто поднялась да так резко выскочила из палатки, что никто не успел среагировать.

День шестой

А на улице был… Рассвет. Нежданно, негаданно, отчаявшиеся было ребята все таки дожили до рассвета. И каким он был прекрасным, не передать словами!

Яся улыбнулась: широко, во весь рот, и расхохоталась на весь лес. Будь здесь животные, умерли бы от страху! Но тишина в очередной раз подтвердила, что с лесом что-то не так.

Да и с ребятами, если хорошо подумать, тоже творилось что-то неладное: перемены в настроении, совершенно дикие реакции на мелочи…

– Сумасшедшая! – выдохнул Маст в яркие волосы девушки. Они сейчас выглядели еще лучше, чем обычно. Гармоничнее, что-ли? Казалось, в волосах Ясмины поселилось это самое солнце.

– Ни разу в жизни я еще не любила утро так сильно, как сегодня! – воскликнула Лиля, выбравшись из палатки.

– Поверь мне, с тобой абсолютно все согласны, – усмехнулся Мстислав, крепко сжимая Ясю в объятиях.

– Не знаю, как вы, – щурясь, от бьющего в глаза солнечного света, сказал Лукас. И улыбнулся. – А я утро всегда люблю. Новый день, он же, считай, новая жизнь!

– Особенно у нас сегодня, – усмехнулся Маст. – Ты была права.

Августа, стоявшая позади всех, даже не поняла, что к ней обратились.

– Август, сестренка, прости нас! – Яся, вывернувшись из рук Мстислава, обняла Августу.

– Когда выезжаем? – спросила девушка. Обида отступила, но показывать это она не собиралась.

– Сейчас, – твердо ответил Лукас. – Хотя… Очень обидно отступать на последнем шаге…

– Лукас! – в один голос завопили девчонки.

– Да шучу я! – улыбнулся он. – Собираем вещи!

При одном только взгляде на черно-желтую палатку у Маста кровь застывала в жилах. Хотелось покромсать, порезать ее и выбросить где-то по дороге… Но палатка дорогая. Денег у него хоть и хватает, а вот так взять и выбросить палатку, ценой с приличный смартфон рука все же не поднялась бы.

Кстати никакой крови, или, тем более, дыр, на крыше палатки не оказалось. Она была так же девственно чиста, как и до начала этой безумной ночи.

Ребята были счастливы. Каждый по своему. Радовало в основном то, что ночь закончилась, да и то, что живы остались. Августа была рада тому, что они все же едут домой. Лиля тоже радовалась… напоказ. Она тоже испугалась ночью, но уезжать, оставлять цели за один шаг до достижения, девушка не привыкла. Хотя внутренний голос, где-то очень глубоко внутри, шептал: “Это к лучшему! Слишком сильный у нас оказался соперник!”.

Наконец, вещи были собраны. Худо-бедно все уместилось в машину, хотя, кажется, вещей стало больше. Ребята забились в салон.

– Ну, трогай, шеф! – улыбнулся Мстислав, который решил сидеть по правую руку от Лукаса.

Парень почти торжественно повернул ключ в замке и… Ничего не произошло. Машина не завелась. Финита ля комедия.

– Ребяяят, – протянула Яся, высунувшись вперед с заднего сидения. – Что не так?

Девушка выжидающе смотрела то на Мстислава, то на Лукаса, а те и не знали, что ответить.

– Пойду посмотрю. – Спустя минуту гробового молчания, вызвался Маст.

Парень открыл капот и невидящим взглядом уставился на внутренности машины. На первый взгляд все было нормально. Ну, провода не торчат, гарью вроде не пахнет. А на второй взгляд… А смысла от него нет. Не понимает Маст в машинах ничегошеньки. Осталось только как-то признаться в этом остальным. Но сначала, сначала парень попробует вызвать эвакуатор.

Мстислав метнулся обратно в машину, взял свой телефон-кирпич, предназначенный для связи, отыскал в контактах номер эвакуатора. Парень еще дома, примерно зная, куда они едут, нашел контакт местного эвакуатора, договорился на любое “вдруг”…

Звонок не прошел. Даже гудков не было, ни единого. Сети нет. Связи нет. Машины нет. Они в заднице.

Мстислав глубоко вдохнул и выдохнул, опершись руками на машину. Сейчас можно показать эмоции. За открытым капотом его не видно. Появилось жгучее желание врезать кулаком, со всей дури, по бедной колымаге… Нельзя. Яся может испугаться. Да и в целом – паникой делу не поможешь и машину не заведешь.

Скрепя сердце, парень натянул на лицо жизнерадостную улыбку и аккуратно хлопнул капотом. Открыл пассажирскую дверь и радостно, насколько смог, сказал:

– Баста карапузики, кончилися танцы. Никуда мы с вами не уедем. И никто нас не спасет.

– Я так и думала, – в отчаянии прошептала Августа, и закрыла лицо руками. – То, что пугало ночью, не хочет выпускать нас из леса.

Глава 12

– Черт! Я не верю! Не верю, что ни один телефон не ловит! – остервенело кричала Яся, бегая вокруг машины. В какой-то момент бегать, в надежде поймать сигнал, ей надоело. Долго не думая, девушка влезла на крышу машины, и уже оттуда тянула руку с мобильным к солнцу, будто это могло помочь.

Лукас смотрел на нее с осуждением, но не говорил ни слова. Он считал, что каждый человек волен выплескивать свой страх так, как считает нужным. Куда больше реакции Ясмины, его беспокоила реакция Лили. А точнее, ее отсутствие.

Девушка сидела на земле, не беспокоясь о белых шортах, которые она почти наверняка вымазала. Да какие, блин, шорты, когда неясно, проснешься ты завтра утром, или все-таки нет! Лиля напряженно думала, как ей выкрутить ситуацию в свою сторону. Как перестроить себя? Она ведь уже настроилась на отъезд! То, что они не могут уехать, было дурным знаком.

– Мы все здесь умрем, – шептала Августа едва слышно, сидя в машине и покачиваясь из стороны в сторону. Она единственная не посчитала лучшим вариантом выйти на свежий воздух, который, кстати говоря, свежим отнюдь не являлся.

Ужасное пекло (а чего вы хотели в практически полдень?) накрыло эту сторону леса. Да, по логике вещей, здесь должно быть прохладнее, и влажность в лесу должна быть.

Но наш лес был необычным. И влажность отсутствовала, и живительной прохлады не видать.

И жара эта, иссушающая, плавила мозги и нервы, заставляя сходить с ума даже самых стойких.

В машине, разумеется, было даже жарче, чем за ее пределами, потому Августа поплыла первой.

– Да что ты сидишь тут, как амеба на палочке? – ворвалась в машину Яся, вместе с каплей живительного и такого необходимого Августе воздуха. – Начни уже делать хоть что-нибудь!

Ясмина, со свойственной ей горячностью, ожидала, что все должны бегать, психовать и суетиться. Она просто не могла взять в толк, что кто-то может вот так просто сидеть и всматриваться в пространство.

Августа же, напротив, считала, что думать нужно в тишине и одиночестве, просто место выбрала опрометчиво. Сейчас, когда в ее мозг поступила капля живительного кислорода, девушка поняла: отсюда нужно уходить. Пока не поздно. Нужно найти Зорана, все ему рассказать и попросить помощи у него и его деда. Да. Это лучший выход из всех возможных вариантов. Которых нет.

Ясмина еще что-то кричала, когда Августа, аккуратно отодвинув сестру, вылезла из машины и направилась в лес. К Зорану! Это единственная связная мысль, что билась в перегретой голове девушки. Билась, как рыбка, случайно оказавшаяся на берегу, на палящем солнце, и могла, должна была вот-вот успокоиться и умереть…

Последним, что увидела Августа, был оголенный мужской торс, на который она и свалилась, уплывая в обморок.

– Ты не можешь оставить меня здесь! Ты – моя старшая сестра! Ты должна за мной приглядывать! Августа, черт тебя раздери! – кричала, надрываясь, Ясмина, в спину удаляющейся сестры. Девушка не видела, просто не могла заметить в состоянии тотальной злости, что сестра не в себе. Да она и сама была не совсем в себе, как она могла заметить что-либо?

И ее уже не могло смутить то, что совсем недавно она кричала на сестру в совершенно противоположном ключе.

– Эй, да не переживай ты так! Она вернется! – сказал Маст, обняв со спины. Раньше Ясю это умиляло. Теперь вывело из себя окончательно. Она вывернулась из кольца рук и заорала не своим голосом.

– Предательница! Черт! Да вы все предатели! Когда от Ясеньки что-то нужно, сразу: Ясенька, миленькая! А когда мне нужна поддержка, вы разбегаетесь, как чертовы крысы с корабля! А ты, – она ткнула пальцем в грудь ошарашенного парня. – Тебе от меня нужен только секс! Так в чем проблема? Давай! Вперед! Прямо здесь и сейчас!

Девушка остервенело сорвала с себя майку, руки взлетели за спину, расстегивая лифчик.

– Трахни меня сейчас же и уйди, наконец, как ушли все остальные!

Белье не успело слететь с положенного места: ошарашенный Маст подхватил его, застегнул, зайдя за спину Ясе, и натянул на нее майку.

– Так вот как ты обо мне думаешь, да? Отлично. Я ухожу, – в глазах парня стояли слезы. Если бы только Яся могла их заметить… Если бы только Яся могла понять боль, которую причинила парню…

– Прекрасно! Я уйду первой! – воскликнула она, развернулась и, сверкнув красными волосами, направилась к дорожке, ведущей к озеру.

– Замечательно! – буркнул Мстислав себе под нос.

Лукас и Лиля сидели тут же, неподалеку, на земле. Вид у девушки все так же оставался отсутствующим, а Лукас смотрел на Маста.

– Сочувствую, друг. Жестко она тебя, – произнес он, опустив взгляд.

А Маст… На него нашла такая дикая ярость, что парень едва не захлебнулся воздухом. Он молниеносно подскочил к Лиле, схватил за плечи, рывком поставил на ноги и начал трясти.

– Ты! – рычал парень, разъяренным медведем. – Это ты нас сюда притащила! Это ты во всем виновата!

Лиля и отреагировать не успела, как Лукас вырвал ее из рук Маста, оттолкнув. Девушка упала, больно ударилась коленом о мелкий камешек, и от этого, вероятно, пришла в себя.

Парни уже катались на земле. Почти одинаковые по комплекции, они не уступали друг другу и в силе.

– Да угомонитесь же вы! – закричала девушка, не зная, что еще предпринять. – Оно же именно этого и добивается! Чтобы мы сами друг друга поубивали, а оно на все готовенькое явилось! Ребята!

Лиля, как безголовая курица, носилась вокруг дерущихся парней, умоляя, угрожая и приговаривая. Но это помогало примерно как… тушить огонь бензином.

У Лукаса, кажется, был сломан нос. У Мстислава кровь текла из правой брови и с уголков губ. Еще немного, и парни действительно просто убьют друг друга.

Лиля вспомнила, что в нескольких канистрах еще оставалась вода, они просто не успели ее вылить перед отъездом. И действительно, вода оставалась в двух канистрах из трех. Она схватила ту, что была полной, перелила в котел и плеснула в парней.

– Прекратите немедленно! – закричала. А добившись внимания, продолжила. – Как вы не понимаете, оно только этого и ждет!

Парни, казалось, поняли. Но все равно смотрели друг на друга с безумной ненавистью во взглядах.

– Пойду за дровами, – наконец бросил Маст, развернулся и, сжав в руке топор, ушел в лес.

Лиля растерянно смотрела на Лукаса, но ненависть из его взгляда и не думала исчезать. Просто фокус сменился.

– Садись, – как можно ласковее сказала девушка, показывая на полено у кострища. – Я обработаю твои раны.

Парень покачал головой. Закрыл глаза. Помолчал с минуту, будто собираясь с мыслями и успокаяиваясь. А потом прошептал:

– Маст прав. Ты во всем виновата. Это ты нас сюда заманила. Если кто-то умрет, это будет на твоей совести. И да, сломанный нос обрабатывать не нужно. А льда, чтобы облегчить боль, здесь нет.

Лиля так и стояла, ошарашенно глядя на парня. Он, в свою очередь, схватил библию, лежавшую на приборной панели в машине, сел в тени на траву и углубился в чтение.

Девушке ничего не оставалось делать, как заняться тем, что у нее получалось лучше всего: она принялась готовить обед.

Ясмина долго плавала. Казалось, ее кожа превратилась в губку. И она впитывает, впитывает, и никак не может напитаться.

