Кроссовер Хаоса: Осколки Вымысла

Пролог и Глава 1

Пролог: Вспышка

Она случилась тихо. Ни раскатов грома, ни ослепительных вспышек, ни тревожных сводок новостей. Просто... щелчок. Не в ушах, а где-то внутри. Глубоко в грудной клетке, в самой сердцевине того, что я бы назвал душой, если бы верил в такие вещи. Как будто гигантская невидимая игла проткнула реальность. Не в одном месте, а сразу в тысячах. Повсюду.

Те, кто оказался рядом с эпицентрами – а эпицентрами, как потом выяснится, были некоторые люди, – ощутили то же самое. Мгновенный, сбивающий с ног толчок в грудь, будто от разряда тока, и резкий привкус меди на языке. Мир на долю секунды задрожал, стал призрачным, ненастоящим. Сквозь знакомые очертания комнат, улиц, лиц проступили другие образы: зубчатые башни замков, которых нет на карте, бескрайние пустыни под инопланетными солнцами, тени существ, бросающих вызов законам биологии. Ощущение было такое, будто миллион телевизоров включили на полную громкость в твоей голове, но вместо звука и картинки – сама “суть” чужих миров обрушилась на сознание.

А потом – тишина. Реальность сомкнулась, как вода над брошенным камнем. Люди потерли грудины, оглядываясь с недоумением. «Скачок давления», – бормотал кто-то. «Переутомление», – вздыхали другие. Ни разрушений, ни видимых следов.

Но “оно” случилось. Вспышка. Импульс, пробивший барьер между “здесь” и “везде”. Между нашей реальностью и бесконечным океаном вымысла.

И понеслось.

* Сан-Франциско: Молодой художник, фанат аниме, в ужасе наблюдал, как его эскиз демонического духа сорвался с бумаги и, с рычанием, растворился в стене лофта, оставив запах серы и озона.

* Лондон: Пожилая леди, перечитывавшая «Гарри Поттера» в сотый раз, раздраженно щелкнула пальцами в сторону упрямой люстры – плафон вспыхнул с треском, осыпав ее дождиком искр. Она смотрела на обожженные кончики пальцев, не веря глазам.

* Токио: Подросток, зацикленный на мрачной настольной RPG, почувствовал леденящий холод в ладони. Разжал кулак – над ним парил крошечный, шипящий фиолетовый кристалл льда.

* Москва: Парень, только что вышедший с марафона комикс-экранизаций, машинально сжал кулак, отмахиваясь от назойливой мухи – и невидимая сила отшвырнула летящий в него из-за угла мусорный пакет.

* Сидней:Девушка, игравшая в MMO за эльфийку-целительницу, инстинктивно протянула руку к плачущему малышу с разбитым коленом. Легкое золотое сияние коснулось ссадины – и она исчезла.

Сообщения о «чудесах», странных авариях и необъяснимых явлениях начали сыпаться в полицию, больницы и редакции по всему миру. Массовая истерия, галлюцинации, новый вид мошенничества, последствия «неизученного атмосферного феномена» – версии были разные. Но те, кто ощутил Вспышку изнутри, кто почувствовал странный, чуждый, “груз” в душе и внезапное знание невозможных вещей – они молчали. Они знали. Что-то сломалось. Что-то пришло. И теперь это жило внутри них.

Реальность дала трещину. И сквозь нее хлынули Осколки Вымысла.

Глава 1: Первое Заклинание

Я уставился на экран. Мой Довакин – здоровяк-норд, облаченный в мантию Архимага – застыл посреди роскошного бардака в покоях Архимага коллегии. Книги, черепа, свитки, ингредиенты для зелий – все на своих местах. «Архимаг Марко». Ирония. В реале – первокурсник политеха, еле тянущий математику и физру. В Скайриме – безусловный повелитель магии. Только что закинул последний свиток в коллекцию. 100%. А чувство… пустое. Ожидаемое, но все равно – как после долгого забега, когда финишная ленточка уже за спиной, а адреналин схлынул.

-Ну вот и все, чемпион. Тотал-маг Тамриэля. Теперь только зелья варить, да посуду зачаровывать, чтоб не скучать? – пробормотал я, откидываясь в скрипучем кресле. За окном стемнело. Очередные восемь часов в игре – и реальная жизнь тихо пролетела мимо.

И тут меня ударило. Не в сердце – как будто “сквозь” него. Острая, рвущая боль где-то в самой глубине. Я вскрикнул, скребя руками за грудь и свалился с кресла на холодный линолеум. Мир поплыл, завертелся каруселью. Но это была не моя замызганная комната в общаге. Это были какие-то другие миры, как будто вымышленные, не могущие существовать в нашей реальности: адские пейзажи с реками лавы, сияющие города под куполами, бездны космоса, сырые каменные катакомбы наполненные странными и страшными шорохами. Миллионы картинок, наложенных друг на друга с бешеной скоростью. И сквозь этот хаос – чувство разрыва, не физическое, другое. Как будто что-то внутри рванулось наружу, пробив тонкую пленку реальности.

Боль отпустила так же внезапно как и появилась. Я лежал на полу, хватая ртом воздух, весь в холодном поту. Привкус меди на языке, взявшийся непонятно откуда.

-Черт… Доигрался до приступа? – хрипло прошептал я, с трудом поднимаясь. Комната стояла на месте. Все как всегда. Только в голове гудело, будто я не спал пару суток, активно проводя время в ночных клубах.

Решил проветриться. Вышел на улицу. Вечерний кампус гудел жизнью: студенты шли на пары, с пар, смеялись, спорили. Я шел, пытаясь отвлечься от этого странного приступа. И тут, как будто щелчок. Не звук, ощущение. Тот самый, метафизический, похожий на вспышку, но в миллионы раз слабее. Слабый, но узнаваемый. И в этот момент я увидел ее.

У входа в библиотеку, на, нагретых солнцем, теплых ступенях сидела девчонка с журфака (видел как-то пару раз), отчаянно махая руками перед открытым ноутбуком. Ее движения были резкими, угловатыми, неестественными. Как будто она вычерчивала в воздухе сложные руны, или узоры. И я увидел – не глазами, а каким-то внутренним зрением – как пространство перед ее пальцами слегка искривилось, заколебалось, как воздух над асфальтом в жару. Она вскрикнула и захлопнула ноутбук, озираясь с диким испугом. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалось то же самое: «Ты тоже это видел? Ты чувствовал?» Она резко отвернулась и почти бегом скрылась за углом библиотеки.

-Что за хрень? – мурашки побежали по спине. Геймерская интуиция, прокачанная годами РПГ, орала благим матом.

Я резко поднял голову вверх. Небо было чистым, усыпанным первыми звездами. Но там, в самой черноте зенита, мелькнула едва заметная… рябь. Как на воде от брошенного камня. Только камень бросили как будто бы сквозь небо.

Я зашагал быстрее, почти побежал, глотая холодный воздух. Боль. Видения. Девчонка с рунами. Рябь. Все складывалось в картину, от которой стыла кровь. Ноги сами понесли меня в парк у общаги – обычно тихое место в это время.

Не тут-то было. У фонаря кучка студентов. Кто-то кричал: «Скорую! Быстрее!» Я подошёл ближе. На земле корчился парень, сжимая лодыжку, его нога была вывернута под жутким углом – явный перелом со смещением. Рядом его друг, белый как мел, трясущимися руками тыкал в телефон, пытаясь чего-то добиться.

-С парапета спрыгнул, идиот! – выдавил он – Скорая едет, но он орет…

Боль на лице парня была невыносимой. Я замер. И в голове, совершенно ясно и отчетливо, всплыло знание. Не мысль. “Формула”. Последовательность. Исцеляющие руки. Заклинание Восстановления уровня ученика. Я использовал его тысячи раз, но это было в игре! Здесь… это безумие!

Но вид его страданий, остатки адреналина после Вспышки, эта странная, навязчивая уверенность… Я не думал. Я действовал. Шагнул вперед, отстранил руки трясущегося, как лист на ветру, парня. Присел рядом.

-Держись, бро – хрипло сказал я, не понимая, кого успокаиваю – его или себя.

Сосредоточился. Не на мыслях о игровом интерфейсе, на чувстве энергии, оставшемся глубоко в душе после той странной Вспышки. Теплой, золотистой, живительной. Представил ее поток, поднял руку, поднес её ладонью к уродливо вывернутой ноге и сосредоточился, постарался направить этот странный новый “вес” внутри груди, это ощущение связи с чем-то огромным, в ладонь. Я знал, чувствовал суть магии Тамриэля.

И нашел, как будто внутри себя, где-то глубоко. Тонкую, звенящую нить тепла, протянувшуюся из самой глубины меня к ладони. В ушах зазвенел высокий, едва слышный гул, а на ладони вспыхнуло мягкое, золотистое, сияние, как отблеск заката на воде. Призрачное, но реальное, я почувствовал его тепло.

Опустил ладонь на место перелома.

Парень подо мной взвыл – не от боли, а от шока. Кость не встала на место со щелчком, как в игре. По ноге пробежали волны тепла, видимые как легкая дрожь воздуха. Отек начал спадать прямо на глазах. Страшный угол… сдвинулся. Кость с глухим, чавкающим хрустом встала на место, но криво, неидеально, а синяки стали бледнеть с дикой скоростью, кожа порозовела.

Но плата пришла мгновенно. Когда я убрал руку, сияние погасло. На моей собственной ладони, в самом центре, горел четкий, небольшой, но настоящий ожог, будто прижал к раскаленному утюгу. А парень на земле перестал кричать. Он смотрел на свою ногу с немым непониманием- лодыжка была опухшей, красной, но целой.

-Ч-что… что ты сделал? – прошептал он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я сжал обожженную ладонь в кулак, пряча ее. Адреналин схлынул, оставив леденящий ужас и жуткую слабость. Я не вылечил, я залатал. Как в игре, но с реальной болью и реальными, неидеальными последствиями. Магия работала. Моя магия из Скайрима. Она была здесь, реальная, болезненная, опасная. И я почувствовал легкую тошноту, слабость и головокружение, как будто из меня вытянули все силы

-Я… я не знаю – честно выдавил я дрожащим голосом. Я отступил. Вокруг перешептывались, камеры телефонов были нацелены на меня. Вдалеке завыла сирена скорой. И еще одна – полицейская? Пожарная?

Я не мог тут оставаться. поэтому развернулся и побежал. Не в общагу, нет. Прочь, в темноту парка, подальше от глаз, от вопросов, от этой новой, безумной реальности, где заклинания из игры калечили настоящие руки и лечили настоящие кости. Бежал, и в голове стучало только одно, сливаясь с ударами сердца и жжением в ладони: “Если это случилось со мной… и с той девчонкой… то скольких еще зацепило? И будет дальше?”

Глава 2

Глава 2: Хрупкий Кувшин

Парк поглотил меня. Темнота под сенью старых лип была густой, почти осязаемой, но я мчался сквозь нее, не разбирая дороги. Жжение в ладони пульсировало в такт бешеному стуку сердца, смешиваясь с ледяным страхом, сковавшим грудь. «Скорая… Полиция… Камеры…» – эти мысли гнались за мной по пятам, жали в виски. Я видел их глаза: шок, непонимание. И тот парень… его взгляд и вопрос, полный непонимания: «Что ты сделал?»

Я споткнулся о корень, с размаху грохнулся в кусты шиповника. Иглы впились в руку, но боль от ожога на ладони была сильнее, ярче. Я замер, прижавшись спиной к холодному стволу липы, пытаясь заглушить лай собственного дыхания. В ушах все еще звенело, тело трясло мелкой дрожью, как после марафона. Слабость, та самая, что навалилась после… после заклинания. Как будто кто-то выдернул из меня пробку, и вся энергия вытекла.

-Магия…– прошептал я в темноту, разжимая кулак. Даже в слабом свете далекого фонаря был виден четкий, красно-белый след ожога в центре ладони. Не игровой красный индикатор здоровья, а настоящая, обожженная плоть. Больно, очень больно. И это – плата за обычные «Исцеляющие руки», простейшее заклинание уровня ученика! В Скайриме Марко мог часами раздавать хилки, не моргнув глазом. Здесь же… Я едва вправил кость, и тело отреагировало, будто я пробежал ультрамарафон и выжал себя в ноль. А ожог… Почему ожог? В игре такого не было!

Мозг, привыкший к логике игровых механик, лихорадочно заработал, отодвигая панику. Я знал магию Тамриэля. Знал ее досконально, как своё собственное тело. Школы: Разрушение, Иллюзия, Колдовство, Восстановление, Изменение. Эффекты, стоимость маны, синергии, перки… Все это было у меня в голове, кристально ясно. Я мог мысленно пролистать список всех выученных заклинаний, как инвентарь в игре. От «Пламени» до «Драконьей шкуры». Но это знание было… беспомощным. Как схема реактивного двигателя в руках пещерного человека. Я обладал всеми знаниями Архимага, но телом – хрупким, незакаленным телом первокурсника политеха, еле тянущего физру.

Я попытался сосредоточиться, как тогда, у фонаря. Найти внутри ту «золотую нить», тот резервуар странной энергии, что пульсировал где-то за грудиной после Вспышки, и он был, такой теплый, тусклый, как угольки после костра. Но когда я попытался мысленно «потянуть» за него, направить хотя бы искорку в ладонь – в висках застучало, меня затошнило, ладонь дернуло новой болью, а энергия едва шевельнулась, лениво и вяло. Мало. Ее было катастрофически мало. И управлять ею… Это было похоже на попытку писать картину гигантской кистью, привязанной к крану. Грубо, неточно, с чудовищными затратами сил на самый крошечный эффект.

Контроль… – прошипел я сквозь зубы. Вот где собака зарыта. Норд Марко в игре был кузнецом своей магии, его воля – закаленный стальной прут. А я… Я был обычным, средним человеком нашего мира…

Энергия билась внутри, как птица в клетке из паутины, вырываясь урывками, дико и неконтролируемо. Отсюда и ожог – неконтролируемый выброс, обратная волна. Магия требовала не только знаний, но и силы воли, выносливости тела, какой-то внутренней… «прокачки». Всего того, чего у реального меня не было. Пока.

Мысли о «пока» были слабым утешением. Я встал, отряхиваясь. Нужно было выбраться из парка, добраться до общаги. Осторожно, по темным тропинкам. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый луч фонаря казался лучом полицейского прожектора. Я шел, сжимая обожженную ладонь, и прокручивал в голове сцену с девчонкой у библиотеки. Ее резкие движения в воздухе… Искривление пространства… Она чувствовала Вспышку. И ее магия выглядела иначе. Не как поток энергии, а как… рисование в воздухе? Руны? Узоры? Вспомнились ее нервные, угловатые жесты. Совсем не похоже на практически полное отсутствие жестов мага Тамриэля.

«Осколки Вымысла…» – всплыли слова из того странного, почти мистического осознания после Вспышки. У каждого свой? У меня – Скайрим, весь мой опыт Архимага Марко. У нее… Что? Какая-то другая вселенная? Книги? Фильмы? Игры? Магия, основанная на рунах или символах? Значит, правила… Принципы магии у всех разные? Зависят от того самого «самого яркого впечатления» от вымысла, который в них встроился? Моя – как в Скайриме: концентрация воли, визуализация эффекта, вытягивание магической силы изнутри (или из окружающего мира? Пока не ясно), и – бац! – огонь, лед, лечение. Ее – как рисование рун в воздухе? У каждого свой «интерфейс», свои правила, свои затраты и последствия?

Эта мысль была одновременно пугающей и… освобождающей. Я не единственный монстр. Нас много. Разных. Со своей магией и со своими кошмарами и последствиями.

Добравшись до общаги, я втиснулся в свою каморку, запер дверь. Комната, еще недавно казавшаяся душной и замызганной, теперь была словно крепостью, начала казаться надежным убежищем. Я включил свет, задернул шторы. Ладонь пылала. Я нашел в ящике старую мазь от ожогов (спасибо, прошлогодний поход с костром), намазал, замотал бинтом. Боль притупилась, но слабость оставалась. И голод. Дикий, звериный голод. Я съел все, что попалось на глаза и было съедобно: пачку печенья, батон, банку холодной тушенки. Энергия требовала топлива, а тело кричало о восполнении затрат.

Немного заглушив голод, я сел за стол. Передо мной лежала тетрадь для конспектов по физике, что весьма иронично. Я открыл ее на чистой странице, моя рука подрагивала, но я вывел заголовок:

МОЯ МАГИЯ (СКАЙРИМ). НАБЛЮДЕНИЯ. ОГРАНИЧЕНИЯ.

1. Знания: Полные. Все заклинания, эффекты, механики – в голове. Как игровая база данных, только всегда со мной.

2. Источник Энергии: Внутренний резервуар (Мана?). Появился/активирован Вспышкой. Ощущается как теплый, пульсирующий шар за грудиной. ОЧЕНЬ МАЛ. Судя по ощущениям, на уровне персонажа 1 лвл в игре. Восполняется медленно (пища? сон? время?).

3. Контроль: КРИТИЧЕСКИ СЛАБ. Энергия вырывается рывками, плохо управляется, требует огромных усилий концентрации.

3.1 Последствия плохого контроля:Обратная волна, самоповреждение (ожог от Восстановления!), непредсказуемая сила эффекта (слабее или сильнее ожидаемого?), быстрое истощение.

4. Физическая Цена: Высокая. Даже малое заклинание вызывает:

* Сильную усталость, слабость (как после тяжелой физ.нагрузки).

* Головокружение, тошноту.

* Головную боль.

Тело (выносливость, сила воли) не готово к магическим нагрузкам. Не норд-воин, далеко не норд.

5. Визуализация/Каст: Требуется концентрация и ощущение энергии. Мысленная визуализация эффекта и «выталкивание» энергии через точку фокусировки (только руки?). Жесты? Помогают, но не обязательны (каст без жестов возможен, но сложнее). В игре было проще – нажал кнопку.

6. Восстановление: Медленное. После каста – полное опустошение. Требуется отдых, пища, время.

7. Гипотеза: Контроль и «емкость» (мана?) могут расти? Со временем? С практикой? Неизвестно. Риск велик (самоповреждение).

Я откинулся на спинку стула. Текст на странице казался сухим отчетом о катастрофе, но помог структурировать мысли. Я обладал силой Архимага, но был заключен в тело и дух слабака. Один неверный шаг – и вместо «Пламени» спалю себе руку по локоть. Или того парня… вместо лечения – усугублю перелом. Или что-нибудь похуже...

Внезапно я вспомнил девчонку с журфака. Её испуг, её попытку что-то сделать с ноутбуком, взгляд, полный того же ужаса и вопроса. Она была здесь, в общаге, наверное, так же прячется сейчас, так же пытается понять, что с ней случилось.

Мне невыносимо захотелось найти ее. Поговорить, узнать, как работает её магия, какие у нее ограничения? Какая цена? Но страх был сильнее. Страх быть увиденным. Страх её реакции. Страх привлечь внимание… кого? Властей? Других «затронутых»? Существ из тех самых мелькнувших во Вспышке миров?

Я погасил свет и лег на кровать, уставившись в потолок. Жжение в ладони напоминало о новой реальности. Реальности, где вымысел прорвался наружу, а я был лишь хрупким кувшином, пытающимся удержать бушующий океан. Океан, который мог как исцелить, так и испепелить. И я понятия не имел, как научиться им управлять, не разбившись вдребезги.

Глава 3

Глава 3: Первые Узлы

Я проснулся от непривычной тишины. Не от криков в коридоре, не от дребезжащего будильника, а от... наполненности, как будто кто-то вылил внутрь в меня теплый, густой мед. Лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к себе. Голова – ясная, будто вымытое и протертое начисто стекло, ни намёка на вчерашнюю кашу из страха, усталости и тошноты. Тело – отдохнувшее, легкое, хотя мышцы ног слегка ныли от вчерашнего бегства, но это была приятная, знакомая усталость, как после хорошей тренировки, а не выжатый лимон.

И энергия. Она пульсировала где-то за грудиной. Не тот тусклый, едва тлеющий уголек, что остался после вчерашнего кошмара у фонаря, нет. Это был теплый, ровно горящий шар размером с апельсин. Значительно больше. Я мысленно прикинул – на треть, если не наполовину, как будто опустошенный аккумулятор не просто зарядился, а еще и емкость прибавил.

Я осторожно разжал кулак. Ладонь, замотанная в нелепый бинт поверх мази, не пылала. Боль была, но тупой, как будто фоновой. Сняв повязку, я замер. Ожог… активно заживал. Краснота заметно спала, белая окантовка стала узкой, а в самом центре уже намечалась тонкая корочка. Не по дням, а по часам. «Восстановление... работает даже на мне? Пассивно?» – подумал я, сжимая и разжимая пальцы. Больно, да, но терпимо. И это после вчерашнего ощущения, будто ладонь пробили раскаленным гвоздем.

Солнце пробивалось сквозь щель в шторах, выхватывая пылинки в воздухе. Обычный утренний свет в обычной замызганной общажной каморке. Но ничего обычного больше не было. Внутри плескался океан Скайрима, а я был тем самым хрупким кувшином. Только кувшин, похоже, начал потихоньку... крепчать. После опустошения и восстановления – прирост. Как в игре: используешь навык – получаешь опыт. Уровень не повысился, но «мана-пул» подрос. Логично. Ужасающе, опасно, но логично.

Мысль ударила как обухом: если емкость растет от использования... Значит, тренироваться – не просто возможно, а жизненно необходимо. Как бы ни было страшно, как бы ни болело, но сидеть и ждать, пока эта сила внутри либо атрофируется, либо вырвется наружу в самый неподходящий момент и спалит меня или кого-то еще к чертям? Нет уж.

Я встал, потянулся. Суставы хрустнули. Настроение было... странным. Не эйфория, нет. Скорее, решимость, подстегнутая острым, почти научным любопытством. Я обладал уникальными возможностями, еще пару дней назад недоступными. И первым делом – школа Восстановления. Самая «безопасная», теоретически. И заклинание – самое простое. «Лечение». В игре – жалкие 10 единиц здоровья, пшик, который даже не заметишь толком. Здесь... Здесь это могло стоить ожога и полного истощения. Но вчерашние «Исцеляющие руки» были сложнее, так что лучше начну с малого.

Позавтракал с волчьим аппетитом – доел вчерашние запасы, запил водой из-под крана. Энергия требовала топлива. Затем – подготовка: передвинул стол, освободив место на линолеуме у кровати, задернул шторы поплотнее. Тишина. Только мое дыхание и гул холодильника.

Сел на пол, скрестив ноги. Закрыл глаза. Внутри пульсировал тот самый шар теплой энергии. Больше, чем вчера. Значительно. Я сосредоточился на нем, как тогда у фонаря. Не на представлении об игровом интерфейсе, а на самом ощущении. На его плотности, теплоте, на той тонкой, звенящей нити, что связывала его с моей волей. Нашел ее – легче, чем вчера. Как будто проложенная колея.

«Лечение», – мысленно скомандовал я себе. Не «кастую», а просто... направляю. Минимальный эффект. Искру. Представил тусклый золотой светоч, едва теплящийся, как светлячок, на своей собственной, здоровой, ладони. Просто легкое тепло. Цель – не лечить, а почувствовать поток. Осознать возможность контроля.

Потянул за «нить». Мысленно, без жестов. Энергия дернулась лениво, как спящая змея, но потом – рванула. Не искра – целая струя! Я едва успел сфокусировать ее в ладони. В ушах звенел тот самый высокий звон, ладонь вспыхнула ярким золотым светом – гораздо ярче, чем я задумывал! – и меня отшвырнуло назад, спиной о кровать. В глазах поплыли черные пятна, в висках заколотило, а на ладони горел новый, маленький, но отчетливый красный волдырь.

-Черт! Черт-черт-черт!- – зашипел я, сжимая запястье. Больно. Опять. Адреналин застучал в висках. Но рядом не было испуганных глаз, камер. Был только я и моя неуклюжая сила. Я сделал несколько глубоких вдохов, заставил дрожь в руках утихнуть. Перебор, сильный перебор. Контроль – ноль. «Оранжевый шар» внутри потускнел, но не опустел. Может, на четверть?

Проклятие. Но отступать было некуда. Я снова сел, уже осторожнее, сосредоточился на остатках энергии, на ее «весе», на сопротивлении, когда я пытаюсь ее сдвинуть. Как тянуть тугую резину. На этот раз – жест. Поднял руку, ладонью вверх. Не для каста, а для... фокуса. Точки приложения. Мысленно представил не яркий свет, а едва ощутимое тепло, как от чашки чая и потянул за «нить» не рывком, а плавно, с постоянным, минимальным усилием, как будто выдавливаю каплю из тюбика.

Звон в ушах был еле слышным писком. На ладони вспыхнуло крошечное, дрожащее золотое пятнышко, размером с монетку. Тепло, легкое, приятное. Никакого удара, никакой новой боли. Я удерживал его, чувствуя, как энергия тонкой струйкой утекает из резервуара. Минуту, две. Пятнышко погасло. Я опустил руку. Легкая усталость, как после решения сложной задачи, легкое головокружение. Никакого истощения. И – никакого нового ожога!

-Да! – вырвалось у меня шепотом. Первый узелок. Первая ниточка контроля.

Весь день превратился в череду таких вот «узлов». Я повторял упражнение снова и снова. С минимальной мощностью. Иногда энергия вырывалась – тогда я получал легкий щелчок по сознанию или новый мелкий ожог (благо, мазь была). Чаще – удавалось удержать крошечный, стабильный огонек, а с каждым разом чувствовать поток становилось легче. Находить ту «нить» – быстрее. Усталость накапливалась, но не катастрофически, я делал перерывы: жевал печенье, пил воду, смотрел в потолок, давая резервуару подзарядиться. Он восстанавливался медленно, но верно. и каждый полный цикл – опустошение (контролируемое, минимальное) и восстановление – оставлял ощущение, что емкость... чуть-чуть, на волосок, но увеличилась. Стала плотнее. Как мышца после микротравмы и отдыха.

К вечеру я мог уже почти без усилий вызывать и удерживать тот самый «светлячок» минуты три. Усталость после этого была, как после пары лестничных пролетов, но никакой тошноты. Ожог на ладони под мазью и бинтом чесался – заживал. Я сидел на полу, спиной к кровати, и смотрел на свою слегка дрожащую, но послушную руку. Внутри теплился шар энергии – почти полный, после последнего отдыха. Больше, чем утром. Намного больше, чем вчера.

Успех? Микроскопический. Но это был мой успех. Моя первая победа над хаосом внутри. Я не Архимаг Марко. Я – первокурсник политеха с хрупкими нервами и телом. Но я учился. Учился держать узды контроля, по одному крошечному шажочку приближаясь к тому могуществу, что пылало знаниями у меня в голове.

За окном стемнело. В коридоре засмеялись, захлопнулась дверь. Обычный вечер. А я сидел в своей крепости-каморке, пахнущей мазью и потом, и чувствовал, как внутри, рядом с теплым шаром энергии, поселилось что-то новое. Ещё не уверенность, но – основание для нее. Тонкая, звенящая нить надежды.

«Лечение» я минимально освоил. Дальше только повышать сложность. Увеличивать мощность? Пробовать другое заклинание из Восстановления? «Устойчивый оберег» звучал заманчиво, но пока что был бесполезен в реале. «Пламя»... Нет, еще рано. Опасно рано. Мой хрупкий кувшин едва научился не расплескивать капли, так что океан подождет.

Я потушил свет и лег. Ладонь ныла, но уже по-другому, не как рана, а как натруженная мышца. Тело гудело приятной усталостью. Запас энергии пульсировал ровным теплом. Завтра – новый день, а значит новые возможности, новые узлы контроля. Страх перед этой силой никуда не делся, он притаился в углу сознания, холодный и зоркий, но теперь рядом с ним было что-то еще. Возможно, это был азарт первооткрывателя? Жажда понять, до какой же черты может дойти этот хрупкий кувшин, прежде чем даст трещину. Или... окрепнет настолько, что сможет удержать не капли, а целые волны.

Глава 4

Глава 4: Рябь на Поверхности

Утро ворвалось в комнату не робким рассветным светом, а оглушительным ревом бетономешалки где-то под самым окном. Этот металлический рык вырвал меня из забытья не просто резко, а с каким-то злобным удовлетворением, словно механический зверь радовался нарушению чужого покоя. Я лежал, мгновение абсолютно дезориентированный, сердце колотилось где-то в горле. Потолок с трещинами, знакомый запах пыли и старой штукатурки – родные приметы моей каморки в общаге. Я инстинктивно сфокусировался, и нащупал его – теплый, плотный шар энергии, пульсирующий где-то за грудиной. Его размер стал больше, чем был вчерашним утром, подтверждая теорию роста резерва посредством тренировок. Ощущение было... сытым, упоительно сытым. Уверенным, как у человека, который после долгих дней голода наконец наелся досыта. Я осторожно разжал кулак. Ладонь, туго перетянутая не самым чистым бинтом, отозвалась не пылающей болью, а глухим, терпимым нытьем, фоновым напоминанием о глупости. Но факт оставался фактом: ожог заживал весьма активно. Нечеловечески быстро.

Первым делом необходимы постоянные тренировки контроля, не магия ради магии, не баловство мелкими фокусами, а тренировка ради выживания. Каждая ошибка, каждый неверный шаг мог стоить слишком дорого, как минимум травм, а как максимум и моей жизни. Я сполз с койки, скрестил ноги на прохладном линолеуме, прислонившись спиной к кровати, закрыл глаза, отсекая грохот стройки, пытаясь заглушить даже собственное дыхание. Внутренний фокус. Тот самый шар тепла – живой, послушный, но таящий в себе невероятную мощь. Нашел ту самую «нить» – понимание волевой связи с моей магией. Она была ещё тонкой, хрупкой, как паутинка, которую легко порвать неловким движением. "Лечение", – мысленно скомандовал я себе, представляя не вспышку, а крошечную, стабильную точку золотистого света. Минимальный расход. Точка тепла на ладони вспыхнула почти мгновенно, не дергаясь, не обжигая, а ровным, спокойным золотистым пятнышком размером с пятирублевую монету. Ни рывка, ни мучительного спазма, только легкое, едва заметное напряжение воли, похожее на усилие при удержании сложной позы йоги – сосредоточенное, но не изматывающее. Я держал его пять долгих минут, но потом отпустил. Легкая усталость в мышцах предплечья, легкое головокружение, как после резкого подъема на третий этаж бегом, которое прошло за пару глубоких вдохов. Никакого истощения, валящего с ног, никаких новых ожогов. Узлы контроля затягивались прочнее.

Но вернулся голод. Не просто урчание в животе, а неумолимый рокот, напоминающий, что магия требует топлива. Я осторожно распаковал ладонь. Ожог под тонким слоем заживляющей мази выглядел уже не так страшно: краснота почти полностью сошла, оставив розоватое пятно, корочка подсохла, края начали подворачиваться. Заживало. Слишком быстро для обычного человека. Эффект постоянной практики в школе Восстановления? Или просто тело, подстегнутое этой новой, бурлящей внутри энергией, мобилизовало все ресурсы на ремонт? Загадка, которую я пока отложил в сторону. Перебинтовал ладонь чистой тряпкой – настоящие бинты кончились. Взгляд автоматически упал на пустые пачки печенья, смятую обертку от вчерашнего батона, пустую банку из-под тушенки с остатками засохшего соуса на стенках. Мои запасы показали дно. В холодильнике, кроме капель конденсата на пластиковых полках и стойкого запаха пластмассы, царила пустота. Баста. Конец иллюзиям о затворничестве.

Нужно было идти за продуктами в магазин. Сама мысль о выходе в мир, где меня могли видеть, снимать на камеры, искать, после случая в парке, сжимала горло холодным, липким комом страха. Сердце начинало колотиться чаще, ладони потели, но альтернативы не было. Сидеть здесь, голодным, и слабеть – значило терять хватку над той самой силой, которая уже требовала постоянной подпитки. Это было опаснее любого полицейского патруля.

Я выбрал свою самую невзрачную, потертую на локтях ветровку цвета выцветшего асфальта, натянул капюшон так, чтобы он скрывал лоб и брови, сунул обожженную ладонь глубоко в карман, стараясь не задеть больное место. Деньги. Я вытащил потертый кошелек и посчитал остаток своих средств к существованию – чуть больше двенадцати тысяч. Все, что было. Бюджет студента на месяц, растянутый до предела, но теперь – бюджет выживания в новой, абсурдной реальности. Я взял все, каждая купюра ощущалась как билет в еще один день относительной безопасности.

Кампус встретил меня оглушительным шумом обыденности. После тишины моей комнаты этот гомон показался почти агрессивным. Студенты спешили на пары, перекрикивались через двор, смеялись, спорили о предстоящих экзаменах или вчерашней вечеринке, солнце пригревало уже по-летнему, листья на старых липах шелестели под легким, почти ласковым ветерком. Никаких следов вчерашнего хаоса. Ни выбитых стекол, ни обугленных пятен на асфальте, ни паники в глазах прохожих, только... патрули. Их было значительно больше. Не, привычный, одинокий участковый, ковыляющий по своим делам, а пары полицейских в темно синей форме, неспешно, но целенаправленно прохаживающихся вдоль корпусов, вдоль тротуаров. Их взгляды, скользящие по лицам прохожих, были внимательными, оценивающими, как у хищников, высматривающих слабую добычу в стаде. Они никого не останавливали, не проверяли документы, их присутствие было почти что ненавязчивым, как тихий гул трансформатора, который раньше не замечал, а теперь он звучал в ушах постоянно. Они не искали никого конкретно, они просто... наблюдали. Контролировали пространство. «Странные атмосферные явления», «массовая истерия из-за солнечной активности», «несанкционированный лазерный шоу-мэппинг» – эти официальные версии, мелькавшие в заголовках новостей, звучали в голове эхом, но полиция явно не считала это просто истерией. Они ставили подпорки под треснувший фундамент реальности, они готовились. К чему? К новым вспышкам? К появлению таких, как я? К чему-то худшему?

Этот контраст – обычная, бурлящая беззаботной жизнью улица и усиленные, молчаливые патрули – действовал сильнее любой открытой угрозы. Мир держался, играя в нормальность, но трещина была видна невооруженным глазом, и власти замазывали ее полицейской синевой. Я шел, стараясь не ускорять шаг, не замедляться, не смотреть по сторонам слишком пристально или, наоборот, слишком отстраненно. Слиться с толпой. Стать серой мышью. Каждый взгляд полицейского, даже если он был направлен мимо, ощущался на спине жгучим пятном тревоги.

Магазин «ЭкономЪ» был переполнен до отказа, очереди в кассы растянулись вдоль стеллажей, гул десятков голосов сливался в сплошной белый шум, скрип перегруженных тележек резал слух. Воздух был густой от запахов хлеба, колбасы и человеческой давки. Я схватил первую свободную тележку и двинулся вглубь, к заветным полкам с консервами. Мой план был прост, жесток и лишен всякой романтики: максимум калорий, долгий срок хранения, без изысков, без удовольствия, только топливо для тела и магии.

Решил взять по большому, трехкилограммовому пакету риса и гречки, килограмм овсянки, по три пачки рожек и спагетти, сетку картошки на 5 килограмм, немного лука, чеснока, взял пару килограмм сахара. В отделе с консервами сгреб 10 банок тушенки, по 5 банок сайры в масле и кильки в томате, пару банок сгущенки. Затем пошел за подсолнечным маслом и сухофруктами, хранятся они дольше, а витамины необходимы. Там же взял килограмм арахиса. Проходя мимо отдела со сладким, вспомнил, что нужно бы взять еще печенье, заодно взял десяток шоколадок, пару десятков небольших сникерсов. Взял запас соли и приправ, запас туалетной бумаги, несколько бутылей воды по десять литров. По моим умственным подсчетам я уже опасно приблизился к исчерпанию своего невеликого бюджета, да и тележка уже набита с горкой, что еле катится, а значит самое время идти на кассу и думать, как я это все буду тащить в свою комнату в общаге.

Я толкал ее к кассе, чувствуя, как на меня смотрят. Не полиция – обычные люди. Бабушка с парой йогуртов и баночкой сметаны в маленькой корзинке, мамаша с капризным ребенком в коляске и пакетом молока, офисный работник с сэндвичем и банкой колы. Их взгляды скользили по моей горе провианта с легким недоумением, с оттенком жалости или даже осуждения: «Парень, ты серьезно готовишься к апокалипсису? Или просто жадный?», но мне было все равно. Мой личный апокалипсис уже начался, он был внутри нас, «затронутых», как я начал мысленно называть себе подобных, и я не знал, когда эта внутренняя буря вырвется наружу по-настоящему, она сметет эту хрупкую витрину нормальности.

Кассирша, усталая девушка с безжизненными глазами, щелкала сканером с монотонностью метронома пока цифры на табло росли с пугающей, неумолимой быстротой. Мои двенадцать тысяч таяли на глазах, как снег на солнце. Последняя банка тушенки легла на ленту – сканер пискнул, число на табло сменилось: 10 870 рублей. Я протянул пачку купюр, стараясь не думать о почти опустевшем кошельке, о том, что это все, вся эта еда, все эти страхи, все может оказаться полностью беспочвенным. Лучше думать, что это была плата не за еду. Это была плата за шанс. За дополнительное время, возможность не вылезать лишний раз из своей «крепости», не светиться перед патрулями и тренировать этот безумный дар, чтобы он не убил ни меня самого, ни кого-то вокруг.

Вытаскивая тяжеленные, набитые под завязку пакеты из магазина до вызванной машины такси (пластиковые ручки больно впивались в пальцы, а сукровица на ладонях начала крошится из-за напряжения), я почувствовал знакомый, леденящий толчок где-то внутри. Не боль, не вспышка – слабая, едва уловимая рябь, метафизический щелчок, как камешек, брошенный в тихий пруд моей внутренней энергии. Я инстинктивно огляделся, напряг зрение, пытаясь уловить источник.

