Кровь Арды

Пролог

Срединное Княжество, начало осени 1727 года по летоисчислению Хоббитании.

Невысоклик, он же половинчик, Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста, стоял у круглого окна. Исполинская тонкая башня вознеслась высоко над привольными холмами, долинами и рощами Срединного Княжества; далеко-далеко внизу раскинулась столица — Эраторн, как называли её местные обитатели.

В середине покоя основательно, словно на вечные времена устроился семиугольный каменный стол, явно работы гномов — тщательно отполированная столешница иссиня-чёрного камня без малейшей прожилки иного цвета, толстенная колонна, её поддерживавшая, да семь отходивших от неё опор.

На идеально отполированной поверхности в беспорядке набросаны были серебристые многогранники-додекаэдры, на каждой из сторон чёрным выложена руна — но не привычные хоббиту гномьи, не изящные эльфийские письмена Квенья или Синдарина, и даже не грубые, разляпистые символы орков.

— Мифрил, — Торин застыл у стола, обозревая царивший на нём хаос. — Чистый мифрил, чтоб мне лопнуть!..

— Само собой, мифрил — только он тебе такие грани и даст, — заметил Малыш, вставая рядом. — Ты глянь, какая точность!.. Какой схождение у каждой вершины!..

— Народ Наугрима ладил, не иначе…

— Ага, как же! — заспорил Маленький Гном. — Так и стали б они этакое мастерить, да ещё и с неведомыми знаками!..

Хоббит вполуха слушал друзей — их, как всегда, больше интересовало, как и кем сделана какая-то вещь, нежели зачем она сделана.

Осень не торопилась в Срединное Княжество. Леса и перелески оставались по-летнему зелены, и тёплые ветра спешили с востока, грудью останавливая натиск северных холодов.

Чем-то эти места напоминали Фолко родную Хоббитанию — в пору осенних ярмарок, когда клёны и вязы Лесного Предела полыхали багряным, а по нешироким дорогам всех четырёх Уделов вереницами ползли брички с товаром. Здесь, на востоке, листья только-только начали желтеть, до заветного багреца им было ещё далеко, но вот ощущение безмятежности и довольства оставалось тем же самым.

«Хорошо им тут, — думал хоббит. — Хорошо им тут сидеть, у Орлангура за пазухой, под его защитой; сидеть да неспешно разбираться, что такое „магия“, есть ли она вообще и, если есть, почему мы её не видим?.. Хорошо им тут вести многомудрые речи о судьбах сущего и о Дагор Дагоррат, Последней Битве — в то время, как Рохан лежит в развалинах, Гондор едва сдерживает натиск южан с истерлингами — Гондор, сохранивший лишь тень былого величия!..»

Да, дни короля Элессара давно минули, ураганом пронеслось по западным землям вторжение Олмера, Короля-без-Королевства, всё изменилось, мир изменился — а Срединное Княжество стояло себе по-прежнему, готовясь к невообразимо, быть может, далёкому дню Второй Музыки Айнур.

Хотя, тоже быть может, отнюдь не столь далёкому.

Хоббит с досадой поморщился.

Секреты магии манили его, он не мог не вспоминать слова седовласой «чародейки», Элин Катрияры, их хозяйки и проводницы в Срединном Княжестве: «Олорин, в свою очередь, не залил огнём с неба полчища орков и харадримов, наступавших на Минас-Тирит…»

Всё верно. Не залил. Не сумел даже смести балрога с Морийского Моста — потребовалось обрушить сам мост. Где крылась заветная «магия» в тот миг?

Однако секреты магии секретами магии, а воевать Срединное Княжество отнюдь не спешило. Можно было неспешно заниматься всякоразличными изысканиями, оправдывая собственную бездеятельность высокой и благородной целью и… ждать, ждать, ждать той самой Последней Битвы, что могла случиться ещё лишь через сотни и тысячи лет.

А если она случится завтра, зло подумал хоббит, от всех этих «магов» и «чародеев» всё равно не будет никакого проку. Они «ещё слишком мало поняли». Они «ещё познали недостаточно» …

Он потряс головой, словно пытаясь выкинуть из неё эти мысли. Их принимали как самых дорогих гостей. Им показывали всё — ну, или, во всяком случае, ничего не скрывали.

И — изучали. Изучали его самого, единственного, с кем говорили Назгулы, Улаири, к кому обращался Король-Призрак, Ангмарец, самый злобный и страшный, как утверждали легенды, прислужник Саурона.

Девятеро, что застыли между жизнью и смертью. В непредставимых областях, где-то рядом с обычным миром и в то же время невообразимо далеко. В темнице, из которой их не могла вырвать никакая сила, даже — как казалось хоббиту — даже сила Великого Орлангура, Золотого Дракона.

Понятно, что Улаири пойдут на всё, чтобы обрести свободу. Обманут, предадут, ударят в спину — но, с другой стороны, если б они могли освободиться сами — уже давно бы сделали это. А значит — заплатят любую цену.

Вот только не окажется ли она чрезмерной для них, простых смертных? Для всего Средиземья?

— Так на кой им это всё, а, Торин? — не отставал меж тем от друга Маленький Гном. — Это двадцатигранники? С рунами?

— Символы имеют особую силу, почтенный Строри, сын Наина, — в дверях появилась Элин Катрияра собственной персоной. Седые волосы магички перехватывал мифриловый ободок, изукрашенный крупными изумрудами; внутри каждого из камней трепетал золотой огонёк, линии складывались в причудливые письмена…

Все трое друзей разом поклонились.

— Всё ли у вас в достатке, дорогие гости? — Элин остановилась подле чёрного стола. — Простите, что не объяснила заранее, что мы сегодня тут предпримем. Сейчас подойдут мои коллеги, кое-кто вам уже знаком — те же Эрталан и Рувен, но остальные — нет.

— А что делать-то надо? — брякнул Малыш.

Маленький Гном, как и всегда, был при оружии. Хозяева не пытались лишить гостей их меча, лука и топора, словно пытаясь подчеркнуть доверие и расположение к ним. Фолко, однако, предпочитал носить свой кинжал Отрины да несколько метательных ножей на перевязи. Боевая секира Торина, та самая, для которой топорищем послужил сиранонский подарок Олмера — посох из кости неведомого зверя — была слишком тяжела и громоздка для помещений, и бравый гном брал с собой верный, как смерть, шестопёр.

— Сейчас увидите, — улыбнулась Элин.

Да, она улыбалась, но — видел хоббит — под улыбкой пряталась тревога, глубока, гложущая.

— А… — начал было Малыш, но тут дверь в заклинательный покой распахнулась, один за другим начали заходить «чародеи», «посвящённые» Срединного Княжества.

Все, как и Элин, в длинных, чёрных плащах, расшитых по тёмному фону золотыми символами. Все, как и Элин, носили на лбу узкий ободок причудливо перевитых мифрильных нитей с драгоценными камнями — рубинами, сапфирами, гранатами, аметистами, гагатами… и только алмазов среди них не было.

Были тут и мужчины, и женщины, все — средних лет; ни слишком молодых, ни слишком старых среди них не оказалось. Иных хоббит уже встречал, иные были не знакомы.

Шуршали плащи; люди в молчании выстраивались у стен, избегая глядеть в глаза Фолко. Одна Элин Катрияра смотрела прямо и строго, не отводя взгляда.

— Друзья, — она начала негромко, явно волнуясь. — Поблагодарим наших дорогих гостей и соратников, почтенного хоббита и почтенных гномов, что они согласились помочь. Поблагодарим и обратим взоры наши вовне нас, дабы не совершить ошибки, не упустить такой возможности заглянуть за грань бытия, увидеть то великое, что ждёт простых смертных там, за Дверью Ночи!..

За Дверью Ночи? — удивился про себя хоббит. Как это они вознамерились сделать? Или это всё моя связь с Девятерью?..

— Чего вы желаете достичь, почтенные? — хрипло переспросил Торин. — Как можно заглянуть за Дверь Ночи, откуда не вернулось ни одно живое существо?

— И неживое тоже! — поддакнул Малыш.

Маги переглянулись, как показалось хоббиту — с неким осуждением.

— Ты совершенно прав, любезный Торин, сын Дарта, — кивнула Элин. Голос её оставался негромок и ровен. — Ни одно живое или неживое существо — или сущность — не смогло прорваться обратно в Средиземье через те Врата. Нам это ведомо. И именно потому мы и хотим попытаться заглянуть туда — с вашей помощью, не стану скрывать.

— Как? — не выдержал хоббит. — Как, почтенная Элин? Мы не были на той стороне, ни один из нас. И даже то, что я говорю с… — он осёкся — не имеет значения, они-то тоже там не были! Застряли где-то тут, поблизости!..

— Несомненно, — согласилась седая чародейка. — Но ты прав, Фолко сын Хэмфаста. Мы действительно попытаемся использовать твою связь с ними. Но интересны нам будут не они.

— А что же? — вылез Маленький Гном.

— То, что вокруг них, — без тени насмешки, очень серьёзно ответила магичка. — И тот выход, что существует там — а он не может быть ничем иным, как Вратами — или Дверью — Ночи. Мы долго и упорно изучали это, мой добрый невысоклик. Умертвия в курганах, что на границах твоей родной Хоббитании — мы добирались до них, представь себе. У нас были свои прознатчики среди поклонявшихся им — помнишь? — ваше первое большое приключение с почтенным сыном Дарта, пока даже уважаемого Строри с вами ещё не было!

— Как не помнить, — проворчал Фолко.

— Мы старались понять, какие силы удерживают их в нашем мире. Какова была природа того умертвия, что схватило хоббита Фродо и его друзей; как эти сущности возникли и почему не исчезают, почему не уходят за Гремящие Моря.

— И? — не шибко вежливо перебил Катрияру Малыш.

— Мы очень многое узнали, — улыбнулась та, ничуть не смутившись — хотя среди других чародеев пробежал быстрый шёпоток. — Мы поняли, что та же великая сила, что пронзает всю Арду, что даёт жизнь всему в ней — она же помогает душам смертных, что закончили свой путь в Средиземьи покинуть его. Подхватывает, уносит с собой, как поток опавший сухой лист, да простится мне это поэтическое сравнение…

— Но есть что-то, задерживающее некоторых? — скрестил руки на груди Фолко.

Маги переглянулись, Катрияра на миг замешкалась, отвела взор.

— Да, друг мой Фолко, сын Хэмфаста. Это «что-то» есть, и это — некромантия. Древнее и чёрное искусство, идущее ещё от самого Великого Врага, если эльфы Вод Пробуждения не ошибаются. Именно он, Мелкор — Моргот — первым задумался о том, что лежит вовне Арды. Там он странствовал неизмеримые бездны времени. Там он как-то сумел понять, какие чары или наговоренные предметы, талисманы, амулеты и прочее — способны удержать душу в Арде.