Однажды такое уже было. Ясе снилось. Она была бесконечно, беспросветно одинока. И, судя по всему, этот момент настал. Тот сон, сон двух, или трехлетней давности, похоже, был пророческим:

Она стояла на берегу. Прямо как сейчас. Стояла, вдыхала воду, пыталась впитать ее в себя. Это был бы лучший момент в ее жизни, если бы не дыра в груди и тотальное одиночество по всем фронтам. Родители мертвы. Сестра вышла замуж, а у нее, у Яси, не сложилось. Все мужчины, которых она встречала на своем пути, будто задавались целью разбить ее сердце. И с каждым разом этого сердца становилось все меньше, меньше и меньше… А потом оно и вовсе исчезло.

Так она и стояла. На берегу моря или океана, конкретика не важна. Важно то, что в груди у нее зияла сквозная дыра…

Сон был коротким, мимолетным, а ощущения и послевкусие от него были премерзкими. Яся помнила, как тогда, давно, с неделю, наверное, ходила после этого сна, словно зомби. И вот сейчас этот сон всплыл в памяти, как наяву, будто предвестник чего-то… страшного.

Додумать Ясмина не успела: по правой руке скользнуло что-то, похожее на водоросли. Девушка дернулась, сбилась с мысли, но увидев водяную траву, быстро успокоилась.

Как оказалось: зря.

В эту же секунду что-то схватило Ясмину за ноги и с силой потащило на дно.

Мстислав рубил и рубил, не зная, куда еще выплеснуть свою безумную ярость на них всех. На Ясю, что занозой вгрызлась в сердце, а впоследствии вырвала из груди. На сестру ее полоумную, которая недостаточно сильно пугала их. На Лукаса, защитничка Лили, змеюки этой.

И понимал, что хватит, что носить придется раз пять, если не больше, а все равно продолжал рубить. Парень справедливо думал, что лучше дрова, чем чья-то голова.

Маст не помнил себя таким злым. Едва похожее на эту обжигающую ярость чувство у него возникло только единожды, когда отец сказал о переезде. И то, в тот момент он почувствовал скорее, не злость, а опустошение, разочарование, обиду…

Сейчас же ярость рвала крышу. Заставляя бежать, что-то делать, кого-то ударить, а лучше – убить. Да, пожалуй, именно в таком состоянии убивают. Что с этим состоянием делать, Маст не знал, а потому продолжал рубить.

И когда боковым зрением парень увидел летящее на него дерево, почувствовал облегчение, и только потом наступила тьма.

– Сумасшедшие. Глупые, обезбашенные малолетки. Довели… – причитал Зоран, прикладывая к голове Августы ледяную тряпку. Девушка уже пришла в себя, но тихонько лежала на коленях парня, не имея ни сил, ни желания подниматься.

В голове уже прояснилось, насколько могло. Стало легче и, вместе с тем, стыднее, что ли. Но это пока не важно. Корить себя она будет потом, сейчас же нужно прийти в себя и понять, как спасти ребят.

– Зоран, я понимаю, что мы идиоты. Честно, понимаю. С самого начала понимала, если быть точной. Но сейчас… Сейчас уже не до шуток. Расскажи мне, пожалуйста все, что знаешь, – Августа шептала все это, глядя в бездонные серые глаза парня, завороженная собственным отражением в них.

Она понятия не имела, как это возможно, но ей казалось, что в его глазах она красивее, лучше, чем есть на самом деле.

– А рассказывать-то, собственно, практически нечего, кроме того, что ты и так знаешь, – усмехнулся Зоран, смачивая тряпку в ведре с холодной водой и снова укладывая на лоб девушки. Августа, было, дернулась подняться, но парень не позволил. – Лежи. В общем, около часа назад ты упала мне в руки, потеряла сознание.

– Я помню твои кубики, – выпалила девушка и тут же покраснела.

– Т-с-с. – Зоран приложил палец к ее губам. – Слушай дальше. Я поговорил с дедом.

– И? – поторопила Августа.

– Сначала расскажи, что у вас произошло. Почему ты явилась сюда в таком состоянии?

– Вчера, когда я вернулась в лагерь, все поругались. Сильно. Я так понимаю: настолько, что каждый для себя решил уехать отсюда. А ночью лес ожил, начался кромешный ужас. Палатка тряслась, кто-то выл, кричал, стонал, а под утро на крышу полилась кровь. Кто-то, Яся, кажется – не выдержала, психанула и выбежала на улицу. А там утро. Палатка чистая. Лагерь хоть и разнесен, но не сильно, не настолько, чтобы подтвердить все, что происходило ночью. Поэтому мы, практически не думая, собрали вещи и сели в машину, а та не завелась. Мстислав, кажется, пытался вызвать эвакуатор… Я сидела в машине.

– В такую дикую жару? – изумился Зоран.

– Сама не понимаю… – тихо сказала девушка, снова пряча взгляд. – А потом, кажется, меня что-то или кто-то привел в чувства. Ну, не полностью, но этого хватило на решение идти к тебе. Дальше ты знаешь.

– Все, как я думал. В общем, увидев тебя в полуобморочном состоянии, я сразу пошел к деду. Разумеется, после того, как устроил тебя здесь, – мужчина обвел взглядом небольшую, приятно прохладную землянку. Августа поднялась с колен Зорана, и в этот раз он и не думал возражать. Ему хотелось, чтобы девушка разглядывала его дом.

В землянке имелось все для жизни – и в то же время для нормальной, привычной жизни, не было ничего. Лежак в противоположном от входа углу, углубления в двух стенах на манер книжного шкафа, укреплённые досками.

Поняв, что Августа действительно с интересом разглядывает его аскетичное жилище, Зоран решил подождать. Ему ничего не оставалось, кроме как в ответ разглядывать саму девушку. Было в ней что-то такое… Притягательное. Вот как маленьких детей тянет сунуть пальцы в розетку, так и Зорану хотелось прикоснуться к Августе. Не просто прикоснуться, а уберечь, спрятать от остального мира, но… Нет, глупо, глупо думать о невозможном. Зачем травить душу мыслями о том, что не имеет права стать реальностью?

Августе такое жилье, как ни странно, понравилось даже больше, чем их родительская трёшка. По левую сторону в земляных шкафах стояли книги. Старые, потрёпанные временем, побитые жизнью, темные корешки манили если не прочесть, то хоть в руках подержать, прикоснуться к старине. По правую же сторону был холодильник. Наверное. Там стояли стеклянные банки со всевозможными соленьями, компотами и прочей едой.

Вдруг в голове Августы зажглась мысль: «А смогла бы я жить такой жизнью?». И тут же, девушка сама себе ответила: «Смогла бы, если бы не знала другой жизни… Но так, зная, что где-то там есть ванная, душ, Интернет, в конце концов… Нет, это исключено.»

«А если бы Зоран предложил остаться?»

Ответа она не знала.

– Что тебе сказал дед?

– Что лес вас не отпустит. Даже если с машиной все будет нормально, даже если до самого царя в загробный мир дозвонитесь, лес будет водить вас кругами. Он уже почувствовал в вас жертв.

– Как это? – ошарашенно перебила Августа.

– Когда у тебя на тарелке лежит еда, которую ты купила, и собираешься съесть… Согласишься отпустить эту еду, какой бы она не была, если она тебя попросит?

– Еда не разговаривает, – разозлилась девушка. – Прекрати говорить загадками, объясни толком!

Зоран поднялся с лежака и стал расхаживать взад-вперед.

– Ты очень верно сказала – еда не разговаривает. Точнее, люди не слышат ее слов. Так же и лес, он не понимает ваших слов. Он чувствует энергию, чувствует искусственную страсть, разожжённую травами, чувствует искусственную ярость. Все эти эмоции делают его сильнее, зажигают его, оживляют.

– Погоди. Что значит искусственную? Все чувства в лагере ненастоящие?

– Скорее, максимально усиленные. Даже самая большая и темная сила не может заставить человека чувствовать то, чего нет. Безумная страсть может вырасти из малюсенькой симпатии, и наоборот. Даже все то, что вы слышали ночью, выужено из вашей памяти. Детские сказки, страшилки и прочая ерунда. А в ваш век Интернета лесу было даже проще. Он просто нашел общие страшилки и показал их.

– Он подготавливает нас примерно так же, как мы – еду на сковороде?

– Примерно.

– Черт! – воскликнула Августа. – И что же нам делать?

– Есть у меня мысль… Идём.

Обед был практически готов. Лиля сварила суп на тушенке, запекла на углях картошку, даже вскипятила воду для тех, кто захочет выпить кофе, ведь утром напиток богов не был выпит.

Пока готовила, Лиля успокоилась, а заодно вспомнила, сколько раз пришлось вылить неудавшийся суп, сколько раз выбрасывала сгоревшую еду, когда училась готовить…

Обычно мама приходила с работы очень поздно, уставшая и мечтающая только об одном – прилечь. Однако ей приходилось вставать к плите, чтобы накормить семилетнюю дочь и поесть самой. Иногда мама покупала пельмени или лапшу быстрого приготовления, впрочем, не увлекаясь не самой полезной пищей. В такие дни Лиля знала – маму не просто лучше не трогать, лучше создать идеальную тишину и дать маме отдохнуть.

Однажды оставшись голодной – маме пришлось работать целыми сутками, – Лиля встала к плите и пожарила яйцо… с третьей попытки. Как любой любознательный ребенок, Лиля отвлекалась, забывала про готовящуюся еду, и приходила слишком поздно. Вбивая в заново вымытую сковороду очередное яйцо, Лиля пообещала себе – в этот раз она будет внимательно следить за неудавшимся цыпленком и, о диво – получилось!

С того дня Лиля решила учиться готовить, рассудив, что если научится – и самой не придется больше сидеть голодной, и часть работы с мамы снимет.

Спустя годы поняла – готовка, плюс ко всему, здорово успокаивает…

Из леса показался Мстислав. Парень на вытянутых руках нес кучу дров и сильно хромал на левую ногу. А когда он остановился у места, где ребята складывали дрова, и резким движением бросил их на землю, Лиля не выдержала, вскрикнула.

Майка парня была разорвана на груди, из дыры виднелась глубокая царапина и кровь. Много крови. Она была повсюду. Теперь, когда Мстислав подошёл ближе, Лиля увидела кровь и на левой ноге, и на лице.

– На тебя напали? – ошалели подскочив к Масту, девушка принялась его ощупывать. – Где болит?

– На меня упали, – усмехнулся парень в ответ. – Всего лишь дерево. Небольшое. Сучковатое просто.

– Поэтому так долго? – Лиля мгновенно взяла себя в руки и отступила на шаг.

– Не только, просто сухостоя было много, – Маст огляделся. – А где Лукас?

– Там где-то, за машиной, – девушка неопределенно махнула рукой, показав, что все совсем не просто.

– Лукас! – чуть громче крикнул Маст, чтобы парень понял: его не обсуждают, его зовут.

– Ну? – откликнулся тот откуда-то слева.

А повернув голову на звук, Мстислав забыл и о Лукасе, и о дровах, которые ждут в лесу.

Все дело в том, что по тропинке от озера шла Яся. Шаталась, как пьяная, и шла медленно-медленно. Лицо и так противного землистого цвета было покрыто аллергическими пятнами, что свидетельствовало о недавних слезах.

Маст весь подобрался, как зверь перед прыжком. Ему хотелось побежать к ней, обнять, успокоить… Но вместо этого он лишь язвительно спросил:

– Дай-ка угадаю, тебя тоже пытались убить?

В эту же секунду из леса показались Августа и Зоран. Все застыли в немом удивлении.

Зоран обвел взглядом местами мокрую, местами кровавую компанию и медленно проговорил:

– Вижу, теперь вы готовы выслушать меня с большей серьёзностью.

Однако говорить мужчина отказался, пока не будут обработаны раны, а еда не окажется в желудках. Возможно, в чем-то он был прав, вот только ребята не хотели ждать. Теперь единственное, чего им хотелось – вернуться домой. Желательно – живыми.

Наконец, раны были обработаны, люди накормлены, тарелки вымыты, а сами ребята, сытые, подобревшие, расселись на земле на месте гардеробной палатки.

– Это началось давно. До нашего рождения, и даже до рождения наших родителей. Вы ведь помните легенду. Вы помните, с чего все началось. И это чистейшая правда… но не вся. Охотников за желаниями было много. Неоправданно много, если быть точным. И не всегда эти желания были светлыми. Да и, если хорошо подумать, не всегда эти желания были людям нужны. Часто приходили нерешительные. Этот тип людей был, по сути, безобидным. Они просили о том, на что у самих не хватало смелости. Как, например, Лукас, – сказал Зоран и посмотрел названному в глаза. – Ищет отца для того, чтобы не становиться священником. А ведь он может просто уйти из семинарии. Совершеннолетние, насколько я понимаю, в вашем мире могут распоряжаться своей жизнью.