Напротив, у входа в аптеку, стоял мужчина лет сорока, самый обычный: светло-серая ветровка, поношенные джинсы, усталое лицо. Он нервно рылся в карманах, явно что-то ища, и вдруг выронил связку ключей, они звякнули на асфальте. Мужчина с досадой цыкнул, наклонился, чтобы поднять... и замер. Его рука непроизвольно дернулась вперед, пальцы слегка сжались в странном, напряженном жесте, будто он пытался схватить что-то невидимое, и ключи... дрогнули. Не подпрыгнули, не взлетели. Они просто... сдвинулись, буквально на десяток сантиметров, не больше. Словно их толкнул невидимый, неуклюжий палец, они скользнули по асфальту прямо к его ботинку.

Мужчина резко схватил их, огляделся по сторонам с диким, паническим испугом, сунул в карман и почти побежал, скрывшись за углом здания. Никто, кроме меня, не обратил внимания, люди шли мимо, погруженные в свои телефоны, разговоры, мысли о своих делах. Слабый телекинез, микроскопический. Почти неудавшийся, но это была магия. Чужеродная, неуклюжая, как моя в первый день, но настоящая. Еще один «осколок». Он был здесь, рядом, в толпе, трясущийся от страха обыватель, случайно сдвинувший ключи силой мысли. Насколько их много? Разбросанных по городу, по стране, по миру? И как долго они смогут прятать свои маленькие, неуклюжие чудеса, свои микро-ряби на поверхности реальности? До первой серьезной ошибки? До первого невольного свидетельства?

Мысль о девчонке с журфака ударила с новой, острой силой. Она чувствовала Вспышку, тогда, возле библиотеки, она инстинктивно пыталась что-то сделать. Ее магия была иной – не поток энергии, а руны, узоры, начертанные в воздухе. Она была здесь, в этом же кампусе, возможно, так же пряталась в своей комнате как и я, так же боялась каждого шороха за дверью, так же пыталась понять, что за кошмар с ней случился. Но главное – она была живым, осязаемым доказательством, что я не одинок в этом безумии. Что есть кто-то, кто понимает этот ужас, это головокружение от открывшейся бездны, изнутри. Разговор с ней перестал казаться просто безумным риском, он стал насущной необходимостью, ближайшим возможным источником информации. Возможно, единственным шансом понять правила этой новой, жуткой игры, в которую нас всех втянули против воли.

Я с трудом втащил пакеты в свою каморку за несколько ходок и запер дверь. Разложил запасы по полкам, засунул под кровать, в тумбочку, забил полностью холодильник. Моя «крепость» пополнила арсенал выживания и теперь можно было сосредоточиться на главном – на магии внутри меня.

Следующая школа к которой нужно подступиться. Архимаг Марко знал 100% заклинаний, но самих заклинаний в игре не так уж и много. Восстановление дало мне контроль над внутренней энергией, научило направлять постояянный крошечный поток, пусть и микроскопический. Но что дальше? Разрушение? Выпустить пламя здесь, в четырех стенах общаги с ее ветхой проводкой и бумажными обоями – верный путь к пожару, разоблачению и психушке или тюрьме. Иллюзия? Слишком тонко, слишком непредсказуемо для новичка, чья магия пока больше похожа на кувалду, чем на скальпель. Колдовство? Призывать что-то в реальности? Даже думать об этом было страшно. Оставалась Школа Изменения. Магия тела, защиты, взаимодействия с материей на фундаментальном уровне. Заклинания новичка там были относительно безопасны и, что самое главное, относительно полезны в реальном мире.

«Свет Свечи» – крошечный огонек на кончике пальца. Безопаснее спички (не оставишь следов, не подожжешь случайно), незаметнее фонарика (не привлекает внимания в темноте). Идеально для темных углов, для чтения ночью без света, для... маскировки. Кто заподозрит магию в крошечной, дрожащей искорке? Все подумают на зажигалку, химсвет или просто тлеющий окурок. Вторым же решил освоить «Дубовую Плоть» – усиление кожи, временное увеличение стойкости к ударам, порезам, возможно, даже к холоду или жаре. Не броня, а просто... крепче. Это был шанс повысить свою выживаемость на микроскопическом, но реальном уровне. Минимальная защита. Логичный следующий шаг после контроля над энергией и ее пассивного воздействия на тело.

Я сел на пол, спиной к груде пакетов с рисом и гречкой, создавших импровизированную баррикаду. Закрыл глаза. Внутренний шар энергии пульсировал ровно, мощно, полный после вчерашнего отдыха и утреннего подкрепления. Он казался еще плотнее, насыщеннее. Школа Изменения. В игре – это магия камня, плоти, тяжести, трансформации материи, она требовала не просто выброса силы, а визуализации на нужном эффекте, сосредоточения не эффекта, а состояния. Не «сделать свет», а «стать источником света». Не «создать броню», а «укрепить кожу, сделать ее твердой, гибкой, прочной, как старая дубовая кора».

Начал с малого, с того, что казалось проще. «Свет Свечи». Не поток Восстановления, направленный на заживление, а... точка. Искра. Концентрация не на потоке энергии наружу, а на трансформации крошечной ее частицы прямо здесь, в точке выхода, в свет. Я поднял указательный палец правой руки, сосредоточился на самом кончике указательного пальца. Представил не яркое золотое сияние, как у «лечения», а тусклый, теплый, желтоватый огонек, как у настоящей восковой свечи. Маленький, дрожащий, живой. Не для того, чтобы осветить всю комнату, а для того, чтобы разглядеть ключ в замочной скважине в кромешной тьме или страницу книги под одеялом.

Нашел «нить» связи с энергией. Не рванул ее, как в порыве страха или гнева, а направил тонкой, точечной, сфокусированной струйкой в кончик пальца с ощущением не выброса, а... зажигания. Как спичкой о коробок. “Свети”.

Кончик пальца начал теплеть, сначала едва заметно, как от прикосновения теплой воды, но потом сильнее, ощутимее. Затем появился слабый, едва уловимый в дневном свете бело-голубой свет. Не яркий, не стабильный, он мерцал, как пламя на сквозняке, колебался. Но он был! Настоящий, физический свет, исходящий из моего собственного пальца! Я поднес его к лицу, заслонив ладонью от окна – да, это не галлюцинация. Тусклое пятнышко на коже. Никакого ожога, только легкое покалывание в кончике пальца, как от слабого разряда статического электричества. Я задержал его, концентрируясь на стабильности. Свет дрожал, пульсировал в такт моему сердцебиению, но держался, потом погас, когда я отпустил концентрацию, как перегоревшая лампочка. Легкая усталость в мышцах предплечья, легкое головокружение – ощущения почти как после удержания «лечения» из школы Восстановления, но чуть слабее и без жжения в энергетическом канале. Успех. Микроскопический, но невероятно важный шаг в нужном направлении. Я засмеялся тихо, с облегчением. Получилось!

Повторил. Снова. И снова. Учился удерживать свет стабильнее, чуть ярче, чуть дольше. Пробовал на разных пальцах – среднем, безымянном. Каждый раз контроль был чуть лучше, усталость – чуть меньше, а восстановление сил – чуть быстрее. Энергетический шар внутри реагировал послушно, отдавая крошечные порции. И я чувствовал, как его «емкость» – нет, точнее, его “потенциал”, его отзывчивость – после каждого цикла использования и последующего отдыха становилась чуть больше, чуть гибче. Как мышца, которую начали качать, магия росла от практики. И это, пожалуй, было ключевое мое открытие с момента начала моих тренировок.

«Дубовая Плоть» оказалась сложнее. Это была не внешняя проекция энергии, а внутреннее изменение собственной плоти. Я сосредоточился на ощущении кожи на левом предплечье. Представил ее не мягкой, податливой, а плотной, волокнистой, пронизанной невидимыми слоями прочности. Как старая, потрескавшаяся, но невероятно крепкая кора векового дуба. Не броня поверх кожи, а изменение самой ткани, ее структуры. Вложил в это представление энергию. Не поток, а... пропитку. Насыщение. Как маслом пропитывают древесину для защиты.

Сначала ничего, кроме напряжения в голове от концентрации. Потом – едва уловимое ощущение стянутости, легкого онемения на небольшом участке кожи размером с монету. Как будто его слегка смазали быстросохнущим клеем и дали подсохнуть – кожа стала чуть менее чувствительной, чуть плотнее на ощупь. Не твердость камня, а... упругость плотной резины? Повышенное сопротивление? Я осторожно ткнул ногтем большого пальца в это место. Кожа не проминалась так легко, как обычно. Ощущение было странным, чужим – словно ты трогаешь не себя, а что-то постороннее, надетое поверх. Я отпустил концентрацию, и кожа вернулась к нормальному состоянию мгновенно, оставив после себя лишь легкое покалывание, как от затекания. Никакого вреда, никаких следов. Минимальный эффект, почти символический, но эффект! Защита. Самая примитивная, но своя. Щит из собственной плоти.

Я тренировался до самого вечера, чередуя «Свет Свечи» на разных пальцах (пытаясь добиться максимальной стабильности и минимума дрожания) и попытки «пропитать» дубовой твердостью разные участки кожи – ладонь (осторожно, обходя заживающий ожог!), предплечье, голень. Усталость накапливалась постепенно, волнами, но не валила с ног, не вызывала мучительного истощения. Шар энергии опустошался до ощущения легкой пустоты и медленно, но верно наполнялся снова, становясь после каждого цикла чуть мощнее, как будто его границы расширялись, а содержимое уплотнялось.

Когда за окном окончательно стемнело, а стройка затихла, оставив после себя лишь редкие шумы ночного города, я понял, что больше не могу откладывать. Страх перед выходом, перед возможными последствиями вчерашнего, перед бдительными полицейскими патрулями – все еще сидел внутри холодным узлом, но его перевешивала острая, насущная необходимость. Необходимость не быть одним, узнать, понять, увидеть еще одно живое доказательство того, что я не сошел с ума окончательно.

Я знал, где ее искать. Журфак. Их учебный корпус был через двор, в пяти минутах ходьбы. Библиотека, где я ее видел в тот первый, судьбоносный день. Или их общая зона отдыха на первом этаже возле аудиторий – студенты часто тусовались там с ноутбуками. Стоило попробовать.

Я вышел, стараясь идти спокойно, без лишней спешки. Вечерний кампус был почти пуст, фонари бросали длинные тени. Где-то вдалеке промелькнула пара полицейских, но они не обратили на меня внимания. Библиотека уже закрывалась. Я заглянул в окна журфаковского корпуса. На первом этаже, в небольшой зоне с диванчиками и столиками, горел свет, и там, за ноутбуком, с чашкой в руках, сидела она.

Та самая девчонка. Бледная, с темными кругами под глазами, но не рисующая руны в воздухе. Просто сидела, уставшая, смотрела в экран. Я замер у входа, сердце колотилось как бешеное. Что сказать? «Привет, я видел, как ты искривляла пространство, и у меня из рук огонь лезет, давай дружить»? Глупо и опасно.

Я толкнул дверь. Звонок над входом звякнул. Она вздрогнула, подняла голову, увидела меня. В ее глазах мелькнуло сначала недоумение, потом – узнавание. И страх. Чистый, животный страх. Она резко опустила взгляд на ноутбук, сделала вид, что яростно печатает, но пальцы ее дрожали.

Я подошел, остановившись в паре метров. Воздух между нами наэлектризовало тишиной.

– Привет, – сказал я, голос звучал хрипло от напряжения. – Извини, что беспокою... Помнишь, у библиотеки? Пару дней назад? Ты... что-то делала с ноутбуком.

Она не поднимала глаз. Замерла. Потом кивнула, едва заметно.

– Я тоже там был, – продолжил я, опуская голос почти до шепота. – Я... почувствовал. И увидел. Искривление.

Она медленно подняла на меня глаза. В них был все тот же страх, но теперь – и жгучее любопытство с тем самый немым вопросом: «Ты? Тоже?»

– Да, – сказал я просто, отвечая на не высказанный вопрос. – Со мной тоже... случилось. Вспышка. И потом... кое-что внутри. Знания. Сила, которая не всегда слушается.

Она сглотнула, оглянулась по сторонам. В зоне отдыха, кроме нас, никого не было.

– Я... я ничего не умею контролировать, – выдохнула она, голос тихий, срывающийся. – Оно... рисуется. В воздухе. Знаки. Руны. Я их вижу в голове, знаю, как должны выглядеть, но когда пытаюсь... – она беспомощно развела руками. – Все криво, дрожит, и... иногда что-то дергается. Как тогда. Ноут чуть не сгорел.

– У меня тоже криво, – признался я. – Сначала ожог получил от самого простого. – Я показал забинтованную ладонь. – Теперь чуть лучше, тренируюсь. Микроскопическими порциями.

Она посмотрела на бинт, потом снова в мои глаза. Страх немного отступил, уступив место острому интересу.

– А у тебя... как? – спросила она. – Ты же не рисуешь? Я видела... тогда... как будто свет из рук?

Я кивнул.

– Да. Что-то вроде... потока энергии. Концентрация. Визуализация. Как в...

Я запнулся, не зная, стоит ли называть игру. Но она меня опередила. Ее глаза вдруг широко раскрылись, в них мелькнуло что-то похожее на озарение, смешанное с ужасом.

– Скайрим? – прошептала она. – Ты... играл в Скайрим? Когда Это случилось?

Я кивнул, пораженный.

– Да. Я как раз Архимагом доиграл. А ты?

Она усмехнулась, горько и нервно.

– Arx Fatalis, – выдохнула она. – Древняя RPG. Там магия – это рисование рун в воздухе, комбинации. Огонь – вот так, – ее палец дрогнул, едва не описав в воздухе невидимый символ. Она резко опустила руку, сжала кулак. – Я ее перепроходила в сотый раз. На максимальной сложности. И вот... – она махнула рукой вокруг. – Оказалось, что сложность была не там.

Arx Fatalis. Старая игра. Руны. Значит, источник магии, ее “форма”, действительно зависела от того самого «ярчайшего впечатления» от вымысла. У меня – энергетические потоки Тамриэля. У нее – руническое письмо мира подземелий Аркс Фаталис. Совершенно разные системы, разные правила, разные интерфейсы, но неизменно одна цена – страх, неконтролируемость, риск.

– И у тебя... тоже что-то внутри? – спросила она тихо.

– Шар, – подтвердил я. – Теплый, за грудиной. Энергия, мана, наверное. Очень мало сначала было. Сейчас... растет. От тренировок.

– У меня... не шар, – она нахмурилась, пытаясь описать. – Как... чернильница. Густая, темная. И руны... они как бы вычерпываются оттуда. Кончиками пальцев. Но я проливаю. Все время проливаю. И... пачкаюсь. – Она показала на едва заметное красноватое пятно на манжете блузки. – Иногда... искрит и опаляет ткань.

Мы смотрели друг на друга. Два островка безумия в обычном, тихом вечернем корпусе. Не союзники пока, не друзья. Но уже не абсолютно одинокие монстры.

– Как зовут? – спросил я.

– Аня. А тебя?

– Марк.

– И что... что будем делать, Марк? – спросила она, и в ее голосе снова зазвучал страх.

– Тренироваться, – ответил я просто. – Учиться контролировать микроскопическими шагами. Пока не... пока не станет слишком поздно. И... может, делиться? Что узнаем. О своих системах, об ограничениях. Цене.

Она долго смотрела на меня, потом кивнула.

– Да. Наверное... да. Только осторожно. Очень осторожно.

– Осторожно, – согласился я. – Я... я в соседнем корпусе. Общага «Б». Третий этаж.

Она кивнула еще раз.

– Я – тут. В этом корпусе, общежитие для журфака. Четвертый этаж.

Мы помолчали. Неловкость первых контактов смешивалась с облегчением от того, что ты не единственный сумасшедший в этом сходящем с ума мире.

– Я попробую... потренировать руны, – тихо сказала Аня. – Простые. Без эффекта. Просто нарисовать в воздухе ровно. Контроль линий, как каллиграфия.

– Я тренирую сейчас заклинания Школы Изменения, – ответил я. – «Свет Свечи» и «Дубовая Плоть». Безопасные. Надеюсь.

Она слабо улыбнулась.

– Удачи. И... будь осторожен. С «дубовой плотью». Звучит... больно.

Я усмехнулся.

– Тебе тоже. С чернильницей. Не пролей.

Я вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладен. Патруль промелькнул вдалеке. Мир казался спокойным, обычным, но теперь я знал: под этой гладкой поверхностью бурлит хаос. Осколки Вымысла прорастали в реальность, каждый по-своему, и я был лишь одним из них. Но теперь – не совсем один. Была Аня с ее рунами и чернильницей. Было знание, что систем много. Была крошечная, звенящая, нить контакта. И главное – было направление. Тренировки контроля, шаг за шагом.

Глава 5

Глава 5: Соль, Сахар, Чеснок

Я проснулся от ощущения плотной, непривычной тяжести в левой руке. Не боли, не онемения – скорее, как если бы руку целиком погрузили в густой, теплый песок. Я лежал, не открывая глаз, сосредоточившись на этом странном чувстве. Запястье, предплечье, плечо – все было охвачено этим равномерным, давящим теплом. «Дубовая Плоть». Вчера вечером, уже на грани истощения, я попробовал не на монетку, не на ладонь, а на всю руку сразу. Не «пропитать» – это слово казалось уже недостаточным. Скорее, «включить» состояние. Представить каждую клетку кожи, каждый слой ткани под ней – упругим, сплетенным из невидимых прочных волокон, как старая, выдержанная кожа или та самая дубовая кора, и вложить в это представление не струйку, а устойчивый, ровный поток энергии. Шар внутри отозвался тяжелым пульсом, тепло разлилось по руке, сковывая ее невидимым панцирем. Я продержал это состояние минут пять, пока не почувствовал знакомое головокружение и покалывание в висках – сигнал к отбою. И вот результат – остаточное ощущение.

Я медленно согнул руку в локте. Движение было чуть затрудненным, как будто преодолеваешь легкое сопротивление упругой среды. Кожа на ощупь – не грубее обычной, но… плотнее, напряженнее. Я сжал кулак. Сила сжатия ощущалась прежней, но сам кулак казался тверже, тяжелее, будто рука превратилась в надежный инструмент, а не хрупкую часть тела. Я поднялся с кровати. Остаточная тяжесть постепенно рассеивалась, как туман на солнце, оставляя после себя лишь легкую усталость в мышцах и ощущение выполненной работы.

Я осторожно размотал бинт. Воздух коснулся кожи, и я замер. Ожога не было. Вообще. Ни розового пятна, ни корочки, ни малейшей припухлости. На месте покраснения была обычная кожа. Чуть более гладкая, может быть, на ощупь, как новая, но цвет, текстура – нормальные. Ни следа. Я сжал и разжал пальцы. Никакой боли, только легкое воспоминание о ней где-то в глубине нервных окончаний. Пассивный эффект тренировок с Восстановлением? Или просто тело, подстегнутое постоянной подпиткой магией и тренировками, залатало себя сверхъестественно быстро? Неважно. Факт: рука цела, первый серьезный шрам от новой реальности исчез. Облегчение было почти физическим, как снятие тугого пояса.

Завтрак без излишеств,овсянка на воде, густо сдобренная сахаром и горстью дешевых сухофруктов. Я съел все, до последней ложки, чувствуя, как тепло и углеводы растекаются по телу, подпитывая не только мышцы, но и тот самый шар за грудиной. Он отозвался приятным, сытым пульсом. Значительно больше, чем почти неделю назад. Контроль тоже улучшился. «Свет Свечи» на кончике пальца я мог удерживать стабильно несколько минут без дрожи и с минимальной усталостью. «Лечение» – крошечная точка тепла на ладони – стала почти рефлекторным действием. Но это было все еще микроскопическое влияние на реальность. Безопасное, возможно полезное в быту, но не более того. Знания же в голове кричали о большем.

Архимаг Марко был не только магом, но и искусным алхимиком. Я помнил рецепты сотен зелий и ядов из Тамриэля. Помнил эффекты ингредиентов: «Восстановление здоровья», «Урон магии», «Усиление скрытности». Помнил сам процесс: смешать компоненты в ступе, добавить растворитель (чаще всего чистую воду), иногда нагреть, иногда настоять. В игре это сводилось к нажатию кнопки перед алхимическим столом, уставленным склянками и ретортами. У меня был пластиковый тазик, старая металлическая кружка вместо ступки, разделочная доска, тупой нож и кастрюлька для кипячения воды на общажной электроплитке. Абсурд, но знание настойчиво требовало проверки. Что, если принцип работает? Что, если самые простые рецепты из игрового мира имеют хоть какую-то проекцию здесь? Например, зелье, восстанавливающее ману – оно было бы весьма и весьма необходимо.

Страх был. Страх отравления, взрыва, непредсказуемой химической реакции, просто глупой траты драгоценных запасов. Но страх бездействия, деградации, неготовности к тому, что несомненно грядет, был сильнее, а потому, я, отодвинув пакеты с запасами, освободил место на столе. Моя импровизированная лаборатория: доска, нож, кружка-ступка, кастрюлька, миска с чистой водой, полотенце. Ингредиенты я отобрал по смутным ассоциациям с игровыми компонентами, которые часто давали эффект восстановления магии: что-то сладкое (сахар), что-то острое, «жгучее» (чеснок), что-то минеральное (соль). Безопасное, вроде бы. Риск минимальный.

Начал я с рецепта из головы: Взял один зубчик чеснока, чайную ложку сахара, щепотку соли. Мелко порубил чеснок на доске, сложил все в кружку-ступку и стал толочь. Чеснок давился, смешиваясь с сахаром и солью в липкую, зернистую кашицу с резким запахом. Залил столовой ложкой воды, перемешал и получил мутную, неаппетитную жижу. Выпил маленький глоток – вкус был отвратительный, жгуче-сладко-соленый. Эффекта не последовало, лишь через пять минут ощутил легкое жжение в желудке. Вылил остатки, поняв, что просто смешать недостаточно, нужен процесс экстракции, возможно, нагрев.

Попробовал с теми же компонентами: зубчиком мелко рубленного чеснока, чайной ложкой сахара и щепоткой соли. Залил в кружке тремя столовыми ложками воды и поставил ее в кастрюльку с водой на минимальный огонь – получилась импровизированная водяная баня. Нагревал около десяти минут, помешивая, пока мог выдержать удушливый запах вареного чеснока с сахаром, а смесь не стала чуть гуще, сиропообразной. Остудил, выпил глоток – все так же противно. Желудок заурчал сильнее, легкая тошнота, но магического прилива энергии не было. Стало ясно, что нагрев есть, но эффекта нет, возможно, неверные пропорции или не те ингредиенты.

Решил уменьшить чеснок до половины зубчика, взял половину чайной ложки сахара и щепотку соли. Снова использовал водяную баню, на этот раз пятнадцать минут. Затем процедил смесь через ситечко для чая, найденное в тумбочке. Получилась почти прозрачная, желтоватая жидкость с едва уловимым запахом чеснока и сладковатым привкусом. Выпил – желудок отозвался спазмом, но слабее. Энергии по-прежнему не ощутил, чувствовал себя глупо. Фильтрация не помогла, а потому возник вопрос: может, соль лишняя? Или сахар?

Проверил, убрав соль: половина зубчика чеснока, половина ложки сахара. Водяная баня десять минут, процедил. Жидкость была чуть мутноватой. Результат – пустой, лишь легкий дискомфорт в животе и нарастающее разочарование. Казалось, это тупик, потраченые чеснок, сахар и время впустую.

Решил сменить тактику: может, не варить, а настаивать? Истолк в ступке один зубчик чеснока до кашицы, добавил чайную ложку сахара, залил половиной стакана холодной воды, перемешал и оставил на столе на час, периодически помешивая. Вода помутнела, на дне осел осадок. Процедил, выпил. На вкус – чесночная вода с привкусом сахара. Желудок бурлил, эффекта – ноль. Настой тоже не сработал.

Возникла мысль: а что, если сахар – не активный компонент, а просто подсластитель? Соль – консервант? Ключевое – чеснок? Вспомнив, что в игре «Огненная соль» давала «Регенерацию Магии», сделал концентрированный экстракт чеснока: три зубчика мелко порубил, истолк в кашицу, залил стаканом воды, довел до кипения в кастрюльке и кипятил пять минут. Получился крепкий, мутный чесночный отвар. Процедил, остудил, выпил полстакана. Эффект был незамедлительным, но не магическим: сильная изжога, резь в желудке, слюноотделение, чуть не вырвало. Минут двадцать мучился, пока не выпил стакан чистой воды и не лег. Вывод: чистый чесночный концентрат опасен и не работает.

Пока отходил от изжоги, анализировал провалы. В игре зелья работали мгновенно, здесь – нет. Значит, процесс усвоения другой? Или эффект накопительный? Проверил микро-дозу из третьей попытки (чеснок, сахар, соль с водой) – чайную ложку смеси, запил водой. Ждал полчаса. Ничего, кроме легкого чесночного послевкусия. Стало ясно: не накопительный или доза слишком мала.

Отчаяние подтолкнуло добавить кофе – аналог ингредиента с «усилением бдительности». В кружку бросил щепотку растворимого кофе, пол чайной ложки сахара, щепотку соли, залил кипятком, размешал и выпил. Получился просто плохой кофе. Кофеин подействовал – сердце застучало быстрее, но это был знакомый эффект, а не магический прилив, внутренний шар энергии остался невозмутимым. Кофе не заменял магический компонент.

Снова вернулся к базе: чеснок, сахар, соль. Задумался о форме. В игре ингредиенты растворялись, выделяя «суть». Может, нужно полное растворение? Сахар и соль растворяются легко, чеснок – нет. Решил сделать сахарный сироп: в кружку насыпал две столовые ложки сахара, добавил столовую ложку воды. На водяной бане нагревал, помешивая, пока сахар не растворился полностью, получив густой сироп. Отдельно истолк в пасту один зубчик чеснока. Смешал чесночную пасту с горячим сиропом, добавил щепотку мелкой соли «Экстра», интенсивно размешал. Получилась вязкая, темная, мутная масса с кусочками чеснока и резким запахом. Остудил, попробовал пол чайной ложки этой гадости – сладко, потом жгуче, потом солоновато. Проглотил. Ждал. Минута, две, пять... Желудок заурчал, и я уже хотел выбросить все... И тут почувствовал: не прилив, а едва уловимое “шевеление” глубоко за грудиной, шар энергии, обычно пассивный, словно слегка вздохнул. Его поверхность чуть оживилась, как от легкого ветерка. Еле заметное усиление внутреннего тепла, исчезнувшее минут через десять. Эффект был микроскопическим, почти на грани воображения, но он был – иной, чем от кофеина или сахара, связанный с самой энергией, ее тонусом.

Адреналин от этого микро-успеха придал сил. До меня наконец дошло, что ключ в концентрации и форме чеснока. Нужно максимально высвободить его «суть», но не убить термической обработкой. Сахарный сироп – хороший проводник, а соль в последней смеси, возможно, сыграла роль катализатора. Остановился на рецепте: 2 столовые ложки сахара, 1 столовая ложка воды, 1 крупный зубчик чеснока (превращенный в максимально однородную пасту), щепотка соли «Экстра».

Сначала сделал сахарный сироп: сахар и вода в кружке на водяной бане, нагревал, помешивая, пока сахар не растворился полностью, и сироп не стал прозрачным и слегка тягучим, затем снял с огня. Для чесночной пасты чеснок почистил, порезал, затем на разделочной доске не рубил, а давил плоской стороной ножа до кашицы. Эту кашицу соскребал ножом и интенсивно растирал на доске, втирая минут пять, добиваясь максимально возможной однородности, почти крема, стараясь не нагревать чеснок заранее. Смешивал, пока сироп был еще очень теплым, добавил в него чесночную пасту и щепотку соли. Интенсивно размешивал деревянной лопаткой несколько минут. Смесь стала мутной, коричневато-желтой, с мельчайшими частицами чеснока, запах резкий, но не удушливый как при варке. Затем дал ей отдохнуть в накрытой блюдцем кружке и оставил на столе на полчаса. За это время смесь чуть загустела и остыла.

Я взял чайную ложку готовой смеси. Консистенция – как жидкий мед с крупинками. Вкус… все еще отвратительный. Сладко-чесночно-соленая адская смесь. Но я был готов. Запил большим глотком воды, чтобы протолкнуть.

Эффект наступил не сразу. Минут через пять почувствовал знакомое тепло в желудке, но на этот раз без изжоги. Минут через десять – то самое шевеление в груди стало отчетливее. Шар энергии не наполнялся быстрее (его уровень был почти полным после завтрака и отдыха). Он как будто активизировался, его пульсация стала чуть чаще, чуть глубже. Ощущение – как если бы вяло тлеющие угли вдруг получили приток воздуха и начали гореть ровнее, ярче. Тепло разливалось от центра грудины по всему телу, приятное, бодрящее. Я почувствовал легкий прилив сил, ясность в голове, не как от кофе – резкую и нервную, нет. Это было мягче, глубже, словно внутренняя батарея перешла в более эффективный режим работы. Эффект длился минут двадцать, постепенно сходя на нет. Шар вернулся к обычной пульсации, но ощущение последействия – легкости, готовности – оставалось.

Это было оно. Примитивное, отвратительное на вкус, но работающее зелье. Регенерация магии. Не мгновенное восполнение, как в игре, а ускорение естественного восстановления, повышение «КПД» внутреннего источника. Из соли, сахара и чеснока. Абсурдный, но факт.

Я аккуратно переложил оставшуюся смесь в чистую, тщательно вымытую, стеклянную банку из-под детского питания, закрыл крышкой. Мой первый алхимический продукт в реальном мире. Ценой нескольких зубчиков чеснока, ложек сахара и щепоток соли, часу времени и пары приступов легкой тошноты. Успех, крошечный, зыбкий, но осязаемый.

Радость была осторожной, приглушенной постоянной настороженностью. Я подошел к окну, чуть раздвинул штору. Двор кампуса жил своей жизнью. Студенты шли, разговаривали по телефону, смеялись. Но патрули были на месте. Двое в темно-синем, неспешно обходили корпус напротив, их движения были размеренными, взгляды методично скользили по окнам, по лицам прохожих. Как будто они ждали, когда что-то проявится, когда кто-то ошибется.

В воздухе висело напряжение. Не громкое, не явное, но постоянное. Как тихий гул высоковольтных линий, который чувствуешь кожей, а не слышишь ушами. Новости, которые я мельком ловил в сети, говорили о росте «странных происшествий» по городу: необъяснимые перебои света, локальные скачки температуры, участившиеся случаи «самовозгорания» бытовой техники, необычные помехи в эфире. Власти твердили про «техногенные аварии», «солнечную активность», «провокации», но люди начинали шептаться. В соцсетях множились смутные, быстро удаляемые посты о «чудесах» и «монстрах». Ощущение было такое, будто весь город затаился, прислушиваясь к странным звукам за тонкой стеной реальности, ожидая, когда стена рухнет окончательно.

Мой телефон тихо завибрировал в кармане. Незнакомый номер, странно. Я ответил, сердце невольно екнуло.

– Марк? – тихий, усталый, но радостный голос. Аня.

– Да. Я.

– Ты говорил про тренировки. – Она сделала паузу, будто боялась сказать лишнее даже по телефону. – У меня кое-что получилось. Руна, самая простая, «Свет». Из Arx. Нарисовала ее в воздухе, просто линию, без эффекта. Но… она держалась. Пару секунд. Видимая, как… шлейф теплого воздуха. Потом рассыпалась. – В ее голосе слышалась смесь восторга и ужаса.

– Отлично, – искренне ответил я. – У меня тоже… кое-что вышло. – Я не стал говорить про зелье подробно. Не по телефону. – Эффект крохотный, но работает.

– А еще… – ее голос понизился до шепота, – видела одного в столовой. Парень с физфака уронил поднос. Стаканы полетели, а потом замерли. Буквально на секунду, прямо в воздухе. Потом все равно упали, разбились. Но он… он посмотрел на свои руки, как я тогда. И убежал. Белый как мел.

– Еще один, – констатировал я. Настороженность сгущалась, как туман. Они были вокруг. Такие же испуганные, неумелые, как мы с Аней. Или, все же, не все?

– Марк… как долго мы сможем прятаться? – в ее голосе прозвучала та же мысль, что витала в моей комнате, в воздухе кампуса.

– Не знаю, – честно ответил я. – Пока тренируемся, учимся контролировать. Хотя бы немного. Чтобы, когда придется… не спалить все к чертям. И себя в том числе.

– Да, – она вздохнула. – Хоть немного. Я попробую руну «Тепло». Просто линию, без активации.

– Удачи. И будь осторожна.

– Ты тоже.

Я положил трубку. Вечерело. Тени за окном удлинялись. Патрули где-то там, во дворе. Аня с ее рунами, парень с физфака, остановивший стаканы. Я со своим дубовым предплечьем, светом на пальце и банкой отвратительного чесночно-сахарного сиропа. Осколки. Мириады осколков чужого вымысла, вонзившихся в нашу реальность. Каждый со своей магией, своими страхами, своей попыткой удержать хаос внутри. Трещина была уже не тонкой нитью. Она расширялась. И полицейские патрули, и наши крохотные успехи, и шепот в сети – все это были лишь рябь на ее поверхности. Глубинный сдвиг уже произошел. Оставалось только одно: учиться плавать в океане, который уже хлынул внутрь. Шаг за шагом. Заклинание за заклинанием. Руна за руной. Глоток отвратительного зелья за глотком. Пока не будешь готов. Или пока не умрёшь.

Глава 6

Глава 6: Предел Прочности

Утро с тихого, настойчивого стука в дверь. Сердце рванулось в горло, сжимаясь в ледяной ком. “Полиция? Кто-то видел?” Я замер у кровати, слушая, как кровь гудит в висках. Стук повторился – осторожный, но настойчивый.

— Марк? Ты там? – донесся приглушенный, знакомый голос. Аня.

Облегчение обрушилось волной, заставив колени дрогнуть. Я подошел к двери, открыл. Она стояла одна, бледная, в той же потертой куртке, с огромными тенями под глазами. В руках – два бумажных стаканчика, от которых валил пар.

— Открой, ради всего святого, – прошептала она, оглядываясь по пустому коридору. – Я не выдержу еще пяти минут в этом коридоре.

Я посторонился. Она втиснулась, как тень, я тут же захлопнул и запер дверь. Запах кофе смешался с вечным запахом общажной пыли, чеснока и мази от ожогов.

— Что случилось? – спросил я, замечая, как дрожат ее руки, когда она ставит стаканчик на мой заваленный стол.

Она сняла капюшон, провела ладонью по лицу, казалось, она не спала всю ночь.

— Видела его снова. Того, с физфака, со стаканами в столовой, – голос ее был хриплым, надломленным. – Вчера вечером, возле их корпуса. Он… он не просто остановил падающую кружку. Он ее держал в воздухе. Минуту, может, больше. Видно было, как он трясется, как пот с него льет, но кружка висела. Потом… – Аня сглотнула. – Потом у него из носа хлынула кровь. Он уронил кружку, схватился за голову и свалился без сознания. Люди подбежали, вызвали скорую… Я убежала. Боялась, что кто-то заметит мой взгляд, мой… страх.

Она замолчала, уставившись в свой стаканчик. История повисла в воздухе тяжелым, зловещим предупреждением. Цена силы. Выгорание. Или даже хуже – разрыв сосудов в мозгу? Мысль заставила содрогнуться.

— Жив? – спросил я тихо.

— Не знаю, – прошептала она. – Увезли. Я сегодня утром пыталась узнать… но ничего. Тишина. Как будто ничего и не было. – Она подняла на меня глаза. В них читался тот же вопрос, что грыз и меня: “А если это случится со мной? С тобой?” – Я… я не могу больше просто рисовать линии, Марк. Без эффекта. Это… как дразнить зверя в клетке. Нужна защита. Хоть какая-то. У тебя же была магия щитов? В твоей игре?

«Устойчивый Оберег». Школа Восстановления. Слабый, ученический щит, поглощающий часть магического урона. В игре – голубоватое мерцающее поле. Здесь… неизвестно что. Но идея была здравая, особенно сейчас.

— Был, – подтвердил я. – Щит от магии. Простейший называется «Малый Оберег», есть более сильный “Устойчивый оберег”, но я пока не пробовал ничего сложнее уровня новичка, а это уже ученический. Но, Аня… – Я показал свою ладонь, где розовое пятно от ожога уже почти слилось с кожей, но память о боли была жива. – Даже он может сжечь меня изнутри, если сорвется. Или просто не сработать, оставив меня беззащитным.

— А что безопаснее? – спросила она резко. – Продолжать ждать, пока кто-то из нас не кончит как тот парень? Или как я, если моя руна «Тепло» вдруг сработает не на бумагу, а на человека? Нужен буфер, Марк, хотя бы иллюзия защиты.

Она была права. Страх перед Разрушением, перед огнем и льдом в четырех стенах, отступал перед страхом быть уничтоженным чужой, неконтролируемой силой. «Малый Оберег» был следующим логичным шагом после пассивного усиления тела «Дубовой Плотью». Защита. От самого страшного пока – от магии себе подобных.

Мы допили кофе – горький, невкусный, но бодрящий. Аня ушла, пообещав быть осторожной с попытками начертать руну «Щит» из своей «чернильницы». Я остался один с новой, пугающей задачей.

«Малый Оберег». В игре – концентрация на создании статичного энергетического поля вокруг себя, поглощающего входящие магические атаки. Не барьер от физических ударов, нет. Только от энергии. Здесь… что это будет? И как это контролировать?

Я освободил пространство у стены, сдвинув пакеты с крупой и тушенкой. Сел на пол, скрестив ноги, спиной к прохладной стене. Закрыл глаза. Внутренний шар энергии пульсировал ровно, полный, насыщенный после вчерашнего отдыха и утреннего кофе. Знания о заклинании всплывали кристально ясно: последовательность фокусировки, ощущение растекания энергии не наружу для эффекта, а вдоль кожи, создавая невидимый слой.

