Кривое зеркало

Глава 1, в которой повествуется о пользе выноса мусора

Городские окна. В вечерней темноте эти оазисы света всегда притягивали мое внимание. Ведь за каждым скрывается целый мир, полный страстей, интриг и загадок. Там, за теплыми желтыми прямоугольниками, люди мнят себя уникальными, неповторимыми, особенными. Перестают ощущать свою причастность к толпе. Мне всегда было интересно, что они делают в своих аквариумах с подсветкой. Во время вечерних прогулок мне нравилось смотреть на дома, мигающие сотней глаз и представлять различные истории. Их потом можно было нанизать на нитку памяти и бережно хранить в той самой шкатулке ребенка, что есть внутри каждого из нас. Вы помните себя ребенком? Я вот очень хорошо. А что не помнила или не знала, то восстановила по рассказам, документам, фотографиям. Остальное придумала. Но, поверьте, вымысла в моей истории почти нет! И вы в этом со временем сами убедитесь.

Все началось с того, что я родилась. Право, скажете вы, так можно начать любую мало-мальски приличную быль. Все мы рождаемся, взрослеем, стареем и умираем. В этом нет ничего удивительного. Однако, родившись, я имела все шансы пропустить все промежуточные стадии и перейти сразу к умиранию, но меня спасло то, что за одним из окон началась История.

***

Это произошло холодным апрельским вечером, когда льющий весь день ледяной дождь превратился в мягкий, летящий белыми мухами, снег.

Не обращая внимания на красоту весенней ночи, в тепле двухкомнатной квартиры, перед огромным телевизором, сидели супруги Нестеровы. На журнальном столике громоздились пустые пивные банки и пластиковые коробочки из-под снеков. Актеры второсортного шоу старательно выдавали очередную унылую шутку, которой вторил неестественный многоголосый смех, подсказывающий, где именно зрителям должно веселиться.

Владиславу смешно не было. Он давно потерял нить истории, а скабрезный юмор трогал чуть меньше, чем никак. Единственное, что настойчиво крутилось в его голове, так это вопрос: «Зачем было покупать плазму во всю стену, если на трехстах каналах все равно смотреть нечего?» Хотя лучше пусть будет глупое шоу, чем то мыло, которое нравится супруге. Вот что за женская манера смотреть фильм и плакать? Или не смотри, или не плачь. Мало ли в жизни печали?

Влад скосил глаза на Оксану. Сидит, в телефон уткнулась, соцсети листает, взгляд соскальзывает со строчек. Спросишь через полминуты, что интересного прочла, а она и ответить не сможет.

Вдруг пришла шальная мысль: вырубить все и заняться любовью. Влад хищно улыбнулся, втянул живот, проверил рукой уровень колючести щек. Нормально, только пальцы рыбой воняют. От запаха его аж самого передернуло. Сгреб со стола пустой пластик, жестянки и понес в мусорку. Та оказалась полной. Достал новый пакет, сгрузил все туда. Сделал себе заметку завтра вынести. По дороге в ванную комнату споткнулся о таз со стираным бельем, уставился на него непонимающе. Эти вещи еще в пятницу были из машинки вынуты. Мужчина поддел свою оранжевую форменную рубашку. Сверху она вся ссохлась заломами, а внизу осталась мокрой. Представил, как будет ее завтра выглаживать. Раздосадовано чертыхнулся, послав все кары небесные в адрес мебельного магазина с дурацким дресс-кодом и в сторону Оксанки, не озабоченной домашними хлопотами. Вот какой смысл в технологиях, упрощающих жизнь и экономящих время, если это самое время потом бездарно тратится на просмотр всякой ерунды в социальных сетях?

— Окса, ну елки-палки! Что сложно было за два дня вещи развесить? – раздраженно обратился он к супруге, доставая громыхающую сушку.

Оксана, не отрываясь от телефона, пробурчала:

— Ну забыла. И вообще тебе надо, ты и вешай. Я не домохозяйка. Так же, как и ты, по сути, вкалываю и так же, как и ты, на выходных отдохнуть хочу. Мусор вон сутки воняет, я ж не высказываю.

Влад спорить не стал: смысл ругаться? Оба работают, оба устают, оба хотят отдыхать. Правда за семь лет брака отдых из совместных прогулок на велосипедах и походов в кино превратился в лежание на диване, поглощение пива да отращивание сала на боках. Жижа недовольства растеклась, заполняя трещины в душе, сбивая с любовного настроя.

В ванной Владислав с остервенением вымыл руки, после подумал, посмотрел на себя в зеркало, скривился и залез под нестерпимо горячий душ. Через несколько минут довольный, мокрый, едва обтерся полотенцем и пошел к жене. Забрался коленями на диван, принялся целовать ее в щеку, за ушком, в шею. Оксана подняла плечо, отстранилась, съежилась, не выпуская при этом телефона из рук. Ненавистный гаджет полетел на стол.

— Слава! Я, по сути, с Ленкой переписываюсь!

— Угу, — отозвался тот, дойдя до ключицы.

Супруга вновь недовольно дернула плечом и отодвинулась. Пришлось подняться с поцелуями вверх, находя мягкие, податливые губы.

— Отстань, ты колючий, — заявила Оксана, отталкивая лицо мужа.

— Так выходные же.

— Ага, поэтому надо зарастать, как неандерталец, — фыркнула она в ответ и потянулась к телефону.

Влад разозлился. Все, что копилось все эти дни, желало выплеснуться наружу.

— Уж не колючей твоих ног, — отметил ехидно, проводя рукой по икре.

Оксана зло блеснула глазами.

— Конечно, я же их тоже брею исключительно на работу.

— Я заметил, что бухгалтеров без бритых ног в офис не пускают! Уж не на проходной ли проверки идут?

— Ты на что, по сути, намекаешь?

— Ни на что, «дорогая». Ни на что.

Ярость клокотала у самого горла, оседала ядом на языке. Хотелось наговорить еще кучу гадостей, швырнуть сотовый о стену. Последнее время подобные ссоры-вспышки возникали все чаще и чаще. Чтобы не наделать глупостей, Владислав нарочито медленно поднялся, натянул джинсы, тонкую кофту, достал из-под дивана носки. Нырнул в куртку, завязал кроссовки, собрал мусорные пакеты и вылетел вон. Надо срочно остыть, проветриться.

На улице бушевала непогода. Апрельский ветер налетал голодной собакой, откусывая теплые куски плоти. Последний в этом сезоне снег валил так, словно старался раздать все, что скопил за зиму. Под ногами хлюпала мерзлая, скользкая жижа.

Аккуратно ступая по оледеневшим лужам, Влад поежился, потом вдохнул глубоко и медленно, позволяя холоду остудить сознание.

Есть мужчины, которые молча сносят женские истерики. Отрастят пластины, как у броненосца, и сворачиваются непробиваемым клубком. Жена блажит, а он знай себе чай с мятой попивает. А потом хлоп - и инфаркт в пятьдесят. Увы Влад подобными умениями не обладал. Ему было проще вообще до ссор не доводить, чем выяснять отношения или слушать упрёки. Поэтому идея сбежать от зарождающегося конфликта казалась единственно верной.

Широким, размашистым шагом он миновал дворы, завернул за угол и уткнулся в чумазые металлические контейнеры. Не подходя близко, размахнулся и закинул пакет. Тот ударился о жестяную стенку и плюхнулся на дно. Тут же раздался неожиданный и громкий писк. «Какая сволочь котёнка выкинула?» — возмутился Владислав и тут же испугался, не зашиб ли. Чертыхнулся, достал телефон подсветить и подошел к контейнеру. Никого не было видно, только пищало уже едва слышно. И, вроде, все-таки из другого, не из того, в который улетел пакет. Влад посветил во втором, поначалу не заметил ничего, но вот под мусором что-то дернулось. И, как назло, палки никакой нет, чтоб поворошить. Борясь с отвращением и проклиная на чем свет стоит тех сволочей, которые животных выкидывают, Влад свесился через борт контейнера, поддел тряпки рукой и от неожиданности чуть мобильник не выронил. Не котенок пищал в мусорном контейнере, нет, все было намного хуже. Кто-то выкинул ребенка.