– Ты не знаешь всей сути! – резко, даже агрессивно отозвался Лукас, но с места не встал. Понимал, что это горькая, но правда. Потому решил объяснить. – Я стану совершеннолетним в январе. И если я сейчас скажу своему наставнику, что уже год как живу один, меня без разговоров запрут в детский дом. Я не хочу там находиться, пусть даже полгода.

– А ты, оказывается, не такой святоша, каким казался на первый взгляд! – хмыкнул Маст.

– Да, я уже целый год всем вру. Наставникам в семинарии, что отец не может приехать, потому что очень занят с паствой. Пастве – что отца срочно вызвали в семинарию, наставить одного болезного на путь истинный. Я вру всем, вместо того, чтобы уехать в детдом.

– Ясно. Хорошо, – прервал Лукаса Зоран. – Слушайте дальше. Так много было нерешительных, что лес научился питаться этим чувством. Произошла первая деформация. Как это часто бывает, в противовес тьме в этих краях появился свет – сюда пришли шаманы. По словам деда, шаманы здесь живут больше тысячи лет… Понимаете теперь, насколько сильна темная сторона?

Зоран обвел задумчивым взглядом всю компанию. Ребята одновременно закивали, словно китайские болванчики.

– Кроме нерешительных были ещё потеряшки, как Ясмина, – продолжил мужчина. – Люди, разочаровавшиеся в жизни, те, кто потерял смысл. Те, кто потерялся в других людях и не знает, как жить дальше.

Ясмина, до этих слов внимательно слушавшая мужчину, стыдливо опустила взгляд. Августа же, мысленно скептически хмыкала, а увидев реакцию сестры, потеряла дар речи.

– Случайники, как Августа, обычно погибали первыми. Потому как были слишком неподходящими для темной энергетики этого леса. А вот кто из вас двоих кто, – Зоран кивнул на Мстислава и Лилю. – Я пока не разобрал и, подозреваю, делать этого не стоит. Расскажу теорию, а для практики вы и так слишком напуганы. В общем, осталось ещё два типа людей. Собственно, свет и тьма. Свет призван, чтобы исцелять, не обязательно осознанно. А вот тьма очень хорошо понимает, что делает… В общем, эти пять типов людей постоянно появлялись в этом лесу, в поисках желаний, и лес подстраивался. В конечном итоге он напитывался, а потом просто бросал своих жертв на светлую сторону – там водятся дикие животные, коих здесь не найти.

– Короче – мы, как ни крути, в полной жопе, – подытожил Мстислав.

– Не совсем, – покачал головой Зоран. – Дед предложил неплохой план и… Полагаю, он может сработать.

Глава 13

– А ты, получается, и есть новый шаман? – невпопад поинтересовалась Лиля.

– Пока нет, – охотно отозвался мужчина. – Учусь. Это не самая лёгкая профессия, из всех возможных. В чем-то даже хуже священника…

Взгляд Зорана метнулся к Августе, сердце затопила горечь. Безмолвную борьбу эту, секундную, никто не успел заметить.

– Ну что, перейдем, непосредственно, к плану? – излишне бодро произнес Зоран, спрятав лицо за кружкой.

– Выбора у нас все равно нет. Либо превратиться в безэмоциональных кукол и быть в итоге сожранными, либо узнать о шаманском плане и попытаться воплотить его в жизнь, – рассмеялся Маст. Смех его был натуральным, почти искренним даже… Но все же постановочным.

Маст, он ведь мужик. Он привык держать все под контролем. А тут… Даже иллюзии испарились. Или пан или пропал. Но не даром ведь Мстислав твердо решил стать актером. Его смеху не поверила, разве что, Ясмина. И то, чисто на подсознательном уровне услышала фальшь.

– Раз вы не против, озвучу, – встрепенулся Зоран, когда Маст отсмеялся.– Дед говорит, тут очень многое можно изменить искренними эмоциями. То есть, по сути, вам нужно обдурить древнее зло. Вы должны искренне обрадоваться нахождению здесь, почувствовать себя на своем месте. В общем, вам следует повеселиться от души.

– Набухаться и разнести здесь все к чертовой матери? – предложила Яся, с предвкушающей улыбкой.

– Вот разносить не надо. Разрушение – это уход в минус. Эмоциональный, я имею ввиду, – заметил Зоран. – Созидание – ваш вариант. И напиться, кстати, будет неплохо. Это раскрепощает и притупляет инстинкт самосохранения. Вряд ли вы сможете без прямой угрозы плясать голышом перед фашистами.

Августа перевела на мужчину ошарашенный взгляд.

– Ты читал «А зори здесь тихие»?

– А что, если вырос в лесу, должен быть невежей? – усмехнулся Зоран, про себя радуясь. Он смог ее впечатлить. Прекрасно!

– Ну… – девушка не нашлась с ответом. Зато нашелся кое-кто другой.

– Голубки, я понимаю, что у вас начало брачного периода, но давайте вернёмся к делу! – перебил Маст. Кто же ещё мог такое сказать?

– Да в общем-то я закончил. Главное – держите свои темные эмоции в узде. Сорваться в злобу, психи и всё прочее – сразу смерть. И да, если парочкам приспичит слиться в древнем танце…

– Заняться сексом, – снова перебил Маст и тут же наткнулся на возмущенный взгляд Августы. – Что? Я просто перевожу с шаманского.

Яся прыснула.

– Да. В общем, это приветствуется. Но с оргиями вам придется подождать до города, – вернул шпильку, взглянув на Маста.

– Что? Мы не… – начала Августа.

– А ты, оказывается, ещё не совсем зашаманился, – усмехнулся Мстислав. – Раз такие слова знаешь…

– В общем и целом вы меня поняли. Так? – переспросил Зоран.

Ребята закивали.

– Таким образом вам придется провести две ночи.

– Что? – озвучила Ясмина всеобщие мысли.

– Либо задавите тьму светом, либо умрёте. Вариантов не так много, на самом-то деле.

– Да мы, блин, поняли уже! – сорвался Маст. – Не обязательно все время повторять!

– Держи себя в руках, – спокойно парировал Зоран.

Мстислав как-то разом сдулся, сник, будто картина, отчего-то потерявшая краски.

Воцарилось молчание. Все понимали, что ситуация патовая. Им действительно придется сплясать голышом перед «немцами», как в знаменитой книге о Второй Мировой.

Только танцевать им предстоит не тридцать минут, а тридцать часов почти. И при этом ребятам необходимо поверить, что они получают удовольствие от всего, что делают. Контролировать свои эмоции… Где вы видели подростков, контролирующих эмоции? Такие вообще существуют?

Как бы то ни было, выбора нет. Хочешь жить? Умей вертеться. Как свинья на вертеле, блин…

– Зато есть и хорошая новость, – вдруг подал голос Зоран.

– Серьезно? – язвительно отозвался Маст. – Не до конца ты нас убил, правда?

– В итоге вы получите возможность загадать свои желания.

– Какие желания? – резко спросила Лиля.

– Те самые, ради которых вы сюда и явились.

– Спасибо, – поднялся Маст. – Но лично я по горло сыт этими чертовыми желаниями. Обойдусь как-нибудь, знаете ли.

Договорив, парень начал расхаживать взад-вперед. Все таки, за время долгого и не самого приятного разговора, ноги затекли, а тело молило о движении.

– Дело твое, – пожал плечами Лукас. – А я, пожалуй, загадаю. Или что, по вашему, все это было зря?

– А я согласна с Лукасом, – вдруг сказала Ясмина. – Это будет справедливо и… Довольно-таки символично, правда?

– Ладно, – проворчал Маст, садясь на свое место. – Так и быть, сутки тусим, потом ещё ночь, а утром идём загадывать желания. А потом что?

– А потом, не знаю как вы, а я иду домой. Хоть пешком, хоть на вертолете. Абсолютно все равно. Но домой, – улыбнулась Яся.

– Тогда предлагаю поставить одну палатку, – поднялся Лукас и двинулся к багажнику. – Спать будем или все вместе, или по очереди.

– Здравая мысль, – кивнул Зоран и тоже поднялся.

– Может, останешься? – с надеждой спросила Августа, схватив мужчину за руку.

– Действительно! – неожиданно поддержал Мстислав. – С настоящим-то шаманом в тысячу раз спокойнее будет!

Интерес у парня был корыстный. Надоедливую сестрицу сбагрить решил. А Яся, хоть и была на Маста немного зла, все равно обрадовалась – видела, какими взглядами Зоран и Августа обменивались.

На том и порешили. И принялись, как мелкие муравьишки, бегать туда-сюда, разбирать палатку, носить дрова, разжигать костер… Знали – тут ночь наступает внезапно. Удушающая жара отступила, а значит с минуты на минуту сменится время суток. И к этому нужно быть готовыми.

Ночь пришла резко и быстро. Вот только что было светло, солнце кое-как держалось за горизонт, а потом вдруг р-раз! Сорвалось с крючка и упало в то самое пресловутое море, в котором обычно пересыпает ночь. Не стало солнца – не стало и света. Будто лампочку выкрутили.

А тишина… Тишина была гнетущей, режущей слух даже горше противного ультразвука. Но ребята не унывали.

К счастью, они успели по всем пунктам. И палатку поставили, и дров нанесли, и костер разожгли и даже сварили ужин! Сейчас на огне кипятилась вода для глинтвейна.

– Не знаю, как у вас, а мы с родителями играли в настолки, – произнес Мстислав, когда с ужином было покончено. Глинтвейн уже закипел, ожидал разлития по кружкам.

Ясмина нахмурилась. Августа, сидевшая рядом с ней, придвинулась ещё ближе и обняла сестру.

– Мы тоже играли. И монополия, и крокодил, и уно…

– Мы с мамой тоже частенько играем в монополию! – оживилась Лиля, уже попрощавшись с образом великой и ужасной леди. Смысл держать маску? Все равно все скоро закончится. Очень скоро.

Лукас молчал. Он только сейчас понял, что хотя они с отцом и были очень близки, а подлинной семьи у них и не было…

Они тысячи, миллионы раз делали что-то вместе, но никогда отец не оставался с ним наедине. Он всегда был в своих мыслях, всегда был с богом, с паствой, с тварями божьими, но только не с собственным сыном. Так что да, до настольных игр просто не дошло.

Вынырнув из тяжёлых мыслей парень потряс головой и огляделся. Ребята смеялись.

– Так что, в крокодила? – спросил Маст, улыбаясь.

– Так точно! – рассмеялась Яся.

– Напомните правила, пожалуйста, – подал голос Лукас. Он не хотел говорить, что не помнит правил не потому что забыл, а потому что не знает…

– Да запросто! – улыбнулась Августа.

Зоран залюбовался: этой улыбкой, преображающей девушку до неузнаваемости, можно горы сдвигать…

– В общем, садимся в круг, потом кто-то загадывает своему соседу справа, какое животное, явление или человека он должен показать. Все остальные участники угадывают. Кто угадал – показывает следующим, а загадывает предыдущий показчик, – пока объясняла, отчаянно жестикулируя, Августа раскраснелась. – Надеюсь, понятно объяснила.

Что Зоран, что Лукас не поняли. Если честно, Зоран просто пялился на девушку, восхищаясь ее мимикой и живостью. А Лукас… Лукас ещё не вынырнул из собственной обиды. Крутил мысли и так, и эдак, а выкинуть из головы все равно не мог.

– Яся, загадывай, я покажу! – воскликнула Августа, подпрыгнув с места. Девушка заметила, что Зоран пропустил объяснения, а спросить не решается, и решила показать.

Лиля тем временем разлила глинтвейн по кружкам, раздала всем.

– Покажи волка, сестрица, – шепнула Яся с заговорщической улыбкой на ухо Августе.

Та мгновенно сориентировалась – не беспокоясь, что вымажет подол белоснежного сарафана чуть ниже колена, опустилась на землю. Встала на четвереньки и… Завыла! Громко, натурально, до дрожи. И такое удовольствие она получила, словами не передать! Будто открыла какой-то доселе неизвестный энергетический канал, из которого на нее вдруг полился свет.

Яся рассмеялась. Ненатурально, заставив себя, потому что страх, внезапно прошивший ее тело разрядом тока, можно было потрогать. А нужно было – выгнать. Как пса позорного.

Ощущение неправильности происходящего было таким сильным, что стало трудно дышать.

Зоран заметил, понял раньше всех, решил разрядить обстановку:

– О! Теперь понял! Только ты ничего не говорила о звуках…

– Точно, – облегчённо выдохнула Яся. Обошли ловушку, перепрыгнули. – Август, ты забыла, что звуки запрещены!

– Ой, и правда, – покраснела Августа.

А Маст молчал. Молчал не потому, что тоже испугался, а потому что увидел то, чего не было, чего не могло быть: когда девушка выла, стоя на коленях, за ее спиной появилась волчья тень… Потому и вой вышел натуральным.