Начал с малого. Не на все тело, на ладонь. Левая рука, здоровая, без следов ожогов. Представил не поток, а пленку, тончайшую, эластичную, как мыльный пузырь, но пронизанную силой Восстановления, настроенную на гашение чужеродной магии. Сосредоточился на ощущении кожи ладони, нашел «нить» связи с энергией. Не рванул, не толкнул, а попытался “натянуть”. Мысленно распределить тонкий, ровный слой энергии по поверхности кожи, удерживая его там не силой выброса, а постоянным, минимальным напряжением воли, как если бы держал натянутую, невидимую ткань кончиками пальцев.

Сначала – ничего. Только привычное тепло концентрации в центре груди, потом – едва уловимое ощущение стянутости, легкого покалывания на ладони. Не боль, а скорее… натяжение, как от очень тонкой резиновой перчатки. Я открыл глаза, ладонь выглядела обычной. Но когда я мысленно усилил фокус, пытаясь сделать «пленку» плотнее, в ушах зазвенел тот самый высокий писк, знакомый по первым попыткам «Лечения», а на коже ладони проступило слабое, мерцающее голубоватое сияние, похожее на переливчатость масляной пленки на воде. Оно продержалось секунду, дрогнуло и погасло. Легкая волна усталости накатила на предплечье, легкое головокружение. Никакого ожога, никакого удара. Просто… расход энергии на поддержание.

Микроскопический успех. Но это был именно тот тип контроля – тонкий, статичный, требующий не мощности, а выдержки и точности, как удержание сложной позы. Я повторял снова, и снова. Учился не просто вызвать мерцание, а удержать это ощущение «пленки» без видимого свечения, только за счет воли и непрерывной, тонкой подпитки энергией. Минута. Две. Три. Рука начинала затекать от неподвижности, мышцы предплечья ныть, в висках стучать от напряжения концентрации, но я держал. «Пленка» была. Невидимая, но ощутимая для меня – легкое давление, измененная тактильность кожи. Я осторожно ткнул указательным пальцем правой руки в центр ладони. Ощущение было странным – не прямое прикосновение к коже, а будто к чему-то упругому, слегка амортизирующему, в миллиметре от поверхности. Эффект? Неизвестно. Но сам факт существования этого барьера, пусть микроскопического, был ошеломляющим.

Целый день ушел на эту монотонную, изматывающую работу. Я делал перерывы, жевал горсть арахиса, пил воду, смотрел в потолок, чувствуя, как шар энергии медленно, но верно наполняется. Потом снова садился и «натягивал пленку» – сначала только на ладонь, потом пытался распространить ее на запястье, на предплечье. Каждый раз контроль требовал все больше сил, усталость накапливалась быстрее. К вечеру я мог удерживать слабый, невидимый глазу «Оберег» на предплечье минут пять, после чего чувствовал себя так, будто протащил мешок картошки на пятый этаж. Голова гудела, тело ныло, но это была «чистая» усталость, без мучительного истощения или ожогов. Прогресс. Медленный, тяжелый, но реальный.

Вечером, сидя на полу и чувствуя, как последние крохи энергии возвращаются в шар после очередной сессии, я уставился на свои руки. «Дубовая Плоть» давала примитивную физическую защиту. «Малый Оберег» – призрачную защиту от магии. Но что это было против реальной угрозы? Против того парня с физфака, который мог остановить стаканы? Против того мужчины у аптеки, сдвинувшего ключи? Против Аниной руны, которая могла «искрить и опалять»?

Знания о Школе Разрушения пылали в голове. «Искра» – слабый электрический разряд, парализующий, оглушающий. «Пламя» – поток огня, прожигающий, испепеляющий. «Обморожение» – волна леденящего холода, сковывающая, калечащая. Оружие. Опасное, непредсказуемое, с чудовищной ценой при потере контроля. В четырех стенах общаги – безумие. Но… а если не здесь? Если найти место? Если тренировать микроскопическими порциями, как все остальное? Сначала только ощущение, потом искорку, потом… но где грань между «искоркой» и взрывом?

Страх перед полицией, перед разоблачением, перед собственной несостоятельностью боролся с холодной, растущей необходимостью. История с парнем с физфака кричала: пассивность – смерть. Сила без контроля – смерть. Нужно было учиться всему. Даже самому опасному. Чтобы не быть беззащитным, чтобы не сжечь все вокруг в панике, чтобы выжить.

Я встал, подошел к окну. На улице темнело. Патруль, двое в темно-синем, методично обходил двор, их фонарики выхватывали кусты, подъезды. Я сжал кулаки. Решение созрело, тяжелое, как свинец, но неизбежное.

Завтра. Найти место. Далекое, пустынное. И попробовать. Сначала самое «тихое» – «Искру».

***

Утро встретило моросящим дождем и пронизывающим ветром. Идеальная погода, чтобы не привлекать внимания. Я надел самую невзрачную одежду, натянул капюшон, сунул в карман пару шоколадок и бутылку воды – топливо на случай истощения. Обожженная ладонь, теперь здоровая, сжалась в кулак внутри кармана куртки.

Я шел долго, уходя от кампуса, от центра, в промзону на окраине. Заброшенные склады, заросшие бурьяном пустыри, разбитые дороги. Запах ржавчины, влажной земли и чего-то химического. Людей – ноль. Только вороны на покосившихся проводах. Я нашел то, что искал – полуразрушенный складской ангар времен, видимо, еще советских. Бетонные стены, облупившаяся краска, дыра вместо двери, ведущая в абсолютную темноту внутри. Снаружи – открытая площадка, заваленная битым кирпичом и кусками ржавого железа. Укрытие и полигон в одном месте.

Сердце колотилось. Не только от страха, от предвкушения, от ужаса перед тем, что сейчас начнется. Я вошел в ангар. Темнота, запах плесени и сырости. Включил «Свет Свечи» на кончике указательного пальца. Тусклый, дрожащий огонек осветил небольшое помещение – голые стены, мусор на полу, граффити. Безлюдно, безопасно. По крайней мере, для начала.

Вышел обратно, под моросящий дождь. Встал посреди завалов, лицом к груде ржавых труб. Глубокий вдох. Выдох. Внутри шар энергии пульсировал, полный, отзывчивый после дороги и шоколада. Школа Разрушения. Электричество. «Искра».

В игре – быстрый, точный разряд из пальцев. Здесь… что? Концентрация на создании потенциала, разницы зарядов, мгновенного пробоя? Я поднял правую руку, ладонью вперед, к груде металлолома. Сосредоточился не на визуализации молнии, а на ощущении, на накоплении заряда. На резком, точечном высвобождении. Представил не плазму, а сгусток статики, сжатую, дрожащую искру, готовую сорваться. Нашел «нить». Не потянул плавно, как для «Оберега», а рванул. Коротко. Резко.

Энергия дернулась в ответ, рванулась к ладони. В ушах – не звон, а резкий, сухой щелчок, как от разряда статики, но громче, болезненнее. Кончики пальцев дернулись, пронзенные острой, жгучей болью, как от укола иглой одновременно в десять мест. Между большим и указательным пальцем, в сантиметре от кожи, с треском вспыхнула крошечная, бело-голубая искорка, яркая даже в сером свете дня. Она просуществовала долю секунды, осветив капли дождя вокруг, и погасла, оставив запах озона и едкий дымок. Ладонь горела, будто обожженная крапивой. Не ожог, но болезненное онемение, покалывание. Шар энергии внутри дрогнул, отдав ощутимую порцию, а легкая тошнота подкатила к горлу.

Провал? Нет. Искорка была. Настоящая, физическая. Крохотный разряд, но контроль… Контроль был ужасен. Энергия вырвалась, как взбесившийся зверь, ударив по мне же. Цена – боль и быстрый расход сил.

Я сжал обожженные пальцы, разжал. Покалывание стихало, дождь остужал кожу. Попробовал снова. На этот раз – попытка сдержать рывок, сделать его менее диким. Снова сосредоточился, рванул за «нить», но мысленно сжав импульс, ограничив его силу. Еще один щелчок, громче. Еще одна искра, чуть ярче, чуть дальше от пальцев. Боль в ладони усилилась, онемение распространилось до запястья, голову слегка заломило. Перебор. Снова.

Третья попытка. Четвертая. Пятая. Я терял счет. Ладонь горела огнем, пальцы плохо слушались. Шар энергии опустел наполовину. Каждая искра стоила больше, чем минута удержания «Оберега», Разрушение было прожорливым. И болезненным. Но я учился. Шестая попытка: щелчок был тише, искра – меньше, тусклее, но боль была слабее, почти терпимой. Микро-контроль. Микро-шаг. Я прислонился к холодной, мокрой бетонной стене ангара, переводя дух, чувствуя, как дождь стекает за воротник. Усталость давила, но сквозь нее пробивалось странное чувство – не гордости, а обреченной решимости, я уже перешел черту.

«Пламя» было следующим. Само название пугало. Огонь. Влажный воздух, мусор вокруг, как будто какое-то безумие. Но логика была железной: если «Искра» – это мгновенный, точечный разряд, то «Пламя» – это поток. Устойчивый выброс энергии, трансформированной в жар и плазму. Гораздо сложнее, и гораздо опаснее.

Я нашел относительно чистый участок земли перед бетонной стеной ангара – никакого мусора, который мог бы загореться. Встал в двух шагах от стены. Глубокий вдох. Запах дождя и озона. Поднял руку, не к металлу, а к голой бетонной поверхности, сосредоточился. Не на искре, а на струе пламени. На вытягивании энергии не рывком, а постоянным, сфокусированным усилием. На визуализации не вспышки, а узкого, контролируемого язычка пламени, вырывающегося из ладони. Школа Разрушения требовала не сдержанности, а направленной ярости, но ярости под контролем. Какое-то невозможное сочетание.

Я нашел «нить». Не рванул. Попытался выдавить, направить тонкую, раскаленную струю. Энергия дернулась, рванулась к ладони, но не как сжатая пружина, а как хаотичный вихрь. В ушах зашипело, будто в кипящем чайнике. Ладонь вспыхнула адской болью, очередной настоящий ожог! Из центра ладони, с диким шипением, вырвался не язык пламени, а клубок искр и черного дыма, размером с кулак. Он шлепнулся на землю в полуметре от меня, подпрыгнул, рассыпав угольки, и погас, оставив черное пятно на влажной земле и едкий запах горелой резины и… плоти? Моей плоти.

Я вскрикнул, отшатнулся, схватившись за запястье, центр ладони пылал не метафорически. На коже, прямо над тем местом, где когда-то был ожог от «Лечения», краснело болезненное пятно, а в самом его центре – крошечный, но отчетливый волдырь. От моей же магии. Шар энергии опустел катастрофически, голова закружилась, в глазах потемнело, тошнота подкатила с новой силой. Я прислонился к стене, скользя вниз, сжимая больную руку. Провал. Полный, унизительный, болезненный провал. «Пламя» было не просто сложным. Оно жгло в прямом смысле.

Долго сидел на холодной земле, под дождем, прижимая обожженную ладонь к мокрой куртке. Боль пульсировала, сливаясь со стуком сердца. Мысли метались: “Остановиться, и никогда больше не лезть к разрушению, это опасно, можно сжечь себя. Сжечь все вокруг.” Но поднимался и другой голос, холодный, настойчивый: “А если придется? Если не огнем, то чем? «Искрой»? Она парализует на секунду. «Обморожением»? Оно замедляет. Огонь… огонь останавливает. Навсегда. Нужно научиться.”

Я поднялся. Ноги дрожали, энергии почти не осталось, но попытка «Пламени» провалилась из-за хаотичного выброса. Значит, нужен еще больший фокус, еще большее сжатие.

Я снова поднял руку. Не к стене. В пустоту, над темным пятном на земле. Сосредоточился. Не на потоке, а на точке, на кончике указательного пальца. Представил не язычок, а тончайшую, раскаленную докрасна иглу, выходящую из пальца. Минимальный расход. Минимальный эффект. Только доказательство концепции. Нашел «нить». Выдавил микро-порцию, чтобы получить микро-усилие.

Кончик пальца дернуло током, резко и больно. Из него, с тихим ‘пффф”, вырвался тонкий, короткий, не больше сантиметра, язычок тускло-оранжевого пламени. Он просуществовал меньше секунды, погас, оставив на кончике пальца легкое покраснение и запах паленого ногтя. Никакого клубка искр, никакого дыма. Просто крошечная вспышка. Ожог – микроскопический, как от спички. Расход энергии – небольшой, но ощутимый. Успех? Крохотный. Но это было пламя. Даже почти контролируемое.

Последним испытанием было «Обморожение». Холод. Обратная сторона Разрушения. В игре – волна инея, сковывающая цель. Здесь… что? Отбор тепла? Создание области низкой температуры? Я подошел к мокрой бетонной стене, положил на нее ладонь. Холодная, шершавая. Сосредоточился. Не на огне, а на пустоте, на холоде, на вытягивании тепла, на направлении энергии не для нагрева, а для… поглощения. Для создания точки ледяного вакуума. Представил не волну инея, а точку под ладонью, стремительно теряющую тепло.

Нашел «нить», не выжимал, а потянул на себя. Не энергию из шара, а… тепло из стены? В ушах завыл тонкий, леденящий визг. Ладонь пронзила резкая, колющая боль, как от прикосновения к сухому льду, а под ладонью, на мокром бетоне, мгновенно проступило белое пятно инея, размером с монету. Оно держалось секунду, потом начало таять под дождем. Ладонь онемела до кости, боль сменилась жгучим холодом, который медленно отступал, оставляя неприятное покалывание. Шар энергии снова дрогнул, отдав порцию. Голова слегка закружилась.

Холод тоже жалил. По-своему. Но это работало. Больно, опасно при потере контроля, но работало.

Я стоял под дождем, смотря на свои руки. На слегка покрасневший кончик пальца от «Пламени». На онемевшую ладонь от «Обморожения». На предплечье, где под курткой я чувствовал остаточное напряжение от «Дубовой Плоти» и призрачное давление «Малого Оберега», который я автоматически поддерживал на минимальном уровне, как щит. Усталость была глубокая, всепроникающая, шар энергии внутри был почти пуст, пульсируя слабо, как умирающий светлячок. Но в этой усталости не было отчаяния. Была цена шага вперед.

Я достал из кармана шоколадку, развернул, отломил кусок. Сладкая, жирная масса таяла во рту, даруя мгновенный, но жалкий прилив сил. Энергия требовала топлива. Магия требовала цены. Жизнь в новой реальности требовала готовности ко всему. Даже к тому, чтобы жечь и замораживать.

На обратном пути, промокший до нитки, я увидел их. Двух парней, лет двадцати, выходящих из-за угла полуразрушенного цеха. Обычные, в потертых джинсах и куртках, но один из них, высокий, с острым лицом, резко дернул рукой, указывая на что-то в луже, его спутник засмеялся. И в этот момент я почувствовал слабый, но отчетливый всплеск чужеродной энергии, не похожий на мою или Анину. Резкий, колючий. И в луже, куда он показал, вода… вздыбилась. Не сильно. Как будто в нее бросили маленький камень. Но бросили силой мысли. Еще один «затронутый». Не прячущийся, использующий силу по мелочи. Легкомысленно.

Наши взгляды встретились на мгновение. В его глазах мелькнуло не испуг, а… вызов? Ухмылка? Он что-то крикнул своему другу, тот засмеялся громче. Они развернулись и пошли прочь, не скрываясь.

Я замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было нечто новое, не страх, а наглость. Или глупость. Но это меняло все. Если такие, как он, перестанут бояться, начнут светиться… патрули станут лишь началом проблем.

Я ускорил шаг, спеша обратно в свою общажную «крепость». Тренировки, зелья, контроль – все это было важно, но теперь добавился новый фактор. Время. Оно утекало быстрее, чем энергия из моего шара. И утекало оно все быстрее.

Глава 7

Глава 7: Побег?

Утро началось не со стука в дверь, а с вибрации телефона на тумбочке. Я продирал глаза сквозь липкую паутину недосыпа, рука нащупала холодный пластик. Экран светился уведомлением банка: «Зачисление стипендии 15000.00 RUB».Пятнадцать тысяч. Возможность купить еще пару недель затворничества, еще пару килограммов риса или тушенки. Но сегодня эта сумма ощущалась иначе, не как отсрочка, а как стартовый капитал для чего-то большего, еще не сформировавшегося в голове, но витающего в воздухе, густом от напряжения.

Я лежал, прислушиваясь к тишине общаги. Она была ненастоящей. Не спасительной тишиной моей крепости, а натянутой, как струна перед разрывом. Где-то этажом выше грохнула дверь, чей-то резкий, сдавленный смех оборвался на полуслове. Стук по трубам отопления – не просто стук, а нервная, беспорядочная дробь. Даже сквозь закрытое окно доносился какой-то гул, не городской, а… ожидающий. Как будто весь кампус затаил дыхание, чувствуя ту же невидимую рябь на поверхности реальности, что и я. Не хватало буквально искры.

Собравшись, я вышел в коридор. Воздух был спертым, пахло пылью, дешевой лапшой и чем-то новым – озоном? Или это воображение? Встречные студенты шли, уткнувшись в телефоны, но их плечи были напряжены, взгляды скользили по стенам, а не по экранам. Один парень, протискиваясь мимо, резко дернулся, будто его толкнули, хотя рядом никого не было. Он зашипел что-то себе под нос и пошел быстрее. Мурашки пробежали по спине. Не только я чувствовал эту сдавленность. Они – все «затронутые» – тоже. И страх, или, наоборот, это проклятое желание применить свою силу, подталкивало их. Контроль, как и у меня, рос, но росла и сама энергия внутри, этот странный груз за грудиной. Пульсировал сильнее, ощущался плотнее. После вчерашних изматывающих тренировок с Разрушением в промзоне, шар внутри, опустошенный до дна, за ночь наполнился не просто до краев – он стал больше, тяжелее. Как будто мышца, которую рвали до предела, заживала, становясь крепче. Но вместе с силой рос и страх перед ней. Перед тем, что внутри.

Мы встретились с Аней в маленьком кафетерии на первом этаже ее корпуса. Не самое укромное место, но пустое в этот час. Она уже сидела в углу за столиком, заваленном стаканчиками из-под кофе и листами исписанной бумаги. Ее лицо было бледным, но глаза горели не страхом, а лихорадочным, почти профессиональным азартом.

— Марк, — кивнула она, отодвигая в сторону пачку распечаток. — Садись. Смотри, что нарыла. И не только в сети.

Она говорила тихо, но быстро, пальцы нервно перебирали уголки листов.

— Во-первых, патрули. Их стало больше. И они не просто ходят. Видела, как одного первокурсника остановили — просто парень шел, наушники в ушах. Документы проверили, телефон попросили показать. Отпустили, но... атмосфера.

Она сделала глоток холодного кофе, поморщилась.

— Во-вторых, инциденты. Не только наш «стаканчик» с физфака. Вчера в общежитии «Г» — перегорели все лампочки на пятом этаже. Одновременно. Искры были, говорят. В столовой №2 — у одной девушки сам собой закипел чайник на её столике. Прямо на глазах. Вода выплеснулась, ожоги, крики, паника. Списали на неисправность, но... — Аня показала на листок, где были выписаны даты и краткие описания. — Такое каждый день. По два-три случая минимум. Мелкие, но заметные. Люди шепчутся, в группах чатов мелькают сообщения, но их быстро удаляют. «Атмосферное явление», «скачок напряжения», «массовый психоз» — официальная линия.

Она замолчала, ее взгляд стал тяжелым.

— И в-третьих... Я нашла еще двоих. Не просто видела со стороны, как того парня со стаканами, а поговорила.

Я наклонился вперед, сердце екнуло.

— Кто?

— Парочка. С нашего же потока, журфак, но первокурсники. Тихие, странноватые. Он — Денис, она — Лиза. Анимешники до мозга костей, фанатеют по «Стальному Алхимику». Я раньше видела их вместе в библиотеке, зарисовывающих какие-то круги в тетрадках. Думала, арт. Оказалось... не совсем арт.

Аня понизила голос до шепота.

— После Вспышки... у них заработало по-настоящему. Алхимия, как в их аниме.

— Они могут? Прямо сейчас? — спросил я, с трудом веря.

— Могут. Но не как ты или я. Не силой воли. У них... правила. Жесткие. — Аня вытащила из стопки лист с наброском сложного, многослойного круга, испещренного символами и линиями. — Основа всего — «Равноценный Обмен». Ничего не создается из ничего, ничего не исчезает в никуда, только преобразование. Форма, состав, свойства — всё меняется по принципу сохранения массы и энергии. Но для этого нужны три вещи: точный круг преобразования — как чертеж, — безупречное понимание структуры материала — его атомарная решетка, насколько я поняла, — и... сила. Энергия для активации круга.

Она ткнула пальцем в рисунок.

— Они показали. Лиза... у нее сломалась заколка. Пластмассовая. Денис нарисовал этот круг прямо на столе (мелом, который почему-то носил с собой), положил в центр обломки. Положил руки на круг... и через секунду у нее в руках была новая заколка. Та же пластмасса, но целая. Форма чуть другая, но функциональная. Как будто... переплавили и отлили заново. Быстро, чисто.

— И цена? — спросил я, уже зная ответ. Без цены ничего не бывает.

Аня кивнула, лицо стало серьезным.

— Денис побледнел, руки у него дрожали. Сказал, что «отдал часть своей внутренней энергии на активацию». У них тоже есть этот... ресурс внутри. Как твой шар, как моя чернильница. Они называют его «ворота» или что-то вроде. Чем сложнее преобразование, чем больше масса, чем кардинальнее изменение — тем больше энергии нужно, и тем точнее должен быть расчет и круг. Если ошибешься... — Она сделала многозначительную паузу. — Может не сработать. Может сработать криво. А может... забрать больше, чем рассчитывал. Вплоть до... ну, ты понял. Принцип равноценности работает в обе стороны. Они слабы пока, как и мы. Могут только мелочи, с большим трудом. Но их сила... она другая. Она создает реальные, физические вещи. Или меняет их.

Мысли метались. Алхимия. Не магия в привычном смысле, а наука. Жесткая, требующая знаний, точности, но... создающая не иллюзии, не потоки энергии, а реальность. Стол. Кружку. Оружие? Мысль была одновременно пугающей и дающей надежду. Если они могут создать укрытие, инструменты, еду даже?..

— И что они? Прячутся? — спросил я.

— Паникуют, — отрезала Аня. — Лиза чуть не плакала. Они боятся, что их вычислят, что кто-то увидит активацию круга, процесс. Что не смогут контролировать, если что-то серьезное случится. Они... они хотят уехать. Подальше. У Дениса есть дом, в деревне, достался от бабушки. Пустующий, но крепкий, в паре часов езды от города. Они предложили нам, всем вместе. Собираются уже завтра.

Слова повисли в воздухе. Уехать, из этого кипящего котла, из-под глаз патрулей. В тишину. Где можно тренироваться, не боясь спалить общагу или привлечь внимание. Где можно попытаться понять, что с нами происходит, без этой вечной давящей слежки.

— Дом? В деревне? — переспросил я, пытаясь осознать.

— Да. Есть свет, печка, колодец, говорят, что места много. Они вчера звонили соседу, просили проверить. Все нормально. — Аня смотрела на меня пристально. — Марк, я не знаю, что будет здесь. Но чувствую... скоро рванет по-крупному. Эти инциденты... они как пузыри на воде перед кипением. Мы можем не успеть, или попасть под раздачу. Там есть шанс отдышаться, от всей этой круговерти, разобраться наконец, не боясь всего вокруг. Возможно, помочь чем то друг другу.

Мысль о пространстве, тишине и отсутствии глаз была невероятно притягательной. Но:

— А деньги? Дорога? Провиант? Как долго мы сможем прятаться?

— У нас есть стипендия, — Аня ткнула пальцем в мой телефон, где еще горело уведомление. — У них тоже. У Дениса есть машина. Древний ВАЗ, но, говорит, на ходу. Поместимся. Надо сложиться, закупить все необходимое. Надолго, месяца на три-четыре, минимум. У тебя же запасы есть? У меня тоже кое-что припрятано.

— Да, — кивнул я. Крупы, тушенка, вода. Основа. — Но нужно больше. И лекарства. И... много чего.

— Вот, — Аня протянула мне еще один листок. На нем был написан список, местами с пометками и вопросами. — Я набросала. Исходя из того, что у нас уже есть и на сколько человек. Денис и Лиза дополняли. Алхимия — это круто, но на еду ее не пустишь. Нужны реальные запасы. И инструменты, на всякий случай.

Я пробежался глазами по списку. Он был обширным и предельно практичным:

* Крупы и Базовое:Рис (10 кг), Гречка (10 кг), Овсянка (5 кг), Макароны/рожки (10 кг), Мука (10 кг), Сахар (10 кг), Соль (3 кг крупной + 2 кг «Экстра»), Растительное масло (5 л), Чай черный (5 пачек), Кофе растворимый (2 большие банки).

* Консервы: Тушенка (20 банок), Рыба в масле/томате (сайра, килька – 15 банок), Сгущенка (10 банок), Горошек/кукуруза консерв. (10 банок), Фасоль в томате (5 банок).

* Долгохранящееся: Картофель (20 кг), Лук (10 кг), Чеснок (3 кг), Морковь (10 кг), Капуста (5 коч.), Яблоки зимние (10 кг), Сухофрукты (изюм, курага – 5 кг), Орехи (арахис, грецкие – 3 кг), Сухое молоко (2 большие упак.), Сухие супы/пюре (10 упак.).

* Прочее для готовки: Дрожжи сухие (10 пак.), Сода пищевая (2 кг), Уксус (1 л), Приправы (лавр, перец горошек/молотый, хмели-сунели, соль йодир. – базовый набор), Фольга пищевая (2 рул.), Пакеты для заморозки (2 большие упак.).

* Гигиена и Быт: Туалетная бумага (20 пачек по 8 рулонов), Мыло (10 кусков тверд. + 5 л жидк.), Шампунь (5 л), Зубная паста (10 туб), Щетки зубные (12 шт), Стиральный порошок (5 кг), Средство для мытья посуды (5 л), Губки для посуды (2х10 шт), Пластиковые контейнеры разного объема (для хранения), Мусорные пакеты (2 большие упак.), Свечи (3 большие упак.), Спички/зажигалки (10 уп./5 шт), Батарейки разного типа (3 набора).

* Аптечка (Расширенная): Бинты стерильные/нестерильные, Вата, Лейкопластыри (рулонный + набор), Йод, Зеленка, Перекись водорода, Активированный уголь, Обезболивающее (анальгин, ибупрофен), Жаропонижающее (парацетамол), Противодиарейное, Антигистаминное (от аллергии), Средство от ожогов (пантенол), Сердечное (валидол, корвалол), Успокоительное (валериана, пустырник), Антибиотик широкого спектра (по рецепту, если возможно), Термометр, Ножницы, Пинцет. (Все с запасом).

* Инструменты/Прочее: Топор, Ножовка по дереву, Молоток, Гвозди/саморезы (по упаковке каждого минимум), Плоскогубцы, Отвертки (набор), Изолента, Клей универсальный, Фонарики ручные (2-3 шт + запас батареек), Радио на батарейках, Канцелярия (блокноты, ручки, карандаши – для расчетов алхимиков в т.ч.), Мел (коробка – для кругов).

— Четыре человека, три-четыре месяца, — пробормотал я, оценивая масштаб. — Это... на все сорок тысяч с лихвой уйдет. Плюс бензин. Плюс что-то непредвиденное.

— У нас у всех сегодня пришли стипендии, — напомнила Аня. — У тебя 15к, у меня 15к, у Дениса и Лизы тоже по 15к. Итого 60к. Складываем по 10к на человека – это 40к на закупку. Остальные 20к – на бензин, непредвиденное и как запас на первое время. Твои и мои запасы заберем с собой, это уже плюс.

Логично. Жестко, но логично. Десять тысяч с человека. Но альтернатива – остаться здесь, в этом сжимающемся тисками городе.

— Они согласны? — спросил я.

— Да. Ждут нашего решения. Говорят, если едем – начинаем закупку сегодня. Завтра на рассвете – выезд.

Я посмотрел на список, на напряженное лицо Ани, на окно, за которым мелькнула пара темно-синих фигур патруля. Инерция затворничества боролась с инстинктом бегства. Бегство выиграло.

— Едем, — сказал я. — Где и когда встречаемся с ними?

Аня выдохнула с облегчением, и впервые за долгое время слабо улыбнулась.

— Сейчас позвоню. У магазина «Гигант» на выезде из города. Час дня. У Дениса машина. Он говорит, багажник большой и задние сиденья сложим.

* * *

Закупка в «Гиганте» превратилась в странный, лихорадочный марафон. Мы встретились с Денисом и Лизой у входа в огромный гипермаркет. Они были именно такими, как описывала Аня: он – худощавый, в очках с толстыми линзами, в потрепанной худи с логотипом «Гомункула», она – маленькая, с короткими разноцветными волосами и огромными, все еще испуганными глазами. Они кивнули нам, едва сдерживая нервозность. Рядом стоял тот самый ВАЗ 2111 – серебристый, местами подкрашенный «на живую», с ржавыми арками и слегка помятым бампером. Но двигатель тихо тарахтел, из выхлопной трубы валил сизый дымок. Рабочая лошадка.

— Всем привет, — буркнул Денис, поправляя очки. — Машина готова. Багажник пустой, задние сиденья снял, там теперь почти как фургон. Залезем?

Лиза молча кивнула, ее взгляд скользнул по нам и тут же вернулся к асфальту.

Мы быстро скоординировались. У Ани был главный список. У меня – калькулятор и контроль суммы. Денис и Лиза отвечали за толкание двух огромных тележек и последующую упаковку. Мы двинулись внутрь, как какой-то спецназ на задании.

Процесс был почти военным. Аня вела нас четко по отделам, отмечая галочкой пункты в списке.

— Мука, 10 кг. Вот, в мешках. Два по пять берем? Или один десять?

— Берем один десять, экономим место. Следующее – сахар. Тоже мешок десять кг.

— Денис, лови мешок муки! Лиза, сахар – вот этот!

— Рис... вот, в таких пакетах по пять. Два пакета. Гречка... тоже два по пять.

— Овсянка! Геркулес, большая пачка. Одну? Нет, две, чтобы точно.

— Макароны... рожки и спагетти. По пять кг тех и тех. Вот эти коробки.

Тележки наполнялись с пугающей скоростью. Мешки, коробки, пачки. Мы шли плотной группой, привлекали внимание, но было не до того. Аня сверяла список, я прикидывал вес и объем, шепча:

— Картофель, 20 кг... Это три сетки. Лук – две сетки по пять. Морковь – две сетки. Капуста – три сетки. Чеснок – вот эти сетки, три штуки.

— Аня, яблоки зимние где? Вон, в том конце. Лиза, поехали за яблоками? Денис, ты с картошкой справишься?

Денис, вспотевший, уже грузил тяжелые сетки с картошкой в первую тележку. Лиза кивнула и потащила вторую тележку к фруктам. Я побежал за гигиеной и аптечкой, пока Аня выбивала чеки на крупы и консервы у кассира на оптовой линии.

Консервы заняли целую тележку сами по себе. Банки тушенки, сайры, кильки, сгущенки, горошка, фасоли – все аккуратно укладывалось, но громыхали страшно. Денис нервно оглядывался.

— Аптечка... Господи, тут полотенца и зубные щетки. Аня, где список лекарств? Марк, держи, я сбегаю в аптеку внутри, там все есть. Надо брать с запасом, как ты и говорил.

Пока Аня и Лиза сгружали в третью тележку масло, уксус, приправы, дрожжи и мешки соли, я метался между ними и Денисом, который вернулся из аптеки с двумя огромными пакетами, доверху набитыми коробками и пузырьками.

— Сухое молоко, супы... Где они? А, вот! Бери две большие упаковки сухого молока. Супов – вот эти, десять штук разных. Фольга, пакеты... тут рядом.

Ощущение было сюрреалистичным. Мы, четверо студентов, двое из которых могли творить невозможное, а двое – перестраивать материю, скупали тонны еды и бытовухи, как будто готовились к концу света. Что, в общем-то, было недалеко от истины. На кассах оптовой линии кассирши смотрели на наши горы товара с плохо скрываемым изумлением.

— Следующие! — крикнула одна, когда мы подкатили первую тележку, доверху забитую мешками и сетками. — Ого... Поехали куда?

— На дачу, — бодро солгала Аня, выкладывая пачку купюр. — Большая семья. Надолго.

Сканер пищал без остановки. Цифры на табло росли как сумасшедшие. Десять тысяч... двадцать... тридцать... Тридцать пять... Сорок тысяч рублей превратились в гору жизненно необходимого скарба. Мы вывозили тележки к машине. Багажник оказался действительно огромным. Задние сиденья были сняты, образовав почти ровный пол до спинок передних кресел.

Началась сложная головоломка. Денис оказался гением упаковки, тяжелые мешки (мука, сахар, крупы) – вниз, по бокам. Картошка, лук, морковь – поверх, но так, чтобы не давили. Консервы – аккуратно в коробки, которые мы взяли бесплатно упаковочные, и засунули в промежутки. Капусту и яблоки – сверху, осторожно. Аптечка, гигиена, инструменты – в отдельные пакеты, под сиденья или между мешками. Все остальное – масло, чай, кофе, приправы, свечи – в салон, к ногам или на колени тому, кто будет сзади. Багажник закрылся с натугой. Из заднего стекла почти не было ничего видно. Салон был забит под завязку. Место осталось только для четырех человек, да и то впритирку.

— Влезем? — усомнилась Лиза, оглядывая забитый доверху салон.

— Влезем, — уверенно сказал Денис, вытирая пот со лба. — Я вожу, Аня рядом. Вы с Марком сзади. Ноги уберете куда-нибудь. Поехали?

Мы втиснулись. Я оказался сзади между коробкой с консервами и мешком сухофруктов. Ноги уперлись в пакет с крупами. Лиза прижалась к двери, ее колени упирались в ящик с инструментами. В салоне пахло резиной, бензином, свежим луком и... надеждой. Денис повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул, кашлянул и заурчал ровнее. Он включил первую передачу, слегка присев на задние амортизаторы под тяжестью груза, машина тронулась с места. Мы выехали из города.

* * *

Дорога заняла чуть больше трех часов. Первый час ехали по трассе – ровно, монотонно, потом свернули на разбитое асфальтовое шоссе, которое постепенно сменилось грунтовкой, а затем – узкой, петляющей между полями и перелесками дорогой. Денис вел машину уверенно, лавируя между колдобинами. В салоне сначала царило напряженное молчание, каждый был погружен в свои мысли. Потом Аня осторожно начала расспрашивать Дениса и Лизу об алхимии, о том, как они почувствовали Вспышку, как поняли, что могут. Говорили тихо, почти шепотом, будто боялись, что кто-то услышит даже здесь, посреди полей.

— ...и да, принцип равноценности — это святое, — объяснял Денис, не отрывая глаз от дороги. — Нельзя создать материю. Только преобразовать. И чем сложнее преобразование — тем больше энергии требуется на разрушение старых связей и создание новых. И тем точнее должен быть круг. Одна ошибка в символе и последствия непредсказуемы. Может просто не сработать. А может... отнять что-то важное взамен. — Он помолчал. — Мы пока можем только с простыми веществами. Пластмасса, дерево, простые металлы... Еда? Теоретически, но структура достаточно сложная. Опасно, а потому, пока что лучше не рисковать.

— А защита? — спросил я. — Можно что-то создать? Стену? Оружие?

— Стену из земли? Теоретически. Но нужно точно знать состав почвы, ее плотность, влажность. Расчеты сложные. И энергии... — Денис покачал головой. — Сейчас не потянем. Оружие... преобразовать кусок железа в нож? Возможно. Но опять же — расчеты, энергия. И оно будет реальным. Острым, опасным. Мы... мы не для этого сбежали. — В его голосе слышалось отвращение к самой мысли.

Лиза молча кивнула, глядя в окно на проплывающие мимо бескрайние заснеженные поля.

Деревня встретила нас тишиной и запахом дымка. Небольшая, человек на тридцать домов, раскиданных вдоль одной улицы. Дом Денисовой бабушки стоял чуть в стороне, на пригорке, за покосившимся, но еще крепким забором. Одноэтажный, деревянный, с резными наличниками, почерневшими от времени. Труба печки дымила слабо – сосед, как и обещал, протопил.

Машина букснула перед калиткой, но Денис дал газу, и мы вползли во двор. Выключили двигатель. Наступила тишина, оглушительная, после грохота двигателя и дороги. Только ветер шелестел сухими стеблями бурьяна у забора да где-то далеко каркала ворона.

Мы вылезли из машины, затекшие, но... свободные. Вокруг ни души, только бескрайние поля, темный лес на горизонте и этот старый дом под низким серым небом. Воздух был чистым, свежим, обжигал легкие.

Разгрузка заняла больше часа. Таскали мешки и коробки к крыльцу, заносили в сени, а потом и в дом. Дом внутри оказался просторным, чуть затхлым, но чистым. Большая комната-кухня с русской печью, две смежные комнаты поменьше, холодные сени и чулан. Мебели минимум – стол, лавки, пара кроватей, шкаф. Но было сухо и крепко. Сосед оставил ворох дров у печки.

Мы работали молча, сосредоточенно, сбрасывая напряжение дороги и города. Денис колол дрова. Лиза и Аня наводили порядок в доме, раскладывали припасы в чулане и на полках. Я помогал таскать самое тяжелое. Постепенно дом оживал. Затопили печь – запахло дымом и теплом. Разобрали спальные места: девушки в одной комнате, мы с Денисом – в другой. Раскладушки привезли свои, спальники тоже.

К вечеру, когда стемнело, основные дела были закончены. Запасы аккуратно сложены в чулане, аптечка и инструменты – под рукой. Печь пыхтела, согревая большую комнату. Мы сидели за большим деревянным столом, пили горячий чай (заваренный впервые за долгое время не из общажной кружки, а из нормального чайника) и ели бутерброды с тушенкой. Настроение было странным – усталым, но облегченным. Ощущение, что вырвались из клетки, хоть и неизвестно, надолго ли.