Огромных трудов стоило достать еле живое тельце из пакетного завала. Влад дрожащими руками размотал мокрые тряпки, сорвал с себя куртку и завернул малыша.

— Так, плачь, парень, плачь! Ой, ты не парень, тогда тем более плачь! Тебе можно. Давай мелкая покажи, что живая, не смей сдаваться! – Влад нес какой-то бред, растирая ребенка. Что угодно, лишь бы не молчать, лишь бы разогнать удушливую тишину. Наконец малышка слабо вякнула. Прижав кроху к себе, он судорожно набрал на телефоне номер скорой: 03 - Ничего! Ошибка и сброс. Рыкнул, полез замерзшими пальцами в поисковик, чувствуя, как утекают секунды.

— Мама родная! Для каждого оператора свой номер скорой! Ага, есть единый для службы спасения!

Набрал, приложил трубку к уху, плечом прижал, ладонями мелкую трет через куртку, чтоб не заснула и не померла у него на руках. Пусть плачет, так хоть понятно, что живая. А у самого зубы стучат то ли от страха, то ли от холода. Через долгих три гудка трубку взяли. Есть! Как только Влад начал объяснять, что произошло, мандраж прошел. Быстро, четко, спокойно рассказал, где стоит и что случилось. Не прошло и пяти минут, как прилетела желтая реанимация. Малую схватили, положили, послушали, присоединили какие-то трубки.

— Мы полицию вызвали, ждите, — сказал хмурый медбрат, отдал Владиславу пропахшую помоями куртку и захлопнул дверь. Машина включила мигалки, и умчалась в ночь, а Влад остался ждать представителей порядка. Ждал долго, если бы его вдруг грабили или убивали, то успели бы все провернуть сотню раз, ещё и от тела избавиться. Уже когда Владислав окончательно замерз и решил на все плюнуть и идти домой, подъехал серо-синий «Патриот», из него выскочили парень с овчаркой и мужеподобная дама в добротной шерстяной форме.

— Капитан Орлова, — представилась женщина, — вы нашли ребенка?

— Да.

— Вещи остались?

— Тряпки валяются возле контейнера, в которые девочка завернута была.

Следователь кивнула и повернулась к парню.

— Саня, осмотрите тут все, а я пока со свидетелем переговорю. Место преступления после опишу, чтоб не сбить запахи. – После мотнула головой в сторону машины. – Пойдем, расскажешь о находке века.

Владислав кивнул и полез в автомобиль. По теплому салону тут же растеклось мусорное амбре. Он поморщился и извинился, капитан на это лишь рукой махнула да закурила. Достала с заднего сидения планшет и принялась записывать показания. Примерно через полчаса зажужжал телефон. К некоторому удивлению Влада, не его.

— Да, — ответила капитан Орлова на удивление мягко. — Нет, сегодня не буду. Дежурю. Завтра приеду, часов в одиннадцать. Наверное. Гречку с сосисками ешь и спать ложись, а то школу проспишь. И в мультиварку кость кинь. Я суп приду сварю, ну или просто бульона попьешь, если меня дернут.

Владислав скосил глаза на женщину. Молодая, лет на пять его старше. Не страшная, крепкая. Неужели другой работы не нашлось? Ради чего сутками гробить себя в этой профессии? Не видеть семью, травиться никотином, спать урывками в кабинете?

Своя работа Владу тоже не очень нравилась. Было обидно, что он со своим физматом в мебельном магазине работает. Но, с другой стороны, не алгебру же великовозрастным балбесам преподавать?

Со следователем они расстались тепло. Владислав пообещал занести копию паспорта в следственный комитет, а капитан - разузнать о судьбе малышки.

Домой он вернулся глубоко за полночь, лишь отметив про себя, что Оксана легла спать, так не узнав, где его носит. Безразличие супруги полоснуло тупым металлом по сердцу и ушло вглубь. Однако думать еще и на этот счет не было никаких сил. Влад залез в душ и долго пытался смыть с себя кислый запах помойки. Казалось, тот въелся в кожу, в волосы, в душу. Вместе со струями горячей воды на мужчину накатывала злость, от пережитого в животе скрутился свинцовый узел. В голове крутился заевшей пластинкой один единственный вопрос:

«Кем надо быть, чтобы выкинуть собственного ребенка в мусор?»

Глава 2, в которой все идет под откос

Вы никогда не задумывались, насколько удивительны города? Насколько они похожи на людей? Также дышат, любят, злятся, болеют, а иногда умирают. Я как-то ездила в Припять. К моменту моего совершеннолетия это уже был музей под открытым небом. Жуткое, скажу я вам зрелище, сравнимое, разве что с уродцами в формалине. Смотреть страшно, а оторваться невозможно. Но совершенно ясно одно: город мертв, его сердце остановилось, по артериям не пульсирует кровь. И тогда я задумалась, что такое разумная жизнь? Есть ли у всякого сложного организма свое собственное «я»? У городов, как и у людей, оно однозначно было.

После осознания этого мне стало любопытно подмечать, насколько каждый город неповторим. Есть города-промышленники, ощеривающиеся в небеса черными трубами заводов, есть города-капиталисты, вечно суетящиеся, опаздывающие, выпячивающие свою значимость. Есть города-денди и города-кокетки, наряженные в иллюминацию и арт-объекты, производящие музыку на каждом переулке, любящие концерты, выставки и фестивали. Есть города-гопники, с темными проулками, домами, исписанными граффити и стаями голодных собак. Есть города-старушки, с авоськами в кармане, вечными жалобами на дороги и очередями в самых неожиданных местах. Но в каком городе ты ни был, где бы ни шел, ты насладишься прогулкой, если она происходит весенним днем, да еще под руку с любимым.

Собственно вторая часть моей истории началась в том же апреле, но на другом конце света.

***

Ароматы цветущих деревьев центрального парка пьянили. Благоухала сирень, горчила черемуха, на их фоне едва заметно трепетала вишня. Уже отцветал кизил, а каштаны, напротив, только набирали цвет.

Пара студентов неспешно шла по вычищенной дорожке.

Высокий и очень худой парень вышагивал рвано, рывками, отчего косуха болталась на нем из стороны в сторону словно на вешалке, а джинсы, утянутые ремнем, норовили постыдно слететь. Девушка немного уступала своему спутнику в росте, но камелоты на толстой подошве и общая сутулость провожатого скрывали сей факт. Её черное платье-балахон и кричащий макияж наводили на мысль об одной из многочисленных субкультур, а выкрашенные под цвет платья волосы, каскадом падающие на спину, завершали выбранный образ. Девушка повисла на руке своего сопровождающего. Ей жутко не хотелось идти домой, не хотелось, чтобы эта аллея кончалась, а сильнее всего не хотелось, чтобы заканчивалась весна. Казалось, отвлечешься, и осыплются тихие ясные дни, как вишневый цвет.

— Центр города забаррикадирован, — хмуро отозвался парень, — обойдем или посмотрим?

Смотреть на обозленных людей не хотелось, и они сделали широкий крюк подальше от громких слов, флагов и митингов. Потом целовались в подъезде до распухших губ и цветных пятен перед глазами. Дышали молодостью, весной и друг другом. Прощались долго, томно, пока хлопнувшая внизу дверь не спугнула обоих, заставив глупо хихикать. Шёпот обещаний скорой встречи, и вот он вышел на улицу, а она поднялась на два пролёта выше. Счастливая, раскрасневшаяся с сияющими глазами и улыбкой во весь рот. Ей совершенно было не важно, что творится вокруг, когда внутри сверкал салют.

А дома ждала обеспокоенная мать.

— Даш, ты сегодня долго.

— Да, мы с Захаром прогулялись после пар. Погода такая хорошая! Праздник! – Девушка разулась и протанцевала на кухню. Там открыла кран и плеснула ледяной водой на лицо. Щеки горели, губы саднило и все это вызывало ни с чем не сравнимый трепет.

Немного остудилась, успокоилась, вымыла руки и плюхнулась за стол.

— А Захар чего обедать не зашёл? — Мать озабоченно глянула в окно.