– Так, окей! Волчица наша несравненная, загадывай мне! – решился перебить молчание Зоран. Ему, конечно, не очень-то и хотелось играть в эти глупые детские игры, но тень он тоже видел…

Августа легко вскочила, села на свое место рядом с мужчиной и наклонилась к его уху.

– Покажи… – в задумчивости девушка закусила губу.

Зорану вдруг стало глубоко плевать, кого показывать.

– Покажи траву! – вдруг выпалила она на одном дыхании, заметив его взгляд.

А Зоран задумался: "Умеет, она, однако, с толку сбить. Как показать траву? Может быть, лечь на нее и не дышать? В смысле, лечь на траву, не на Августу. Черт! К такому меня жизнь не готовила!"

Тишину нарушало лишь потрескивание дров в костре. Взгляды были обращены на Зорана.

Посидев в раздумьях ещё с минуту, мужчина резко встал, а потом так же резко лег на землю лицом вниз, стараясь дышать через раз.

– И что это за хрень? Труп, что-ли? – спросил Маст, приподняв одну бровь.

Зоран промолчал. За него ответила Августа.

– Нет.

– А что тогда? Земля? – повел плечами Лукас.

– Обморок? – полувопросительно сказала Лиля.

– Человек, лежащий на земле? – скептически хмыкнул Маст.

А Яся вдруг широко улыбнулась.

– Трава! – воскликнула она, подпрыгнув от радости.

– Яся! – воскликнула Августа. – Не могла помолчать?

Зоран поднялся, принялся отряхиваться.

– Так они бы в жизни не угадали! Только я знаю, что у тебя на уме!

Августа надулась. Обиделась.

– Теперь моя очередь загадывать? – спросил Зоран, перебивая ссору.

– Да, загадывай мне, – кивнула Яся, успокаиваясь. Хотя она, если честно, не очень то и расстроилась из-за обиды Августы – для них это было обычным делом. Сестра часто обижалась, но быстро отходила, в отличие от самой Яси. Уж она-то могла обижаться хоть до посинения…

Яся поднялась, вышла на так называемую "сцену" на которой все показывали глубину своей фантазии.

– Жаба, – шепнул Зоран ей на ухо.

– Что? – возмутилась Яся, приняв на свой счёт.

– Покажи лягушку, – рассмеялся мужчина, правильно поняв причину возмущения.

– А. Хорошо, – выдохнула она. Жестом показала Зорану присоединиться к остальным, глубоко вздохнула и… Шумно выдохнув, опустилась на корточки. Широко развела колени, упёрлась ладонями в землю и попыталась прыгнуть. Не получилось. Но и этого было достаточно, чтобы все заржали, а Лиля сквозь слезы выкрикнула:

– Жаба!

А Ясе стало почти обидно. И за это позорное Лилино "Жаба", и на Зорана, по хорошему, стоило обидеться за то, что загадал такое гнусное животное, и наконец, следовало разозлиться на Маста, который просто ржал. Как конь.

Но настоящая обида, почему-то, не хотела появляться. Вместо нее где-то глубоко зарождался смех. "Не ржать!" – со всей возможной строгостью сказала себе девушка. И разумеется, именно это разрушило все барьеры и затушило злость. Как известно, сдержать можно все, что угодно, но не смех…

Спустя пару минут простой, на первый взгляд, смех, перерос в натуральную истерику – остановиться не получалось. Ни у кого. Парни стоически сдерживали слезы, тогда как девушки давно уже тёрли глаза.

Кто первым догадался выпить воды? Неясно, да и не важно это, главное догадались и коллективную истерику остановили.

Дальше все пошло своим чередом. Игра шла совершенно обыкновенно: перебрали зверей, ощущения, чувства, известных актеров… Было весело, по-настоящему. Все забыли… Или тщательно делали вид, что забыли, в чем суть и смысл этой ночи.

– Маст, где гитара? Пора танцевать! – воскликнула Августа.

Вот кто действительно кайфовал от происходящего этой ночью: девушке было хорошо, как никогда хорошо, да и Зоран – мужчина, с которым она просто хочет быть рядом, а не отрабатывает деньги…

Маст послушно поднялся, пошел к машине и достал гитару с заднего сидения, а только хотел закрыть дверь, как встретился глазами с Ясей. Девушка стояла близко-близко, ловила каждый его вздох и вдруг, не спрашивая разрешения, не предупреждая, поцеловала. Яростно, мощно, так что у Мстислава колени подкосились, а желание затуманило разум.

– Я… Хочу, – выдохнула девушка ему в губы, оторвавшись на секунду.

– Ты пьяна… Я не могу. Потом первая скажешь, что воспользовался, – с сожалением прошептал Маст в ответ. Это решение давалось ему сложно, действительно сложно. Подумалось, что если она попросит ещё раз, отказать он уже не сможет…

Не попросила. Улыбнулась, будто именно этого и ждала, развернулась, пошагала назад к костру.

Лиля с Лукасом сидели тихо, почти не двигаясь. Нос парня выглядел чудовищно, а болел ещё сильнее.

– Вы тоже должны расслабиться, – строго сказал Зоран. – Берите пример с Августы.

Он провел взглядом танцующую за костром девушку. И музыка ей не нужна была, ничего ей, кроме свободы, было не нужно. А за ней, за ее силуэтом, за тенью, плясали другие тени, нечеловеческие…

Вернулась к костру Яся в приподнятом настроении. Села на бревно и, чуть не подпрыгивая, ждала пока Маст вернётся.

Парень пришел взъерошенный, как воробей, сел, пристроил гитару поудобнее.

– Маст, а сможешь подобрать мелодию, если напою мотив? Эту песню ты вряд-ли знаешь… – вдруг спросила Яся.

– Конечно. Давай.

– …Жил однажды на свете Дьявол.

По морям-океанам плавал.

А меня никогда не видел,

О тебе никогда не слышал…

Подобрал. И так ему просто далось, будто играл миллионы раз. Или просто так работает созвучие душ? Она начинает, он подхватывает, продолжает, и в итоге песня льется на два голоса, а кажется, что один.

Зоран видел, что между этими двоими что-то происходило… Но сейчас хоть и наблюдал, и анализировал, а все равно не мог отвести взгляда от Августы, которая все ещё танцевала…

– …Он украл с неба ясный месяц

И спустил ладью на волны

Он приходит с ночным приливом

У него весло из оливы…, – она пела, пела так пронзительно, нежно, пробирая до глубины души. Мстислав играл и любовался. Он то и дело сбивался, но, кажется, всем было плевать. Похоже, все здесь были заняты если не собой, то своими чувствами…

А тени, тени все ещё танцевали где-то там, за Августой. Но им тяжело было оставаться здесь, и они отходили все дальше. Зато поднимался ветер. Теплая, тихая ночь не способствует страху. А вот если начнется гроза…

– …Ты меня ждала на причале

Не смыкала очей ночами

Он увидел тебя, голубка

И забыл о вечности Дьявол…, – пела Ясмина. А Лукас думал, и правда: он, хоть и не Дьявол, а с появлением Лили забыл обо всем на свете. Пусть и не было у них такой яростной, сжигающей все на своем пути, страстной любви, а Лукас вот сейчас понял. Если ему все же придется стать священником, придется выбрать одну и на всю жизнь, пусть это будет Лиля. Не какая-то там Мирослава из кошмара, а Лиля, со своими демонами.

– …Принял Дьявол мое обличье

Не найдешь и пяти отличий

Он упал пред тобой на колени

Целовал холодные руки… – голос сестры разливался по округе. Пробирался под кожу, заставлял танцевать, танцевать, танцевать… И взгляд Зорана, ласкающий, нежный, и хочется и колется. Сейчас бы остановиться, схватить мужчину за руку, и утащить танцевать! А впрочем… Почему нет?

Августа, долго не думая, вихрем пронеслась мимо Лукаса и Лили, схватила Зорана и закружила, повела в танце. Но нет, кто угодно, но не он. Этот мужчина не ведомый, он ведущий! Он кладет руки на тонкую талию, сжимает легонько и ведёт, ведёт.

Позже, много позже он поймет, что в эту ночь научился танцевать.

– …Я покинул тебя, голубка

Обещавши вернуться скоро.

Перепутал я небо с водою

Я уплыл за своей бедою… – Лиля слушала пронзительную, печальную песню и молчала. Она с первого аккорда, с первого куплета узнала песню Мельницы "Сказка о Дьяволе". Лиля эту песню очень любила.

В голове плыл туман – плотный, густой, как молочная пенка, и думать не хотелось совершенно. Хотелось ощупывать границы, ломать их, придумывать новые… А противиться собственным желаниям сил не было.

Лиля, сидевшая до этого ровно, будто вместо позвоночника в спине торчала палка, выдохнула. Сгорбилась. Протянула руку к руке Лукаса и спросила взглядом "Мир?". Парень просто крепко сжал ее руку и улыбнулся, а Лиля только этого и ждала! Рассмеялась тихо, и потянула парня за собой, к танцующим.

– …Не найдешь.. тех широт на картах

Где пропал я с верной командой.

Где мне взять имя ветра, который

Возвращает странников к дому?… – Яся пела, смотрела на Мстислава и боялась. Да, эмоции в слова не обращались, так как разум был занят другим, но девушка и так знала, что это за эмоции и откуда они взялись. И вопреки всему, Яся не желала, чтобы эти эмоции куда-то пропадали, она была рада воскрешению, пусть и такому, мимолетному.

Ветер был зол. У него не получалось нарушить покой этих… нарушителей, будто стоял над ними какой-то купол. Да такой крепкий, что не пропускал он ни звука, ни скрипа, ни шороха…

А над всем остальным лесом шел дождь. Не просто дождь – ливень. Лес пытался ворваться под купол, но не мог. Не было там ни одной эмоции, которой он мог напитаться, ни одного вздоха, направленного с нужной ему силой…

– …Я поставил бы светлый парус

Я б примчался домой на рассвете

Отвязал бы луну от причала

Чтобы тоже домой возвращалась!… – пела Ясмина. А танцы у костра, танцы двух пар не прекращались. Они будто представляли собой все виды любви по очереди: вот Зоран и Августа кружатся, как безумные… Вот Лиля и Лукас подступаются друг к другу потихоньку, медленно, шаг за шагом, вздох за вздохом.

Августа, тем временем, играет с Зораном, как бы объясняя: чтобы остаться со мной, тебе придется отказаться от всего. От мечты, от предназначения, от того, к чему шел всю жизнь… А он смотрит влюблёнными глазами и думает… Вдруг, взгляд меняется, загорается азартом! Нет, это тебе придется от всего отказаться, чтобы быть со мной!

Но это лишь танец, игра света, теней, ассоциаций и мыслей. Время выбора придет позже, сейчас – танец.

– …Только стоит ли, право, вернуться

Только стоит ли мне воскреснуть

Если вместо меня живет Дьявол

Мои песни поет тебе Дьявол?

Допели. А где-то там, на горизонте, алым пламенем зажёгся рассвет. Зажёгся и позволил выдохнуть. Ребята устали. Они были пьяны и измотаны. Им необходимо поспать, хотя бы пару часов, иначе последний, седьмой день они не переживут.

Как-то единогласно – но не говоря ни слова, ребята двинулись в палатку. Места было мало, но всем было плевать, улеглись парами, чтобы дурацкой ревности не возникло, и уснули. Все, как один.

Лес бесновался. Его обдурили! Обвели вокруг пальца! Они не уехали, но и не остались! Закрылись в каком-то своем, крошечном мирке и не пустили его! Но он ведь всемогущий… был всемогущим, до этого проклятого дня. Ночи. Ведь именно эта ночь изменила все.

У него остался последний шанс: честолюбивый человечишка, помогавший ему ранее. Если надавить, подковырнуть, заставить, в конце концов – сдастся. А уж лес знает, какими путями надо на людей давить. Знает, за этот счёт и жил с огромной силой много лет – за счёт своей хитрости и умения давить на больное.

День седьмой

Головы гудели, как растревоженные ульи, на которые напала медвежья семейка с утра пораньше. Солнце светило во всю силу, ведь время перевалило за полдень. Никто не удивился позднему подъему – удивительнее было бы встать раньше, когда легли с рассветом.

Проснувшись, Лиля ворчала, но ворчала по-доброму. С чего ей злиться? С Лукасом помирились, с ребятами контакт крепче, чем когда-либо. Все прекрасно! По такому случаю девушка надела платье: нежно-голубое, как море в летний день. Оно открывало плечи, пуговицы начинались на груди, а заканчивались чуть ниже середины бедра. И хотя само платье длиной было ниже колена, декольте было довольно глубоким.