— Ну вот, — сказала Аня, оглядывая нашу маленькую коммуну. — Добрались.

— Да, — кивнул Денис. — Теперь надо понять, что делать дальше. Как жить с этим. — Он показал на свои руки. — Со всеми нашими... дарами.

— Тренироваться, — сказал я. — Учиться контролировать. Обмениваться опытом. Ты и Лиза – со своей алхимией. Я – с магией Скайрима. Аня – с рунами. Мы можем помочь друг другу понять ограничения, найти способы выжить. И, может быть, понять, что это за Вспышка была. И будет ли еще.

— Будет, — тихо сказала Лиза. Первый раз за весь день. — Я чувствую... как будто давление растет. Даже здесь.

Я кивнул. Я тоже чувствовал. Этот внутренний шар пульсировал сильнее обычного, как будто реагируя на что-то глобальное. Напряжение не ушло. Оно просто сменило форму.

— Главное – у нас есть время. И пространство, — сказала Аня. — Никто не подслушает. Никто не увидит случайно. Мы можем...

Она не договорила. Потому что в этот момент оно случилось.

Снова. Не громко. Не ослепительно. Просто... щелчок. Глубоко-глубоко внутри. Не в ушах. В грудной клетке. В самом центре того теплого, пульсирующего шара энергии. Как будто невидимая игла пронзила его насквозь.

Я вскрикнул, схватившись за грудь, и свалился со скамьи на пол. То же самое произошло с другими. Аня ахнула, закатив глаза. Денис ударился головой о стол. Лиза съехала на пол, корчась.

Боль. Острая, рвущая, не физическая, а какая-то... метафизическая. Мир поплыл, задрожал. Стены комнаты стали призрачными, ненастоящими. Сквозь них проступили другие образы: не зубчатые башни или пустыни, как в первый раз, а что-то более... механическое. Гигантские шестерни, вращающиеся в пустоте. Потоки раскаленного металла, льющегося по невидимым желобам. Тени существ, сложенных из пара и стали, движущихся с жуткой, нечеловеческой точностью. И снова – ощущение миллиона телевизоров, включенных на полную громкость в голове, но вместо картинки – суть чужого, непостижимого мира обрушилась на сознание. Мира железа, пара и абсолютного расчета.

А потом – тишина. Реальность сомкнулась. Я лежал на холодном полу, хватая ртом воздух, весь в холодном поту. На языке – знакомый привкус меди. Вокруг стонали, приходили в себя остальные. Их глаза были полны того же ужаса, того же немого вопроса.

Вторая Вспышка. Она пришла. И мы были здесь, вместе. В глуши. С нашими хрупкими силами и страхом. Но теперь мы знали – убежать не получится. Океан Вымысла нашел нас и здесь.

Глава 8

Глава 8: Ковка Нового Начала

Я очнулся лежащим ничком на прохладном полу, щекой прилипшим к шершавым половицам. Во рту – все тот же привкус меди, но сильнее, более едкий. Голова гудела, как улей. Воздух в избе был пропитан пылью, запахом старого дерева и… чем-то новым. Озоном? Или просто резким, чистым холодком после грозы? За окном стемнело.

Стоны раздавались вокруг. Я с трудом поднял голову. Аня лежала, свернувшись калачиком у печки, лицо скрыто в волосах, плечи подрагивали. Денис сидел, прислонившись к стене, растирая виски, очки съехали на кончик носа. Лиза, бледная как мел, смотрела в пустоту расширенными глазами, ее пальцы судорожно сжимали край скамьи.

– Вторая, – хрипло выдавил Денис. Его голос звучал чужим, надтреснутым. – Снова щелчок, но гораздо сильнее.

Я попытался встать. Тело не слушалось, мышцы были ватными, но внутри… внутри было иначе. Тот самый шар за грудиной, обычно теплый, пульсирующий источник, сейчас ощущался не шаром, а целой планетой. Массивной, горячей, переполненной до краев. Энергия не просто билась – она бурлила, переливалась, как расплавленный металл, готовый выплеснуться. Незнакомая тяжесть, но не давящая, а… уверенная. Мощная. Как будто до этого я таскал ведра воды, а теперь вдруг ощутил силу, способную сдвинуть гору. Не то чтобы я мог это сделать прямо сейчас, но сама возможность, потенциал – он был здесь, осязаемый.

– Все живы? – спросил я, откашлявшись. Голос звучал громче, тверже, чем ожидал.

– Живы… – отозвалась Аня, с трудом разгибаясь. Она посмотрела на свои руки, сжала и разжала кулаки. – Но внутри что-то изменилось. Чернильница… она не просто полна, она кипит. И руны… – Она провела пальцем по воздуху. Не нервный, угловатый жест, как раньше, а плавное, почти небрежное движение. На мгновение в воздухе повисла тонкая, дрожащая линия тусклого красного света, похожая на раскаленную проволоку. Она испарилась через секунду, но Аня не вздрогнула, не испугалась. В ее глазах читалось изумление, но не ужас. – Они слушаются легче. Гораздо легче.

– У нас тоже, – Лиза наконец оторвала взгляд от пустоты. Она обменялась быстрым взглядом с Денисом. Он кивнул, поправил очки. – Ворота открылись шире, знаний прибавилось. Сложные формулы… они не кажутся такими запутанными. Раньше даже простой круг требовал концентрации, как экзамен. Сейчас… – Она достала из кармана сломанный карандаш, положил обломки на стол. Денис, не вставая, провел пальцем по пыльной поверхности стола. Линии, углы, символы – сложный, но знакомый по их наброскам круг – возникли под его пальцем как по волшебству, будто пыль сама сгруппировалась в нужные формы. Он положил руку в центр круга. Без видимого усилия, без дрожи. Легкий серебристый отсвет – и на столе лежал целый карандаш. Не новый, тот же, но словно склеенный изнутри. Денис убрал руку, лишь слегка учащенно дышал. – Небольшие преобразования почти не чувствуются. Как… как поднять чашку. Средние… – Он поморщился. – Потребуют усилий. Но не выжмут досуха. Не так, как раньше.

Их слова подтверждали мои ощущения. Мы не просто очнулись. Мы… прорвались. Перешли какой-то порог. Вспышка не только потрясла мир – она усилила нас.

Я поднялся на ноги. Тело слушалось, усталость от падения ушла, растворилась в этой новой внутренней мощи. Подошел к окну, распахнул его. Ночь. Чистый, холодный воздух ударил в лицо. Запах талой земли, прелой прошлогодней листвы и… чего-то сладковатого, набухающего. Весна. Настоящая, глухая деревенская весна. Где-то вдалеке кричала сова. Контраст с тем, что мы оставили в городе – с его сдавленным страхом, патрулями, гудящим напряжением – был оглушительным. Здесь была тишина. И пространство.

Пространство для того, чтобы понять, на что мы теперь способны.

Я повернулся к комнате. Остальные смотрели на меня, ожидая. В их глазах читалось то же: осторожная надежда, смешанная с остатками шока и жгучим любопытством.

– Начинаю с Восстановления, – объявил я. Голос звучал спокойно, без прежней дрожи. – Сначала с того, что знаю. Проверить.

Я сосредоточился. Не на поиске «нити» – она была здесь, толстая, прочная, как канат. А на простейшем «Лечении». Минимальный поток, точка тепла на ладони. Раньше это требовало усилия, концентрации. Сейчас… я просто захотел. Ладонь вспыхнула ровным, стабильным золотистым светом, размером с пятирублевую монету. Ни звона в ушах, ни головокружения, ни малейшего намека на усталость. Тепло было приятным, успокаивающим. Я удерживал его пять минут, десять… Энергия внутри даже не шелохнулась. Как будто я держал не магический эффект, а просто включенный фонарик. Я отпустил – свет погас без рывка.

– Работает, – констатировал я. – На полную. Без усилий, без последствий.

Следующий шаг – «Исцеляющие Руки». То самое заклинание, что когда-то оставило ожог на моей руке и едва не вытянуло все силы. Я поднял руку, ладонью к своей левой руке (на всякий случай). Представил поток теплой, золотой энергии, не для залатывания, а для полноценного исцеления. Не нужно было «выдавливать» энергию – она хлынула сама, послушная, мощная. Яркий, но не слепящий свет окутал мою руку. Я чувствовал его, как теплую воду, проникающую в ткани. Никакой боли, никакого отката. Только ощущение глубокой, чистой силы. Я удерживал поток минуту, потом отпустил. Шар внутри дрогнул, отдав порцию, но это было как отпить глоток из полного ведра. Легкая, приятная усталость в мышцах предплечья – как после хорошей разминки, ни больше.

– Устойчивый Оберег, – продолжил я, не давая себе задержаться на эйфории. Защита. Она важнее. Я сосредоточился не на ладони, а на всем теле. Представил не пленку, а плотный, упругий кокон из голубоватой энергии, обволакивающий меня сантиметров на десять от кожи. Раньше это требовало титанических усилий концентрации. Сейчас я сформировал его мысленно и он возник. Невидимый, но я ощущал его каждой клеткой кожи – легкое давление, измененную тактильность, как будто погрузился в вязкий, прозрачный гель. Я постучал кулаком по предплечью – удар пришелся не в кость, а в этот барьер, амортизировался. Не щит от меча, но от толчка, от случайного удара – вполне. Я держал его. Пять минут. Десять. Расход энергии был, но медленный, равномерный. Как дыхание. Когда я отпустил, не было изнеможения, только чувство выполненной работы.

Но это было лишь повторение пройденного. Начальный и ученический уровень, но внутри бушевало знание о большем. О силе Адепта. Она была здесь, под рукой. Доступная.

Я начал с «Излечения от Ран». Заклинание, работающее только на самого заклинателя. Более мощное, глубокое, чем простое «Лечение». Я закрыл глаза, направил внимание внутрь. Не на поверхностные царапины, а глубже. На усталость в мышцах после дороги, на остаточное напряжение после Вспышки. Я захотел их убрать, и энергия откликнулась. Волна густого, почти осязаемого золотого тепла прокатилась изнутри по всему телу. Она не горела, не щипала – она омывала, смывая усталость, напряжение, мелкие невидимые повреждения. Я открыл глаза, чувствуя себя обновленным. Бодрым, как после восьмичасового сна в идеальных условиях. И никакого истощения. Шар энергии пульсировал ровно, отдав лишь малую часть.

– Следующее. «Большой Оберег», – сказал я, глядя на Аню и Дениса. Они наблюдали, затаив дыхание. Это был щит не только от магии, но и от физических воздействий. Более прочный, более требовательный. Я снова сосредоточился на создании барьера, но теперь я представлял его не коконом, а настоящей стеной из сжатого света, отливающего перламутром. Энергия отозвалась мощным потоком. Воздух вокруг меня затрепетал, заискрился. Видимое сияние – не голубоватое, а серебристо-белое – вспыхнуло, очерчивая мою фигуру на расстоянии почти полуметра. Я почувствовал его плотность, его вес. Не просто амортизация – это была преграда. Я сделал шаг к столу, «Оберег» мягко отодвинул стоящую на краю кружку. Никакой дрожи, никакого напряжения в поддержании. Я держал его долго. Минут двадцать. Когда отпустил, почувствовал лишь легкую, приятную теплоту в груди – знак расхода энергии, но не усталости. Это был уровень.

И наконец – «Лечение Ближних». То, что я пытался сделать тогда, в парке, с переломом, но теперь – на уровне Адепта. Я подошел к Денису. Он сидел все так же у стены, наблюдая.

– Дай руку, – попросил я. – Просто для теста.

Он протянул руку. На тыльной стороне ладони была небольшая царапина, видимо, от разгрузки. Я положил свою руку сверху. Сосредоточился не на потоке из себя, а на связи, на его руке, на повреждении. Представил золотую энергию, текущую не из меня в него, а через меня. Как через провод. Я направил ее и сильный, ровный поток света хлынул из моей ладони в его руку. Денис вздрогнул, не от боли, а от шока интенсивности. Царапина на его коже затянулась на глазах, кожа порозовела, исчезло покраснение. Через несколько секунд не осталось и следа. Я убрал руку. Расход был ощутимее, чем на себя, но не критичным. Легкое потоотделение на лбу, учащенный пульс – как после быстрой ходьбы в гору. Никакого ожога. Никакого опустошения.

– Вау, – пробормотал Денис, разглядывая свою чистую ладонь. – Эффективно. И… быстро.

Я кивнул, переводя дух. Это был не предел. Я чувствовал, как далеко впереди маячат знания Архимага. Но сейчас, здесь, в этой избе, я был Адептом Восстановления. И это было как будто крепко стоять на ногах после долгой болезни.

Аня не осталась в стороне. Пока я экспериментировал, она встала у стены, подальше от нас. Ее лицо было сосредоточено, но спокойно. Она подняла руку и начала рисовать в воздухе. Не одну линию, а сложную последовательность символов. Руны из Arx Fatalis. Они вспыхивали в воздухе короткими яркими всполохами – красным, синим, зеленым – и не рассыпались сразу. Они держались, образуя сложный узор, похожий на светящуюся паутину. Энергия от них исходила ощутимая – тепло, холод, легкое покалывание на коже даже на расстоянии. Она закончила последний символ, и вся конструкция просияла ярче, просуществовала несколько секунд, затем медленно погасла. Аня опустила руку. Она дышала глубже, но не выбилась из сил. На ее лице появилась тень улыбки.

– «Тепло», «Свет», «Щит»… – перечислила она. – Полноценно, без срывов. Можно активировать, но пока не буду. Без нужды.

Денис и Лиза тоже не сидели сложа руки. Они нашли старую жестяную кружку с отбитой ручкой. Лиза быстро нарисовала мелком на столе круг преобразования, более сложный, чем для карандаша. Денис положил кружку в центр, добавил рядом небольшой кусок ржавого железа, найденного во дворе. Они положили руки на круг. Серебристое свечение было ярче, чем раньше, металл как будто поплыл, слился с жестью. Через минуту на столе стояла та же кружка, но с новой, грубоватой, но прочной железной ручкой, приваренной как будто столетие назад. Денис вытер пот со лба, но он не был изможден. Лиза улыбнулась.

– Среднее преобразование. С затратой, но не смертельной, – констатировал Денис. – Материал чужеродный, структуру пришлось выравнивать. Но получилось.

Мы переглянулись. Тишина избы наполнилась новым смыслом.

Мысль возникла почти сама собой, когда я наблюдал, как Аня снова рисует в воздухе сложную руну «Защиты», просто чтобы закрепить навык. Светящиеся линии висели в воздухе, пульсируя слабой силой.

– Аня, – сказал я. – В моей… системе, в Школе Восстановления, есть заклинание-ловушка, как раз на уровне Адепта. Называется «Ядовитая Руна». По сути это тоже руна, но нарисованная магией на поверхности. И она взрывается ядовитым туманом, если наступить.

Аня замерла, руна перед ней медленно гасла. Она повернулась ко мне, глаза загорелись не страхом, а азартом исследователя.

– Руна? Магическая? Покажи. Как она выглядит?

Я закрыл глаза, вызвал в памяти знание. Кристально четкое изображение сложного символа, который нужно визуализировать и «зарядить» магической силой в точке пространства.

– Она вот такая, – я описал контуры, углы, ключевые узлы символа. Аня слушала внимательно, ее пальцы непроизвольно повторяли движение в воздухе.

– Интересно… – пробормотала она. – Совсем другая структура. Более… геометричная. Жесткая. У нас руны больше похожи на древние письмена, плавные. А эта… как схема. – Она подошла к столу, схватила блокнот и карандаш (целый, после трансмутации). Быстро набросала символ, который я описал. – Вот так?

Я посмотрел на рисунок. Да, точь-в-точь.

– Да. Это символ. Но чтобы она работала, нужно вложить магию. Мою магию. Визуализировать ее в точке и наполнить энергией.

– А если… – Аня водила карандашом по контуру. – А если я нарисую эту руну? По контуру? Моей силой, как основу? А ты потом зарядишь ее своей энергией? Как батарейку?

Мы смотрели друг на друга. Идея висела в воздухе. Синергия. Комбинация наших сил.

– Попробуем? – предложил я осторожно. – Где-нибудь на улице. Подальше от дома.

Мы вышли во двор. Рассвет только занимался, небо на востоке светлело, окрашиваясь в пастельные тона. Воздух был свежим, влажным от росы. Пахло землей и обещанием тепла. Контраст с нашими вчерашними ощущениями, с хаосом города, был разительным. Здесь была жизнь, тихая, настоящая.

Мы отошли за сарай. Аня выбрала участок голой земли. Она сосредоточилась, подняла руку. Движения её были уверенными. Кончик пальца светился тусклым красноватым светом, оставляя в воздухе видимый след. Она рисовала не спеша, тщательно выводя линии и углы символа «Ядовитой Руны», который я ей показал. Это заняло минуту. В воздухе повисла светящаяся красным, сложная, слегка дрожащая структура. Аня сделала шаг назад, ее лицо было сосредоточенным, но не измученным.

– Готова. Основа есть. Теперь твоя очередь.

Я подошел. Сосредоточился на висящей в воздухе руне. Не на рисунке, а на самой сути ловушки – на яде, на взрыве, на защите. Направил поток энергии Восстановления – да, именно Восстановления, но с искаженной, агрессивной целью, как знала школа. Нежно-зеленая энергия хлынула из моей ладони, вливаясь в красную структуру Ани. Руна вспыхнула ярко-салатовым светом, зашипела, как капля воды на раскаленной сковороде, и… впитала энергию. Свет погас. Руна исчезла. Но на земле, в том месте, где она висела, остался слабый, едва заметный салатовый отпечаток на почве. Ловушка была поставлена.

Я осторожно ткнул длинной палкой в центр отпечатка. Раздался тихий хлопок, и облачко едкого, желто-зеленого тумана размером с футбольный мяч вспухло над землей, повисело секунду и рассеялось. Запах был резким, химическим.

– Работает, – констатировал Денис, сморщив нос. – Не фонтан, конечно, но для первой попытки…

– Это же комбинация, – Аня не скрывала восторга. – Моя форма. Твоя сила. Наша совместная работа.

Мы вернулись в дом, окрыленные. Эта маленькая победа открыла шлюзы для обсуждения. За завтраком (овсянка с сухофруктами, щедро сдобренная сахаром) мы говорили без умолку.

– Представь, – жестикулировал Денис, – мы создаем предмет. Простой, допустим, нож. Из хорошей стали. Мы можем рассчитать структуру, трансмутировать металл. Сделать его прочным, острым. – Он посмотрел на меня. – А ты? Ты же можешь зачаровать его, как в твоей игре? Придать свойства?

Я кивнул, мысленно перебирая знания об Алтарях Зачарования, о камнях душ, о таблицах эффектов.

– Могу. Теоретически. Но нужен Алтарь. И заполненный камень душ, источник энергии для зачарования. Без него эффект будет временным.

– Камень душ… – задумчиво протянула Лиза. – Что это? Какая-то кристаллизованная энергия?

– По сути, да. В игре – души существ, пойманные в камни особого типа. Здесь… – Я развел руками. – Не знаю. Может, подойдет что-то похожее? Кристалл с особой структурой, но где его взять? И как заполнить? Это отдельная проблема.

– А руны? – вступила Аня. – Я могу нанести руны на уже зачарованный предмет? Усилить эффект? Или добавить новое свойство? Например, если нож будет зачарован на остроту, я могу добавить руну «Огня», чтобы он еще и обжигал?

Мы замолчали, осознавая масштаб возможного. Не просто индивидуальная магия. Артель. Мастерская по созданию уникальных артефактов, предметов, сочетающих физическое совершенство алхимии, магические свойства зачарования и дополнительную силу или специфику рунических начертаний. Повторить такое было бы практически невозможно – слишком много переменных, слишком уникален стиль каждого.

– Это… – начала Лиза. – Это может быть очень ценно, ну, или очень опасно.

– Пока что это теория, – осторожно напомнил я. – Нет Алтаря. Нет камней душ. Да и наши силы… мы только-только освоили новый уровень. Нам нужно тренироваться, оттачивать то, что есть. Без фанатизма.

Мы согласились, но зерно идеи упало в плодородную почву.

После завтрака мы с Денисом занялись связью. Деревня ловила мобильную сеть еле-еле, одной-двумя палочками, но Денис нашел старый, но рабочий смартфон с хорошей антенной. Мы поднялись на чердак – там было пыльно, завалено старым хламом, но под самой крышей сигнал был устойчивее. Подключили телефон к розетке через удлинитель (благо, в доме было электричество), включили режим модема. Денис настроил раздачу Wi-Fi. Запасной телефон, превращенный в точку доступа, занял свое место на чердаке рядом с розеткой, подальше от пыли. Радио, которое мы купили, пока оставалось про запас.

Первое же подключение к новостям было отрезвляющим.

Хаос. Абсолютный. Вторая Вспышка ударила по миру сокрушительнее первой. Сообщения мелькали, удалялись, появлялись вновь. Основные темы:

Массовые проявления магии, «Затронутые» перестали прятаться. Или не смогли сдержать возросшую силу, кто знает. На улицах городов – ледяные наросты на зданиях, спонтанные возгорания, локальные зоны невесомости, появление и исчезновение призрачных фигур. Фото и видео, хоть и быстро удаляемые, успевали разлететься по сети. Патрули, изначально наблюдательные, перешли к активным действиям. Объявлялись «зоны карантина», попытки задержания «особо опасных лиц с аномальными способностями». И ответный удар. В новостях мелькали кадры перевернутых полицейских машин, покрытых инеем или оплавленных, сообщения о патрульных, получивших странные ожоги или временно парализованных. Звучали слова «маги», «мутанты», «террористы с неизвестным оружием». Власти твердили о «массовой истерии, спровоцированной неизученным геомагнитным явлением» и «действиях экстремистов», но верилось в это с трудом. Города пустели на глазах. Люди бежали в пригороды, в деревни, куда глаза глядят. Цены на топливо, еду, аренду жилья взлетели до небес. На дорогах – пробки, хаос. Сообщения о мародерстве, о стычках.

Мы читали это, сидя за столом в нашей тихой избе, слушая пение птиц за окном и ощущая запах весенней земли. Чувство было двойственным. Глубокое облегчение, что мы не там, в этом аду, и ледяной ужас от осознания, насколько вовремя мы успели уехать. Насколько хрупок был наш побег.

– Если бы мы задержались еще на день… – тихо сказала Аня, закрывая ноутбук.

– Не думай, – отозвался Денис. – Мы здесь. И мы стали сильнее, а это главное.

День прошел в тренировках и обустройстве быта. Я оттачивал новые заклинания Адепта, добиваясь абсолютной плавности и контроля, Аня практиковалась в рисовании рун – теперь она могла создавать устойчивые светящиеся конструкции, висящие в воздухе до минуты. Денис и Лиза экспериментировали с более сложными трансмутациями – преобразовали старую чугунную сковороду в набор прочных ножей и вилок, соединили несколько разбитых кирпичей в целую плиту для ступенек крыльца. Усилие после средних преобразований было, но не выматывающим – они быстро отходили.

Вечером, сидя у потрескивающей печи (вечера еще были холодными), мы снова вернулись к идее артефактов. И к проблеме Алтаря.

– Алтарь Зачарования… – размышлял я вслух, глядя на пламя. – В игре это обычно каменная плита с высеченными символами. Энергетический фокус. Без него зачаровать что-то сложно, эффект слабый и временный. Нужен якорь, точка приложения силы.

– Камень? – спросил Денис. – Большая каменная плита? У нас во дворе валяются старые жернова от мельницы. Один почти целый. Большой, тяжелый.

Я вспомнил жернов – массивный, пористый камень.

– Возможно… – сказал я. – Но нужны символы. Конкретные символы Школ Зачавания. Их нужно нанести точнейшим образом. И активировать. Зарядить энергией, сделать сам Алтарь живым проводником.

– Символы мы можем нанести, – уверенно сказала Лиза. Она уже открыла ноутбук, искала изображения алтарей из Скайрима. – Если ты дашь точные схемы. Денис рассчитает пропорции, расположение. Я нарисую контур. А потом… – Она посмотрела на Аню.

– А потом я обведу их, – подхватила Аня. – Моей силой. Моей руной «Прочности» или «Закрепления». Чтобы они не стирались, чтобы стали полноценной частью камня. А ты… – Она посмотрела на меня. – Зарядишь весь Алтарь своей силой? Как ту руну-ловушку, но в масштабе?

Я представил это. Массивный жернов. Точные, выверенные алхимиками и начертанные Аней символы, моя энергия, влитая в эту конструкцию, чтобы оживить ее, сделать фокусом для зачарований. Это был грандиозный проект. Рискованный, но…

– Это возможно, – сказал я, чувствуя, как внутри загорается искра того самого азарта первооткрывателя. – Сложно. Очень сложно. Нужно все продумать до мелочей. Но… да. Это возможно. Это наш шанс сделать первый настоящий артефакт. Вернее, инструмент для их создания.

Мы сидели молча, глядя друг на друга в свете печи и мерцающих экранов ноутбуков. За окном окончательно стемнело. В темноте доносился лишь шелест ветра в проснувшихся почках деревьев, да далекий крик ночной птицы. Город с его кошмаром был далеко. Здесь, в этой старой избе, четверо людей, случайно наделенных силами чужих миров, только что наметили путь к чему-то новому. Ковке своего собственного вымысла на наковальне реальности. Первым шагом к этому должен был стать камень во дворе. Алтарь. Наша надежда и наш новый рубеж.

Глава 9

Глава 9: Алхимия Камня и Воли

Утро второго дня после Второй Вспышки ворвалось в дом не криком, а чистым, почти хрустальным светом, льющимся в пыльные окна. Воздух, несмотря на затхлость старой избы, казался пропитанным свежестью и силой. Та самая новая тяжесть внутри, ставшая привычной за ночь, пульсировала не тревогой, а мощью, готовностью. Мы проснулись не разбитыми, как после первой Вспышки, а заряженными. Нас было четверо, запертых в этом старом доме посреди пробуждающихся полей, и тишина вокруг была не пугающей, а обещающей. Обещающей пространство для того, чтобы наконец развернуться.

Завтрак прошел молча, но не в тягостном молчании страха, а в сосредоточенном – каждый переваривал свои планы. Овсянка с последними сухофруктами казалась не жалкой пайкой, а топливом. Я чувствовал, как энергия внутри, этот ставший необъятным шар, откликается на каждый глоток, уплотняясь, наливаясь сытой мощью.Я знал, с чего начну свои сегодняшние эксперименты.

* * *

Мы вышли во двор. Апрельское солнце уже припекало, но ветерок с полей нес прохладу. Воздух пах землей, талым снегом где-то в оврагах и сладковатой гнилью прошлогодней листвы. Денис и Лиза сразу направились к массивному жернову, лежавшему у сарая как забытый артефакт древности. Они достали блокноты, карандаши, рулетку. Денис начал обмерять камень, что-то бормоча себе под нос, Лиза тут же зарисовывала эскизы, сверяясь с изображениями Алтарей Зачарования на экране ноутбука, который они поставили на пень. Их разговор стал тихим потоком терминов: «плотность материала», «точки напряжения», «оптимальное распределение массы для фокусировки». Это был язык не магии, а инженерии, приправленный алхимической терминологией мира их фендома. Они погрузились в расчеты, в создание чертежа, который должен был превратить грубый камень в проводник сил Тамриэля.

Аня отошла подальше, к покосившемуся забору. Она вглядывалась в свои руки, затем подняла одну, пальцы слегка согнуты, как будто держали невидимое перо. Первая руна возникла в воздухе не робкой дрожащей линией, а четким, уверенным росчерком синего света. «Щит». Она держалась несколько секунд, излучая слабое давление, прежде чем рассыпаться искрами. Аня недовольно хмыкнула, но не разочарованно – скорее оценивающе. Следующая руна, более сложная, красного оттенка – «Пламя». Она прочертила символ быстрее, свет был ярче, устойчивее. Она экспериментировала – пробовала рисовать одной рукой, двумя, меняла скорость, угол наклона пальцев. Иногда руна вспыхивала и гасла мгновенно, иногда держалась дольше. Ее лицо было сосредоточено, но спокойно, она училась чувствовать не просто форму, но и «вес» каждого символа в своей «чернильнице», училась дозировать эту густую, темную энергию.

Мое место было посреди двора, на утоптанной земле. Я закрыл глаза, нашел тот самый прочный «канат» связи с внутренним океаном силы. Школа Изменения. Магия не разрушения и не исцеления, а трансформации материи, тела, восприятия. Сначала – уже знакомое, но теперь на полную мощь.

«Свет Свечи». Кончик указательного пальца. Раньше это был дрожащий светлячок. Сейчас – по моей воле – он вспыхнул ровным, ярким бело-желтым шаром, размером с грецкий орех, освещая землю у моих ног четким кругом. Ясный, стабильный, как миниатюрная лампочка. Никакого покалывания, никакого напряжения. Я поднял руку, направил шар света в сторону старого колодца метрах в пятнадцати. Он плавно поплыл по воздуху, как послушный воздушный шарик, осветил темное дупло сруба и завис там, мягко пульсируя. Я отпустил концентрацию – он погас, не взорвавшись, не упав. Просто исчез. Легкое удовлетворение потеплело в груди.

«Дубовая Плоть». Сосредоточился на коже левого предплечья. Раньше – едва уловимое уплотнение на пятачке. Сейчас – я захотел, чтобы кожа стала твердой, непроницаемой, как кора векового дуба. Энергия хлынула не струйкой, а волной. Ощущение было странным, но не неприятным: мгновенное онемение, потеря чувствительности, кожа под рукавом куртки стала шершавой и плотной на ощупь. Я с силой ударил кулаком по предплечью. Глухой, твердый стук, как по дереву. Больно не было вообще. Лишь легкая вибрация в кости. Я удерживал состояние минуту, две… расход энергии был, но не изматывающий, как раньше. Как будто я просто крепко сжал кулак. Отпустил – кожа вернулась к норме, оставив легкое покалывание. Вот что значит сила Адепта.

Теперь – новое. Знания уровня Адепта Школы Изменения разворачивались в сознании, как свитки. Я выбрал четыре самые полезные, на мой взгляд.

«Обнаружение Жизни». Заклинание не для боя, для поиска. Я сосредоточился не на глазах, а на ощущении пространства вокруг. Представил не свет, а пульсацию, волны, исходящие от всего живого. Энергия пошла тонким, широким веером. И… мир изменился. Не глазами, а внутренним зрением я увидел/почувствовал теплые, пульсирующие пятна. Яркое, большое – корова у соседей за забором. Поменьше, мельче – птицы в кустах у леса. Очень слабое, но множество – мыши или кроты под землей. И прямо передо мной – три мощных, ясных сигнала: Денис, Лиза, Аня. Я даже мог различить их «рисунок»: спокойную, расчетливую пульсацию Дениса, более яркую и нервную – Лизы, глубокую, сконцентрированную – Ани. Я повернулся к дому – внутри, на чердаке, слабо теплился сигнал от работающего телефона-точки доступа? Нет, что-то живое… летучая мышь, притаившаяся в щели. Я стоял, ошеломленный этим новым чувством, этой картой жизни, наложенной на реальность. Расход был значительным, голова слегка закружилась от потока информации. Я отпустил заклинание – мир вернулся в привычные очертания, но память о том «видении» осталась.

«Железная Плоть». Логичный шаг в своей защите, но уровень выше. Я снова сосредоточился на предплечье. Теперь я представлял не просто твердость, а холодную, непреклонную прочность кованого металла. Стали. Энергии потребовалось больше, ощутимо больше. Волна холода, гораздо более интенсивная, чем от Дубцовой Плоти, охватила руку. Чувствительность исчезла полностью. Кожа не просто уплотнилась – она будто превратилась в гибкую, но невероятно прочную латную перчатку. Я нашел старый, ржавый ломик, валявшийся у сарая. Взмахнул – со всего маху ударил по защищенному предплечью. Звонкий, резкий лязг! Лом отскочил, оставив лишь царапину на ржавчине. Моя рука не дрогнула, не ощутила ничего, кроме легкого толчка. Ни боли, ни онемения – просто удар, принятый и погашенный, но держать это состояние было тяжело. Сила утекала ощутимыми порциями. Через тридцать секунд я почувствовал усталость в мышцах плеча, через минуту – легкую тошноту. Отпустил. Возвращение чувствительности было резким, почти болезненным. Хорошо, но дорого.

«Телекинез». Это было нечто иное. Не изменение себя, не видение, а взаимодействие с миром напрямую. Я выбрал цель – небольшой булыжник, размером с кулак, лежащий в пяти метрах, сосредоточился на нем. Не на руке, а на самой связи между моей волей и камнем. Представил невидимые щупальца энергии, обхватывающие его. Потянул. Энергия рванулась наружу. Камень дернулся, подпрыгнул сантиметров на десять и шлепнулся обратно. Голову пронзила острая, колющая боль, как от удара в висок. Я застонал, схватившись за голову. Слишком резко, слишком много силы сразу. Взял паузу, глубоко вдохнул. Попробовал снова. Медленнее. Плавнее. Мысленно «обволакиваю» камень. Легко поднимаю. Он завис в воздухе на уровне пояса, слегка покачиваясь. Удержание требовало постоянной, изнурительной концентрации. Малейшее отвлечение – и камень падал. Я попытался переместить его в сторону. Он двинулся рывком, по дуге, и врезался в забор. Досочка треснула, а ко мне вернулась головная боль, давящая. Это было сложнее всего пока, требовало не просто силы, а филигранного контроля и адской концентрации. Минута удержания и простого перемещения выжала меня, как после спринтерского забега. Но камень двигался по моей воле, и это был факт.

И наконец, «Трансмутация». Заклинание, вызвавшее у меня особый трепет. Изменение самой сути вещества. Не создание, как у алхимиков, а превращение одного в другое по цепочке. Я нашел небольшой гвоздь, почерневший от ржавчины. Железо. Цель – серебро. Самый простой шаг в таблице, доступный Адепту. Сосредоточился на гвозде, лежащем на плоском камне, представил его структуру – не на атомном уровне, конечно, но как ощущение тяжести, прочности, «железности». Затем представил структуру серебра – пластичность, блеск, теплый оттенок, его магическую проводимость, которая в моих знаниях была фактом. Энергия потребовалась огромная, не поток, а целая лавина. Я направил ее в гвоздь, мысленно «перекраивая» его внутреннюю суть. Гвоздь засветился тусклым белым светом, зашипел. Ржавчина испарилась. Форма осталась прежней – гвоздь. Но цвет изменился. Теперь это был тусклый, матовый кусок металла, похожий на свинец. Серебро? Я поднял его. Тяжесть была иной, не такой, как у железа. Более… благородной? Я знал магический прием «Обнаружение Магии» из памяти архимага Марко, но никогда не применял его в реальности. Попробовал. Направил крошечный импульс на гвоздь. И… ничего. Полная пустота. Как будто я смотрел на камень. Металл был физически серебром, но магически – инертным. Пустым. Как пластик. Я стоял, разглядывая гвоздь, ошеломленный этим открытием. Моя трансмутация меняла физическую форму, но не вкладывала в материал магический потенциал. Он был искусственным, поддельным с точки зрения энергии.

* * *

– Марк! – окликнул Денис. Он и Лиза подошли, заинтересованные моим экспериментом. – Что это? Трансмутация?

Я протянул им гвоздь.

– Да. Железо в серебро. Вроде бы.

Денис взял его, покрутил в руках, постучал о камень. Звук был глуше, чем у железа.

– Похоже. Вес другой. – Он передал гвоздь Лизе. Та тоже осмотрела его, затем достала маленькую лупу из кармана (они, кажется, всегда были готовы к исследованию).

– Структура поверхности не такая, как у природного серебра, – заметила она. – Более… однородная? Без кристаллических узоров.

– Да, но дело не только в этом, – сказал я. – Он… пустой. Магически.

Денис нахмурился.

– Пустой? Что ты имеешь в виду?

– Я применил «Обнаружение Магии». Он не светится, не имеет никакого внутреннего потенциала. Как… мертвый металл. Ваше преобразование – алхимия – оно создает настоящий материал, с его природными свойствами, верно?

– Конечно, – Денис кивнул. – Принцип равноценности. Мы перераспределяем массу, энергию связи, но материал получается полноценным. Если мы делаем сталь, она имеет все свойства стали: прочность, упругость, проводимость тепла и электричества… – Он запнулся, его глаза расширились. – Проводимость… Ты говоришь о магической проводимости?

– Думаю, да, – ответил я. – В моих знаниях разные материалы по-разному проводят, накапливают или сопротивляются магической энергии. Как металлы – электричеству. Золото, серебро, медь – лучшие проводники, чем камень или дерево например. Ваше серебро, я уверен, будет светиться под «Обнаружением». Оно настоящее. Мое – нет. Оно только выглядит так.

Лиза быстро что-то записала в блокнот.

– Значит, твоя трансмутация меняет только физико-химические свойства? Нет, не может быть… Структура-то меняется, масса… – Она задумалась. – Но магический «заряд», потенциал материала… он не копируется? Он уникален для природного вещества?

– Похоже на то, – согласился я. – Моя магия может сделать из железа подобие серебра, но не может вдохнуть в него ту самую «жизнь», что делает серебро проводником магии. Оно остается… муляжом. Для обычного человека неотличимым, но для мага – очевидной подделкой.

Денис схватился за подбородок, его взгляд побежал по наброскам алтаря на столе, потом к жернову, потом ко мне.

– Черт. Это меняет практически все. – Он подошел к своим чертежам. – Мы рассчитывали на камень. Его природная магическая проводимость низкая. Алтарь из чистого камня будет работать, как ты говорил – слабо, эффекты временные. Чтобы усилить его, нужны проводники. Вставки из металла с высокой проводимостью.– Он задумался, переглянулся с Лизой. Они оба стали что-то обсуждать, сверкать в блокноте.