— Да его родители весь телефон оборвали, где мы да как. Погулять нормально не дали. Переполошенные.

— Все нынче волнуются. Время такое…

И правда, беспокойство удушливой гарью растекалось по городу. Не находили себе места родители Захара – работники металлургического завода. Переживала Дашина мама – медсестра центральной городской больницы, ходил молчаливый отец – майор милиции.

Поздним апрельским вечером он медленно ел густой борщ, хрустел острым луком, запивая перцовкой, и между делом, сам того не замечая, гладил усы. Движение это явственней всяких слов выдавало волнение главы семьи.

— Знаешь, Гала, я сегодня сделал выбор, – без вступления произнес он. И замолчал, словно выдал все, что хотел, все, что тревожило и терзало.

Супруга отложила вытертую тарелку и села рядом. Разгладила пальцами покрытое незамысловатой вышивкой полотенце. Супруг, действительно, мог дальше не продолжать, все и так понятно.

Мужчина устало надавил пальцами на переносицу и все же закончил:

— Выбор сделал я, а отвечать придется всем нам. Прости.

— Я смотрела новости. Не извиняйся. Ты поступил по чести. За нее и ответить не страшно.

— А мне страшно. За вас с Дашкой в первую очередь. Сегодня я предал родину.

Галина подскочила, отчего полотенце, лежащее на ее коленях, упало на пол. Отвернулась к окну, впилась пальцами в подоконник. Глаза пожирали ночную тьму, и та разливалась словами:

— А что такое родина, Гриша? Знаешь, в школе я могла еще ответить на этот вопрос, а теперь уже вряд ли. Одно знаю: родина — это ни флаг, ни герб, ни гимн. Не дом правительства и не треклятая площадь перед ним. То все символы да слова громкие. А вот Николай Иванович, войну прошедший, – это родина, и город наш, и область. И то, как мы говорим и во что верим, чем живем день ото дня. Ты для меня родина, и Дашка, больница моя с пациентами – тоже родина. Потому не извиняйся, не родину ты сегодня предал, а правительство. В этом нет бесчестья. Оно нас раньше предало. Тяжко будет. Не в первый раз. Дашка наша все же умницей оказалась, настояла на своем, бакалавра получила. Теперь можно ее в Россию к тетке твоей на БАМ отправить от греха подальше. Там, глядишь, и перемелется все.

— Кабы нас не перемололо, Гала…

Майор как в воду глядел. С каждым днем пружина сжималась сильнее и сильнее. Напряжение, витавшее в воздухе, можно было щупать руками. Недовольство бурлило, кислотой разъедая город. Говорили о первых жертвах. Но пока тихо, не веря даже самим себе.

Мир взорвался в мае.

Мир разделился на «до» и «после».

Что для обычного человека самолет? Машина, доставляющая пассажиров и грузы. В крупных городах люди настолько привыкли к гудящим монстрам, что даже не поднимают головы, когда железная птица разрывает небо. Десятки, сотни бортов ежедневно взлетают и садятся, рев их двигателей - просто один из шумов города.

Поэтому никто в тот день во дворе Дашиного дома не обратил внимания на три самолета, летящих в сторону аэропорта. Разве что Николаю Ивановичу не понравилось то, как они летели. Крикнул на мамашек, чтоб забирали малышню да в дом бежали. Только кто б старого послушал? Потом с неба посыпался град, только не льдины это были, а пули. Где-то закричали. Кто-то упал. С проспекта раздался визг тормозов и удар разбившейся машины. Нападающие сделали крюк и повторили маневр. Звенели и осыпались стекла, земля взлетала к небу. Люди, ослепленные паникой, бежали, толкались, затаптывая слабых.

Попугав таким образом посмевшее возразить государственной машине население, самолеты направились в сторону аэропорта, щедро одаривая его огнем.

Несколько дней продолжались усмиряющие налеты, превращая некогда прекрасный край в филиал бездны.

Дашина мама шла с дежурства домой. Двое суток на ногах, и все пулевые да осколочные ранения. Она намеренно не села в автобус. Не смогла бы выдержать еще людей рядом. Их разговоры, молчание, боль.

Дома ее ждала семья. Слава богу, все живые. Осунувшийся, поседевший на висках муж. Резко повзрослевшая дочь, с глазами-блюдцами.

Семейный совет продолжался до глубокой ночи и больше походил на спор. Даша наотрез отказывалась уезжать. Слыханное ли дело: в другой город, к незнакомой тетке да без родителей. Но отец был непреклонен. Она плакала, умоляла, убеждала. Говорила, что это была какая-то ошибка, провокация. Не бывает так, чтобы напало собственное государство. А значит, скоро все прояснится, образумится, и вообще, раз родители остаются, то и она сможет. Опять же Захар здесь, друзья, одногруппники, а ей в магистратуру поступать. Но родители оставались глухи, а отец тверд.

— Пока есть деньги на билет и возможность этот самый билет купить, тебе нужно ехать.

Ночью на телефон пришло сообщение от Захара. Он сообщал, что сбежал из дома и подался в ополчение. Просил дождаться. Дарья смотрела на экран, пока глаза не заболели. Не знала, что ответить. Сознание отказывалось верить в реальность происходящего. Она ничего не понимала. Как за несколько дней вся ее счастливая, спокойная, размеренная жизнь полетела под откос? Наконец собралась с духом и написала: «Я уезжаю». В ответ прилетело лишь короткое «Предательница», и дальше тишина.

На следующий день они с отцом поехали покупать билеты. Город было не узнать. Вздыбленный асфальт, воронки от снарядов, места пожарищ, выбитые окна.

Даша закрыла глаза, чтобы не смотреть, чтобы не запоминать свой город таким. На языке перекатывалась горечь. В душе растекалось отчаянное непонимание. Как так вышло? А главное, что теперь делать? Как жить?

Вещи собирать не хотелось. Даша то складывала что то нужное в рюкзак, то доставала и брала другое. Наконец не выдержал отец, чётко без суеты упаковал самый минимум. Сменные вещи, средства гигиены, еду, деньги, документы и ноутбук. Остальное родители обещали выслать позже почтой.

На перроне толпились люди с чемоданами, сумками, узлами, детьми. Молчаливые, сосредоточенные, опустошённые.

Даша вцепилась в мамину руку. Не поедет, ни за что не поедет одна.

Отец подал проводнику билеты. Даша уперлась ногами в перрон, пожелала врасти, окаменеть что угодно, лишь бы не уезжать.

Галя гладила дочь по руке, умоляла, уверяла, что это ненадолго. Вот отучится в магистратуре и вернется. Обман! Во благо, но все равно обман. Это знали все. Знали и молчали. Даше казалось, что каждый на этом перроне прячется за ложь, словно за щит. От осознания невозможности что-либо изменить её накрыло отчаяние. Словно закрыли толстую дверь бункера. Эмоции, не способные пробиться наружу, остались глубоко внутри. Даша безразлично выслушала последние наставления по банковским картам, документам и пересадкам. Смысл сказанного осел в памяти, не погружаясь далее. Она отпустила мать и вцепилась в рюкзак, как сумасшедший цепляется за единственную рациональную мысль в голове. Шагнула на металлическую ступеньку вагона и прошла по узкому коридору, села на обитое кожей сиденье. Откинулась на жесткую стенку и пустым взглядом уставилась в окно. Родители стояли до самого отбытия поезда, махали вслед. Мама плакала и даже не пыталась скрыть слез. Отец смотрел пристально, словно хотел впечатать в память Дашино лицо. А она смотрела на них и не видела. Перед глазами плавал туман.

Потом была граница, таможня, пересадка в столице в другой – точно такой же вагон. Улыбчивые соседи, попытки поговорить, накормить.

Очнулась, она когда проезжали Байкал. Внимание привлекли камни на дне озера. Даша поймала себя на мысли, что рассматривает их. Потом ощутила голод. Пообедав, осознала, что не помнит последние четыре дня. Проверила деньги и документы. Чудом все оказалось на месте. Умылась, привела себя в порядок и наконец-то распаковала белую, как чистый лист новой жизни, постель.