– Идеально! – прошептала девушка. – Невинность вкупе с сексуальностью – гремучая смесь…

Лукас проснулся с пониманием: уж лучше он действительно станет священником, чем ещё раз выпьет и будет так мучиться. Ведь они вчера, вроде бы, не так много выпили! А голова болела, будто пили водку, и не стопками, а стаканами! Хотя, откуда Лукасу знать, каково это, если водку он никогда и не пил? И что вообще делают в таких случаях?

Будь Лукас дома, он бы уже спросил у отца… Вот только отца нет, да и парень при нем ни разу не осмелился выпить. Уже и не надо…

От мыслей голова болела ещё сильнее, но теперь хоть появилось желание вставать и что-то делать! Лукас приподнялся на локтях: все спят. Только Лили нет.

Сердце затопило тепло: его ранняя пташка. У него вообще выдастся шанс увидеть ее растрепанной? Хоть когда-нибудь? Вопрос риторический, конечно…

Парень вышел из палатки и вдохнул полной грудью свежий, с еловыми нотками воздух. И все таки, в лесу воздух совершенно особенный! Лукас, никогда не живший в большом городе, особо и не знал, с чем сравнивать, но отчётливо понимал: ему повезло. Повезло с отцом, с жизнью, которая у него была до его исчезновения, и даже сейчас ему везёт: Лукасу досталась лучшая девушка из всех возможных!

Увидев Лилю, светящуюся возле костра, Лукас шумно выдохнул. Какая же она…

– Доброе утро! – прошептал он девушке на ухо, обнимая со спины. Она напряглась под его руками, едва ощутимо, и сразу расслабилась. Повернулась в кольце его рук.

– Привет. А я вот, завтрак решила приготовить, – Лиля смущённо улыбнулась. И действительно, Лукас увидел, что в котелке варятся макароны, на пне стоит открытая банка тушёнки, а на земле валяется бутылка с каким-то неясным содержимым: вода, наверное. Она была слегка зеленоватая, вероятно, озерная. – Да.

Лиля проследила за взглядом парня и поспешила оправдаться:

– У нас вода заканчивается, я набрала в озере. Нужно только перекипятить.

– Какая ты… Хозяйственная, – мурлыкнул Лукас, глядя в искрящиеся зелёные глаза. – Мне с тобой очень повезло!

Вместо ответа Лиля потянулась за поцелуем. Ей нравились его слова, но они отдавались резкой болью где-то за грудной клеткой. Очень скоро девушка забыла и о боли, и о разговорах, потому что поцелуй Лукаса был невероятен. Жёсткие губы, лёгкие покусывания, и что, самое важное: сильные руки, которые запускают в космос и одновременно удерживают на земле…

Тишину нарушали лишь звуки поцелуев, когда раздались аплодисменты.

Лукас оторвался от губ девушки, но не повернул голову. Он и так знал, кто именно там стоит.

– Можно я его убью? – прошептал он в губы Лиле. – Хоть чуточку?

– Неа, – игриво сказала Лиля и отстранилась. – Черт! Мы чуть не спалили завтрак!

– А я про что говорю? – усмехнулся подошедший к костру Маст. – Заниматься сексом, дорогие мамочка и папочка, нужно ночью, когда дети спят! А не утром, когда они уже просыпаются.

И загоготал. Громко. Наверняка разбудив остальных.

Лукас махнул рукой и ушел в лес – толку с идиотом спорить?

Сестры и Зоран действительно проснулись от смеха Маста. Но Яся спокойно вышла из палатки, дала парню подзатыльник, и сразу же чмокнула его в щеку.

– Где мой кофе? – спросила невозмутимо, глядя на Маста.

– Каюсь, барыня, не успел! – снова заржал он.

– Ещё подзатыльник для профилактики? – поинтересовалась, выгнув бровь.

– Нууу, – промурлыкал парень, заключая Ясю в объятия. – Ты, конечно можешь попробовать…

– И что будет? – спросила она, почти прикасаясь своими губами к губам Маста.

– Папочка, что ты там говорил про время для секса? – громко и очень ехидно поинтересовалась Лиля.

Мстислав с видимым сожалением оторвался от Яси и тяжело вздохнул.

– Мгновенная карма, – Лиля похлопала его по плечу.

Тут-то из палатки и появились Августа и Зоран. Он широко улыбался, приветствуя солнечный день. Она же уселась прямо на землю, достала из пачки сигарету, подожгла и смачно затянулась.

Немая сцена. Яся смотрела на сестру и слова не могла сказать.

– Что? – невозмутимо переспросила Августа, поймав взгляд. – Белые шорты?

– И это тоже! – Ясмина еле дышала от возмущения. – Это же некрасиво!

– Зато мне хорошооо! – выдохнула Августа вместе с дымом. – Что плохого в том, что я делаю только то, что хочу?

– Ай, – махнула рукой Яся. – Ну тебя.

– Вот и замечательно!

Зоран, наблюдавший за этой перепалкой, улыбался. Какая же она сильная, смелая, великолепная! И что-то есть в ее философии. Что-то в ней определенно есть…

Вернулся из леса Лукас. Все расселись возле костра, получили по тарелке и принялись завтракать.

Первое лекарство от похмелья – свежий воздух. Дальше идёт плотный завтрак и, обязательно, кофе.

Все это у ребят было, и настроение медленно, но верно, ползло вверх.

Все искренне наслаждались моментом, совершенно забыв, ради чего это все начали…

После кофе было решено отправиться на озеро, прихватив с собой волейбольный мяч. Сначала нужно позагорать, пока солнце в высшей точке, как раз и завтрак уляжется!

Ребята принесли пледы, расстелили на берегу озера, и кто лег, кто сел… Им было хорошо. Просто хорошо. Наслаждаться моментом – вот, чем им предстоит сегодня заниматься. Быть сейчас, не думая о завтра.

Яркие купальники у девушек, темные, безликие плавки у парней. Все они были похожи, и все разные по-своему. Только кажется, после этой недели в лесу они все изменились. Все это чувствовали.

Августа чувствовала себя свободной. Она наконец-то могла делать все, что ей заблагорассудится. "Если… Точнее, когда мы вернёмся домой, я устроюсь на обычную работу. Да хоть продавцом! Выберу колледж, профессию и в следующем году поступлю. Буду учиться. А сестра… Да, Ясе тоже придется устроиться на работу. Она должна понять, что я не могу жить только ради нее и для нее. Она поймет" – думала девушка, пока солнце не расслабило ее окончательно. – "И Зоран… Зоран. Может быть, он поедет с нами? Что ему делать в этой глуши?"

Ясмина же, в свою очередь, поняла: пора взрослеть. "Я не знаю, что будет дальше. С Мастом, с нашей жизнью… Знаю только: пора. Когда мы направлялись сюда, я была растеряна. Не знала: зачем, куда, почему… Это не изменилось, если честно. Зато теперь я хочу устроиться на работу. Хочу, чтобы Август уволилась со своей, перешла на новую работу. На обычную. И сама пойду, не важно куда. Лишь бы на жизнь хватало, а там, в следующем году поступлю на заочку. Или не поступлю. Разве это обязательно? У каждого свой путь. Мой – в том, чтобы просто жить!"

Сестры не знали, насколько созвучны их мысли. Не знали они и о том, что пока они думают о своем будущем, кое-кто думает о будущем с ними…

– Все, не могу больше лежать! – воскликнула Яся, поднимаясь. – У меня уже мозги расплавились! Маст, вставай!

Парень даже не шелохнулся. Лениво приоткрыл один глаз, поглядел на нее и закрыл.

– Я полежу. Ещё чуть-чуть, хорошо? – промямлил он, не поднимая головы.

– Пф, не очень-то и хотелось! – фыркнула девушка и, раздеваясь на ходу, поспешила в воду. Она не обернулась, и зря!

Она могла увидеть, как Маст легко поднялся и, проводив взглядом, медленно двинулся за ней.

Яся почувствовала парня за своей спиной по дыханию. Ее тело отреагировало ещё более недвусмысленно – по шее, груди побежали крупные мурашки. Девушка едва сдержалась, чтобы не дернуться.

Маст положил руки на хрупкие плечи и аккуратно развернул Ясю к себе, провел пальцами по ее щеке и медленно, будто боясь спугнуть, или даруя возможность отстраниться, наклонился к губам.

Напряжения не выдержала сама Яся: судорожно вздохнув, она рванулась вперёд и поцеловала его. Сама. Так, как хотела в самых смелых своих мечтах – страстно, жарко, до боли кусая губы.

Его руки опустились на талию, прижали так крепко, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, но Яся не жаловалась – все равно забыла, как дышать…

– Ребяяят, – хитро улыбнулась Лиля, сидящая на пледе. Она проснулась пару минут назад, и брачные игры, проходившие в воде, её не то чтобы возмутили… Просто Лиле захотелось сделать гадость. Маааленькую. Именно для этого она теперь будила Августу и Лукаса. – Похоже, у наших голубков все отлично сходится!

– А они не скучают, – присвистнул Лукас, продрав, наконец, слипающиеся глаза. Его неплохо так разморило. Настолько, что лень было даже дышать.

– Как насчёт обломать кайф? – спросила Лиля, подмигнув Августе.

Та пожала плечами, коротко ответила:

– Я в этом не участвую, но останавливать не собираюсь, – сказала, и отвернулась, а потом и вовсе легла обратно на плед, закрыла глаза.

– Ясь, – выдохнул Маст в ее губы. – Ты мне нравишься. Реально.

Девушка не нашлась что ответить, просто потянулась вперёд, за новым поцелуем, но парень жестом остановил ее.

– Подожди. Ещё вопрос, – он судорожно вздохнул, сжал ее талию ещё сильнее. – Ясь, ты станешь моей девушкой?

В затуманенных глазах девушки промелькнул испуг, удивление и, наконец, счастье. Но ответить она не успела…

В воду, поднимая тысячи брызг, забежали остальные. Разумеется, ни о какой романтике больше речи не шло… Зато стало чертовски весело!

– Да блин, ребята! Что вы за кайфоломы? – простонала Ясмина, отплевавшись от воды.

– Спроси у своего парня! – хмыкнул Лукас.

Мстислав, долго не думая, выпустил Ясю из объятий и прыгнул на ничего не ожидающего Лукаса, повалил в воду, а сверху на них упал Зоран – или повеселиться вместе со всеми, или разнять в случае необходимости.

Девушки визжали, смеялись, и просто прыгали от счастья. Ну весело же, почему нет?

Вскоре озеро представляло собой месиво из воды и шести счастливых людей, наслаждающихся моментом.

– Кто-нибудь догадался взять с собой волейбольный мяч? – спросил Маст, когда беситься надоело.

– Обижаешь! – улыбнулась Лиля. – Сейчас принесу!

Лиля быстро вернулась уже с мячом и ребята долго играли, смеясь. Кто-то обязательно падал в воду, пытаясь дотянуться до мяча, в итоге играя роль клоуна… Но никто не был против. В этот день каждый, наверное, успел побывать шутом. Разве это плохо?

– Блин, ребят, как же круто! – воскликнул Мстислав, когда все вышли из воды и упали на пледы. – Я бы хотел почаще так отдыхать. Со всеми вами.

– Разве это так уж невозможно? Отдохнём ещё, мы ведь друзья! – ответила Августа, будто само собой разумеется.

И все как-то разом поняли: а ведь действительно! Они теперь друзья! После всего, что они здесь пережили, пусть и за короткое время, они стали важны друг другу – все для всех.

Маст рассмеялся. Да так заразительно, что не устоял никто, и вскоре все снова смеялись взахлёб. А когда смеёшься, тебя захлёстывает счастье, так ведь? И какое тебе дело до того, что один из вас украдкой отвернулся и, кажется, он и не смеялся вовсе?

– Ребят, я проголодался! – смущённо сказал Лукас. – Может пойдем в лагерь?

И хотя часов ни у кого не было, и освещение толком не изменилось, ребята поняли: пора сворачиваться. Возвращаться в лагерь, разжигать костер, варить глинтвейн, жарить мясо… Там как-раз последняя порция осталась. Не будут же они тащить его назад!

– Пошли! За мной! – Маст шутливо командовал, за ним шла Яся, потом Лиля с Лукасом, за ними Августа, шествие замыкал Зоран.

На берегу было светло. Солнечные лучи ещё то и дело скользили по телу, а войдя в лес ребята поняли: вовремя. Потому что среди деревьев уже скользили сумерки.

– Ребят, – подала голос Яся. – А если завтра, когда мы вернемся от подсолнухов, машина все равно не заведется? Что мы будем делать, если он нас не отпустит?

Мурашки пробежали, кажется, по всем. И страшно стало мгновенно. Зоран мысленно покрыл Ясю проклятиями: "И зачем только вспомнила? У всех ведь было прекрасное настроение! У всех! Эх…"

– Значит, мы пойдем пешком, – бодро отозвался Маст.

Лиля хмыкнула.

