Кривая башня

Глава 1 Вор и плут

Ночь раскинула крылья над городом. Высоко в небе светила тонкая молодая луна. Её свет едва серебрил крыши и распадался на тысячи отблесков, отражаясь в высоких витражных окнах собора, нависшего над площадью. На узких улочках лежали глубокие тени. Ни единого звука не раздавалось над булыжной мостовой. Все ставни и двери были плотно заперты. Город спал, его затопила плотная тишина. Лишь в сторожевых башнях часовые лениво перебрасывались в кости и зевали. Ещё одна спокойная летняя ночь пришла в Грелос.

Вдруг что-то шевельнулось в одном из переулков. Человек быстро пересек улицу и замер в густой тени замковых стен. Молодой мужчина прислушался, плотно прижимаясь спиной к нагревшемуся за день камню. Это был Олриф — бывший вор, а теперь перекупщик и торговец редкостями. Он уже давно не занимался взломами и кражами, но с неделю назад ему сделали предложение, от которого невозможно отказаться. В замке герцога Грелоса остановился его дальний родственник барон Вертольд. А вместе с бароном в город прибыла коллекция драгоценностей. Именно она и стала причиной того, что Олриф не спал сейчас в своей постели, как все добропорядочные горожане, а крался вдоль стен герцогского замка.

Убедившись, что всё тихо, он подобрался к узкой дверце, примостившейся между воротами и сторожевой башней. Никаких звуков изнутри не доносилось. Заказчик уверял, что стража будет крепко спать.

Олриф осторожно толкнул дверь, и та легко поддалась — кто-то снял засов. За ней находилось небольшое темное помещение без окон и мебели. Из комнатушки вели ещё две двери: одна — во внутренний двор замка, а вторая — в помещение для стражи. Последняя была немного приоткрыта и через щель мерцали отблески лампы. А ещё из караульной раздавался громкий храп. Олриф ухмыльнулся — клиент не обманул.

Немного осмелев, он зашел внутрь и прикрыл за собой дверь. Вдоль стены на ощупь добрался до выхода напротив и выскользнул в пустой двор.

В замке все давно спали. Олриф, никем не замеченный, прокрался сначала по одному коридору, затем по другому и оказался в крытой боковой галерее. До Восточной, самой высокой, башни замка осталось совсем немного. Именно там находились драгоценности.

Всё получалось так легко и просто, что в какой-то момент Олриф ощутил странное чувство радости смешанное с тоской. Воровство — дело чрезвычайно опасное. Над головой всегда висит угроза быть схваченным и брошенным в темницу, а в худшем случае лишиться какой-нибудь конечности или даже головы. Но это непередаваемое чувство, когда ты невидимкой скользишь в темноте, когда знаешь, что ни одна дверь для тебя не преграда. Оно будоражило кровь. Дарило ощущение свободы, которое — Олриф был в этом уверен — не дает ни один титул.

Внезапно впереди раздались крики и топот шагов:

— Страж! Стража! Ограбили! Вор в замке!

Олриф окаменел. Его заметили? Кто-то сдал его? Он ведь даже не успел добраться до башни!

Шум приближался. Замок просыпался, и стражники вскакивали по тревоге.

Олриф бросился обратно к выходу, но на первом же повороте налетел на растрепанную, испуганную служанку.

— Вор! Вор! Он здесь! Держите его! — завопила она.

Загрохотали сапоги, и Олриф помчался вперед, даже не пытаясь больше прятаться. Он беззастенчиво расталкивал растерянную прислугу, высыпавшую в коридоры.

Олриф вылетел во двор, но стража уже наступала на пятки. Не оглядываясь, он нырнул в дверь возле сторожевой башни. Удивительно, но из караульной всё так же раздавался храп. Возблагодарив за это небеса, Олриф выскочил на улицу и ринулся в темные переулки, петляя как обезумевший заяц.

* * *

Яркое полуденное солнце пекло нестерпимо. Двое городских стражей пробирались по переполненной улице. Оба в кольчугах и сюрко[1] с изображением герба города — золотые башни на синем поле. Несмотря на одинаковое облачение, они разительно отличались друг от друга. Первый был коренастым и полным. Нахмурив брови, он решительно шагал через толпу словно корабль, рассекающий волны. Второй — помоложе и повыше — носил пышные усы, из-под которых выглядывала дружелюбная улыбка. Он то и дело раскланивался с прохожими, отвечая на приветствия.

Стражи держали путь к несуразному зданию в середине улицы известному как постоялый двор «Кривая башня». Стоит сказать, что заведение оправдывало своё название. Довольно традиционного вида двухэтажное строение имело пристройку-башню, возвышавшуюся над близлежащими домами. Зодчий, являвшийся автором данного архитектурного шедевра, явно был либо недоучкой, либо гением. Всё дело в том, что башня полностью соответствовала названию постоялого двора. Она, в самом деле, была кривой и имела странный изгиб прямо посередине. Почему она до сих пор не рухнула, оставалось загадкой для горожан уже не одно десятилетие. И данный факт довольно недвусмысленно намекал, что зодчий всё-таки знал, что делает.

У входа в трактир бродило несколько пыльных куриц. Мужчины вошли внутрь, звякнул дверной колокольчик. Полутемное помещение пустовало в это время дня. Большую часть пространства занимали длинные столы и скамьи. У дальней стены виднелась стойка, за которой тут же появилась хозяйка — деловитая женщина, чья молодость осталась далеко позади.

— Чего изволят господа стражи? — спросила она, любезно улыбаясь.

— Господа стражи изволят видеть алхимика, — ответил тот, что помоложе.

— А, вы к этому, — приветливая улыбка тут же исчезла с её лица. — Он что-то натворил?

— Скоро мы это выясним, — буркнул коренастый страж.

— Вверх по лестнице, последний этаж, — женщина махнула рукой в угол зала.

Мужчины прошли в указанном направлении. Там в стене находился узкий темный проход, выходивший на винтовую лестницу, круто поднимавшуюся вверх. Старые каменные ступени были необычайно высоки и порядком потерты: каждая из них имела гладкую выемку посередине, за годы отполированную многочисленными ногами почти до зеркального блеска. Одним словом, это была одна из самых неудобных и опасных для жизни лестниц, какую можно себе представить.

— Только после тебя, Роджер, — ухмыльнулся молодой страж. — Если ты вдруг застрянешь, я хотя бы смогу спуститься и позвать на помощь.

— Вечно ты со своими шуточками, Нейт, — бросил на него недовольный взгляд старший товарищ. — Мы на ответственном задании и нужно сохранять серьёзность.

Роджер всё-таки двинулся наверх первым. Он тяжело пыхтел, перебираясь с однойступени на другую. На узкой лестнице было толком не развернуться, а тяжелая кольчуга тянула вниз. Приходилось цепляться руками за стены, а порой и опираться на ступени, карабкаясь почти на четвереньках.

Когда они уже почти достигли третьего этажа, Роджер вдруг ощутил, что очередная ступень под его ногой уезжает куда-то вбок. Он судорожно выбросил руки вперед, пытаясь зацепиться за гладкие стены, и уже представляя, как кубарем скатывается вниз. Но что-то сзади уперлось ему в спину не давая упасть и помогая вновь обрести равновесие.

— Ты там осторожней, я ещё нужен своей семье, — донесся до Роджера веселый голос Нейта, чья рука и спасла его от неминуемого падения.

— Проклятый алхимик, не мог найти себе жилье получше, — проворчал старший стражник, переводя дыхание.

На последнем этаже лестница оканчивалась крохотной площадкой, на которую выходила лишь одна дверь. Роджер громко постучал:

— Городская стража! Откройте!

Какое-то время за дверью царила тишина. Страж уже собирался постучать ещё раз, как раздался негромкий голос:

— Входите.

Мужчины толкнули дверь и вошли. Они оказались в круглом, довольно просторном помещении с высоким потолком. Обстановку составляла простая, грубо сколоченная мебель: кровать, пара сундуков, низкий потертый шкаф и два стола. Один, поменьше, стоял у окна. Второй, широкий и массивный, разместился прямо посередине комнаты. Это могло быть обычное, ничем не примечательное жилище, если бы почти все горизонтальные поверхности не были завалены разнообразным хламом. Коробочки и склянки всевозможных размеров, колбы и котелки, странные приборы непонятного назначения, толстенные книги в кожаных переплетах и свитки пергамента, кристаллы и камни вперемешку с пучками сушеных трав. Всё это добро занимало полностью оба стола, верх шкафа и каминную полку, только чудом не сваливаясь с них. На относительно свободной крышке сундука разместилась композиция из небольшого перегонного куба, стеклянного змеевика и колбы. По крученой трубке медленно двигался пар загадочного фиолетового цвета.

За всем этим беспорядком стражи не сразу заметили самого хозяина жилища. Молодой мужчина с каштановыми волосами до плеч, одетый в черный балахон, сидел за столом. Прямо перед ним стояли весы с латунными чашечками. Он смотрел на непрошеных гостей раздраженным взглядом человека, которого отвлекают от чрезвычайно важного дела, требующего предельной концентрации и сосредоточенности.

— Ну и? — прервал он затянувшуюся паузу.

— Ааа, гхм-кхм, — очнулся от созерцания комнаты Роджер. — Это вы магистр алхимии Брейден из Альстера?

— Да, это я.

— Сегодня ночью была совершена беспрецедентная кража. Похищена уникальная коллекция драгоценностей барона Вертольда. И мы явились к вам, дабы произвести обыск, — заучено произнес Роджер.

— Соболезную барону в его утрате, но при чем здесь я? — вскинул бровь алхимик.

— Несмотря на то, что вору удалось уйти, его опознали, — веско произнес Роджер. — Это Олриф Хансен. По нашим данным вы с ним знакомы. И последний раз встречались в таверне «Полосатый кабанчик» не далее как два дня назад.

— Я знаком с Олрифом. И да, виделся с ним два дня назад, — спокойно подтвердил Брейден, никак не реагируя на пристальный взгляд стража.

— О чем вы разговаривали?

— Олриф поставляет мне некоторые ингредиенты.

— Ингредиенты какого характера? — не унимался Роджер.

— Боюсь, их названия вам всё равно ничего не скажут, — усмехнулся алхимик. — С Олрифом после встречи в «Кабанчике» я больше не виделся. Так что ищите, что нужно поскорее, у меня много дел. Только прошу вас, ничего не разбейте. Некоторые вещи и вещества здесь могут быть опасны. Не говоря уже о том, что стоят приличных денег.

Роджер хмыкнул и кивнул напарнику. Стражи приступили к обыску. Нейт бродил по комнате, с любопытством осматривая предметы. Похоже, его больше интересовали странные алхимические приборы и вещества в склянках, чем поиск драгоценностей. Роджер напротив был серьёзен и внимательно исследовал всё вокруг.

— Топите летом? — кивнул старший страж на тлеющие в камине угли. — Не жарковато?

В комнате и правда стояла ужасная жара, несмотря на распахнутое окно.

— Огонь нужен мне для работы, — ответил алхимик, не отрывая взгляда от чашечки весов, на которую аккуратно насыпал какой-то серый порошок. — А летом здесь всегда жарко — крыша нагревается.

Роджер покивал головой, продолжая обыск. Он заглянул под кровать и, обнаружив там только исписанные свитки и треснутые колбы, подошел к шкафу.

— Что внутри? — хлопнул по потертой дверце страж.

— Одежда, книги, запасные инструменты,— монотонно ответил Брейден, не отрываясь от своего занятия.

Роджер бросил на него подозрительный взгляд и распахнул створки. Под ноги ему тут же выпал какой-то свиток. Нельзя сказать, что внутри был беспорядок. Просто в шкаф явно пытались запихнуть больше предметов, чем он мог в себя вместить.

Страж принялся перебирать вещи, при этом некоторые из них вываливались прямо на пол.

— Что же вы делаете?! — возмутился Брейден, когда на пол полетели книги. — В них же бесценные знания!

Он собрал увесистые томики и ровной стопкой уложил их на стул, на котором только что сидел.

— Кажется, вы занимаетесь изготовлением лекарств? — спросил Роджер, не обнаружив ничего подозрительного в шкафу. — Алхимикам для этого нужно дополнительное разрешение. Оно у вас есть?

— Разумеется, есть, — раздраженно ответил Брейден, направляясь к столу у окна. — Ваши коллеги уже навещали меня по этому поводу в прошлом месяце.

Порывшись в стопке бумаг, он выудил небольшой лист с красной печатью и протянул его стражу.

— Ну, хорошо, хорошо, — пробормотал тот, удостоверившись, что с разрешением всё в порядке.

— Значит, никаких проблем, и мы можем идти, — улыбнулся Нейт и бодро зашагал к двери.

Но Роджер не торопился.

— Что в сундуке? — он стукнул носком сапога по окованному железом краю.

Брейден закатил глаза и устало ответил:

— Зимний плащ, чистые пергаменты, исподнее.

— Отлично, тогда откройте, — не унимался дотошный страж.

— Вы издеваетесь? — возмутился алхимик и сложил руки на груди.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина.

— Чего? — опешил Роджер.

— Вы что, не видите вот это? — Брейден указал на конструкцию из змеевика и колб, расположившуюся на крышке сундука. — Эта жидкость дистиллируется с рассвета, и процесс будет идти до вечера. Чтобы открыть сундук мне придется его прервать. Я не собираюсь пускать всю работу прахом из-за каких-то беспочвенных подозрений.

— Юноша, вы видимо не понимаете, о чем идет речь, — начал закипать Роджер. — Я — городской страж. И должен выполнять свою работу, а вы должны мне в этом содействовать, если не хотите попасть под суд за укрывательство!

— Я всё прекрасно понимаю, — не сдавался Брейден. — Я позволил вам обыскать моё жилище. Я терпел, когда вы разбрасывали мои вещи. Но гробить свой труд я не намерен! Кто возместит мне испорченные вещества? Не говоря уже о потраченном в пустую времени.

Роджер уже собирался что-то возразить, но его опередил Нейт, наблюдавший за перепалкой облокотившись на дверной косяк.

— Да ладно тебе, Роджер. Нам ещё шесть домов надо обойти. Такими темпами мы и до ужина не управимся.

Обрисованная напарником перспектива несколько охладила пыл Роджера и отбила всякое желание задерживаться в этой жаркой комнате, споря с упрямым алхимиком.

— Так уж и быть, — смилостивился он. — Но мы будем наблюдать за вами.

— Как вам будет угодно, — чуть склонился Брейден в издевательском поклоне.

Дверь за стражниками закрылась. Какое-то время с лестницы ещё доносилось пыхтение и раздраженное бормотание. Потом и эти звуки затихли.

Брейден подошел к окну и выглянул наружу, стараясь оставаться в тени. Вскоре на крыльце появились стражи. Они недолго о чем-то побеседовали с хозяйкой постоялого двора, а затем скрылись в лабиринте улиц.

Брейден тяжело вздохнул и вернулся к сундуку. Он погасил огонь и аккуратно перенес колбы и змеевик на стол, примостив их с краю.

— Они ушли, можешь вылезать.

Крышка сундука откинулась. Изнутри показалась взлохмаченная светлая голова, а следом за ней и весь человек целиком.

— О боже, как же хорошо выпрямить ноги, — простонал он, вылезая наружу. — Я так испугался, когда этот стражник сказал открыть сундук. Ещё бы чуть-чуть и умер бы прямо здесь от страха, даже не попав на суд.

— Уверен, у тебя ещё будет возможность посетить это прекрасное мероприятие, Олриф, — недовольно взглянул на него Брейден. — Только вот мне совсем не хочется составить тебе компанию. Особенно, если в конце ждет встреча с петлей.

— Да ладно тебе, меня ведь не нашли.

— Пока не нашли, — уточнил Брейден, разглядывая Олрифа, который являл собой довольно жалкое зрелище. Курчавые пряди прилипли к влажному лбу, одежда вся в пыли, на лице извиняющаяся мина, смешанная с облегчением, а в глазах всё ещё мелькают отблески пережитого ужаса. — Как тебе вообще пришло в голову обокрасть барона?

— Понимаешь, дело было железным, — принялся объяснять Олриф. — У меня был заказчик на эти украшения. Клиент, с которым я уже не первый раз работаю. И всё всегда проходило гладко. Не знаю, каким образом, но он устроил так, что стражи, мимо которых мне нужно было пройти, спали. Оставалось только вскрыть замки. Но что-то пошло не так: я даже не успел добраться до башни, где хранили драгоценности, а замок уже проснулся по тревоге.

— Не успел добраться? — удивленно переспросил Брейден. — Но стражи сказали, что украшения всё-таки украли.

Олриф пожал плечами:

— Я их даже не видел. Похоже, кто-то меня опередил. Брейден, ты должен мне помочь! Где-то там, — он ткнул пальцем в сторону открытого окна: — разгуливает настоящий вор. Необходимо очистить моё доброе имя!

— Ну, относительно добрым оно осталось только потому, что тебя опередил кто-то более прыткий, — ответил Брейден, скрестив руки на груди. — И почему это я должен тебе помогать? Ты сам ввязался в это дело, вот и выпутывайся. К тому же я понятия не имею, как разыскивать воров и краденые украшения.

— Но ты единственный к кому я могу сейчас обратиться! — принялся заламывать руки Олриф. — Я даже выйти отсюда никуда не могу. Только попробую сделать шаг из этой башни, и меня тут же схватят. Ну, пожалуйста, Брейден, мы ведь уже давно знаем друг друга, практически стали лучшими друзьями. Кроме того, если меня поймают, то, скорее всего, станет известно, что укрывал меня именно ты.

Брейден наградил его тяжелым взглядом:

— Только ты можешь одновременно взывать к дружеским чувствам и угрожать. Ладно, ничего не обещаю, но попробую что-нибудь разузнать.

— Спасибо! — радостно подскочил Олриф. — Я знал, что на тебя можно положиться!

— Только есть одно условие, — Брейден вскинул вверх указательный палец. — Если тебя всё-таки не повесят, ты кое-что достанешь для меня.

Олриф бросил на него настороженный вопросительный взгляд — некоторые заказы алхимиков не так-то легко раздобыть.

— Пару недель назад недалеко от Фессольдского леса убили виверну, — продолжил Брейден. — Мне бы пригодилось с полпинты её крови.

Радость окончательно исчез с лица Олрифа:

— Ну и запросы же у тебя! Это будет непросто.

— Спасти твою шкуру задача тоже нелегкая, — усмехнулся Брейден, стаскивая с плеч балахон, под которым оказалось простое котарди[2] болотного цвета. — К тому же если у меня ничего не получится, тебе не придется беспокоиться об этом условии. Сейчас ты ничего не теряешь.

— Ладно, — раздраженно бросил Олриф: — Будет тебе кровь этой твари. Только найди сначала настоящего вора.

Солнце зашло за городскую стену и между домами легли длинные темные тени. Брейден шел по улице в сгущающихся сумерках, с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух. Большую часть дня он провел рыская по городу в надежде выяснить какие-нибудь подробности о краже в замке и палящее летнее солнце совершенно его изнурило.

Горожане с большим энтузиазмом обсуждали несчастье барона. В порту, в каждой лавке, церкви или таверне только об этом и говорили. К вечеру голова Брейдена пухла от слухов и сплетен, но на деле все они сводились к одному, и всегда в них звучало имя Олрифа. Даже замковые слуги — удивительное дело — не могли поделиться никакими новыми подробностями, а пытаться сейчас пробраться в замок самому нечего было и мечтать.

Брейден остановился перед небольшим домиком, зажатым между двумя соседними зданиями, и постучал.

Дверь открыла молодая светловолосая женщина:

— Брейден? Не ожидала тебя увидеть сегодня.

— Здравствуй, Эва. Нейт уже дома?

— Да, недавно вернулся. Проходи.

В маленькую темную прихожую выскочила девочка лет четырех, такая же светловолосая, как и её мать.

— Брейден! Брейден пришел! — радостно закричала она.

— Здравствуй, Мод, — Брейден присел перед ней на корточки. — Не болеешь больше?

— Не-а, — мотнула головой девочка.

— Вот и молодец. Держи, — он протянул малышке свежую булочку с яблоками, купленную по дороге.

Мод издала радостный писк:

— Спасибо!

— Ты её балуешь, — улыбнулась Эва, гладя дочь по светлой головке. И указала на дверь сбоку: — Нейт на кухне.

Брейден кивнул и прошел в соседнюю комнату.

— Пойдем, Мод. Не нужно мешать взрослым, — донесся голос женщины, уводившей девочку на второй этаж.

Кухня была маленькая, но чистая и очень уютная. На полках вдоль стен разместилась глиняная посуда и начищенная до блеска утварь. В очаге над огнем тихонько булькал готовящийся ужин. Приятно пахло пряными травами, пучки которых свисали с потолка. Посередине стоял выскобленный дочиста стол. За ним как раз и сидел Нейт в свободной льняной рубахе.

— А-а-а, Брейден. Пришел потребовать моральную компенсацию в виде ужина за утреннее вторжение? — улыбнулся он.

— Было бы неплохо, но, боюсь, у меня нет времени. Я ненадолго, хотел расспросить тебя о случившемся в замке, — ответил Брейден, садясь за стол.

— Ну да, ты же сидишь, как заколдованная принцесса, в своей башне и не знаешь, что в городе происходит, — усмехнулся Нейт, снимая с каминной полки вторую кружку и наливая в неё эля.

— Не скажи, я сегодня чуть ли не весь Грелос обошел, — Брейден с удовольствием вытянул под столом уставшие ноги.

Нейт бросил на него удивленный взгляд.

— Неужели надеешься найти эти драгоценности и получить вознаграждение?

— Кто знает, — Брейден неопределенно повел плечами. — Двести дукатов на дороге не валяются. Барон удивительно щедр. Я надеялся, что ты поделишься со мной подробностями о том, что произошло в замке.

— Подробности уже весь город знает, — вздохнул Нейт. — А раз ты успел собрать все сплетни, то вряд ли я смогу рассказать тебе что-то новое.

Брейден искоса посмотрел на него.

— Нейт, я же знаю, что твой кузен служит в замковой страже, и наверняка рассказал тебе обо всём в деталях.

Тот улыбнулся в усы и отхлебнул из кружки.

— Подловил. Ладно, так уж и быть, расскажу. Но только потому, что знаю — ты не из болтливых.

— Само собой, — быстро ответил Брейден и подался вперед, опершись локтями о стол.

Нейт помолчал немного, что-то обдумывая, а затем начал:

— Скажу тебе честно, по мне так поиски этих драгоценностей дело безнадежное. Все в городе считают, что это Олриф их украл. Его, и правда, видели в замке слуги. Так вот мне доводилось несколько раз пересекаться с ним, да ты и сам его знаешь.

Брейден согласно кивнул.

– Олриф плут, но парень вроде не глупый, — продолжал Нейт. — Так что если это действительно он, то его уже давно нет в городе. Но, честно говоря, — тут страж наклонился вперед и чуть понизил голос, — меня терзают некоторые сомнения. Много странностей в этой истории.

Брейден заинтересованно приподнял брови:

— Например?

— Мне кузен рассказал, что дело было так: драгоценности затащили на самый верх Восточной башни, пока барон гостит в замке. Вход в неё только один. У дверей день и ночь поставили караулить стражу, а единственный ключ вручили самому барону. Ну, что б ему спалось спокойнее. И вот, прошлой ночью засиделся герцог Грелос с родственником допоздна и, будучи в некотором подпитии, решили они поняться в башню полюбоваться драгоценными изделиями. И тут знаешь что? — Нейт сделал паузу. — Находят они стражников спящими мертвым сном. С одной стороны задремать на посту — ничего особенного. С кем не бывает? Но этих еле растолкали, будто они пьяные были. Хотя ни запаха нет, ни рядом ничего такого не обнаружили. Только это ещё не всё. Барон отпирает дверь ключом, поднимается наверх, а сундук, в котором драгоценности хранились, пустой. Всё подчистую вынесли и дверь за собой заперли. А весу те побрякушки были не малого, двое взрослых мужчин еле их в башню затащили. Так что либо Олриф не один был, либо он тут вообще не при чем. И так, и так украшения уже вряд ли найдут, я думаю, — закончил Нейт.

Какое-то время мужчины сидели в тишине, думая каждый о своем.

— Стражи, которые у башни стояли, точно ничего не ели и не пили? — спросил Брейден. — А в самом коридоре никаких странных запахов не было?

— Я тоже думаю, что их специально усыпили, — понял ход его мыслей Нейт. — Но стражам нельзя пить и есть на посту. Если на городских стенах на это ещё смотрят сквозь пальцы, то в замке всё строго. На счет запахов в коридоре не знаю точно, но вроде никто ничего не заметил. Мне вот ещё интересно, зачем дверь назад запирать? Это же просто трата времени.

— Может воры не через дверь вошли? — предположил Брейден и отпил терпкого сладковатого эля.

— Но другого-то входа нет. Не прилетели же они туда, — возразил Нейт. — Так что герцог Грелос в гневе, барон в истерике, вся стража на ушах.

— Не сладко вам сейчас приходится, — усмехнулся Брейден.

— Не то слово, — кивнул Нейт. — Ты уж, если собрался найти эти драгоценности, лучше поторопись. Все стражники города будут тебе благодарны.

— Сделаю, что смогу, — задумчиво протянул Брейден.