Глава 3, в которой Нестеровы придумывают, как решить свои проблемы

Рабочий день тянулся изнуряюще долго. Владислав не выспался, отчего пребывал в отвратительном настроении. К тому же Оксана с утра показательно молчала и гремела посудой, а из-за мокрого снега дворники автомобиля прилипли к стеклу, и, отдирая их, Влад чуть не опоздал на работу. Потом ругался со сборщиками мебели, строил продавцов, гонял грузчиков, в общем, усердно выполнял свои обязанности старшего менеджера. Лишь бы не думать о судьбе найденного ребенка.

Вечером принялся выставлять новую кухонную зону, двигая и размещая шкафчики так, чтобы на них выгодно падал свет.

— Простите, вы могли бы нам подсказать?

Влад обернулся, за спиной топталась неопрятная семейная пара в дешёвых пуховиках.

— Конечно, чем могу помочь? — Нестеров прилепил профессиональную улыбку, параллельно соображая, кому из продавцов-консультантов можно сплавить явно не платежеспособный контингент.

— Мы эта, диван вроде как выбираем, — заявил мужчина. Женщина мелко и быстро закивала.

— Вам что-нибудь уже понравилось?

— Да, но, это, нужно, сравнить модели.

«Отлично, давайте сравним обивку, — усмехнулся про себя Влад, — внутри и так все из одинакового картона, на степлер прибитого».

— Пойдемте.

Презентация диванов, их уникальных свойств и характеристик украла драгоценное время основной работы. Супруг сыпал бесполезными вопросами и красовался то ли перед женой, то ли перед консультантом. Через пятнадцать минут Влада этот дуэт настолько вытрепал, что он твердо решил эту парочку без покупки не отпускать. Что-что, а продать он мог даже подошву от старого ботинка.

— Эта… а который из них, ну для сна годный? Ну, то есть, конечно, если не только спать, долго протянет? – Идиотски хохотнув и пихнув жену локтем, выдал очередной перл мужичок.

«Да они оба предназначены только для того, чтобы быть проданными! Дальнейшая их судьба никого из производителей не интересует», — Влад тихо закипал, от чего его улыбка стала еще шире и приветливее.

— Обе эти модели для гостиных. Механизмы в них китайские, для частого раскладывания не подойдут. А вот этот диван, — он подвел чету к дивану, который стоил в полтора раза больше предыдущих двух, — с немецкими комплектующими и русской сборкой.

«Только завод немцы в том же Китае построили, а кто на наших работает, даже думать не хочу».

Супруги смотрели на предложенный диван, крякали, топтались, шушукались. Влад взглянул на них еще раз. На черных дешевых пуховиках красовалась кошачья шерсть.

— Еще у этой модели обивка, устойчивая к повреждениям животными. Если у вас дома есть кот, то он не сможет испортить ее когтями.

У женщины загорелись глаза, и Влад понял – пришло время дожимать.

— К тому же только сегодня, в честь праздника, в нашем магазине действует программа лояльности от банка. Весь товар можно взять в рассрочку на один год и без первоначального взноса.

«Только по этой «рассрочке» вы за диван заплатите в полтора раза больше, но зато будет он у вас застрахован даже от кислотного чиха Чужого».

— Берем, — деловито принял решение муж.

Влад улыбнулся еще шире и отвел семейную пару к стойке оформления кредита. После одобрения и оформления покупки он «неожиданно» вспомнил о доставке, подъеме на этаж и сборке. Скромные пару тысяч покупатели кое-как собрали мелочью. Влад старался не смотреть. Ему было противно. Еще десять лет назад, когда он студентом пришел работать в магазин, его радовали такие сделки. Потом, когда научился подмечать детали, стали тяготить. Купить то, что тебе не нужно, расплатившись деньгами, которых у тебя нет, — вот лозунг современного потребителя. Влада от такого передергивало. Единственным займом, который взяла их семья, была ипотека. И ту еще три года платить.

Влад поставил свою подпись на квитанции, мысленно посчитал размер процента и вернулся к кухонной зоне. Заканчивать расстановку пришлось уже после закрытия магазина. Пока грел машину, вспомнил об обещании завести паспорт. Посмотрел на часы: почти девять вечера. Постучал пальцами по рулю раздумывая. Есть хотелось, но сильнее хотелось узнать, как там вчерашняя находка. Жива ли или все зря? Отогнал мрачные мысли и вырулил с парковки. Хорошо, что следственный комитет от магазина недалеко. В их городе вообще все близко. Тем не менее по статистике в среднем на одну семью приходилось две машины. Нестеровы статистике соответствовали. Так было удобней, и зависеть друг от друга не надо.

В здании следственного комитета горели почти все окна. «Контора не спит», — хмыкнул про себя Влад и поднялся на второй этаж.

В маленьком кабинете следователя не то, что сидеть, стоять негде было. На столе, подоконнике, двух стульях лежали папки с делами. На сейфе стоял скрюченный, как бонсай, каланхоэ. Судя по состоянию земли в горшке, поливали его редко и исключительно остатками кофе. Некогда розовые обои приобрели нынче очень модный пыльный оттенок, у потолка в двух местах отклеились и повисли, раз за разом притягивая к себе взгляд. Окна без штор мылись, судя по всему, еще до перестройки.

— Проходи, садись, — следователь подхватила со стула папки и, повертевшись несколько секунд, уместила их на сейфе, задвинув несчастный каланхоэ к стенке. — Малая в детской больнице, у нее переохлаждение, но ни обморожения, ни воспаления легких нет. Везучая. Видимо, ты сразу успел. Кстати, тобой интересовалась наша пресс-служба. Будешь звездой.

Влад покривился. Звездой становиться не хотелось. Оставалось надеяться только на то, что газеты нынче никто не читает.

— Мамашку по горячим следам не нашли, – продолжила капитан, закуривая, — собака довела до двора и там потеряла след. Хотя и так ясно, что кто-то из ближних домов выкинул. Думаю, сегодня - завтра вычислим.

— Так быстро?

Следователь дернула плечом.

— Да большого ума не надо, поспрашивать у бабушек, кто с животом ходил.

— А если скрывала?

— Что скрывала?

— Беременность. Зима же была. В шубах да куртках все ходили, могли и не заметить.

— Могли. Ну, тогда чуть подольше выйдет. Не переживай, найдут. Таких всегда находят.

Влад и не переживал. Что ему до незнакомой женщины и ее проблем? В душе не разгорелось желание посмотреть в бесстыжие глаза, спросить «почему»? Вчерашняя волна негодования улеглась, сменившись лишь легким чувством неприязни. Слишком много каждый день происходит всего гадкого, чтобы пропускать это через себя. Правда, не каждый день сталкиваешься с таким лично. Но тут как повезёт. Единственное, что его волновало это состояние девочки. Он ощущал необъяснимое чувство ответственности.

— А ребенка проведать можно?

— Да. Держи телефон отделения.

В машине, не давая себе времени на раздумья, Влад набрал номер. Объяснять долго не пришлось. «Аааа, вчерашний найденыш, — быстро поняла медсестра, — приезжайте, приезжайте!» Владислав проверил входящие от супруги. Ничего не было. Черканул «Задержусь» и вывернул на дорогу.

Детская больница находилась на самой окраине города в живописной парковой зоне. Проектировщики советских времен учли, что маленькие пациенты нуждаются в тишине и свежем воздухе, и высадили вокруг лечебного заведения целый лес. Дубы, сосны, ели. Дышалось здесь и правда лучше, однако, когда Влад увидел спеленатого до состояния гусенички ребенка, воздуха в легких резко не хватило.

— Ей что-то нужно? — спросил он шепотом.

— Все, как и всем детям, — хмыкнула медсестра. – Смесь, подгузники, средства гигиены. Родители. Все, как и всем, — повторила она грустно.

— Напишите мне список, я завезу завтра после работы.

— Хорошо, — кивнула женщина.

Влад попрощался и собрался уходить.

— Молодой человек! — Окликнула медсестра, когда Влад уже взялся за ручку двери. — А как назвать девочку?