Наконец, Денис сказал:

–Мы подумали о меди – это более менее доступно даже в наших обстоятельствах, я где-то видел моток старого медного провода. Серебро гораздо более хороший вариант, если думать о проводимости магии, как о проводимости электричества, но это сложно, не считая того, что это гораздо дороже. И если получить твоей трансмутацией настоящий металл не получится – Он посмотрел на меня. – то это значит, что нам нужен настоящий металл. Физический. Заложенный в структуру камня при трансмутации нами, алхимически.

– Значит, ваш расчет теперь будет включать не просто форму, но и вкрапления металла? Сетку? Рунные каналы из меди или серебра?

– Да, – твердо сказала Лиза, уже склонившись над расчетами с Денисом. – Но сложность возрастает экспоненциально. Рассчитать преобразование чистого камня – одно. Рассчитать включение в его структуру инородного материала с сохранением целостности, с формированием сложных проводящих путей… это на порядок выше. И энергии… – Она обменялась взглядом с Денисом. Он выглядел озабоченным, но не сломленным.

– Три варианта, – проговорил Денис, водя пальцем по эскизу. – Первый: просто камень. Самый простой, мы сделаем его быстро. Проводимость низкая, но это будет базовый вариант, для сравнения. Второй: камень с медной сеткой внутри и медными же пятаками для рун на поверхности. Медь… у нас есть провода. Старые, но чистая медь. Распотрошим. Сложность высокая, но, думаю, потянем вдвоем вполне. Энергии хватит, если подготовимся. Третий… – Он вздохнул. – Серебро. Серебряная сетка, серебряные руны. Идеальный проводник в наших обстоятельствах. Но серебро… откуда? И сложность… Это на грани возможного. Может, не хватить сил даже вдвоем. Риск ошибки огромен.

Мы молча смотрели на эскизы. Выбор был очевиден, но труден. Камень – безопасно, но слабо. Медь – ощутимо лучше. Серебро – почти недостижимо, но потенциально очень мощно, а в наших обстоятельствах просто идеально.

– Начинаем с камня, – решил я. – сделаем базовый контрольный образец. Потом с медью. А серебро… посмотрим. Может, что-то найдем.

Денис кивнул, уже погружаясь в перерасчет для медного варианта. Лиза помогала, ее пальцы летали над калькулятором. Аня, отвлекшись от рун, подошла, наблюдая. Я видел в ее взгляде понимание важности момента. Этот алтарь был ключом ко многому. К нашей настоящей силе здесь, в изоляции.

* * *

Работа закипела с новой силой, но теперь это был слаженный, почти ритуальный процесс.

Для каменного алтаря Денис и Лиза тщательно очистили поверхность жернова от мха и грязи. Затем Денис мелом нанес на нее точный контур символов Школы Зачарования – сложные переплетения линий, точек, спиралей. Работа ювелирная, но он справился, сверяясь с ноутбуком. После этого, мы перенесли вдвоем жернов на кусок найденной фанеры, на котором они с Лизой начертили свой алхимический круг. Денис активировал его без особых трудностей, даже не побледнел. Круг загорелся серебристым светом, а все, что было намечено на дереве ранее как будто продавалось внутрь структуры камня, сделавшись объемными канавками в форме рун и узоров. Потом подошла Аня. Она провела пальцем над каждой линией. Кончик пальца светился мягким желтым светом. Ее руна «Прочность» или «Закрепление» – я не знал точно, но под ее пальцем остатки мела в канавках будто вплавлялись в камень, становясь его частью, обретая металлический проблеск. Символы стали не просто рисунком, а неотъемлемой, прочерченной магией частью Алтаря. Затем настала моя очередь. Я положил ладони на центр камня. Шар энергии внутри отозвался. Я направил поток не разрушения или исцеления, а чистой, структурирующей силы. Представил, как энергия наполняет нанесенные символы, пробуждает их, связывает в единую схему, превращая грубый камень в инструмент. Камень под руками замерцал тусклым серым светом, символы на миг вспыхнули ярче. Пошел легкий гул, ощущаемый скорее кожей, чем ушами. Потом все стихло. Алтарь стоял, внешне почти не изменившись, но теперь от него веяло тихим, едва уловимым теплом и ожиданием. Простейший Алтарь был готов. Мы переглянулись.

После небольшого отдыха, мы приступили к следующему этапу–алтарю с медной сеткой внутри. Нашли второй, меньший, но все еще массивный валун у забора. Теперь работа усложнилась. Денис и Лиза разобрали кучу старых проводов, сняли с них изоляцию, накрутили длинные жгуты чистой меди. Расчеты заняли почти час – как вплести эту медь в камень, чтобы она образовала проводящую сеть внутри, повторяющую энергетические пути Алтаря, и при этом вышла на поверхность в точках нанесения рун. Они спорили шепотом, чертили прямо на земле. Наконец, медь была сформирована, с помощью небольшого алхимического круга, в сложную трехмерную конструкцию, похожую на корзину, и аккуратно уложена на камень. Денис и Лиза встали по обе стороны, положили руки на перечерсенный на фанере алхимический круг. Их лица напряглись. Серебристое свечение сначала появилось на чертеже, а затем окутало камень и медь. Камень как будто размягчился, принял плоскую, идеальную форму, а затем как будто обнял медную сетку, впустил ее внутрь себя. Металл засветился оранжевым, затем вплавился, исчез из виду, оставив на поверхности лишь выходы в местах будущих рун. Процесс шел дольше, чем с первым камнем, на лбу Дениса выступил пот, Лиза побледнела. Когда свечение погасло, на абсолютно плоском круглом камне были видны лишь аккуратные медные «пятачки» там, где должны быть руны. Денис, тяжело дыша, нанес мелом контуры символов уже на эти медные участки. Аня снова подошла. Ее палец с желтым светом скользнул по медным контурам. Она нахмурилась.

– По-другому, – пробормотала она. – Легче. Металл… он как будто сам тянет энергию, направляет ее.

Руны легли четче, будто выгравированные. Моя очередь. Ладони на камень. Энергия пошла. На этот раз отклик был сильнее. Камень загудел ощутимее, медные руны вспыхнули теплым оранжевым светом. Чувствовалось, как энергия легче растекается по внутренней сети. Медный Алтарь был готов. Денис и Лиза сидели на земле, отдыхая, вымотанные, но довольные.

Немного отдохнув, мы решили, что все же стоит попытаться сделать и финальную версию алтаря, идеальную в текущий момент. Третий камень, самый большой и гладкий, ждал своей участи. Проблема была в серебре. Где его взять? Мы перерыли дом. Нашли в бабушкином сундуке на чердаке горсть старых, потемневших серебряных монет – царские рубли, что-то еще. Аня сняла свои серебряные сережки-гвоздики. Лиза – тонкую цепочку. Я… у меня ничего не было. Это было жалко, но это было все. Денис снова погрузился в расчеты, его лицо было серьезным.

– Мало, – констатировал он. – Очень мало. На полноценную сетку не хватит. Только на руны. И то… тонкие. И сложность… – Он посмотрел на Лизу. Она кивнула, бледная, но решительная.

– Будем делать. Руны серебряные. Сетку… попробуем протянуть тончайшие нити из того, что есть, внутри, но это риск разрыва. Главное – руны. Они контактные точки. Они должны быть чистыми.

Они повторили преобразование камня в ровный круг. Серебро, драгоценное и жалкое своей малостью, было разложено на камне в нужных точках. Денис и Лиза начали. Серебристое свечение было ярче, но менее стабильным, оно пульсировало. Лиза вскрикнула – у нее пошла носом кровь, но они не остановились. Свет бушевал, камень стонал под их руками. Наконец, свечение схлынуло. На поверхности камня, в местах нанесения символов, лежали не «пятачки», а тонкие, изящные серебряные нити, вросшие в камень, повторяющие контуры будущих рун. Самого серебра почти не было видно – оно ушло внутрь, создав тончайшие проводящие каналы к поверхности. Денис рухнул на колени, Лиза прислонилась к нему, вытирая кровь с лица. Они были на пределе, но сделали. Аня подошла, ее лицо было сосредоточено как никогда. Она поднесла палец к первой серебряной линии. И замерла. Ее глаза расширились.

– Ох… – вырвалось у нее. – Это совсем иначе. – Ее палец, светящийся желтым, коснулся серебра. Серебряная нить вспыхнула не оранжевым, как медь, а чистым, холодным бело-голубым светом. Аня водила пальцем, и свет следовал за ним, будто серебро само тянуло ее энергию, направляло, требовало минимальных усилий для активации. Руны ложились не просто легко – они проявлялись с поразительной точностью и яркостью, будто выжигались лазером. Это было красиво и немного пугающе. Серебряные руны на камне светились внутренним холодным огнем даже после того, как Аня убрала руку. Она отошла, потрясенная.

– Как ток по проводу только чище. Сильнее.

Настала моя очередь. Я подошел к Серебряному Алтарю. Он уже излучал мощь. Холодную, чистую, голодную. Я положил ладони на камень, на участок между сияющими рунами, закрыл глаза. Внутренний шар энергии бурлил в ответ на близость артефакта. Я начал направлять поток силы, как делал это раньше. Энергия хлынула, но на этот раз… она не просто наполняла символы, она встречала проводник. Серебряные нити внутри камня, руны на поверхности – они принимали энергию, проводили ее с минимальными потерями, заставляя всю структуру Алтаря резонировать, вибрировать на высокой частоте. Гул стал ощутимым звуком, земля под ногами слегка дрожала. Камень светился изнутри тусклым бело-голубым светом, руны пылали. Это было невероятно. Эффективность была в разы выше, чем у медного, и на порядки – чем у каменного. Я чувствовал, как Алтарь оживает, становится не инструментом, а сущностью, точкой силы. Но чего-то не хватало. Какая-то дисгармония. Незавершенность. Как великолепный механизм без искры, без сердца. Инстинктивное понимание ударило меня: фокус. Ему нужен фокус, концентратор. Камень души? Но камней душ не было. Что-то… что-то яркое, емкое, способное накапливать и отдавать.

Мой взгляд упал на кучку камней, оставшихся от разобранных украшений, найденных вместе с монетами в сундуке– бирюза, янтарь, гранаты… и несколько мелких, но ярко-красных рубинов. Я схватил их. Четыре штуки. Они были теплыми в руке, казалось, вибрировали в такт гулу Алтаря. Я судорожно перебирал их, сжимая в кулаке. Один был чуть темнее, другой с трещинкой… третий… четвертый… Этот. Самый маленький, но с самым чистым, глубоким цветом. Он отзывался на мою энергию легким теплом.

Дальше я действовал почти без мысли, на чистом инстинкте и остатках адреналина. Алтарь гудел, требуя завершения. Рубины были в руке. Нужен был один. Цельный, но больший. Я сжал их в кулаке. Школа Разрушения. «Пламя». Но не искра, не клубок дыма. Я рванул энергию из шара, не думая о контроле, думая только о температуре, о чистом, всепожирающем жаре, способном расплавить камень. Огненный вихрь, ослепительно-белый, рванулся из моей ладони, охватив камни. Жар ударил в лицо, запахло паленым. Я тут же наложил на себя «Железную Плоть» – волна леденящей твердости пробежала по коже, защищая от сжигающей волны. Рубины в моей руке, сжатые в кулаке, раскалились докрасна, затем до бела. Я чувствовал, как они плавятся, сливаются, через боль от жара, пробивающего даже сквозь защиту. Телекинез! Я мысленно сжал расплавленную массу, вытягивая ее из своего кулака, формируя шар. Ярко-красный, раскаленный добела шар жидкого рубина висел в воздухе передо мной и высасывал из меня огромное количество силы. Алтарь гудел, звал. Я направил шар к верхней плоскости камня, туда, где сходились основные серебряные руны. Мысленным усилием – последним рывком воли – вдавил его в камень. Раскаленный рубин встретил резонирующий гранит и серебро. Раздался не хлопок, а глухой удар, как удар грома под землей. Ослепительная вспышка кроваво-красного света окутала Алтарь, сливаясь с его бело-голубым сиянием в фантастическое фиолетовое сияние. Гул достиг пика, стал почти оглушительным, а затем… резко стих.

Я стоял, глядя на Алтарь. В его верхней части, в точке схождения рун, теперь сиял, как пульсирующее сердце, гладкий, ограненный самой магией рубиновый шар размером с голубиное яйцо. Он излучал глубокий красный свет и тепло. Алтарь был цельным. Совершенным. Живым.

И тут волна истощения, отложенная адреналином, накрыла меня с чудовищной силой. Весь мир поплыл. В висках застучало молотками, горло сдавила тошнота. Я почувствовал теплую струйку, побежавшую из носа. Последнее, что я увидел, прежде чем тьма поглотила сознание, – это перекошенные от ужаса лица Ани, Дениса и Лизы, бросающихся ко мне. И сияющий, увенчанный рубином, Серебряный Алтарь, тихо пульсирующий в центре двора под апрельским солнцем.

Глава 10

Глава 10: Пламя и Сталь

Тьма была не пустотой, а вязкой, тяжелой субстанцией. Я барахтался в ней, как в смоле, пытаясь вынырнуть к свету и звукам. Они доносились издалека, приглушенные: чей-то испуганный голос (Аня?), глухой бас (Денис?). Ядро боли пульсировало в висках в такт этому шуму, а в носу стоял запах железа и чего-то паленого. Сознание цеплялось за последний образ: сияющий рубином Алтарь и лица друзей, искаженные ужасом.

С усилием, сравнимым с подъемом горы, я разлепил веки. Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Надо мной наклонялась Аня, ее лицо было бледным, глаза – огромными, влажными от слез, которые она явно пыталась сдержать.

– Марк! Боже, Марк, ты… – Она замолчала, не зная, что сказать дальше. Ее рука, теплая и дрожащая, легла мне на лоб. За ее спиной маячили силуэты Дениса и Лизы, напряженные, с лицами, на которых читалось облегчение, смешанное с тревогой.

– Живой… – хрипло выдавил я. Горло пересохло, язык казался ватным. – Алтарь…?

– Целый! – поспешно ответил Денис, присев рядом. – Работает. Ты… ты просто выжал себя досуха. Мы думали… – Он махнул рукой, не договорив. Лиза молча подала мне бутылку воды. Я сделал несколько мелких глотков, чувствуя, как холодная влага оживляет тело, но не душу. Внутри по-прежнему была пустыня, выжженная тем последним рывком.

Я попытался приподняться. Тело не слушалось, каждая мышца кричала протестом. Голова закружилась, и я снова рухнул на подстилку, которую они, видимо, подстелили мне прямо во дворе.

– Не двигайся! – Аня прижала меня ладонью к плечу. Ее прикосновение было одновременно твердым и нежным. – Ты полностью истощен.

Я закрыл глаза, сосредоточившись внутри. Да. Тот массивный, горячий шар, ставший после Второй Вспышки моей внутренней планетой, был пугающе мал и холоден. Лишь слабая искорка тепла мерцала в его центре. Но рядом… Рядом было другое. Я повернул голову, превозмогая боль, в сторону Алтаря.

Он стоял метрах в десяти, под лучами утреннего солнца. Камень, пронизанный серебряными нитями, светился изнутри тусклым, но ровным бело-голубым сиянием. Символы на его поверхности, начертанные Аней, пульсировали холодным светом. А сверху, в точке схождения линий, горел рубин. Не просто камень. Он был живым. Я чувствовал его, как второе, чужеродное сердце, бьющееся в такт моей собственной слабой пульсации. Он излучал тепло и… пустоту. Голодную, ждущую пустоту.

– Рубин… – прошептал я. – Он… как камень душ. Но пустой.

Аня проследила за моим взглядом, ее пальцы невольно сжали край моей куртки.

– Камень душ? Тот, что нужен для зачарования?

– Да, – я сглотнул. Мысль прояснялась сквозь туман истощения. – Но не такой, как в игре. Там они одноразовые. А этот… Он может накапливать энергию, много энергии. И отдавать ее. Он словно батарея. Сердце Алтаря. Без него… – Я вспомнил ощущение дисгармонии перед потерей сознания. – Без него он был мощным инструментом, но не цельным. Теперь он как будто живой. Но очень голодный.

Денис присвистнул.

– Значит, чтобы зачаровать что-то по-настоящему мощное, нужно сначала накачать этот рубин энергией? А потом уже использовать ещё и её, а не только свою силу, во время самого зачарования?

– Именно, – кивнул я, чувствуя, как понимание придает мне немного сил. – Моя сила будет управлять процессом, вкладывать знание, формировать чары. Но энергия для их закрепления в материале, для придания им постоянства – она должна идти из рубина, из этого фокуса. Иначе чары будут слабыми или временными. И да, чары могут быть любыми, какие я знаю. Не только специализированные зачарования, нет. Любыми. Защита, восстановление, усиление… Знания Архимага дают понимание всех возможных формул и их оптимизацию. Особые паттерны, формулы конкретно для зачарования, делающие его эффективнее. Но основа – любое изученное заклинание.

Мои слова повисли в воздухе. Мы сидели молча, осознавая открывшиеся горизонты и ту цену, которую я заплатил. Аня все еще держала руку на моем плече. Ее волнение было почти осязаемым – легкая дрожь пальцев, слишком быстрый пульс, который я чувствовал сквозь ткань. Она не отпускала меня, как будто боялась, что я снова исчезну в небытие. Наши взгляды встретились. В ее глазах, помимо страха и заботы, я вдруг увидел что-то еще. Что-то теплое, глубокое, что заставило мое собственное сердце, несмотря на истощение, сделать неловкий прыжок. Мы слишком много пережили вместе за эти немногие, но бесконечные дни. Страх, отчаяние, крошечные победы, и вот теперь – этот взгляд. Я медленно, осторожно, накрыл своей рукой ее пальцы, лежащие на моем плече. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Напротив, ее пальцы разжались и переплелись с моими. Молчание между нами стало другим. Напряженным, но уже не от страха. Денис тактично отвернулся, делая вид, что изучает Алтарь. Лиза улыбнулась едва заметно и занялась перекладыванием содержимого аптечки.

Этот миг длился недолго, но он был важнее многих слов. Я знал, что не могу оставаться слабым. Не сейчас. Не для них. Не для нее.

– Помогите мне сесть, – попросил я, отрывая взгляд от Ани, но не отпуская ее руку.

С их помощью я кое-как устроился спиной к стене сарая. Мир все еще плыл, но уже не так сильно. Я закрыл глаза, отыскал ту самую тонкую нить связи с моим опустошенным шаром. Он был мал, но искра в нем жила. Я сосредоточился не на внешних царапинах (их, к счастью, не было), а на глубочайшей усталости, на микроразрывах в тканях, на перегруженной нервной системе. «Излечение от Ран». Я представил не поток, а медленную, целительную росу, просачивающуюся изнутри в каждую клетку. Слабая струйка тепла потекла из шара. Очень слабая, но она была. Я направлял ее с ювелирной точностью, восстанавливая, успокаивая, наполняя. Это заняло время. Минуты, которые тянулись как часы. Я чувствовал, как пот выступает на лбу, как дрожат руки, но постепенно, очень медленно, пустыня внутри начала зеленеть. Усталость отступала, сменяясь глубокой, чистой утомленностью после тяжелой, но выполненной работы, головная боль утихла до легкого фонового гула. Я открыл глаза. Мир стоял на месте.

– Лучше? – спросила Аня, ее глаза все еще выражали беспокойство, но теперь смешанное с надеждой.

– Значительно, – я попытался улыбнуться. Это получилось криво, но искренне. – Как после марафона, а не после падения с горы. Спасибо.

Она кивнула, наконец убрав руку, но ее взгляд оставался прикованным ко мне. Я встал, опираясь на стену. Ноги держали. Слабость была, но управляемая. Шар внутри был размером с теннисный мяч – крошечный по сравнению с прежним, но живой и наполняющийся дальше по мере отдыха. Я подошел к Алтарю. Рубин горел ровным, глубоким красным светом. Я протянул руку, не касаясь камня. Энергия Алтаря встретила мою – холодная, чистая, голодная. Он требовал наполнения. Но не сейчас.

Я обернулся к друзьям. Их лица отражали облегчение.

– Восстановлюсь окончательно – займусь наполнением рубина. Но сначала… – Я посмотрел на свои руки. Руки мага, который почти не умел атаковать. – Сначала мне нужно научиться защищаться по-настоящему. И не только щитом. Пора наконец освоить нормально Школу Разрушения.

* * *

Тренировки начались на следующий день, на краю поля за деревней, подальше от дома. Я выбрал место у старого, полуразрушенного блиндажа времен войны – его бетонные стены могли послужить мишенью и укрытием. Внутри все еще ощущался страх самому пострадать от своей же магии, но я гнал его прочь. Страх был роскошью, которую мы не могли себе позволить.

Я начал с азов, с уровня Новичка, которым когда-то едва не сжег себе руки.

Сосредоточился на кончике указательного пальца. Вспомнил ощущение жара, горения. Минимальный поток. Маленький, дрожащий язычок оранжевого пламени вырвался и тут же погас, оставив лишь струйку дыма и легкое покалывание на коже. Никакого ожога. Контроль был на порядок выше. Я повторил. Язычок стал устойчивее, ярче. Я заставил его гореть несколько секунд. Расход минимален, последствий нет. Уровень Новичка был пройден в считанные минуты.

Теперь электричество. Представил сгусток статики, резкий разряд. Щелчок, и с пальца соскочила крошечная голубая искра, шипя, исчезла в воздухе. Еще одна. Потом целая серия, как от пьезоэлемента. Рука слегка онемела, но не больно. Словно отсидел её.

Настала очередь и для льда. Волна холода, направленная на клочок прошлогодней травы. Листья покрылись инеем, хрустнули под пальцем. На ладони – легкое онемение, как от прикосновения к снежку без варежки. Базовый уровень был взят легко. Тело помнило ошибки, и новая сила позволяла их не повторять.

Теперь настала очередь опробовать уровень ученика, не просто пламя, а сжатый, летящий снаряд. Я сформировал шар пламени размером с грецкий орех между ладоней, сжал его мысленно, придав форму и импульс. Выстрелил в бетонную стену блиндажа. Тускло-красный шар врезался в бетон с глухим хлопком, оставив черное подпаленное пятно и скол. Отдача ощутимая, как легкий толчок в плечи. Тепло в руках.

Следующим стал «Поджиг». Маленький, не взрывной огненный шар. Я создал его – ярко-желтый, размером с мячик для пинг-понга – и направил на кучу сухого хвороста. Шар прилип к веткам, и они мгновенно занялись веселым, трескучим пламенем. Я удерживал шар, подпитывая огонь, пока хворост не сгорел дотла. Концентрация требовалась выше, расход был больше, чем на Стрелу.

Теперь попробуем лед. Сгусток холода, заостренный шип. Я сформировал его перед собой – прозрачный, с синеватым отливом – и мысленно метнул в ту же стену. Шип вонзился в бетон с резким звонким звуком, оставив белый след инея и глубокую, узкую трещину. Обдало холодом, а затраты были больше, чем на огонь.

Потом, переступив природный страх, я решил испытать “молнию”. Электрический разряд, не искра, а тонкая, жгущая жилы голубовато-белого света молния. Я выпустил ее в металлическую дверную петлю блиндажа. Разряд щелкнул, оставив черную точку оплавленного металла и запах озона. Рука дернулась назад рефлекторно, пальцы слегка затрепетали, как после удара током от розетки. Резкий расход, как будто разом выдернули часть сил, закружилась голова.

После каждой серии я отдыхал, чувствуя, как накапливается усталость, но уже не изматывающая, а рабочая. Аня наблюдала, иногда комментируя:

– Для рун «Огня» или «Молнии» твои заклинания – хорошая основа, – сказала она.– а в разрушении есть рунные ловушки, по типу той, ядовитой? Может быть стоит попробовать и их?

Идея была рискованной, но логичной. Мы отошли подальше. Аня начертила в воздухе сложный, угловатый символ, который я узнал как руну Огня из арсенала Разрушения. Руна вспыхнула тусклым красным, держалась в воздухе. Я направил в нее поток энергии не Восстановления, а чистого, агрессивного Разрушения – огня. Руна впитала ее, загорелась ярче, превратившись в висящий в воздухе шар малинового пламени, который медленно пульсировал жаром. Аня удерживала его силой воли. Через минуту он начал дрожать, затем погас с шипением.

Мы договорились вернуться к этому позже. Сейчас мне нужно было двигаться дальше. К освоению уровня Адепта.

«Огненный Шар». Ученическая Стрела была детской игрушкой по сравнению с этим. Я собрал пламя не между ладоней, а сконцентрировал его в точке перед собой. Энергия бушевала, требуя выхода. Я сжал ее, придавая форму шара размером с футбольный мяч, раскаленного добела в центре и ало-оранжевого по краям. Воздух вокруг заколебался от жара. Я метнул его в центр бетонной стены. Удар. Не хлопок, а глухой “бум!” Огненный вихрь, диаметром метра четыре, охватил стену. Бетон треснул с грохотом, куски штукатурки и бетона полетели во все стороны, окутанные пламенем и дымом. Откат ударил меня в грудь, отбросив на шаг назад. В ушах зазвенело. Руки горели, как после близкого нахождения у костра. Расход был огромен, шар внутри заметно уменьшился, но это работало. Это было уже полноценное боевое оружие, средство нападения, а не защиты.

Антиподом Огненному Шару была “Ледяная Буря”. Я раскинул руки, представляя не сгусток, а область, волну пронизывающего холода, вымораживающего все в радиусе пяти метров. Энергия хлынула широким фронтом. Воздух передо мной побелел от мгновенно сконденсировавшегося инея, земля покрылась хрустящим ледком. Остатки пожара на стене погасли с шипением. Металлические петли заскрипели, покрываясь толстым слоем изморози. Сам бетон побелел, покрылся сетью новых трещин. Холод обжег лицо и руки, проник под одежду. Я дрожал, не только от расхода сил, но и от реального холода. Это было не точечное поражение, а зонное, при том ужасающе эффективное.

Следующим было электричество уровня Адепта. Я выбрал мишень – торчащий из земли ржавый лом. Сосредоточился, представив не один разряд, а живой, жадный поток энергии, ищущий проводники. Выпустил. Голубовато-белая молния, толщиной в руку, ударила в лом с оглушительным треском. Искры разлетелись веером. Но это было только начало. Разряд “прыгнул” с лома на мокрую от инея землю, потом – на металлический обломок в паре метров, затем – на другую арматуру. Три прыжка, три ярких вспышки и треска, прежде чем энергия рассеялась. Запах озона стоял крепкий, мои волосы встали дыбом, по телу пробежали мурашки. В пальцах – сильное онемение. Расход просто колоссальный, но вид того, как молния сама ищет цели, был одновременно восхитительным и пугающим.

После этих упражнений я чувствовал себя выжатым лимоном, но оставалось самое сложное. Самое страшное. Заклинания Плащей. Магия, окутывающая тебя самого, становящаяся твоей второй кожей. Риск был огромен. Ошибка – самосожжение, самообморожение, удар током. Я долго стоял, глядя на свои руки, собираясь с духом. Страх сжимал горло. Аня, Денис и Лиза отошли на почтительное расстояние, их лица были напряжены.

Первым был «Огненный Плащ». Я закрыл глаза, представил не пламя вовне, а пламя вокруг себя. Защитный кокон, как у Оберега, но не сдерживающий удар, а сжигающий угрозу. Я вдохнул и выпустил энергию не вперед, а наружу, по всему периметру тела. Жар. Страшный, всепоглощающий жар охватил меня. Я открыл глаза. Мир плыл в мареве горячего воздуха, а я был окутан живым пламенем от макушки до пят. Языки алого и золотого огня лизали воздух, не причиняя мне вреда, но жар был невероятным, как в самой сердцевине кузнечного горна. Воздух шипел. Трава у моих ног мгновенно почернела и сморщилась. Я видел, как Денис и Лиза инстинктивно отшатнулись еще дальше. Аня стояла как вкопанная, ее глаза отражали меня, объятого языками пламени, полные ужаса и… очарования. Я чувствовал силу. Дикую, разрушительную силу. Любое существо, настроенное враждебно, подошедшее на расстояние вытянутой руки, было бы охвачено этим пламенем. Я удерживал его всего несколько секунд, расход был чудовищным. И так порядком опустевший шар внутри меня почти погас. Я отпустил. Пламя схлынуло, оставив меня стоять в облаке пара, с одеждой, чудесным образом не тронутой огнем, но с кожей, покрасневшей, как после долгого загара. Я тяжело дышал. Страх сменился эйфорией, быстро гаснущей от усталости.

Следующей, после небольшого отдыха и восстановления, решил испытать противоположность огня. Я представил абсолютный холод, идущий изнутри наружу. Энергия хлынула. Мгновенно стало тихо. Невероятно тихо. Воздух вокруг меня побелел, сконденсировался в мельчайшую ледяную пыль. Я стоял в облаке инея, окутанный леденящей аурой. Трава под ногами моментально покрылась толстым слоем белого, хрупкого льда. Жар сменился пронизывающим холодом, который, однако, не причинял мне боли внутри кокона. Любой враждебный контакт в этой зоне был бы мгновенно заморожен. Удерживать было психологически проще, чем Огненный Плащ, но не менее энергозатратно. Холод высасывал силы и поэтому я отпустил раньше, чем планировал. Иней осел, оставив меня дрожащим, с побелевшими от холода губами.

Затем я сформировал вокруг себя вихрь сжатого воздуха, вращающийся с бешеной скоростью. Выпустил энергию. Ветер взвыл. Пыль, сухие листья, мелкие камешки – все взметнулось вокруг меня вихрем. Я чувствовал, как воздух бьется о невидимую границу, пытаясь вырваться наружу с ураганной силой. Любой враждебный объект, попавший в зону плаща, был бы отброшен с огромной силой. Удерживать было сложно – вихрь стремился выйти из-под контроля, растрачивая энергию впустую. Расход значительный, но меньше, чем у огненного и ледяного плащей. Я отпустил. Ветер стих, мусор посыпался на землю.

Оставался последний. Самый опасный «Плащ Молний». Я долго колебался. Страх перед электричеством, перед потерей контроля был сильнее, чем перед огнем, но отступать было нельзя. Я вдохнул, собрал всю волю, представил не разряд, а сферу чистой электрической энергии вокруг себя. Статику, готовую превратиться в удар. Выпустил энергию.

По моей коже, по волосам, по краю одежды заплясали голубовато-белые змейки молний. Небольшие, но многочисленные. Воздух наполнился треском и запахом озона. Ощущение было невероятным – миллионы крошечных иголочек бегали по коже, волосы встали дыбом. Но это было не больно. Это было… напряженное ожидание. Я чувствовал, как энергия жаждет вырваться, найти заземление, цель. Любое враждебное существо, приблизившееся, стало бы точкой сброса этой накопленной мощи. Молнии жаждали этого. Удерживать было сложно психологически – инстинкт кричал о опасности. Расход сил был колоссальным, сравнимый с Огненным Плащом. Я продержался считанные секунды и отпустил. Молнии схлынули с тихим шипением, а я стоял, тяжело дыша, чувствуя легкое онемение во всем теле, но живой и довольный. Я сделал это.

Я опустился на колени, опираясь руками о холодную землю. Силы были на исходе, но удовлетворение переполняло. Я овладел Разрушением. Не в совершенстве, но основы Адепта были заложены. Теперь я мог защитить своих.

* * *

Мы шли обратно к машине, чтобы поехать домой, хоть и не далеко, но по апрельской грязи особо не походишь, когда до нас донесся отдаленный грохот. Не раскат грома – звук был более механическим, резким. Потом еще один. И треск автоматных очередей. Где-то недалеко, со стороны въезда в деревню.

Мы переглянулись. Страх мелькнул в глазах, но его быстро сменила решимость. Мы не могли игнорировать это. Денис схватил лом, я сжал кулаки, готовясь в любой момент вызвать хоть искру, хоть пламя. Аня приготовилась рисовать руну. Лиза подобрала увесистый камень. Крадучись, мы двинулись на звук.

Шум шел от покосившегося сарая на краю деревни. За ним стоял… вернее, дымился фургон. «Газель», когда-то белая, теперь изрядно помятая, с выбитыми стеклами, с обгоревшей полосой вдоль борта. Рядом валялись два тела в грязной камуфляжной одежде. От них пахло горелым мясом и озоном. Третье тело лежало поодаль, обмороженное до синевы.

У открытых задних дверей «Газели», спиной к нам, возился человек. Он сидел на корточках перед каким-то ящиком с мигающими лампочками, что-то быстро паял, его руки дрожали. Рядом валялась странная конструкция – нечто среднее между огнеметом, кучей проводов и кристаллом кварца, явно сломанное. На земле рядом с ним лежало еще одно тело, накрытое плащом.

– Эй! – окликнул Денис, держа лом наготове.

Человек резко обернулся. Он был молод, лет двадцати пяти. Лицо осунувшееся, в царапинах и саже, глаза – дикие, красные от усталости, но умные. На носу – очки, одно стекло треснуло. Он мгновенно вскочил, заслоняя собой ящик, в руке у него был огромный гаечный ключ.

– Стоять! Кто вы? – его голос был хриплым, но твердым.

– Местные, – ответил я, делая шаг вперед, стараясь казаться менее угрожающим. Мои руки были опущены, но я был готов. – Мы услышали стрельбу, взрывы. Что здесь произошло?

Парень оглядел нас, его взгляд скользнул по нашим лицам, по оружию в руках Дениса, задержался на моих руках и на сосредоточенном виде Ани. Что-то в его взгляде изменилось. Настороженность осталась, но появился и проблеск какого-то… понимания?

– Мародеры, – коротко бросил он, опуская ключ, но не выпуская его из рук. – Догнали. Хотели фургон и… меня. – Он кивнул на сломанную конструкцию. – Пришлось отбиваться. Щит сгорел, пушка… – он пнул ногой странный агрегат, – кончилась. Радиостанцию пытаюсь починить, связи нет. А они… – он кивнул на тела, – полегли. Один от электричества, другой – от холода, третий… – он глянул на обгоревшие трупы, – от огня. Моя работа. – В его голосе не было гордости, только усталое отчаяние и горечь.

– А это? – Аня тихо спросила, указывая на накрытое плащом тело.

Парень сжал губы, его рука с ключом дрогнула.

– Отец. Они его убили. Чтобы я сотрудничал. Пытались «посадить на цепь». Клепать оружие для их банды. – Голос сорвался. Он отвернулся, быстро вытер лицо рукавом. – Я… я Артем. Инженер. Был. Теперь… – он махнул рукой вокруг, – техномаг, видимо. Как в «Аркануме». Маготехник, балансирующий между магией и технологиями, только, боюсь, в мире баланса уже нет.

Мы молчали. История была слишком знакомой. Слишком страшной. Аня первая опустила руку, которой готова была рисовать руну.

– Техномаг? – осторожно переспросил Денис. – Это как?

Артем вздохнул, снял треснутые очки, протер их.

– Вижу по-другому. «Техномантическое Зрение», как я это называю. Вижу не только детали, но и потоки. Магические – как светящиеся нити, тепловые сигнатуры – как цветовые пятна, ЭМ-поля – как сетки. Вижу слабые места, «узлы», «проводники» в железе и в эфире. Могу впаивать кристаллы, рисовать руны прямо на микросхемах. Оживлять технику магией. Усиливать магию техникой. Вот этот щит, – он показал на обгоревший борт «Газели», – был обычной решеткой. Я встроил кристалл кварца и навел руны стабилизации и защиты. Держал их автоматный огонь минут десять, пока не перегрелось и не сгорело. Пушка… – он пнул агрегат снова, – та же история. Магический разрядник с кристаллом фокусировки. Сломалась после третьего выстрела.

–А какая цена твоих возможностей? Ведь, судя по нашему опыту, в реальном мире, у любой магии есть своя цена.

–Цена… – он потер виски, – голова раскалывается после долгого «Зрения», бывают галлюцинации. А если ошибусь в расчетах – бабахнет и магия, и техника. И я вместе с ними. Ещё истощение, как умственное, так и физическое. Статика бьет, мана жжет изнутри. – Он как будто встрепенулся, и посмотрел на нас. – Вы… вы тоже обрели силы? Понимаете о чем я говорю?

– Понимаем, – тихо сказала Аня. – У каждого своя цена. Своя система. – Она кивнула в мою сторону: – Марк – маг, как из фэнтези. Я – руны. Денис и Лиза – алхимия, с кругами и трансмутацией, как в том аниме.

Артем кивнул, как будто что-то сложилось в его голове.

– Догадывался. По глазам. По… следам. – Он взглянул на мои руки, все еще слегка красные от Огненного Плаща, потом на подпаленную траву у ног Ани, на слишком аккуратно сложенные кирпичи у крыльца нашего дома вдалеке. – Вы здесь живете? В деревне? Спокойно?

– Пытаемся, – ответил я. – Уехали из города до второго… ну, ты знаешь. До того, как все совсем рухнуло.

– Повезло, – горько усмехнулся Артем. – Я не успел. – Он посмотрел на тело отца, потом на сломанную «Газель». – А теперь куда? Банда, может, не вся, но могут вернуться с подкреплением. Машина убита. Припасы… часть сгорела, но кое-что осталось в фургоне. Медикаменты, инструменты, кое-какие магические компоненты. Растения странные, кристаллы. Что в городе нашел до того, как все полетело в тартарары.

Мы переглянулись. Риск был очевиден. Чужой человек. Возможная опасность от его преследователей. Но… он был один. Изгой, как и мы. Раненый, физически и душевно. С уникальными способностями, которые можно пристроить к нашим возможностям.

– Предлагаю вариант, – сказал Артем, словно читая наши мысли. Он подошел к нашей машине – старенькому ВАЗу Дениса. – Ваша тачка древняя, но целая. Моя – убита, но… – он обвел «Газель» своим странным, расфокусированным взглядом, – у нее хороший движок, коробка, рама цела. А у вас – кузов и навеска. И у меня есть инструменты. И видение как это можно использовать. – Он ткнул пальцем себе в висок. – Мы можем собрать одну нормальную машину из двух. Гибрид. И… – он посмотрел на наш дом, потом на Алтарь, который был виден во дворе, – я вижу, вы кое-что начали. Я могу попытаться помочь усилить ваши начинания, создать защиту. Техномагия плюс твоя магия, плюс руны, плюс алхимия… Мы можем сделать этот место крепостью. Пускай и относительной.