На следующее утро он проснулся от прикосновения чего-то мягкого к своему лицу. Брейден сонно приоткрыл глаза и увидел над собой улыбающегося Олрифа, который щекотал ему нос пером.

— Просыпайся, — мягко произнес тот. — Пришло время снова сделать из меня честного человека.

— Боюсь, в этом тебе не поможет даже Папа, — пробормотал Брейден, оттолкнул от себя руку Олрифа с пером и отвернулся к стене.

Сзади раздался тяжелый вздох и нарочито печальный голос произнес:

— Конечно-конечно, отдыхай. Наверное, это так замечательно — спать, не мучаясь страхом, что тебя вот-вот схватят и казнят ни за что.

Брейденвыругался сквозь зубы и, сев на кровати, стал натягивать одежду.

От открытого окна веяло ночной прохладой. Солнце только-только показалось из-за горизонта, и над городом ещё висела полупрозрачная дымка тумана.

— Даже не представляю, где искать эти драгоценности и настоящего вора, — честно признался Брейден, запустив пальцы в волосы.

— У меня за ночь тоже новых идей не появилось, — кисло произнес Олриф. — Я поэтому тебя и разбудил. Может, вдвоем мы быстрее что-нибудь придумаем.

Брейден ничего не ответил. Время действительно было дорого. Каждый прошедший день увеличивал вероятность, что вор с драгоценностями каким-то образом ухитрится покинуть пределы Грелоса, и тогда у Олрифа не останется шансов оправдаться.

— Ну, хорошо. А что насчет того клиента, который заказал у тебя эти украшения? — спросил Брейден. — Похоже, он непростой человек. Я прикинул несколько способов, какими можно незаметно и надежно усыпить сразу нескольких людей не оставив при этом следов. Все они трудоемкие и, мягко говоря, недешевые.

Олриф замялся и потупил взгляд.

— Честно говоря, я не знаю, кто он. Мы ни разу лично не встречались. Он всегда передавал свои сообщения письмом, и каждый раз его приносил другой человек.

Брейден посмотрел на него с недоумением:

— И ты ввязался в такое дело, положившись на человека, которого даже ни разу не видел?

— Говорю же, раньше проблем не возникало, — раздраженно ответил Олриф. — К тому же у меня был заказ только на пару перстней с камнями и брошь. Думаю, барон мог даже не заметить их отсутствие до своего отбытия из Грелоса.

— А золотое ожерелье с рубином? — вскинул голову Брейден. — Я слышал, у барона Вертольда было в коллекции ожерелье с одним из самых купных рубинов в мире.

Олриф покачал головой.

— Про ожерелье ничего не говорилось. Да и что с ним делать? Его ни носить, ни продать невозможно — слишком приметная вещь.

Брейден нахмурился, задумчиво разглядывая свои босые ноги.

— Не слишком ли много мороки ради пары каких-то перстней? — наконец спросил он.

— Ну, этот клиент и раньше интересовался драгоценными камнями, — пожал плечами Олриф. — Я решил, что это кто-то из богатых горожан, собирающий всякие дорогие диковинки. Вот ему и понадобились именно эти перстни.

— Ага, зато один из крупнейших рубинов его не заинтересовал, — едко заметил Брейден.

— И к чему ты ведешь? — мрачно спросил Олриф, остановившись у окна.

— К тому, что тебя могли просто подставить, — осторожно предположил Брейден. — Подумай сам, кто-то усыпил стражей и открыл тебе дверь у сторожевой башни. У твоего клиента и так есть свой ловкий человек в замке. Зачем ему понадобился ещё и ты?

— Для замков на двери башни и сундуке, — тут же ответил Олриф. — Если ты забыл, я вообще-то один из лучших мастеров по замкам в Грелосе. Уверен, в городе не найдется ни одного, которого я не смог бы вскрыть, — последнюю фразу он произнес с гордость.

— На этот раз, как видишь, твои навыки не потребовались, — насмешливо сказал Брейден. — Зато тебя видели ночью в замке и теперь попробуй докажи, что ты там случайно оказался. Тем более, что это не так. И если я прав, то твой клиент тебя не просто под повешение подставил. Думаю, барона волнует не столько сам вор, сколько возвращение драгоценностей. А тебе на допросе сказать будет нечего.

— Если ты ведешь к тому, что меня запытают до смерти, то я это прекрасно понимаю, — ответил Олриф дрогнувшим голосом. — Было время подумать. Только эти размышления мне сейчас ничем не помогут.

Даже в неверном утреннем свете было видно, как побледнело его лицо, и Брейден пожалел о своих резких словах. Быстро натянув башмаки, он встал и направился к выходу.

— Куда ты? — тут же вскинулся Олриф.

— В город. Попробую ещё что-нибудь выяснить. Надо тебя как-то вытаскивать из этой передряги, — ответил Брейден. — Если тебя схватят, то мне придется искать нового поставщика. Не уверен, что кто-то другой предложит мне такие же выгодные цены.

— Тогда на обратном пути захвати мне завтрак, — раздался из-за закрывающейся двери снова бодрый голос Олрифа, в котором не осталось ни намека на страх.

Над многими домами уже вились тонкие струйки дыма, но улицы оставались ещё почти пустыми. От пекарен медленно расползался, проникая даже в соседние кварталы, запах свежеиспеченного хлеба. Брейден шел вдоль замковой стены, разглядывая кладку и зубчатый парапет. Звук собственных шагов казался ему неестественно громким на безлюдной улице. С правой стороны тянулись дома знатных господ, предпочитающих жить поближе к герцогу. На верхних этажа ставни ещё не открыли, но иногда в дверях показывался кто-то из слуг, спешащих приготовить всё необходимое к пробуждению хозяев.

«Не прилетели же они туда», — Брейден всё не мог выкинуть из головы эту фразу Нейта и решил осмотреться на месте, сам не зная, что рассчитывает обнаружить.

Завернув за угол, он остановился в том месте, где замковая стена ближе всего подходила к Восточной башне, в которой до недавнего времени хранилась коллекция барона.

Эта башня была самым высоким сооружением в Грелосе. Казалось её золотая крыша, увенчанная шпилем, почти касается ясного светлеющего неба. В некоторых местах в стенах темнели прорехи бойниц, такие узкие, что протиснуться в них не смог бы даже ребенок. Единственное настоящее окно находилось под самой крышей, и когда Брейден поднял на него глаза, у него закружилась голова.

Вдруг в тишине раздался размеренный стук шагов — кто-то шел вдоль стены, приближаясь с противоположного конца улицы. Брейден обернулся, на мгновение задержал взгляд на мужчине, одетом в потертую куртку с капюшоном, и снова посмотрел вверх.

Но незнакомец не прошёл мимо, а остановился неподалеку и тоже принялся рассматривать башню.

— Высоковато, — произнес он негромко, но четко.

Брейден хмыкнул что-то неопределенное и, насторожившись, исподтишка оглядел мужчину.

Его русые волосы были стянуты на затылке в хвост, а левую бровь и глаз прочерчивал тонкий, давно заживший шрам. Держался он расслабленно, но что-то в его манерах подсказывало, что при необходимости реакция его будет стремительной.

Внезапно незнакомец подался вперед и негромко пробормотал:

— А это что такое?

Брейден проследил направление его взгляда. Высоко на замковой стене, там, где её уже осветило восходящее солнце, виднелись небольшие темные пятна.

— Похоже на засохшую грязь, — предположил Брейден, внимательнее рассматривая кладку. Цепочка пятен спускалась почти до самой земли, но в густой тени, падавшей от домов, её почти не было видно.

— Вряд ли она оказалась здесь случайно, — заметил незнакомец. — Вернее, как вообще она здесь оказалась? Такая жара последние недели стоит, всё, что можно, высохло. Кругом только пыль и песок. Разве что у реки… — он недовольно цыкнул: — На осмотр берегов уйдет вечность.

В это время Брейден старательно отколупывал от стены кусочек засохшей субстанции, а, наконец, преуспев в этом и растерев её на ладони воскликнул:

— Это непросто грязь, это глина… — и тут же осекся, опасаясь сболтнуть лишнего.

От незнакомца это не укрылось. Он тут же протянул Брейдену руку:

— Феликс, наемник.

Брейден немного помедлил, но на рукопожатие всё же ответил.

— Брейден, алхимик.

— Я так понимаю, мы здесь по одному делу, — ухмыльнулся Феликс. — Предлагаю объединиться. Мне нужен человек, который хорошо знает город и окрестности. А тебе, возможно, не помешает тот, кто хорошо обращается с оружием и сможет прикрыть спину. Если нам повезет, вознаграждение разделим поровну.

Брейден задумался. Если воров и правда было несколько, то столкнувшись с ними, он может оказаться в фатальном меньшинстве. В таком случае неплохо иметь на своей стороне умелого бойца. Не то чтобы Брейдена радовала перспектива полагаться на какого-то чужака, но ведь он совсем не обязан абсолютно доверять Феликсу. Всё-таки вдвоем шансов на успех у них будет больше, а значит, вероятность того, что Олриф, наконец, сможет спокойно покинуть «Кривую башню», возрастала.

— Идет, — согласился Брейден. — По поводу глины. В наших местах она залегает довольно глубоко, а уж такую, чтобы была влажная, сейчас можно найти только вниз по течению реки от порта. Прошлой осенью там подмыло берег, и часть его обвалилась.

— Значит, круг поисков значительно сужается, — удовлетворенно протянул Феликс. — Не бог весть какая зацепка, но осмотреться там стоит. Это место находится за городом?

Брейден кивнул.

— Да, совсем недалеко, но придется выйти за стены.

— Тогда стоит поторопиться, — сказал Феликс. — Вчера у ворот были огромные очереди, стража досматривает всех досконально. И вряд ли сегодня будет по-другому.

Несмотря на ранний час, очередь у Старых ворот на выезд из города была не просто огромной — она была гигантской. Пешеходы и всадники, крестьяне на телегах и знатные господа в крытых повозках — все они стояли. Солнце уже начало припекать. Лошади недовольно фыркали, отгоняя назойливых мух, богатые дамы обмахивались белоснежными вышитыми платочками. Очередь негромко, но недовольно гудела, словно растревоженный улей.

При взгляде на всё это великолепие в голове у Брейдена мелькнула крамольная мысль: жизнь Олрифа и сто дукатов в довесок не стоят того, чтобы умереть здесь мучительной смертью от перегрева.

— Мы простоим здесь до второго пришествия, — мрачно заметил он.

— Можно попробовать пройти вне очереди, мы ведь без поклажи. Возможно, стражи нас пропустят, — предложил Феликс.

Они стали протискиваться мимо повозок, практически прижимаясь к каменным стенам домов. На них никто не обращал внимания, и большая часть очереди уже осталась позади, когда Брейден заметил, что ровнёхонько ему в голову летит что-то узкое и длинное. Он едва успел пригнуться, и продолговатое нечто просвистело над самой его макушкой.

— И-ийэ-эх, — раздалось сзади. — Куда-и-та вы намылилися?

Брейден обернулся: прямо за ним на телеге сидел маленький старичок в соломенной шляпе. В руке он держал длинную жердь, бывшую, вероятно, черенком от какого-то сельскохозяйственного инструмента.

— Чего это ты, старый, деревяшками тут размахиваешь? — возмутился Брейден. — Покалечишь ещё кого.

— А чавой-то вы без очереди сунитеся? Самые умные? — не смутился старик.

— Мы без вещей и пешие, много времени не отнимем, — ответил Феликс.

— Ага, много вас тута таких хитрых и всех пропусти. А я можат тожа тараплюся. Меня старуха моя дома ждет, — не унимался старик. — Все стоят, и вы стойте. Чай молодые, не развалитеся.

Тут стали возмущаться и другие ожидающие. Пришлось вернуться назад и встать в конец очереди.

На берегу Мересы царили тишина и умиротворение, которые после шумной суеты города казались почти неестественными. Широкий, медленный, словно утомленный летним зноем, поток нес свои воды вперед. Мягко шуршал листьями рогоз, колышимый легким ветерком. По сторонам от реки раскинулись зеленые луга, пестревшие мелкими полевыми цветами. В зарослях трав стрекотали насекомые. На противоположном берегу, чуть в отдалении темнела полоса дубового леса.

Внезапно тишину нарушил громкий всплеск. За ним последовали сдавленные ругательства. Брейден растянулся лицом вниз на мелководье, вокруг плавал взбаламученный ил.

— Чертова река, — бормотал он, пытаясь отряхнуть одежду от налипших комьев грязи.— Ничего здесь нет. Одни птичьи следы. Только время зря потеряли.

— Это точно, — вздохнул Феликс и уселся на вершине крутого обрыва.

Брейден окончательно выбрался из воды, взобрался наверх, цепляясь за траву, и опустился рядом с наёмником.

Мимо проплыла баржа. Люди на ней с интересом рассматривали двух мрачных мужчин на берегу, с ног до головы перемазанных грязью.

— Надо найти место почище и попытаться отстирать одежду. Не то в таком виде нас в городе примут за големов, — сказал Феликс, пытаясь отколупнуть от своих штанов толстый, местами успевший подсохнуть кусок глины.

Брейден усмехнулся краем рта. Замечание наемника воскресило в его памяти время, когда он ещё учился в университете. Большинство студентов с факультета алхимии рано или поздно предпринимало попытки вылепить и оживить глиняного человека — никто бы не отказался от возможности иметь бесплатного слугу. То, что церковь смотрела на подобные эксперименты с явным неодобрением, а приемлемых результатов добиться так и не получилось, мало кого останавливало. Не минула чаша сия и самого Брейдена, потратившего немало времени на стирку заляпанных глиной рукавов.

Он вдруг замер, а затем, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

— Какой же я идиот! Подумать только, и мы отстояли всю эту проклятую очередь!

Феликс бросил на него озадаченный взгляд. Заметив это Брейден поспешно пояснил:

— В городе есть одно место. Когда я ещё учился на младших курсах, для одного эксперимента мне понадобилась глина, на которую не падал солнечный свет. И кое-кто из старшекурсников подсказал, где можно такую достать. Среди складов недалеко от порта есть погреба. Раньше там хранили вино для продажи, но потом часть помещений затопило, часть обвалилась. Сейчас они заброшены и мало кто о них помнит. Но полы там земляные и глина как раз выходит на поверхность.

— Заброшенные погреба, в которые никто не сунется, опасаясь обвала, — задумчиво протянул Феликс. — Идеальное место для тайника. Вору достаточно переждать шумиху. А она рано или поздно уляжется.

Брейден кивнул:

— Пойдем, как стемнеет, чтобы не привлекать к этому месту лишнего внимания.

Уже перевалило за полдень, когда Брейден показался возле «Кривой башни». На заднем дворе он вымыл пыльные башмаки водой из бочки под водостоком, и снова попытался отчистить одежду. У реки ему показалось, что попытки избавиться от налипшей грязи увенчались успехом, но когда льняная ткань просохла, на ней проступили грязные разводы.

Повозившись какое-то время и, в конце концов, плюнув на это дело, Брейден зашел в трактир с заднего входа и заглянул на кухню, где хлопотливая кухарка Марта одарила его тарелкой с нехитрой снедью. Он уже собирался свернуть на лестницу, ведущую в башню, как его настиг возмущенный голос хозяйки постоялого двора.

— Брейден! В какой это выгребной яме ты извалялся? А я ведь говорила, что не доведёт тебя до добра то, что ты якшаешься с кем ни попадя. Посетители, знаешь ли, и так уже косо смотрят, что в «Кривую башню» приходят с обысками чуть ли не каждую неделю.

Брейден возвел глаза к потолку — последнее уж явно было большим преувеличением. Но сегодня он не имел ни времени, ни желания выслушивать упреки своей арендодательницы.

— Госпожа Клодер, я ведь вовремя внес оплату в этом месяце. Может, по такому случаю вы найдёте более благодарные уши для своих бесценных наставлений? Я же плачу вам за постой, а не за проповеди. В конце концов, не многие захотят снимать на постоянной основе комнату, которую занимаю я. Ну, разве что вы всё-таки решитесь пустить в своё заведение «кого ни попадя». Ведь летом наверху башни ужасно жарко, зимой нестерпимо холодно, а лестница приведет в восторг разве что горного козла, — на одном дыхании произнес Брейден и, не дожидаясь ответа, стал подниматься наверх.

— Какой нахал! — донеслось снизу, когда он уже почти добрался до второго этажа.

Вслушиваться в поток гневных возмущений Брейден не стал и, ухватив с тарелки кусок хлеба с сыром, принялся жевать прямо на ходу. Оказавшись на верхней площадке, он постучал условным стуком.

Сначала внутри всё оставалось тихо, а затем раздался тихий напряженный голос:

— Брейден? Это ты?

— Я-я, открывай.

Глухо щелкнул замок и Брейден вошёл в комнату.

Первым делом Олриф выхватил у него из рук тарелку.

— Ну, наконец-то. Что так долго? Я уже думал, ты бросил меня умирать голодной смертью! — воскликнул он и замер, удивленно разглядывая местами мокрую, местами в грязных разводах одежду Брейдена. — Что это с тобой случилось?

— Пришлось искупаться в погоне за твоим неуловимым конкурентом, — хмыкнул тот и кратко рассказал обо всём, что случилось за утро.

— Ты думаешь, этому наемнику можно доверять? — с сомнением спросил Олриф.

— Не вижу причин, почему мы не можем объединиться, пока наши цели совпадают, — пожал плечами Брейден. Он уже успел переодеться и теперь расчищал стол, тут же ставя на освободившееся место различные сосуды и коробочки. — Меня больше другое смущает. Допустим, перелезть через замковые стены непросто, но можно. А дальше что? Вверх по отвесной стене до самого окна в башне и потом обратно вниз с мешками драгоценностей? Невозможно.

— Я бы за это не поручился. Всяких умельцев хватает, — пожал плечами Олриф. — Но старые погреба проверить стоит. Отличное место для тайника.

Брейден ничего не ответил, тщательно выписывая на стенках стеклянной колбы замысловатые знаки не похожие ни на буквы, ни на цифры. Одни из них располагались ниже, другие выше, образуя нечто похожее на узор.

— Никогда не понимал, как только церковь позволяет вам использовать эти каракули? — задумчиво произнес Олриф, разглядывая значки.

Брейден бросил на него недовольный взгляд.

— Не каракули, а сигнатуры. Церкви больше двухсот лет понадобилось, чтобы перестать жечь алхимиков и понять, наконец: не всё, что применялось в Темные века — колдовство. Представить страшно, сколько знаний было утеряно. Кое-какие тексты, конечно, сохранились за Мелким морем в Хазуфаде и других южных странах, но это лишь малая часть, — он сокрушённо качнул головой и налил в колбу резко пахнущую жидкость серовато-зеленого цвета.

— Ну, не знаю. По-моему похоже на колдовство, — протянул Олриф.

Он присел на корточки у самого стола и зачаровано наблюдал, как некоторые значки разгораются голубоватым сиянием. От жидкости потянулась тонкая струйка пара, а сама она начала бледнеть, становясь прозрачной.

— Вовсе нет, — со вздохом ответил Брейден. — Просто сигнатуры воздействуют на вещества в более тонком плане, на их дух, если угодно. Это позволяет сильнее и по-новому раскрывать их свойства. И совсем не нужно заключать сделки с демонами и приносить жертвы. Любой может научиться, при наличии достаточного ума и старания.

— Любой-не любой, а говорят, что с алхимического факультета, — Олриф качнул головой в ту сторону, где над крышами возвышались шпили университета Грелоса, — вылетает больше студентов, чем с любого другого. Этих твоих сигнатур сколько? Всего-то пара десятков — не так уж много, можно и выучить.

— Двадцать четыре, — машинально поправил Брейден, подсыпая в колбу темный порошок, на стеклянной поверхности засветилось ещё несколько знаков. — Но формул, то есть сочетаний, тысячи. И надо знать, как их составлять и в каких случаях применять. Основной отсев происходит ещё до того, как студенты начинают изучать сигнатуры, чтобы не давать их в руки тем, кто несерьезно относится к алхимии и не плодить недоучек. Всё-таки это очень сложный и опасный инструмент. Далеко не все алхимики, знаешь ли, имеют по пять пальцев на руках.

Олриф хохотнул и уже открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но Брейден опередил его.

— Ради всего святого, помолчи немного и дай мне сосредоточиться, — взмолился он. — Дел ещё много, а время уходит.

— Хорошо-хорошо, — Олриф вскинул руки в примирительном жесте и отступил от стола.

Мрак окутывал городские склады. Узкие проходы между ними напоминали запутанную сеть лабиринта. Тусклый свет молодого месяца лишь слегка очерчивал силуэты широких приземистых построек. Этой темной ночью разглядеть фигуру человека в капюшоне, притаившегося в густой тени, было почти невозможно. Мужчина стоял неподвижно, только его взгляд то и дело пробегал по пустынной улице.

Из переулка напротив появился ещё один человек, закутанный в плащ.

— Извини, что опоздал. Надо было кое-что закончить, — Брейден откинул с головы капюшон.

— Ничего, — коротко ответил Феликс и протянул ему один из двух факелов. — Держи, не будем мешкать.

— О-о, нет-нет, это нам не понадобится, — загадочно улыбнулся Брейден и вытащил из-под плаща два небольших пузырька, заполненных бледно-зеленой тускло светящейся жидкостью.

Глаза наемника округлились, в темных зрачках заплясали зеленоватые отблески.

— Глаза Филина? — пораженно спросил он. — Я слышал об этом эликсире, но никогда не использовал.

— Не удивительно, он крайне сложен в изготовлении. Малейшая ошибка может привести к слепоте. Но этот сделан правильно, — Брейден не смог сдержать самодовольной нотки в голосе. — Его эффект продлиться примерно до восхода. Может, чуть меньше. Но предупреждаю сразу: пока эликсир не выветрится, не смотри на яркий свет — боль адская.

Они сделали глоток каждый из своей склянки. Брейден несколько раз моргнул. Он уже использовал Глаза Филина раньше, но, тем не менее, его действие впечатляло. Ночной пейзаж постепенно начал светлеть, смутные очертания приобрели четкий контур. Пустая улица выступила из темноты, будто изображение на старой картине, с которой стерли пыль. В конце концов, черная ночь превратилась в пасмурный день. Всё было хорошо видно, но мир всё равно сохранил сероватый оттенок, словно смотришь через запылившееся стекло.

Феликс восторженно вздохнул. Широко распахнув глаза, он осматривался вокруг.

— Удивительная вещь, — прошептал наемник. — Может тоже попробовать поступить в университет, если там научат варить такие снадобья? В моей работе было бы не лишним.

Брейден тихо рассмеялся, а затем серьезно добавил:

— Нам, и правда, стоит поторопиться.

Две фигуры скользнули в проход между складами. В этой части города ночью было особенно тихо и безлюдно. Из-за возвышавшейся над низкими постройками городской стены доносился едва различимый шум реки.

Вскоре они добрались до небольшого каменного строения, походившего на полуразвалившийся сарайчик.

— Да уж, как-то невелики эти твои погреба, — заметил Феликс, с сомнением оглядывая неказистое сооружение.

— Это только снаружи, — пропыхтел Брейден, толкая плечом низкую дубовую дверцу.— Под землей там целая сеть помещений и переходов.

Чиркнув нижним краем по полу, дверь поддалась. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом и пылью. Помещение было крохотным и абсолютно пустым. Только недалеко от входа среди каменных плит расположился деревянный люк с вделанным в него железным кольцом.

Вдвоем они откинули массивную крышку. За ней открылся проход, от которого вниз уводила каменная лестница. Брейден начал спускаться первым, за ним последовал и Феликс.

По сравнению с жаркой летней ночью внизу стоял почти зимний холод. Пахло сыростью и плесенью. Сразу от лестницы начинался широкий, прямой как стрела коридор с земляным полом. Стены и низкий потолок были каменными, а дальний конец терялся далеко впереди. От основного туннеля в разные стороны отходило множество проходов поменьше.

Феликс тихо присвистнул.

— Похоже, придется нам здесь порядком побродить. Будь я на месте вора, то не оставил бы добычу прямо у входа. Только бы не заблудиться.

— Не заблудимся, — Брейден извлек из-под плаща туго свёрнутый желтоватый свиток. — У меня есть карта. В университетской библиотеке хранятся планы всех городских построек. Так что ещё во время учебы я перерисовал схему этих тоннелей.

Он развернул свиток. В глаза бросалась широкая полоса посередине — основной коридор. Справа и слева от неё пергамент испещрили полосы поуже, оканчивавшиеся небольшими квадратами. Некоторые из них были отмечены волнистыми линиями и крестами.

— Я отмечал затопленные и обвалившиеся помещения,— пояснил Брейден. — Правда это было не один год назад, и многое могло измениться.

— Лучше, чем ничего, — заметил Феликс, разглядывавший карту. — Ты хорошо подготовится.

— Профессиональная привычка, — усмехнулся Брейден.

Они принялись обследовать запутанную сеть подземных переходов, время от времени сверяясь с картой. Некоторые помещения неплохо сохранились, в других по щиколотку стояла вода, третьи выглядели вполне сносно, если не считать просевших потолков. Несколько раз завалы обнаруживались там, где их не было на схеме. Тогда приходилось возвращаться назад и искать обходной путь. Во всем подземелье царила тишина и наверняка стояла кромешная тьма, но Глаза Филина успешно рассеивали её.