Владислав замер, пораженный этим вопросом. Сердце отчего-то зачастило. Словно пробежал стометровку, или как в институте было за секунду до взятия билета. Он медленно повернулся и посмотрел на женщину. Та расслабленно стояла за стойкой, натянув очки и уткнувшись в журнал. «Может так принято? – судорожно соображал Влад, — кто вообще придумывает имена отказникам?»

— А есть какие-то варианты? — голос почему-то осип.

— Нет, просто я подумала, что вы захотите сами назвать малышку. Обычно имя придумывает персонал больницы по святкам или в честь праздников или…

— Яна, пусть будет Яна, — прервал он медсестру.

— А можно взять ваше отчество? В напоминание о том, кто спас?

Влад кивнул и выскочил за дверь. Руки его мелко дрожали. Он не был героем, не умел им быть и никогда не стремился. Яна… Яна Владиславовна. Поддавшись мгновенью слабости, он сказал именно то имя, которым хотел назвать их с Оксаной дочь. Когда-то давно они планировали детей, придумывали им имена. Но сначала надо было заработать на первоначальный взнос на ипотеку, потом на машины, после ему предложили повышение и нормой стали задержки на работе допоздна. Оксана все время говорила, что не представляет, чем заниматься три года в декрете. Да и он не был готов. Как к такому вообще можно подготовиться?! Дыхательные практики что ли выучить? Так или иначе за семь лет брака детей у них не появилось. И в такие моменты, как этот, Влад дико жалел об этом.

Домой он приехал, когда стрелки на кухонных часах перешагнули за отметку десять. Повесил пальто, поцеловал дующуюся супругу и направился в душ смывать с себя очередной прожитый день. Однако тот не спешил заканчиваться. По выходу из ванной Владислава ждала разъяренная Оксана. Лицо ее сейчас состояло из трех полос. Узкая щель глаз, сомкнутые губы, а между ними нос.

— Как это понимать? — прошипела она, тряся перед собой листком со списком вещей для ребенка.

— Это не то, что ты подумала, — примирительно сказал Влад. Он очень устал, и на ссору просто не было сил.

— О, а ты, наконец, научился читать мои мысли? – Оксану просто раздирало от злости. Она и раньше подозревала, что у мужа есть любовница. Вот и вчера, стоило им повздорить, как он сорвался к ней. Пришел за полночь. И сегодня. Ей просто нужны были доказательства. Телефон, как всегда, запаролен. Поэтому тщательному досмотру подверглась рубашка, брюки и, наконец, пальто. И вот удача! Записка! Пока Оксана разворачивала сложенный вчетверо лист бумаги, ее мозг сочинил не менее трех вариантов любовного послания. Но реальность оказалась суровее и прозаичнее. Список детских вещей. Значит, не просто любовница, а вторая семья. Стало горько. А еще жалко прожитых лет. Это получается, она всю молодость свою потратила зря.

К моменту выхода Влада из ванной Оксана накрутила себя сверх всякой меры. Она желала разборок, скандала. Спокойствие мужа, с которым он произнес: «Это не то, что ты подумала», было последней каплей. Она орала, плакала, высказывала все, что наболело.

— Оксана, прекрати, — постарался успокоить супругу Влад, однако, когда бы эта фраза кому помогала?! Поток слез и оскорблений забил с новой силой.

— Хватит! – рявкнул вконец взбешённый Влад. – Это не мой ребенок!

Оксана захлебнулась очередным обвинением. Стало нестерпимо тихо.

— Я вчера в контейнере нашел новорожденную девочку, сегодня ездил в милицию, а потом в больницу проведать. Там мне написали список. Если хочешь, завтра съездим вместе.

— Правда? – Оксана последний раз всхлипнула и затихла. Она уже поверила в измену, приняла ее, свыклась и тут такое. — По сути, это невероятно звучит, ты не находишь?

Влад пожал плечами. Ему, как участнику событий, не виделось ничего удивительного в произошедшем. Только мороз пробирал от мысли, что если бы не его вечерняя прогулка, то ребенок был бы мертв. Но говорить об этом не хотелось. Хотелось есть.

— Ладно, проехали, что у нас на ужин?

— Пельмени, — задумчиво отозвалась Оксана. – Какие сегодня хочешь?

— Давай рыбные, — вздохнул Владислав и отправился на кухню.

На следующий день Нестеровы вдвоем поехали в больницу. Девочка произвела на Оксану неизгладимое впечатление. Умильно рассматривая через стекло ребенка, супруга засыпала нянечку вопросами. Как спит? Как ест? Что со здоровьем? Ей подробно отвечали. Рассказывали, что ребенок без физических и психических отклонений. Ее еще несколько дней подержат в больнице, проведут необходимые процедуры, поставят прививки и будут оформлять в «Дом малютки». Опеке уже передали документы.

Владислав смотрел на супругу и размышлял о том, что им давно пора завести детей. Эта малышка всколыхнула что-то первобытное в душе, разбудила желание оставить потомство, оберегать его, приносить добычу. Прошлые годы показались пустыми, никчемными, лишенные всякого смысла.

Домой ехали в удивительном единении. Оксана не замолкала. Поражалась чужой бесчеловечности, восхищалась мужем, умилялась ребенком.

— Ты только подумай! Сколько пар мечтает о детях. А те, кому дается такое чудо, так ужасно им распоряжаются!

— Оксан, — решился наконец Владислав, — может уже заведем себе ребенка сами.

— Слава, ты читаешь мои мысли! – подпрыгнула она на сиденье, — Я, по сути, без ума от малышки! Давай её удочерим!

Владислав недоуменно уставился на супругу и едва успел затормозить, заметив впереди автомобиль.

— Понимаешь я душой чувствую этого ребенка! Сердце кровью обливается, как представлю, что ее отдадут в приют. По сути, ты нашел ее и в каком-то роде являешься ангелом-хранителем крошки! Представь, как нам будет хорошо втроем!

И Влад представил совместные прогулки, пикники, походы в кино. Милые платьица и гладиолусы на первое сентября. Да, это должны быть именно эти цветы, а не новомодные букеты. И у них наконец будет нормальная, полноценная семья. Ребенок скрепит их рассыхающийся брак воедино. Ради него они преодолеют все вопросы и недопонимания.

— Я не против, — выдохнул Владислав, — узнаю, какие документы для этого нужны.

Глава 4, в которой одни умиляются, вторые сомневаются, а третьи думают

— Ну, взгляните, разве не прелесть! – ворковала Оксана, показывая ребенка родственникам. Те выражали разные, подобающие случаю эмоции. Спектр оных простирался от робкой радости до полного недоумения. Мама Влада, например, смотрела на девочку со смесью теплоты и горечи. Она давно хотела внуков, но у детей что-то не получалось. Так бывает, и хоть они не распространялись о причинах, было видно - оба переживают на этот счет. Отцу Влада очень понравилась курносая малая, но он совершенно не представлял, как растить чужого ребенка. Это своему пацану подзатыльник дал, внушение сделал, но внутренне спокоен – знаешь: твоя плоть от плоти, кровь от крови. Если ты посадил яблоню, то баобаб точно не вырастет. А тут, черт его разберет, кто ее родители, да чего там, в генах, понамешано. И в какой резонанс это потом выльется. Родители Оксаны находились в состоянии перманентного шока ровно с той минуты, когда их дочь заявила: «Мы усыновляем ребенка»! Усыновить, слава богу, не дали, но опеку оформили. Светлана Ивановна, мама Оксаны, выслушала восторженный рассказ с каменным лицом, а потом весь вечер пила корвалол и жаловалась всем своим подружкам на горе-зятя, который даже ребенка заделать не смог, и теперь их деточка чужого подкидыша должна воспитывать. В гостях она натужно улыбалась, теребя в руках пакет с подгузниками. И только Сталина Владимировна - бабушка Владислава, не принимала участие в этом театральном представлении. Она стояла у дальней стены, скрестив на груди руки, и наблюдала за первым актом драмы.

«Прелесть - какое верное определение дала невестка малышке. Прельстились дети легким решением проблемы, обманули себя сами, посчитав, что ребенок, словно тюбик клея, скрепит их треснувший союз. Жалко и внуков, и девочку. Внуков, потому как раны от разбитых иллюзий заживают крайне паршиво, а Яну - Яну вдвойне жалко. Еще родиться не успела, а уже за чужие ошибки расплачивается».