— Семь колец подземным гномам — для труда их горного, Девять — людям Средиземья для служенья чёрного и бесстрашия в сраженьях смертоносно-твёрдого…* — негромко процитировал хоббит.

Ему показалось, что по заклинательному покою пробежал лёгкий ветерок.

— Ты прав, невысоклик Фолко, — склонила голову заклинательница. — Первичная сила Врага потребовалась, чтобы задержать души, не дать им уйти предначертанной Единым дорогой.

— Гномы никогда никуда не уходили, — фыркнул Малыш. — Отец наш, вековечный кователь, собирает нас в своих подгорных чертогах, чтобы, когда понадобится строить новый мир…

Торин пихнул друга в бок.

— Гномы устойчивы к гибельной силе Врага, — без тени улыбки сказала Катрияра. — Это известно давно. Они не развоплощались, не становились призраками, подобно Назгулам; коварны дары лишь разжигали в них жажду золота. А вот люди не устояли, увы. Именно кольца, их сила задержали Улаири в Арде…

— Погодите, почтенная, — Фолко поднял руку. — Но ведь если сауроново наследие погибло в огне Роковой Горы, если в остатках Девяти Колец уцелела лишь человеческая сила, то как же они могли остаться? Почему не покинули наш мир?

— Это загадка, — вздохнула Элин. — Мы приняли, что удерживает Девятерых некий сплав человеческой воли с тем, что уцелело в Кольцах от силы Гортаура, более известного как Саурон. Однако сейчас мы собрались здесь не за этим. Вопрос, «что удержало Девятерых?» важен, но всего важнее иное… — она указала на стол с мифриловыми многогранниками. — Очень долго, не один век, подбирали мы эти символы. Эльфы Вод Пробуждения оказали великую помощь, если бы не они… впрочем, и это сейчас не важно. Мы осторожно изменяли начертания рун, стремясь, чтобы они взаимодействовали с тем великим потоком невидимой силы, что пронзает наш мир; мы искали священные символы разных племён, собирали всё — от эльфов до гоблинов, орков и тех, кому на западных языках вообще нет правильного названия. Как та же Ночная Хозяйка. И вот в конце концов у нас получилось.

— Кубички красивенькие, — безо всякого почтения встрял Малыш. — И что, на самом деле работают?

Тут маги уже не выдержали, зашушукались, зашептали возмущённо, так, что Катрияре пришлось выразительно шикнуть.

— Работают, — невозмутимо кивнула меж тем Элин. — Работают, почтенный гном. Но без вас, без вашей помощи, без вашей связи с Девятью эти артефакты остаются, увы, почти бесполезными. Это всё равно, что пытаться заглянуть в замочную скважину, причём не приложив к ней глаз, а стоя в нескольких футах поодаль. И только посредством вас — и, особенно, досточтимого Фолко — нам может удаться большее.

— Хорошо, — хоббиту надоело ожидание. — Давайте начинать, почтенная Элин.

Та коротко кивнула и хлопнула в ладоши. Явившиеся маги свиты быстро и умело, явно выполняя маневр не в первый раз, встали сложной фигурой вокруг семиугольного заклинательного стола.

— А вы сюда, сюда поближе, — командовала Катрияра.

…Хоббит и гномы встали у трёх вершин стола; Катрияра — напротив Фолко, единственная из всех у длинной стороны.

Столешница была абсолютно чёрной. Никаких линий, росчерков, фигур.

Катрияра осторожно потянулась, сгребла пригоршней мифрильные многогранники.

— Ты, Строри сын Наина, верный, как вечные корни гор, — нараспев произнесла заклинательница, — возьми руну Nialgur, руну дружбы и верности. Торин сын Дарта — прими руну Sagala, руну будущего, ибо с тебя начались все ваши приключения, ты открыл им путь. Ну, а ты, Фолко сын Хэмфаста — пусть твоей станет руна Naiholl, руна магии, ибо в тебе её корень и без тебя нам не открыть ей двери. Прими, почтенный!

Фолко осторожно протянул руку.

Мифрильный двенадцатигранник оказался неожиданно тяжёлым. Это было странно — хоббит давно привык к почти полной невесомости своего доспеха, выкованного гномами из истинного серебра.

— Его сердце — из чёрного железа, рождённого в самых глубинах земли, — Катрияра заметила смущение Фолко. — На самом деле это, конечно, не железо, а «чёрное» — лишь поэтическое наименование. Однако металл этот очень тяжёл, куда тяжелее известных. Поверните руну к себе, друзья мои.

Гномы и хоббит повиновались.

Руна совершенно не походила на привычные Фолко угловатые гномьи письмена или элегантные извивы Феаноровой вязи — скорее это было наложение друг на друга эллипсов и кругов, перечёркнутых резкими, молниевидными линиями.

Символ был живым. Едва оказавшись в ладони хоббита, он отозвался, по чёрным дугам и хордам пробежали быстрые золотистые огоньки.

— Каждый из вас повернул талисман к себе именно той руной, что нужно, — с торжеством объявила вдруг Элин. — Вы не спросили, где же именно тот символ, что требуется. Посмотрите, на других гранях — иные начертания, но вы все угадали, что говорит о том, что вы, конечно же, не гадали.

Малыш пожал плечами.

— Невелика важность угадать. Только одна эта ваша Nialgur и светилась.

— Будь, по-твоему, гноме, — не стала спорить чародейка, сама беря в руки три других многогранника. — Теперь смотрите каждый на свою руну. Ведите взглядом по её извивам. Представляйте их той запутанной дорогой, что вела вас. Ты же, Фолко, вспоминай Девятерых. Вспоминай, как они обратились к тебе, вспоминай всё, что они тебе поведали. Пусть руна поведёт тебя к ним. Готовы? — начали!

Малыш наморщил лоб и старательно запыхтел. Торин вскинул голову, выпятил челюсть, пудовые кулачищи сжались. Оба гнома неотрывно всматривались в начертания своих рун; Фолко последовал их примеру.

Собравшиеся в заклинательном покое чародеи дружно взялись за руки, образовав сложное переплетение, живую магическую фигуру.

Под потолком медленно сгущался серый сумрак, лившийся в окна свет стал меркнуть. Холодный ветер коснулся щёк хоббита, золотистый огонь на росчерках сделался ярче. Маги затянули какую-то инкантацию, низкую, заунывную, которую так и хотелось поименовать «кладбищенской».

Элин Катрияра не теряла времени. Изумруды в её собственной диадеме пульсировали разгоравшимся пламенем, руки её быстро двигали по отполированной чёрной поверхности стола три оставшихся талисмана, быстро переворачивая их то одной гранью вверх, то другой. Она застывала на миг, словно к чему-то прислушиваясь, и кисти её начинали танцевать над столешницей, смещая один за другим амулеты.

Руны на их верхних гранях по большей части оставались непроницаемо-черны, то светились багрово-красным, то гнилостно-зелёным. Катрияра то и дело болезненно морщались, щека её подрагивала, словно она изо всех сил пыталась сдержать стон.

Наконец два из трёх талисманов замерли напротив Малыша и Торина, руны на верхних гранях сияли мягко-золотистым.

И лишь третий никак не поддавался.

…Сам же хоббит, как велели, старательно вспоминал всё, связанное с Девятью. Их первое появление, их хриплые иномировые голоса; их речи перед Великим Орлангуром, слова Золотого Дракона о том, что Девятеро могут помочь Арде «малыми делами», как он выразился; и как согласился на это Ангмарец, тот самый Король-Чародей, первый из кольценосцев.

Зал понемногу полнился серым холодным туманом. Он поглотил стены, задёрнул занавесами окна; в нём утонули всё тянувшие своё заклинание маги; скрылись даже Торин с Малышом, осталась одна Элин Катрияра, склонившаяся вперёд, и словно едва удерживающаяся, чтобы не опереться о чёрную поверхность ладонями.

Над тремя рунами, что смотрели вверх со светлых мифрильных граней, возникла слабая дрожь, словно в жару над раскалёнными камнями. В этой дрожи смутно угадывались очертания исполинских гор, почти совершенно отвесных, а ещё дальше — блистающие стены, из льда, хрусталя и стали, поднимающиеся, насколько хватало глаз; однако они были размыты, нечётки, словно подёрнуты рябью.

«Воспоминания…» — хрипло сказал вдруг Ангмарец. — «Это Его воспоминания, невысоклик. Мы там не были. Однако Он нам показывал».

Изображение задёргалось, заколебалось, потемнело. Они словно оказались глубоко-глубоко под землёй, в неведомых провалах, где никогда не случалось просиять солнечному лучу.

Или… нет, это были не земные глубины!..

Тянулись бесконечные изломанные коридоры, и хоббит каким-то образом знал, что можно шагать по ним дни, можно — месяцы, а можно — и годы; и всё равно не достичь их пределов, даже если у странника с собой будет неисчерпаемый запас провизии и воды. Он увидел бесчисленные множества серых фигур, с лёгким шелестом, словно опавшие листья, влачащиеся по тёмным проходам. Проходы вливались в исполиниские залы, где высокие своды тонули в непроглядной тьме; видел громадных слепых змеев, ползущих тёмными дорогами; видел висящих под потолками крылатых тварей, что напоминали летучих мышей размером с крупного пса и гротескными морщинистыми лицами, словно у глубоких стариков. Видел, как они внезапно срывались, падали вниз, выхватывая призрачные фигуры из потока серых теней, невесть по каким признакам их выбирая; видел, как целые стаи крыланов рвали в клочья свою добычу и тогда подземные каверны оглашались воплями, от которых волосы вставали дыбом и застывал кровь в жилах.

А потом всё это вновь померкло. Теперь хоббит видел только великую пустоту, без конца и без края, истинную пустыню сущего, ледяной мертвенный холод, тьму, где нет ни движения, ни желания, ни мысли. Не клокотали огни яростного пламени — того самого, что прозывалось «Пламенем Удун», давая жизнь балрогам, огненным демонам, слугам Моргота Великого; не скрежетали вечные льды, не сияли холодные звёзды — ничего и никого тут никогда не было, вернее, было — но сгинуло во времена столь далёкие, что не измеришь даже в эонах.

Хоббита охватил ужас, дикий и невыносимый. Казалось, ещё миг станет он вглядываться в эту бездну — и рассудок его покинет: никто не способен объять то кошмарное молчание и неизмеримый провал, служащие подложкой ведомого нам бытия.

Там не было ничего тварного, ничего сотворённого, ничего существующего. Только пространство — та самая пустота — да ещё вечно молчаливое время. Волны его разрушали всё, даже крепчайшее из крепкого; и никто, даже сами Валар, не смогли бы устоять перед его натиском.

— Аа-арх! — вырвалось у хоббита. Голова его кружилась, словно он стоял на страшной высоте, глядя вниз; мифрильный многогранник перед ним вспыхнул, каждый росчерк руны извергал из себя тёмное пламя; видение погасло, а у Фолко подкосились ноги.