В начале очередного коридора решили разделиться. Феликс отправился осматривать помещения по правую руку, а Брейден свернул в первый же проем слева.

Небольшой зал оказался совершенно пустым, если не считать камней и каких-то деревянных обломков по углам, зато в противоположной стене темнел проход в соседнее помещение. Не теряя времени Брейден сразу направился туда, но стоило ему только ступить в проем, как пол под его ногами резко просел. Земля посыпалась куда-то вниз, уходя воронкой. Брейден коротко вскрикнул, ощутив, что проваливается. Он безотчетно взмахнул руками и каким-то чудом ухитрился схватиться за край образовавшейся дыры. Благо она оказалась небольшой.

Брейден висел на краю провала, стараясь не думать о том, что может находиться внизу и как долго ему придется падать, если холодеющие пальцы соскользнут.

Вдруг с другого конца зала донесся шорох шагов.

— Брейден? Где ты? — раздался настороженный голос Феликса.

— Здесь, — сдавленно откликнулся тот. — Пол обвалился.

Через несколько мгновений вверху появилось лицо наемника.

— Хватайся, — Феликс присел на корточки и подал ему руку.

Брейден не стал пренебрегать этим советом и тут же вцепился в протянутую ладонь.

Вдруг в тишине подземелья раздалось шипение, словно совсем рядом проснулась огромная змея. Стена вверху странно накренилась. Левая рука, которой Брейден всё ещё держался за край провала, утратила опору.

В одно мгновение мир заслонила лавина земли, сметающая всё на своём пути. Непреодолимая сила смяла Брейдена и потащила куда-то вниз.

Всё за, что удавалось ухватиться, тут же рассыпалось. Земля забивала нос и рот, не давая вдохнуть. Сверху раздавался приглушенный грохот, обещая похоронить всё, что окажется внизу, под грудой земли и камня.

Внезапно Брейден понял, что лежит на плотной неподвижной поверхности — падение прекратилось. Он рванулся изо всех сил, высвобождаясь из-под слоя, накрывающей его почвы, откатился в сторону и замер, прикрыв голову руками. Комья земли и мелкие камешки застучали по спине.

Через некоторое время всё стихло. Брейден осторожно пошевелился, и, к его облегчению, тело нигде не отозвалось болью. Тогда он сел, рукавом стер с лица грязь и первым делом проверил поясную сумку. Каким-то чудом ни одна из обернутых тканью скляночек, лежащих в ней, не разбилась.

Справа из-под слоя земли показался отплевывающийся Феликс.

— Цел? — спросил его Брейден.

Наемник ощупал левое плечо и кивнул.

— Где это мы? — спросил он.

— Понятия не имею, — качнул головой Брейден. — На карте нижнего уровня нет.

Они находились в пещере, большая часть которой оказалась завалена. Груда земли поднималась до самого потолка, полностью закрывая выход наверх. В противоположной стене темнел узкий проем.

— Может, удастся расчистить проход? — не слишком уверенно предположил Брейден.

Феликс поднялся по осыпающемуся завалу и попробовал осторожно вытащить камень в том месте, где находилась дыра. Сверху тут же посыпались струйки земли.

— Боюсь, потолок может обвалиться, — совершено спокойным тоном заметил наемник.

— Тогда оставим этот вариант на крайний случай, а пока осмотримся, — предложил Брейден.

Выскользнув в узкий проем, они оказались в тесном туннеле. С правой стороны он почти сразу упирался в небольшое помещение, а слева тянулся, насколько хватало глаз.

— По крайней мере, мы не в естественной пещере, — сказал Брейден, кивнув на выложенные камнем стены и свод.

— Это дает некоторую надежду, что мы не застрянем здесь навсегда, — хмыкнул Феликс.

Они не могли определить, сколько уже идут по туннелю. Он нигде не разветвлялся и лишь понемногу забирал вправо. Время от времени в стенах появлялись проемы. Одни из них вели в меленькие комнатки, похожие на кельи, другие были заложены камнями. Глядя на последние, Брейден старался гнать от себя мысли о том, что это замурованные выходы на поверхность.

Вскоре выложенные камнем стены сменились на гладкие, выбитые прямо в скале. По ним тянулись замысловатые полустертые узоры. Некоторые их элементы напоминали солнце и луну, деревья и животных.

— Если я не ошибаюсь, то мы уже под Замковым холмом, — заметил Брейден. Его голос эхом унесся вперед.

— Лично я бы предпочел, чтобы земли над нами становилось меньше, а не больше, — откликнулся Феликс.

Наконец туннель резко повернул и закончился широким входом, обрамленным огромными каменными глыбами. Переступив его порог, Брейден пораженно замер и огляделся широко распахнутыми глазами.

— Матерь Божья! — выдохнул рядом Феликс.

Они оказались в огромном зале. Сводчатый потолок терялся высоко вверху. В центре стоял большой прямоугольный камень. Его поверхность украшали узоры, похожие на те, что покрывали стены туннеля. Любому бы хватило одного взгляда, чтобы понять — это жертвенник.

Вдоль стен располагались высокие каменные статуи. Их было около двух десятков, и они образовывали широкий круг вокруг камня.

Брейден завороженно прошел вглубь зала.

— Я и представить не мог, что под Грелосом находится такое, — тихо произнес он. Казалось, любой громкий звук может потревожить древние силы.

— Откуда это здесь? — спросил Феликс. — Я думал, Грелос был основан христианским лордом.

— Так и есть, — подтвердил Брейден. — Но на другом берегу реки, чуть выше по течению, было поселение. Оно зачахло ещё до того, как святой Гвемар построил здесь свой замок, люди ушли. Видимо, это их храм.

Он двинулся вдоль статуй, разглядывая изображения древних богов. Некоторые — вероятно самые старые — представляли собой просто огромные валуны, с вырезанными на них узорами и рисунками. Другие вполне походи на людей, правда, каких-то причудливых. Третьи совмещали черты человека и животных.

Одна из статуй, выглядевшая как вполне обычный мужчина, имела два лица, повернутые в противоположные стороны. Недалеко от неё стояла грубо вытесанная фигура женщины. Её нагое тело обвивало что-то длинное. Приглядевшись Брейден понял, что это змея — её голова лежала у женщины на плече.

У подножий всех статуй стояли большие каменные чаши. Их стенки покрывал черный налет — когда-то в них пылал огонь. На мгновение Брейден представил, как могло выглядеть это место полное тьмы и пламени, когда трепещущие отсветы пляшут на каменных изваяниях. По спине побежали мурашки.

Он прошел уже половину круга, когда заметил у дальней стены высокий, правильной формы камень. Недолго думая Брейден скользнул за спины статуй и подошёл ближе.

Камень примерно на две трети прикрывал вход в другой туннель. Размером и формой он идеально подходил к отверстию. Выглядело так, словно кто-то по небрежению не закрыл до конца дверь. Только Брейден даже вообразить не мог, сколько людей понадобилось бы, чтобы поднять эту глыба, а механизмов или их остатков, поблизости не наблюдалось.

— Я кое-что нашел, — негромко позвал он Феликса.

Наемник тут же оказался рядом и внимательно осмотрел вход.

— Идем дальше?

— Вернуться потом назад нам ничего не помешает, — пожал плечами Брейден.

Низкий коридор оказался совсем коротким и вывел в ещё одну пещеру: тоже круглую, но гораздо меньшего размера, чем первая. Статуя здесь была всего одна. Она не имела ничего общего со странными и порой несуразными изображениями из первого зала.

В неглубокой нише стояло великолепное изображение мужчины в натуральную величину. Казалось, пронесись по подземелью ветер, и длинные волосы и плащ заколыхались бы. На гордо поднятой голове покоился венец, украшенный драгоценными камнями.

В облике мужчины не просматривалось никаких признаков увядания, он находился в самом расцвете сил и могущества. Правильное, не лишенное привлекательности лицо выглядело суровым, но спокойным. Руки он сложил на рукояти меча, острие которого упиралось в постамент.

— Как думаешь, кто это? — тихо спросил Феликс.

— Я знаю только одного языческого короля, которому могли посвятить отдельный зал рядом с богами — Адалард, — ответил Брейден.

Наемник согласно кивнул и тихо выдохнул:

— Король-колдун. Говорят, его отцом был сам Дьявол, а королевство простиралось от Мелкого моря и далеко за Драконий хребет, до самых земель, где лед и снег никогда не тают.

Брейден неопределенно повел плечами.

— Одно можно сказать точно: ни один другой король не правил двести лет.

По всей длине зала стены покрывали искусно выполненные фрески. Их единая лента прерывалась лишь в трех местах: там, где находился проход в большой зал, там, где в нише стояла статуя, и там, где виднелся выход в следующий туннель.

Брейден внимательнее присмотрелся к изображениям. На первой фреске черноволосый мальчик и седобородый старец шли по весенней роще. Старик склонился к своему юному спутнику, словно что-то ему рассказывал. На следующем изображении черноволосый юноша вел в бой конный отряд. На третьей фреске он же входит в темную горную пещеру. На четвертой возмужавший Адалард стоял в окружении женщин, облаченных в светлые одеяния. Та из них, чей наряд выглядел самым богатым и пышным, протягивала ему кубок. На пятой фреске король-колдун восседал на троне. Его голову украшал тот же венец, что и на статуе. В высоко поднятой руке он держал нечто похожее на горсть сияющего алого пламени. С правой стороны преклонили колени люди, а с левой какие-то фигуры, закутанные в черное. Лицо той из них, что стояла ближе всего к трону, скрывала золотая маска.

— Ты только посмотри: сколько столетий прошло, а цвета ни капли не поблекли. Что за составы они использовали? — восхищенно произнес Брейден.

— Честно говоря, я бы предпочел здесь не задерживаться. Он словно в душу мне смотрит, — сказа Феликс, кивнув на статую, и быстро осенил себя крестным знамением.

От того, что наемник, который оставался совершенно спокойным, когда они оказались под завалом, теперь так явно выказывал страх, Брейдену тоже стало не по себе.

— Да, не стоит нам тут стоять просто так, — согласился он.

Феликс сразу же скрылся в следующем туннеле. Брейден последовал за ним, но немного замешкался на пороге и бросил последний взгляд на статую. По спине его пробежал холодок. Каменный король смотрел прямо на него, хотя Брейден мог поклясться, когда они вошли сюда, взгляд статуи был направлен на проход в большой зал.

Времени разбираться в чем здесь дело — в колдовстве или в мастерстве скульптора — не осталось. Шаги Феликса удалялись, и Брейден счел за благо поспешить следом, выбросив этот вопрос из головы.

Сначала стены туннеля были совершенно гладкими, но через несколько десятков шагов в них появились два ряда длинных прямоугольных ниш. И в каждой покоились останки. Их явно поместили сюда не одно столетие назад. Казалось, от любого движения воздуха кости превратятся в пыль.

Увидев, их Феликс резко остановился.

— Да мы забрались в настоящий склеп, — шепотом, словно опасаясь потревожить мертвых, произнес он. — Может, стоит вернуться и попробовать разобрать завал?

— Давай пройдем ещё немного. Вдруг выход на другом конце. А если туннель начнет спускаться вниз, то вернемся, — предложил Брейден.

Его тоже не слишком прельщала компания древних мертвецов. В голову лезли истории о мерцающих огнях и неупокоенных душах, бродящих среди старых курганов, которые так любят пересказывать завсегдатаи трактиров. Но перспектива оказаться похороненным под обвалившимся земляным потолком пока пугала сильнее.

Феликс согласился, хотя и не слишком охотно, и они двинулись дальше.

Этот туннель, так же как и первый, нигде не разветвлялся и понемногу забирал вправо, только вдоль него вместо узоров тянулись ряды мертвецов. На некоторых из них сохранилась иссохшая, тонкая, словно пергамент кожа. Во многих нишах лежали мечи и щиты, руки скелетов украшали кольца и браслеты — последний приют здесь нашли не простые крестьяне.

Много среди них было и женщин. На их черепах среди остатков волос красовались тонкие изящные венцы и подвески с замысловатыми символами.

Через некоторое время гладкие стены сменились каменной кладкой. Туннель всё так же вел вперед, не поднимаясь вверх, но и не спускаясь глубже. Брейден начал подозревать, что если им и удастся найти здесь выход, — в чем он уже совсем не был уверен — то на поверхность они выйдут где-нибудь за стенами города и придется ждать утра, когда ворота откроются. Значит, эта ночь будет потрачена впустую.

Мысль о том, что они могут и вовсе не выбраться отсюда, вертелась в голове всё назойливее. Стараясь отогнать её, Брейден задумался, не будет ли Олрифу безопаснее покинуть город. Он как раз начал перебирать варианты, как это можно сделать, когда заметил движение в одной из ниш чуть впереди. Будто рука скелета пошевелилась.

«Просто показалось. Всё из-за усталости и затхлого воздуха», — мысленно сказал себе Брейден, ощущая, как внутри расползается холод.

Он покосился на идущего рядом Феликса. Похоже, тот не заметил ничего подозрительного, и они в молчании продолжили путь.

Однако стоило им подойти к злополучной нише, как с её края соскользнула костлявая рука. Сердце Брейдена рухнуло вниз, словно булыжник с вершины башни.

Феликс молниеносно выхватил кинжал, а через миг по туннелю прокатился его смех.

— Просто крыса, — с явным облегчением сказал наемник, убирая оружие в ножны.

Брейден уже и сам видел. К его горлу подкатила тошнота, и он неосознанно сделал шаг назад.

Большая крыса сидела в нише, глядя подслеповатыми красными глазками. Чуть глубже скелет обследовали с полдюжины её сородичей. Они копошились, попискивая, а длинные бледные хвосты, словно жили отдельной жизнью от своих хозяев. Брейден старался не думать о том, будут ли крысы грызть настолько старые кости.

— Всё в порядке? — вдруг спросил Феликс. — Ты сильно побледнел.

— Всё нормально, — с трудом выдавил Брейден. — Просто… не люблю крыс. Отвратительные твари.

Феликс понимающе хмыкнул и заметил:

— А вот я даже рад их видеть.

Сначала Брейден бросил на него недоуменный взгляд, но через мгновение до него дошло.

— Если они здесь, значит, выход всё-таки есть, — протянул он.

— Именно, — кивнул наемник. — И, похоже, он где-то неподалеку, раз нигде в других помещениях мы крыс не видели.

Воодушевленные этим открытием они пошли быстрее. Почти сразу ряды мертвецов закончились — дальше ниши стояли пустые. А ещё шагов через двадцать туннель уперся в тупик.

— Замурован, — констатировал Брейден, разглядывая камни. Кладка выглядела старой, но отличалась от той, что образовывала стены туннеля. Это наводило на печальную мысль: если другие выходы и были, то они наверняка тоже перекрыты.

Феликс несколько раз пихнул стену, словно надеясь, что под его рукой та развалится. К сожалению, камни держались крепко и, похоже, не собирались никуда двигаться по меньшей мере ещё тысячу лет.

— Наверное, эти хвостатые зверушки пробрались сюда через какую-то щель, — с досадой произнес Феликс.

Брейден вздохнул и устало провел рукой по лицу.

— Остается только вернуться и попытаться разобрать за… — договорить он не успел, потому что совсем рядом с его ногой приземлилось что-то небольшое и серое.

Брейден шарахнулся в сторону, чуть не сбив Феликса с ног, а маленький пришелец издал недовольный стрекочущий писк и бодро засеменил вглубь туннеля.

— Ну и мерзость, — Брейден передернулся от отвращения, при мысли, что крысёныш мог прыгнуть прямо на него.

— Ладно тебе, посмотри-ка туда, — Феликс указал наверх.

Брейден поднял глаза и увидел, что справа почти под самым потолком зияет дыра.

— Так-так-так, вот, значит, откуда они лезут. — Он вскочил на край ниши и, заглянув в отверстие, сообщил: — Тут какой-то коридор.

— Пролезть сможешь? — спросил Феликс.

Брейден попробовал и разочарованно покачал головой:

— Нет, никак не протиснуться. Но крайние камни сидят неплотно.

— Давай посмотрим, что можно сделать,— сказал Феликс, тоже вскочив на край ниши.

Этот участок стены выглядел так, словно с обратной стороны в него ударили кувалдой. Через некоторое время удалось вытащить несколько крайних камней. Землю, скрывающуюся за кладкой, пришлось выгребать руками, но вскоре Брейден смог без проблем выбраться наверх.

Феликсу, который был шире в плечах, пришлось сложнее, но, наконец, и он стоял в коридоре, отряхивая руки и одежду от земли.

— Я так понимаю, мы вернулись в погреба, — заметил наемник, оглядевшись вокруг.

Брейден кивнул и произнес с досадой:

— Приличный крюк под городом сделали. Похоже, большая часть ночи пошла коту под хвост. А если здесь и правда прятались воры, они могли услышать шум обвала и сменить убежище.

Феликс недовольно цыкнул:

— Вот и нашли драгоцен…

Неожиданно он замолк на полуслове, став похожим на почуявшего добычу пса, и бросил на Брейдена вопросительный взгляд. Тот кивнул в ответ, давая понять, что тоже это слышит: из-за угла в дальнем конце коридора раздавались шорохи и странные звуки, похожие на что-то среднее между хрюканьем и карканьем.

Феликс беззвучно направился в ту сторону. Брейден пошел следом, стараясь ступать как можно тише и мысленно молясь, чтобы там не оказалось огромное крысиное гнездо.

За углом тянулся такой же коридор, как и тот, по которому они крались. Здесь даже имелся свой собственный лаз — небольшая дыра у самого пола. Звуки доносились именно из неё.

Вдруг в темноте отверстия что-то шевельнулось. Выпихивая перед собой груду земли, наружу выбралось странное существо. Ростом оно было чуть выше колен взрослого человека, коренастое и кряжистое. Его коричнево-зеленоватого цвета кожа выглядела толстой и жесткой. Существо имело большой мясистый нос и острые уши. На голове у него клочьями росли волосы какого-то невнятного грязного цвета. Одежда, судя по виду, была сшита из дурно выделанной кожи.

Брейдену никогда прежде не доводилось видеть этих существ вживую, но ошибиться было невозможно — гоблин. Про них ходило много разных историй, более или менее правдивых, но в окрестностях Грелоса они никогда не жили.

Тем временем гоблин сплюнул и произнес несколько незнакомых слов, судя по интонации ругательств. Из глубины лаза ему кто-то ответил, а затем в коридор вышел, держа на плече небольшую кирку, его сородич.

— Я вам говорю, надо попробовать в другом месте, — каркающим голосом сказал первый гоблин.

— Ага, пробовали уже, — недовольно ответил второй. — И что получилось? Вы пробили дыру в человечий мертвятник.

— Чего это мы? Ты там тоже был и громче всех орал, что надо бить сильнее! — возмутился первый. — Который раз ход обваливается? Мы торчим тут уже целую вечность. Старик наверняка давно смылся.

— Не смылся, — отмахнулся второй гоблин, опершись на кирку. — Ему обещано столько же, сколько он уже получил. Так что будет ждать, никуда не денется. Да и подавальщица в том трактире явно симпатичнее его старухи.

Оба громко загоготали, а из лаза появился третий гоблин. Он влепил одному из них оплеуху и гаркнул:

— Чего вы тут языками чешете, пока мы с Кобтом горбатимся? Вам работы мало?

Двое первых недовольно заворчали и нехотя поплелись обратно в туннель.

— Подумать только — гоблины! — шёпотом воскликнул Брейден, когда они с Феликсом вернулись в конец своего коридора. — Я всегда считал, что они живут в горах Драконьего хребта.

— Так и есть, — подтвердил наемник. — Я могу предположить только одно: сюда они добрались специально ради коллекции барона. Гоблины обожают драгоценные камни и металлы. Наверное, вызнали всё у торговцев, у которых покупают вино. Барон ведь почти каждый год останавливается у герцога Грелоса на пути к своему поместью на побережье.

— И что теперь? — спросил Брейден. — Нападем на них? Похоже, их там всего четверо.

Феликс покачал головой:

— Я бы не рискнул. Не смотри, что они такие мелкие. Гоблины чертовски сильные и проворные. Столкнуться с ними в горах — считай верная смерть, да и сейчас, не думаю, что они будут сдерживаться. Осмотримся для начала. Драгоценностей с ними нет. Значит, они где-то неподалеку и наверняка их кто-то сторожит. Сначала уберем караульных, а потом, может, получится разобраться и с теми, кто придет их сменить. Чем с меньшим количеством гоблинов мы столкнемся за раз, тем лучше.

— Хорошо, но сначала надо понять, где мы находимся, — заметил Брейден, разворачивая карту.

Много времени это не заняло — подземелья примыкали к городской стене лишь с одной стороны. Сориентировавшись, Брейден и Феликс начали обследовать ближайшие помещения. Искать им пришлось недолго: буквально в следующем коридоре они заметили тусклые отблески света.

Два гоблина удобно устроились в закутке и резались в кости. Рядом с ними стояла крохотная лампа, которая распространяла удушающую вонь и больше чадила, чем светила.

Один из них опирался спиной на небольшой, до отказа набитый мешок. Ещё два таких же стояли неподалеку.

Раздался стук игральных костей по утоптанной земле и гоблин возмущенно завопил, стуча ногами:

— Ты жульничаешь! Выигрываешь пятый раз подряд!

Его товарищ — тот, что сидел возле мешка — громко расхохотался:

— Просто я везучий, Дэрк. Смирись с этим.

— Лучше б ты свою везучесть применил для чего-нибудь полезного, — с досадой ответил тот.

— Ладно тебе, вот вернемся домой — станем настоящими королями, — гоблин протянул руку за спину, вытащил из мешка браслет с изумрудами и нежно его погладил.

— Главное, что Гедхёгг будет доволен, — ответил тот, которого знали Дэрком. Брейдену в его каркающем голосе почудились нотки страха.

— Конечно, — согласился второй гоблин, убирая браслет обратно в мешок. — Но всё остальное мы сможем оставить себе… Ох, жрать-то как хочется! Вот бы крысу, жирненькую.

— Дааа, крыса это было бы хорошо, — мечтательно протянул Дэрк.

Брейден заметил, что, услышав эти слова, Феликс ухмыльнулся. Наемник сложил странным образом губы и издал тонкий писк, точь в точь крысиный.

— О! Слышал? Я же говорил, что везучий, — произнес довольный голос. — Сейчас будет ужин.

Феликс кивнул Брейдену, и они быстро скрылись за ближайшим поворотом. Раздались звуки шагов. В коридор вышел гоблин и, почесав в затылке, огляделся вокруг. Снова раздался писк.

— Вот ты где, моя сладенькая, — пробормотал он, подкрадываясь ближе, и резко выскочил из-за угла, но увидев не крысу, а двух мужчин, замер, тупо глядя перед собой. А через миг на его голову с размаху опустилось навершие кинжала.

Гоблин крякнул и медленно осел на пол.

В этот момент что-то тяжелое рухнуло на Брейдена сверху. Сначала он решил, что это новый обвал, но через мгновение понял свою ошибку — на плечах у него сидел кто-то живой.

Выкрикивая что-то нечленораздельное, с потолка посыпались гоблины. Брейден зашипел от боли, когда один из них вцепился в его правую ногу и проткнул кожу острыми когтями. Но отвлекаться на то, чтобы стряхнуть его было некогда — тот гоблин, что спрыгнул прямо на Брейдена, теперь старательно пытался ткнуть ему в глаза пальцами.

Рядом раздался звон металла — похоже, Феликс лишился своего кинжала. Краем глаза Брейден заметил, что наемник успел уложить одного гоблина, но это не сильно ему помогло — на помощь сородичам подоспел тот, что сторожил мешки.

Вдруг Брейден почувствовал резкую боль в левой голени и сложился пополам, только чудом не упав. Его определенно пытались повалить, но он не собирался этого допустить и не глядя со всей силы двинул кулаком в морду гоблина, который крутился у его ног. Тот завопил и попытался снова лягнуть Брейдена в ногу, но промахнулся — его морду заливала кровь из разбитого носа.

Воспользовавшись моментом, пока один из его противников протирал глаза, Брейден с размаху ударился спиной о стену, пытаясь избавиться от гоблина, что сидел у него на плечах. Хватка маленьких, но сильных рук, сжимавших его горло, ослабла, но гоблин не упал.

Однако этого хватило, чтобы у Брейдена появилась возможность сунуть руку в поясную сумку и нащупать нужный флакон.

— Феликс! Глаза! — крикнул он и, крепко зажмурившись, швырнул пузырек в противоположную стену.

Подземелье озарила вспышка яркого холодного света. Глаза ожгло, словно огнем, даже сквозь плотно закрытые веки. Похоже, на несколько мгновений Брейдена оглушило, потому что он сам не понял, как оказался на четвереньках. В висках нестерпимо ломило, а глаза не видели ничего, кроме белизны и цветных пятен. Зато вокруг стояла абсолютная тишина. Никто больше не верещал, не лягался и не пытался задушить.

Пришлось подождать пока белая пелена начала спадать и через неё проступили очертания подземелья.

Феликс сидел неподалеку, прислонившись к стене, и очумело озирался по сторонам широко раскрытыми глазами. Брейден уже испугался, не ослепило ли его, но когда они встретились взглядами, наемник поднял руку и коротко сказал:

— Порядок.

Гоблины лежали вокруг и — к большой радости Брейдена — все до одного были без сознания.

— Крепко их приложило, — сказал Феликс, тяжело поднимаясь. — Что это вообще было?