Идея была дерзкой. Безумной. Но… вполне возможной. Денис загорелся:

– Движок от «Газели» на раму ВАЗа? С доработками? Это же… – Он замолчал, уже просчитывая в уме.

– С доработками, – подтвердил Артем. – И не только. Защита, связь… Интернет еле дышит, радио молчит. Я кое-что понимаю в антеннах и усилителях. И в генераторах. – Он посмотрел на нас. – Мне некуда идти. И, в принципе, не за чем. Я хочу понять, что я теперь могу. И… – он снова глянул на тело отца, – отстроиться,, обосноваться, в спокойствии. Если вы дадите шанс, конечно.

Мы совещались недолго. Риск был. Но и потенциал просто огромен. Аня кивнула. Лиза промолвила: «Он как мы». Я взглянул на Артема, на его усталое, но умное лицо, на треснутые очки, на руки в царапинах и ожогах от статики. Он был таким же не понимающим, но желающим осознать свои возможности, как и мы. А потому…

– Добро пожаловать, Артем, – сказал я. – Поможем с похоронами отца. Потом… разберемся с машинами и защитой. Но сначала нужно похоронить.

* * *

Вечер был тихим, но напряженным. Мы похоронили отца Артема на краю деревни, под старым дубом. Ритуал был простым, без слов. Горечь утраты витала в воздухе, смешиваясь с нашей общей тревогой за будущее. Артем стоял молча, сжав кулаки, его плечи были напряжены. Потом он резко развернулся и пошел к дому, словно убегая от боли.

За ужином (рис с тушенкой и последние сухари) Артем начал рассказывать. Не о себе, а о том, что видел. Его голос был монотонным, усталым, но информация заставляла леденеть кровь.

– Интернет…ну, он еще есть, но только островки. Радио – помехи, крики, истеричные приказы каких-то «комендантов», потом – тишина. Власти… не знаю, где они. В городе – зоны. Одни контролируют военные, другие – банды вроде той, что за мной гналась. Третьи… вообще не пойми кто. Или что.

Он сделал глоток воды.

– Но это не самое страшное. Магия… она ведь не только в нас. Она в воздухе, в пространстве. В земле. Она все меняет. – Он посмотрел в окно, на темнеющее поле. – Растения видели? Обратите внимание утром, прорастающие растения, они другие. Быстрее растут, странные. Некоторые светятся по ночам. Другие… шипастые, как кактусы, но вполне узнаваемые. А третьи… – он помолчал. – Третьи как будто плотоядные стали. Липкие, с запахом падали. Я видел, как птица села на такой цветок… и больше не взлетела.

Денис и Лиза переглянулись. Аня сжала свою кружку.

– Животные? – спросил я.

Артем мрачно кивнул.

– Да. Мутируют, причем быстро. Крысы размером с кошку – это еще цветочки. Видел ворон – размах крыльев под два метра. Агрессивных. Но самое жуткое… – Он замолчал, собираясь с духом. – Собаки. Овчарку видел, в районе промзоны. Она была… размером с крупную лошадь. Ладно, может, чуть меньше, но – огромная! Шкура как броня, клыки – с мой палец. И… – он посмотрел на меня, – она дышала огнем. Не как дракон, а как слюна, смешанная с чем-то горючим. Плевки огня. Сожгла киоск, в котором прятались мародеры. Я еле унес ноги. Они… звери… они не колдуют сознательно. Это будто новые инстинкты. Мутации у них в основном для силы, для выживания. Увеличение размера, рогов, клыков… но у кого-то – и элементарная магия. Огонь, лед… кто знает, что еще.

Тишина в избе стала гнетущей, треск дров в печи казался неестественно громким. Мы сидели, осознавая новый, еще более страшный аспект катастрофы. Врагами были не только люди. Сам мир становился враждебным. Лес за окном, еще недавно казавшийся мирным, теперь таил неведомые угрозы. Апрельская ночь была уже не предвестником весны, а завесой, скрывающей неведомых хищников.

Артем допил воду, поставил кружку.

– Мои расходники… – он кивнул в сторону принесенных из «Газели» ящиков, – это как раз те самые странные растения. Кристаллы, что нашли в местах сильных «проявлений», в городе. Они… концентрируют магию. Могут пригодиться. Для щитов, например. Для оружия. Для… да для чего угодно в принципе. – Он посмотрел на нас, его глаза в свете керосиновой лампы (электричество сегодня опять не работало) были серьезными. – Нам нужно быть готовыми. Ко всему. И защита здесь… – он махнул рукой вокруг, – она должна быть не только от людей. От мира. Который теперь… другой.

Мы сидели молча, слушая, как ветер завывает в печной трубе и шуршит по прошлогодней листве за окном. В этом шорохе теперь слышались иные звуки. Шаги неизвестных тварей. Дыхание пробуждающейся, мутировавшей природы. И тиканье часов, отсчитывающих время до новой встречи с ужасом. Но мы были вместе. Четверо магов, сильных вместе. Алхимики, рунолог и теперь – техномаг. И Серебряный Алтарь с рубиновым сердцем стоящий во дворе, тихо пульсируя во тьме. Наша слабая надежда в этом новом, безумном мире. Чай в кружках остыл, но никто не спешил уходить. Мы сидели, слушая ветер и рассказ Артема, и в тишине между словами зрело понимание: весна пришла. Но это была весна Апокалипсиса.

Глава 11

Глава 11: Камни и Стены

Тишина утра была обманчивой. За окном, в сером свете раннего апреля, мир казался затаившимся, но мы знали – это затишье перед бурей. Запах вчерашней тушенки еще витал на кухне, смешиваясь с терпким ароматом только что заваренного чая. Мы сидели вокруг большого, грубо сколоченного стола – я, Аня, Денис, Лиза и Артем. На столе вместо скатерти лежали листы бумаги, испещренные схемами, формулами и эскизами. Ощущение временности, хлипкости нашего старого дома стало невыносимым после рассказа Артема. Нам нужна была крепость, а не хлипкая избушка.

– Так, – начал я, обводя взглядом всех. Голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал внутри. – Прятаться – проигрышная стратегия. Они все равно найдут. Или люди, или… твари. Значит, надо сделать так, чтобы найти – было полбеды, чтобы пробиться к нам стало просто невозможно.

Аня кивнула, ее пальцы невольно сжимали карандаш, будто это был мел для руны.

– Забор, – сказала она просто. – Высокий. Крепкий. И ров. Создадим свой маленький замок внутри крепких стен.

– Ров, – подхватил Денис, его глаза загорелись азартом инженера, столкнувшегося с масштабной задачей. – Но не просто яма. Если уж делать, то с умом. Шириной метра три. Глубиной два. А землю из него… – Он ткнул пальцем в схему участка. – Мы ее не вывезем. Мы ее преобразуем. В материал для создания стены.

Лиза, сидевшая рядом, добавила, сверяясь со своими заметками:

– Грунт – это в основном кремний, кислород, алюминий, железо, кальций, углерод… Нам нужно разделить его на чистые элементы. Алхимия позволяет это сделать. Долго, энергозатратно, но это возможно. Особенно если разбить на участки.

Артем снял треснутые очки, протер их, его «техномантический» взгляд скользнул по схеме.

– Трехметровый ров по периметру… Это гигантский объем. Но идея здравая. А стена… – Он посмотрел на меня и Дениса. – Из чего? Кирпич? Бетон? Этого будет недостаточно.

– Песчаник, – сказал Денис. – Твердый, плотный. Но одного песчаника мало. Я вот ещё вспомнил про карбид кремния. Тверже алмаза почти, жаропрочный, химически инертный. Если сделать сэндвич… – Он начал быстро рисовать на чистом листе. – Вот: внутренний слой, со стороны двора – толстые плиты песчаника. Просто и надежно. Потом… слой, например, стекла. Не обязательно прозрачный, главное – сплошной монолит, связующее между частями, чтобы исключить разрушение от разности теплового расширения. А внешний слой, сантиметров пятьдесят – чистый карбид кремния. Получится композитная броня.

Я представил такую стену. Четыре метра в высоту. Непробиваемая гора. Внутри меня что-то ёкнуло от масштаба задумки, но я подавил сомнение. Это было нужно.

– И как это собрать? Такие плиты… Вес будет чудовищный.

– Не собирать, – поправила Лиза. – Преобразовывать на месте. Мы не будем таскать плиты. Мы берем очищенные элементы из рва, смешиваем их в нужной пропорции прямо на месте будущей стены и преобразуем алхимическим кругом в готовый композитный блок. Метр за метром. Плита метр в длину, четыре в высоту, нужной толщины. Форма – треугольная призма. Основание широкое. Ставим их вертикально, стык в стык.

– А соединения? – спросил Артем. – Щели будут слабым местом.

– Спекание, – ответил Денис. – После установки соседних плит, на стыке, мы проведем финальное преобразование. Минимум материала – тот же карбид кремния. Атомарное спекание, монолит. Щели не будет.

– И мана, – добавила Аня. – Внутри каждой плиты, нужно проложить… проводник. Сеть. Из алюминия например, его ведь много должно получиться при преобразовании земли из рва? Чтобы энергия шла по всей стене. Для рун. Укреплю саму стену, и наложу руну щита.

Артем одобрительно хмыкнул:

– Манаводы. Отличная идея. Тогда я смогу завязать на эту сеть и свою технику. Усилители, сенсоры… Но въезд? Одни ворота, или как?

– Одни, – подтвердил я. – И массивные, из того же композита. Плита, которая поднимается и опускается. Артем, сможешь сделать механизм поднимания?

– Сделаем, – он кивнул, уже мысленно конструируя. – Гидравлика или винтовой домкрат, с дистанционным управлением. Кнопка в «комнате управления», которую мы… – он сделал паузу, – которую мы спроектируем позже. Главное – заложить фундамент и манаводы для привода.

Обсуждение закрутилось с новой силой. Пятнадцать соток земли. Ров шириной три метра, глубиной два – по всему периметру. Стена из монструозных треугольных призм вплотную к внутреннему краю рва. Въездные ворота. Мы чертили, спорили, считали примерные объемы грунта, необходимые количества элементов. Я ловил себя на мысли, что говорю твердо, предлагаю решения, а внутри – холодная дрожь. Смогу ли я? Если к воротам подойдет банда… или стая тех же огнедышащих псов… Смогу ли я применить «Огненный Шар»? «Ледяную Бурю»? Не для защиты, а для уничтожения? Мысль о вспоротых животах, обугленных трупах, как те мародеры у «Газели», вызывала тошноту. Но потом я смотрел на Аню, на ее сосредоточенное лицо, на Дениса и Лизу, спорящих о пропорциях смеси, на Артема, чертящего схему привода… Нет. Сомневаться можно было только в методах. В необходимости защиты – нет. Если понадобится, я выжгу всё, без колебаний. Эта мысль, жестокая и окончательная, принесла неожиданное спокойствие. Я знал свой предел. И знал, что переступлю его ради них.

План дома родился почти сам собой. Старый домик был мал и хлипок. Его нужно было не ремонтировать, а заменять.

– Нужен подвал, – начал я. – Просторный, полноценный подземный этаж. Так будет безопаснее. Там разместим мастерские, хранилища. А сверху – жилье, из тех же композитных плит, что и стена, но прямоугольных. Толщина стен подвала – двойная, потолок – тоже. Алхимия сможет?

Денис и Лиза обменялись взглядом. Было видно, что задача на пределе их возможностей.

– Сможем, – сказал Денис твердо. Лиза кивнула. – Но только по частям. Разобьем стены на секции. Сначала фундаментная плита под всем домом, потом стены подвала, потом перекрытие, а затем стены первого этажа, крыша. Каждый этап – полное истощение, а значит нужны перерывы. И много еды.

– Десять жилых комнат наверху, – продолжил я. – Кухня-столовая большая. Четыре санузла. В подвале – центральный зал. Большой. Серебряный Алтарь будет там, а вокруг – мастерские. Пять дверей: одна – наверх, лестница. Четыре – в мастерские. Твоя, Артем, – с пологим выездом наружу, как гараж. Мастерская Ани – для рун. Моя – там медный Алтарь Зачарования. Ваша с Лизой, Денис – одна большая комната, но с двумя входами, если нужно уединение.

– Хранилище для еды, – добавила Аня. – Отдельное. В земле, под плитой песчаника, метра два глубиной. Стены – наш композит. Но внутри… вместо руны Щита – руна Холода. Постоянная, но отключаемая, чтобы был гигантский холодильник.

– Шлюз! – воскликнул Артем. – Обязательно шлюзовая камера перед входом. Две двери. Чтобы холод не выходил. И пандус наверх, плавный, с навесом от дождя и снега.

– Манаводы, – напомнил я. – Во всех стенах дома, в стене хранилища, в стенах периметра. Везде. Свести их все в одну точку. В «комнату управления», пусть будет на первом этаже. Там консоль с пазами. Для камней-накопителей.

Тут все замолчали. Камни. Сердце системы. То, что должно питать руны Ани, щиты, механизмы Артема, возможно, даже свет и тепло. Без них все это – просто очень крепкие стены.

– Как в Алтаре, – сказал я, глядя на Дениса. – Рубин работает как накопитель для зачарования. Нам нужны такие же, но гораздо больше и намного мощнее. А ещё, такой накопитель нужен не один.

Денис потер подбородок.

– Алмаз. Идеальный кристалл. Лучший проводник и накопитель для магической энергии, думаю. Теоретически… мы можем его создать с помощью алхимии. Но условия… Необходимо высокое давление, высокая температура, точный контроль остывания. – Он посмотрел на меня. – Ты сможешь расплавить графит и, удерживая расплавленную массу, придать ей форму?

– Могу, – ответил я, чувствуя, как «шар» внутри отзывается легкой пульсацией. Телекинез, Железная Плоть для защиты от жара, мощное Пламя… Да, смогу. С трудом, но смогу. – Форму я знаю. Паттерны Архимага. Есть оптимальная для накопления, что-то вроде вытянутого яйца с острым концом.

– Тогда план такой, – заговорил Денис быстро, загораясь новыми идеями. – Разбираем старый дом. Бревна, доски – все, что дерево, сжигаем дотла в специальной яме, без доступа воздуха. Получаем древесный уголь, а это практически чистый углерод. Перемалываем в мельчайшую пыль. Я и Лиза – рисуем алхимический круг. Очень сложный, я его ещё не рассчитал, но примерно имею представление. Он должен имитировать условия мантии Земли, такие как давление, температура. А ещё , давать возможность контролируемого остывания. Ты, Марк, расплавляешь графитовую пыль в этом круге, удерживаешь массу, придаешь ей нужную форму. Затем я активирую круг. Преобразование займет какое-то время, но под нашим контролем.

– Десять камней, – сказала Лиза. – Меньше не имеет смысла. И…они должны быть одинаковые. Для унификации.

– А потом, – добавил я, – я зачарую их на Серебряном Алтаре. На максимальную регенерацию маны, чтобы они могли принимать энергию от любого источника – от нас, от солнца, от тепла земли, от ветра, преобразовывать ее в чистую магическую силу и накапливать.

Артем присвистнул:

– Вечный двигатель в миниатюре. Если получится…

– Получится, – сказал я, больше для себя.– Нам нужно, чтобы получилось.

План был чудовищно амбициозным, даже безумным. На его реализацию, даже с нашими силами, уйдут не дни – недели. Но альтернативы не было, а потому мы принялись за работу.

* * *

Следующие дни слились в один непрерывный марафон напряжения, боли и крошечных побед. Старый дом опустел. Всё, что можно было спасти – мебель, одежду, припасы, инструменты – перенесли в сарай и аккуратно укрыли брезентом. Потом пришлось разбирать сам дом. Бревна, доски, балки – все аккуратно складывали. Жгли долго, в глубокой яме, залитой глиной для герметичности, едкий дым стоял столбом. Получили горы черного, пористого угля, затем дробили его вручную, в ступе, потом перетирали между двумя тяжелыми камнями – Артем смастерил примитивный, но эффективный жернов. Получили мешки с угольной пылью, черной, как ночь.

Параллельно Денис и Лиза, с перерывами на сон и еду, рисовали на расчищенной площадке будущего дома гигантский алхимический круг. Символы были невероятно сложными, переплетенными, рассчитанными на управление чудовищными энергиями давления и тепла. Они работали, бледные от концентрации, с запавшими глазами. Артем помогал, его «Зрение» позволяло видеть мельчайшие искажения в линиях, корректировать их. Аня готовила руны стабилизации для самого круга, чтобы он не разлетелся при активации.

Ров начали копать с южной стороны. Не лопатами – алхимией. Денис и Лиза, стоя на краю, синхронно водили руками. Земля под их ногами вздымалась волной, как жидкость, разделяясь на фракции – песок, глину, камни, органику. Чистые потоки кремния, алюминия, железа, кальция и других элементов струились в заранее подготовленные ямы-отстойники. Это было гипнотизирующее зрелище – земля, разбираемая на атомы. Но каждый сеанс длился недолго. Лиза после третьего раза упала без сил, с кровотечением из носа. Денис еле держался. Работа шла медленно.

Пока они копали и разделяли, я и Аня готовили площадку для первой стенной плиты. Выравнивали грунт, утрамбовывали. Артем размечал контур будущего треугольника. Потом Денис и Лиза, отдохнув, подходили к куче очищенных элементов. Сложнейший расчет пропорций – песчаник, стекло, карбид кремния. Рисование алхимического круга прямо на земле, с учетом формы плиты. Концентрация. Активация. Земля под кругом светилась, гудела. Материалы смешивались, сплавлялись, трансмутировались. И на глазах, медленно, как вырастающий кристалл, из земли поднималась серо-желтая, матовая громадина – первая треугольная призма нашей будущей стены. Четыре метра в высоту, метр в ширину у основания, сужающаяся к вершине. Толщина слоев – как и планировалось. Она стояла, как древний менгир, холодная и невероятно тяжелая. Мы потрогали ее. Песчаник – шершавый, надежный. Стеклянная прослойка – темная, глубокая. Карбид кремния на внешней грани – гладкий, с металлическим тусклым блеском, холодный на ощупь. А внутри– тонкая, но четко ощутимая на магическом уровне сеть чистого алюминия. Манавод.

Установка отняла все силы у Дениса и Лизы. Они рухнули на подстилки, даже не в силах дойти до сарая, но в их глазах горел огонь. Получилось! Первый камень крепости был заложен.

Работа пошла быстрее, хотя и не легче. Рос ров, заполнялись отстойники чистыми элементами. Росла и стена, метр за метром, треугольник к треугольнику. Аня шла следом. На каждую плиту, на специально оставленную плоскую площадку из того же карбида кремния, она наносила руны. Руна «Прочности» – чтобы материал стал еще крепче, неуязвимее для удара и разлома. Руна «Щита» – зародыш будущей энергетической защиты, которая ляжет на всю стену единым полотном. Ее пальцы двигались плавно, уверенно, линии, остающиеся за её пальцами, светились ровным сиянием, ложась на камень сложными, переплетенными узорами. Каждая руна требовала концентрации, но после Второй Вспышки ее силы выросли настолько, что она справлялась с несколькими плитами за раз.

Артем тем временем работал над въездом. Рассчитывал механизм подъема тяжеленной композитной плиты-воротины. Мастерил из уцелевших деталей «Газели» и нашего ВАЗа основу для гидравлики. Его пальцы в царапинах и ожогах от статики ловко орудовали паяльником, который он оживил парой крошечных кристаллов, из тех, что у него были с собой, и руной «Тепла», нанесенной Аней. Он что-то постоянно бормотал, сверялся с видениями своего «Зрения», поправлял треснутые очки. В его мастерской (пока это был просто уголок сарая) пахло озоном, горелым металлом и чем-то еще, неземным.

Когда стена периметра поднялась наполовину, мы переключились на дом. Вернее, на его подземную часть. Это был самый сложный этап. Сначала – фундаментная плита. Огромная, толстая, из того же композита. Денис и Лиза работали как одержимые, их круги светились нестерпимым белым светом. Земля под ними плавилась, перестраивалась. Когда плита была готова, они еле стояли, опираясь друг на друга. У Лизы снова шла кровь из носа.

Потом – стены подвала. Толщиной в два раза больше, чем у планируемых наземных стен. Каждая секция – титанический труд. Алхимия сплавляла песчаник, стекло и карбид кремния в монолитные прямоугольные блоки. Артем сразу закладывал в них алюминиевые манаводы – целую сеть, как кровеносную систему будущего дома. Аня наносила руны «Прочности» на внутренние поверхности, пока был доступ. Потолок подвала делали так же – секциями, невероятно толстыми и прочными. Каждый законченный участок был маленькой победой. Мы чувствовали, как под нашими ногами растет неприступный бункер.

Пока шло строительство подвала, я, Денис и Артем приступили к созданию накопителей. Угольная пыль ссыпалась в центр гигантского алхимического круга. Я стоял на его краю, сосредоточившись. «Железная Плоть» окутала меня стальным панцирем, я поднял руки. Мощнейший поток «Пламени», сконцентрированный в точку над пылью, ударил вниз. Воздух загудел, зашипел. Черная пыль вспыхнула багровым светом, сливаясь в раскаленную, светящуюся каплю магмы. Тепло било даже сквозь защиту. Я чувствовал, как «шар» внутри стремительно опустошается. Телекинезом, тончайшими невидимыми нитями, я формировал расплав – вытягивал его, придавая форму удлиненного яйца с острым, идеально ограненным низом и округлой верхушкой. Дрожь шла по рукам. Капля пульсировала, пытаясь вырваться из пут контроля.

– Сейчас! – крикнул Денис. Он и Лиза, стоя по краям круга, вложили в него последние силы. Круг вспыхнул просто ослепительно. Давление, невидимое, но ощутимое физически, сжало пространство над расплавом, свет в нем стал ровнее, глубже. И началось остывание. Не простое, а контролируемое, слой за слоем, по заложенной алхимиками программе. Расплав терял багровый жар, становясь оранжевым, затем желтым, потом – ослепительно белым. И в этом белом свете стали проступать грани. Острые, чистые, сверкающие. Формировался кристалл. Алмаз, огромный, размером с крупную дыню. Процесс шел часами. Я удерживал форму, Денис и Лиза – стабилизировали круг, их лица были серыми от истощения, Артем следил за потоками энергии через «Зрение», давая указания. Когда последний луч жара угас, и перед нами лежал идеально ограненный, холодный и прозрачный, как слеза, кристалл невероятной красоты, мы просто рухнули на землю. Первый камень был готов. На него ушло два дня. Остальные девять делали с перерывами, по одному в день, выжимая себя досуха. Каждый кристалл был точной копией первого – вытянутое яйцо с острым, сложно ограненным концом и гладкой округлой вершиной. Десять алмазных сердец для нашей крепости.

Серебряный Алтарь в центральном зале подвала пульсировал ровным светом, когда я приступил к зачарованию. Рубиновый «камень душ» в его вершине не был пуст, пусть и не полон, но сам Алтарь излучал мощь. Я взял первый алмаз. Холодный, тяжелый. Положил на платформу, закрыл глаза. Знания Архимага всплыли сами собой – паттерны, формулы, оптимальные последовательности для зачарования накопителя. Я вложил в процесс всю свою волю, все понимание магии. Не просто «регенерация маны». Максимальная эффективность. Преобразование ЛЮБОЙ внешней энергии – тепловой, кинетической, световой – в чистую магическую силу. Накопление. Стабильность. Емкость. Я чувствовал, как энергия Алтаря, управляемая моим намерением, впитывается в кристалл, пронизывая его на атомарном уровне, выстраивая внутреннюю структуру под нужную функцию. Алмаз засветился изнутри мягким, пульсирующим бело-голубым светом, как и сам Алтарь. Чары легли идеально. Один за другим я зачаровал все десять камней. Каждый раз после ритуала я чувствовал себя выжатым, но удовлетворение было глубже усталости. Это работало. Мы создали нечто невозможное.

Тем временем дом рос. Стены подвала были готовы. Поднялись стены первого этажа – из таких же прямоугольных композитных плит, но тоньше. Были проложены манаводы, как и во внешней, защитной, стене. Это была будущая нервная система дома: свет, связь, управление механизмами. Денис и Лиза возвели крышу первого этажа– пока просто плоскую плиту перекрытия, тоже композитную, невероятно прочную. Внутри уже начинали прорисовываться комнаты. Аня покрывала рунами «Прочности» и «Щита» каждую внутреннюю перегородку, каждую балку, защита должна была быть везде.

Хранилище для еды вырыли рядом с домом, глубже подвала. Стены и пол – композит. Потолок – мощная плита песчаника. Шлюзовая камера с двумя тяжелыми дверями. Внутри Аня вывела на стены сложные, переплетающиеся руны «Холода». Как только она активировала их, в помещение ударил мороз, воздух мгновенно стал холоднее, стены покрылись инеем. Мы поспешно ретировались. Работало! Над пандусом, ведущим к шлюзу, соорудили навес из остатков старой кровли.

«Комната управления» была небольшой, на первом этаже, рядом с будущим входом. В одной из стен Артем вмонтировал свою консоль – массивную плиту из того же композита, что и стены. В ней были выточены десять глубоких пазов, сужающихся книзу, точно под острые концы наших алмазных «яиц». Округлые вершины должны были оставаться снаружи, пульсируя светом накопленной энергии.

И вот настал день. Стена по периметру была завершена. Последняя треугольная призма встала на место, стык был запечен карбидом кремния в монолит. Въездные ворота – массивная плита – висела на мощных петлях, соединенных с пока еще сырым, но уже работающим гидравлическим механизмом Артема. Дом еще не имел крыши над первым этажом и внутренней отделки, но стены и перекрытия были готовы. Подвал – закончен. Хранилище – работало. Алтарь стоял в центре подземного зала, излучая властное спокойствие. Мастерские ждали своего часа.

Мы вставили алмазные накопители в пазы консоли. Острые концы вошли плотно, без зазора. Округлые вершины замерли, холодные и темные. Они были пусты, как будто голодны.

Два дня. Два дня мы, сменяя друг друга, стояли у консоли. Аня направляла в накопители спокойные потоки своей энергии через руны на консоли. Денис и Лиза, восстановившись, вкладывали силы алхимии. Артем подключал к консоли свои кристаллы-источники, сливая скудные запасы техномагической энергии. Я отдавал все, что мог, ощущая, как мощные потоки маны уходят в холодную бездну алмазов. Мы вливали в них море энергии, казалось, бесконечное. Но накопители принимали всё. Без признаков наполнения. Они сияли все тем же ровным бело-голубым светом зачарования, но не теплели, не пульсировали ярче. Они были как черные дыры, поглощающие свет. Бездонными. И пугающими в своей ненасытности. Мы выжались полностью, до последней капли. Но понимали – это только начало. Капля в океане их емкости. Защита потребует гораздо большего. Но хоть что-то теперь было в них, минимальный заряд для пробного пуска.

* * *

Вечер пятнадцатого дня. Мы сидели на временных табуретах в просторной, еще пустой, но уже защищенной стенами кухне-столовой нового дома. Окон пока не было – проемы затянуты брезентом, но было чисто. Пол – гладкий песчаник, преобразованный Денисом и Лизой. Стены – серые, надежные плиты композита, уже покрытые первым слоем рун Ани. Посредине – наш старый, уцелевший стол. На нем – настоящий чайник (не кастрюля!), найденный Артемом в «Газели», и кружки. Пахло заваренной мятой и новизной. Запах нового дома, нового начала.

Мы молча пили чай. Усталость была костной, глубочайшей, но при этом она была приятной. Усталостью созидателей. Мы сделали это, смогли, построили. Своими руками, своей магией, своей волей. От рва и стены до алмазных сердец в комнате управления. Крепость росла из земли, как воплощение нашей решимости выжить.

– Еще неделя, – хрипло сказал Денис, – и доделаем коробку дома. Потом окна, двери… Отделка…

– Мастерские обустроим, – добавил Артем. В его глазах, за треснутыми стеклами, мелькали искры планов. – Генератор сделаю. На основе тепла земли или… или на излишках маны от накопителей, если их зарядить.

– Огород надо разбить, – тихо сказала Лиза. – Там, за домом, недалеко от стены. Посмотреть, что из семян взойдет… странного.

Аня сидела рядом со мной. Ее плечо тепло касалось моего. Она не говорила, просто смотрела на стены, на стол, на наши усталые, но спокойные лица. В ее взгляде была тихая уверенность.

Я хотел что-то сказать. О будущем. О том, что мы справимся. О том, что весна, хоть и Апокалипсиса, но весна – и жизнь все равно пробьется.

Но слова застряли в горле.

Потому что в этот момент стены вздрогнули.

Не сильно, но ощутимо. Как от глухого, мощного удара где-то снаружи. Задребезжали кружки на столе.

Мы замерли. Все. Даже дыхание затаили.

Тишина. Гулкая тишина нового дома.

И потом – еще удар.

Глубже. Злее. И еще. Ритмично. Упорно. Тук. Тук. Тук.

Кто-то, или что-то, билось в наш, только что поднятый, энергетический щит у ворот.

Глава 12

Глава 12: Отзвуки Рыка

Тишина после ударов была хуже самого грохота. Она висела в воздухе нашей новой кухни-столовой, густая, звенящая, пропитанная запахом свежего камня и мяты. Кружки на столе дрожали, издавая тонкий, противный звон. Мы замерли, как кролики перед удавом. Денис застыл с поднесенной к губам кружкой, Лиза вцепилась в край стола, костяшки пальцев побелели. Артем резко снял очки, его техномантический взгляд метнулся к стене, туда, откуда донесся гул. Аня вздрогнула, ее плечо, только что тепло прижатое к моему, стало ледяным.

Тук.

Еще один удар. Ниже, глубже. Не в стену, в щит. В нашу только что поднятую, хлипкую пока защиту. Сердце упало куда-то в сапоги. Так скоро? Мы едва успели вдохнуть.

– Щит, – прошептал Артем. – Бьет прямо в точку схождения у ворот. Мощно бьет. Очень мощно.

– Что это? – Голос Лизы сорвался на визг. Она тут же сглотнула, стараясь взять себя в руки, но глаза выдавали чистый, животный страх.

Денис с грохотом поставил кружку.

– Нужно сходить, проверить. Идём на площадку над воротами, глянцем, не выходя из зоны действия щита.

Мы двинулись, как во сне, скованные адреналином и этой проклятой усталостью, что сидела в костях после двух недель каторжного строительства. Лестница на внутреннюю площадку стены – пока просто приставные деревянные ступени к люку в перекрытии – казалась бесконечной. Воздух был холодным, апрельским, с промозглой сыростью, но на спине у меня выступил липкий пот.

Мы вылезли на небольшую, огороженную выступом площадку, встроенную прямо в толщу стены над массивными воротами. Отсюда, из-за невидимого, но ощутимого, как легкое давление на кожу, щита, открывался вид на подъездную дорогу и опушку леса.

И на него.

Сначала мозг отказался воспринимать. Масса. Темная, копошащаяся, размером с трактор. Потом детали врезались в сознание, как нож. Грубая, покрытая щетиной шкура, слипшаяся в комья грязи. Но не это. Наросты. Костяные пластины, как броня допотопного ящера, торчащие гребнями вдоль хребта, закрывающие плечи, часть морды. Они были неровными, дикими, будто вылезли из-под кожи насильно. И глаза, словно два уголька ада, пылающие из глубины черепа нездешним, холодным огнем. Это был кабан. Мутировавший, вывернутый наизнанку силой магии, проникнувшей в мир. В пять раз больше нормы. Аура дикой мощи и невероятной, хищной, скорости исходила от него волнами, давя на психику, нагоняя первобытный ужас. Страх сковал горло, сжал легкие.

Он не видел нас. Не видел стену. Он видел – или чувствовал – барьер. Наш щит. Стоял, тяжело дыша, пар клубился из ноздрей, смешиваясь с каким-то едва заметным сизым дымком. Потом – короткий, мощный разгон, скорее даже рывок. Невероятно быстрый для такой туши. И – БАМ! В щит. Невидимая преграда дрогнула, загудела, как гитарная струна. Кабан отлетел, кувыркаясь, с громким хрустом ломая молодые деревца на опушке. Земля содрогнулась. Он встряхнулся, как мокрый пес, костяные пластины звякнули. На нем не было ни царапины, ни ссадины. Только ярость в этих адских глазах разгорелась ярче. Он снова собрался, зарыл копыто в мокрую землю.

– Нет… – простонала Лиза.

Аня действовала молниеносно. Ее пальцы уже летали по воздуху, оставляя за собой сложный, переплетенный узор из ярко-синих линий. Руна «Щита». Она вкладывала в нее всю свою силу, всю ясность мысли. Рисовала перед собой, перенося плоскость щита туда, вниз, перед разгоняющимся монстром. Рисовала барьер физический, осязаемый.

Синий свет вспыхнул, сформировав полупрозрачную, мерцающую стену прямо на пути кабана.

Он пронесся сквозь нее, как сквозь дым, без малейшего замедления, без какой либо реакции. Барьер дернулся, покрылся видимой рябью, и рассыпался с лёгким гулом.

Аня вскрикнула – коротко, отрывисто, как от удара током. Ее глаза закатились, тело обмякло, и она бессильно рухнула на холодный камень площадки, как тряпичная кукла.

– Аня! – Крик вырвался сам. Весь мир сузился до ее неподвижного тела. Я бросился к ней, оттолкнув Дениса, пытавшегося ее подхватить. Колени больно ударились о камень. Руки сами нашли ее лицо – холодное, словно восковое. Пульс на шее был слабый. В глазах – ничего, пустота. “Откат. Сорванное заклинание. Выгорание канала.” Знания Архимага пронеслись паникующим эхом в голове.

Паника сменилась ледяной ясностью. Знания. Знания были. «Лечение Ближних», Школа Восстановления. Я сгреб Аню на руки, прижал к себе, чувствуя ее безвольную тяжесть. Закрыл глаза, отринув рев кабана, удары по щиту, крики Дениса. Внутри, за грудиной, «шар» – огромный, горячий– отозвался. Я сфокусировался на образе: свет, тепло, поток жизни, льющейся из моих рук в ее тело. Восстановление нервных путей, энергии, сознания. Не лечить рану – ее не было. Лечить последствие, лечить выгорание.

– Действуй! – прошипел я себе.

Энергия хлынула неистовым, но контролируемым потоком. Я чувствовал, как она вливается в Аню, как ищет оборванные нити, гасит внутренние ожоги, наполняет пустоту. Мои руки горели, но не болью – светом. Золотистым, теплым сиянием, окутавшим нас обоих.

Аня вздрогнула. Глубокий, судорожный вдох. Ее веки дрогнули, открылись. Глаза… Боже, глаза. Мутные, невидящие. Взгляд плавал, цеплялся за небо, за стены, за меня, но не фокусировался. Как у слепой. Она слабо зашевелила губами, но звука не последовало. Только хриплый выдох. Сознание вернулось, но пока что она не пришла в себя.

ТУК! БАМ!

Щит дрожал под ударами. Кабан, не добившись успеха прямым наскоком, начал бить в одно и то же место, методично, с дикой силой. Синий отблеск щита под нами тревожно мигал. Артем, прильнув к бойнице, кричал что-то о колебаниях частоты, о перегрузке. Денис пытался прикрыть Лизу, которая сжалась в комок, тихо плача от ужаса.

И в этот миг все сложилось окончательно и бесповоротно. Страх за Аню, ее потерянный взгляд, хрупкость Лизы, напряжение Дениса, отчаянные крики Артема, рев монстра и гул натянутой до предела защиты. Я увидел их жизни висящими на волоске. И понял, с ледяной, всесокрушающей ясностью: спасти их могу только я. Прямо сейчас. Или мы все умрем здесь, на камнях нашей недостроенной крепости, растерзанные этим покрытым костями ужасом. Сейчас наше выживание зависит только от меня.

Мысль о применении силы для убийства все еще вызывала спазм в желудке. Всплывали обугленные трупы мародеров. Но сейчас это было не убийство, это было спасение. Ради их выживания, ради Ани, которая смотрела сквозь меня своими невидящими глазами.

Я осторожно передал Аню Денису.

– Держи. Не отпускай.

Его глаза были огромными от страха, но он кивнул, крепче прижал Аню к себе.

Я поднялся. Подошел к самому краю площадки. Внизу, в двадцати метрах, чудовище вновь собиралось с силами. Его адские глаза, казалось, смотрели прямо на меня. Сквозь стены. Сквозь щит.

Шар внутри заурчал, как разбуженный зверь. Я поднял руки. Знания Адепта Разрушения всплыли мгновенно. Образ: сжатие, нагрев, неконтролируемая реакция. Фокус – точка перед грудью кабана.

– Огненный Шар– сказал я твердо.

Энергия вырвалась с ревом. Не мяч, а пылающий кометный шар размером с автомобильное колесо, оставляющий за собой шлейф искаженного горячим воздухом пространства. Он пронесся сквозь щит (наша защита пропускала исходящие атаки, как мы и планировали) и врезался прямо в костяную броню кабана.

БА-БАХ!

Огненный гриб рванул вверх. Ударную волну, смешанную с жаром, мы почувствовали даже сквозь щит, она ударила, заставляч втянуть головы в плечи. Земля вздыбилась. Камни, комья грязи, обломки деревьев, все что попало под удар , все полетело во все стороны. Когда дым и пыль немного рассеялись…

Он стоял. Обгоревший по краям щетины, покрытый сажей, но стоял. Костяные пластины почернели, местами треснули, но выдержали. Адские глаза пылали теперь чистой, безумной ненавистью. Он заревел – звук, от которого содрогнулся воздух, низкий, рвущий барабанные перепонки. И снова бросился к щиту. Медленнее? Нет. Злее. Сильнее.