— Ба, не хочешь на девочку посмотреть? — Владислав подошел и стал рядом.

— Насмотрюсь еще. Не переживай.

— Да, ты же была против, — в ответ хмыкнул внук.

Сталина Владимировна покачала головой.

— Славик, ты хороший человек, бесхитростный, добрый. Но в этом кроется большая проблема — ты видишь только то, что тебе показывают, и слышишь только то, что тебе говорят, редко думая наперед. Скажи мне, кто будет сидеть с Яной, когда твой отпуск закончится?

— Оксана, — уверенно заявил внук.

— Замечательно, а когда ее отпуск закончится?

— Никто не будет, в садик устроим, — Влад смотрел на бабушку так, словно та не понимала очевидных истин.

— В три месяца? Или Оксана в декрет пойдет? Вы говорили об этом?

— Ба! Ну, конечно, говорили. Мы обсудили, что сначала беру отпуск я, а потом она.

Сталина Владимировна иронично выгнула бровь.

Владислав замолчал, наконец, сообразив, что до него пытались донести. Нахмурился раздумывая. Они с Оксаной действительно не обсуждали вопрос ее ухода именно в декретный отпуск, но только потому, что это само собой разумеется. Мамы всегда сидят с детьми. Да и опеке она сказала: «Сначала Влад присмотрит, а я квартальный отчет сдам и потом сама в отпуск пойду». К тому же они обсуждали, что если денег станет не хватать, то он подработку сборщиком возьмет или репетиторство. Поэтому тряхнув головой и выбросив все дурные мысли, он ободряюще улыбнулся.

— Да не переживай ты, ба, все хорошо будет. Пойдем, там Оксана курицу запекла.

Первые дни новой семейной жизни прошли под флагом праздника. Второй медовый месяц, если бы не ночные подъемы. Оксана светилась от счастья и старалась успеть все! Выбрать коляску - «Самую большую, с широкими колесами и эко-кожей», мобили - «Возьмем все три. Они такие классные, да и разнообразие должно быть». Распашонки - «Только дизайнерские. У нашей девочки должно быть все самое лучшее, она и так натерпелась, бедняжка». Влад не перечил. Ему было хорошо. Ребенок только спал, ел и справлял естественные нужды. Они снова начали гулять, разговаривать, наслаждаться друг другом. Девочка, как и ожидалось, скрепила их брак. Разбудила давно уснувшие чувства.

Увы, семейная идиллия продолжалась недолго.

Ранним майским утром трубный глас разнесся по квартире. Яна кричала до красноты, била ногами, изгибалась дугой. Оксана подскочила и взяла девочку на руки. Та с неожиданной силой выгнулась и чуть не выпала из рук.

— Влад! У нее судороги! Я не могу ее удержать!

Владислав уже был рядом и подхватил ребенка.

— Ты сказал, она здоровая! — Супругу трясло.

— Не ори и вызывай скорую, — Влад развернул малышку столбиком и прижал к себе. Та на минуту затихла, но потом с новой силой вскрикнула.

— Ну, чшшш, не ругайся, — пробормотал он успокаивающе, — вот голосище у тебя! Вырастешь - будешь в опере петь, нет, лучше рок, там девчонки покрасивее, а парни брутальнее.

Спокойный голос, хождение по комнате и поглаживания по спине дали положительный результат. К приезду скорой Яна успокоилась. У Оксаны же, наоборот, прорвало кран. Она рыдала.

— Мамочка, угомонитесь! Все с вашим ребенком нормально! – рявкнула фельдшер, у которой не было ни времени, ни желания нянчиться с очередной истеричной первородкой. Нет, ну надо же такое придумать?! Вызвать скорую, потому что у ребенка якобы судороги. Начитаются в сети всего подряд, потом на своих детей вешают несуществующие болезни.

— Это была эпилепсия? — севшим голосом спросила Оксана.

— Нет. У вашего ребенка колики. Обычное дело. Искусственничек? Подберите правильную смесь, держите вертикально после еды, делайте массаж животика, и все наладится.

— То есть у нее все в порядке?

— Не вижу ничего, указывающего на обратное.

Фельдшер сделала записи для педиатра и уехала, а молодые родители остались на пару друг с другом и новой проблемой. Купили другую смесь, потом еще одну и еще. Под конец нашли безглютеновую, с пребиотиками и через пару дней наконец смогли поспать.

Отпуск Влада подходил к концу, а вместе с ним улетучивалось то чувство прекрасного, нежного, легкого, что витало в семье.

Начались рабочие будни. Владислав старался не задерживаться и приходить домой пораньше, но гуляли уже без него. Ел он тоже один. К счастью, всегда горячее. Мультиварка теперь работала дни напролет, как и стиральная машинка. Оксана решила растить ребенка без подгузников, поэтому грязных пеленок накапливалось предостаточно.

— Я прочитала, что подгузники жутко вредные! По сути, из-за них появляются воспаления, шелушения, а потом и вовсе женские болезни и проблемы с деторождением! Ты меня слушаешь?!

— Да, — Влад старательно пережевывал каменную говядину.

— Это хорошо. Потому что там гора вещей, их погладить, по сути, надо. У меня уже сил нет.

Супруг спорить не стал. Перегладил пеленки, поставил стерилизоваться бутылочки, развел смесь, чтобы ночью быстро и без труда покормить ребенка, и, наконец, лег спать. Но стоило провалиться ему в мягкую дремоту, как раздался Янин плач. Поворочавшись с полминуты, он аккуратно толкнул супругу в бок.

— Окса! Ребенок!

Та с трудом поднялась, на автомате поменяла пеленки, дала приготовленную смесь и рухнула в постель. Через два часа все повторилось вновь. Плач, пробуждение Влада, толчок в бок, пеленание, кормление и сон. В третий раз Влад не стал будить Оксану. Надел на малую подгузник, всунул теплую бутылку и положил себе под бок. Так и проспали до будильника.

Подобная схема продолжалась из ночи в ночь. Через неделю молодой папа не выдержал:

— Оксана, я уже который день не высыпаюсь. Мне надо работать, а не на людей зевать. Пожалуйста, вставай к ребенку сразу. Я по три раза за ночь просыпаюсь.

Супруга тут же ушла в оборону:

— Я тоже, по сути, не высыпалась, когда ты ночами вставал! И не жаловалась.

— Но я-то с первого Янкиного мявка подрывался, а ты шевелиться не начинаешь, пока я тебя не пну.

— Не надо меня пинать! Я устаю за день до тихой истерики! Это ты на работе отдыхаешь и приходишь домой на все готовое.

— Солнце, не начинай, все устают, но ты можешь поспать днем вместе с ребенком, а мне такая роскошь недоступна, — Влад уже понял, что с первого раза не достучаться, и решил свернуть беседу. Однако, сам того не понимая, он задел ту струну в душе Оксаны, которая сыграла роль детонатора.

— Ты на что намекаешь?! Что я, по сути, ничего не делаю, просто дома сижу?! Так и знала, что стоит мне начать нянчиться с ребенком, так ты обвинишь меня в безделье!

— Я не… — попытался вклиниться Влад, но ему не дали.

— Ты да! Как, как, скажи, с тобой в декрет уходить? Чтоб ты через полгода меня сожрал, попрекая зарплатой! — разрыдавшись, она вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. От этого звука проснулась Яна. Пришлось успокаивать. Тем не менее разговор сделал свое дело, супруга стала вставать ночами, в семье снова установился мир. Владислав посчитал инцидент исчерпанным.

С каждым днем приближалась дата окончания отпуска, и с каждым днем Оксана все сильнее убеждалась в том, что идея с декретом провальная. Перед глазами стоял образ матери. Та положила свою жизнь на алтарь семьи. Брак сразу после института, трое детей, больше десяти лет пеленок-распашонок. Потом оказалось, что всех нужно выучить в школе, со всеми сделать уроки. Параллельно обстирав, обгладив и вытерев сопливые носы. Собой заниматься некогда, да и незачем. Кому ее маникюр, педикюр да стрижка нужны? Муж любит и так. А если не любит, тоже не беда, значит, четвертого не сделает. Зато к другой не уйдет - алименты на троих детей держат лучше всяких бьюти-процедур.