Тяжело дыша, они с Элин Катриярой смотрели друг на друга.

— Что это было?.. — выдохнула чародейка.

Вместо ответа вспыхнули и два других талисмана. В пляшущем пламени на миг стали видны очертания материков и океанов, береговые линии, знакомые по картам Средиземья и восточных пределов суши; зелень лесов и желтизна пустынь, коричневые росчерки гор — всё тонуло в безумной пламенной пляске.

— И тогда мир будет расплавлен и отлит заново… — завороженно прошептал хоббит.

— Дагор Дагоррат, — выдохнула Катрияра. — Дагор Дагоррат, как предсказано…

Горы взрывались, давно уснувшие вулканы извергали в небо исполинские столбы дыма пополам с пеплом, струились огненные реки лавы. Раскалывались равнины, вскипал океан, всё живое гибло в страшных мучениях — а оттуда, из-за края земли, там, куда вел Прямой Путь, где лежал сказочный Валинор — оттуда доносился слышимый повсюду в Арде грохот последней битвы.

Исполинские фигуры поднимались над рвущимся горизонтом, одна — тёмная — выше и шире остальных светлых. Рядом с ним поднималась ещё одна, сотканная из ещё более непроглядного мрака, вздымались сияющие полосы багряных клинков. Головы этих фигур упирались в трепещущее и рвущееся, словно тонкая ткань, небо; зубчатая корона Моргота Бауглира, великого Врага, царапала сам голубой свод.

Спасения не было. Моря оборачивались паром, сухие ложа их раскалывались, на поверхность вырывался тёмный огонь.

— Всё, как предсказано… — услыхал Фолко сухой шелест чужого шёпота. Казалось — Агнмарец стоит над самым плечом. — В этот день закончится всё и вся. Всё падёт и всё будет разрушено. И мы тоже. Если не истаем до этого срока…

Заполненные яростно-жёлтым, оранжевым, алым трещины змеились от запада на восток, рассекли всё Средиземье, дотянулись и до Вод Пробуждения, и до Срединного Княжества: Фолко видел рушащиеся башни и людей, мечущихся подобно живым факелам.

— Довольно! — услыхал хоббит свой собственный хрип.

Он оттолкнул нацеленную на него руну, и, не ожидая отпора, растянулся на полу — его словно что-то толкнуло в грудь.

Туман рассеивался. Заклинательный покой вновь заливало ласковым солнечным светом, погасло зловещее видение над чернотой столешницы и казалось — ну кому какое дело до этой грядущей катастрофы, что случится в невероятно, невероятно далёком будущем? Если вообще случится — ведь пророчества такое дело, могут и не исполниться.

Вокруг него, кряхтя и потирая ушибленные места, поднимались маги Срединного Княжества. Торин и Малыш обалдело глядели на хоббита, смотрела на него и Катрияра — с настоящим ужасом.

— Это, — собрал силы Фолко, — мы и так знали.

— Что?.. — прошептала Элин. — Что мы знали?..

— Всё это, — махнул рукой хоббит. — Что всё сгорит. А уж как сгорит — красиво или не очень — уже без разницы. Ты увидела, что хотела, почтенная?

— Увидела, — Катрияра была бледна, на лбу и висках блестели бисерины пота. — Но увидела и ещё кое-что. В первой части видения, до того, как началось огненное светопреставление…

— Серые фигуры… — кашлянул кто-то из чародеев Княжества за спиной у Фолко.

— Души. Посмертие. Как мы и предполагали, — заметил другой.

— Но мы должны были увидеть их путь за пределами Арды!..

— Возможно, что рунная конструкция была недостаточно отработана…

Начинался спор, включались другие посвящённые; хоббит поднялся, выдохнул, повёл плечами, словно пытаясь стряхнуть навалившийся незримый груз.

— Исполнили ли мы твою волю, Элин Катрияра? — мрачно взглянул он на понурившуюся чародейку.

—Да, — ответила она. И это «да» далось ей с явным трудом. — Но это не всё, досточтимый хоббит…

— Мне так не кажется, — сухо заметил тот. — Вы приняли нас с почётом, почтенная Элин, однако всему есть предел. Мы не мифрильные кубики с рунами, кои можно вертеть как угодно, а если их разорвёт — сделать новые.

В заклинательном покое воцарилась тишина.

— Мы можем говорить с Улаири, с Девятью; они могут что-то показать нам. Однако рассуди сама, уважаемая — что проку нам в этих картинках? Что толку пялиться на картины бедствий и разрушений, кои принесёт Последняя Битва? Как это нам поможет «понять магию» или «предотвратить Дагор Дагоррат»?

— Честный вопрос требует и честного ответа, — Элин была бледна, с трудом держалась на ногах, но властно отстранила двух соратников, двинувшихся было к ней с явным намерением помочь. — Да, картины Дагор Дагоррата ничем нам не помогут. И без того хорошо известно, как извергаются огнедышащие горы, как горят леса или как трескается суша под ударами землетрясений. Но важным было не это, а то, что ему предшествовало.

— Подземелья и призраки?

— Да, досточтимый хоббит. Подземелья и призраки. Мы пытались уловить отражения того места, где пребывают сейчас Улаири. Мы уловили.

— И это никак не похоже ни на какие описания Красной Книги или иного, — кивнул Фолко.

— Не похоже. Теперь нам надо понять, было ли это отражением просто тех ужасов, на которые обречены Девятеро, или же, или же… — она запнулась.

— Или это участь всех смертных, — пожав плечами, беззаботно бросил Малыш.

Фолко,Торин и Катрияра изумлённо воззрились на него.

— Чего? — в свою очередь удивился Маленький Гном. — Я ж чую — такое просто так не явится. Может, это такое особое место где-нибудь в Унголианте. А, может, под самим Валинором.

— Или вообще за Дверью Ночи… — прошептала чародейка. — Вот почему так важно обязательно продолжить наши опыты…

— Мы…

— Мы подумаем, почтеннейшая, — перебил хоббита Торин. — Подумаем и примем решение. Нашему товарищу, Фолко, требуется восстановить силы, прийти в себя. Полагаю, против этого никто возражать не станет?..

Возражений не последовало.

* * *

— Не нравится мне всё это.

Торин сын Дарта стремительно проделал боевым топором размашистую «мельницу», резко парируя удары воображаемых мечей. Рубанул в ответ и раз и другой и третий, закончил прямым выпадом и Фолко готов был поклясться, что он слышит треск костей, ломаемых торцом гномьей секиры.

— А чего ж тогда с Элин любезничал? — без обиняков бросил Малыш. Он устроился на широком сундуке, забавляясь тем, что метал в стену (точнее, в повешенный туда старый щит) свои знаменитые ножи.

Друзья сидели «у себя». В небольшом уютном доме, выделенном для них Катриярой; потолки низкие, коридоры длинные, задняя стена упирается в склон невысокого холма, там — кладовые. Еда доставлялась исправно, как и пиво. Эль Малыш счёл годным, но всё равно не дотягивающим до того, что подавали в трактирах Хоббитании.

Конечно, их наверняка подслушивали. Смешно было бы допустить иное — в твои руки попал ценнейший артефакт, и ты, разумеется, не хочешь упустить его так просто.

— Их можно понять, — проговорил Фолко, глазами указывая на потолок, мол, осторожнее с разговорами.

— Нас тоже, — возразил Торин, ставя топор. — Хватит, засиделись мы тут. Мы им не овцы и не барашки, «магию» их испытывать. Помяни моё слово, Фолко — следующий раз они тебя точно в домовину загонят.

— Не надо так, — поморщился хоббит. — Гневаться ни к чему, друг мой. Срединное Княжество помогает нам и ещё поможет в будущем. Не забыл, куда мы хотим пробраться?

— Такое разве забудешь… — проворчал гном. — Малыш, а Малыш! Заради тебя ведь стараемся!.. Кто эльфов мечтал увидеть?..

— Да уж повидал я их, во всех видах, — Строри проявлял куда больше интереса к содержимому глиняного горшочка с вареньем. — Абрикосы. Моё любимое. На севере у нас редко попадалось.

— Двигаться надо, — Торин оставался непреклонен. — Магия — не нашего ума дело. Да ещё и Ангмарец. Хитёр, бестия, изворотлив, что твой налим!.. Глазом моргнуть не успеем, а он нас уже того!..

— И вырвется из посмертия? — хмыкнул здравомысленный Малыш. — Столько веков там сидел, а теперь — р-раз и вырвется?

Торин лишь угрюмо сопел.

— Нутром чую, — наконец объявил он мрачно и полез за набором точильных камней — полировать любимый топор.

Фолко только пожал плечами. Его тоже ждало дело — записать последнее из случившегося с ними, теории и практики хозяев Срединного Княжества. Потом он аккуратно сожжёт эти листки в камине — Элин Катрияра особо просила и даже настаивала, чтобы всё, увиденное ими, осталось бы исключительно в их памяти.

— Враги дорого дадут за любые известия о нас и нашей работе, — втолковывала она недовольно хмурившемуся хоббиту. — Заметки могут потеряться, пропасть, сделаться добычей воров. Мы не имеем права рисковать. В этот нет никакого неуважения к тебе, достойный половинчик.

— Я могу угодить в плен, — возражал Фолко. — Оказаться под пытками. Какая разница?

Элин лишь покачала головой.

— Лишиться дневника гораздо легче, чем в застенке. Прошу тебя, Фолко сын Хэмфаста — ведь это такая малость!..

— Хорошо, — сдался наконец тот. — Воля хозяев есть воля хозяев. Я не стану ничего записывать — ничего, что унесу с собой.

— Благодарю тебя, — Катрияра поклонилась. — Срединное Княжество ценит твою добрую волю.

…— Ты думаешь, они-таки за нами следят? — Маленький Гном наблюдал за корчащимися в огне листками.

Фолко закатил глаза.

— Конечно, следят, — нимало не смущаясь, объявил Строри. — Эге-гей! Госпожа Катрияра! Вы уж простите, я тут порой без штанов хожу…

Хоббит не выдержал — прыснул. Мрачный Торин ухмыльнулся.

— Вот и я про то же, — сказал он. — Пора, пора в дорогу, друзья.

Листки в камине догорали, рассыпаясь серым пеплом. Алые змейки скользили по обугленным краям, пожирая слова и буквы.

— Да, — сказал хоббит, не глядя на гномов. — Пора в дорогу.

Глава 1.1

Сентябрь 1732 года, Мордор.

За их спинами извергался Ородруин. Пламя в безумной ярости пыталось дотянуться до небесного свода, огненные плети хлестали по сгустившимся тучам; взлетавшие из раскрывшейся пасти раскалённые каменные глыбы взмывали вверх, волоча за собой багровые хвосты, взлетали и рушились обратно вниз, вдребезги разбиваясь о тёмные склоны.