– Ну а что? У нас выбор есть? – спросил он. И тут же сам себе ответил. – Нет у нас выбора. Еда у нас закончилась. Проводник имеется. Нам главное из проклятого леса выйти! Там до трассы дойдем, вызовем эвакуатор, чтобы вытащил нашу машинку и все!

– Может и не придется, – сказал Зоран. – Мы и так достаточно его ослабили своим весельем. Сегодняшнюю ночь пережить только, наутро к подсолнухам и все, домой. Я почти уверен, что он вас отпустит.

– Твои б слова да Богу в уши! – воскликнул Лукас.

Мстислав только хмыкнул.

Пройдя ещё несколько минут в молчании, ребята зашли в лагерь и сразу начали заниматься каждый своим делом.

Через полтора часа все было готово: целый котелок глинтвейна сварен, мясо томится на углях, источая шикарнейший аромат…

– Если вы не против, сегодня без гитары: хочу и сам отдохнуть, – виновато сказал Мстислав, когда все расселись у костра, с полными кружками глинтвейна в руках.

– Да не вопрос, мы можем просто поговорить, – поддержала его Лиля. Ей это было только на руку – меньше будет от глинтвейна отвлекаться. А ей очень нужно, чтобы никто от него не отвлекался.

– А как насчёт пересмотреть свои желания? – предложила Августа. – Ну, по крайней мере, напомнить себе и всем, для чего это все было нужно.

– Да чего уж греха таить, я думаю, у всех изменились желания за эту неделю, – задумчиво отозвался Лукас.

– И это тоже, – кивнула Августа.

– Вы говорите пока, я отойду, – Лиля смущённо улыбнулась и поднялась со своего места, направилась в лес.

– Честно, я об этом даже не думал, – сказал Маст, отхлебнув сразу полкружки напитка. – Я теперь знаю одно: то, что хочу быть с Ясей. И что родителям доказывать мне, по сути, ничего не нужно. Это ведь было мое решение: остаться здесь, пока они будут там.

Яся сжала его руку, едва удерживаясь от того, чтобы не поцеловать парня.

Зоран внимательно слушал. Ему с самого начала хотелось понять, что именно толкает людей на такие отчаянные шаги – ехать непонятно куда, непонятно с кем. Да, у него была своя теория: что, кому и зачем нужно, но ему хотелось услышать всех их.

Вернулась Лиля. Перемешала глинтвейн, сняла с шампуров мясо, выложила в большую миску и поставила перед ребятами.

Мясо оказалось божественным. Все опасались, что оно испортится в морозильной сумке, за неделю-то! Но, как ни странно, этого не произошло.

Ели молча. Долго. Смакуя каждый кусочек. Казалось, в каждом в эту секунду проснулся самый настоящий дикий зверь.

Только Лиля съела, кажется, один кусочек, и сидела, натянуто улыбаясь.

– Что-то не так? – участливо спросил Лукас, заметив настроение девушки.

– Все хорошо, – улыбнулась она и чмокнула парня в щеку. – Не бери в голову.

Ну, хозяин – барин! Сказано, что все хорошо, значит – прекрасно, можно дальше веселиться. А веселиться хотелось, потому что алкоголь уже дал в голову.

– И что ты загадаешь, в итоге? – спросил Зоран, глядя на Мстислава, когда мясо было съедено, а кружки вновь были полны.

– А вот не знаю! – растерянно отозвался Маст. – Раньше хотел загадать стать звездой, крутым актером… А теперь понял, что хочу всего добиться сам. Не хочется, знаете ли, на старости лет спрашивать себя – это я классный, или подсолнухи подсобили?

Парень помолчал, снова отпил из кружки и продолжил.

– А черт с ним, загадаю то, что первое в голову придет, когда дойдем до поля. Если дойдем. Ну вы поняли!

Все рассмеялись. Легко, непринужденно. Теперь голову подняла Яся. Она допила уже вторую кружку глинтвейна и готова была высказаться.

– Я винила родителей, в том, что потерялась. В том, что они погибли до того, как я встала на ноги. Это ведь… Нечестно! Разве они имели право погибать, когда я, такая маленькая и несчастная, все ещё здесь и совершенно не понимаю что делать с собой и своей жизнью? – девушка горько усмехнулась. – Вообще-то, имели. Это ведь был не их выбор. И то, что делала Августа ради нас, тоже не ее выбор. И тут я со своими "смыслами жизни".

Яся так скривилась, когда говорила последние два слова, что Августа, до этого слушавшая исповедь сестры с открытым ртом, хихикнула.

– И теперь я поняла: а смысла-то и нет. Нет в этой гребаной жизни никакого смысла, нету, сколько ни разыскивай. Эту жизнь можно просто жить: кайфовать и наслаждаться каждой секундой, потому что следующей может и не быть, – последние слова она почти выкрикнула. Резко встала, налила себе ещё глинтвейна, сделала несколько глотков и продолжила. – Что я загадаю? Чтобы у меня и моих друзей и близких хорошо сложилась жизнь. Все остальное я сделаю сама.

Девушка выжатая, как лимон, села возле Маста.

– Отличный план, – шепнул он ей на ухо и чмокнул в висок.

– Знаю!

– Я вот тоже решил – сдамся в детдом. Я все равно загадаю найти отца, но теперь уже не для того, чтобы прикрыться им. Я просто хочу, чтобы он вернулся, – тихо сказал Лукас, неожиданно зевнув. – А священником я не стану, даже если будут заставлять. Мужик я, или кто, в самом деле? Да и, не могу я стать священником. Я влюбился.

Он многозначительно посмотрел на Лилю.

– Я влюбился и хочу быть с тобой. Не буду говорить громкие "навсегда" и так далее, но одно знаю точно: здесь и сейчас я чертовски влюблен, и в ближайшее время это не изменится. Так что…

– Паства в пролете, как муха в самолёте, – заржал Маст. И тут же получил тычок локтем под ребра. От Яси, разумеется.

– Примерно так, – улыбнулся Лукас.

– Что-то мне а-а-а, – Яся зевнула. – Так сильно хочется спать…

Девушка обвела друзей осоловелым взглядом и увидела: Августа и Зоран в обнимку спят на земле. Лукас, только что вполне бодрый, упал на спящую Лилю и тоже отрубился. И только тогда Яся посмотрела на Маста: его глаза были сонными, он был готов отключиться сию секунду. Но сползли на землю, чтобы не упасть с бревна, заменяющего лавочку, силы хватило. Как и на то, чтобы аккуратно лечь, обнять Мстислава и подумать:

– Как-то странно нас вырубило…

Глава 14

Она была уверена, что от половины кружки ничего не будет! Организм молодой, здоровый, должен был перебороть! Но нет, девушку вырубило вместе с жертвами. Только ее на час, а их насовсем…

Лиля с детства была хорошей девочкой. Исправно помогала маме, училась на "отлично", и хотя ей все давалось легко – она ещё и старалась. Потому что папа ушел. Потому что маме тяжело. И потому что маме нужно так много работать из-за нее, из-за Лили. Потому что даже если девочка растет без отца, она может вырасти полноценной, ведь у нее классная мать!

А потом Лиля нашла книгу. Пробовала разные ритуалы, дразнила судьбу, пробовала, пробовала… Девушка почти не удивилась, когда в голове у мамы нашли опухоль. Лиля даже была почти уверена – ее вина в этом тоже есть. Ведь до похода по врачам Лиля с мамой много ругались из-за книги…

Но девушка нашла себе оправдание: это не опухоль появилась из-за книги. Это книга появилась из-за опухоли. Потому что Лиля должна маму спасти!

И тогда девушка начала перебирать все. Она переворошила всю книгу, но ни одного ритуала с эффектом исцеления не нашла… Она поняла: тот самый ритуал есть на одной из пустых страниц! Точно есть! Его не может не быть! Оставалось только понять, как эти страницы проявить…

Лиля перелопатила весь интернет, прежде чем нашла легенду о подсолнухах. Она не очень-то верила фрику со странным именем Лукас, который эту легенду рассказывал… Но она верила книге, которая подтвердила, что подсолнухи – то, что ей нужно.

Дальше все было очень просто: найти кучку идиотов на разных форумах, затащить в эзотерику, рассказать легенду и… Вуаля! Их оставалось только пальчиком поманить.

И сначала Лиля активно готовила в жертву Августу. Это было уже сложнее, но книга была отличным подспорьем: она подсказывала, какой ритуал провести, когда и зачем. В идеале Августа должна была в один из первых дней провалиться в сердце и дать Лиле возможность загадать желание.

Именно для этого девушка добавляла в питье и еду афродизиак: чтобы никто не обращал внимание на то, что происходит с Августой. Да, Лиля и сама от этого пострадала… Но иногда приходится чем-то жертвовать.

Но тут появился этот… Зоран. Спасатель недоделанный.

Тогда Лиле пришлось спешно менять план и отвлекать от себя внимание. В частности, ночь, когда ее кто-то напугал…

Лиля с самого начала знала, что этот лес не совсем обычный. И прекрасно знала, что ему тоже нужна жертва. Так что и лес был ей прекрасным подспорьем. Хотя, в ту ночь она действительно испугалась. И действительно решила: черт с ним! Пусть будет как есть, выжить бы самой…

Но Зоран все-таки не настолько бесполезен, как ей поначалу казалось. В тот момент, когда Лиля уже была готова идти домой пешком, он предложил идеальный выход. И разумеется, она с готовностью за него ухватилась.

А дальше… Дальше все было банально до жути. Она всегда пила по чуть-чуть. В ночь плясок она выпила совсем немного, потому ей не составило труда подняться раньше всех и сварить снотворное. А незаметно добавить его в глинтвейн у всех на виду было ещё проще.

И теперь… Теперь осталось только отключить эмоции и довести дело до конца.

Лиля с кряхтением вылезла из-под Лукаса и уже не таясь пошла в машину, пошарила в своей сумке и извлекла острейший нож. Не бог весть что, но тоже сойдёт. Главное – чтобы у нее получилось.

Подбросила дров в костер – свет ей пока ещё очень даже нужен. Вылила остатки глинтвейна в траву – котелок ей сейчас тоже понадобится. Все это она делала нервно, с трясущимися руками. Сердце колотилось как бешеное, словно стремилось вырваться из груди.

Первым стал Зоран. Лиля выбрала его первым потому, что во-первых, он ей помешал несколько раз, во-вторых, он здесь самый старший, плюс прожил почти всю жизнь в лесу – вдруг переборет действие снотворного, а в-третьих… Она знала его меньше остальных и его не так жалко.

Так что Лиля расцепила этих двоих – Августу и Зорана – кое-как прислонила его к пню и взяла в руку нож. Схватив мужчину за волосы и откинув его голову назад, Лиля выдохнула и резко, одним движением провела ножом по горлу Зорана…

Кровь брызнула во все стороны, но первые пару секунд Лиля просто стояла и смотрела. Ее первая отнятая жизнь. Что же она наделала? Кровь била фонтанчиком, но недолго, дальше она просто текла… Именно от этого Лиля и опомнилась: ей нужна их кровь. Их всех! Умирающих! Схватила котелок и практически опустила туда голову мужчины.

Дальше было проще. Заминка вышла только с Лукасом и Славкой… Она успела к ним привязаться. Но сила, способная помочь маме, важнее. Важнее их новоиспечённой дружбы, любви и даже важнее ее, Лили.

Вскоре все было кончено. Девушка без сил опустилась на землю. Нужно было идти к сердцу, загадывать желание, но… Она не могла даже встать на ноги. Не могла и не хотела.

– Что же я наделала? – прошептала она.

Никто ей не ответил. И больше не ответит…

Но она вдруг поняла, что если сейчас не пойдет и не загадает желание, их тела не исчезнут. Скорее всего, их очень быстро найдут здесь, и это точно убьет маму. Лиля – убийца. Это звучало ужасно даже в мыслях. Поэтому девушка поднялась, взяла котелок и побрела по дорожке. К подсолнухам, могуществу и новой жизни…

Лиле казалось, что если она захочет отключить эмоции – она сможет. Она же сильная. Но перед глазами то и дело мелькали моменты этой недели.

Вот она психует из-за того, что Лукас не заправил машину, и заглядывается на него же, пока Маст с Ясей идут за бензином.

Вот она видит освещенную солнцем поляну, на которой им предстоит жить.

Вот они ходят по лесу с Лукасом, собирают хворост, и Лиля снова заглядывается на такого невинного, притягательного блондинчика. А его кудряшки? Она так и видела, как запускает в них руки.

Вот она дразнит Мстислава его ненавистным "Славка".

Их с Лукасом первый поцелуй со вкусом имбиря и апельсина…

Их первый "костер" откровений в палатке Маста с глинтвейном наперевес.

Их первая ссора и то, как все ребята послушались ее, Лилю, и остались.