Отчаяние, холодное и липкое, поползло по спине. Огненный Шар Адепта! Максимум, что я мог безопасно выжать! И – ничего?! Сердце бешено колотилось. Шар энергии внутри ощутимо осел, но не опустел. Хватит еще на что-то. Но на что? «Ледяная Буря»? Замедление… Попробовать замедлить!

Я вновь сфокусировался. Образ: абсолютный холод, пронизывающий ветер, сковывающая все живое стужа. Школа Разрушения. Стихия Льда. Я выбросил руки вперед, не целясь – просто в сторону чудовища.

– Ледяная Буря!

Волна инея, видимая глазом, как белесая пелена, хлынула с площадки. Воздух затрещал от мороза. Трава под щитом мгновенно покрылась толстым слоем белого наста. Деревья на опушке заскрипели, сгибаясь под тяжестью внезапно намерзшего льда. Волна холода накрыла кабана.

Он замедлился. Не остановился, но его могучие мышцы сковал ледяной панцирь. Движения стали скованными, тяжелыми. Он пошатнулся, зарычал, пытаясь стряхнуть лед. Это работало! Но ненадолго. Я чувствовал, как его внутренний жар, его чудовищная жизненная сила уже плавит оковы. Скорости он лишился, но сила удара… Она никуда не делась. Он снова поднял голову, его взгляд нашел меня. Ненависть. Яростная ненависть, заставляющая поджилки трястись.

Шар внутри был наполовину пуст, «Ледяная Буря» съела много. Что дальше? «Цепная Молния»? Но он один. «Плащ Молний»? Бесполезно на расстоянии. Мысли метались. Знания Skyrim проносились калейдоскопом. Заклинания… Свитки… Зелья… Крики. Драконий Крик. «Смертный Приговор». Кри Лун Аус. Убийство. Высасывание. Страдание. Абсолютная, безоговорочная смерть. То, что использовали Довакины против самых сильных. То, что я боялся даже подумать применить. То, что требовало не маны, а… части души?

Кабан вырвался из ледяных оков. Лед треснул и осыпался. Он не бежал, он шел. Медленно, методично, не сводя с меня горящих глаз. Каждый шаг – удар копыта о землю. Приговор. Он знал, что щит не вечен. Знает, что я – угроза. Первая цель.

Аня слабо застонала у Дениса. Ее глаза все еще были мутными, но в них мелькнул проблеск осознания. Страха за меня.

Этот взгляд переломил последние сомнения. Ради них. Ради ее жизни. Ради всех. Я сделаю это, я стану орудием смерти. Прямо сейчас.

Я сделал шаг вперед, к самому краю. Вдохнул полной грудью. Не воздух, нет. Силу. Гнев. Страх. Любовь. Решимость. Все, что было во мне. Я сконцентрировал это в груди, в горле, в самом крике, который должен был родиться. Образ не заклинания, а Приговора. Не огня или льда, а Конца. Лишения Сути. Высасывания Жизни. Я открыл рот. И закричал. Не просто громко. Это был Рык. Голос не мой, а что-то древнее, хриплое, рвущееся из самых глубин:

– КРИ ЛУН АУС!

Словно невидимая кувалда ударила меня в грудь. Не мана ушла. Ушло что-то другое. Часть жизненной силы? Воля? Не знаю. Знаю, что мир на миг померк. Звуковая волна? Нет. Волна искажения. Физически видимая рябь в самой реальности, как от сильной жары. Она понеслась от меня, бесшумная, невероятно быстрая, сглаживая неровности земли на своем пути, заставляя воздух мерцать.

Кабан только что собрался для нового удара. Он увидел волну. Увидел и замер. В его адских глазах мелькнуло нечто, кроме ярости. Растерянность? Древний инстинкт? Он инстинктивно попытался увернуться, но волна была неотвратимой.

Она накрыла его.

Исчез рев. Исчезла аура неукротимой мощи. Он просто остановился, как вкопанный, но не от удара. От приговора. И началось.

Сначала – костяные пластины. Те самые, что выдержали Огненный Шар. Они не треснули. Они… распались. Рассыпались в мелкую, серую пыль, как столетний мел, обнажая под собой черную, обугленную щетину и кожу. Потом – сам кабан. Он как будто усох. Могучая туша съежилась на глазах, мышцы словно испарились, оставив кожу, обвисшую на внезапно выступивших костях. Он стал гораздо меньше, более хрупким. Жизнь, сила, ярость – все было выхолощено, высосано Криком. Он стоял, трясясь, жалкий и страшный одновременно, издавая лишь хриплый, булькающий звук. Глаза потухли. Остались лишь черные, пустые впадины.

Я не думал, действовал на автомате. Остаток маны. Огненный Шар. Минимум силы. Но сейчас бы и искры хватило.

Маленький, ярко-желтый шар пламени вылетел из моей ладони. Пролетел сквозь щит. Ударил в усохшую тушу.

Пффф…

Не взрыв. Шипение. Как от брошенного в костер мокрого полена. Кабан рухнул. Не с грохотом. Тихо. Обгоревший комок, из которого валил едкий дым. Это было его концом.

Облегчение? Нет. Чудовищная, всепоглощающая пустота. Не только от опустевшего мана-шара. От того, что я только что сделал. От Крика. От ощущения, что я выплеснул с ним часть себя. Мир поплыл. Звуки – крики друзей, шипение огня – стали глухими, доносящимися из-под воды. Я видел, как от тлеющих останков кабана отделились десятки, сотни крупных золотистых искр. Они не парили, их просто несло невидимым, но ощутимым ветром. Прямо ко мне. Я хотел отшатнуться, но тело не слушалось. Искры врезались в меня. Не обжигая. Проникая сквозь одежду, кожу. Впитываясь. Я чувствовал, как они текут по венам, наполняют опустошение после Крика, сливаются с моим собственным шаром энергии. Золотистое сияние окутало меня на мгновение – теплое, живое, чужое, но почему-то не враждебное. И затем погасло.

Тьма. Густая, мягкая, бездонная. Она приняла меня без сопротивления. Последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в небытие – это сильные руки, подхватившие меня под мышки. Дениса? Артема? Неважно. Потом – только тишина и холод.

***

Выплывал я медленно. Как со дна глубокого, темного омута. Сначала – ощущение мягкости под спиной, потом – запах. Не пыли и гари, а… чистого белья? Травяного чая? Тихое бормотание. Знакомые голоса. Денис. Лиза. Артем. И… тишина. Ни гула щита. Ни рева монстров. Только капанье воды где-то вдалеке.

Я открыл глаза. Потолок. Не грубый камень подвала, а… деревянные балки? Аккуратно струганные. Я лежал на широкой кровати в просторной, еще почти пустой комнате. Стены – знакомый серый композит, но теперь покрытый светлой штукатуркой. Окно. Настоящее окно, с деревянной рамой и стеклами, сквозь которые лился холодный, но яркий апрельский свет. У окна – Аня.

Она сидела на стуле, поджав под себя ноги, смотрела в окно. Но не рассеянно, внимательно. Она услышала мое движение, обернулась.

– Марк? – Голос ее был тихим, но ясным. И глаза… Боже, глаза. Чистые. Фокусирующиеся. Узнающие. Следов той жуткой пустоты не было. Только глубокая усталость и… тревога? Обо мне?

Я попытался сесть. Тело отозвалось тяжестью, но не болью. Не истощением. Странно.

– Аня… – мой голос скрипел, как несмазанная дверь. – Ты… как ты?

Она вскочила, подбежала, села на край кровати.

– Я… Я в порядке. Денис помог донести. Ты… ты нас всех спас. – Она взяла мою руку. Ее пальцы были теплыми. Живыми. – А ты? Как ты себя чувствуешь? Ты… ты кричал что-то… ужасное. И потом упал. Золотой свет был… – Она не договорила, сжала мою руку сильнее.

Дверь распахнулась. На пороге – Денис, Лиза, Артем. Замерли, увидев меня бодрствующим. На их лицах – смесь облегчения и невероятной тревоги.

– Живой! – выдохнул Денис, первым приходя в себя. Он выглядел изможденным, но улыбка была искренней. – Черт возьми, Марк, ты нас тогда… – Он махнул рукой, не находя слов.

Лиза молча подошла, пощупала мой лоб, как мать больному ребенку.

– Температура в норме. Дышишь ровно. Голова не болит? Глаза не болят?

– Не болит, – прошептал я. – Просто какой-то ватный. Что было? Сколько времени?

– Два дня, – ответил Артем. Он стоял чуть поодаль, его техномантический взгляд изучал меня с ног до головы, как сложный прибор. – Два дня ты был без сознания. Дышишь, сердце бьется, но… как будто выключен. А потом просто открыл глаза. Мы перенесли тебя сюда, на первый этаж. В твою комнату. Как раз стены доделали. – Он помолчал. – Тот кабан, после твоего… крика. И взрыва. Он не просто сгорел. Он… рассыпался на золотые искры. И они… все к тебе. В тебя. Ты светился, как новогодняя елка, а потом погас. И уснул. – В его голосе звучало не столько волнение, сколько научный интерес, граничащий с жутью.

Два дня. Золотые искры. Я закрыл глаза, прислушался к себе, к своему внутреннему пространству, к тому шару энергии за грудиной. И… обомлел. Он не был пуст, он не был даже наполовину пуст. Он был полон до краев. Густой, сияющей, бурлящей энергией. Но не просто полон. Он был значительно больше. В полтора? В два раза? Трудно было точно измерить, но объем ощутимо вырос. Как будто к моему собственному шару прилили еще один, почти такой же. Энергия в нем была знакомой – моей, но с каким-то чужим, диким, звериным оттенком. Теплым. Живым. Контроль над ней… Контроль был прежним. Уровень Адепта. Я не чувствовал внезапного озарения высшими заклинаниями. Но количество энергии… Его было так много, что казалось, я могу зажечь этим шаром целый город.

– Шар… – пробормотал я, открывая глаза. – Он огромный. Полный, как будто… удвоился.

Наступила тишина. Они переглядывались. Артем заинтересованно приподнял бровь, Денис присвистнул, Лиза крепче сжала мою руку, а Аня смотрела на меня с немым вопросом.

– Искры, – сказал наконец Артем. – видимо, они были… этакой концентрированной жизненной силой. Магической сутью того монстра. Ты… ты ее поглотил, ассимилировал. Крик… он не просто убил. Он высосал суть и передал ее тебе. Как… трофей. Или награду.

Мысль была дикой, отвратительной. Поедание силы врага? Как в какой-то мрачной видеоигре? Но… это объясняло все. И рост шара, и эту диковатую ноту в знакомой энергии. Я убил. И получил силу убитого. Цена Крика в виде части моей души? Но плата была… щедрой. И страшной.

– А щит? – спросил я, стараясь отвлечься от жутковатого открытия. – Ворота?

– Целы, – успокоил Артем. – Щит держался. После того, как кабан рассыпался, колебания прекратились. Мы проверили, никто больше не приходил. Похоже, это был одиночка. Сигнал тревоги. – Он кивнул в сторону окна. – Работа продолжается, надо достраивать. Пока ты спал… мы кое-что уже сделали.

***

Утро следующего дня встретило нас пронзительно синим небом и солнцем, которое уже пригревало по-настоящему, отгоняя последние следы утреннего заморозка. Конец апреля. До мая – рукой подать. И Весна Апокалипсиса вступала в свои права не только чудовищами, почки на уцелевших деревьях за окном набухли, готовые лопнуть. Где-то вдалеке, за стеной, звенела капель. Но нам было не до поэзии.

Осознание нашей уязвимости, впитанное вместе с гулом ударов по щиту и видом слепой Ани, гнало нас вперед. Я встал с постели, чувствуя странную бодрость. Тело отдохнуло, шар внутри плескался мощной, избыточной энергией. Ее нужно было направить в дело.

План был прост и суров: закончить дом. Полностью. Сейчас. Пока следующее чудовище не решило проверить на прочность наши стены.

Мы вышли во двор, картина была одновременно удручающей и обнадеживающей. Коробка дома стояла – мощные стены первого этажа, перекрытие-крыша (пока просто плита), готовый подвал. Но не было второго этажа. Не было крыши. Не было окон, дверей. Внутри – голые стены, груды стройматериалов под брезентом, провисающие манаводы, которые Артем успел проложить.

– Нужно закончить второй этаж, – сказал я, указывая на плоскую крышу-плиту. – Сейчас. Денис, Лиза, вам сил хватит?

Они переглянулись. Выглядели измотанными, но решимость в глазах была железной. После атаки кабана сомнений не оставалось.

– Хватит, – буркнул Денис. – но только коробку. Стены, перекрытие, без изысков.

Алхимия снова стала нашим основным инструментом. Денис и Лиза работали как одержимые, их синхронные движения вычерчивали сложные круги на плите перекрытия. Элементы, запасенные еще при рытье рва и создании периметральных плит, текли по их воле, смешивались, сплавлялись под действием магии в прямоугольные блоки для стен второго этажа. Каждый блок поднимался на телекинезе и устанавливался на место. Я стоял рядом, мой раздувшийся шар энергии служил неиссякаемым (пока) источником для их алхимии. Я буквально вливал в них ману, ощущая, как она перетекает из меня в их истощенные резервуары, подпитывая сложнейшие преобразования. Они работали быстрее, чем когда-либо, но цена была высока – я видел, как Лиза стиснула зубы от головной боли, как Денис пошатнулся после возведения третьей стены. Но они держались.

Стены второго этажа выросли за день. Коробчатые, без внутренних перегородок пока, но прочные. На них легла вторая плита перекрытия – будущая крыша. Артем и Аня немедленно приступили к прокладке манаводов в новых стенах, связывая их с уже существующей сетью.

На следующий день – крыша. Не плоская плита, а настоящая, двускатная. Алхимия Дениса и Лизы создала мощные стропильные фермы из сплава, легкого и невероятно прочного. Я телекинезом (уже с меньшим напряжением, контроль рос с практикой) устанавливал их. Артем крепил. Потом – плиты кровли из того же композитного материала, что и стены, но тоньше. Аня покрывала их изнутри рунами «Непроницаемости» от дождя и «Теплоизоляции». К вечеру над нашим домом была настоящая крыша. Первый настоящий барьер между нами и небом, которое могло принести не только дождь.

Потом – окна. Артем нашел в сарае старые, но целые оконные рамы, по их образцу, Денис с Лизой сделали новые, формой такие же, но из композита, связав внутренний стеклянный демпфер со стеклом, полученным из преобразованного песка. Я и Артем встраивали их в подготовленные проемы, Аня обводила рамы рунами «Прочности» и «Тепла». В дом пришел дневной свет. Настоящий, а не через брезент.

Двери – массивные, деревянные, усиленные металлическими накладками – делали похожим образом. Алхимия плюс руны. Входная дверь в дом, двери в комнаты, двери в мастерские в подвале.

Внутренняя отделка была аскетичной, но человечной. Стены и потолок в комнатах покрывались слоем светлой штукатурки (алхимическое преобразование песка и извести). Полы – гладкие плиты песчаника или доски, созданные из древесного угля и отходов (здесь Денис и Лиза выложились по полной, воссоздавая структуру дерева). Лестница на второй этаж – не приставная, а настоящая, деревянная, прочная.

Мебель. Тут пригодились остатки старого дома, то, что не сожгли. Алхимия реставрировала, укрепляла, изменяла. Кровати, столы, стулья, полки. Без изысков, но прочно и функционально. В кухне-столовой появился большой, добротный стол (наш старый, но отреставрированный и увеличенный) и скамьи. Аня с Лизой сшили из найденных тканей занавески на окна и простыни для постелей. Одним из сложнейших преобразований для наших алхимиков стали матрасы для кроватей, очень удачно на ноутбуке Дениса сохранилось рекламное сообщение, на котором был матрас в разрезе. Используя как инструкцию эту картинку, путем нескольких преобразований, но им все же удалось сделать 5 матрасов для наших кроватей.

Все это время я был, по сути, живой батареей. Весь избыток моей удвоенной энергии уходил не в боевые заклинания, а в камни-накопители в Комнате Управления. Я стоял у консоли Артема, вкладывая руку в специально выточенную чашу, связанную с пазами под алмазы, и сливал в них ману, поток за потоком. Алмазы по-прежнему казались бездонными, но теперь я чувствовал слабый, едва уловимый отклик, как будто глубоко на дне колодца появилась первая капля воды. Они начинали накапливать. Медленно, очень медленно. Но верно. Моя роль была ясна: пока другие строят, я заряжаю нашу оборонительную батарею. Это изматывало морально. Физически шар восполнялся быстро, но постоянная отдача, ощущение пустоты, пусть и временной – это было как бег с препятствиями. Я был на грани истощения не от нехватки силы, а от постоянного ее слива.

Тем временем Артем так же практически все время находился в Комнате Управления иногда уходя в свою мастерскую в подвале. Он смонтировал консоль окончательно – массивную плиту с десятью пазами, куда были вставлены острые концы наших алмазных «яиц». Округлые вершины пульсировали теперь едва заметным голубоватым светом – признак минимального заряда. Он устанавливал и подключал к сети манаводов крепости механизм подъема ворот, изменив систему питания и управления гидравликой на магическую, впаял в стены все свои усиливающие кристаллы, завязав их на усиление щита. Он установил в каждом помещении и на внутренней территории осветительные кристаллы, нечто вроде магических светодиодов, и привязывал их управление так же в комнату управления. Он объединил все руны холода в подвале-хранилище в единую сеть, установил там нечто вроде техномагического термометра, температуру с которого вывел на внутреннюю голограмму в подвале, и на голографический дисплей в комнате управления (голография по своей сути, это управляемый свет. Артем реализовал этот принцип на своих световых кристаллах). Управление накачкой рун холода силой, а значит и управление температурой в хранилище, он так же завязал на комнату управления. В кухонной зоне он создал духовку и плиту, использующие принцип термометра и рун холода, но для рун тепла, Аня наложила эти руны, а Артем создал управление и возможность включения их в общую сеть дома. На кухне был создан объемный холодильник, работающий как подвал-хранилище в миниатюре. Даже систему водопровода и канализации Артем смог связать в единую сеть с остальным. По принципу духовки появился огромный бойлер, способный обеспечивать горячей водой все системы дома. Под крышей был создан огромный резервуар для воды, протянут трубопровод к колодцу, в который опустили техномагический насос. Таким образом, в доме появилась холодная и горячая вода под неплохим давлением, позволяющая использовать душевые, ванны, и прочую сантехнику. Канализация была сделана с помощью Дениса, трубы из композита отходили в угол участка, там попадая в этакий резервуар, разделенный на три части решетками. Таким образом весь крупный мусор оставался в первой части, более мелкий попадал и оставался во второй, а в третью приходила только грязная вода. Я зачаровал пару небольших накопителей на регенерацию и поглощение маны, Артем с Денисом сделали так, чтобы пазы для них были на дне каждой части резервуара, и встроили их в общую сеть. Пазы для накопителей были в 10 раз больше самих накопителей, потому что на пазах, совместными усилиями Артема и Ани, были системы энтропийного разрушения материи, или, если по простому, системы разложения любой материи на ману. Артем настроил все так, что разложение на ману было ограничено небольшим, тридцатисантиметровом кубике пространства, таким образом обезопасив накопитель, но при этом не давая забиваться резервуару. Разложение оказалось не быстрым процессом, но достаточным для того, чтобы резервуары никогда не забились. Частично очищенная вода, насыщенная маной из-за того, что протекала через её источник, уходила в землю, тем самым, со временем, делая нашу территорию все более и более манонасыщенной. Благодаря объединению всего что только возможно в единую сеть, разложение материи в канализации давало небольшой, но стабильный поток маны в общие накопители, полностью покрывая затраты маны на бытовые нужды. Во внешние стены он вмонтировал нечто вроде сенсоров активности и видеокамер, все привязав к комнате управления.

Уже после того, как основные работы были практически закончены, он вдруг заявил:

– Неуклюже, – заявил он однажды вечером, вытирая очки, запачканный чем-то. – По сути, у нас ручное управление. Врубить свет здесь – побежать туда, щит усилить. Открыть ворота – надо быть у консоли. А если атака? Если нужно быстро? Нужен этакий мозг, центральный процессор. Система, которая отслеживает все, управляет потоками энергии по заданным алгоритмам. Нужна автоматизация.

Мы сидели на новых скамьях за нашим большим столом. Ужин – простая каша с тушенкой, но съеденная с аппетитом в своем доме, за своим столом – казался пиром.

– Компьютер? – предположила Лиза, осторожно. – Но электричества, правда, нет. Генератор ты еще не сделал.

– Генератор – это просто источник энергии, – отмахнулся Артем. – Проблема не в энергии. Она есть. – Он кивнул в сторону Комнаты Управления. – Проблема в управлении ею. В логике, в реакции. Компьютер… да, но не на транзисторах. На кристаллах, на магии. Техномагия позволяет вплетать магические контуры в материю. Но нужен сам интеллект, чтобы понимал команды, отслеживал состояние системы, принимал решения. Без него – мы просто вручную включаем лампочки. А щит? А ворота под обстрелом? Не успеем!

Мысль витала в воздухе. Искусственный интеллект. В нашем мире магии и чудовищ. Безумие. Но… мы уже создали алтари зачарования и алмазные накопители. Что невозможного?

Я смотрел на пульсирующие вершины алмазов, видимые из открытой двери Комнаты Управления. На ядро кабана, лежащее на подставке, мы его нашли на пепелище. Небольшой, теплый даже сейчас, плотный комок темно-красной, почти черной энергии, размером с кулак. Он лежал на столе Артема, как мрачный трофей.

Идея пришла внезапно. Ясная. Безумная. Но… в духе всего, что мы уже делали.

– Ядро, – сказал я тихо. Все взгляды устремились на меня. – Ядро кабана. Оно ведь живое? В каком-то смысле.

Артем нахмурился.

– Магически активно. Источник мощной, дикой энергии. Но интеллекта в нем нет. Звериный инстинкт. Агрессия.

– А если… – я выбирал слова. – Не зачаровать его стандартно. Не на силу огня или скорость. А… зачаровать идеей. Вложить в него паттерн. Паттерн разума. Подконтрольного, искусственного духа-разума. Своеобразного магического ИИ. Создать… сущность. Которая сможет управлять потоками энергии.

– Зачаровать идею… – он проговорил слова медленно, как бы пробуя их на вкус. – Не свойство предмета а сущность. Вложить в материальный носитель концепт разума, связать его с манапроводами… Да, теоретически… Магическая основа позволит ему воспринимать потоки напрямую, управлять ими. Если… если получится вложить правильную идею, подконтрольность, логику. Не агрессию.

– Сможешь? – спросила Аня, глядя на меня.

Я взглянул на ядро. На сгусток дикой, чужой силы. Смогу ли я переплавить его в разум? В слугу? Риск был огромен. Но риск бездействия – еще больше.

– На Серебряном Алтаре с Рубиновым Камнем Душ. Пойдем сейчас, пока у меня есть силы и идея все ещё витает в голове.

***

Подвал казался еще более мощным и надежным, когда в нем находился Серебряный Алтарь. Он стоял в центре просторного зала, пульсируя ровным, властным светом. Рубиновый шар на его вершине горел ровным багровым огнем. Я положил ядро кабана на платформу для зачарования. Оно было тяжелым, теплым, пульсировало в такт моему собственному сердцу, напоминая о поглощенной силе.

Я закрыл глаза. Не просто сосредоточился, а погрузился в знания Архимага. В понимание зачарования, но не как наложения свойства, а как создания. Я должен был вложить в этот сгусток энергии не «+10 к интеллекту», а саму идею разума. Идею послушного, логичного, аналитического интеллекта. Идею слуги. Идею управления. Идею связи с манапроводами, с сенсорами, которые предстояло создать, с консолью. Я должен был представить паттерн этой сущности – не форму, а функцию. Чистую, абстрактную мысль о контроле, анализе, исполнении команд.

Я вложил в этот образ всю свою волю, все свое понимание систем. Все свое желание иметь помощника, защитника, мозг крепости. Я представил его не врагом, не чужим, а продолжением меня. Продолжением моей воли. Моим инструментом.

– Действуй, – прошептал я Алтарю, Алмазам в Комнате Управления, своей собственной удвоенной силе, самому миру.

Энергия хлынула. Не потоком, а каким-то лучом, сфокусированным, невероятно плотным сгустком воли и магии из меня, усиленным мощью Алтаря и Рубинового Камня Душ. Он ударил в ядро.

Ядро вспыхнуло. Не красным, а ослепительно-белым светом. Оно не плавилось. Оно трансформировалось, меняло внутреннюю структуру. Я чувствовал, как моя воля, моя идея, мой замысел вливаются в него, как капли дождя в почву, как семечко. И начинают прорастать. Но процесс был… интимным. Жутковато интимным. Я чувствовал, как что-то отрывается от моего собственного сознания. Не память, не эмоция, а часть… паттерна мышления? Логического аппарата? Как будто сканер прошелся по моему разуму, сделал слепок некой базовой структуры – способности к анализу, к восприятию данных, к выполнению команд – и… скопировал ее. Эта копия, холодная, чистая, лишенная моих воспоминаний, эмоций, личности, но моя по сути, отделилась. И затем… перенеслась. Вспышкой.

А меня скрутила боль. Не физическая, а глубокая, душевная. Как ампутация части себя, как раздвоение личности с последующим вырезанием копии. Мир поплыл. Серебряный Алтарь, подвал, замершие в ожидании друзья – все смешалось. Я видел, как белый свет ядра сжимается, уплотняется, превращаясь в гладкий, темный, почти черный кристалл сложной огранки, размером с крупное куриное яйцо. На его поверхности мерцали микроскопические рубиновые искорки. Он пульсировал ровным, холодным светом. И в этой пульсации я чувствовал… присутствие. Чуждое. И, одновременно, знакомое до жути. Как свое отражение в кривом зеркале.

Тьма снова накрыла меня с головой. На этот раз – без золотых искр. Только пустота и эхо собственного, разделенного надвое, разума.

***

Очнулся я в своей комнате. Опять. Солнечный свет падал из окна на новую тумбочку. На стуле у кровати сидела Аня. Она заметила, что я очнулся, и внимательно смотрела на меня.

– Снова? – прошептал я. Голос был слабым.

Она улыбнулась, но в глазах была тревога.

– Снова. На этот раз – день. Всего день. Но… Марк, что это было? На Алтаре… Ядро… Оно стало другим. Каким-то кристаллом. Темным. И… оно чувствуется. Как будто в доме появился еще кто-то. Тихий. Наблюдающий. Артем чуть с ума не сошел, пытаясь его сканировать. Говорит, что это работает, но что именно – понять не может. Оно не отвечает. Просто есть.

Я сел, чувствуя странную легкость. Не физическую слабость, как в прошлый раз. А… психическую опустошенность. Как после сложнейшего экзамена. Но шар внутри был полон. Энергия била ключом.

– Где он?

– В Комнате Управления, на консоли. Артем подключил его к центральному манапроводу. А ещё, он светится. Ровно так, приятно.

Мне нужно было знать, прямо сейчас. Я встал. Голова слегка закружилась, но ноги держали. Аня поддержала меня под руку. В кухне за столом сидели Денис, Лиза и Артем. На столе – чертежи сада, но все смотрели на нас. В их глазах – немой вопрос.

Я прошел в Комнату Управления. Небольшое помещение. Консоль. Десять алмазов, пульсирующих чуть ярче, чем раньше. И на специальном держателе в центре консоли, в точке схождения всех манапроводов – Он. Кристалл. Гладкий, темный, с внутренними рубиновыми вспышками. Размером с куриное яйцо. Он излучал едва ощутимое поле холодного, чистого разума. Без эмоций. Без личности. Но все осознающее.

Я подошел. Протянул руку. Не прикоснулся, нет. Просто поднес ладонь. И направил мысль. Не слова, а образ. Запрос статуса. Запрос на связь.

Ответ пришел мгновенно. Не голосом, а потоком чистых структурированных данных. Восприятие энергии в алмазах (минимальный заряд, 0.7%, заряжается). Состояние периметрального щита (стабильно, мощность 12%). Температура в Хранилище еды (-5°C). Состояние механизма ворот (исправно). Датчики движения (внешние: неактивны). Это был сухой отчет, но отчет, понятный мне. Потому что формат мышления… он был мой. Упрощенный, очищенный от всего лишнего, но основа – моя собственная логика. Мой способ обработки информации.

Я понял. Полностью. Это была та самая копия. Копия базовой структуры моего разума. Не личности, не воспоминаний, а способа мыслить. Алгоритма. Очищенного, подчиненного единственной цели – управление крепостью. И он был… абсолютно послушен. Ждал команд. Ждал моих команд.

Я обернулся к друзьям, стоявшим в дверях. Аня, Денис, Лиза, Артем – все смотрели на меня, затаив дыхание.

– Получилось, – сказал я, и голос мой звучал странно – и устало, и с гордостью, и с легкой жутью. – Это он, Искусственный разум. Основанный на мне, на моем способе мышления. Только чистая логика. Он осознает всю систему, готов ей управлять, готов подчиняться, но подчиняться он готов лишь мне.

Артем первым шагнул вперед, его техномантический взгляд жадно изучал кристалл.

– Основан на тебе… – он проговорил медленно. – Значит, он понимает команды на твоем ментальном уровне? Не на языке программирования, а на уровне мыслеформ? Намерений?

– Да, – кивнул я. – Я могу отдавать приказы мысленно. Четко сформулированные. Он их поймет и исполнит через систему. Щит усилить там-то, свет включить здесь, температуру в хранилище изменить… Он видит через сенсоры, которые ты подключишь. Он – мозг. Центр управления.

– Тогда имя ему – Драго, – неожиданно сказала Лиза. Все посмотрели на нее. Она покраснела, но продолжила. – Дракон. Дракон охраняет сокровища. Нашу крепость. Наше выживание, нас самих. И… он рожден из силы твоего Крика, Марк. Из той силы, что убивает. Так пусть теперь он защищает.

Драго. Имя легло легко. Как будто всегда было его.

– Драго, – повторил я, глядя на темный кристалл. Мысленно: *«Принято. Статус: Активен. Ожидание команд»*.

В кристалле чуть ярче блеснула рубиновая искра. Признак понимания? Принятия?

– Драго, – согласился Артем. – Тогда начинаем полную интеграцию. Отдай ему управление щитом для начала. Пусть мониторит. А я займусь сенсорами, внешними камерами, микрофонами, датчиками вибрации. Чтобы он видел и слышал угрозу, чтобы видел и слышал нас….

***

Следующие семь дней пролетели в лихорадочной работе, но уже с новым, мощным союзником, Драго. Он был вездесущим и невидимым. Артем, как одержимый, вживлял в стены, в землю за периметром, на крышу крошечные кристаллические сенсоры, подключенные к манапроводам. Драго немедленно их «осваивал», расширяя свое восприятие.

Он был быстр, точен, безэмоционален. Идеальный управляющий. Стража. Наши руки были свободны для другой работы.

Мы достраивали дом. Внутренние перегородки второго этажа. Лестницы. Двери. Отделка комнат. Обустройство мастерских в подвале: Аня развесила повсюду меловые доски, я установил медный Алтарь Зачарования, Денис и Лиза организовали пространство для алхимических экспериментов. Артем, с помощью Драго, управлявшего простыми манипуляторами, собранными по чертежам Артема, и оживленными его магией, навел порядок в своем техномагическом цеху. Мы разбили импровизированный огород за домом, внутри периметра – Лиза настаивала попробовать посадить хоть что-то «нормальное», пока не поздно.

Я продолжал заряжать алмазы. Каждый день. Моя удвоенная емкость позволяла отдавать огромные порции энергии, не впадая в истощение. Алмазы по-прежнему поглощали ее как бездонные колодцы, но теперь Драго показывал на консоли крошечный, но неуклонный рост заряда – 0.8%... 0.9%... 1.1%... Это придавало сил.

И вот, спустя десять дней после атаки кабана, после создания Драго, мы снова собрались за нашим большим столом в кухне-столовой. Вечер. За окном – густеющие сумерки, но в доме было светло и тепло – Драго поддерживал комфортную температуру и включал свет, где нужно. На столе – не тушенка. Гречневая каша с грибами (сушеные, из старых запасов, но все же!). И даже компот из сухофруктов. Скромно, но по-праздничному.

Мы ели молча первое время, наслаждаясь покоем, теплом, чувством завершенности. Крепость была готова. Не просто убежище, а дом. Защищенный дом с мозгом, сердцем (алмазными накопителями) и силой. Аня сидела рядом. Ее рука иногда находила мою под столом. Ее глаза были ясными, живыми. Она почти вернулась в норму, только быстрее уставала от сложных рун.

Денис отложил ложку, обвел взглядом стол. На его лице была непривычная серьезность.

– Ну что, Архимаг, – начал он, глядя на меня. – Рассказывай. Про тот… Крик. Что это было? Откуда? И… – он кивнул в мою сторону, – последствия. Ты два раза в кому падал. И сила твоя удвоилась. За счет того кабана?

Все взгляды устремились на меня. Даже Аня сжала мою руку. Вопрос висел в воздухе. Опасный. Щекотливый. О силе, купленной ценой, которую мы не до конца понимали.

Я отпил глоток компота. Сладко-кислого, как сама жизнь сейчас.

– Драконий Крик, – начал я тихо. – Из Skyrim. Голос Драконорожденного. Мой персонаж, Архимаг Марко, был довакином. Сила, которая не требует маны. Требует… голоса. Силы воли. Части души, наверное. Это был крик, называемый «Смертный Приговор». Там три слова силы, которые переводятся как : Убийство, Высасывание, Страдание. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Я знал его, вообще, я знаю многие крики. Но применять боялся, да и не любил я их в игре, слишком сильные, абсурдные в чем то. Правда, изучить их все в игре ничего не мешало. Это не просто заклинание. Это приговор. Лишение жизни не просто физически, это лишение сути. Я почувствовал это. Как что-то ушло из меня, когда я кричал. Часть меня самого. Плата за Приговор.

– А искры? – спросил Артем, его взгляд был пристальным, аналитическим. – Сила кабана? Его… магическая суть?

– Да, – кивнул я. – Крик высосал его жизнь, его силу. И передал ее мне. Как трофей. Как награду за убийство. Шар, он стал больше. Вдвое. И наполнился этой чужой силой. Дикой. Но теперь, полностью моей. – Я посмотрел на свои руки. – Я чувствую ее. Она… другая. Но она подчиняется. Контроль не вырос, а вот количество – да. И… – я взглянул на темный кристалл Драго, лежащий на видном месте на подставке, – создание Драго. Оно тоже… потребовало части. Части моего разума. Копии логики. Это тоже плата.

Тишина повисла густая. Лиза содрогнулась. Денис хмуро смотрел в стол. Аня прижалась ко мне плечом.

– Это… опасно? – спросила она шепотом. – Эта сила?

Я обнял ее.

– Не знаю, – честно ответил я. – Возможно. Все в этом мире опасно. Но я использовал Крик, чтобы спасти тебя. Спасти всех. И получил силу, чтобы защищать дальше. Драго создан, чтобы защищать. Мы строили крепость, чтобы выжить. Мы платим цену. Каждый день. – Я посмотрел на них всех. – Но мы – вместе. Мы – здесь, и мы – живы. И у нас есть дом. Наш дом.

Я поднял кружку с компотом. Они медленно последовали моему примеру. Денис, Лиза, Артем, Аня. Кружки столкнулись с глухим стуком.

– За Драго, – хрипло сказал Артем.

– За крепость, – добавил Денис.

– За нас, – прошептала Лиза.

– За жизнь, – закончила Аня, глядя на меня.

Мы выпили. Сладко-кислый вкус на языке. За окном, в сгущающихся сумерках, зажглись первые звезды. Апрель умирал, уступая место маю. Весна Апокалипсиса цвела за нашими стенами. Но внутри них, за столом, под неусыпным оком темного кристалла, мы чувствовали не страх, а хрупкое, выстраданное удовлетворение.