Земля ходила ходуном, рушились скалы, и в самом сердце этого светопреставления не бежал, увы, но пробирался, уворачиваясь от рушащейся с небес смерти, небольшой отряд.

Хоббит Фолко сын Хэмфаста. Гномы — Торин сын Дарта и Строри сын Наина. Эовин, дева Рохана. Горбун Санделло, мечник. Смуглая Оэсси, она же Тубала, дочь Олмера, Короля без Королевства. Эльфийский принц Форвё, из числа Авари, Невозжелавших, тех Перворождёных, что остались в Средиземьи; его спутники, Амрод, Маэлнор и Беарнас. Кхандец Рагнур.

И, конечно, сам Олмер, золотоискатель из Дэйла, он же — Вождь Эарнил.

Он заметно приободрился, даже попытался взобраться в седло, да только почти сразу начал заваливаться набок, и рухнул бы под копыта, кабы не Оэсси-Тубала с горбуном Санделло, подхватившие его с двух сторон. После этого Олмер уже не возражал против носилок.

Время от времени Ородруин выплевывал в небо исполинский клуб пламени, и тогда всё вокруг заливало багровым заревом. Чёрные камни, пепельные ямы Горгорота, безжизненной равнины вокруг Роковой Горы и развалин Барад-Дура словно окатывало кровью. Тени и призраки куда-то попрятались; однако хоббит, обернувшись, заметил — или ему показалось, что заметил — слабое серебристое свечение среди рвущихся к небу языком багрового пламени.

«Разумеется. Аппарацию так просто не уничтожишь, даже если запустить в неё осколком, помнящим Истинный Свет…»

Но главное — что Адаманта больше нет. Ни к чему нашему миру этакое. Чудовищная мощь, повелевать ею могут одни лишь Валар. А смертные постепенно сами возьмут всё, что нужно, как говаривал в своё время Олмер, тогда — золотоискатель из Дэйла.

Едва заметная дорога вела вверх, прямой путь к башне Кирит Унгол, и затем вниз с перевала, к развалинам Минас-Моргула. Точнее, даже не к развалинам — гондорцы тогда с помощью гномов полностью обрушили стены древней твердыни Назгулов, вскрыли подземелья, кажущиеся бездонными каверны, куда и сбросили груды битого камня. Луга тамошних маков выжгли ещё при короле Элессаре, и с тех пор за триста лет Итилиен, его зелёные леса медленно и осторожно прокладывали себе дорогу по ущелью; но до них было ещё далеко.

— Которое уж извержение устраиваем, а? — безмятежно осведомился Малыш. — Молодцы мы, однако!..

— Молодцы, — согласился принц Форвё. — Уже третий опаснейший артефакт упокоился благодаря народу хоббитов. Поистине, может, в этом и состоит истинное предназначение половинчиков — избавлять Средиземье от зловещих игрушек?

— То колечко, что я вам оставил, — подал голос Олмер с носилок, — оно тоже такое вот вызвало? — он поневоле слабым движением указал на плюющуюся огнём гору.

— Послабже, — опередил хоббита Маленький Гном. — Нет, знатно извергалось, знатно; но всё ж не так!

Олмер хмыкнул, кажется, с некоторым разочарованием.

— Но кто же была та тень, та гостья над бездной? — вслух размышлял принц. — Конечно, спросить бы деда. Может, он бы вспомнил, кого из ушедших за Охотником Орёме это напоминает…

— Едва ли это важно, принц, — покачал головой Фолко. — Кто угодно мог принять этот облик. Майар, могущественные духи, быть может…

— После Мелиан, супруги короля Тингола, Средиземье не видывало, чтобы майар воплощались в женских обличиях, — напомнил эльф.

— Всё когда-то случается впервые. Ну, или во второй раз.

— Не хотел бы встречаться с кем-то из гневных Майа.

Фолко вновь обернулся. Извержение даже не думало слабеть, напротив, огненные фонтаны взлетали всё выше.

— Нам и не придётся, — заметил вдруг Олмер со своих носилок. — Адаманта больше нет. Нет и мертвецкого кольца. Зачем мы им, всесветлым и всеблагим? Что с нас взять? Я бы ещё понял, приди они на помощь осаждённым Гаваням, пролей на мою тогдашнюю армию дождь из огня и серы; тогда это что-то бы изменило, а сейчас? Адамант не вернуть.

— Они могут прогневаться на тебя, — сощурился Форвё. — Ты говорил — твоей миссией было вырвать Адамант у Хенны? Кстати, почему именно так? Почему не отправить кого-то наподобие Гэндальфа Серого, ну, или Белого, если вспомнить конец истории?

— Потому же, почему Гэндаль не уничтожил и не рассеял армии Мордора, наступавшие на Минас-Тирит, — возразил хоббит. — Ему было запрещено, и —

— Всегда считал это изрядной глупостью, — проворчал Амрдо. Беарнас кивнул, соглашаясь. — Великая сила не может прозябать под спудом. Если ты могущественен и благ, то как ты можешь равнодушно взирать на муки и гибель тех, кто безмерно тебя слабее?..

— Старо, как мир, — буркнул Олмер. — В этом случае принято ссылаться на непознаваемый замысел Эру Илуватара.

— Этого я тоже никогда не мог понять, — сознался Фолко. — Великая сила, могущая сделать так, чтобы не стало ни горя, ни страдания, ни смерти пребывает где-то вовне, а адепты её втолковывают нам, что всё, выпадающее на нашу долю, есть не более, чем «испытания».

— Вот поэтому, — Король-без-Королевства вновь попытался встать и вновь потерпел неудачу, с приглушённым болезненным рыком опустился обратно на носилки, — я и хотел, чтобы люди избавились бы от этого морока.

— Ты думаешь, вождь Эарнил, жизнь их сделалась бы лучше? — печально вопросил Форвё.

— Я знаю, куда ты клонишь, почтенный принц, — отвернулся тот. — Начинаешь меня стыдить, мол, война моя принесла неисчислимые бедствия?..

— В том числе и, — не смутился эльф. — Раньше я почитал тебя воплощением зла. Теперь, после Адаманта, я вижу, что Тьма тебя покинула, и радуюсь этому. Но что ты намерен делать дальше? С кем воевать? С жалкой тенью Гондора? С печальными призраками короля Элессара и его сына, несчастного Элдариона? С тенью владычицы Арвен Ундомиэль?

— Нет, — холодно сказал Олмер. — Забирай повыше, высокий принц народа Авари. Я дал волю всем, кто захотел её взять. Дальнейшее уже не в моей власти. Мы покончили с проклятьем предвечного Света. Мы вызвали гнев Валар. Думаешь, они оставят нас в покое?

— Силы Мира множество веков не вмешивались в дела Средиземья, — покачал головой принц. — Но… после того видения в раскалённом нутре Ородруина… я во всё готов поверить.

— Что сюда явятся рати Валинора? — скривился Вождь.

Форвё лишь молча повёл бровями, мол, «всё возможно».

— Они ведь вернули тебя в мир живых, господин, — негромко заметил Санделло. — Вернули не просто так, с миссией. Которую, полагаю, мы выполнили совсем не так, как им бы того хотелось.

Олмер лишь презрительно хмыкнул.

— Если я им так нужен — пусть придут и скажут об этом сами. А там посмотрим.

* * *

Остановились они, не добравшись до перевала. Как ни торопились все, как ни хотелось как можно скорее оставить позади Страну Тени, но усталость всё равно брала верх.

Лагерь получился унылым. За спинами продолжал яриться Ородоруин. Невозможно было даже сказать, день сейчас или ночь — настолько плотны оказались клубы дыма, заткавшие всё небо. Время от времени принимался идти дождь из остывшего пепла; в сгустившейся тьме пришлось вскрыть неприкосновенный запас — факелы, заготовленные запасливым горбуном ещё там, далеко на юге.

Правда, и все прочие обитатели этих мест, неважно, телесные или бесплотные, не показывались, устрашённые жуткой картиной извержения.

— Прошлый раз куда слабее было, — безмятежно сообщил Малыш. Маленький Гном, уперев руки в боки, преспокойно любовался извержением. — Эх, эх, сколько доброго огня даром пропадает!

— Огня, что всё расплавить может. От Кольца Всевластья до предвечного Света, — согласился Торин.

— А мы уходим, — вздохнул Строри.

— Пламя Роковой Горы в пригоршне не унесёшь, — поднял бровь принц Форвё. — И кузню тут не поставишь. Я помню ваши рассказы, как вы нашли запасы мифрила в глубинах Мории, как выковали себе доспехи… но то была гномья твердыня. А тут?..

— Там мы всё сделали на единственном Огнистом Черве, — Малыш невольно предался воспоминаниям. — А теперь… эх…

— А и в самом деле, — сказал вдруг Рагнур. Кхандец был бледен, часто утирал пот. — И в самом деле, что дальше-то? Дело сделали. Проклятый камень скормлен подземному пламени. Долг исполнен. Куда теперь?

— В Итилиен, — отозвался Фолко. — Дорога тут одна.

— А потом? — не отставал Рагнур.

— Потом… — замялся хоббит. — Потом, наверное, наши пути разойдутся. Мы с гномами вернёмся в Эдорас, дадим ответ королю Эодрейду. Принц Форвё со спутниками, я полагаю, тоже отправится в родные края…

За его спиной глухо взревел Ородруин, выбрасывая в небеса очередной фонтан пламени.

— Это неправильно, — скрипнул зубами Олмер со своих носилок. — Расходиться нельзя. К нам пожалуют гости… и очень скоро.

— Откуда тебе ведомо сие, Вождь? — в упор взглянул на него принц Форвё.

— Я б на их месте поступил именно так. А едва ли они сильно меня глупее, почтенный эльф. Говорят, что месть — то блюдо, что подают холодным. Не знаю, по-моему, не слишком разумно. Мстить надлежит по горячим следам, дабы потом это не занимало мысли.

— Да и кто знает, ведомо ли Силам Мира вообще, что такое «месть»? — усомнился Беарнас.

— О да, — усмехнулся Олмер. — Хронист Теофраст рассказывал. Нолдору отомстили, и страшно.

— Не стоит путать месть с возмездием, — заспорил было Форвё, но тут хоббит вскинул руку и все мигом замолчали. У хоббитов, всем известно, слух ещё острее эльфийского.

В гуле и подземных содроганиях, в тяжких ударах рушащихся на землю раскалённых каменных глыб, извергнутых глоткой Ородруина, он уловил смутные, лёгкие шаги.

Рука его легла на кинжал Отрины.

Эльфы мигом натянули луки. Оэсси с горбуном закрыли собой лежавшего Олмера, тускло блеснули мечи.