Их с Лукасом пробежка и, как бонус, избавление от старой боязни грозы.

Их разговор с Августой, а потом и дикие, сумасшедшие танцы под дождем.

Лиля не останавливалась, все продолжала и продолжала идти, а сердце сдавливала горечь. Она ведь действительно стала им дорога – как червь, пробралась в души ребят, отравила, а потом и вовсе убила…

– Похоже, у меня очень много общего с Лилит, первой женой Адама… – прошептала девушка сама себе.

Поле было живым. Августа была права, напрасно они не верили! Поле было живым! Подсолнухи тянулись к Лиле, но идти не мешали. Они чувствовали – девчонка несет жертву, лучше ей не мешать!

И Лиля несла. Полумертвая от усталости, она дошла, наконец, до сердца, как его показывала книга, но удивляться уже не было сил. Девушка вылила кровь прямо в сердце, в тьму, клубящуюся в нем.

На красивые жесты уже не было сил, поэтому Лиля просто прошептала свое заветное желание и потеряла сознание.

Сколько она так пролежала – Лиля не знала. Темнота так и не отступила, потому девушка поднялась и медленно побрела в лагерь. Страшно уже не было. Лишь привкус горечи на губах напоминал обо всем произошедшем.

В лагере было пусто. В смысле, трупов не было. Они испарились так, будто их и не было. И дружбы… Дружбы с ними тоже не было. Вот так то. Но распускать слюни времени не было.

Лиля достала из своей сумки черную книгу, пролистала ее: там больше не было пустых страниц. И вдруг взгляд зацепился за кроваво-красные буквы на развороте… Лиля вздрогнула и выронила книгу.

"Ты все сделала правильно!" – вот что там было написано уверенным, размашистым почерком.

Только Лиля в этом так уверена не была… Но сделанного не воротишь. Нужно двигаться дальше.

Быстро прибрав следы лагеря – их было немного, ребята вели себя довольно аккуратно, Лиля села в машину.

– Не подведи! – шепнула она, и… Завела мотор. Да, машина без проблем завелась! И это тоже подтверждало, что их больше нет. Лесу плевать, уедет она или нет. Он получил свое.

Девушка начала медленно сдавать назад и вскоре выехала на проселочную дорогу. Она знала, если ехать прямо – скоро будет поле подсолнухов.

– Нужно выбросить их вещи, – вслух размышляла Лиля, потирая лоб. Он был липким от испарины, непонятно откуда взявшейся. Все же, разговаривать с самой собой было странно, но это избавляло от дурных мыслей, разгоняло тупую тишину, давящую на нервы.

Сказано – сделано. Лиле показалось правильным выбросить их одежду именно на подсолнуховом поле. Что-то вроде дани уважения бывшим друзьям. Бывшим – не потому что предали, а потому что их больше нет…

Поравнявшись с полем и проехав пару десятков метров вперед, девушка остановила машину и вылезла наружу. Схватила одну из сумок девочек и понесла вглубь поля.

Было что-то неправильное в этих действиях… “Действительно, что-то! Она всего лишь убила своих друзей и теперь избавляется от улик. Нехилое такое “что-то”.” – саркастично ответил внутренний голос.

– Хватит! – крикнула Лиля, спотыкаясь и падая на колени. Вещи девочек рассыпались по земле. Лиля вскочила на четвереньки, начала судорожно собирать тряпки и запихивать в сумку, как вдруг… Увидела ногу. Изящные белые кеды с синими полосками, тонкая щиколотка, синие джинсы в облипку… Это была ее, Лилина нога. Девушка подняла взгляд выше и увидела себя спящую у огромного, теперь уже не истекающего кровью, но сытого сердца подсолнухов.

– Так это был… Сон? – облегченно спросила Лиля у себя же. – Сон… Сон!

Как все произошло дальше, девушка и сама толком не поняла. Только что сидела возле собственного тела с сумкой в руках, как вдруг открыла глаза и увидела стремительно светлеющее небо. Приподнялась на локти, осмотрелась. Сумки с вещами рядом не было. Неподалеку валяется котелок со следами крови…

– Ничего не было, – выдохнула Лиля. – Получилось!

Девушка вскочила на ноги, схватила котелок и стремглав бросилась в лагерь – проверять.

Бесконечная ранее дорога пролетела как один миг: вот она у сердца, а тут уже стоит над мирно спящими ребятами. Мстислав завозился во сне – оно и понятно, – светает, скоро все проснутся.

Стараясь не шуметь, Лиля отмыла котелок и поставила у палатки. Теперь – спать. Или, по крайней мере, делать вид. И надеяться… Что никто не заметит, что никто ничего не заподозрит.

А перед глазами засыпающей девушки еще долго стояла книга и надпись, написанная кровью: “Ты все сделала правильно.”

Глава 15

400 лет назад.

Даария всегда, сколько себя помнила, записывала свои действия. За исключением моментов, когда делала что-то впервые. Собирала травы, варила отвары для здоровья. И варила обязательно не так, как нянюшка учила, а по наитию. Даария вообще все делала по наитию. Была у нее интуиция, внутренний голос, подсказывавший, как и что сделать правильно. Нянюшка учила варить свечи на полную луну, Даария варила на убывающую. Не вопреки – не принято было в то время делать что-то вопреки, а потому что голос внутри так говорил.

Другие ведуньи, жившие подле Даарии, поглядывали косо, но с интересом – не верили, что можно делать по-своему, не так, как учили. Их-то рецепты проверены годами! Даария на эти слова, взгляды лишь улыбалась.

Ей говорили: “Ты не туда идешь! Огни в другой стороне!” – образно, разумеется.

Девушка молча кивала и думала: “Мне все равно, я зажгу свои.”

И собственно, получалось у Даарии по одной простой причине: она действительно шла и зажигала. Не огни, нет – то был образ. Она просто пробовала, сочетала несочетаемое и получала результат. Если результат был хорошим – записывала в свою книгу рецептов. Плохим – перебирала состав до тех пор, пока не получала нужный ей результат.

За это упрямство, доселе невиданную мудрость, Даарию в поселении ведуний не слишком-то привечали. Её считали немного “не от мира сего”.

Но не любили ее не только за это. Ведуньи вообще не любили красивых женщин. А у Даарии полный набор – светло-русая коса до пояса, фигурка ладная и глаза зеленющие, как два болота. На ее фоне других если и замечали, то вскользь, между прочим.

Так и жила бы Даария не слишком мирно, но тихо, в поселении ведуний, если бы не появился там барин заезжий. Барин был страшно болен, и лишь ведуньи могли его выходить. А так как барин был еще и до противного ужасен собой, ведуньи решили напакостить Даарии – наказали его лично ей.

У них ведь какой закон был – если в поселении появляется мужчина, ведунья, вылечившая его, должна понести. То была плата за лечение.

Долго ли, коротко ли вела Даария лечение барина, а с каждым днём мужчина становился все краше. Серая, с зеленью кожа приобрела бронзовый оттенок, впалые щеки разгладились, налились румянцем, отросла щетина.

Из пустого безжизненного скелета барин медленно, но верно обратился в красавца.

Ведуньи попритихли, злость затаили – не получилось с Даарии спесь сбить.

А девушка, хоть и не глупа была – все одно злых взглядов не видела. Не до того ей было. Влюбилась.

Болезнь барина не могла продолжаться вечно – по выздоровлению он должен был сразу покинуть свою ведунью, да не мог. И его сердце поразила любовь. Тогда он стал уговаривать Даарию.

– Поедем, любимая! Поедем со мной! В мою страну, в мой дом! Будешь ты в нем хозяйка!

Однако Даария была непреклонна – она слишком сильно чтила ведовские правила и законы. Велено было понести от здорового барина? Велено. А сбежать с ним велено? Нет. Такова жизнь. Мы не всегда получаем то, чего хотим.

Так она барину и ответила. Он хотел было отказаться от ее тела, ведь ему нужна была душа! Но не смог. Ему хотелось получить от нее хоть что-то, пусть и таким путем…

Со здоровьем у Даарии проблем не случалось, а потому понесла девушка сразу же. Ведуньи начали возмущаться: почему, дескать, барин все ещё здесь? Пора и честь знать!

Как бы не хотел барин, пришлось ему уезжать.

– Запомни, – сказал он Даарии напоследок. – Ты всегда можешь приехать ко мне. Ты знаешь, где я живу.

Даария лишь кивала, внутренне, конечно, не доверяя ни единому слову. Знала – даже если и случится ей с дочерью приехать, он и на порог не пустит. Где оно видано – барин с обычной ведуньей?

Закончилось лето, показался у Даарии подросший живот, и начались проблемы.

– Странная форма для девочки, – голосили ведуньи, тыча в Даарию пальцами.

Среди ведуний ходило строгое правило: настоящая ведунья может родить только девочку…

– Мальчик у нее, не видите что ли? Бесовской ребенок!

После нескольких недель такой ганьбы, Даария поняла – она должна что-то сделать. А вдруг и правда родится мальчик? Тогда их должны убить. Ведовские законы чтятся неукоснительно…

Тогда Даария пошла к своей нянюшке. Мамы и прочих родственниц у нее не было – девушка была подкидышем. Вот и получилось так, что доверять она могла только женщине, которая ее вырастила.

Нянюшка не соглашалась с девушкой, говорила:

– Не убьют они вас, не могут! Дети – это святое! А уж мальчики ли, девочки, велика ли разница?

На что Даария ей отвечала:

– А если, нянюшка? Тогда ты отнесешь мое дитя барину? Он обрадуется наследнику! У нас любовь! – пылко говорила девушка, хватая нянюшку за руки.

– Ох деточка… Какая там любовь? – горестно вздыхала старая женщина, отводя взгляд.

– Прошу тебя, нянюшка! Пообещай! И книгу, нянюшка, ее тоже нужно оставить. Обещай!

– Обещаю.

На том и порешили.

А ровно в срок, аккурат в начале зимы, Даария родила мальчика.

Она не успела прийти в себя после родов, как ребенка отобрали, куда-то унесли… Как потом стало известно, той же ночью малыша должны были вынести на мороз и оставить там, на алтаре, посреди снега и льда.

Даария кричала, металась, просила вернуть сына. Девушка клялась, что уйдет из поселения, только бы отпустили! Но завистницы, даром, что ведуньи, уже давно придумали ей совсем другое наказание…

Сказав, что ее сын мертв, Даарии дали последнее слово.

– Горите в аду! – только и смогла выкрикнуть она перед тем, как потерять сознание от потери крови.

Эти слова, потом, в итоге, стали решающими. Ведуньи поселения давно уже мечтали о силе большей, чем могли иметь от добра. Последнее, что было необходимо – чистая душа, во мгновенье ока ставшая черной. Такая жертва могла напитать силой целые города, не то, что небольшой поселок.

Когда Даарию отнесли на жертвенный алтарь, девушка уже едва дышала. Она не ожидала такой подлости от женщин, с которыми жила бок о бок столько лет…

Когда зазвучало заклятье, Даария взвыла – ее тело горело, ломалось от боли, причиняемой обыкновенными словами.

Ее прекрасное тело, выносившее и только что родившее настоящего младенца, подвергалось настоящим пыткам. Оно проходило через все круги ада, и девушка поняла – пусть они забрали тело, пусть. Ребенок будет жить, а значит, и душа ее должна жить. Из последних сил Даария рванулась куда-то вверх и в сторону, чтобы спустя мгновение обнаружить свое бездыханное тело у собственных ног.

Боли она больше не чувствовала, только горечь и… Надежду. Она отвернулась от ведуний, не видевших, что тело умерло, и пошла прочь. Подумала: да какие они теперь ведуньи? Теперь они мерзкие, богохульные твари…

У Даарии осталась ещё одна задача: найти нянюшку и малыша. Обойдя все поселение, девушка поняла: их здесь нет, а значит, обещание выполняется.

Она нашла их уже у дома барина. Нянюшка, дрожащая, как осиновый лист на ветру, завернула ее сына в свою шубу, а сама уже была на грани смерти.

Двери дома открылись после первого же стука. Слуга, завидевший продрогшую женщину с орущим младенцем на руках, немедля пустил их в дом.

Нянюшку попросила слугу позвать барина, сказала что срочно, и слуга испугался – авось милостыню пришла просить! Сейчас барин увидит ее и разгневается! Однако было в словах женщины что-то такое, что заставило слугу выполнить просьбу. То была магия, но разве он мог об этом знать?

Барин явился спустя несколько минут и лишь услышав младенца, протянул к нему руки. Он не был дураком, быстро посчитал, чей это ребенок.

– Могу я подержать его?

Нянюшка молча протянула барину младенца, забрав шубу. Вскоре вытащила из рукава и книгу.