— Один из составов, что я прихватил с собой, — ответил Брейден. — Решил, если они не любят солнечный свет, то и это им тоже придется им не по вкусу.

— Но ты же не мог знать, что мы встретим именно гоблинов, — заметил Феликс.

Брейден пожал плечами:

— Взял просто на всякий случай. Вдруг отвлечь кого-нибудь понадобиться или ещё что.

— Так значит, это правда, что алхимики повсюду таскают с собой кучу склянок, — усмехнулся наемник.

— Может и правда, но насчет кучи явное преувеличение, — хмыкнул Брейден и пихнул носком сапога одного из гоблинов. — Давай поскорее разберемся с ними, пока не очухались.

Они перетащили гоблинов в закуток с мешками и связали.

— А ведь поганцы подкрались к нам по потолку, — заметил Брейден, разглядывая эту живописную композицию. — Не удивительно, что ни замковая стена, ни подъем по башне не оказались для них препятствием.

Вдруг он замолчал и внимательнее пересчитал гоблинов.

— Феликс, их пятеро, а должно быть шестеро, — сказал Брейден.

Наемник только пожал плечами.

— Один должно быть удрал. Теперь уже неважно. Драгоценности здесь и воры тоже. Осталось только привести стражу.

Повисла неуютная пауза. Брейден понимал, на что намекает Феликс, но ему совсем не хотелось оставлять нового знакомца наедине с их находкой. Он мысленно прикидывал, какова вероятность, что вернувшись со стражей не обнаружит здесь ни наемника, ни драгоценностей. При таком раскладе оправдать Олрифа едва ли получится.

— Ты лучше знаешь город и справишься с этим быстрее, — нарушил тишину Феликс. — А я покараулю здесь, на случай если сбежавший гоблин вернется.

Брейден медлил, хотя и понимал, что это лучший вариант. По крайней мере, гораздо более удобный, чем тащить сразу и мешки, и гоблинов наверх.

«Да и что ему делать с такой грудой драгоценностей? Вывезти их сейчас из города большая проблема. Продать, не привлекая внимания — тоже. Проще сразу получить деньги», — решил он, наконец, и отрывисто кивнул:

— Я быстро.

Когда до центрального туннеля оставалась ещё половина пути, действие Глаз Филина начало развеиваться. Темнота густела и расползалась, скрадывая очертания стен и боковых проходов. Брейден бросился бежать, не смотря на пульсирующую боль в ноге, в которую немногим ранее вонзились гоблинские когти.

Выскочить в центральный туннель он успел, но последние несколько десятков шагов до выхода пришлось сделать в полной темноте.

Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но на востоке небо уже приобрело нежный золотисто-голубой цвет. Брейден быстро шагал по пустым улицам. После ночи проведенной в заброшенном подземелье, свежий воздух приятно щекотал ноздри, а теплый летний ветерок мягко касался кожи, развеивая холод туннелей.

Одно из зданий стражи примостилось у самой городской стены. Здесь царила утренняя суматоха. Стражи перебрасывались приветствиями и шутками, проверяли оружие и получали последние указания перед тем, как отправиться патрулировать свои районы. Но стоило Брейдену переступить порог, как все взгляды обратились к нему и он только сейчас сообразил, что выглядит не лучшим образом: одежда перепачкана землей, лицо и руки в ссадинах и царапинах, а на ноге запекшаяся кровь.

— Где я могу найти дежурного? — спросил Брейден, старательно делая вид, что всё в порядке.

Один из стражей махнул рукой куда-то в конец помещения. Вокруг снова поднялся гул голосов, мужчины вернулись к своим занятиям.

Заметив невысокого полного человека, сидящего за столом, Брейден мысленно застонал.

— Смотрю, нелегкая ночка выдалась, господин алхимик, — не без злорадства произнес Роджер. — Пришли с повинной? Я знал, что чутье меня не обманывает.

— Мне надо поговорить с командиром, — сухо ответил Брейден.

— А вы по какому вопросу? — прищурился страж. — У командира, знаете ли, и так дел хватает.

— Это по поводу кражи драгоценностей. У меня есть ценная информация, — раздражено сказал Брейден.

— Угу, хватает вас тут таких с ценной информацией, — закивал Роджер. — Ходите целыми днями, отвлекаете всякой ерундой, рассчитываете вознаграждение получить. Если собираетесь признаться, то можете сдаться мне. А если нет, то и не отвлекайте.

Но Брейден не стал его дослушивать и шагнул к массивной двери, которую заприметил чуть раньше. Судя по тому, как подскочил Роджер, направление было выбрано верно.

Страж нахохлился и решительно перегородил собой дверь.

— Куда это ты собрался? — грозно нахмурился он.

— Я же сказал: мне надо поговорить с командиром, — как можно спокойнее произнес Брейден.

— А я уже ответил, — голос Роджера зазвучал громче: — что командир занят и по всем вопросам следует обращаться ко мне.

В этот момент дверь у него за спиной отворилась, и оттуда вышел пожилой рыцарь с пышными седыми усами.

— Что здесь за шум? — обвел он всех строгим взглядом.

Роджер тут же вытянулся по струнке и поспешно сообщил:

— Сир Рорик, этот господин утверждает, что он — очередной свидетель кражи драгоценностей.

— Я не говорил, что я свидетель, — возмутился Брейден и перевел взгляд на пожилого рыцаря: — Но у меня есть важная информация, которая положит конец этому делу.

Сир Рорик окинул его внимательным взглядом, чуть задержавшись на окровавленной ноге, а затем кивнул:

— Входите.

Брейден быстро прошёл внутрь, оставив позади насупленного стража.

Комната оказалась маленькой. Большую её часть занимал стол, заваленный бумагами. Напротив узкого стрельчатого окна высоко под потолком висело чучело оленьей головы с большими ветвистыми рогами. Под ним расположился щит с изображением герба города и старинный двуручный меч.

— Что ж, молодой человек, я готов вас выслушать, — сказ сир Рорик, тяжело садясь за стол. — Но предупреждаю сразу: если это очередные сплетни из какого-нибудь трактира, то не тратьте зря моё время.

— Никаких сплетен, всё более чем конкретно, — заверил его Брейден.

Весь рассказ не занял много времени. К его концу на столе лежала карта подземелий с отмеченным крестом помещением, где ждал Феликс с гоблинами и драгоценностями.

— Гоблины? — скептично переспросил сир Рорик. — Вы ведь понимаете, что это звучит неправдоподобно? Они не водятся в наших краях.

— Я бы сам не поверил, если бы не видел своими глазами, — согласился Брейден. — Но какой мне смысл вас обманывать? Если я вру, то это очень быстро станет очевидно. Просто пошлите со мной людей и вся эта неразбериха с драгоценностями закончится.

Сир Рорик тяжело вздохнул. Похоже, барон и его коллекция, и правда, доставляла ему много хлопот.

— Ладно, но пойдет с вами трое. С этими проверками на воротах у меня нехватка людей.

Не прошло и получаса, как Брейден уже вел свой маленький отряд к портовым складам. Прохожие с любопытством оглядывались на них и перешептывались за спинами.

С каждым шагом, что приближал их к цели, внутри Брейдена всё туже затягивался узел тревоги. Что если на месте не окажется ни Феликса, ни драгоценностей, ни гоблинов?

К тому моменту, когда Брейден в сопровождении стражей спустился в подземелье, он уже почти убедил себя, что так всё и будет, и успел несколько раз отругать себя за доверчивость.

Но когда туннель повернул в последний раз, по телу прокатилась волна облегчения — на стене плясали отсветы огня. Видимо, Феликс зажег один из факелов, когда действие эликсира закончилось.

Мешки были на месте. Связанные гоблины уже успели прийти в себя. Они плевались и осыпали странными ругательствами наемника, который спокойно ждал, подпирая стену.

Окна зала выходили на север, и даже в жаркие летние дни здесь было прохладно. На стене висел гобелен, на котором юная дева набирали воду из ручья.

Герцог Грелос — обладатель богатырского телосложения и носа неправильной формы, намекавшего на то, что в молодости он был заядлым участником турниров — тяжелой поступью расхаживал перед камином. Барон Вертольд почти на голову уступал в росте своему родичу, но в ширине талии вполне мог с ним соперничать. Сейчас он сидел в резном кресле, сжимая пухлыми пальцами кубок вина, с которым не расставался последние несколько дней, пытаясь успокоить расшатанные нервы.

Третьим был епископ Ольдвиг Регинштейн. На фоне дородных лордов он казался ещё выше и худее, чем на самом деле. Его Преосвященство стоял около окна, и взгляд льдисто-голубых глаз скучающе изучал пейзаж за окном.

— Какое же облегчение, что моя коллекция нашлась, — с блаженной улыбкой произнес барон. — Разумеется, вы будете вознаграждены по заслугам.

— Приятно это слышать, милорд, — произнес Феликс и слегка поклонился.

Епископ перевел взгляд с картины за окном на стоящих перед ним мужчин.

— Не будем забывать, что благодаря внимательности и расторопности этих молодых людей не только законный владелец вернул своё имущество, — Регинштейн сделал легкий поклон в сторону барона, — но и невинный человек избежал незаслуженного наказания.

— Кстати о невинном человеке, — пробасил герцог Грелос. — Ещё предстоит выяснить, что он делал в замке ночью. Может, он был в сговоре с гоблинами.

Вдруг Брейдену в голову пришла идея, при мысли о которой он едва сдержал улыбку.

— Милорды, с вашего позволения я бы хотел кое-что сказать.

Все взоры устремились на него. Спустя мгновение герцог одобрительно кивнул.

— Я в некоторой степени знаком с человеком, о котором вы говорите и могу предположить, что в ту ночь его целью было сокровище несколько иного рода, — Брейден сделал паузу, наблюдая, как лица присутствующих приобретают озадаченное выражение. — Мне известно, что он питает слабость к одной девушке, работающей в замке, — по понятным причинам её имени я не называю — и в ту ночь собирался с ней встретиться.

Несколько мгновений в зале стояла полная тишина, а затем герцог и барон разразились зычным хохотом.

— Ох уж эта молодость, — простонал Вертольд. — Да-да, мы сами когда-то такими были. Думаю, нужно поскорее снять обвинения с этого молодого человека, чтобы его возлюбленная не переживала за его дальнейшую участь. Не так ли, дорогой родич?

— Несомненно, несомненно, — пробасил довольный герцог Грелос.

Один только епископ не присоединился к общему веселью и окинул Брейдена внимательным пристальным взглядом.

— Надеюсь, молодые люди не собираются жить во грехе и в скором времени осветят свой союз перед Богом, - сказал он.

— Несомненно, так и будет, — ответил Брейден не моргнув и глазом.

Послеобеденное солнце косыми лучами освещало замковые ворота, из которых вышли двое мужчин. Брейден глубоко вздохнул и сунул увесистый позвякивающий мешочек в поясную сумку.

— Нет, я, конечно, понимаю, что рубин крупный, но такой переполох из-за одного ожерелья, когда всё остальное на месте… — покачал он головой.

— Я бы тоже огорчился потере такого камешка, — усмехнулся Феликс. — Зато деньги отдали, хоть и на пятьдесят дукатов меньше.

Добрую половину дня им пришлось провести в замке — как только доставили мешки с драгоценностями, барон моментально обнаружил исчезновение того самого ожерелья с рубином. Замковая стража сразу же насела с вопросами, которые становились всё жестче. Брейден уже готов был к тому, что им самим предъявят обвинение, как вдруг их отпустили, сунув в руки кошель с вознаграждением.

— Приходи вечером в таверну «Полосатый кабанчик». Сегодня там наверняка будет небольшое празднество, — предложил Брейден.

Феликс покачал головой. В свете клонящегося к закату солнца его шрам на левом глазу выглядел неестественно темным и глубоким.

— Не могу. Уезжаю из города ещё до темноты.

— И куда направишься?

— На восток. Уже нанялся в охрану к одному торговцу.

— Что ж, было приятно работать с тобой. Но, честно говоря, я всё время ожидал от тебя какого-нибудь подвоха, — признался Брейден.

— Никаких обид, — отмахнулся Феликс. — Я прекрасно знаю, какая репутация у людей моей профессии. Сам бы ожидал подобного. Но мне тоже понравилось работать с тобой. Может, ещё свидимся.

Они пожали друг другу руки.

Вечер в таверне «Полосатый кабанчик» выдался более шумным и многолюдным, чем обычно. Центром веселья был счастливы Олриф. Они с Брейденом сидели за своим любимым столом недалеко от камина, который в такую жару стоял пустым и холодным. Многочисленные знакомые подходили поздравить свежеоправданного и уверить в том, что уж они-то, конечно, ни капли не сомневались в его невиновности.

Когда очередной приятель хлопнул Олрифа по плечу и отпустил шуточку по поводу женитьбы, тот не выдержал:

— Что происходит? — недоуменно спросил он, провожая взглядом своего знакомца. — Мне уже с дюжину человек сегодня пожелали счастливой семейной жизни.

Брейден загадочно улыбнулся, рассматривая потолок.

— Кто знает? Может, они имеют в виду, что теперь у тебя будет время, чтобы обзавестись этой самой семейной жизнью? Раз уж виселица тебе больше не грозит.

— Ну, только если так, — с сомнением протянул Олриф и тут же сменил тему: — Но сейчас меня другое интересует: куда же всё-таки делось это ожерелье?

Брейден отхлебнул из кружки и пожал плечами:

— Наверное, сбежавший гоблин его прихватил. От замковой стражи я слышал, что подкоп под стену успели закончить. Думается мне, это ожерелье им не для себя нужно было. — Поймав вопросительный взгляд Олрифа, он пояснил: — Там, в подземелье мы подслушали разговор. Гоблины упомянули какого-то Гедхёгга. Как я понял, они должны были отдать ему что-то из драгоценностей барона, а остальное собирались оставить себе. Похоже, ожерелье этому Гедхёггу и предназначалось. Мне показалось, гоблины его чертовки боялись.

— Возможно, — согласился Олриф. — Но ты не думал, что его мог прикарманить тот наемник, пока ты ходил за стражей?

— Думал, конечно, — кивнул Брейден. — Но ты ведь сам говорил, что ожерелье слишком приметное и мороки с ним много. В таком случае, он наверняка выбрал бы что-то менее броское. К тому же у Феликса была куча возможностей избавиться от меня и забрать всё вознаграждение самому, но он этого не сделал. Да и вообще, какая теперь разница? Главное, что ты снова можешь спокойно разгуливать по городу и не будешь целыми днями нудеть в меня над ухом.

— Мне просто завидно, что кто-то получил такую вещь задаром, — вздохнув, честно признался Олриф.

Брейден сокрушенно покачал головой:

— Ты неисправим.

Вдруг кто-то сел рядом с ними за стол.

— Так и думал, что найду вас здесь, — улыбаясь, сказал Нейт. — Олриф, поздравляю тебя с восстановлением в статусе честного горожанина. Больше не подставляйся, потому что я не выдержу ещё одного такого рейда обысков. А ты, Брейден, удивил, так удивил. Обеспечил себя на год вперед, а?

— Между прочим, в том, что ты получил вознаграждение, есть и моя заслуга, — заметил Олриф. — Если бы не я, ты бы не взялся за это дело. Так что жду свою долю.

— Ну и наглый же ты, — возмутился Брейден. — Я, между прочим, чуть не погиб и получил ранение. — Он поудобнее устроил под столом правую ногу, которую чуть ниже колена обхватывала широкая повязка. — И, кстати, ты ещё кровь виверны мне должен.

— Справедливо, — уныло согласился Олриф, разглядывая содержимое своей кружки.

— А деньги и правда, не лишние, — признал Брейден. — Может наконец-то найду другое жилье, лабораторию получше обустрою.

Он мечтательно прикрыл глаза, представляя новые апартаменты, где можно будет со всеми удобствами разместить оборудование и где не будет слышно возмущений госпожи Клодер.

— Кстати, я давно хотел у тебя спросить: раз ты так любишь свою алхимию, то почему не остался при университете в должности преподавателя? — поинтересовался Нейт. — Там бы тебя и жильем и самой лучшей лабораторией со всем осталным обеспечили.

— Потому что должность преподавателя предполагает преподавание, — назидательно произнес Брейден. — А я не хочу тратить время на студентов, половина из которых и до четвертого курса не дотянет.

— Правда что ли? — хитро прищурился Олриф. — А мне казалось, после той истории, когда чуть не сгорела Пузатая башня, тебе запретили подаваться на должность преподавателя.

Брейден, который как раз в этот момент отпивал из кружки, чуть не подавился и наградил его мрачным тяжелым взглядом.

— Вовсе нет, — произнес он с нотками металла в голосе. — Я просто не захотел заниматься преподавательской деятельностью. И не нужно распускать обо мне всякие странные слухи.

Олриф и Нейт прыснули со смеху.

— Господа, вам долить? — к ним подошла пышногрудая разносчица с большим глиняным кувшином.

— Доливай, доливай, милая, — закивал Олриф. — Выпьем за Пузатую башню. Наш алхимик сегодня платит.

Покатые черепичные крыши пылали огнем в лучах вечернего солнца. Ольдвиг Регинштейн стоял у окна своего кабинета в епископском дворце. Отблески алого заката отражались в его холодных глазах.

— Кто бы мог подумать, что всё так удачно сложится? А ведь уже казалось, что камень утрачен безвозвратно, — безэмоционально произнес епископ. — Даже удалось сохранить жизнь этому вору-перекупщику. Да, всё-таки гоблины подвернулись весьма кстати.

Он ещё немного помолчал, любуясь, как заходящее солнце сверкает на золотых шпилях замка.

— Но, разумеется, благополучный исход это практически целиком твоя заслуга, Феликс, — Регинштейн обернулся и посмотрел на мужчину, стоящего у двери в тени. — Рискованно было привлекать кого-то постороннего, но ты устроил всё наилучшим образом. Я впечатлен.

— Рад служить вам, Ваше Преосвященство, — мужчина склонился в поклоне. Его глаза двумя колючими огоньками сверкали из-под капюшона, скрывающего русые волосы.

Епископ подошел к письменному столу, на котором лежало массивное ожерелье. В самом его центре, словно в золотом капкане, покоился рубин размером с куриное яйцо. Камень сверкал и переливался, отбрасывая на столешницу алые блики.

— Гоблины не видели, как ты передавал ожерелье Ящеру? — вкрадчиво спросил Регинштейн. — Не хочется, чтобы какие-то подробности всплыли на допросе.

— Они всё ещё были без сознания и ничего не видели, Ваше Преосвященство, — ответил Феликс.

— А что на счет этого алхимика? Он ничего не заподозрил?

— Абсолютно ничего.

— Хорошо, — задумчиво протянул епископ. — Теперь как можно скорее отправляйся в Павирнес. Надо выяснить насколько правдивы слухи насчет того человека. Будь осторожен, не спугни его, но проверь всё тщательно. Я должен точно знать врожденный у него дар или он заключил сделку с демоном. В случае последнего сообщи в ближайшую Обитель Инквизиции.

— Понял. Я вам сообщу, как только появятся новости, — Феликс ещё раз поклонился и вышел.

Регинштейн сел за стол, соединив длинные бледные пальцы.

— Ты тоже хорошо постарался, Ящер. Устроил в замке всё как надо, хоть это оказалось и без надобности.

От тени в дальнем углу отделился сгусток и в луче заходящего солнца возник маленький человечек, почти карлик. Смуглый, худощавый и весь какой-то узловатый он замер в чуть склоненной подобострастной позе.

— Рад услужить, Ваше Преосвященство, — раздался негромкий немного пришепетывающий голос.

— Для тебя тоже есть новое задание, — продолжил епископ. — Разузнай об этом алхимике. Похоже, своё дело он знает. Мне интересно, почему же в таком случае он прозябает в каком-то трактире, приторговывая снадобьями, а не преподает в университете или состоит на службе у какого-нибудь лорда.

— Всё выясню, Ваше преосвященство, — Ящер глубоко поклонился и, дождавшись одобрительного кивка, неслышно выскользнул из комнаты.

Регинштейн перевел взгляд на лежащий перед ним рубин в золотой оправе. Дело сдвинулось с мертвой точки. Многое ещё предстояло сделать, но начало положено. Наконец-то.

В глубине зрачков епископа блеснули алые отсветы камня.

[1] Длинный и просторный плащ-нарамник, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца.

[2] Узкая полуприлегающая верхняя одежда до колен или середины бедра с пуговицами спереди

Глава 2 Ночной охотник

Круглая, желтая, словно сыр, луна освещала спящий замок. Погруженные в темноту сводчатые окна выглядели черными пятнами на каменных стенах. Коридоры и арочные переходы пустовали: ни один звук не нарушал их ночной покой. Только во внутреннем дворе раздавался едва различимый шёпот. Он доносился из ажурной кованой беседки, увитой белыми розами.

— Целый день не мог дождаться, когда снова увижу тебя, — шептал юноша. Высокий, с правильными чертами лица и светлыми волосами — точь-в-точь благородный рыцарь, шагнувший со строк старинной баллады.

— Я тоже скучала, Ленард, — ответила девушка, которую он нежно прижимал к себе. Невысокая, но ладно сложенная, она большими наивными глазами смотрела на своего возлюбленного. Лунный свет путался в её золотистых вьющихся волосах и Ленард подумал, что она похожа на ангела с сияющим нимбом.

— Софи, твои глаза блестят ярче, чем южное море в солнечный день, — зашептал он. — Я бы хотел смотреть в них целую вечность.

— Мне никто никогда не говорил таких красивых слов, — ответила девушка и смущенно потупила взгляд.

Вдруг где-то вдалеке хлопнула дверь. Молодые люди вздрогнули и замерли, прислушиваясь.

— Наверное, кто-то из стражи на обходе, — сказал Ленард, убедившись, что к ним никто не приближается.

— Я так испугалась. Вдруг нас заметят? — прошептала Софи.

— Тебе не о чем беспокоиться пока ты со мной, — юноша мягко погладил её по волосам.

Они постояли молча, наслаждаюсь короткими мгновениями, когда могли быть вместе.

— Софи, я много думал и, наконец, решил, — внезапно сказал Ленард. — Мне надоело, что мы вечно прячемся по углам, будто делаем что-то дурное. Надоело, что в собственном замке я не могу быть с девушкой, которую люблю. Завтра я пойду к отцу и всё расскажу ему. Скажу, что собираюсь жениться на тебе. Ты ведь выйдешь за меня?

Он обратил к Софи полный надежды взгляд. А она лишь растеряно хлопала длинными ресницами, ошарашенная его внезапным предложением.

— Конечно. Конечно, я хочу всегда быть с тобой. Но я ведь просто служанка… Нам никогда не позволят. Твоя семья…

— Не беспокойся о моей семье, — прервал Ленард её сбивчивый лепет. — Я единственный сын, им придется смириться с моим решением. А я знаю, что ты самая достойная девушка из всех, кого я когда-либо встречал, и ни одна благородная леди в мире не сравнится с тобой. Сейчас всё зависит только от твоего слова. Любишь ли ты меня? Согласишься ли стать моей женой?

Он заглянул в её глаза, а Софи не знала верить ли всему происходящему.

— Да, — едва слышно сорвалось с девичьих губ.

Ленард нежно привлек её к себе. Их сердца переполняли счастье и надежда.

Чистое небо раскинулось голубым полотном от горизонта до горизонта. Утро выдалось ясным, и день обещал быть замечательным. Стайка серых голубей удобно устроилась на карнизе и грелась в лучах солнца. Птицы тихо ворковали, наслаждаясь теплом. Внизу суетились слуги. Замок жил своей обычной жизнью полной хлопот и дел. Пока спокойный утренний воздух не прорезал яростный крик.

— Что-о-о?!

Голуби испуганно взвились с насиженных мест и разлетелись в разные стороны. Люди во внутреннем дворе замерли и обратили взгляды к распахнутому окну на третьем этаже. Но уже через мгновение они вернулись к своей работе, прекрасно зная, что ещё до обеда причина шума станет известна всем обитателям замка.

А в это время граф Морентан метался по зале словно тигр в клетке.

— Нет, нет и нет! — негодующе воскликнул он и гневно посмотрел на сына. — Как тебе только в голову могло такое прийти? Жениться на служанке! Я всегда считал тебя умным и ответственным юношей, достойным в будущем занять моё место!

Ленард стоял перед отцом, плотно сжав губы, с лицом твердым и непреклонным.

— Она прекрасная девушка, отец. И я люблю её.

Эти слова только подлили масла в огонь.

— Любовь, — фыркнул граф Морентан. — Откуда только этой чепухи набрался? Ты в первую очередь мой наследник! Твой брак вопрос не любви, а выгоды. Он должен принести нам богатое приданое и связи.

Теперь пришел черед Ленарда побагроветь от возмущения:

— А как же моё счастье? Мы достаточно богаты, наши земли процветают. А тебе, отец, всё мало? Золото и влияние для тебя так важны, что ты готов пожертвовать счастьемединственного сына?

Граф Морентан возвел глаза к потолку.

— Всё может очень быстро измениться. Это сейчас наши земли благополучны, а если в следующем году случится неурожай? Это мы должны будем позаботиться о том, чтобы люди пережили голодную зиму. А если начнется война? Это к нам придут за защитой. И для этого понадобятся и золото, и влияние. Быть лордом это не только охота и пиры. Это ответственность! Мы не принадлежим себе. Люди рассчитываю на нас! Мне всегда казалось, ты это понимаешь.