Глава 13

**Глава 13: Тишина перед рассветом**

Первые дни после завершения строительства стали самыми странными. Не было грохота алхимических преобразований, визга пил или гула телекинеза, поднимающего плиты. Наступила тишина, густая, почти осязаемая, нарушаемая лишь шепотом ветра за стенами и равномерным, едва слышным гудением манапроводов. Это была тишина ожидания. Напряженная, как натянутая тетива.Я окончательно оправился. Но оправился — не значит вернулся в прежнее состояние, та пустота, что осталась после Крика, заполнилась не просто увеличенной маной, она заполнилась чем-то твердым, непоколебимым, как будто в мою душу встроили стальную балку. Я стал спокоен. Не безразличен, нет, но мои решения теперь рождались не в суете мыслей, а в глубине этого нового холодного озера уверенности. Они были быстрыми, четкими, железными. Осторожность никуда не делась — она превратилась в холодный, расчетливый анализ, в постоянное сканирование горизонта внутренним взором на предмет угроз. Я стал другим. И Аня это видела.Ее взгляд, всегда такой теплый, открытый, теперь иногда застревал на мне, и в его глубине, рядом с привычной нежностью, плелась тонкая, почти невидимая тень беспокойства. Она молчала, но я чувствовал ее вопрос. Тот вопрос, который она боялась задать вслух: «Куда ушел тот парень из парка, что боялся собственного ожога?»Аня и сама изменилась. Ее глаза, которые чуть не погубил магический откат, теперь видели больше. Она рассказала мне об этом вечером, сидя на кухне, когда другие уже разошлись по комнатам. Она закрывала глаза и видела не тьму, а потоки. Бирюзовые, переливающиеся реки маны, бегущие по каналам в стенах, холодное, стальное сияние щитовых барьеров, опоясывающих нашу крепость, ровное, мощное пульсирование алмазных сердец в Комнате Управления — Драго называл их заряд, а она видела их жизнь. И она видела меня. Не тело, а сгусток энергии внутри, золотисто-багровый, дикий, похожий на пойманную в клетку грозу, но пока еще послушный моей воле. Это новое зрение давалось ей дорогой ценой — головными болями, головокружением, но информация, которую оно несло, была бесценной.Именно это зрение и привело ее сегодня на площадку над воротами. Я почувствовал ее уход — не физически, а как легкое смещение энергии в паттернах дома, но не стал беспокоить. Думал, ей нужно побыть одной. Пока я проверял с Драго статус накопителей (1.4%, рост стабильный, но чудовищно медленный), пытаясь мысленно прикинуть, как можно ускорить процесс, по телу пробежал знакомый холодок. Не опасность. Присутствие.Я закрыл глаза, отбросил все лишнее, сфокусировался на Школе Изменения. «Обнаружение Жизни». Картина мира померкла, а на ее месте вспыхнули знакомые огоньки. Яркие, теплые — наши, внутри дома. И… снаружи. Три новых сигнала. Два — слабых, едва тлеющих, как свечи на ветру. Третий — маленький, но поразительно яркий и чистый, как одинокая звезда в предрассветном небе. Он пульсировал ровно, но с какой-то надрывной, иссякающей частотой.В тот же миг в сознании прозвучал безэмоциональный голос Драго: «Аня запрашивает ваше присутствие на западной смотровой площадке. Обнаружены три приближающихся биологических объекта. Не идентифицированы.»Не дослушивая до конца, я уже был на ногах, срываясь с места. Пока ноги сами несли меня по знакомым коридорам к лестнице на стену, мозг лихорадочно прорабатывал варианты. Новые «затронутые»? Выжившие? Разведка? Ловушка? Мысль о сенсорах Артема пронзила сознание как молния. Они хороши, но пассивны, нужно больше возможностей. Надо поговорить с Артемом — зачаровать его сенсоры. Наложить на них постоянный эффект «Обнаружения Жизни» и… «Обнаружения Смерти». Чтобы видеть не только живое, но и неживое, притворяющееся живым. Чтобы ничто не могло подобраться к нам незамеченным. Это станет приоритетной задачей, сразу после разрешения этой ситуации.Я влетел на площадку. Аня стояла у самого края, уперевшись руками в холодный камень парапета, и смотрела вдаль, в сторону леса. Она не обернулась, но ее плечи вздрогнули от моего появления.– Видишь? – спросила она тихо, и в ее голосе была не тревога, а какая-то жуткая отстраненность ясновидящей.– Чувствую, – ответил я, подходя и тоже всматриваясь в даль. Глазами я пока ничего не видел, только стволы деревьев и хмарь раннего майского вечера. – Три. Двое слабых. Один… яркий, но гаснет.– Яркий – ребенок, – прошептала Аня. – Девочка. Ее сила… она как светлячок. Теплая, добрая. Но ее сила затухает. А те двое… они почти пустые. Как пустые сосуды. В них есть потенциал, место, готовое наполниться, но сейчас они почти ничего не весят. Обычные люди.В этот момент Драго проецировал прямо перед нами в воздухе голографическое изображение, скомпилированное с внешних сенсоров. Картинка была зернистой, прыгающей, но узнаваемой. Двое взрослых. Мужчина и женщина, лет под пятьдесят, с лицами, изможденными до предела, в грязной, порванной одежде. Мужчина нёс девочку, ослабленную, как будто спящую, или без сознания, ребенка лет десяти-двенадцати. Ее голова была запрокинута, длинные, невероятно длинные для ее возраста волосы, цвета яркого, почти солнечного золота, слиплись от грязи и пота, мешая разглядеть лицо.– Ловушка? – тихо спросила Аня, наконец повернувшись ко мне. В ее глазах я читал тот же холодный расчет, что и у меня, но поверх него — жалость. Страх за нас. За меня.Я не ответил сразу. Внутри все сжалось в ледяной ком. Я теперь лидер, и от моего слова зависит, жить им или умереть. Жить нам или умереть. Эта мысль больше не пугала, она просто была, как факт. И я принял ее.– Не знаю, – сказал я жестко, глядя на голограмму. – Но мы не будем рисковать. Мы поговорим с ними отсюда, не впуская.Аня взглянула на меня, и в ее взгляде мелькнуло то самое беспокойство, что я видел последние дни. Не несогласие, а страх, что моя новая уверенность заведет слишком далеко. Что однажды я приму решение, которое спасет крепость, но убьет во мне того, кого она знала.– Марк… – начала она.– Я не стану их убивать без причины, Аня, – перебил я, и мой голос прозвучал чуть мягче. – Но я и не впущу незнакомцев с больным ребенком за наш щит, пока не пойму, кто они. Наша ответственность — вот здесь. – Я обвел рукой горизонт, указывая на стены, за которыми были Денис, Лиза, Артем. Наш дом.Она молча кивнула, сжав губы. Ее пальцы бессознательно рисовали причудливый узор в воздухе — руну защиты, забитую в безусловную привычку.Я повернулся к голографическому интерфейсу Драго. – Усиль звук на внешние репродукторы, и дай мне канал.«Сделано», — отозвался кристальный разум.Голограмма приблизила группу. Они были уже в ста метрах от ворот, двигаясь медленно, почти ползком. Я сделал вдох, и мой голос, искаженный электроникой и усиленный магией, громыхал на всю округу, заставляя их вздрогнуть и остановиться:– Стой! Назовите себя! Какова цель вашего визита?!Фигуры сгрудились вокруг девочки. Мужчина, седой, с обветренным лицом, загородил женщину и ребенка собой, подняв пустые руки.– Мы… мы мирные! – его голос был хриплым, сорванным, но он пытался кричать. – Мы ищем помощи! Для дочери! Она больна!– Что с девочкой? – спросил я, не меняя интонации. Без эмоций. Только ледяное безразличие.– Она, после всего этого… после Того Дня… у нее появился дар! – кричала уже женщина, ее голос срывался на истерику. – Лечила! Царапины, ссадины… а потом слегла! Температура, горит вся… ничего не помогает! Мы слышали, что в лесу есть люди… сильные… светится дом ваш… помогите!История была банальной и от того еще более горькой. Беженцы. Отчаявшиеся родители. Ребенок-«затронутый». Я смотрел на них через голограмму, анализируя каждую деталь. Их истощение было настоящим. Страх — подлинным. Но…– А волосы? – резко спросил я. – Почему они такие?– После второй Тряски… они посветлели… стали расти все быстрее… – выдавила женщина. – Отрезаешь, и они темнеют и больше не растут… а если приложить к ране, то рана заживает… но она слабеет… сил нет…В этот момент Аня тихо ахнула. Она снова смотрела своим внутренним зрением.– Марк… ее свет… он привлекает… Смотри…Я перевел взгляд с голограммы на реальный лес. Сначала я ничего не заметил. А потом увидел. В глубине деревьев, в тенях, мелькали движения. Не одно, много. Пара горящих глаз в кустах. Шевеление в высокой траве. Еле слышный рык. Ее сила, эта теплая, добрая энергия, была как маяк, как лампа для мотыльков. Но мотыльками были мутировавшие твари, почуявшие легкую добычу, источник жизни, который можно поглотить. Это была не вина девочки или ее родителей. Это был страшный побочный эффект ее дара.Оставить их снаружи — значит подписать смертный приговор. Не сразу, но ночью.Холодная скала внутри меня взвесила все риски. Риск впустить потенциальную угрозу. И риск оставить на верную смерть ребенка и двух беспомощных людей, которых их же собственная дочь, сама того не желая, ведет на убой. Первый риск можно было контролировать. Второй — нет.Принятие решения было мгновенным.– Драго, готовь карантинный протокол. Ворота открываются только на мою команду. Артем, Денис, Лиза — на первый этаж, к входу. Оружие не применять, но быть наготове. Аня, со мной.Я отключил усиление звука. – Подходите к воротам! Медленно! Ребенка — несите на руках!Мы спустились вниз. Гулкий стук подъемного механизма ворот отозвался в костях. Две массивные створки из песчаника и карбида кремния поползли вверх, открывая проем, затянутый легкой, мерцающей дымкой внутреннего защитного барьера. За ним стояли они. Вблизи они выглядели еще более оборванными и несчастными. Мужчина нес девочку на руках, как тряпичную куклу, его глаза были полны слепой надежды и животного страха.– Проходите! Быстро! – скомандовал я.Они перешагнули порог. Ворота с грохотом опустились за их спинами. Мы стояли в небольшом каменном мешке перед внутренним входом во двор крепости. Денис с ломом в руках, Лиза сжимала какой-то техномагический бластер работы Артема. Сам Артем внимательно изучал пришельцев через очки.– Положите ее здесь, – указал я на заранее подготовленные носилки из досок и брезента. – И отойдите в сторону.Родители повиновались, застыв у стены под недремлющими взглядами моих друзей. Я подошел к девочке. Вблизи ее сила ощущалась физически — как теплое излучение. Ее волосы были настоящим золотым водопадом, даже грязные и спутанные, они излучали мягкий свет. Я осторожно прикоснулся к ее лбу. Горячо. Затем взял её маленькую ладошку, чувствуя пульс — частый, нестабильный. Истощение. То самое, что я чувствовал после первых заклинаний, но в десятки раз сильнее. Ее организм работал на износ, перекачивая всю жизненную силу, всю ману в эти проклятые волосы.Аня, стоя на коленях рядом, уже водила руками над телом девочки, ее глаза были закрыты. — Вся сила уходит в волосы. Ее собственный резервуар пуст, он не успевает наполняться. Её нужно не лечить, нужно наполнить ее. Дать внешний источник энергии. Постоянный, стабильный, а самое главное, нейтральный.– Прямое переливание? – спросил я, но тут же покачал головой. – Нет. Моя сила слишком дикая, чужая. Твои руны — тоже не нейтральны. Алхимия…– Накопители, — вдруг сказал Артем, не отрываясь от вывода данных на голограмме со своих сенсоров. — Энергия в алмазах. Она чистая, лишенная индивидуальности. Ее можно попробовать подать малыми дозами, как капельницу.Идея была гениальной в своей простоте. Родители — в палатке во дворе, под круглосуточным наблюдением Драго.Для девочки мы выбрали самую просторную комнату на втором этаже. Артем и Денис перенастроили манаводы, подведя в нее отдельный, регулируемый отвод от главного контура. Аня покрыла стены, пол и потолок сложнейшими рунами изоляции и концентрации, чтобы энергия не утекала в дом, а оставалась внутри, создавая постоянное, высокое магическое давление. Комната превратилась в инкубатор, в кокон.Девочку, Катю, как сказали её родители, уложили на кровать. Артем смонтировал возле изголовья небольшой кристаллический излучатель, подключенный к манапроводу, а Драго начал подавать в комнату крошечные, точно выверенные порции чистой энергии из алмазных накопителей.Мы оставили ее одну, запертую на ключ. Драго мониторил ее состояние каждую секунду, я сидел в Комнате Управления, глядя на голограмму с ее показателями. Температура падала. Пульс замедлялся, становясь ровнее. Уровень внутренней маны… медленно, но неотвратимо начинал расти. Она не поглощала энергию активно. Она просто лежала в ней, как в целебной ванне, и ее тело по капле впитывало силу, восстанавливая страшный дефицит.Ночь прошла в напряженном ожидании. Утром Драго спокойно доложил: «Биологические показатели объекта «Катя» стабилизировались. Уровень внутренней энергии достиг базового уровня. Сознание восстановлено.»Мы поднялись наверх. Я отпер дверь. Девочка сидела на кровати, поджав под себя ноги, и с испугом смотрела на нас. Она была бледной, но живой. Глаза — ясные, зеленые, полные страха и недоумения. И за ней, по полу, по кровати, волной струились ее волосы. Солнечно-золотые, сияющие теперь чистым, внутренним светом. Они выросли еще больше за ночь, теперь их длина была совершенно невероятной — метров пять-шесть, не меньше.Мы вошли медленно, стараясь не напугать ее. Лиза, как самая мягкая, сделала шаг вперед с кружкой теплого чая.– Не бойся, мы не причиним тебе зла. Ты в безопасности. Как ты себя чувствуешь?Девочка молча взяла кружку, ее пальцы дрожали. Она осмотрела нас, комнату, свои невероятные волосы. В ее взгляде читался не детский ужас, а взрослая, уставшая растерянность.– Я… я помню, как было плохо… а потом стало… тепло?… – прошептала она. – Кто вы?– Такие же, как ты, – сказал я. – Просто мы проснулись раньше. Можешь ли ты сказать, что именно ты можешь делать? Она посмотрела на прядь, лежащую у нее на коленях, и осторожно тронула ее пальцами.– Я… я могу лечить… – сказала она так тихо, что мы едва расслышали. – Если приложить к ранке волосы, то она заживает. Но потом… потом очень хочется спать. И еще… они крепкие. Очень. Папа пробовал рубить топором — не получалось. Только ножницами, если я сама разрешу… но тогда они становятся просто волосами… темными…В голову молнией ударила ассоциация. Сказка. Мультфильм. Длинные-длинные волосы, спущенные из башни. Исцеление.– Рапунцель? – не удержался, чтобы не спросить, Денис.Девочка вздрогнула и кивнула, смотря в пол.– Да… я ее очень любила… смотрела много раз… перед… перед Тем Днем…Так вот откуда ноги росли. Ярчайшее впечатление. Не агрессия, не разрушение, а исцеление и спасение. Ее сила была иной. Мирной. И оттого еще более уязвимой в этом новом мире.Мы оставили ее, разрешив родителям подняться и увидеть ее живой, здоровой и напуганной. Они рыдали, обнимая ее, и их слезы были самой искренней благодарностью.Вечером того же дня мы собрались на кухне. Катя с родителями были в своей комнате, обсуждали произошедшее.– Значит, так можно «прокачать» любого? – размышлял вслух Денис. – Залить его чистой энергией в инкубаторе?– Нет, – покачал головой я. – Ее сила росла. Она была в процессе развития, как после Вспышки. Мы просто дали ей недостающее, стабилизировали. Наши силы… они выросли скачком, во время Вспышек, и закрепились, сейчас они стабильны. Заливать нас энергией — все равно что лить воду в полный стакан. Она будет переливаться через край. Без толку.– Но если… – вмешался Артем, – если будет новая Вспышка… или если кто-то, как ты, Марк, получит мощный прирост силы и окажется на грани… тогда эта комната… она может стать буфером. Усилителем. Чтобы не просто восстановиться, а впитать больше. Усилить скачок.Мысль повисла в воздухе. Зловещая и заманчивая. Комната для апгрейда. Я поймал на себе взгляд Ани. Она смотрела на меня с немым вопросом. Вспомнился тот золотой свет, что влился в меня после кабана. Я отвернулся.Позже, уже глубоко за полночь, я нашел ее на площадке над воротами. Она стояла, опершись о парапет, и смотрела на темный лес, сереющий под поднимающейся луной.– Ты изменился, – тихо сказала она, глядя вперед, а не на меня.Я вздохнул. Отбросить все? Сделать вид, что не понимаю? Нет. С ней — только правда.– Да. Эта сила… она не просто добавила мне мощи. Она дала уверенность. Инстинкт. Я чувствую угрозу, как тот кабан чуял опасность. И я больше не могу колебаться. Потому что любое колебание — это риск для всех вас.– А я боюсь, – призналась Аня, и ее голос дрогнул. – Боюсь, что эта уверенность заберет тебя слишком далеко. Что однажды ты примешь решение, которое спасет крепость, но убьет в тебе того Марка, который испугался своего первого ожога в парке. И я боюсь, что мое новое зрение… это не дар, а проклятие. Я вижу слишком много. Боль, страх, ложь. Как с этим жить?Я повернулся к ней. – Я тоже боюсь. Боюсь, что не смогу защитить тебя, особенно теперь, когда ты видишь опасности, которые не вижу я. Боюсь, что этот мир сотрет нас, превратит в инструменты выживания. Но… – я осторожно взял ее руку– Пока мы говорим об этом… пока ты боишься за меня, а я — за тебя, тот парень из парка еще здесь. И та девушка, что рисует руны, — тоже. Мы просто обросли новой броней. И друг без друга мы в ней задохнемся.Она не ответила. Просто переплела свои пальцы с моими и прижалась плечом. Мы простояли так еще долго, глядя на звезды, которым было все равно на наш маленький, затерянный в лесу апокалипсис. *** Прошло две недели. Конец мая встретил нас невыносимой жарой. Солнце палило немилосердно, но за нашими стенами было относительно прохладно — Драго регулировал температуру, тратя на это мизерную часть энергии от наших теперь уже почти самоокупаемых систем.Катя полностью освоилась, ее сила стабилизировалась. Она могла контролировать рост волос, их прочность и целительные свойства. Она даже попробовала «заплести» их в импровизированный щит, когда Денис в шутку бросил в нее комок земли — комок отскочил, как от стальной пластины. Ее родители, Ольга и Игорь, оказались тихими, работящими людьми. Они с благоговением относились к нам и к нашей «крепости» и с жадностью ухватились за возможность быть полезными. Их детищем стал огород.Они разбили грядки во внутреннем дворике, за домом, завезли земли, Артем сделал им отвод из нашего водопровода для полива. Посадили все, что нашлось из семян в наших запасах и в разоренной деревне: картошку, морковку, лук, немного зелени. И пошла странная работа. Катя, проходя мимо грядок, невольно излучала свою мягкую, целительную энергию, я сливал излишки своей силы в алмазы, и часть ее, через общий контур, тоже уходила в землю. Аня практиковала руны роста на соседних грядках «для контроля».Через неделю мы уже ели первый урожай. Это были не просто овощи. Они были… другими. Плотными, сочными, невероятно ароматными. И они буквально звенели от энергии. Съедая такую морковку или картофелину, я чувствовал, как моя мана, потраченная за день, восполняется почти мгновенно. Для нас, магов, это был идеальный восстановитель.Но главное открытие ждало впереди. Его сделали Ольга и Игорь. Они ели ту же пищу, и, через несколько дней, Игорь, разгружая мешки с землёй для расширения грядок, вдруг… не удержал мешок. Не потому что устал. Мешок завис в воздухе на несколько секунд, а потом рухнул на землю. Он стоял и смотрел на свои руки в шоке.Они менялись. Обычные люди, «пустые сосуды», начали медленно, но неотвратимо наполняться магической силой. Овощи с нашего огорода, насыщенные энергией, катализировали в них пробуждение их собственного, дремлющего потенциала. Он был слабым, не выше уровня Адепта в лучшем случае, но это было что-то. Они начинали чувствовать магию, видеть легкие искажения вокруг артефактов. Мир магии медленно, но верно открывался и для них.Мы сидели за большим столом в конце мая, уплетая за ужином молодую картошку с укропом и остатками тушенки. Было шумно, тесно и по-домашнему уютно. Катя тихо что-то рассказывала Лизе, та кивала, улыбаясь. Денис и Артем спорили о том, как лучше привязать сенсоры «обнаружения смерти» к основному контуру. Игорь и Ольга скромно сидели в конце стола, но на их лицах была улыбка — они были сыты, в безопасности, и их дочь была жива и здорова.Я смотрел на них всех и ловил себя на мысли, что та ледяная уверенность внутри понемногу оттаивает. Она никуда не делась, нет. Она была моим стержнем. Но теперь вокруг этого стержня снова билась жизнь. Не просто выживание, а жизнь с ее смехом за столом, спорами, надеждами на урожай кабачков и страхами за завтрашний день.Мы прошли через ад. Мы потеряли старый мир. Мы убивали и едва не умерли сами. Мы построили крепость и обросли броней, жесткой и прочной. И мы выстояли. Сидя за этим столом, в конце мая, пахнущем свежим хлебом, это пахло победой. Маленькой, хрупкой, но нашей.Аня, словно поймав мою мысль, подняла на меня глаза и тихо улыбнулась. И в ее улыбке не было больше страха. Была только усталость и тихая, спокойная надежда.Завтра будет новый день. Возможно, с новой угрозой. Но он будет. А значит, надо быть к нему готовым. Я доел картошку и отодвинул тарелку. Пора было идти заряжать алмазы. Дело не ждало.

Глава 14

Глава 14

Тишина длилась ровно шесть дней. Шесть дней странного, непривычного спокойствия, которое было гуще и тревожнее любой бури. Мы существовали в режиме ожидания, каждый день просыпаясь с мыслью — сегодня? Слушая каждую ночь, не раздастся ли за стенами тот самый гул, скрежет или рык, который положит конец этому хрупкому миру.

Но ничего не происходило. Только жаркое июньское солнце над стенами, да монотонная, почти медитативная работа на огороде. Именно там я их и нашел на седьмой день. Игорь и Ольга. Они стояли посреди грядок с молодой, но уже невероятно буйной зеленью, и смотрели на свои руки. Не на растения, а именно на руки, с таким выражением лица, будто впервые видели их.

Я остановился в тени стены, наблюдая. Я не хотел их пугать. Аня говорила, что их ауры изменились, перестали быть «пустыми», наполнились смутным, рассеянным свечением новичков. Но видеть — одно, а понять, что они чувствуют — другое.

Игорь медленно поднял руку, пальцы сжаты в кулак, потом разжаты. Он проделал это несколько раз, а потом посмотрел на пробивавшийся сквозь щель между плитами упрямый стебель сорняка. Он не наклонился, чтобы вырвать его. Он просто посмотрел. И стебель… дрогнул. Словно под легким порывом ветра, которого не было. Листок свернулся и почернел, будто обожженный невидимым огнем.

Игорь ахнул и отшатнулся, упираясь взглядом в свою ладонь, словно ожидая, что она сейчас загорится. Ольга, стоявшая рядом, не испугалась. Наоборот, ее лицо озарилось пониманием. Она протянула руку к тому же месту, к уже мертвому ростку, и сконцентрировалась. Ее брови сдвинулись, на лбу выступила испарина. Прошло несколько секунд, и из земли, рядом с почерневшим стеблем, пробился новый, тонкий, ярко-зеленый росток. Он вытянулся на сантиметр, замер и больше не двигался. Ольга выдохнула с усилием, словно таскала мешки с картошкой, а не заставляла расти травинку.

Это было одновременно и поразительно, и пугающе. Они не просто чувствовали магию. Они уже могли на нее влиять. Инстинктивно, неумело, но могли. И их силы, судя по всему, были противоположны, как инь и янь. Разрушение и созидание. В самом примитивном, базовом их проявлении.

Я вышел из тени. Они вздрогнули, словно дети, пойманные за шалостью, и разом уставились на меня, полные немого вопроса и страха. Страха не передо мной, а перед тем, что с ними происходило.

— Получается? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без оценки.

— Я… я не знаю, что это, Марк, — прошептал Игорь, сжимая и разжимая кулак. — Смотрю на что-то живое, на жука или на эту траву… и внутри что-то щелкает. Становится плохо. А потом… оно умирает. Я не хочу этого!

— А у меня наоборот, — добавила Ольга, ее голос дрожал. — Чувствую землю. Чувствую, как все тянется к солнцу, хочет пить, хочет жить. И я… я как будто могу дать им чуть-чуть сил. Очень чуть-чуть. После этого есть хочется дико.

Я кивнул, подходя ближе. Я смотрел на них не как на угрозу, а как на ресурс. Непричесанный, неотшлифованный, но ресурс. Та холодная часть меня, что проснулась после Крика, уже анализировала, как это можно применить. Их силы были слабы, но они были. И их нужно было развивать. Систематизировать.

— Это магия, — сказал я просто. — Та же, что и у нас. Только ваша… проснулась от другой пищи. Не от яркого образа, а от энергии, что в этих овощах. Ваши способности — они проще, примитивнее. Базовее. Но от этого не менее полезные.

— Мы… мы станем как вы? — спросила Ольга с робкой надеждой.

— Нет, — ответил я без обиняков. — Вы не сможете метать огненные шары или рисовать руны. Ваша сила в другом. В воздействии на жизнь и смерть на самом фундаментальном уровне. Вам нужно учиться ее контролировать. Иначе… — я посмотрел на Игоря, — иначе вы можете навредить случайно. Даже Кате.

Они оба побледнели. Этого было достаточно. Страх за дочь был лучшим мотиватором.

— С сегодняшнего дня, — продолжил я, — по два часа утром и вечером вы будете тренироваться. Отдельно друг от друга. Игорь — ты будешь пытаться контролировать свой импульс. Не гасить жизнь, а… прикоснуться к ней. Почувствовать ее и отпустить. Начни с муравьев. С одного муравья. Пойми, что ты делаешь и как. Ольга — твоя задача не в том, чтобы заставить растение расти, а в том, чтобы понять сам импульс роста. Усилить его на мгновение, а не тащить все на себе. Начни с проростков пшеницы. Они маленькие, отзывчивые.

Они слушали, затаив дыхание, ловя каждое слово. Я для них был не просто парнем, который их впустил. Я был жрецом, объясняющим догматы новой религии, в которой они внезапно оказались.

— А… а вы нам поможете? — спросил Игорь.

— Нет, — снова ответил я. — Я не чувствую то, что чувствуете вы. Моя сила — это молот, кузнечный молот. А ваша — это скальпель. Я не могу научить вас владеть скальпелем. Я могу только дать вам задание и сказать — режьте ровнее. Все остальное — ваша работа.

Я развернулся и ушел, оставив их в раздумьях. Мне нужно было найти Артема. Его техномантическое зрение могло увидеть то, что было невидимо для меня — сами потоки их энергии, их искажения, ошибки в применении. Он мог стать для них своего рода рентгеном, диагностирующим их первые, неуверенные шаги.

Я нашел его в его мастерской в подвале, теперь заставленном ящиками с деталями, верстаками и паяльным оборудованием, которое он каким-то чудом заставил работать от манаповодов. Он что-то паял, вглядываясь в плату через свои очки, которые теперь излучали слабый синий свет.

— Артем. Есть работа.

Он не оторвался сразу от работы, закончив аккуратно припаивать крошечный кристалл к контакту. Только потом поднял голову.

— Для «сосудов»?

Его прозорливость уже не удивляла. Он видел энергетические поля всего дома. Он наверняка уже заметил изменения в них.

— Да. Их силы проявляются. Неконтролируемо. Нужно, чтобы ты понаблюдал за их тренировками, посмотрел, как энергия ведет себя, когда они пытаются что-то сделать. Где перегибы, где утечки. Можешь?

Он снял очки и протер линзы тряпкой.

— Могу. Будет интересно. Их сигнатуры… они другие. Не такие кричащие, как наши. Фоновые. Как шум земли. Я попробую их визуализировать, записать паттерны. Возможно, Драго сможет потом создать для них программу тренировок, основанную на биологической обратной связи.

Идея была гениальной. Превратить магию в нечто измеримое, в цифры и графики. То, что он делал лучше всех.

— Отлично. Займись этим. Это приоритет.

— Приоритет после усиления периметра, — поправил он меня, снова надевая очки. — Драго и я закончили расчеты для сенсоров «Обнаружения Смерти». Нужно твое участие. Зачарование.

Я кивнул. Это был тот самый приоритет, который я обозначил для себя еще тогда, на стене. Видеть не только живое.

Весь остаток дня мы провели с ним у ворот. Он смонтировал на основных сенсорных столбах новые блоки — сложные сплетения медных проводов и крошечных кристаллов, которые должны были стать приемниками. Моя задача заключалась в том, чтобы на Серебряном Алтаре зачаровать эти кристаллы на постоянное заклинание «Обнаружения Смерти» — но не в его классическом виде, а в модифицированном. Мне нужно было вложить в них не просто импульс, ищущий нежить, а постоянный, пассивный фон, который бы игнорировал все живое и реагировал только на абсолютную, неодушевленную пустоту или на псевдожизнь, маскирующуюся под нее.

Работа была ювелирной. Я стоял у Алтаря, положив руки на теплый серебряный круг, и водил сознанием по знакомым узорам, направляя поток силы не в рубиновое сердце, а в небольшие заготовки кристаллов, которые держал Артем. Я вкладывал в них саму суть заклинания, очищенную от всего лишнего. Я чувствовал, как моя мана, все еще отдающая дикой звериной силой кабана, успокаивается и затачивается волей Алтаря, становясь идеальным инструментом.

После каждого кристалла я чувствовал не опустошение, а странную усталость ума, будто я решал сложнейшие уравнения в уме. Артем по моей команде устанавливал заряженные кристаллы в сенсоры, подключал их к манапроводам.

Мы закончили уже затемно. Артем дал команду Драго на активацию новой сети.

В Комнате Управления, куда мы спустились, голографическая карта местности вокруг крепости преобразилась. Помимо привычных зеленых меток — наших био-сигнатур — и холодного синего свечения стен, появился новый слой. Едва заметный, мерцающий фиолетовый ореол, который лежал ровным слоем на земле, на деревьях, на камнях. Это был фон самой смерти, естественный распад, фоновая энтропия вселенной. Она была везде, но слабой, рассеянной.

— Чувствительность на минимуме, — прокомментировал Артем, водя пальцем по интерфейсу. — Мы видим просто естественный распад материи. Теперь… смотри.

Он увеличил масштаб на участке леса метров в трехстах от стен. Среди ровного фиолетового фона вдруг появилось пятно. Маленькое, но густое, почти черное. Оно было неправильной формы и медленно двигалось.

— Что это? — спросил я.

— Мертвое дерево. Вернее, почти мертвое. Сердцевина сгнила, жизнь еле теплится в паре веток, — ответил Артем. — Система видит его как мощный источник энтропии. Сильнее, чем у здоровых деревьев. Теперь… — он переключил вид. — Смотри на стену у ворот.

Я перевел взгляд. На фоне слабого свечения наших стен и земли перед ними горела одна яркая, алая точка. Маленькая и злая.

— Это ржавый гвоздь в земле, — сказал Артем. — Он не живой, он и не неживой в классическом понимании. Он просто мертвый кусок металла. И система его видит. Видит его не-жизнь.

Я смотрел на эту алую точку, и холодная уверенность внутри меня росла. Теперь ничто не могло подобраться к нам, маскируясь под камень или гниющий ствол. Никакая нежить, никакий оживленный мертвец или голем не остались бы незамеченными. Мы создали не просто щит, мы создали идеальную систему наблюдения, которая видела обе стороны реальности — жизнь и смерть.

— Драго, протокол «Молчание», — скомандовал я мысленно.

— Протокол активирован. Все сигналы, попадающие в категорию «не-жизнь» с уровнем энтропии выше установленного порога, будут сопровождаться сигналом тревоги. Приоритет — высокий.

Голос разума в моей голове был безразличен и точен. Идеальный страж.

На следующее утро тишина закончилась.

Это был не грохот и не рык. Это был стук. Тупой, ритмичный, металлический. Он доносился не со стороны леса, а с противоположной стороны, откуда вела старая, давно забытая дорога.

Драго подал сигнал тревоги одновременно в мою голову и на голографические проекторы в комнате управления. Я влетел в комнату первым, следом за мной сбежались остальные — Аня, Артем, Денис с Лизой. Мы уставились на центральный экран.

На нем, в поле зрения внешней камеры, была фигура. Одна-единственная. Она шла по старой дороге прямо к нашим воротам. И она стучала. Железным посохом о старый асфальт. Раз-два. Раз-два. Неторопливо, мерно, как метроном.

Это был мужчина. Высокий, худой, закутанный в потертый, темный плащ с капюшоном, наброшенным на голову. Лица не было видно. В одной руке он держал тот самый посох, простой, железный, без каких-либо украшений. Другой рукой он опирался на костыль, но шел при этом прямо, без хромоты, будто костыль был ему нужен не для опоры, а для чего-то другого.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое было то, что показывали сенсоры.

На карте «Обнаружения Жизни» он светился ровным, уверенным зеленым светом. Человек. Обычный человек. Но на карте «Обнаружения Смерти»… он пылал. Он пылал алым огнем, как тот ржавый гвоздь, только в тысячи раз сильнее. Это было невозможно. Это противоречило всему. Он был живым и мертвым одновременно. Его энтропия была запредельной, но он шел, дышал, двигался.

— Что… что это? — прошептала Лиза, вжимаясь в Дениса.

— Не знаю, — честно ответил я. Моя холодная уверенность впервые дала трещину. Это было нечто новое. Нечто, что не вписывалось в нашу картину мира.

— Его аура… — тихо сказала Аня, ее глаза были закрыты, она смотрела своим внутренним зрением. — Она… раздвоена. Как два разных человека в одном. Один… светлый, теплый. Другой… холодный, пустой, как черная дыра. Они сплетены, но не смешиваются.

Незнакомец дошел до ворот и остановился в десятке метров от них. Стук прекратился. Он медленно поднял голову, и из-под капюшона на нас уставились два глаза. Один — обычный, серый, усталый. Второй — молочный, слепой, с трещиной, расходившейся от угла глаза к виску, словно фарфоровая кукла.

Он смотрел прямо в объектив камеры. Зрячим глазом. Он знал, что мы его видим.

Потом он поднял руку с костылем и медленно, почти нежно, ткнул его концом в невидимый энергетический барьер перед воротами.

Раздался негромкий щелчок. Воздух перед ним взволновался, заискрился синими молниями, и барьер на мгновение стал видимым — прозрачная, переливающаяся стена, выгнувшаяся под давлением.

Незнакомец не отдернул руку. Он просто стоял, уперев костыль в барьер, и смотрел на нас своим разными глазами.

— Драго, статус щита? — скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана.

— Целостность щита не нарушена. Потери энергии нет. Внешнее воздействие носит не силовой, а резонансный характер. Анализ…–Драго замолчал на секунду, что было для него крайне нехарактерно. –…воздействие аналогично сканирующему зонду. Объект изучает структуру защиты.

— Он пытается взломать? — резко спросил Артем, его пальцы уже летали по голограмме, выводя непонятные мне графики.

— Нет, — ответил я, внезапно поняв. — Он знакомится.

Я принял решение. Быстрое, как всегда. Но на этот раз в его основе лежало не холодное вычисление, а чистая, необъяснимая интуиция. Этот человек… это существо… не было похоже на тварь из леса. Оно пришло не ломать. Оно пришло говорить.

— Все здесь. Артем, Драго, держите щит на максимуме, но без агрессии. Аня, Денис, Лиза — за мной. Без оружия на виду.

— Марк, это… — начала Аня, но я уже шел к выходу.

— Он не стал бы стучать, если бы хотел вломиться, — бросил я через плечо. — Он предупредил о своем визите. Значит, он хочет диалога. Я собираюсь его дать.

Мы вышли во внутренний дворик. Я остановился в нескольких метрах от ворот. Мои спутники встали чуть позади, образовав полукруг. Я видел их напряженные лица, слышал учащенное дыхание Лизы. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри разгорается знакомый золотисто-багровый шар. Я был готов ко всему.

— Драго, голосовую связь.

Голос, искаженный электроникой, снова пророкотал над двором.

— Назови себя.

Фигура за воротами медленно опустила костыль. Капюшон слегка откинулся назад, и теперь я видел его лицо целиком. Лицо мужчины лет сорока, изможденное, покрытое щетиной, с усталыми морщинами у глаз. И с этим уродливым, мертвым, фарфоровым глазом, который смотрел в пустоту.

— Имена… они сейчас многое значат? — его голос был низким, хриплым, но абсолютно спокойным. В нем не было ни угрозы, ни просьбы. Была лишь усталая констатация факта. — Меня когда-то звали Лев. Сейчас… скорее, Отзвук. Я пришел поговорить. С теми, кто строит.

— О чем? — спросил я, не двигаясь с места.

— О будущем. О вашем и о том, что придет. Вы разожгли костер в темном лесу, — он медленно повел рукой с посохом, указывая на наши стены. — Он яркий. Теплый. Он привлекает и согревает. Но он также привлекает и тех, кто боится огня. Или хочет его погасить. Я видел, как вы справились с диким зверем. Это было… впечатляюще. Но то, что идет следом… это не зверь. И ваши стены, сколь бы крепки они ни были, не остановят Вспоминающих.

— Вспоминающих? — переспросил я. Сердце заколотилось чаще. Он знал про кабана. Он видел.

— Тех, кто проснулся, как и вы. Но не от игр и сказок, — его живой глаз сверлил меня через щель в воротах. — Они вспоминают. Древнее. Темное. То, что было до людей. То, что спало под камнями, в глубине вод, в тенях между мирами. Вспышка… она разбудила и их. И они голодны. Они идут на свет. На силу. На вас.

Он снова ткнул костылем в барьер, на этот раз чуть сильнее.

— Ваша защита сильна. Но она груба. Она кричит о вашем присутствии на всю округу, как сирена. Вы как будто светите прожектором в ночи и удивляетесь, что мотыльки летят на огонь. Я могу научить вас… приглушить свет. Сделать его не таким кричащим. Спрятать.

— Взамен? — спросил я. Бесплатного ничего не бывает. Особенно в этом мире.

— У вас есть то, чего нет у меня, — он покачал головой. — Целостность. Вы… живые. Полностью. Я — нет. Часть меня там, с другой стороны. Та сила, что дала мне знание, отняла жизнь. Я существую на грани. Ваша энергия… чистая, от этих камней, — он кивком головы указал на дом, в направлении алмазных накопителей, — она может… стабилизировать меня. Ненадолго. На несколько часов. Дай мне немного энергии, и я научу тебя скрывать твой дом от взгляда Вспоминающих.

Тишина повисла за стенами. Я слышал, как за спиной переводит дыхание Аня. Я чувствовал на себе взгляд Артема. Решение было за мной.

Он был опасен. Его двойственная природа, его знание — все это кричало об угрозе. Но он и был ключом. Ключом к пониманию того, что происходило за пределами нашего леса. Ключом к выживанию не в стычке с одним кабаном, а в войне с чем-то большим.

— Драго, — мысленно отдал я приказ. — Готовь карантинный протокол номер два. Изолированная комната в подвале. Без прямого доступа к манапроводам. Подачу энергии — только по моему личному разрешению и только дозированно.

— Понимаю.

Я сделал шаг вперед.

— Входи. Один. Оружие — оставь снаружи.

Незнакомец по имени Лев медленно, будто с облегчением, кивнул. Он прислонил свой посох и костыль к внешней стороне стены и поднял пустые руки.

— Входи, — снова скомандовал я.

С грохотом начали подниматься ворота.