Права была, в общем, мама Светлана, только сама не заметила, как превратилась в бесплатную обслугу для всей семьи. Стала неинтересной, безграмотной, толстой и сварливой. А муж, глядя на такое чудо, на «налево» ходить стал чаще, чем домой.

Оксана же, имея пытливый детский ум, подмечала все эти выверты и противилась им. Она стала стесняться мать. Ее дряблого тела, растянутых лосин и вечного пучка на голове. До зуда завидовала, глядя на родительниц одноклассниц: яркие, хваткие, на собственных авто, они вызывали восхищение.

Со временем пришло понимание причин и следствий, и вот уже на подростковый бунт наложились идеи движения Childfree. Сознательный отказ от детей, разумный выбор индивида в развитом обществе. Постановка своего «я» над животным инстинктом размножения. Ну не прекрасно ли звучит?! Лучше лично совершенствоваться: познавать мир, природу, себя, путешествовать, любить открывать новое, чем сидеть в четырех стенах, меняя пеленки.

Однако жизнь показала, что окружающий социум далек от общемировых прогрессивных тенденций. Стоило выйти замуж, как послышались потрясающие в своей бестактности вопросы и глупые наставления. Напоминали про возраст, часики и прочие глупости. Оксана на первых порах пыталась объяснить, что не хочет, что ей и так хорошо, что не желает быть заваленной бытом. А потом перестала: смысл что-либо говорить глухим? Годы шли, и даже Влад потихоньку смирился с тем, что супруга желает внутренней свободы. Но вот беда: вроде бы ничего не держало Нестеровых, но со временем их обоюдный мирок превратился в клетку. И не важно, что ключи от замка лежат в руках, пользоваться ими нет никакого желания.

В какой-то момент Оксана задумалась, что дети к проблеме женского закабаления ни имеют никакого отношения. Ведь успевали как-то ее коллеги и родить, и карьеру сделать, и в фитнес-центре каждый вечер попу качать, и обеды приносить такие, что язык проглотишь. Захотелось попробовать так же. Однако мысль пришла, а страх остался. Боязнь не справиться, не быть успешной, потерять себя в быту смешались с желанием быть нужной. Только Влад уже не заикался о детях. Его интересовали лишь телевизор да танки по сети. К тому же подходить к нему с предложением завести ребенка после стольких лет явного нежелания рожать было как-то неудобно. И вот когда Оксана мысленно смирилась с бездетным существованием, судьба послала им подарок: малышку-найденыша. Оксана надеялась, что период их бесцельного существования окончен. Жизнь обрела смысл. Семья с появлением ребенка стала полной. Но реальность быстро развеяла иллюзии. Навалившаяся ответственность за чужую жизнь, постоянные переживания о здоровье, отсутствие четких рекомендаций по уходу, противоречивые мнения о раннем развитии пробудили старые страхи. Постоянные детские крики выматывали. Несколько раз Оксана орала вместе с ребенком, не в силах совладать с эмоциями. Бессонные ночи истончали последние остатки воли, стирая грани между сном и явью. Хотелось лечь и умереть, а не просто выспаться. И в один прекрасный день Оксана ясно осознала: она просто не переживет три года декрета.

Глава 5, в которой тетя Зоя дает бесплатный совет

Музыка в наушниках била басами, закрывая Дарью щитом от окружающего мира. Немецкий тяжелый рок настойчиво отгонял зудящие мысли. Как она устроится? Что ее ждет впереди? Эти бесполезные вопросы занимали голову последние несколько дней. Поезд неумолимо приближался к крошечному городку, затерянному среди угрюмой тайги, и с каждым отмерянным километром росла тревога. Казалось, весь мир неожиданно повернулся спиной.

Даша спрыгнула на бетонные плиты, чуть пошатнулась от веса рюкзака и огляделась. Помимо нее из вагона вышли несколько пассажиров. Не успел поезд отбыть, как перрон опустел. Остались лишь странный памятник, с бронзовой семьей на повозке, да полнотелая женщина в коротких брюках и цветастой футболке. Посмотрев еще раз по сторонам и не обнаружив никого, кто еще более-менее подходил под описание папиной тетки, Даша направилась в сторону дамы. И чем ближе она подходила, тем сильнее вытягивалось лицо незнакомки.

— Здравствуйте, а вы случайно не Зоя Леонидовна?

— С утра была ею. А ты у нас значит Даша? – На лице родственницы образовалась гримаса, словно той в рот попала тухлятина, но выплюнуть ее значило оскорбить всех присутствующих. Оставалось лишь перекатывать на языке да кривиться.

— Угу, — Даша попыталась понять причину недовольства, но кроме факта собственного появления, на ум ничего не приходило.

— Ну, тогда все понятно. Пойдем, тут недалеко. Поешь, помоешься, переоденешься во что-нибудь приличное, и начнем тебя паспортистке показывать.

Даша закатила глаза. Ну, конечно, внешний вид — вот что смутило бабульку! Не понравились ей, видимо, черные кожаные брюки, футболка с черепами да браслеты шипастые. Ничего, привыкнет. Вот точно она не будет менять свой стиль в угоду чужому мнению.

Крохотная однокомнатная квартира встретила ароматом выпечки и маниакальной чистотой. Трюмо без намека на пыль. Огромный во всю стену книжный шкаф, доверху заполненный любовными романами. Рядом гитара с голубой ленточкой на грифе. Два дивана, густо усеянных вышитыми подушками, стол под скатертью, телевизор, прикрытый кружевной салфеткой. Даша кожей ощутила, насколько она не вписывается в интерьер.

— Квартира чуть больше шкафа, так что умоляю: не стой в коридоре, проходи вперед. Могла по молодости двушку получить, но для этого пришлось бы замуж согласиться, а оно мне надо ради жилплощади, чтоб его носки над моим бульоном висели? – выдала родственница и убежала на кухню разогревать обед.

Чуть позже вымытая гостья с еще влажными волосами, но уже в черном платье с рукавами-сетками, давилась соленой овсянкой с жареной курицей и старалась не показывать свою злость. Раздражало ее абсолютно все. Чужой город - переплюйка, квартира, в которой не развернуться, противная тетка, скользкая каша. Но больше бесило свое зависимое положение и неясное будущее.

Зоя Леонидовна вещала без умолку, словно центральный телевизионный канал, из-за чего с мерзкой кашей Даша старалась расправиться как можно быстрее.

— Так, надевай, что похуже, и пойдем к паспортистке. Что у тебя из документов?

— Паспорт и бумага с границы. Я в этом платье пойду.

Зоя Леонидовна придирчиво осмотрела гостью. Красивая деваха, а зачем-то строит из себя чучело. Серьга в брови, патлы черные. Плюнуть и растереть, да полы жалко.

— Слушай сюда, деточка. Я плохого не посоветую. Ты сейчас прекращаешь мне коники строить, смываешь лицо и рисуешь новое. Плетешь прическу и делаешь грустное лицо. На тебя смотрят, выписывают бумаги, а дальше изображай из себя Садако, сколько влезет.

Даша недовольно поджала губы, но спорить с родственницей в первый день знакомства не стала. Умылась, вынула пирсинг, заплела волосы в толстую косу. Взглянула на себя в зеркало и вздрогнула. На нее смотрела уставшая, перепуганная до чертиков, девушка. Синяки под карими глазами, тонкие бесцветные губы, обострившиеся скулы. Она вцепилась пальцами в раковину. Выходить так, без брони, без маски, стало страшно. Нужно срочно создать себе панцирь, корку, иначе она физически не сможет покинуть ванную.

«Мне все равно. Мне все безразлично. Я из большого современного города и в этой деревне ничего меня не удивит, ничего не напугает. Я видела войну, и она выжгла напалмом все мои чувства и эмоции. Осталась только оболочка, только тело. Души нет. А чего нет, по тому и не протоптаться». - Повторив это достаточное количество раз и поверив в сказанное, Даша нашла в себе силы выйти.