Выражение непреклонной решимости медленно стекло с лица Ленарда.

— Я всё понимаю отец, — тихо произнес он. — Но я не представляю свою жизнь без неё. Я должен позаботиться и о ней тоже.

Граф Морентан встревожено посмотрел на сына.

— Она в тягости?

Ленард замер, будто не поняв о чем его спросили.

— Что? Нет! — через мгновение возмутился он. — Я бы никогда так не поступил с Софи!

— Это хорошо, хорошо, — пробормотал граф, обращаясь скорее к себе, чем к сыну, и тяжело опустился в кресло.

На какое-то время в зале воцарилась тишина. По полу и станам медленно скользили солнечные лучи, отражаясь от высоких медных ваз, украшавших комнату. Из распахнутого окна тянуло свежим утренним воздухом. Откуда-то издалека доносился едва различимый стук кузнечного молота.

— Что ж, — тяжело вздохнув, наконец, произнес граф Морентан. — Видит господь, я этого не хотел, но ты не оставляешь мне выбора. Можешь жениться на своей служанке.

Лицо Ленарда просветлело, и он уже хотел начать благодарить отца. Но тот поднял руку, останавливая его.

— Но в таком случае моим наследником ты не будешь.

Юноша замер с широко распахнутыми глазами. На его лице смешались удивление, негодование и обида.

Тем временем граф Морентан продолжил:

— Придется мне объявить наследником этого скользкого проныру твоего кузена. Уверен, он будет в восторге от этой новости. Разумеется, это последнее, что мне бы хотелось сделать в своей жизни. Но если вопрос стоит так, то я предоставляю тебе выбор. Женись на своей служанке и живи как обычный простолюдин, или оставайся моим наследником, но прими и ответственность, которую несет с собой титул. Отправляйся в свои комнаты и поразмысли над перспективами.

Ленард, всё ещё не способный проронить ни слова от негодования, резко развернулся и стремительно вышел из залы хлопнув за собой дверью.

Граф Морентан в очередной раз тяжело вздохнул и устало потер лицо ладонями.

— Модест! — позвал он.

Дверь осторожно приоткрылась, и внутрь проскользнул человек с маленькими глазками, одетый в темно-синее бархатное платье.

— Всё слышал? — спросил у него граф. Человек коротко кивнул. — Хорошо, тогда проследи, чтобы моего сына заперли. Не думаю, что он решится на ещё одну глупость, но мне так будет спокойнее. Откуда только Ленард таких глупостей набрался? Может, не стоило отправлять его в Аркавию? Больно уж смелые высказывания там себе некоторые профессора позволяют.

— Не думаю, что дело в этом, мой лорд, — покачал головой Модест. — Просто ваш сын ещё очень юн. Вспомните себя в его возрасте.

Граф Морентан покивал головой и на мгновение его взгляд затуманился старыми воспоминания.

— Да, ты прав. Все мы когда-то были падки на хорошеньких служанок. Но с девчонкой-то что делать? Нельзя же всё оставить как есть.

— Вышлите её, — тут же услужливо подсказал Модест.

Потерев подбородок граф задумчиво хмыкнул.

— Выслать… хм… Возможно, это решение. С глаз долой — из сердца вон. Не хватало ещё, чтобы они продолжили встречаться за моей спиной, — он решительно хлопнул по ручке кресла: — Так и сделаю. Модест, отдай распоряжение отправить эту девушку за пределы моих земель. Завтра утром её в городе быть не должно. И чтоб мой сын не узнал, где она!

Модест склонил голову:

— Будет исполнено.

Дверь за ним тихо затворилась.

Карлота Клодер была женщиной не робкого десятка. Да и как могло быть иначе, если уже не первый год она успешно управляла трактиром в большом и шумном городе. Сейчас эта женщина решительной походкой пересекала шумную улицу, направляясь к заведению под названием «Веселый торговец». Над входом покачивалась вывеска, которая изображала этого самого торговца. Правда, большим художественным талантом создатель сего шедевра не отличался и существо, изображенное на ней, больше походило на поросенка, чем на человека.

Дверь скрипнула, и госпожа Клодер уверенно шагнула в прохладный общий зал.

— Карлота! Какой неожиданный визит! Рад тебя видеть, — расплылся в неестественно широкой улыбке хозяин таверны — полный лысоватый мужчина, протирающий стаканы за стойкой.

— Здравствуй, Барн, — без улыбки поприветствовала его Карлота. — Ты будешь ещё больше рад, когда узнаешь, что меня сюда привело.

Хозяин изобразил на лице заинтересованно-невинное выражение.

— Я ведь предупреждала, что если твои сынки ещё хоть раз устроят беспорядок у меня в трактире, у тебя будут проблемы, — грозно произнесла Карлота, уперев руки в бока и медленно приближаясь к стойке.

— Дорогая моя госпожа Клодер, — беззаботно улыбаясь, произнес Барн, — они ведь так молоды. А молодёжи нужно время от времени порезвиться.

Эти слова оказались большой ошибкой. Стерпеть подобное Карлота никак не могла.

— Пусть резвятся, но только не в моем трактире! — рявкнула она. — Сломанная лавка, два разбитых кувшина и побитый постоянный посетитель! Я требую возмещения убытков!

— Все мы чего-то хотим в этой жизни, дорогая моя, но, увы, не всегда это получаем, — ухмыляясь, назидательно произнес Барн.

— Что ж, милый друг, я не хотела этого делать, но ты не оставляешь мне выбора, — на лице Карлоты появилась улыбка, больше похожая на оскал. — Или ты платишь, или весь город узнает, чем ты разбавляешь свой эль.

Самодовольное выражение медленно стекло с лица Барна.

— Ты жестокая и беспринципная женщина, Карлота, — горько произнес он.

— Разумеется, — кивнула она. — Иначе бы я не выжила в этом городе.

На стойку приземлился сложенный вчетверо лист.

— Вот, здесь всё расписано.

Барн уныло засунул лист в карман.

— Пришлю кого-нибудь после обеда, когда Хлоя вернется. Сейчас у меня и так рук не хватает.

В таверне, и правда, было удивительно многолюдно. Колокола ещё даже не пробили полдень, а свободных мест почти не осталось, и зал наполнял веселый гул.

— С чего это у тебя такой ажиотаж, — Карлота подозрительно покосилась на Барна.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, но последние несколько дней дела идут лучше некуда.

Вдруг из дальнего угла раздался тонкий писк, а затем последовал мужской хохот.

— Эй, милашка, куда же ты так торопишься! Обслужи нас как следует!

Между столами лавировала невысокая светловолосая девушка. К ней со всех сторон тянулись мужские руки, пытавшиеся ущипнуть или привлечь её поближе. Она ловко увернулась от очередного назойливого посетителя и быстро засеменила к кухне.

— Новенькая, — пояснил Барн. — Пару дней всего у меня работает. Приехала с торговым караваном из Ларбэ. Искала работу, вот я и взял её к себе. Вроде старательная, да и посетителям она нравится.

— Эй, дитя, подойди сюда, — вдруг позвала Карлота и поманила к себе, когда девушка вздрогнула и оглянулась, не уверенная к ней ли обращаются. — Да-да, ты. Иди сюда. Как твой имя и сколько тебе лет?

Совсем юная, но уже с красивой женственной фигурой, девушка теребила в руках полотенце, торчащее из кармана фартука.

— Я Софи, госпожа, — ответила она. — Мне пятнадцать.

— Где твоя семья? — спросила Карлота.

Девушка скрутила полотенце в тугой жгут.

— Я сирота, госпожа.

— Я хозяйка трактира «Кривая башня». Пойдешь работать ко мне? — внезапно предложила Карлота. — Трудиться придется усердно, но обращаться с тобой будут хорошо.

Барн издал возмущенный вопль:

— Так не…!

Но его остановила вскинутая рука госпожи Клодер.

— Пусть девочка сама решает, — резко сказала она и повернулась к девушке: — Ну, так что?

Софи бросила короткий взгляд на Барна и отрывисто кивнула.

— Вот и славно, — удовлетворенно произнесла Карлота. — Тогда забирай свои вещи. Мы уходим сейчас же.

Девушка спешно скрылась в дверях кухни.

— И вот не стыдно тебе? — уныло вздохнул Барн. — Так нагло, средь бела дня переманивать работников.

Карлота беззаботно пожала плечами.

— Я не виновата, что ты не можешь предложить девочке условий достаточно хороших, чтобы она осталась.

В зале появилась Софи, уже без передника, но с котомкой в руках.

— После обеда жду от тебя человека с возмещением, — бросила на прощание Барну госпожа Клодер и вместе со своей новой работницей шагнула на улицу.

Брейден вернулся в трактир к обеду недовольный и голодный. Зайдя с душной улицы в прохладный зал, он на мгновение замер, удивленный количеством собравшегося здесь народа.

«И когда это «Кривая башня» стала так популярна?» — озадаченно подумал он и направился к стойке.

Там хлопотала молодая женщина с ярко-рыжими волосами.

— Здравствуй, дорогой, — она расплылась в улыбке. — Как твои успехи в поисках нового жилья?

Брейден поморщился, словно глотнул уксуса, и нехотя ответил:

— Весьма скромные, Линда.

Улыбка на лице женщины стала ещё шире, если это только было возможно.

— Знаешь, а я этому рада, — сказала она, смотря через полуопущенные ресницы. — Без тебя тут станет очень тоскливо.

Лет семь назад госпожа Клодет вытащила Линду из какого-то борделя, и с тех пор та работала здесь. Хотя род деятельности она сменила уже давно, но от привычки строить глазки всем посетителям подряд так и не избавилась. Брейден знал об этой её особенности и давно уже не обращал внимания. Однако время от времени нет-нет и находился какой-нибудь наивный юнец, который являлся в «Кривую башню» с предложением руки, сердца и всего имеющегося, но, как правило, скудного, имущества. Рыжеволосая красавица всегда с хохотом отказывала, и незадачливый воздыхатель здесь же усаживался топить своё горе в чем-нибудь покрепче.

— Только вот, смотрю, тосковать некогда, — Брейден оглядел переполненный зал. — Сегодня какой-то праздник? По какому случаю такое столпотворение?

— Сама гадаю, милый, — ответила Линда, накручивая на палец прядь волос. — Но мы прямо с ног сбиваемся. Похоже, все окрестные жители вдруг решили заглянуть именно к нам.

Брейден приметил в дальнем конце зала у окна единственный свободный стол.

— Скажи-ка, а из съестного что-нибудь осталось?

— Только вчерашнее рагу, дорогой, — проворковала Линда.

— Годится. Я буду там.

Не теряя времени, он направился к запримеченному столу. Устроившись в углу, Брейден окинул взглядом собравшуюся публику — в основном торговцы и другой приезжий люд, но встречались и местные ремесленники, ненадолго оставившие свои лавки, чтобы перекусить.

Не приметив ничего необычного, Брейден посмотрел в окно. По пыльной улице сновали люди. Солнце, зависшее в самом зените, жгло беспощадно. На крыше дома напротив устроились несколько голубей. Измученные жарой они распластали крылья и раскрыли клювы.

Брейден безрадостно подумал, что, прослонявшись по городу полдня, чувствует себя не многим лучше, чем бедные пташки, а главное — всё без толку. За две прошедшие недели он не нашел ни одного более-менее подходящего места. Все увиденные им комнаты оказывались то слишком маленькими, то слишком жаркими, в других не было камина, необходимого ему для работы, или хозяева так задирали цену, что она устроила бы разве что какого-нибудь заезжего лорда. Брейден не считал себя привередливым, но если уж переезжать, то в жильё, которое будет лучше нынешнего. У него было немало хрупкого алхимического оборудования и книг. Переместить всё это на новое место будет непростой задачей. Не хотелось прикладывать такие усилия впустую.

Вскоре Линда принесла кружку эля и миску с рагу, которое даже будучи вчерашним, оказалось очень вкусным. Всё-таки готовили здесь неплохо. Но не успел Брейден разделаться и с половиной своего обеда, как в очередной раз звякнул дверной колокольчик и на пороге показался Олриф. Поначалу он тоже опешил от внезапной людности заведения, однако заметив в углу знакомое лицо, радостно замахал и быстро пробирался через переполненный зал.

— Здравствуй, мой добрый друг, — пропел Олриф, усаживаясь за стол.

— Нет, — сразу отрезал Брейден.

— Но я ведь ещё даже ничего не сказал!

— Тебе и не нужно. Когда я в твоих устах становлюсь добрым другом, это значит только одно: нужна моя помощь в какой-то авантюре. Или хочешь сказать, что дела обстоят не так?

Олриф состроил гримасу оскорбленной невинности.

— А вот и не так. Я может вообще зашел узнать как у тебя дела, как продвигаются поиски нового жилища. Искренне беспокоюсь о своем хорошем друге, знаешь ли. А ты сразу в корыстных намерениях подозреваешь.

Брейден примиряюще взглянул на приятеля, при этом ни капли ему не поверив.

— В целом дела хорошо, а вот поиски жилья довольно печально.

— Что принести господину? — прервал их беседу звонкий девичий голос.

Возле стола стояла миниатюрная светловолосая девушка и смотрела на Олрифа, готовая выслушать заказ.

— Ничего, красавица. Я ненадолго зашёл, — одарил он её лучезарной улыбкой.

— Ты новенькая? Не видел тебя здесь раньше, — сказал Брейден.

Девушка кивнула:

— Да, господин. Хозяйка вчера меня наняла. А вы алхимик из башни, да?

— Так и есть, — улыбнулся Брейден. — Надеюсь, тебе здесь понравится.

Софи расцвела улыбкой.

— Уже нравится, господин. В «Веселом торговце» я спала на кухне, а здесь у меня целая своя комната.

— Ещё эля, — раздался крик откуда-то из зала.

— Ой, мне надо бежать, — спохватилась Софи. — Хорошего вам обеда.

Она шустро запетляла межу столами, по дороге принимая заказы.

— Повезло ей здесь оказаться, — задумчиво глядя вслед девушке, заметил Брейден. — У госпожи Клодер может и скверный характер, но о работницах своих она заботится как никто.

— Знаешь, а я её уважаю, хоть она и отравила своего мужа, — вдруг сказал Олриф.

Брейден, который как раз в этот момент делал глоток из кружки с элем, поперхнулся и закашлялся.

— Чего? В первый раз об этом слышу, — изумленно произнес он, после того как Олриф несколько раз хлопнул его по спине.

— Да об этом весь город знает. Госпожа Клодер получила этот трактир как вдовье наследство.

— Об этом мне известно, но отравление... И что же ей ничего не было за убийство мужа? — не переставал удивляться Брейден.

Олриф неопределенно пожал плечами, словно говоря, что дело пустяковое и вообще привычное.

— А никто особо и не расстроился. Старика Клодера многие недолюбливали. Я-то сам этого не помню, но мне рассказывали, что когда он нашу хозяйку в жены взял сам был уже старик. И Карлота, тогда ещё совсем молодая, стала его четвертой женой не от хорошей жизни. Старый Клодер тем ещё разбойникам был. Не смотря на солидный возраст, любил он и выпить, и во что-нибудь азартное сыграть, и с не самыми достойными женщинами время провести. «Кривая башня» тогда совсем не процветал, посещали этот трактир только люди определенных занятий.

Брейден ехидно усмехнулся.

— Так тебе это старшие коллеги рассказали?

Олриф только раздраженно отмахнулся от колкости и продолжил:

— И жену свою Клодер поколачивал. Терпела-терпела это Карлота, а потом решила, что не хочет становиться четвертой, кого он со свету сживет, вот и отравила его. Подлила что-то ядовитое в вино.

По мере рассказа лицо Брейдена приобретало всё более скептичное выражение, а к концу на губах его заиграла кривая улыбка.

— И ты в это веришь? — спросил он, приподняв брови.

Олриф, раздосадованный, что история не произвел должного впечатления, сложил руки на груди.

— А почему бы и нет? У неё был повод.

— Ага, а у него больная печень и букет любовных болезней в не самом юном возрасте, — усмехнулся Брейден. — Сколько я тебя знаю, Олриф, всегда удивлялся, как ты можешь быть настолько легковерным с твоим родом деятельности.

— Кстати, на счет деятельности, — радостно ухватился Олриф за последнее слово, полностью проигнорировав всё остальное. — Тут одно дельце наклевывается, железное и очень вы…

Он замолчал, остановленный поднятой рукой Брейдена.

— Я ведь уже сказал, мой ответ — нет.

— Но…

— Нет. Ты мне ещё за историю с драгоценностями должен. Где кровь виверны, а?

— Будет. Скоро. И вообще, что-то засиделся я тут. У меня ещё дел много, — вдруг засобирался Олриф. — Увидимся как-нибудь позже.

— Буду ждать, — крикнул Брейден в след закрывающейся двери.

Длинные полосы лунного света протянулись через маленькую комнатку, освещая потертый деревянный пол. Кривое оконное стекло искажало вид ночного города. Соседние дома странным образом изогнулись, наклонились друг к другу, будто хотели пошептаться о чем-то секретном под покровом ночи.

Отчего-то Софи сегодня не спалось. Она лежала в кровати, рассматривая едва различимые в темноте потолочные балки.

И почему все, кто ей дорог, всегда оставляют её? Ведь у неё были отец, мать и сестра. Но все они постепенно исчезли один за другим. А Ленард? Думает ли он о ней сейчас? Будет ли её искать? Конечно, будет. Софи не позволяла себе в этом сомневаться. Он наверняка ещё не явился за ней только потому, что его держат взаперти.

Сон никак не шёл. Софи перевела взгляд на окно. Из-за рамы выглядывал кусочек убывающей луны.

Как же страшно было уезжать из Лабрэ! Но в коне концов всё устроилось хорошо и жаловаться её не на что. Дни в «Кривой башне» наполняли заботы, но Софи быстро убедилась, что ей нравится это место. Линда, такая красивая и уверенная в себе, что сначала это даже немного пугало, оказалась веселой и общительной. Кухарка Марта, командовавшая на кухне словно полководец — душевной и доброй. Софи старалась изо всех сил и, похоже, госпожа Клодер была ей довольна. Маленькая комнатка на втором этаже стала надежным убежищем и казалась очень уютной, хотя из мебели здесь только кровать да старый сундук. Настоящий будуар по сравнению с замызганным, пропахшим мышами тюфяком, который служил ей постелью на кухне «Веселого торговца».

Какая-то тень мелькнула у самого стекла. Что это? Ночная птица? Софи приподнялась на локте, вглядываясь в окно. Не заметив больше ничего необычного, она уже хотела лечь обратно,но тут что-то появилось на подоконнике. Бесформенный, неясный силуэт мелькнул и скрылся за оконной рамой. Может летучая мышь? Софи порадовалась, что всё-таки оставила окно закрытым, не смотря на жаркую летнюю погоду. Она перевернулась на другой бок, собираясь, наконец, заснуть. Но стоило ей закрыть глаза, как до ушей донесся отчетливый звук, словно чем-то острым ковыряют кусок дерева. Софи села в кровати и замерла, прислушиваясь. Шум доносился снаружи — что-то скреблось о раму. Внезапно звук стих, а через мгновение раздался с другой стороны от окна. Решив, что кем бы ни был ночной гость, если он продолжит в том же духе, то не даст ей заснуть, Софи встала с кровати собираясь спугнуть непрошеного визитера. Прошлепав босыми ногами по полу, она подошла к окну и протянула руку к щеколде.

Карлота Клодер вздрогнула и распахнула глаза, разбуженная громким, полным ужаса криком, доносившимся из соседней комнаты.

Косые лучи утреннего солнца просачивались через узкие бойницы в стенах башни. Солнечные зайчики отскакивали от ручек дверей, выходивших на лестницу, и задорно прыгали по истертым ступеням. Несколько менее задорно по ним спускался Брейден. Левой рукой он сонно тер уставшие, покрасневшие от бессонной ночи глаза, а в правой нес пустое деревянное ведро, которое время от времени с противным звуком чиркало по каменной кладке. Большую часть ночи Брейден провел за разработкой нового снадобья, которое в последней фазе должно было медленно кипеть и снять его с огня требовалось точно в срок. Ближе к середине ночи Брейден лишь на миг прикрыл глаза, а открыв их обнаружил, что его комнату на верху башни заливает свет восходящего солнца. В маленьком котелке с будущей гениальной разработкой он нашел лишь странную, присохшую ко дну субстанцию, напоминающую истоптанную подошву. И сейчас спускался вниз за водой, чтобы ликвидировать остатки неудавшегося эксперимента.

Общий зал пока был тих и пустынен. Брейден вышел через черную дверь на маленький задний двор. Город только начинал просыпаться. Свежий, не успевший наполниться дымом и пылью воздух приятно касался кожи. Брейден подошел к бочке, стоявшей под водостоком, поставил рядом ведро и несколько раз плеснул себе в лицо прохладной водой. Последствия бессонной ночи это полностью не изгнало, но ощущение, что в глаза насыпали песка, пропало.

— Доброе утро.

В дверях показалась улыбающаяся женщина в белом чепце. Её невысокий рост с лихвой компенсировался шириной. В руках она держала небольшую плетёную корзинку.

— И тебе того же, Марта. Ты как всегда рано, — ответил Брейден.

— А как же, — кухарка засеменила к небольшому курятнику в углу дворика. — Забот полон рот. Особенно в последнее время.

Внезапная популярность трактира только возрастала. Госпожа Клодер нарадоваться не могла, а вот работницы похоже не полностью разделяли её чувства.

Брейден усмехнулся и уже наклонился за ведром, как вдруг утреннюю тишину прорезал сдавленный вопль. Марта, мгновение назад скрывшаяся в курятнике, выскочила из него с круглыми от ужаса глазами и перекошенным ртом. Маленькая плетеная корзинка покатилась по земле.

– Господи-боже! Кошмар-то какой! — подхватив юбки, кухарка со всей возможной прытью помчалась к двери трактира.

Проводив её удивленным взглядом, Брейден подошел к курятнику и приоткрыл низкую дверцу.

Внутри стояло монотонное многоголосое жужжание. Полчища мух ползали по пропитавшейся кровью соломе и разбросанным повсюду внутренностям. Все до единой птицы были убиты, а если точнее — выпотрошены. Растерзанные тушки валялись то здесь, то там бесформенными кучками.

Брейден скривился и прикрыл дверцу.

– Что там такое случилось, Марта? Объясни ты толком!

Во дворе появилась госпожа Клодер. За ней следом спешила запыхавшаяся кухарка, а замыкала шествие встревоженная Софи.

— Вы только посмотрите, какой ужас, хозяйка, — Марта дрожащей рукой указала на курятник.

Госпожа Клодер решительно пересекла двор и распахнула настежь дверцу. Картина, напоминающая скорее место битвы, чем мирный птичник, стала доступна взорам всех присутствующих. Софи сдавлено вскрикнула и прижала ладони ко рту.

— Пресвятые угодники, — выдохнула госпожа Клодер, — Как это могло произойти? Не заперли дверь на ночь, и бездомная собака пробралась внутрь?

— Такого никак не может быть, хозяйка, — запротестовала Марта. — Я сама вечером всё заперла. Да и вы посмотрите! Туши не объедены, их просто распотрошили и бросили.

Госпожа Клодер скрестила руки на груди и недобро прищурилась.

— Неужели это Барн решил так отомстить? Отправил своих сынков перебить ночью всю мою птицу. Не думала, что он опустится так низко. Ух, уж я ему устрою…

— Это было то существо, — вдруг сказала Софи. Всё взгляды тут же обратились к ней. — То, что приходило ночью. Это оно сделало.

Она переступала с ноги на ногу, будто готовясь в любой момент сорваться с места и убежать. В её глазах читался неприкрытый страх.

— Глупости, девочка, — отмахнулась госпожа Клодер. — Это был всего лишь дурной сон. Так или иначе, до открытия нужно всё привести в порядок. И не болтайте об этом. Не хватало ещё, чтобы по городу поползли слухи.

Она наградила каждого суровым взглядом, задержавшись в конце на Брейдене.

— Это вообще не моё дело, — быстро произнес он и отвернулся к бочке с водой.

Несколько мгновений во дворе стояла тишина, а затем госпожа Клодер хлопнула в ладоши.

— Всё, времени мало. Все за работу.

Марта и Софи принялись выгребать из курятника мертвых птиц и пропитавшуюся кровью солому. Брейден тем временем не спеша набрал воды в ведро и вернулся к себе в башню.

Солнце поднялось уже высоко, когда ему, наконец, удалось отчистить котел. Пришлось применить несколько растворяющих составов, прежде чем пригоревшее снадобье отстало от стенок и дна.

Крыша башни успела нагреться и в комнате стояла страшная духота. Даже из распахнутого настежь окна не долетало ни единого прохладного дуновения. К вечеру станет лучше, но Брейден не хотел проверять сможет ли дотянуть здесь до сумерек. Вместо этого он решил отправиться за городские стены. В это время года многие местные жители торговали травами, собранными на окрестных лугах, — стоило заранее позаботиться о запасах на зиму.

На окраинах предместий дышалось легче. Городская вонь, особенно невыносимая в жару, здесь слабела. Среди усыпанных дикими цветами холмов и полей гулял легкий ветерок. От Мересы тянуло свежестью. Мерный плеск волн, мягко ударявшихся о невысокие берега, манил, но желающих искупаться ниже по течению от города нашлось немного.