Шаги стихли. Кто-то застыл совсем рядом, во тьме, за краем отбрасываемого факелом света. Кто-то смотрел и слушал, вглядывался прямо в них, словно насмехаясь. Я тут, как будто говорил он, я тут, и вы ничего не можете с этим сделать.

— Окажи себя! — потребовал принц. — Я, Форвё, Перворождённый, сын Орвё сына Ильвё, говорю тебе — яви свой лик! Не прячься, аки тать в ночи!

Шаги двинулись кругом их бивуака, по-прежнему лёгкие, почти неслышные. Хоббит крепче сжал заветный клинок с синим цветком на стали, готовясь метнуть оружие.

Ему казалось, он угадывает смутные очертания плывущий тени; она словно бы не касалась земли, однако шаги раздавались совершенно отчётливо.

Прохладное дуновение; и вот уже стих рёв беснующегося Ородруина, и низкая пелена туч, наполовину сложенных золой и пеплом, внезапно расступилась. Глянули вниз яркие звёзды, посмотрели из беспредельности, свет их пролился на тёмную землю — и шаги тотчас смолкли. Прошуршало что-то на прощание, словно пышное платье; и тишина враз исчезла, разорванная грохотом рухнувшей неподалёку раскалённой глыбы.

Роковая Гора бушевала по-прежему, словно тщась достать кучку дерзких.

— Исчезло… — сквозь зубы процедил Фолко. — Ушло…

— Ушло, — согласился принц.

— И что это было? — вырвалось у Эовин. Она вообще последние часы была странно молчалива.

Гномы двинулись было с факелом — искать следы, но хоббит только рукой махнул: — Пустое. То, что там подбиралось, отпечатков не оставляет.

Маленький Гном подобрался поближе, в руках — меч и дага.

— Думаешь — это она? — спросил вполголоса.

— Больше некому, — так же в тон ответил хоббит.

— А ты разве её не… ну, когда каменюкой этой в лоб-то засветил? Засветил светом, ага-ага…

— Такую сущность никаким светом не пронять, — вздохнул Фолко. — Это ж призрак, а призраки —

— А как она собиралась забрать у нас Адамант? — подошёл и Торин. — Как могла его удержать? В чём?

— Вот именно, — поддержал Малыш. — Руки-то — пустые!

— Ну, кольценосцы-то вполне себе и доспехи носили, и плащи, и оружие, — напомнил Фолко. — Может, и эта так?

— Платье на неё тоже ненастоящее было, — заметил Строри. — Видимость одна!..

— Что скажешь, вождь Эарнил? — окликнул принц Форвё Олмера.

Все смолкли.

Король-без-Королевства скрипнул зубами, попытался приподняться. Что-то очень, очень сильно изменилось в нём с тех пор, как бывший золотоискатель из Дэйла вновь оказался в Средиземьи.

«Это мир живых. Здесь не место мёртвым».

— Ушла, — помедлив, объявил Вождь. — Только, боюсь, за ней другие последуют.

— А это точно «она», отец?

— Точно, Эсси. — Олмер с трудом пошевелился, скривился, сморщился. — Назгулов можно было развоплотить, уничтожив источник их бытия — Саурона с его кольцом. А вот как развоплотить эту светлую посланницу, ума не приложу.

— Не будем никого развоплощать, — решительно сказал Фолко. — Адамант грозил великими бедами; мы от него избавились. Точка.

Словно отвечая ему, громыхнул за спинами Ородруин.

— А какой смысл теперь на нас нападать? — словно возражая Олмеру, заметил Беарнас. — Адаманта не вернуть. Силы Света потому и Силы Света, что не опускаются до мелкой мести. Нет-нет, не начинай снова, вождь Эарнил! Примером Нолдора ты меня не убедил. Нолдор совершили преступление, первыми пролили кровь ни в чём не повинных сородичей — эльфов-Телери. Мы ни на кого не нападали, ничью кровь не проливали. А что не отдали Адамант — ну, бывает…

Раздались приглушённые смешки.

— Бывает-бывает, — усмехнулся Олмер. — Только помяни моё слово, почтенный эльф — в Валиноре ничего не забывают и ничего не прощают.

— Не будем спорить, — вмешался Малыш. — Так или иначе, а убираться отсюда надо. И как можно скорее.

С ним никто не спорил.

Остаток ночи они кое-как продремали, несмотря на немолчный рёв Роковой Горы. Неведомая сущность наведывалась ещё дважды, её приближение ощущали эльфы и хоббит с Олмером; отряд вскакивал, хватаясь за оружие — однако ничего не происходило, и все укладывались обратно, браня сквозь зубы неугомонную гостью.

К «утру» — если этот едва различимый серый свет можно было называть «утром», все, конечно, едва держались на ногах от бессонницы.

Орордруин и не думал утихать.

И всё-таки отряд двигался, оставляя за спинами проклятую землю. Дорога пошла вверх, взбираясь на перевал. Час утекал за часом, над головами всё так же висели непроглядные тучи, всё так же сеял мелкий дождь из невесомой золы; однако вокруг всё-таки понемногу светлело.

Они достигли развалин башни Кирит Унгол, а предсказание Олмера так и не сбылось. Никто их не атаковал, им невозбранно давали уйти из Мордора. Хоббит невольно ожидал услыхать голос Ангмарца, но Король-Чародей отмалчивался.

…Отряд перевалил гребень хребта, дорога пошла вниз. Все косились на мрачную груду каменных глыб, оставшуюся от башни; однако сейчас это были просто мёртвые, давным-давно позабытые развалины. Не таились в них злобные призраки, не вылезали из щелей кровожадные духи; нет, просто пустые руины.

И всё это странным образом не давало покоя хоббиту.

Их не должны были выпустить отсюда. Отряду надлежало лечь в сухом пепле равнины Горгорот, оставшись тут навеки.

— Мы словно прямо в капкан лезем, — процедил он сквозь зубы, когда Маленький Гном вновь полез с вопросами, чего это он, Фолко, такой смурной — всё ведь хорошо, Мордор позади!..

— Куда? В какой? Это к харадримам-то, что ли? — отмахнулся Строри. — Тоже мне, ловильщики. Мало с ними бились, что ли?

Хоббит не ответил. Малыш был прав — отряд спускался с Эфель Дуат, вниз, к долине Андуина, к лесам Итилиена. Минас-Тирит давно уже в руках владетеля Этчелиона, и гондорцы мало-помалу отжимают харадримов к югу и юго-востоку, медленно, но верно. Лоссарнарх и Лебеннин всё ещё в руках южан, но окрестности Белого Города вплоть до реки Эруи ими уже потеряны. Дело сделано, невысоклик Фолко, сын Хэмфаста. Осталось лишь вернуться в ставший родным Эдорас, к королю Эодрейду, доложив, что дело сделано. Чуждый додревний Свет не будет больше никого ни на что толкать, Рохан избегнет бесконечных войн, сможет собраться с силами, восстать, подняться вновь.

«Обманываешь себя, хоббит, — вдруг подумал он. — Ты достаточно постранствовал, достаточно имел дел с сильными мира сего. Разумеется, всё только начинается. Ты не исполнил волю Валар. Гнев их зреет медленно, это тёмные Саурон с Мелкором были быстры на расправу; куда ты скроешься, половинчик, от всевидящего ока Манве Сулимо, восседающего на самой вершите Таникветила, высочайшего пика Арды?

Похожие мысли, видать, одолевали и принца Форвё — потому что, когда отряд благополучно миновал то место, где некогда возвышались башни Минас-Моргула, когда вокруг поднялись первые деревья итилиенских лесов, с каждым годом подбиравшихся всё ближе и ближе к рубежам Мордора — эльф остановился, поднял руку.

— Друзья, спутники, соратники, и ты, вождь Эарнил. Мы почти достигли мест, где властвует жизнь, а не смерть, как за нашими спинами. Пришло время решать —

— А чего тут решать, почтенный эльф, — скрипуче перебил Санделло. — Мы исполнили то, за чем вышли в путь. Вы избавились от несчастливо обретённого; мы же, напротив, обрели считавшееся навек утраченным. Да, дороги наши разойдутся — мы с владыкой Олмером вернёмся в Цитадель. Думаю, что со временем там появится страна ничуть не хуже прочих. Надо поворачивать на восход; как я понимаю, там и твой дом, высокий принц, быть может, какое-то время нам выпадет ещё постранствовать вместе?..

Глава 1.2

— Нет! — Олмер резко приподнялся, лицо исказила боль. — Нет, дружие, — продолжил он уже мягче. — Нам нельзя ни расставаться, ни расходиться, ни — увы! — возвращаться в Цитадель. Силы Мира не успокоятся. Я нарушил их повеление, и что будет теперь — не ведает никто, кроме лишь верховного владыки там, в Валиноре.

— Но что же нам делать, отец? — подалась вперёд Тубала.

— Адаманта у нас нет, но у тебя, Фолко сын Хэмфаста, осталась связь с призраками Назгулов. Вызови Ангмарца. Девятеро должны были что-то почувствовать — там, в своём тонком мире.

— Но даже если и так, — возразил принц, — что здесь можно сделать, вождь Эарнил? Где тот враг, которого можно сразить?

Олмер тяжело усмехнулся, утёр пот — с явным усилием.

— Я видел его, этого врага. Увы, не так, как вас, мои спутники, но — видел. Ощущал. Это страшное могущество, застывшее, застоявшееся. Тысячи и тысячи лет они ждали и бездействовали. Дали подняться Саурону, дали ему свободу воевать и творить — по их же понятиям — великое зло. Не защитили малых сих. Что могли сделать посланные ими пятеро духов-Майар, из которых двое сгинули, один предался злу, один не заботился ни о ком, кроме лишь пичуг да зверюшек, и только один сражался до конца, хотя силы его оказались очень, очень невелики? Где были светлые рати Валинора, когда «тьма», как они выражались, «расползалась над Средиземьем»? Чего они ждали? А если б половинчик Фродо не донёс бы Кольцо до Роковой Горы, если б оно вернулось к своему творцу? Что тогда?..

— К чему твоя горячая речь, вождь? — нахмурился эльфийский принц и Санделло немедля проворчал что-то нелестное. — Ты видел «врага»? Так опиши его!..

— Ты недослушал, светлейший принц, — губы Олмера скривились в усмешке. — Я сказал — тысячи и тысячи лет сила Валинора пребывала в бездействии. Гнила под спудом. Число эльфов-Ваниар не могло не умножиться — иное противно природе живых, а эльфы, как ни крути, даже самые светлые, не чужды телесной любви. Остатки народа Нолдора, мореплаватели-Телери — если они бессмертны и ничто не угрожает им в стране богов, значит ли это, что они отказались от деторождения? Мы знаем, что нет — воинство Ваниар в Войне Гнева вёл в бой Ингвион, сын владыки Ингвё. А если они не отказались — то сколько же их там сейчас? Что они делают? Играют на лютнях да возносят хвалу Валар? Нет, я слишком хорошего мнения об эльфах, светлейший принц, чтобы думать, что они этим удовольствуются.