– Даария? – спросил барин, неосознанно покрепче прижав малыша к себе, отчего тот, едва успокоившись, снова заплакал.

– Мертва, – коротко ответила нянюшка, стиснув зубы.

"Я здесь! Я жива!" – кричала Даария, чей дух стоял тут же, на расстоянии вытянутой руки. Однако ни сын, ни отец, ни нянюшка не могли ее увидеть.

Барин зажмурился и начал тихонько качать сына. Постоял так с минуту, непонятно кого успокаивая, потом решительно поцеловал сына в лоб и передал нянюшке.

– Отныне вы живёте здесь, если, конечно, хотите. Вы можете стать няней моему сыну, а можете поехать куда хотите. В поселение вы не вернётесь.

– Почему?

– Очень скоро некуда будет возвращаться, – отрезал барин.

Нянюшка лишь кивнула.

– Я останусь. Только барин, – сказала она ему в спину. – Возьмите книгу. Даария вам поможет.

Барин собрал дружину и двинулся в лес. Хотя ярость от потери любимой и ослепляла, а дураком, который пойдет убивать поселение ведуний в одиночку, становится не собирался.

Дорога до поселения казалась бесконечной. Ещё бы, ведуньи тоже глупыми не были! И лес, и дорога были зачарованы, даже лесовик был на стороне ведуний. Если к ним направлялся больной, тропы делались прямыми, если же шел кто-то с дурными помыслами… Но не теперь. Лесовик знал, что они сделали.

Потому, хотя магия ведуний и работала, а барин до них все ж дошел. Он не стал ничего спрашивать, выяснять кто прав, кто виноват… Он видел окровавленное тело любимой на алтаре. Этого было достаточно.

Вскоре все было кончено. Тела ведуний сожгли, лишь одно тело похоронили там же, но в земле, как полагалось. Тело Даарии. Барин не проронил ни слезинки, однако ни к телу, ни к могиле никого не подпустил. Собственными силами копал мерзлую землю. Своими руками опускал любимую в могилу. Закапывал тоже сам.

Похороны заняли больше суток. Дружина, порывавшаяся помочь, молча стояла вокруг барина. Ещё в самом начале он сломал руку тому, кто пытался дотронуться до Даарии, и трогать его перестали.

Закинув последний ком земли в могилу, барин все так же, не говоря ни слова, развернулся и пошел домой.

Даария все это время бесплотной тенью следовала за ним. Только теперь она поняла силу его любви. Не сумев вынести вид мучений барина, Даария решила поселить свой дух в книгу, которая отныне стала живой.

Барин вернулся в поместье к сыну. Тот рос, как на дрожжах, с каждым годом все больше напоминая Даарию. Барину было радостно видеть его, но в то же время горе разрывало его на части. Он так и не смог смириться с тем, что любимая умерла.

Когда сыну исполнилось двадцать, барин передал ему дела и сошел в тот лес, решив, что будет жить возле могилы любимой и умрет там же. На месте поселения ведуний за двадцать лет выросло подсолнуховое поле. На месте алтаря, там где умерло тело Даарии, возникло сердце подсолнухов. Как водится, оно стало магическим существом. За жертву оно исполняло желания, как хорошие, так и плохие.

Барин, поняв все это, решил учиться по книге Даарии и стал шаманом, чтобы помогать людям вместо ведуний.

Лес, в котором барин сжёг тела сумасшедших женщин, стал проклятым. Там больше не селились животные, а люди, приходившие за желаниями, почти мгновенно сходили с ума…

Научившись всему, что было в книге, барин передал ее сыну, а тот отдал своей жене. Именно так книга в итоге попала на чердак дома бабушки Лили.

Все это Лиля увидела во сне, успев задремать буквально за пару минут до того, как проснулся Мстислав. "Значит, теперь я буду всему учиться," – решила Лиля, даже не допустив мысли, что это был просто сон. Она знала, что не просто. Чувствовала.

Глава 16

День восьмой

– Подъем! – весело орет Мстислав, стуча ложкой по котелку и маршируя вокруг сладко спящих ребят. – День икс настал! Подъееоомм!

– Ненавижу тебя, – почти ласково говорит Яся, поднимаясь.

– Я тебя тоже очень люблю! – воскликнул Маст, увернувшись от кроссовка, летящего в голову.

Лукас проснулся, но не совсем понимает, где находится. Потянулся и… Наткнулся на взгляд Лили. Радостный. Влюбленный. Обнял, прижал к себе. Не совсем понял причины внезапной радости… Но не все ведь обязательно должно осмысливаться, правда?

Лишь Августа и Зоран проснулись по-настоящему хмурые. Оба понимали, почему веселятся ребята – осталось всего-ничего, загадать желания и домой! А им… Ну, им придется расстаться, так толком и не сойдясь. Почему? Обстоятельства, отговорки.

– Так может не будем терять время? – предложил Лукас. – Кофе мы и дома выпьем.

Его желание поддержали единогласно.

– Перед смертью не надышишься, – прошептала Августа так, что услышал лишь Зоран. Он не ответил, только покачал головой.

Первая радость от осознания, что ей удалось все исправить, уже прошла. Теперь Лиле было тревожно. А вдруг, они догадаются? Вдруг они все-все поймут и отвернутся от нее?

Ребята, радостно галдя, шли по короткой тропе к подсолнухам, сами толком не ведая, что хотят увидеть. А когда перед ними предстало самое обыкновенное поле желтых подсолнухов, дружно испустили разочарованный вздох. Почти дружно: Лиля вздохнула с облегчением, а Зоран внимательно посмотрел на нее.

– Так и знал, что все это полный бред! – воскликнул Маст.

– Наверное, подсознательно все мы это знали, – рассудила Лиля. – Ну что, тогда домой?

– Домой, – выдохнул Лукас. Значит, детдом.

– А знаете, – весело сказала Яся. – Оно все равно того стоило! По сути, наши желания-то сбылись! Просто не совсем так, как мы себе это представляли.

Ей никто не ответил. Однако глубоко внутри все были согласны.

Дорога обратно в лагерь была недолгой.

– Ну что, собираем вещи и топаем? – спросил Мстислав.

– Да, что еще делать, – отрешенно отзвался Лукас.

Пребывая в какой-то странной задумчивости, Августа даже не заметила, когда ушел Зоран. И теперь беспомощно оглядывалась, не находя его.

– Ребят, – говорит Августа, мечется в панике. – Я пойду попрощаюсь с Зораном! Туда и назад! Двадцать минут!

– Лети, – усмехнулся Мстислав. – Мы тут пока кофе выпьем.

Августа, не дослушав, метнулась к тропинке, ведущей к “дому” Зорана, и что было сил побежала прощаться.

Вещи у Маста были собраны, так что он занялся кофе. Вылил в котелок оставшуюся воду не заметив, как округлились глаза Лили, и принялся разжигать костер.

– Похоже, топать пешком нам не придется! – воскликнул Лукас, выглянув с водительского сидения. В подтверждение его словам, мотор машины приветливо заурчал. Парень вернулся назад в машину и через секунду высунул телефон. – И связь на месте!

– Ну слава Богу! – выдохнула Лиля. Несмотря на удачное завершение ей не хотелось оставаться здесь ни на минуту.

Он умывался. Стоял, почти полностью опустив голову в бочку с ледяной водой. Поднимал голову, ожесточенно тер лицо, и снова опускался в бочку.

– Зоран! – воскликнула Августа.

Он даже не сразу понял, что ему не показалось. Ее голос уже как полчаса звучал в голове, не умолкая. А она просто взяла и… Пришла? Вот так просто?

Не просто. Она стояла, глядя на то, как медленно стекает вода по его лицу. В первую секунду даже показалось, что лицо красное от слез, а не от ледяной воды, но Августа быстро отмела это предположение. Зоран и слезы? Глупости!

Пару секунд они просто смотрели друг на друга, силясь понять, не мираж ли. Действительно ли они стоят напротив. А уж кто двинулся навстречу первый… Разве это имеет значение?

Значение имеет лишь то, что характеры столкнулись, губы слились в поцелуе, и ни одна сила в мире не смогла бы сейчас их разъединить.

– Оставайся, – шептал он ей в губы, почти умоляя. – Останься здесь, со мной, пожалуйста!

– Нет, нет, я не могу, – отвечала она, однако, не разрывая поцелуй.

Наконец Зоран отстранился. Помотрел на нее внимательно, серьезно. Снова предложил, на этот раз твердо, как должен был изначально.

– Останься со мной, Августа.

– Нет, – прошептала она, развернулась и бросилась прочь. В лагерь, домой, отсюда, от него…

Все уже были собраны, кофе почти допит, так что, когда Августа вернулась в лагерь, ребята просто поднялись и начали загружаться в машину.

Августа же собирала свои вещи, плакала и курила. Мысли в голове испуганно метались от “домой и только домой!” к “Зоран, мне нужно к нему!”.

Зоран тем временем сидел и думал. Куда идти, что делать, как быть! Он ведь всю сознательную жизнь мечтал стать шаманом! А теперь… После появления Августы эта мечта стала не просто призрачной, она, похоже, вовсе перестала быть мечтой…

– Иди за ней, – вклинился в мысли голос деда. – Иногда любовь важнее призрачной мечты.

А Зоран будто только этого и ждал. Сорвался с места и побежал в лес.

Он не подумал ни о вещах, ни о деньгах… Важно было лишь то, успеет ли он остановить ее, Августу.

Наконец, все расселись.

– Ну что, едем? – спросил Лукас, заводя машину.

– Да! – воскликнула Яся.

– Нет! – крикнула Августа одновременно с сестрой.

Девушки сидели рядом, и теперь повернулись друг к дружке.

– Сестреныш, прости, но я не могу упустить такой шанс на счастье, – быстро зашептала Августа, то и дело сбиваясь и переводя дыхание. – Надеюсь, у нас с Зораном все сложится, и тогда мы будем приезжать в гости, обещаю!

Ясмина рассмеялась.

– Конечно, Август! Ты тоже имеешь право на счастье, я уже взрослая девочка!

Сестры крепко обнялись.

– Жду тебя. Не важно, в гости, или обратно домой. Главное – счастливую!

– Обещаю! – выдохнула Августа, и зарылась носом в красные волосы Яси. В последний раз втянув носом запах яблока, выскользнула из машины.

Эпилог

Ребята уехали, а Августа устало опустилась на землю перед кострищем и закурила. Она чувствовала себя опустошенной, однако, в то же время, наполненной как никогда. Она впервые поступила так, как посчитала нужным, без оглядки на сестру и еще что бы то ни было. Она впервые была уверена в своем решении. Да, конечно, сомнениям в такой ситуации всегда остается место, но в данный конкретный момент? Нет, она не жалела.

Сейчас закончится сигарета, Августа поднимется и пойдет к Зорану. И будут они жить-поживать и добра наживать.

Да, ему придется отказаться от мечты стать шаманом. Но ведь и она отказалась от навязчивой идеи опекать сестру. Хотя делала это все время с момента, как пропали родители. Да и… Можно ведь найти альтернативу. При желании, разумеется. Не важно. Они со всем справятся.

А пока… Пока перед ней чистое, августовское небо. Да, как-то незаметно пришел любимый месяц… Девушка ведь всегда старалась с первого августа начинать новую жизнь. Было время, когда девушка ненавидела этот день, а он неизменно приносил в ее жизнь что-то хорошее. И сейчас принес.

– Августа! – воскликнул Зоран, запыхавшийся, весь мокрый… Он упал на колени перед девушкой, чтобы быть на одном уровне, и, не теряя больше ни секунды, поцеловал. Сколько всего было в этом поцелуе! Радость, облегчение, любовь! И последнее – главное. Ведь если есть любовь, то преодолеть можно все, что угодно.

– Как думаете, я правильно поступила, что разрешила Августе остаться? – спросила Яся, глядя в окно на стремительно удаляющееся поле подсолнухов.

– А разве ты могла ей запретить? – ехидно уточнил Маст, повернувшись к девушке. – Она ведь не твоя ручная собачонка, чтобы ты могла ей что-то запретить.

Яся смутилась.

– Блин, да я не это имела ввиду! Просто, ну… Я ведь могла ее отговорить. Но не стала этого делать. Может, зря?

– И ничего не зря! – возмутилась Лиля. – Каждый имеет право на ошибку!

– Согласен! – подал голос Лукас.

– И много ты вообще таких легенд знаешь? – вдруг спросил Мстислав, внимательно глядя на дорогу. По его лицу невозможно было что-либо понять.

– Каких “таких”?

– Ну… Магических. Интересных, в общем, – стушевался Маст.

– Много. Могу рассказать, если интересно.

– Не, – отмахнулся парень. – В смысле не надо рассказывать. Просто есть мысль как-нибудь при случае проверить еще пару-тройку легенд… Как вам такая идея?