Брейден невольно задумался, не переехать ли в предместье? Летом здесь точно лучше — не так тесно, жарко и душно. Правда, придется потерять часть постоянных клиентов. Да и дома за крепостными стенами по большей части деревянные — мало кто из хозяев захочет сдать комнату практикующему алхимику.

Доверху наполнив сумку кореньями и душистыми травами, Брейден вернулся в город, прогулялся до речного порта. Стоило прикупить и других ингредиентов — заканчивались некоторые масла и минералы, — но торговцы или задирали цены, или пытались продать никуда негодный товар. Лучше повременить с этим до осени, когда состоится ярмарка по случаю дня святого Гвемара. Там и выбор будет куда больше, и поторговаться можно.

Солнце понемногу начало клониться к закату, когда Брейден, наконец, направился в «Кривую башню». Поднявшись от реки по восточной стороне Замкового холма, он вышел на Ювелирную улицу.

В застекленных витринах поблескивали ожерелья, броши, браслеты и кольца, украшенные гроздьями драгоценных камней. Продающиеся здесь вещи немногим были по карману, но улица находилась в самом центре города и никогда не пустовала. Богатые горожане приценивались, остальные просто спешили мимо, лишь ненадолго останавливаясь полюбоваться каким-нибудь особенно изящным украшением.

Но сегодня на Ювелирной улице происходило что-то необычное. Прохожие то и дело оборачивались назад, бросали друг на друга удивленные взгляды и перешептывались.

– Ты только глянь и не боится совсем…

– А зверюга-то к ней как ластится!

Пройдя ещё немного, Брейден понял, что причина всеобщего интереса находится возле известной на весь город ювелирной мастерской, над которой болталась темная вывеска с желтой надписью «Золотые изделия Брустова». Однако славилось это место не столько своими драгоценными украшениями, сколько странностями её хозяина. Господин Брустов до ужаса боялся ограбления. Спокойно спал по ночам он только благодаря сторожевому псу пегого окраса, приобретенного им несколько лет назад. Днем зверь сидел на улице, а ночью спал внутри у дверей, охраняя мастерскую от незваных гостей. И всё бы ничего, но пёс размером приближался к теленку, имел огромные клыками, злобный характер и выучку не слушаться никого, кроме хозяина. Несомненно, именно эти качества и стали причиной нежной любви господина Брустова к своему питомцу. Но вот горожан они совсем не радовали. Особенно учитывая тот факт, что пёсик имел привычку время от времени срываться с цепи и устраивать себе прогулки по окрестностям, в ходе которых какой-нибудь зазевавшийся прохожий обязательно оказывался покусан.

И вот сейчас через мельтешащий людской поток Брейден увидел занимательную картину. Грозный зверь жался к земле и радостно вилял хвостом, словно щенок, а над ним стояла Софи.

— Какой ты хорошенький, пушистик. Скучно тебе здесь сидеть, да? — приговаривала она, гладя пса по большой голове.

— Ты бы поосторожнее с ним, — подошел к ней Брейден. — Он не любит чужих. Вернее он вообще людей не любит.

Пёс тут же оскалился и утробно зарычал, подтверждая эти слова. Брейден поспешно сделал шаг назад.

— Правда? — удивилась Софи. — А на вид такой милый.

Брейден с сомнением хмыкнул и бросил выразительный взгляд на длинные желтые клыки, выглядывавшие из раскрытой собачьей пасти. Но Софи этого не заметила, увлеченная своим пушистым другом.

— Тебя уже отправляют одну на рынок? — спросил Брейден, приметив стоящую на земле корзинку, прикрытую белым полотенцем.

— Ой! Точно! Марта, наверное, уже заждалась.

— Давай помогу, — он подхватил корзину. — И покажу короткую дорогу.

— Спасибо большое, — просияла Софи и смущенно добавила: — А то я, честно говоря, немного заблудилась.

Она обернулась и помахала псу на прощание. Тот тоскливо заскулил, наблюдая, как его новая подруга скрывается в толпе.

— Вот сюда, — Брейден указал на узкий проход между двумя домами, и они углубились в сеть переулков.

Солнце заглядывало сюда лишь в полдень, да и то ненадолго. Каменные стены хранили остатки ночной прохлады. Прохожих почти не было, а шум больших улиц остался позади вместе с лавками и мастерскими.

— Тебе правда не стоит подходить к этому псу. Он много народа успел перекусать, последнего счастливца пришлось зашивать, — сказал Брейден.

Софи пожала плечами.

— Мне он не показался злым, скорее грустным. Совсем невесело сидеть целый день на одном месте, когда вокруг только пыль и чьи-то ноги. Был бы у меня такой пёс, я бы его везде с собой брала, и никакие чудовища бы не посмели стучать ко мне в окно.

— Тогда нам бы пришлось столкнуться с гневом госпожи Клодер, а это пострашнее многих монстров, — усмехнулся Брейден, но заметив, как Софи нахмурилась, спросил: — Ты действительно что-то видела ночью?

Она подняла на него обеспокоенный, но твердый взгляд.

— Госпожа Клодер считает, что это просто кошмар, но я правда его видела. Не могу точно сказать, что это было. Какая-то черная тень. Она будто… Будто постоянно изменялась. У неё были желтые глаза и черные когти. Я ужасно перепугалась, но точно уверенна — мне это не приснилось.

— Может, это летучая мышь или ночная птица?

Софи упрямо покачала головой.

— Птицы и летучие мыши не умеют говорить.

— Говорить? — удивленно переспросил Брейден. — Оно что-то сказало?

— Да, но я не разобрала что именно. Это было словно шёпот, идущий со дна колодца. — голос Софи дрогнул. — Мне страшно. Вдруг оно вернется?

Брейден немного помолчал, обдумывая услышанное. Какое-то бесформенное существо способное разговаривать — это звучало тревожно.

— Но оно ведь не смогло забраться в трактир. Значит, внутри ты в безопасности, — наконец сказал он.

— Наверное, — не слишком уверенно отозвалась Софи.

На медных боках котла медленно выцветали бледно-голубые сигнатуры, составленные в замысловатые узоры. По комнате расползался терпко-сладкий запах, от которого немного кружилась голова. Брейден подошел к распахнутому окну и глубоко вдохнул свежий ночной воздух.

На черном небосводе сияли летние созвездия: широко раскинул крылья Дракон, мчался галопом Всадник, сияла на конце Посоха Чародея ярко-алая звезда. Желтый глаз луны низко завис над западным горизонтом. Город лежал тихий и неподвижный, лишь изредка доносился издалека собачий вой.

Где-то совсем рядом раздался заливистый лай. Брейден поморщился — он как раз собирался лечь. Собака лаяла надрывно, взахлеб и, похоже, замолкать не собиралась. Но вдруг она коротко взвизгнула, заскулила и затихла. Видимо кто-то запусти в неё из окна чем-то тяжелым.

Сигнатуры окончательно потухли. Брейден проверил цвет жидкости в котле, плотно закрыл его крышкой и с удовольствием растянулся на кровати.

Утром он проснулся, когда уже рассвело, и сразу вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего утра. Вечером работа так захватила его, что мыслей об ужине даже не возникло, и теперь пустой желудок яростно протестовал против такой небрежности.

Не став медлить, Брейден спустился вниз и скользнул мимо Линды на кухню.

— Ну, наконец-то! — повернулась к нему Марта. — А я-то уж думала, ты решил помереть голодной смертью.

— Уверен, для тебя будет делом чести не допустить этого, — улыбнулся ей Брейден.

— Ей-же-ей, пока я здесь, никто в этом трактире голодным не останется! — заявила она, сунув ему в руки миску с кашей, от которой поднимался пар.

Брейден сразу же отправил в рот полную ложку и прошамкал, пытаясь не обжечь язык:

— Шпашиба.

Кухарка грозно уперла руки в бока.

— Да не хватай ты горячее! Сядь и поешь нормально, никуда твои склянки не денутся.

Он покорно уселся за стол. Спорить с Мартой на кухне — себе дороже.

Какое-то время тишину нарушали только звон котелков, потрескивание огня и стук ложки о тарелку. Но вдруг дверь резко распахнулась и благостное спокойствие вмиг улетучилось. Внутрь влетела белая как мел Софи.

— Что случилось? — вскочил на ноги Брейден.

К нему обратилась пара круглых от ужаса глаз.

— В двух домах отсюда нашли мертвую собаку.

Брейден помедлил, пытаясь сообразить что же тут такого страшного, а затем опустился обратно на табурет.

— И что с того? Так случается, в городе полно бродячих собак и кошек.

— Ей распороли живот, — почти беззвучно выдохнула Софи.

Брейден и Марта обеспокоенно переглянулись.

— Бездомные собаки постоянно дерутся, — пожала плечами кухарка. — А может она напала на человека и тот защищался.

Софи села на табурет и закрыла лицо руками.

— Оно снова приходило этой ночью, скреблось в моё окно.

— Ну-ну, девочка, — Марта погладила её по спине. — Это была просто птица. Наверное, решила свить здесь гнездо. Не надо думать о всяких страхах. Лучше пойди проверь, не нужна ли Линде помощь.

Кажется, немного успокоившись, Софи кивнула, пригладила волосы и вышла в общий зал.

Брейден не стал обсуждать случившееся с Мартой, да и сама она, похоже, не хотела об этом говорить. Но, покончив с завтраком, он не вернулся в башню, а вышел из трактира. Пришло время навестить старого друга.

Госпиталь Святого Дамиана — приземистая двухэтажная постройка из потемневшего от времени песчаника — протянулся вдоль улицы. Одним концом он упирался в здание мужского монастыря, который его и содержал. А другим примыкал к дешевому кабаку, частенько поставлявшему госпиталю новых страдальцев.

Брейден прошел через сводчатый вход и оказался в небольшом прохладном коридоре. Из-за одной из дверей показался молодой монах, нагруженный стопкой бумаг.

— Брат Габрус здесь? — спросил у него Брейден и только потом заметил, что ряса монаха подпоясана белым поясом, завязанным особым узлом — знаком обета молчания.

Тот выразительно указал вправо, стараясь при этом не рассыпать свои бумаги. Брейден кивнул ему и зашел в указанную дверь. За ней скрывалась длинная комната, залитая солнечным светом. Вдоль стен стаяло два десятка кроватей, из которых занята была от силы четверть. В дальнем конце помещения полный монах разговаривал с одним из больных.

— Мне уже лучше. Не буду пить эту вашу гадость, меня от неё пучит, — набычился мужчина, покрытый фиолетовой сыпью.

Монах поднял глаза к потолку, по всей видимости, прося господа дать ему терпения.

— Если не будешь пить лекарство, то сыпь может распространиться дальше, — увещевательным тоном объяснял он. — А если она доберется до языка, придется его ампутировать.

— Ампу… что? — непонимающе переспросил мужчина.

Вместо ответа монах выразительно изобразил рукой ножницы, отрезающие невидимый язык. Мужчина на мгновение замер, сглотнул, а затем схватил стакан с лекарством и одним махом вылил его содержимое себе в рот.

— Вот как замечательно, очень скоро совсем поправишься, — довольно произнес монах, забрал опустевший стакан и уже собирался двинуться по проходу, как заметил стоящего у двери Брейдена.

— Здравствуй, Габрус, — улыбнулся тот.

— О! Мой старый друг! — монах быстро засеменил между кроватями, от чего его пухлые щёки забавно заколыхались вверх-вниз, придавая ему сходство с хомяком, спешащим в свою кладовую.

— Ай-яй-яй, разве может служитель церкви так нагло врать? — с напускным неодобрением спросил Брейден, когда за ними закрылась дверь в помещение для больных.

— Бог простит, ибо видит он, что это ложь во благо, — смиренно произнес Габрус, а затем шёпотом добавил: — Не могу я его терпеть больше. И то не так и это не этак. Всю плешь мне проел, ближайший год тонзуру брить не придется.

Брейден негромко рассмеялся, а потом вмиг стал серьезным.

— Мне нужно поговорить с тобой. — Он понизил голос: — Там, где нас никто не услышит.

Габрус кивнул и, сняв с шеи ключ на веревочке, отпер дверь напротив. Они прошли в небольшую комнату, в которой приятно пахло сушеными травами. Вдоль стен стояли столы и тянулись полки. На них разместились баночки и коробочки, все подписанные и наверняка тщательно отсортированные.

— И что же это за секретное дело? — спросил Габрус, когда дверь за ними закрылась.

Брейден медленно выдохнул, собираясь с мыслями.

— Даже не знаю с чего начать. По правде говоря, если бы я не был уверен в тебе, то никогда бы не заговорил об этом. На днях возле «Кривой башни» заметили кое-что странное… — он рассказал о том, что напугало Софи и о случившемся в курятнике. — А сегодня утром неподалеку нашли мертвого пса, и тоже с распоротым брюхом.

Габрус молчал, задумчиво потирая подбородок. Между его бровей пролегла глубокая складка.

— Не хочется мне это говорить, — наконец произнес он, — но похоже на демона, потрошителя.

— Потрошителя? — переспросил Брейден. — В университете я читал книгу «Духи нечистые и презлые, губящие род человеческий», — помнишь, её передавали тайком? — но там такого не упоминалось.

— Конечно, не упоминалось, — кивнул Габрус, — потому что в этой книге говориться только о низших демонах. Ими становятся после смерти души людей, не находящие покоя из-за грехов или страданий. Иногда они появляются и сами собой в местах, где происходили какие-то страшные события. Низшие демоны хоть и опасны, но не слишком разумны, ими движет только злоба или жажда мести. Другое дело высшие демоны — они были такими всегда и живут чуть ли не с сотворения мира, а может и дольше. Это с ними заключают сделки те, кто хотят обрести колдовскую силу. Потрошители одни из них, хотя и далеко не самые могущественные.

Брейден с интересом подался вперед.

— Ты расскажешь подробнее? Я знаю, у вас, церковников, есть свои архивы, недоступные остальным.

На лице Габруса мелькнула тень тревоги. Он быстро выглянул за дверь и ответил, только убедившись, что там никого нет.

— Да, мне кое-что известно, — полушёпотом ответил он. — Но тебе-то это зачем?

— Не волнуйся, я не собираюсь заниматься колдовством или заключать сделки с нечистью, — заверил его Брейден. — Просто хочу понимать, что происходит.

Гарбус покачал головой.

— Лучше сообщи обо всем инквизиторам. Они разберутся с демоном и дело с концом.

Брейден раздраженно цыкнул и сложил руки на груди:

— Ты же знаешь, как церковь относится к алхимикам. Меня же первым и обвинят в призыве демона. Оглянуться не успею, как окажусь в пыточной.

Монах нерешительно потер руки и тяжело вздохнул:

— Да, тут ты прав. Я расскажу тебе, что знаю, но известно мне не очень много. Всё-таки я простой лекарь, — он ещё немного помолчал, собираясь с мыслями. — Потрошители не имеют постоянной формы. Они — темные тени, вечно жаждущие крови.

— Но своих жертв не поедают, — прервал его Брейден. — Зачем тогда убивают?

— О-о-о, они поедают, но только не плоть, — глухо ответил Габрус. — Потрошители питаются жизненной силой, которой Господь наделил всех земных тварей. Поэтому они вспарывают своей жертве живот, чтобы она дольше умирала. И пока бедное создание бьется в предсмертной агонии, потрошители пожирают жизнь, выходящую из него. А плоть и трупы их вовсе не интересуют.

Брейден поморщился. Мысль, что подобная нечисть может ошиваться в городе его не радовала.

— Насколько они сильны?

Габрус пожал плечами.

— Это сложный вопрос. Как-то мне доводилось видеть отчет об изгнании потрошителя. Понадобилось три инквизитора, причем двое из них погибли.

Брейден присвистнул.

— Но это было давно, — продолжил монах: — Сейчас-то им не так просто найти жертву. А когда потрошители долго не питаются, то сильно слабеют и становятся неспособны надолго принимать материальный облик. Они, конечно, могут перебиваться всякой живностью, но настоящую силу получают только убивая людей. Тогда они поглощают не только жизненную силу, но и человеческую душу, — Габрус передернулся от отвращения. — Но если потрошитель действительно выглядит так, как ты описал и охотится на бродячих собак, значит, он слаб. Удивительно, что он решился прийти в город.

— Почему удивительно? — спросил Брейден. — Может, он ищет жертву повкуснее. Грелос должен выглядеть для него как пиршественный стол.

— Я же сказал, потрошитель — высший демон. А они хитры и коварны, — пояснил Габрус. — Ни один из них не заявился бы сюда в таком немощном состоянии, рискуя столкнуться с инквизиторами. Разве что… — он замолчал, о чем-то задумавшись.

Некоторое время Брейден выжидательно смотрел на него, но вскоре не выдержал.

— В чем дело?

Габрус вздрогнул, вынырнув из своих мыслей.

— Разве что его привлекла ведьма, — сказал он. — Она для потрошителя самое большое лакомство. Он пожирает не только её жизненную силу и душу, но ещё и колдовскую силу. Если уж он её сожрет, то справиться с ним, будет очень непросто. Достаточно искусная ведьма сможет защитить себя, но всё же…

Брейден устало провел ладонью по лицу — только ведьм сейчас не хватало.

— Я всегда думал, что ведьмы и демоны заодно.

Габрус посмотрел на него, как на несмышленого ребенка.

— Не будь таким наивным. Демонам важна только собственная выгода. Любой, кто решается связаться с ними, играет с огнем.

— Ладно, — вздохнул Брейден. — От потрошителя можно как-то защититься?

— Не выходить из дому, как стемнеет, — ответил Габрус. — Он не может войти в человеческое жилище, если его не пригласят или не проведут. Ещё освященное распятие, если демон не успел, как следует набраться сил. И огонь. Пламя, хоть и не причинит ему большого вреда, но ненадолго остановит и ослабит. Но лучше пусть инквизиция с ним разберется.

— Может, и нет никакого демона, — заметил Брейден, но тон его остался настороженным. — Девушке могло просто примерещиться от страха, а выпотрошенные животные — совпадение.

— Если бы ты так считал, то не пришел бы сюда, — покачал головой монах.

Брейден и сам это понимал, но привлекать внимание инквизиции очень не хотелось.

— Просто дай мне немного времени, — попросил он. — Надо убедиться, что опасность на самом деле существует. Тогда я сам сообщу о демоне. Пообещай мне, что никому ни о чем не расскажешь.

Габрус вздохнул и неохотно кивнул.

— Обещаю.

Карлота сидела в своей комнате и выводила столбики чисел в бухгалтерской книге. Перо мерно скрипело. Солнце давно скрылось за горизонтом. Отсветы свечи, горевшей на столе, метались по стенам комнаты, причудливо искажая её очертания.

Расстеленная кровать манила Карлоту, но нужно было закончить расчёты. В конце концов, она вписала последнюю цифру, отложила перо и устало потерла глаза. Кажется, всё в порядке. В последнее время дела шли лучше некуда, хотя потеря птиц и стала неприятной неожиданностью. Барн ещё поплатиться за это, но всему своё время.

Карлота тяжело вздохнула. Непросто одинокой женщине вести собственное дело. Когда она только овдовела и пыталась привести «Кривую башню» в божеский вид, многие смеялись над ней. Говорили, ей снова надо выйти замуж, что сама она ничего не сможет. Им было плевать, что, по сути, она уже давно одна занималась трактиром, хоть как-то удерживая его на плаву. Муж-гуляка только колотил её, да забирал с трудом заработанные деньги. К счастью, достать яд в Грелосе оказалось несложно, но совсем другое дело пустить его в ход. Карлота решилась на это, когда муж в очередной раз избил её — просто испугалась, что следующего раза не переживет. С тех пор, как овдовела она не жалела денег на милостыню нищим и жертвовала церкви по всем большим праздникам, надеясь, что добрые поступки загладят её грех и всеведущий Господь поймет — у неё просто не было другого выхода.

Карлота откинулась на жесткую спинку стула и посмотрела в окно. С неба в комнату заглядывала убывающая луна. Её бледный мягкий свет почему-то напомнил о Софи. Девочка жутко перепугалась позапрошлой ночью. Когда Карлота прибежала на крики, то обнаружила её забившейся в угол и дрожащей. Конечно, это был просто ночной кошмар или летучая мышь. Но Софи теперь по вечерам запирала ставни в своей комнате, хотя жара стояла страшная.

Сама Карлота не верила, что здесь, в Грелосе, может появиться какая-то нечисть. В больших городах и на широких наезженных трактах давно стало безопасно. Темные твари, отголоски старых времен, встречались теперь только в глухих, богом забытых местах. Объявится где-нибудь мелкий демон или покойник вдруг поднимется — да и это редкость. Сейчас надо опасаться не мертвецов или нечисти, а людей.

Лето выдалось жарким, даже ночь почти не спасала от духоты. Карлота подошла к окну. Крыши домом волнами уходили во все стороны до самой городской стены, где в сторожевых башнях мерцали слабые огоньки. Справа, на фоне звёздного неба, вырисовывались темные величественные очертания замка.

Карлота зевнула и уже собиралась лечь в постель, но вдруг краем глаза заметила какое-то движение внизу. В проулке показалась человеческая фигура. Она слегка покачивалась из стороны в сторону, будто ноги у неё заплетались. «Какой-то пьянчужка возвращается домой», — подумала Карлота. Но человек остановился прямо рядом с трактиром и заглянул через каменную ограду, которая доходила ему до плеч.

«Неужели вор?», — мелькнуло в голове у Карлоты. Она уже хотела закричать, чтобы спугнуть непрошенного гостя, как вдруг человек изогнулся совершенно немыслимым образом. Одна из его ног неестественно вытянулась и он перешагнул через каменную изгородь, в одно мгновение оказавшись на заднем дворе трактира.

Крик застрял у Карлоты в горле. Окаменев от ужаса, она наблюдала, как темный силуэт опустился на четвереньки и, невообразимо вывернув конечности, по-паучьи подобрался к стене дома. Здесь существо остановилось и, будто почувствовав, что за ним наблюдают, подняло голову, посмотрев желтыми немигающими глазами прямо на Карлоту.

Та вздрогнула от неожиданности, но осталась стоять на месте, не смея пошевелиться. Снизу раздалось шипение. Существо вытянуло длинные лапы и, забравшись на стену, быстро побежало вверх.

Из горала Карлоты вырвался сдавленный хрип. Она молниеносно, с громким стуком захлопнула ставни и жесткими, негнущимися от страха пальцами задвинула щеколду, а затем, привалилась спиной к стене и медленно осела на пол.

Когда солнечные лучи окрасили крыши домов в золотисто-розовый цвет, в дверь постучали. Брейден, задремавший за столом, дернулся. Раздался звук бьющегося стекла. Протерев глаза, он растеряно посмотрел на блестящие на полу осколки и убедившись, что колба с гадючьим ядом всё ещё стоит на столе, хрипло сказал:

— Войдите!

На пороге показалась госпожа Клодер. Брейден несколько мгновений недоуменно взирал на неё, а затем принялся лихорадочно вспоминать, не просрочил ли плату за комнату — хозяйка трактира посещала его лично исключительно в этом случаи. Но нет, он совершенно точно оплатил всё вовремя.

Тем временем госпожа Клодер не торопилась озвучивать причину своего визита. Сцепив руки за спиной, она прошла по комнате, посмотрела в окно. Её лицо было непривычно бледным, а глаза покраснели. Всё это выглядело очень странно.

— Ээм, что-то случилось? — не выдержал, в конце концов, Брейден.

Госпожа Клодер повернулась к нему, оставив разгорающийся рассвет за спиной, и судорожно выдохнула.

— Она была права.

Брейден непонимающе уставился на неё.

— Что?

— Софи была права. Это какой-то… какая-то тварь напала на птичник. Я видела этой ночью, — она передернула плечами, подавив пробежавшую по телу дрожь.

Внутри у Брейдена похолодело. Вчера он обошел всю округу, пытаясь ненавязчиво разузнать, не заметил ли кто-нибудь что-то необычное, но все только пожимали плечами и качали головами. Ему почти удалось убедить себя в беспочвенности своих подозрений, но теперь отрицать очевидное он больше не мог.

— Это потрошитель, демон, — сказал Брейден. — И он будет убивать всех до кого сможет добраться.

— Ты можешь что-то с этим сделать? — спросила госпожа Клодер.

— Я?!

— Ну не я же! Ты ведь алхимик!

Брейден цокнул языком. О людях его профессии ходило предостаточно выдумок. В глазах многих алхимики были чуть ли не кем-то вроде разрешенных церковью колдунов.

— Но не инквизитор же, — раздраженно ответил он. — Демон не сможет войти в трактир, если его не пригласить. Так что внутри мы в безопасности.

Госпожа Клодер быстро прошлась взад-вперед по комнате и отрывисто спросила:

— От него можно как-то избавиться, не привлекая инквизицию?

Брейден криво усмехнулся. Они с хозяйкой «Кривой башни» далеко не всегда ладили, но инквизиции оба опасались. Госпожа Клодер тоже боялась оказаться в пыточной — одинокая женщина, успешно ведущая дела, вызывала зависть и подозрения.

— Не уверен, — пожал плечами Брейден. — Но, кажется, демон пока не очень силен. Может, и удастся что-то придумать.

— Ты уж постарайся, — сказала госпожа Клодер и сокрушенно покачала головой: — Господи, почему именно мой трактир?