— И каков же вывод? — с каменным лицом осведомился Форвё.

— Они придут, — выдохнул Олмер. — Не могут не прийти. С падением Саурона исчезло то, что сдерживало их — не осталось в Средиземьи «злобных Майа», война с которыми могла «нанести непоправимые раны миру». Пришла пора подвести итоги. Силам Мира больше не с кем враждовать, а нас, смертных людей, некому больше «склонять ко злу». Самое время навести порядок. Предложить, так сказать, «окончательное решение».

— Ты так уверен в своих словах, вождь?

Олмер пожал плечами. Видно было, насколько ему тяжело — лицо всё покрылось липким пóтом.

— Они придут, — повторил он настойчивее. — Тот призрак, что пытался завладеть Адамантом — лишь первая ласточка. Возможно, владыка Форвё, ты поступил бы мудро, отправив весть в домашние пределы, чтобы там готовились бы к бою. Я бы также предупредил Срединное Княжество. Они очень, очень долго готовились, неведомо к чему. Пусть заканчивают.

Наступило молчание. Король-без-Королевства откинулся обратно, тяжело и хрипло дыша; Оэсси склонилась над отцом, обтирая ему лоб и щёки.

— Трудно предупреждать неведомо о чём, — заметил мрачный Маэлнор.

— И трудно готовиться неведомо к чему, — подхватил Беарнас.

Олмер только дёрнул щекой.

— Они придут, — повторил настойчиво. — Покарать «последних лиходеев». И на сей раз это будут уже не призраки.

— Прекрасно, замечательно, превосходно! — не выдержал Малыш. — А сейчас-то нам куда стопы направить? Куда повернуть? Не стоять же тут лагерем вечно!

— Минас-Тирит совсем рядом, — предложил Торин. — И там сейчас наш добрый приятель, если можно так выразиться, Этчелион.

— Едва ли Гондор будет рад присутствию в своих стенах того, кто сразил их короля, — покачал головой Санделло. — Вновь говорю, владыка — вернёмся в Цитадель, она куда ближе и к домену принца Форвё, и к тому самому княжеству, о котором тут все толковали.

— Быть может, это не столь неразумно, вождь Эарнил, — кивнул и сам принц. — Уж коли мы и впрямь угодили в «последние лиходеи», я б лично чувствовал себя куда лучше, окажись сейчас за тысячу лиг от морских прибрежий.

— Мы должны встретить их здесь, — упрямо возразил Олмер. — Пока не явилась целая армада. Этот призрак — первая ласточка. Они уже где-то тут, поблизости…

— Если это призрак — то почему не из самого Заморья? — удивился принц.

— Не смогут, — мрачно сказал Олмер. — Нет у них такой силы. Если б могли — давно уже бы так делали. Нет, здесь они, тем более, если пытались вытребовать себе Адамант. Так что не сомневайтесь, они знают, как нас отыскать. Дело за малым — найти способ нас прикончить.

— Светлые силы не способны бить в спину! — не выдержал Амрод.

— А они и не будут. Вдарят прямёхонько между глаз, — усмехнулся Санделло.

— Для этого им всё равно понадобятся исполнители, — не сдавался эльф.

— Нечисти всякой хватает, — проворчал горбун.

— Так и станет твоя нечисть исполнять приказы светлых!

— Твоя правда, эльф, — вдруг согласился старый мечник. — Не станет. Но, быть может, найдутся желающие в том же Гондоре. Сказать им, что тащится тут компания убийцы их короля — и, думаешь, никто не отзовётся?

— Могут, — признал справедливый Амрод.

— И я думаю, что могут. А потому не стоит нам соваться в Белый Город. Двинем на север, а потом…

— А потом куда?

— На Восток, — стоял на своём горбун.

— Нет! — отрезал Олмер. — Прежде, чем куда-то двигать, неплохо б хоть что-нибудь выяснить наверняка. Фолко!

Хоббит чуть не подпрыгнул от неожиданности. Всё это время он стоял и слушал, вникая и в слова Короля-без-Королевства, и в свои собственные ощущения.

Прекрасное видение в огненном жерле Рокововой Горы, потребовавшее вернуть зачарованный кристалл — оно и впрямь не могло явиться «прямиком из Валинора», Олмер прав. Адамант требовалось пронести Прямым Путём.

— Попытайся разузнать что-то у Ангмарца. Если кто и способен учуять светлые тени, так это Девятеро.

— Девятеро не забывают требовать плату за каждый чих, — буркнул хоббит. — Призраки они или там духи, а всегда находят, чем взять!

— Верно, — кивнул Олмер. — И всё-таки спрашивать придётся. Иначе так и будем тыкаться котятами-слепышами.

— Мне это не нравится, — Фолко прямо взглянул в глаза Королю-без-Королевства. — Мы договорились с Ангмарцем, всё верно, но всё-таки без крайней нужды…

— А разве сейчас она не крайняя, храбрый половинчик? Мы на распутье. Можно и вовсе разойтись в разные стороны. Вот только не напрасно я возвращался из-за грани смерти, чтобы дать так просто Силам добиться своего! Спрашивай, невысоклик. Мы все полагаемся на тебя, на твои смётку с мудростью. Ты сумеешь, ты справишься. И, поверь, мне это хочется ничуть не более твоего.

— Хорошо, — нехотя кивнул хоббит. — Я спрошу. А цена…

— Думаю, мне ведомо, чего они запросят.

— А чего они могут запросить? — вдруг спросила Тубала. — Что им может быть нужно, этим теням? Они не в нашем мире, мы ничего не можем им пожертвовать, или передать, или…

— А вот это, — остановил дочь Олмер, — как раз ещё и неизвестно.

— Вождь Эарнил, — тяжело ступил вперёд Торин. — Если моему другу Фолко…

— Да-да, если ему будет причинён хоть малейший ущерб, — с трудом рассмеялся Король-без-Королевства. — Досточтимый гном, мы, увы, не в том положении, чтобы обещать всем без исключения пуховые перины и тёплые одеяла. Как видишь, мне уже досталось.

— Я…

— Оставь, Торин. Я сделаю, что нужно, — Фолко остановил друга.

— Давно бы так. Дайте ему место! — Олмер старался приподняться на локтях.

— Ничего не надо. — Хоббит сел спиной к огню, в густой тени. — Ничего, кроме тишины.

Молчание накатило на лагерь, словно приливная волна, только потрескивал костёр, словно бы недовольно.

Хоббит скрестил ноги, низко опустил голову. Представил, как медленно сгущается тьма вокруг, обволакивает всё, становится всем.

И он нырнул в эту тьму, пронзил её, погрузился с головой, ощущая, что дна нет и под ним — поистине бездна.

И холод. Холод со всех сторон, промораживающий до костей, до самой их сердцевины.

Глубже, глубже, Фолко!..

«Непроглядна вода Келед-Зарама и холодны как лёд ключи Кибель-Налы»…

Они о чём-то догадывались, гномы древней Мории, стоя над заповедным озером.

«Ангмарец!»

Молчание. Тьма вокруг постепенно рассеивалась, её сменял серый полусвет, смутно проступали очертания исполинских монолитов, заостренных сверху, чьи основания тонули в туманной мгле далеко внизу.

«Ангмарец! Окажи себя!»

Далеко-далеко внизу, куда уходили громады монолитов, ему открылось нечто вроде острова, окружённого серым волнующимся морем. Остров был ему знаком — знаменитая пятиконечная звезда Нуменора, но с него словно были смыты все краски, замещенные оттенками бесцветного.

Нуменор… встречалась хоббиту в памятных записях Срединного Княжества, тщательно скопированные с гондорских, упоминания о том, что якобы сам Король-Чародей был из высокородных нумернорцев, чуть ли не из самой королевской династии.

Он позвал в третий раз, и на сей раз серая мгла шевельнулась.

…Они выплывали навстречу к нему, чёрные кляксы мрака среди серого бессветья. Все девять.

Фолко охватывал совсем уж непереносимый холод. Зубы его стучали, руки и ноги, хотя он их и не видел, кажется, покрывались льдом.

— Ты пришёл, — Ангмарец выплывал вперёд, опережая собратьев.

— Ты говорил, что мы встретимся, — губы плохо слушались. — Я не стал ждать.

— Мало кто способен нырнуть в этот океан, — увенчанная тьмой голова качнулась. Лицо Ангмарца тонуло во мраке. — И ещё меньше тех, кто сможет произнести здесь хоть слово. Ты ушёл глубоко, хоббит. Смотри, чтобы тебе хватило дыхания.

— Тогда не будем терять время, — выдохнул Фолко. Выдохнул — но пара, идущего изо рта, он не увидел. — Чувствуешь ли ты иных духов, близких к нам — там, под настоящим солнцем?

— Ты за этим пришёл? — рассмеялся Ангмарец. Смех его звучал хриплым карканьем, но злобы в нём не ощущалось. — Я отвечу; но согласен ли ты заплатить требуемую цену?

— Разве мы не договорились уже? — пожал плечами Фолко. — Разве не слышал ты слова великого Дракона?

— То, что мы задумали, требует многого, — кивнул Король-Чародей, непонятно, то ли соглашаясь, то ли возражая. — Но об этом мы поговорим позже. Считай, я дал тебе в долг. Не бойся, хоббит, цена окажется приемлемой. Особенно после Ородруина… Но да, я — мы все — ощущаем присутствие светлых сущностей. Их двое. Кружат вокруг вас, не отходя далеко. Они гневны. На твоём месте я бы подумал о тёмной магии.

Остальные восемь Улаири разразились сиплым хохотом.

— Я бы не разделялся, — продолжал Ангмарец. — Я бы постарался вызвать их на… разговор. На разговор, могущий перейти в поединок, для чего бы подготовился. Но ты, светлый сердцем хоббит, ведь не воспользуешься чарами могущественного Маирона, нашего создателя?

— Маирона?

— Ты не знаешь, хоббит? Изначальное прозвание известного тебе как «Саурон».

— Нет, — с усилием вытолкнул слова сквозь непослушные губы Фолко. — Не воспользуюсь.

— Как всегда, всё настоящую работу приходится исполнять бедным Назгулам, — притворно вздохнул Ангмарец. — Мы поможем. Но помни, половинчик, мы придём за долгом.

— Не сомневаюсь, — еле-еле вымолвил хоббит.

— Возвращайся, — Король-Чародей что-то сделал, словно подтолкнул — и Фолко вдруг рванулся вверх, прочь из серой безжизненной глуби, обратно, к свету, теплу и жизни.

— А-ах! — он задыхался, руки и ноги словно отнялись, щёки как будто обожгло морозом. Глаза немилосердно жгло, словно он впрямую пытался глядеть на солнце.