До отдела миграции пришлось ехать на автобусе и даже немного пройтись пешком. Там в отдельном кабинете их встретила приятная женщина. Она поздоровалась с Зоей Леонидовной, словно они были хорошие знакомые, выдала бланки для заполнения, приняла документы, а потом, словно, между прочим, спросила:

— Статус беженца оформлять будем?

— Нет! – вскинулась Даша.

— А что нам это даст? – поинтересовалась Зоя Леонидовна.

— Нет! – прорычала Даша.

— Не гони волну, Дашенька. Света, а ты по-людски объясни, зачем нам лишние телодвижения? Девочка и так страху натерпелась. Ты видела в телевизоре, что у них там творится? Стреляют со всех сторон. Сама понимаешь, не от хорошей жизни в наши края родители спровадили. Глянь, в трауре вся по самые косы.

Светлана покачала головой и выдала еще один бланк.

— Заполняйте тогда. Пока льгот немного. Возможность поступить в институт на бюджет и упрощенный порядок получения разрешения на временное проживание. Поверьте, жизнь это упростит в разы: с трудоустройством, получением гражданства и прочим. Нам только вчера по внутренней почте распоряжение скинули.

Даша прикусила губу. «Нет! — кричало все ее естество. — Я не беженец, я не хочу гражданство, я домой хочу к маме и папе!» Но тонким, еще неокрепшим голосом противился разум: «Не будь ребенком. От твоего отрицания суть вещей не изменится. Ты сбежала от войны и теперь тебе надо доучиться. Встать на ноги. Иначе другие так и будут распоряжаться твоей жизнью».

— Смотрите, на миграционный учет я вас поставила. Как статус беженца присвоят, позвоню, придете разрешение на временное проживание оформлять.

— Света, спасибо! Камень с души сняла, остался только в почках! — Зоя Леонидовна достала из сумки шоколадку, на обратной стороне которой была прилеплена тысячная купюра. Специалист этот жест доброй воли заметила и искренне обрадовалась.

— Ой, Зоя Леонидовна, спасибо, чай вечером попью!

По дороге домой молчали. Тетка с расспросами не лезла. Даша соображала, как жить дальше. Нужно найти институт и подать документы в магистратуру, устроиться работать и съехать в кратчайшие сроки. Общаться больше необходимого с родственницей не хотелось. Пары часов хватило понять – общий язык им не найти, даже пытаться не стоит, только нервы друг другу вытреплют. Поэтому тем же вечером Дарья купила местную сим-карту. Позвонила родителям, сухо отчиталась, что доехала и у нее все хорошо. Говорить дольше необходимого минимума не хотелось. Обмениваться ничего не значащими фразами и слушать неловкое молчание тем более. Чувство, что ее бросили ради собственного спокойствия, зудело огромной зеленой мухой. Отмахнуться от него оказалось не так-то просто.

После разговора с родителями Даша долго вертела телефон в руках, собираясь с духом. Потом все же написала Захару: «Я доехала, у меня все хорошо».

Пусть это слабость, пусть девушка не должна навязываться, но она не могла взять и так просто перечеркнуть три года отношений.

Ответом была тишина.

«Может, занят или с телефоном что случилось?» — Верить в то, что ее сознательно игнорируют, не хотелось. Подождав некоторое время, она полезла в сеть искать институты.

***

Ранним утром следующего дня Даша сидела на крохотной кухне и вливала в себя кислый растворимый кофе. Перестройка на новый часовой пояс проходила с трудом. День с ночью все никак не хотели меняться местами. Хозяйка квартиры еще спала, а распоряжаться кухней в ее отсутствие было невежливо. Настроение, и без того не радужное в последние дни, плавало в отстойнике. В этом чудном городишке имелся только один институт – педагогический. Даше с ее ветеринарным образованием делать там было нечего. Ближайшая подходящая кафедра находилась в соседнем городе. Два часа езды, ничего критичного, кроме одного НО – нужная магистратура только платная. Притом настолько платная, что помочь сможет лишь проданная почка. Оставался только один выход – устраиваться в ветеринарную клинику средним медицинским персоналом, получать копейки и ждать, когда появится возможность вернуться домой.

— Чем тут так гадко пахнет? – раздалось за спиной, и Даша вздрогнула от неожиданности. - А это ты, деточка. Сиди, сиди.

Зоя Леонидовна просочилась на кухню и стала колдовать с туркой.

— Если по утрам пить дрянь вместо приличного кофе, то лицо станет похожим на тухес.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, и, кстати, доброе утро.

— Кому доброе, а кто - встал ни свет ни заря. Я говорю, чего ты недовольная с утра пораньше?

Даша устало потерла лицо руками. Делиться с посторонним человеком своими проблемами не хотелось. Слушать аханье в ответ - тем более. Но яд требовал выхода. Хотелось съязвить на тему идеального родительского плана и грохота, с которым он развалился. «Выучилась в магистратуре, как же».

— В вашем городе нет факультета ветеринарии, — сказала она, даже не скрывая желчи в голосе. — А в соседнем – только коммерция. Поэтому вместо учебы ждет меня должность медсестры в местной захудалой клинике. Так что подкинули вам, тетя Зоя, бедную родственницу.

Зоя Леонидовна хмыкнула, забрала у Даши ее кружку, выплеснула растворимый кофе в раковину и налила ароматный, из турки. Сверху положила шарик мороженого. Рядом поставила тарелку с сыром и молочной колбасой.

— Как говорил мой покойный отец, пусть родственники поплотнее утопчут землю на его могиле: все дурные мысли от живота. Ешь. Знаю я, что в округе нет нужного института. Еще когда твои родители весной звонили, выяснила все. Да ты брови на лоб не кидай, много ума на спросить не требуется.

— Тем не менее вы согласились меня принять? – Даша ошарашенно смотрела на родственницу.

— Ага, я твоему отцу, вообще-то, не хвост собачий, а тетка родная. Он, кстати, единственный, кто со мной связь поддерживал после того, как я лыжи навострила БАМ строить. Потому слушай сюда: я плохого не посоветую. Останешься здесь — я тебе помогу, чем смогу, но на этом городе свет клином не сошелся. Сутки на поезде хоть в одну, хоть в другую сторону — есть жизнь, что бы там наше правительство ни говорило. Вот ты и возьми да посмотри местные институты. Направь бумаги. Сейчас даже на марки тратиться не надо – все в компьютере да телефоне. Получишь документы от паспортистки, ответы из магистратур своих и решишь, где учиться хочешь. Туда и поезжай. Нечего молодой лягушке со старой жабой жить, когда комаров полное озеро.

У Даши чуть кофе носом не пошел от таких аллегорий, но, с другой стороны, тетка, похоже, была права, да и что она теряет по большому счету?

Следующие несколько дней прошли под флагом поиска магистратуры. Как обычно, получив конкретную цель, Дарья гребла в ее сторону, не жалея себя. Через неделю позвонили из отдела миграции и сообщили о присвоении статуса беженца. В честь этого они выпили с Зоей Леонидовной по пятьдесят грамм коньяку, а следующим утром съездили и подали заявление на временное проживание. Еще через пару дней пришло письмо из аграрной академии, в котором уведомляли о наличии специальных бюджетных мест, просили прислать нотариальные копии документов и приезжать на собеседование.

Впервые за последний месяц Даша была вне себя от радости. Получилось! Все получилось! Подумаешь — почти сутки на поезде, зато она будет учиться на бюджете, ей даже стипендию обещают.

Не прошло и трех недель после приезда к тетке, как Дарья вновь садилась в поезд. Однако ощущения были совершенно иные. Прощание с родственницей вышло куда более теплое, чем встреча.

— Чуть что не так, лыжи ко мне, поняла?

Даша улыбнулась и обняла женщину.

— Поняла. Спасибо.

В этот раз дорога радовала. Целый день Дарья не отлипала от окна, пожирала взглядом бескрайние таежные просторы. Ненужный, отключенный телефон лежал в рюкзаке, поэтому сообщение от Захара пришло лишь на следующий день.