Брейден и сам хотел бы это знать. Уже несколько лет он спокойно жил здесь и теперь недоумевал, чем так заинтересовала демона «Кривая башня»? Что вдруг привлекло его сюда? Разве в последнее время произошло что-то необычно?

В голове будто что-то щелкнуло.

— Это Софи, — медленно произнес Брейден, пораженный собственной догадкой. — Она ведьма и демон охотится за ней. И как я раньше не понял?! — Он вскочил на ноги и тоже начал расхаживать взад-вперед, загибая пальцы: — Демон появился вскоре после того, как она поселилась в «Кривой башне». Дела у трактира сразу пошли в гору — да я никогда здесь столько народа не видел! И, конечно, Софи страшно напугана. Она знает, что демон идет за ней, и, видимо, не знает, как защититься.

Он обернулся и встретился с замершим взглядом хозяйки трактира. Она смотрела на него, как на полоумного.

— Так я и знала, — весомо произнесла госпожа Клодер и широким жестом обвела комнату. — Всё эти зелья плохо сказались на твоей голове. Давно мне не приходилось слышать подобной чуши! Ничего удивительного, что девочка боится. У неё под окном разгуливает демон! Я тоже ночью страшно перепугалась. Может, тогда и я ведьма, м-м?

Брейден не стал вслух говорить, что совсем бы этому не удивился, но и отступать не собирался.

— Софи ведь приехала из Лабрэ? Просто подумайте: она проделала такой длинный путь одна и с ней ничего не случилось. Сколько хорошеньких юных девушек могут таким похвастаться? Да и зачем ей было уезжать? Уверен, таверн и трактиров там не меньше, чем в любом другом городе. А она отправилась в такой долгий путь, чтобы оказаться в Грелосе, где у неё нет ни родных, ни друзей. Ради чего? — Брейден сделал выразительную паузу. — Потому что в Лабрэ её стали подозревать. Ей пришлось уехать, чтобы не оказаться на костре.

Госпожа Клодер с сомнением приподняла брови, явно не убежденная этим доводом.

— У неё могла быть тысяча причин. Можешь сам её спросить.

Брейден не успел ничего ответить, потому что в дверь постучали.

— Открыто, — настороженно сказал он, задаваясь вопросом, сумел ли названный гость что-нибудь расслышать.

Внутрь осторожно заглянула Софи. Она с интересом осмотрела комнату, заваленную всевозможными вещами, но встретившись взглядом с госпожой Клодер тут же встрепенулась.

— Ой! Доброе утро, хозяйка, — она спешно повернулась к Брейдону и протянула сложенный вдвое листок. — Это внизу оставили, сказали вам передать.

Некоторые клиенты не могли или не хотели подниматься в башню и оставляли заказы внизу, на стойке. Так было и в этот раз. У старика Арчи опять разболелась спина, и он просил как можно скорее принести ему мазь.

— Спасибо, Софи, — поблагодарил Брейден, пробежав записку глазами.

— Ага, ну я пойду, — она бросила быстрый взгляд на хозяйку, и потянулась к дверной ручке.

— Софи, постой, — остановил её Брейден. — Скажи, у тебя были какие-нибудь знакомые в Грелосе до того, как ты приехала сюда?

В синих глазах мелькнули удивление и тревога.

— Нет, господин.

Брейден коротко глянул на госпожу Клодер — та стояла, скрестив руки на груди — и задал второй вопрос:

— Тогда почему же ты уехала из Лабрэ?

Софи побледнела, её губы задрожали, а на глазах навернулись слезы. Сердце Брейдена ухнуло куда-то вниз. Неужели он во всем прав, и она сейчас сознается? Липкий страх полз внутри. Удивительное дело, он знал эту девочку всего-ничего, но уже успел к ней привыкнуть и относился почти как к младшей сестре. Ему не хотелось, чтобы с ней что-то случилось, но и закрывать глаза на очевидное он не собирался.

— Я ни в чем не виновата, — всхлипнула Софи. — Мы ведь любим друг друга. Он сказал, что женится на мне.

— Что? — непонимающе спросил Брейден и посмотрел на госпожу Клодер, которая выглядела не менее удивленной.

— В чем дело, девочка? Объясни толком, — всплеснула руками хозяйка.

И Софи рассказала им, что была служанкой в замке графа Морентара, и этим летом из Аркавии вернулся его сын. Молодые люди сразу полюбили друг друга. Они встречались тайком, но Ленард решил открыться отцу и жениться на Софи, а лорду Морентану это не понравилось, и он выслал её из города.

— Вы ведь не выгоните меня за это? — посмотрела она заплаканными глазами на госпожу Клодер.

— С чего бы мне тебя выгонять, — ответила та, обнимая её. — Бедное дитя, не ты первая, не ты последняя. Никогда не доверяй мужчинам.

Госпожа Клодер послала Брейдену осуждающий взгляд, в котором явно читалось: “Посмотри, до чего ты довел бедную девочку”

— Пойдем, дорогая. Тебе надо умыться. У нас ещё много дел, — она мягко подтолкнула Софи к выходу, и они скрылись за дверью.

От старика Арчи Брейден возвращался хмурый и погруженный в раздумья. Утреннее происшествие несколько выбило его из колеи. Он верил, что Софи рассказала правду о причине своего отъезда из Лабрэ, но и от мысли, что именно она является причиной появления потрошителя в Грелосе, не отказался. Госпожа Клодер в это, конечно, не поверит. Но она в любом случае не сможет ничем помочь. Брейден понимал, ему придется либо сообщить обо всем в Инквизицию, либо разбираться с потрошителем самому.

Глубоко задумавшись, он запнулся о ступеньку на входе в “Кривую башню” и чуть не растянулся на крыльце, но чья-то сильная рука схватила его за плечо не дав упасть.

— Тебе надо быть осторожнее со своими снадобьями. На дворе утро, а у тебя уже ноги заплетаются, — раздался весёлый голос.

Брейден выпрямился. Улыбаясь, на него смотрел городской страж Нейт, который только что вышел из трактира.

— Что верно, то верно. Я, и правда, из-за них ночами не сплю, — усмехнулся Брейден. — А ты что так рано? Неужели в городе всё так спокойно, что стражи могут ходить по тавернам?

— Если бы, — вздохнул Нейт. — Я по долгу службы.

— Надеюсь не с обыском? — насторожился Брейден.

Страж рассмеялся.

— Да нет, можешь не переживать. Тут неподалёку, на Гончарной улице, труп нашли. Вот я и хожу, опрашиваю, может, кто что видел-слышал. Ты ничего странного не замечал?

Брейден нахмурился.

— Вроде нет, всё как обычно. А что там случилось?

— Ерунда. Похоже, пьяная драка, — беспечно отмахнулся Нейт. — Утром нашли зарезанного бродягу. То ещё зрелище. Кто-то ему брюхо вспорол. Кругом кровь, кишки. Молочница, которая его первая увидела, до сих пор успокоиться не может.

Брейден весь похолодел.

— И что, кого-нибудь подозреваете? — осторожно спросил он.

— Кого там подозревать. Жители соседних домов ничего не видели, ничего не знают. А сам убийца вряд ли придет с повинной. Я тебе честно скажу, никому особо-то и дела нет. Подумаешь, какой-то пьянчужка бездомный. Сейчас походим, поспрашиваем, да на том всё и кончится.

— Понятно, — задумчиво протянул Брейден. — Что ж, удачи тебе.

— Ага, увидимся, — Нейт махнул рукой на прощание.

Люди ещё не успели набиться в трактир, как часто бывало в последние дни, только несколько постояльцев завтракали в общем зале.

Брейден подошел к стойке.

— Встретил Нейта у входа, — сообщил он Линде.

Та выглядела непривычно серьёзной и напряженной.

— Только не рассказывай ничего Софи, — попросила она. — Девочка и так напугана. Говорит, ночью к ней в окно снова кто-то стучался.

Брейден рассеянно кивнул. Дело принимало всё более угрожающий оборот. Потрошитель убил первого человека в Грелосе и набирал силу. Лучше всего разобраться с ним сегодня же ночью, но времени придумать, как именно это сделать осталось не много.

Раздался звон дверного колокольчика, и Брейден машинально обернулся на звук. В трактир вошел худощавый незнакомец в дорожном платье. Голову его покрывал зеленый шаперон, длинный хвост которого свисал с левой стороны и был перекинут через правое плечо. Свет падал из-за спины вошедшего, и его лицо оставалось в тени. Но судя по тому, что Брейден сумел рассмотреть, это был миловидный юноша.

— Здравствуйте, — произнес он подрагивающим, не по-мужски мягким голосом. Похоже, незнакомец сильно нервничал. — Я ищу девушку. На вид лет пятнадцати, невысокая, со светлыми вьющимися волосами. Зовут Софи. Мне сказали, она здесь работает.

Брейден удивленно приподнял брови, а Линда нахмурилась. Из её интонации пропали привычные мурлыкающие нотки.

— Зачем она вам?

В этот момент дверь кухни открылась, и оттуда выглянула Софи.

— Линда, тебя Марта зовет, — сказала она, но тут заметила незнакомца.

Тишину почти пустого зала прорезал восторженный визг. Софи в один прыжок оказалась возле юноши и повисла у него на шее.

— Ге-ерта-а! Я боялась, ты уже не вернешься! — завопила она.

Под таким напором молодой человек покачнулся. Шаперон соскользну с его головы и из-под него выпала длинная коса. Незнакомец оказался девушкой в мужской одежде.

— А я боялась, что не найду тебя, — улыбнулась она, крепко обнимая Софи в ответ.

— Что здесь происходит? — в зале появилась госпожа Клодер.

— Это моя сестра Герта! Она нашла меня! Нашла! — пищала Софи.

Хозяйка немного ошарашено посмотрела на свою работницу, виснущую на шее у девушки.

— Я думала, у тебя нет родственников.

— Я уезжала из Лабрэ по делам, — сказала Герта. — А когда вернулась, Софи там уже не было. Сюзи, служанка из замка, рассказала, куда она направилась, и я поспешила следом.

— Что ж, — пробормотала госпожа Клодер, собираясь с мыслями. — Софи, думаю, твоя сестра устала с дороги. Отведи её в свою комнату.

Та, весело подскакивая, потянула Герту за руку и вместе они скрылись на лестнице.

— Что за день сегодня такой, — покачала головой хозяйка трактира и вышла через заднюю дверь.

Завтракающие постояльцы в полной тишине проводили взглядами участников этой душещипательной сцены, но вскоре зал снова наполнился тихим гулом голосов и бряцаньем посуды.

— Как это неожиданно, — протянула Линда, накручивая прядь волос на палец. — Хорошо, что теперь девочка будет не одна.

Из кухни послышался раздраженный голос Марты.

— Где вы там все? Никого не дозваться!

Линда закатила глаза.

— Будешь что-нибудь, милый? — спросила она у Брейдена.

Тот покачал головой, и она скрылась на кухне.

Задумчиво постукивая пальцами по столешнице, Брейден ещё немного постоял на месте, а затем направился к лестнице. На втором этаже он свернул налево и почти в самом конце узкого коридора остановился у приоткрытой двери, из-за которой раздавался голос Софи.

— Ты ведь не сердишься, правда? Я вовсе не хотела, чтобы так получилось.

Послышался вздох.

— Нет, я не сержусь. Просто испугалась за тебя. Но раз мы снова вместе, то всё будет хорошо.

Некоторое время из комнаты не доносилось ни звука.

— Думаю, мы сможем жить здесь вдвоем. Хозяйка наверняка разрешит, — сказала Софи. — Но сейчас мне нужно идти вниз.

Брейден поспешно вернулся за угол, собираясь сделать вид, что он только что поднялся. Но Софи ушла по коридору в противоположную сторону, к черной лестнице, так его и не заметив.

Когда её шаги стихли, он выбрался из своего укрытия и постучал.

— Да, входите.

Всё ещё одетая в мужское платье Герта стояла у окна, и Брейден наконец смог хорошо её рассмотреть. Оставалось только удивляться насколько они с Софи разные.

Судя по всему, Герта была лет на пять-шесть старше. Высокая, почти одного с Брейденом роста, она выглядела худощавой и немного угловатой в отличие от миниатюрной, но ладно сложенной младшей сестры. Её светло-каштановые волосы совсем не походили на белокурые локоны Софи. Но, не смотря на различия, в лицах сестер всё же просматривалось что-то общее, и в первую очередь Брейден отметил глаза одинаково глубокого синего цвета.

— Я — Брейден, снимаю здесь комнату на верху башни, — представился он. — Нам нужно обсудить один вопрос.

Герта смерила его холодным настороженным взглядом, но кивнула.

— Слушаю.

— Вы с сестрой должны уехать из города. Срочно. Сегодня же.

— Это ещё почему? — она нахмурилась и скрестила руки на груди. — Софи здесь нравится, да и я только что проделала большой путь.

— Потому что за твоей сестрой охотится демон — потрошитель, — прямо ответил Брейден. — И это ставит под удар всех жителей Грелоса.

Герта посмотрела на него с недоверием.

— Демон? — в её голосе слышалось недоумение. — Откуда ему здесь взяться? И с чего вдруг он охотится именно за Софи?

— Вероятно, потому что она ведьма, — спокойно произнёс Брейден, — и демону нужна её сила.

Герта вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Не понимаю, о чем ты, — пожала она плечами, вполне правдоподобно изобразив удивление. Брейден, наверное, даже поверил бы ей, если бы не бледность, разлившаяся по её лицу.

— У меня есть доказательства, — коротко бросил он.

Похоже, Герта попалась на его блеф. Напряжение, исходившее от неё, стало почти осязаемым.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — угрожающе процедила она.

— Послушай, я не хочу, чтобы у вас были проблемы, иначе давно бы уже донес, — примирительно произнес Брейден. — Мне нет дела до того, с кем вы заключали сделки. Я верю, что Софи никому не вредит, но потрошитель пришел в город следом за ней. Прошлой ночью он убил человека. Все, кто находятся в Грелесе, в опасности. И это только вопрос времени, когда инквизиция заинтересуется этими смертями.

Лицо Герты стало совсем серым. Она покачнулась и обессилено опустилась на кровать, закрыв лицо руками.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Сделки тут ни при чем. Софи родилась такой. Это наше семейное... проклятие.

Брейден на мгновение опешил.

— Врожденное? Но так не бывает.

— С нашей бабушкой было то же самое. Мама всегда боялась, что одна из нас это унаследует.

Герта подняла голову. В её взгляде смешались страх и мольба. На кровати сидела уставшая, испуганная девушка, желающая только, чтобы её сестра была в безопасности.

— Софи даже не осознает, что колдует. Она не владеет этой силой.

— Хочешь сказать, она ничего не знает?

Герта судорожно кивнула. Брейден схватился за голову: юная ведьма, которая не только не владеет своей силой, но даже не подозревает о ней! Произойти могло всё что угодно.

— Я не решилась ей сказать. Как бы я жила, видя, что Софи вздрагивает от каждого стука в страхе, что за ней пришли? — принялась оправдываться Герта

— Но как ты оставила её одну, без присмотра?! — воскликнул Брейден.

— А что мне оставалось делать? — огрызнулась она. — Её сила с каждым годом всё растет. Софи могла случайно навредить себе или кому-то. Мне пришлось уехать на время, чтобы достать вот это.

Герта вытащила из-за пазухи кожаный шнурок, на котором висел прозрачный бледно-голубой камень.

— Вальмонит? — непонимающе спросил Брейден. — Довольно редкий минерал.

— Это не просто вальмонит, — сказал Герта. Каждое её слово падало, словно увесистый булыжник.

Брейден в ужасе распахнул глаза.

— Ведьмина слеза, — тихо выдохнул он. — Где ты её взяла? Только инквизиторы знают, как создать этот амулет.

— Где взяла — не важно, — отрезала Герта и спрятала подвеску. — Главное, он будет сдерживать силу Софии, а значит, потрошитель не сможет почуять её, пока она носит камень.

Брейден сложил руки на груди и нахмурился.

— Но демон всё ещё в городе. И он становится всё опаснее.

— Даже если мы уедем, и демон последует за нами, что это исправит? — с вызовом спросила Герта. — В ближайшие дни он убьет нас, а затем примется за других путников. Сейчас их на дорогах полным-полно.

Брейден нахмурился и потер лоб, понимая, что она права. Конечно, в таком случае подозрение не падет ни на кого из живущих в «Кривой башне». Но как он будет смотреть в глаза Габрусу, которому пообещал сообщить о потрошителе Инквизиции, а вместо этого отпустил его разгуливать по трактам.

— Придется обратиться к инквизиторам, — скрепя сердце сказал Брейден.

— Нет! — Герта резко подалась вперед, словно хотела схватить его за руку, но в последний момент всё же осталась сидеть на месте. — Если ты догадался о Софи, то инквизиторы уж точно всё быстро поймут. Надо избавиться от него по-другому. Что тебе известно об этом потрошителе?

Брейден вздохнул и пересказал ей то, что узнал от Габруса. Некоторое время Герта смотрела перед собой невидящим взглядом, а потом вдруг уверено сказала:

— Мы его запечатаем. В сосуд, на котором начертан крест. Я видела такое — демон не сможет сам из него выбраться.

Брейден предпочел не уточнять, где именно она видела подобное.

— Но как ты заставишь его забраться внутрь? — спросил он.

— Хитростью, — пожала плечами Герта. — Обману его.

— Обманешь демона? — с насмешкой спросил Брейден. — И как именно? Это же чистое безумие!

— Можешь, предложить что-то получше, — вспыхнула она. — И вообще я не прошу тебя мне помогать.

Брейден покачал головой.

— Потрошитель наша общая проблема и вдвоем у нас больше шансов. Но нужен хороший план.

Идея хитростью заставить демона забраться в какой-нибудь кувшин или горшок выглядела совершенно невыполнимой. С чего бы ему делать такую глупость? Но с другой стороны заявился же он в Грелос, где рисковал попасться Инквизиции.

«А что? Может и получится», — подумал Брейден.

— У меня есть одна мысль, — сказал он, и Герта подняла на него вопросительный взгляд. — Предложим потрошителю то, ради чего он сюда явился.

Пришлось потратить ещё немного времени на обсуждение деталей, но, наконец, они наметили план действий. Брейден предложил взять на себя вопрос вместилища для демона. В ближайшей гончарной лавке он купил крепкий горшок с толстыми стенками, прихватил симпатические чернила и снова отправился в монастырскую больницу, решив, что крест начертанный человеком церкви будет более действенным.

— Мне не нравится то, что ты задумал, — уперся Габрус, выслушав просьбу.

Они опять укрылись в комнате с лекарствами, и говорили полушепотом, опасаясь, как бы кто в коридоре их не услышал.

— Ничего я не задумал, — Брейден посмотрел на него честными глазами. — Это всего лишь мера предосторожности.

Габрус возвел глаза к потолку.

— Сколько лет мы уже знакомы? Ты в состоянии придумать ложь и получше, — резко сказал он. — Да, инквизиторы порой запечатывают таким способом демонов — уж не знаю, откуда тебе это известно, — но они специально обучаются этому и знают, как себя защитить. Брейден, твоя смерть будет ужасна!

— Значит, мне повезло, что в ближайшее время я умирать не собираюсь, — усмехнулся он, хотя на самом деле не чувствовал себя так уж уверенно.

Вскоре Габрус сдался, явно сильно сожалея о своем обещании никому не рассказывать о демоне. Но Брейден не сомневался, что монах сдержит слово, и не опасался внезапного визита инквизиции.

Во второй половине дня они с Гертой вышли на задний двор «Кривой башни», чтобы осмотреться на месте. Неторопливо роя лапами землю, здесь разгуливали куры, уже успевшие заменить своих безвременно почивших предшественниц. Брейден отогнал ту из них, которая заинтересовалась его башмаком, и заметил:

— Надо будет где-то спрятаться. Не хочется, чтобы потрошитель подкрался к нам.

— И что ты предпочитаешь? — спросила Герта. — Вон тот сарайчик, — она кивнула на низенькое строение, стоять в котором они оба смогли бы, только согнувшись: — или курятник?

Брейден вздохнул и заглянул в сарайчик, понимая, что выбор у них невелик. Конечно, оставался ещё нужник, но он стоял в самом углу двора и обзор из него был не очень.

— И что ты там ищешь? — раздался голос госпожи Клодер.

Брейден вздрогнул и ударился головой о притолоку.

— Вы же сказали мне разобраться с демоном, — обернулся он к хозяйке трактира, потирая ушибленное место. — Этим мы и занимаемся.

— И девушку уже успел втянуть, — заключила госпожа Клодер, быстро глянув на Герту.

— Я сама вызвалась, — поспешно вставила та. — Должна же я как-то отблагодарить вас за то, что вы позаботились о моей сестре. В другом месте с ней не стали бы так хорошо обращаться.

Госпожа Клодер сдержано кивнула и снова повернулась к Брейдену.

— Надеюсь, я больше не услышу от тебя, что Софи ведьма, — сурово сказала она.

— Что?! — потрясенно воскликнула Герта и посмотрела на него взглядом, в котором явственно читалось: «Скольким ещё ты успел разболтать?»

— Именно, — подтвердила госпожа Клодер, поняв её по-своему. — Порой мужчинам в голову приходят удивительно глупые вещи.

Брейден, оказавшийся под прицелом двух гневных пар глаз, ощутил сильное желание отступить внутрь сарайчика.

— Да, я ошибся, — примирительно сказал он. — Признаю, все мои подозрения были глупыми и совершенно беспочвенными.

— Так и есть, — согласилась госпожа Клодер и, видимо, посчитав этот вопрос исчерпанным, сменила тему: — Как вы собираетесь поступить с демоном?

— Мы его запечатаем, запрем в сосуде, — ответила Герта.

Хозяйка трактира вопросительно посмотрела на Брейдена.

— Думаю, у нас всё получится, — сказал он и вдруг с ужасом увидел, как между бровей госпожи Клодер пролегла глубокая морщина — верный признак надвигающейся бури.

— Вы, что же, собираетесь сделать это прямо на моем заднем дворе? — яростно прошипела она, уперев руки в бока.

— Демон наверняка и сегодня ночью сюда придет… — попытался объяснить Брейден, но госпожа Клодер не дала ему этого сделать.

— Вы совсем с ума сошли?! У меня же постояльцы! А если кто-нибудь это увидит? По городу тут же поползут слухи.

— И что вы предлагаете нам делать? — устало спросил Брейден.

— Обо всем приходится думать самой, — пробормотала госпожа Клодер и, немного помедлив, сказала: — Есть неподалеку одно место. Там вы, по крайней мере, будете не на виду.

В отдалении лаяла собака. Звонкое тявканье эхом разносилось по опустевшим улицам. В высоком черном небе сияли искорками тысячи звезд. Стог свежего сена наполнял теплый ночной воздух душистым ароматом. Запах луговых трав приятно щекотал ноздри. Брейдена затягивала дремота. Рядом он ощущал тепло, исходящее от тела Герты. Её прерывистое дыхание касалось его ухо.

— Подвинься уже! Ничего за твоей головой не видно, — раздраженно прошептала она, отпихивая его в сторону.

— Больно же! — возмутился Брейден, потирая ребра, в которые ткнулся её острый локоть. — Никого там нет.

Герта протиснулась между ним и телегой, груженной сеном, и выглянула из их укрытия. Переулок был пуст.

Они устроили свою засаду за гончарной мастерской, из-за угла которой хорошо просматривалась каменная изгородь, скрывающая задний двор «Кривой башни». Как нельзя кстати кто-то оставил здесь телегу с сеном, и теперь она надежно скрывала их от любых посторонних взглядов. Только места за ней оказалось маловато.

— А что, если он так и не появится? — закусила губу Герта.

— Значит, мы точно переживем эту ночь, — ответил Брейден, но поймав её недовольный взгляд, поспешно добавил. — Он придет. Ему нужна ведьма.

Некоторое время они молча прислушивались к шорохам ночного города.

— Кто-то идет, — вдруг судорожно выдохнула Герта.

Брейден тут же приник к стене рядом с ней. По переулку двигался темный силуэт — человек в плаще и высокой широкополой шляпе. Он шёл быстрым, уверенным шагом.

— Может просто прохожий? — едва слышно прошептала Герта.

Но в тот же момент человек остановился прямо напротив «Кривой Башни», и все сомнения отпали.

Существо поводило носом из стороны в сторону, словно принюхиваясь, и озадачено склонило голову набок. «Не может учуять ведьму», — злорадно подумал Брейден.

— Мне пора, — Герта подхватила с земли небольшую лампу. В её движениях сквозила тревога, хоть она и пыталась это скрыть.

— Удачи, — тихо ответил Брейден.

Герта кивнула, выскользнула из-за телеги и двинулась по переулку навстречу демону. Маленький огонек её лампы светлячком проплыл в темноте, а затем исчез за поворотом.

Потрошитель явно заметил девушку, но идти следом не торопился.

«Неужели не клюнет?» — мелькнуло в голове у Брейдена.

Демон помедлил несколько мгновений, ещё раз посмотрел на темное здание трактира и всё-таки направился в переулок, в который свернула Герта.

Как только он скрылся из виду, Брейден рванул по узким улочкам. Он должен был добраться до места заранее и выбирал самый короткий путь.