Рядом встревоженно гомонили гномы, Малыш совал под нос фляжку с явно не водой, Эовин растирала ему ладони, а принц Форвё, встав на колени рядом с хоббитом, водил над лицом Фолко длинными тонкими пальцами, что-то бормоча себе под нос.

— Я… всё… хо-ро-… — начал хоббит, однако язык у него заплетался, в глазах мутилось. Отчего его по-прежнему так морозит? В прошлые разы, когда он говорил с Девятью, ничего подобного не случалось!..

Его трясло. Казалось, с одежды осыпаются, тихо похрустывая, великое множество мелких льдинок — но этого же не могло быть, он же никуда не погружался и не нырял!..

— Тихо, тихо вы все! — аж прикрикнул принц. — Дайте мне его — дайте мне —

От рук его шло мягкое тепло, вливалось в жилы, словно расплавленный огонь. Кровь оживала, начинала движение, мертвящий холод отступал.

Но прошло ещё немало времени, пока хоббит, окончательно придя в себя, смог связно рассказать о случившемся.

— Двое… — проговорил Олмер, дослушав повесть Фолко. — Двое посланцев Валинора, способных оборачиваться призраками. Способных оставлять плоть позади… — он покачал головой. — Противник серьёзный, не спорю. Но отнюдь не непобедимый.

Тубала и Санделло яростно закивали.

— Ты услыхал желаемое, вождь Эарнил? — с лёгким холодком осведомился принц Форвё. — Теперь мы не будем тыкаться, как ты сказал, «аки слепыши-котята»?

— Не будем, пресветлый принц, — Олмер словно и не заметил сарказма. — Ясно, что эта парочка нас вскоре настигнет. И надо, чтобы она настигла нас именно там, где это выгодно нам, а не им.

— И где же оно, таковое место? — выпрямился Форвё. — Где такая крепость?

Губы Короля-без-Королевства искривила недобрая усмешка.

— Дул Гулдор, владыка.

Тут, признаться, разинули рты не только Тубала с горбуном.

— Вождь Эарнил, — осторожно сказал принц, — мне кажется, я понимаю твой выбор. Это — место твоей силы; правда, силы канувшей… Однако до Лихолесья — недели и недели пути, через дикие земли, а мы, увы, не слишком хорошо готовы к подобному переходу. И, я боюсь — если уж верить, что посланцы Сил Мира на самом деле хотят нам вреда — что они явно успеют настичь нас задолго до того, как мы достигнем искомого замка. Вернее, руин.

— Верно, — кивнул Король-без-Королевства. — Всё верно, принц. Но призракам этим нужны живые руки. Сами они лишь тени, не такие, как Улаири. А чем дальше мы от Минас-Тирита, тем меньше шансов, что нас перехватят где-то на реке или в окрестных землях.

Фолко вспомнил прекрасное видение там, в огненном чреве Ородруина. Так ли оно беспомощно, если и впрямь требовало вернуть ей Адамант? А если так — то зачем ему какие-то там прислужники, посланцы Сил Мира справятся и сами.

Но почему тогда они не напали раньше, сразу после того, как кристалл низринулся в пламя Роковой Горы? Зачем кружили, чего ждали?.. Если, как говорит Олмер, явились, чтобы покарать за отступничество?

Хоббит с горечью подумал, что Ангмарец тоже ведь не сказал ничего по существу. Бредите куда хотите, делайте, что угодно. Спасайтесь. Прячьтесь. Ибо на вас устремлён зрак владык Арды и он исполнен гнева.

Нет. Мы никогда не убегали. Мы шли за опасностью, мы не были дичью, но всегда — охотниками; даже когда гнались по следам самого Короля-без-Королевства. Мы преследовали Мертвецкое кольцо, мы отыскали таинственный Адамант, завладели им; а теперь что же, бежать прочь, без смысла и цели?..

— Нет, вождь Эарнил, — медленно сказал хоббит. — До Болотного Замка и впрямь слишком далеко. Но у меня есть место поближе и получше.

— Какое же? — в голосе Олмера не было насмешки.

— Хеннет Аннун, Окно Заката, — без колебаний ответил Фолко. — Оно близко.

Глава 1.3

— Западня, — скривился Вождь. — Если, конечно, гондорцы не прибавили к ней пару-тройку запасных выходов, как следует их замаскировав.

— А Дул-Гулдор, что, лучше? — не сдавался хоббит. — Болотный замок, до которого — шагать и шагать. Через пустынные, покинутые земли.

— В Дул-Гулдоре, — голос Олмера сделался тих, угрожаю, — я, по крайней мере, могу —

— Нет, — перебил Фолко, сам себе удивившись. — Та сила сгинула, Вождь. Не зови её назад. Не для того случились Гавани. Не заставляй меня думать, что всё было напрасно.

Олмер откинулся на скатанный плащ, прикрыл глаза, тяжело дыша. По вискам поползли бисеринки пота.

Санделло с Тубалой немедля придвинулись ближе.

— Ты прав, невысоклик, — наконец разлепил Вождь губы. — Ты прав. Ту силу и впрямь нельзя будить. Я хотел победить человеком — что ж, теперь у меня есть шанс.

— Мы укроемся в Хеннет Аннун, — уже решительнее и громче сказал Фолко. — Вождь Эарнил должен окончательно оправиться. Если на нас нападут — защищаться там куда удобнее, чем на открытом месте. Пропитание добудем охотой. Быть может, кто-то из твоих спутников, пресветлый принц, сможет добраться до гондорских поселений за Каэр Андросом, закупить припасы. Если Вождь прав и Силы Мира на самом деле гневаются на нас, то…

— Я бы всё равно уходил на восток, — пожал плечами Санделло. — Ничего об этих силах я не знаю и знать не хочу, кроме лишь того, что нам, смертным, они враждебны — все. И светлые, и тёмные, и серые, и белые. Все, без исключения.

— От гнева великого Манве Сулимо не скрыться нигде в пределах Арды, — вздохнул Маэлнор.

— То есть никуда и идти не надо? — подбоченилась Тубала. — Сидеть на одном месте и ждать, пока нас нанижут на вертела и поджарят, аки каплунов к праздникам?

— Хеннет Аннун — не такой уж большой крюк, — как всегда неунывающе заметил Малыш. — Во всяком случае, лучше, чем здесь, на пороге Мордора! Или думаете, оттуда уже точно никто не вылезет? А с кем мы сражались на подступах к Ородруину?

Ответом ему стало молчание. И правда, с кем?..

— Что ж, тогда — в путь, — подытожил принц Форвё. — Окно Заката и впрямь если и не на самом перекрёстке дорог, то близко. Оттуда можно отправиться и на север, к Лихолесью, и на запад, к Эдорасу или Минас-Тириту, и на восток, к нашим владениям. Там и решим.

…Они оставили позади мрачные предгорья Эфель Дуата. Однако, хотя отряд и отдалялся от бывших владений Врага, светлее не становилось. Ородруин не унимался, столб дыма и пепла висел над ним, превращая день в ночь, а ночь и вовсе в непроглядную темень. Ни луны, ни звёзд — ничего. Эльфы, конечно, помогали, но даже их зоркие глаза, отлично умевшие видеть во мраке, начинали подводить — сверху так и сеяло мелким пеплом, покрывавшим всё, словно погребальный саван.

— Скверно, — заметил Беарнас. — Зима холодной будет, когда столько золы летает.

— Почему это? — заинтересовался Малыш.

— Пепел не пропускает солнечный свет, — пояснил эльф. — Лучи не достигают земли, не нагревают её. Поэтому, когда извергаются вулканы, мы замечаем, что погода портится, зимы становятся холоднее и продолжительнее, лета — короче и не столь тёплыми. Боюсь, в Гондоре нас за это, — от кивнул себе через плечо, — не поблагодарят.

— Поблагодарят за другое, — хрипло заметил Олмер. — Адамант только-только набирал силу; пусть скажут спасибо, что на них не обратились их собственные друзья и союзники в том же Эдорасе.

— Король Эодрейд думает о завоеваниях в других местах, — возразил Торин. — Главным образом на западе, всё мечтает дойти до Тарбада…

— Неумно, — заметил Король-без-Королевства. — Эодрейду надлежит восстанавливать силы, копить и людей, и коней, закупать оружие; если он думает, что его родной Рохан оставят в покое — он очень сильно ошибается. Бродячим племенам надо хоть кого-нибудь грабить, по-иному они не могут.

— Но именно ты, вождь Эарнил, привёл их в западные земли, — не удержался Амрод.

— Я. Я привёл их, эльф, — Олмер принял вызов. — Такова жизнь. Ты или силён, или тебя нет. Или на твоё место придут те, кто сильнее тебя. Так было, так будет. А иначе… иначе мы увидим безвольного короля на древнем престоле, кому более интересны пыльные хроники предков, чем жизнь подданных здесь и сейчас.

— Я могу лишь верить, — Форвё положил руку Амроду на плечо, удерживая от запальчивого ответа, — могу лишь верить, что в один прекрасный день никому не надо будет жить по этим волчьим законам.

— И тогда сила смертных обратится во прах, — всё так же хрипло рассмеялся Олмер. — Они сделаются изнеженны и слабы. Они станут ценить жизнь превыше чести и согласятся на любые унижения, лишь бы их не трогали. Да ещё и назовут это «мудростью». Нет уж, эльф. Не хочу я дожить до таких времён. Побеждать должны лучшие и выживать тоже.

— Те, кто выжгли и разорили Арнор с Гондором — разве они были «лучшими»? — упрекнул Форвё.

— Раз они победили, то да, — хладнокровно ответил Вождь. — Они больше алкали победы. Пойми, бессмертный эльф, у нас, людей, всё несколько не так. Наши жизни коротки; нам надо спешить. Этому миру всё равно, как мы уйдём — в старости ли на постели, больными и немощными, сделавшись обузой для собственной семьи — или в расцвете сил, совершив знатное дело, добившись чего-то для своих. Те, кто выжег Арнор с Гондором… ну, обрати свой гнев на лесные пожары, пресветлый принц. Ты знаешь, что самые высокие из обычных дерев Средиземья, красноствольные горные сосны, что живут тысячи лет — ты знаешь, что шишки их раскрываются, лишь будучи обуглены огнём случайного пожара, пожара, что выжжет иную поросль вокруг них?..

— Смертные и Перворождённые — не деревья и не шишки, вождь Эарнил.

— Но такая же часть природы, как и эти великие дерева, — возразил Олмер. — Нарушим законы естества — уйдём, пресветлый принц. Уйдём, ибо сделаемся слабы, и тогда иные, сильные, заменят нас. Не знаю, кто это будет. Может, гоблины. Может, орки — ты сам видел, они обживают юго-восточный Мордор, ещё немного — и создадут собственную страну.

Принц пожал плечами. Видно было, что разговор ему неприятен.

— Желаю тебе излечиться от снедающей тебя ненависти, вождь Эарнил. Тебе выпал второй шанс — используй же его на что-то доброе.

— А разве я не? — удивился Олмер. — Мы все вместе добыли Адамант — это ничего не значит?

— Значит, — терпеливо ответил принц. — Очень много значит. И оттого прошу тебя — не направляй свои таланты вновь на зло. Прошу.

Казалось, Король-без-Королевства чуть смутился.

— Я и не направляю, — буркнул он. — Да и вообще, пресветлый принц, куда я тут могу хоть что-то направить, если до сих пор валяюсь, словно пьяный гном?

— Чего это сразу гном?! — хором возмутились Торин и Малыш.

— Прошу простить, — ухмыльнулся Олмер. — Словно пьяный орк. Хотя едва ли им это удавалось проделывать достаточно часто. Старик Саруман курил трубку, а вот о его пристрастии к хмельному вроде как никто не слыхал. Да и в Мордоре с виноградниками как-то не очень.

…Они двигались на север, поневоле медленно. Извержение за горами не ослабевало, и утром приходил лишь слабый серый свет. Расползаясь от Ородруина, облака пепла поневоле истончались, но солнечных лучей всё равно явно не хватало.

Леса Итилиена пока что не успели поддаться осени, листья не начинали облетать. Старая дорога, приведённая в порядок ещё при великом короле Элессаре, сама ложилась под ноги отряду; казалось, все оставили эти края — и гондорцы, едва начавшие отстраивать Белый Город, и харадримы, которым тут вообще было нечего делать, и прочие южане, пытавшиеся зацепиться за тёплые морские побережья. Орки копошились на своих огородах далеко за горами и морем Нурн; истерлинги какие ушли на запад, какие откочевали обратно на восток.

Бывшие некогда сердцем старого Гондора земли внезапно оказались бесхозными, всеми брошенными и пустынными.

— И никаких олифантов, — буркнул Фолко, вспомнив восторги Сэммиума Гэмджи, скрупулёзно сохранённые на страницах Красной Книги.

— Точно, никаких, — вздохнул Малыш. — С ними и в Хараде-то не очень.

От перекрёстка дорог до того места, где, по размышлению Фолко, надлежало сворачивать к Окну Заката, около тридцати пяти миль. Конным — всего день доброй скачки, даже не шибко утомляя скакунов; но — не под полными золой облаками и в серых сумерках, когда из туч над головами всё гуще и гуще падал сухой чёрный пепел.

Пустая мёртвая дорога. Немые шеренги дубов и вязов по обочинами — обычно величественные, могучие, а сейчас словно придавленные свалившейся с неба тёмной напастью. «А что, если Ородруин так никогда и не успокоится? — невольно подумал Фолко. — Что, если так и будет извергаться, затянув всё небо? Что, если солнце здесь вообще не выглянет?..»

Последнюю фразу он повторил вслух.

Гномы переглянулись.

— Извержения не длятся вечно, брат-хоббит, — начал Торин

— Но длиться могут долго, — закончил Малыш.

Фолко тяжело вздохнул. Что, если они ошиблись?.. Что, если и в самом деле лучше было отдать Адамант гостье из Заморья? Ведь не погубили же бы Силы Мира их старое доброе Средиземье…

Мысли поднимались на поверхность медленно, неспешно, словно водоросли южных морей, что умеют якобы сворачиваться перед бурей и разворачиваться после шторма.

В конце концов, ну что случилось бы такого уж плохого? Отдали бы Адамант, и дело с концом. Голова не болит, ни о чём не надо больше думать. Ведь это так хорошо — ни о чём не думать, быть просто маленьким хоббитом, которого ждёт уютный дом, потрескивающий огонь в камине да ужин из пяти перемен; а после него — трубочка на скамейке подле входа, и можно пускать колечки, глядя на алый закат.

Алый, словно зарево далёких пожаров.

О да, это он тоже помнил — как горят арнорские сёла и грады.

Слишком хорошо помнил.

Фолко встряхнулся. Пожертвовал пригоршней чистой холодной воды из фляги — плеснуть себе в лицо, смыть налипший пепел, а вместе с ним и наваждение.

Нет. Первичный, неискажённый Свет — кто знает, что с ним решат сделать Силы Мира. А? Что? «Конечно же, ничего плохого»? — ну да, с их точки зрения. Замысел великого Эру, Единого, которого в Арде зовут Илуватаром должен завершиться гибелью старого мира и — якобы — созданием нового.

Спасибо, не надо, нам и старый вполне себе нравится.

«Да с чего ты решил, что это непременно случится завтра?! Не при твоей жизни, Фолко сын Хэмфаста — а какое тебе дело, что случится спустя поколения и поколения?!..»

Да, вот так оно и есть — мне есть дело до того, что случится спустя поколения.

«Но ты уйдёшь в великий путь, через Врата Ночи — ты не увидишь больше Арду, ты не вернёшься!..»

«Олмер вернулся».

И Фолко усилием воли прекратил этот дурацкий спор. С собой или не с собой — неважно.

Пробираться к потайному гондорскому посту решили всё-таки при дневном свете, сколь бы ни скуп он не оказался. Сперва они отдалялись от Роковой Горы, потом, по пути на север, вновь стали приближаться и облака пепла сделались ещё плотнее, становилось труднее дышать.

— Фолко! Ты отыщешь дорогу?

— Да, пресветлый принц. Достаточно идти вниз по течению ручья.

— Осталось найти ручей… — буркнул Санделло.

…Однако ручей сыскался сразу. Заросли вокруг него стали совсем густые, папоротники поднялись почти в человеческий рост. Тропа исчезла — когда-то, в старину, гондорские разведчики сами старались не оставлять следов, а после победы дозорный пост, оказавшийся в глубине гондорских земель, уже никому не был особо нужен. Леса Итилиена так и остались лесами, гондорцы селились много южнее, в низовьях Андуина и ближе ко взморью.

…«Запретный пруд» они нашли где-то к полудню. Выходы на поверхность были искусно замаскированы, но, само собой, не от гномов — мастеров по сокрытию (равно как и отысканию) потайных дверей.

Внутри было темно и душно — от продолжавшего падать пепла. Отсюда давным-давно унесли всё, напоминавшее о событиях трёхсотлетней давности — может, сам Фарамир и унёс, подумал Фолко. Не хотел оставлять это праху и тлению — здесь он и его разведчики жили, скрывались, здесь пользовали раненых, здесь, коль так выходило, и умирали.

Саму пещеру наполнял шум водопада. С ним ничего не случилось.

— Местечко что надо, — одобрил Малыш. — Зубы изломаешь, а не прорвёшься.

— Ну вот, Фолко, мы вняли твоему совету, — Олмеру за сутки полегчало, он уже сидел, а не лежал. — Что теперь? Ждать, пока нас отыщут посланцы Сил? Это твой план?

— Мы подождём, — хоббит вымерял шагами пещеру, от узкого истока до широкого устья, того самого Окна Заката, за которым вечно рушилась вниз водяная завеса — никак не мог понять, что его тревожит. — Если нас никто не обнаружит, никто не побеспокоит, то —

— То мы двинемся дальше, к Дул-Гулдору.

— Нет, вождь Эарнил, — вмешался принц Форвё. — Мы двинемся все своими собственными путями. Потому что это будет означать, что посланцам Заокраинного Запада более нет до нас дела. Прошла уже неделя, нас никто не тронул. Адамант всё равно не вернёшь и, как верят мои спутники, Силы Мира не станут опускаться до низкой мести.

— Один раз они опустились, — напомнил Олмер. — Когда утопили Нуменор, не разбирая правого и виноватого.

— Это случилось множество человеческих жизней назад. И это был особый случай, который, кстати, не повторялся.

Олмер покивал. Глаза его оставались полуприкрыты, словно он всё время к чему-то прислушивается.

— Славное место, — вдруг сказал он невпопад, точно и не слышав возражения принца. — Хорошая вода, чистая. И эхо тоже хорошее. Далеко слышно, отчётливо…

Он говорил странно. Не спорил с эльфом, словно и не было его тут вовсе. Не замечал с тревогой склонившейся над ним дочери, озабоченного Санделло рядом. Сидел, привалившись спиной к холодному камню, и вслушивался во что-то.

— Надо же… хоббит, ты хотел найти здесь что-то близкое себе, я понимаю. Место твоей силы. Вы бились насмерть за Гондор, за Арнор… за их память, за ушедшую славу… здесь было то самое Кольцо… не знаю, что именно ты пытаешься здесь отыскать, но я — я уже отыскал.

Все умолкли. Гномы, кхандец Рагнур и потерявшаяся, растерянная Эовин; эльфы принца Форвё и сам пресветлый принц; Санделло с Тубалой — все.

— Они идут… — губы Олмера кривились в полупрезрительной улыбке. — Они так уверены… Проклятье, хорошо быть посланцами Сил Мира — кажется, на этот раз им отпущено несколько больше, чем старине Гэндальфу.

— Что, точно знают, где мы? — деловито осведомился Малыш. — Учуяли?

— Не могу сказать, — Олмер звучал недовольно, но досадовал он сейчас явно на себя, что не в силах ответить точно. — Но они близятся.

— Они и кто ещё? — Малыш был явно не дурак подраться.

— Смелости тебе не занимать, Строри — осмотрительности б чуток прибавить, — вздохнул Вождь. — Не знаю, кто ещё. Едва ли армия. Негде им её тут взять. Но близятся.

— Пешие, верхами?

— Малыш! Что я тебе — ясновидящий?! —не выдержал Олмер.

— А разве нет? — простодушно удивился Маленький Гном. — Ты ж не просто так! Ты — Вождь Эарнил! Ты мертвецкие кольца собрал, воедино их слил! Ты в Заморье побывал и вернулся! А этакого даже Эарендил отколоть не сумел!

Тубала рассмеялась, Санделло ухмыльнулся, даже эльфы улыбнулись.

— Куда уж ему, — очень серьёзно согласился Король-без-Королевства.

— Я, увы, тут не помощник, — покачал головой Форвё. — Место хорошее и чистое, память высокая и светлая, но…

Фолко вслушивался тоже. В немолчный шум водопада; а, если очень постараться, то различишь и ветер над вершинами, и поскрипывание стволов, и шорох листвы. Звучал голос самого Итилиена, и невольно вспоминался рассказ Красной Книге о Томе Бомбадиле, хозяине Вековечного Леса на самом рубеже Хоббитании. Может, тут в речных струях тоже обитает кто-то, подобный Златенике, «дочери реки», которую Том взял в супруги?..

…Не все Майар покинули Средиземье. Иные остались — тихими лесными духами, принявшими человеческий облик, как Том и его жена. Может, их много? Может, они есть и здесь — иначе как Итилиен столько веков упрямо сопротивлялся мертвящему дыханию Мордора?..