Стояла глубокая ночь. Из-за запертых дверей и окон лишь изредка раздавались шорохи и негромкая речь. Единственным звуком, неизменно сопровождавшим Брейдена на протяжении всего пути, было его собственное дыхание. Темные улицы петляли. Для человека, оказавшегося здесь впервые, город выглядел настоящим лабиринтом. Но Брейден жил в Грелосе уже больше десяти лет и успел хорошо его изучить.

Вскоре он вышел к большому амбару. По близости никого не было. Всё шло по плану, только Брейден всё рано тревожился. Днем он несколько раз провел Герту по улицам, показывая путь, которым ей предстояло идти, заманивая потрошителя. Однако ночью всё выглядело иначе, и он беспокоился, что она свернет не туда или демон настигнет её раньше.

Старясь выкинуть лишние мысли их головы, Брейден подобрался к амбару и нащупал ключ в щели между косяком и стеной.

Внутри не было видно ни зги, но он уже побывал здесь и сейчас легко сориентировался в темноте. Полоса лунного света высветила справа от входа груду ящиков. Брейден направился к противоположной стене и укрылся за большой кучей соломы. Пошарив рукой, он быстро нащупал увесистое деревянное распятие, но спрятанного вместе с ним факела на месте не оказалось.

— Проклятье. Неужели кто-то его нашел?

Скудный свет, просачивающийся внутрь, мигнул. Брейден вскинул голову и осторожно огляделся, но никаких признаков ни человека, ни демона не заметил.

Время стремительно уходило. Он принялся снова ощупывать всё вокруг в поисках факела и уже по плечо засунул руку в ворох сена, когда снаружи послышался тихий звук приближающихся шагов. Брейден замер и притаился.

Герта вошла в амбар целая и невредимая. Она прошла вглубь и остановилась между двумя задними столбами, подпиравшими крышу. Следом в приоткрытые ворота скользнула черная тень. Демон, высокий и жуткий, приближался, но Герта оставалась на месте. Брейден видел, как дрожат у неё руки. Когда между ней и потрошителем оставалось не больше пары шагов, она вдруг отскочила назад, выронив лампу.

Пламя взвилось и побежало по земляному полу, заключив демона в огненное кольцо.

Из-под широкополой шляпы сверкнули круглые желтые глаза. В густой ночной темноте это существо легко сошло за человека, но сейчас, при ярком свете, стало очевидно всё несовершенство его маскировки. Потрошитель выглядел единым, монолитным сгустком черноты. У него не было лица, лишь общие очертания, имитирующие форму. Широкополая шляпа плавно перетекала в подобие головы переходящей в шею, от которой до самой земли спускался длинный плащ. Его фигура выглядела какой-то неправильной, искривленной. Он походил на заготовку статуи, вытесанную неумелым мастером, забывшем о пропорциях.

Раздался низкий клокочущий звук, от которого у Брейдена волосы на затылке встали дыбом, — демон смеялся.

— Огонь не удержит меня, девочка, — сказал он. Его голос отдавался эхом, словно доносился издалека. — Ты не сможешь причинить мне вреда.

— Я и не собиралась причинять тебе вред, — ответила Герта. — Наоборот, я хочу служить тебе.

— И чем же ты можешь услужить мне? — весело спросил демон. Похоже, происходящее его забавляло.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего — помогу попасть в тот трактир, — выдохнула Герта. — Там знают о тебе и будут начеку, но я смогу провести тебя.

Потрошитель издал протяжный звук, похожий на долгий вдох.

— О, да, — прошипел он. — Они пытаются её спрятать, но я знаю — она там. Я чую это противоестественное отродье. Её смерть даст мне настоящую силу. Но чего ты хочешь взамен? Вы, люди, всегда чего-то хотите.

— Я… — Герта запнулась, но, взяв себя в руки, продолжила: — Есть один человек, он обманул меня. Я хочу, чтобы ты убил его.

Демон снова разразился рваным клокочущим смехом.

— Месть, мне это по нраву. Люблю, когда люди сами истребляют друг друга. Что ж, мы договорились, а теперь выпусти меня отсюда.

Несмотря на свои самоуверенные слова, демон не спешил переступать огненную черту. Герта подтащила принесенный заранее мешочек с землей и засыпала пламя в одном месте, разомкнув круг.

Демон тут же выскользнул через образовавшуюся брешь и навис над ней, возвышаясь на добрую голову.

— И как ты проведешь меня внутрь?

Сердце Брейдена ёкнуло — неужели получилось?

Герта указала на горшок, стоящий на полу.

— Ты спрячешься сюда, и я внесу тебя в трактир, — произнесла она чуть дрогнувшим голосом.

Потрошитель склонил голову на бок, словно о чем-то размышлял, а затем из-под полы его плаща показалась узкая ступня и толкнула горшок. Тот завалился на бок и прокатился прямо через пламя. Герта тоненько ойкнула — на глиняных стенках медленно проступали кресты.

Демон медленно обернулся к ней и вкрадчиво произнес:

— Я ходил по этой земле задолго до появления первого человека. Я знаю все ваши примитивные уловки. Неужели ты думала, что сможешь обмануть меня?

Он качнулся вперед. От его черного плаща отделилась длиннопалая рука с острыми, ядовито сверкающими когтями. Герта застыла, глядя на него полными ужаса глазами, и, похоже, неспособная пошевелиться.

Брейден выскочил из укрытия, путаясь в собственных ногах, и оттолкнул её в сторону.

— Беги! — крикнул он, выставив перед собой распятие.

Стены сотряс хохот демона.

— Твой глупый бог тебе не поможет!

Деревянный крест лопнул, окатив Брейдена волной щепок. Он едва успел отвернуться, чтобы защитить глаза, и вдруг увидел торчащую из сена ручку факела — совсем не там, где тот должен быть. Прыгнув вперед, Брейден схватил его и перекатился через кучу сена, оказавшись по другую её сторону от потрошителя.

Раздался грохот. Герта коротко вскрикнула — ворота амбара захлопнулись прямо перед её лицом.

— Ну, уж нет, отсюда вы не уйдете, — протянул потрошитель, надвигаясь на неё.

Брейден выхватил из-за пазухи маленький флакон и, зубами вытащив пробку, вылил его содержимое на промасленный факел. Пламя мгновенно вспыхнуло, чуть не опалив ему лицо.

Недолго думая, Брейден бросился прямо на демона. Замахнулся, словно дубиной, и опустил горящий факел на то место, где только что стоял потрошитель. Но там уже никого не оказалось.

— Что произошло? Где он? — хрипло спросила Герта.

— Развоплотился, — ответил Брейден, оглядываясь по сторонам. Трепещущие на стенах тени сбивали с толку. — Наверное, он всё ещё уязвим в материальной форме. Нужно уходи…

Бах! Что-то с силой ударило его в грудь. Брейден отлетел назад, выронив факел и ударившись спиной об плотно утрамбованный земляной пол. На мгновение в глазах потемнело, а затем он с ужасом понял, что не может дышать.

Потрошитель приближался к нему. Голова демона вытянулась и теперь больше походила на звериную, чем человеческую. Жёлтые глаза пылали, словно тлеющие угли.

— Убирайся отсюда, тварь! — раздался крик Герты.

Она взмахнула факелом, пытаясь отогнать демона от Брейдена. Потрошитель ударил её наотмашь, но Герта успела отскочить, и черные когти лишь скользнули по её руке, выбив факел. Демон повернулся к девушке.

Брейден попытался сесть. Боль отступала, но медленно, и он всё ещё не мог нормально вдохнуть. Потрошитель приближался к Герте, а она пятилась назад. Её взгляд судорожно метался, ища путь к отступлению.

— Ты не тронешь этих людей, порождение тьмы! — вдруг произнес сильный громкий голос.

Брейден обернулся и в неровном, трепещущем свете увидел человека, в котором с удивлением узнал Габруса. Монах держал в высоко поднятой руке крест, который носил на шее.

— Именем Господа я связываю тебя и лишаю сил, — продолжил он. — Склонись под всемогущей Десницею Божией

Раздался булькающий рык. Голова потрошителя разделилась надвое, превратившись в огромные челюсти. Они громко лязгнули, пытаясь схватить монаха, но тут же оплыли, словно растаявшая свеча. Демона корежило, он пытался принять какую-нибудь форму, но расплывался грязным пятном.

—Именем и добродетелью Господа нашего запечатываю тебя в сим сосуде, — Габрус поднял глиняный горшок, — где будешь заперт ты во веки веков, дабы не причинял боле бед и горя роду человеческому. Амен!

Когда он произнёс последние слова, бесформенное завывающее создание, которым стал демон, втянуло в горшок, и монах быстро закрыл его крышкой. В амбаре воцарилась мертвая тишина.

— Габрус, ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — просипел Брейден, наконец-то поднявшись на ноги.

Монах медленно опустился на один из ящиков.

— Даже не знаю, как это получилось. Я и представить не мог, что у меня действительно получится, — потрясенно пролепетал он и провел ладонью по лицу. — Словно это был кто-то другой.

— Может тебе стоит в инквизиторы податься? — предложил Брейден, осторожно поводя плечами. Каждое движение отдавалось болью в спине, но, похоже, все кости остались целы.

— Я уж как-нибудь обойдусь, не по мне это, — ответил Габрус и вдруг повернулся к Герте: — Твоя рука…

Девушка удивленно посмотрела на свою окровавленную ладонь. Правый рукав свисал лоскутами, а предплечье прочертил длинный порез.

— Странно, совсем не болит. Я даже не заметила, — непонимающе пробормотала она.

— Так бывает из-за испуга, — сказал Брейден.

— Вот, держи, — Габрус вытащил из своей сумки кусок чистой материи и протянул ей. — Но руку надо обработать как можно скорее. В раны нанесенные нечистью легко попадает заражение.

— У меня в комнате есть всё необходимое, — сказал Брейден, помогая Герте перевязать порез. — Кстати, это брат Габрус. Мы вместе учились в университете. Он монах из госпиталя святого Дамиана. Габрус, это Герта. Она… совсем недавно приехала в Грелос.

— Угу, — нахмурился монах. — Хорош же ты, сразу втянул девушку в такое дело.

— Кто кого ещё втянул, — тихо фыркнул Брейден. — Кстати, а сам ты здесь как оказался?

— Возвращался вечером от одного больного и решил зайти в «Кривую башню». Надеялся, что ещё смогу тебя отговорить, — ответил Габрус. — Но в трактире тебя уже не оказалось. Зато хозяйка рассказала мне, куда вы пошли. Я подумал, вдруг сумею помочь. Может, кому-то понадобится лекарь. Пока ты возился там, — он кивнул на кучу соломы, — я вошел следом и спрятался за ящиками. Но ты мне лучше скажи, о чем это говорил демон? Я так понял, в «Кривой башне» живет кто-то, до кого он сильно хотел добраться? — он многозначительно приподнял брови.

Брейден посмотрел на Герту, и та медленно покачала головой из стороны в сторону.

— Всё-таки Габрус спас нас и, наверное, имеет право знать, — сказал он ей. — Решать, конечно, тебе, но, поверь, ему можно доверять, — Брейден повернулся к монаху: — Ты ведь обещаешь, что сохранишь секрет?

Габрус помедлил — видимо, подумал о том, к чему привело прошлое похожее обещание. Но вздохнул и кивнул:

— Обещаю.

Герта нахмурилась и поджала губы. Несколько мгновений она пристально разглядывала монаха, затем перевела взгляд на Брейдена. Но не торопил и ничего не сказал.

— Дело в моей младшей сестре, — наконец решилась она. — Софи прирожденная ведьма. Потрошитель учуял её.

— Час от часу не легче! — охнул Габрус. — Я подозревал, но прирожденная… Вы уверены? Церковь не признает их существование.

Герта тут же метнула в Брейдена одновременно испуганный и обвиняющий взгляд.

— Уверены, — поспешно заверил он монаха. — Девушка даже не подозревает, кто она такая. Я совершенно убежден, что она не причинит никому вреда.

Габрус покачал головой.

— Ведьма в городе… Это может плохо кончиться. Но я сдержу слово, — он посмотрел на Герту: — Не бойся, от меня никто ничего не узнает.

— Спасибо, — признательно произнес Брейден. — Я обещаю, что буду присматривать за ней.

— А кто же присмотрит за тобой? — немного грустно спросил Габрус.

Они потушили всё ещё пылавший на полу огонь и вышли на улицу.

— Вот, — монах передал Брейдену горшок. — Я не могу отнести его в монастырь. Спрячьте где-нибудь, чтобы никто не нашел. И ни в коем случаи не открывайте.

— Спасибо, что спас нас. И что сохранишь секрет, — сказала Герта и чуть поморщилась, прижимая перевязанную руку к груди. Рана начинала болеть.

— Всегда рад помочь, — улыбнулся Габрус. — Будьте осторожны, вы оба. И да поможет вам Бог.

Он махнул им на прощание, и вскоре скрылся в конце улицы.

Сквозь закрытые ставни на первом этаже «Кривой башни» сочился тусклый свет. В общем зале ждала госпожа Клодер.

— Хвала Всевышнему, вы оба живы! — с облегчением воскликнула она, но тут же заметила окровавленную повязку на предплечье Герты.

— Просто царапина, — поспешила успокоить та хозяйку трактира.

Госпожа Клодер кивнула и с опаской посмотрела на горшок у Брейдена в руках.

— Это оно? Надеюсь, ты не собираешься хранить это здесь?

— Разумеется, нет, — ответил он. — Запечатаю воском и утром закопаю где-нибудь за городом.

— Хорошо… Да, значит, больше никаких демонов, — она немного рассеянно пригладила подернутые сединой волосы.

Вдруг Брейден почувствовал, как Герта легонько пихнула его локтем. Он непонимающе посмотрел на неё, а она в ответ многозначительно приподняла брови.

— Госпожа Клодер, мы должны поблагодарить вас, — сказала Герта.

— Наверняка должны, — охотно согласилась хозяйка и уточнила: — Только за что именно?

Брейден поймал на себе выразительный взгляд Герты и нехотя произнес:

— За то, что сказали брату Габрусу, где нас искать. Иначе мы бы не стояли сейчас здесь.

— Я знала, что без помощи человека церкви вам в этом деле не обойтись, — важно заявила госпожа Клодер. — Раз дело улажено, пора ложиться. И так уже очень поздно.

Она кивну им и направилась к себе. Брейден проводил её кислым взглядом, не сомневаясь, что теперь хозяйка трактира ещё не раз припомнит ему, что он обязан ей жизнью.

— Пойдем, перевяжем как следует твою руку, — он подтолкнул Герту к входу в башню.

Оказавшись наверху, та медленно оглядела комнату.

— Интересно, страсть к собирательству это проблема всех алхимиков? — задумчиво спросила она.

— Это не проблема, — бросил в ответ Брейден, зажигая свечу. — А часть профессионального шарма.

— Ну да, — хмыкнула Герта и присела на край кровати. Все остальные горизонтальные предметы мебели, включая стулья, были чем-нибудь завалены.

Брейден сел напротив неё, бросив на кровать пару флаконов, и осторожно примостил миску с водой.

— Рана не глубокая, даже зашивать не придется, — сказал он, сняв ткань, и принялся промывать порез.

Герта зашипела от боли.

— Что собираешься делать дальше? — спросил Брейден, пытаясь отвлечь её разговором.

—Наверное, останемся здесь. Всё равно нам некуда идти. Найду работу в городе. Надеюсь, теперь ты не будешь настаивать, чтобы мы уехала? — уточнила она.

— Нет, не буду, — усмехнулся Брейден. — Не боишься, что этот молодой лорд найдет Софи?

— Не думаю. Судя по тому, что я видела и слышала в Лабрэ, его страстная влюбленность осталась позади. По правде говоря… — Герта запнулась на мгновение. — Я не могу знать наверняка, но мне кажется, Софи его приворожила.

Брейден поднял на неё удивленный взгляд.

— Не специально, конечно, — поспешно добавила Герта. — Просто она ещё очень наивна, любит все эти романтические баллады о прекрасных рыцарях. Вот её сила и проявилась таким образом. А когда Софи уехала из Лабрэ, чары ослабли.

— Ты ведь понимаешь, что она не сможет всю жизнь носить Ведьмину слезу? — спросил Брейден, накладывая на рану мазь. — Ей надо научиться контролировать свою силу.

— Знаю, — вздохнула Герта. — Но для этого нужен человек, разбирающийся в колдовстве, который согласится обучать её. Найти такого непросто, вот Амброзий и предложил этот амулет, как временную меру.

— Амброзий? Тот самый алхимик, который пять раз попадал на инквизиторский суд? — удивленно переспросил Брейден.

Герта кивнула.

— Он уже много лет живет в Лабрэ под покровительством графа Морентана. Амброзий всегда был добр к нам, я часто помогала ему в работе. Он сразу заметил, когда у Софи начали проявляться силы.

— И это он рассказал тебе, где найти человека, способного сделать Ведьмину слезу?

Герта кивнула.

— Я ездила в Вересковые пустоши.

— Я всегда считал, что отшельник из Вересковых пустошей — просто сказка, или что он давно умер, — нахмурился Брейден.

— Найти его было не просто. Я несколько дней проблуждала в холмах, — ответила Герта. — У него я и увидела такие сосуды, — она кивнула на горшок с демоном, стоящий на полу. — Он сказал, что ловит в них нечисть, которая подбирается к деревням через пустоши.

— Интересный человек этот отшельник. Странно, что инквизиция его не трогает, — заметил Брейден. — Ну, вот и всё.

Он закончил накладывать повязку. Герта осторожно согнула руку в локте и серьёзно посмотрела ему в глаза.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Всё-таки ты защищала меня, когда получила рану.

— Я не только об этом, — покачала головой Герта. — Спасибо за то, что не выдал Софи, за то, что вызвался помочь. Если бы ты не пошел со мной, то твой друг-монах не оказался бы в том амбаре.

— Ну, избавиться от демона было и в моих интересах, — пожал плечами Брейден. — Я позабочусь о горшке, а ты побереги руку.

Герта вдруг улыбнулась — кажется, впервые с момента их знакомства.

— Ладно, — кивнула она. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной.

Когда дверь за ней закрылась, Брейден, не раздеваясь, рухнул на кровать и с наслаждением вытянулся. Наконец-то он сможет выспаться.

Герта аккуратно приоткрыла дверь. Ночную тишину нарушало только спокойное дыхание Софи. Девушка осторожно прошла внутрь, остановилась возле кровати и погладила сестру по волосам. Она была её единственным родным человеком во всем мире. Герта не раздумывая отдала бы за неё свою жизнь и уж точно сделает всё ради её безопасности.

Из-за ворота сорочки выглядывал кожаный шнурок. Софи чему-то улыбалась и её ресницы едва заметно трепетали. Она крепко спала и видела чудесные сны. А вместе с ней спала и сила, которой ещё только предстояло по-настоящему проявить себя.

Глава 3 Страж старого монастыря

Пламя затрещало и взвилось выше, когда Морис поворошил хворост палкой. По другую сторону костра его брат-близнец Борис помешивал в котелке ужин.

Солнце уже скрылось за горизонтом и по округе растекались прозрачные летние сумерки. Низкорослая лошадка, выпряженная из телеги, неспешно щипала траву. На широком лугу оглушительно стрекотали кузнечики, а где-то вдалеке протяжно мычали коровы, возвращавшиеся с пастбища.

Морис откинулся на руки и с удовольствием вдохнул запах смолы и лежалой листвы, плывущий со стороны старого густого леса.

Неожиданно среди деревьев послышался шелест и треск. Братья обеспокоенно переглянулись — через подлесок кто-то ломился.

«Кабан», — мелькнула в голове Мориса тревожная мысль. Он нащупал лежавший на земле топор и бесшумно поднялся на ноги. Борис последовал его примеру, вытащив из-за пояса длинный нож.

Звук приближался, ветви ломались уже совсем рядом. Морис крепче сжал рукоять, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Куст, росший на самой границе леса, затрясся и вдруг из него вывалился человек.

Худощавый темноволосый юноша оглядел раскинувшийся впереди луг и облегченно выдохнул:

— Хвала всем святым!

— Ты кто такой? — подозрительно спросил Борис.

— Послушник. Моё имя Лука, — ответил юноша. — Я собирал лекарственные травы и заплутал. Если бы не ваш костер, пришлось бы мне ночевать в лесу.

— Тогда садись, послушник Лука, отдохни, — предложил Морис и сам опустился на землю.

Просить дважды не пришлось. Подхватив полы своего слишком широкого балахона, послушник тут же устроился у огня.

— Я Морис, а это мой брат Борис. Мы гончары из Эрстама.

— С ярмарки едете? Смотрю, дела у вас идут неплохо, — заметил Лука, кивнув на пустую телегу.

— Не жалуемся, — коротко ответил Борис.

— А чего в деревне не заночевали? Тут недалеко.

— Крюк придется делать. Всё равно мы весь товар продали и местным предложить нечего, а мы домой торопимся, — ответил Морис и с улыбкой добавил: — Моя жена вот-вот первенца родит.

— Я помолюсь о том, что бы Господь послал ей легкие роды, — сказал Лука.

Морис благодарно кивнул ему.

— А всё-таки занятное вы место для ночлега выбрали, — продолжал послушник. — Здесь ведь совсем рядом заброшенный монастырь стоит. Тропинка, что к нему ведет, вон там, чуть дальше.

— Ну и пусть себе стоит, — хмуро ответил Борис. — Нам не мешает.

— Ворота его много лет заперты, — негромко сказал Лука, чуть склонив голову на бок. — Говорят, внутри лежат сокровища: книги, украшенные драгоценными камнями, древние свитки… Хотели бы взглянуть?

— Лежат, ну и пусть себе лежат, — буркнул Борис. — Нам чужого не надо.

Лука перевел вопросительный взгляд на Мориса, но тот лишь пожал плечами.

— Ну, как хотите, — послушник поднялся на ноги. — А мне пора, ночь уже скоро.

Простившись с братьями, он бодро зашагал по дороге и вскоре скрылся за пригорком.

— Чудной какой-то, — заметил Морис, проводив его взглядом.

— Послушник как послушник, — ответил Борис, помешивая в котелке. — Болтливый только.

— Знаешь, а я, пожалуй, схожу, взгляну на этот монастырь, — вдруг сказал Морис.

— Далось оно тебе? — Борис хмуро посмотрел на брата. — Скоро совсем стемнеет.

— Да я быстро. Как раз еда готова будет.

Поднявшись на пригорок, Морис чуть помедлил, оглядывая луг, но послушника уже и след простыл.

Тропинка, ведущая к монастырю, на удивление легко отыскалась в сгущающихся сумерках. В лесу темнело гораздо быстрее, но Морис уверено шел вперед влекомый любопытством.

Неподалеку кричала потревоженная ночная птица. Деревья вокруг смыкались всё плотнее. Ветви густо сплетались над головой, заслоняя наливающееся чернотой небо. Несколько раз казалось, что тропа обрывается, однако стоило пройти немного дальше и оказывалось, что она лишь круто изгибается.

Опушка уже давно скрылась из виду. Сквозь кроны деревьев стали проглядывать первые звезды. Морис не мог понять, как долго идет и насколько глубоко зашел в лес.

«Если за тем поворотом ничего не будет — вернусь», — сказал он себе и, свернув, замер на краю небольшой поляны.

Монастырь возвышался посреди чащи грозный и мрачный — настоящая древняя крепость. Беззвучно выдохнув, Морис подошел к воротам.

— Чудно, — пробормотал он, повертев тяжелый замок.

Вдруг в стороне раздалось низкое рычание. В густой тени у самой стены светились два алых глаза.

«Неужели волк?» — испуганно подумал Морис и нащупал на поясе рукоять ножа, но доставать его пока не стал. Похоже, зверь не торопился вступать в драку. Он лишь раскатисто рычал, пристально наблюдая за незнакомцем, и не двигался с места.

Морис начал осторожно отступать назад к краю поляны. Когда на подгибающихся от страха ногах он добрался до тропы, алые глаза вдруг моргнули и растворились в темноте. Рычание стихло.

— Дьявольщина какая-то, — прошептал Морис и со всех ног бросился к опушке.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Брейден дернулся и вскинул глаза от своих записей. На пороге стоял запыхавшийся Олриф. Его высоко поднятая рука сжимала стеклянный сосуд, в котором плескалось что-то черное.

— Принес, как и обещал, — торжественно возвестил он.

Брейден несколько мгновений ошарашено взирал на эту картину. Но недоумение в его взгляде быстро сменилось пониманием, по лицу расплылась довольная улыбка.

— Ну, наконец-то!

Он поспешно вскочил и выхватил из рук Олрифа склянку. Встряхнув колбу, Брейден посмотрел жидкость на свет, затем вытащил пробку и понюхал содержимое.

— Прекрасного качества, — удовлетворенно пробормотал он и направился к черному сундуку, стоящему в изножье кровати.

— Раз уж ты доволен, то может, в качестве благодарности, выслушаешь моё предложение? — протянул Олриф.

— Это ещё какой такой благодарности? — возмутился Брейден, убирая сосуд в сундук, и без того набитый до отказа. — У нас был уговор.

— Но ведь за возвращение драгоценностей ты получил вознаграждение. Выходит, я дважды отплатил тебе за свою шею, — не моргнув глазом, заявил Олриф.

Брейден нахмурился и сложил руки на груди.

— Вообще-то от вознаграждения мне досталась только часть, и получил я его не от тебя, а от барона. Так что это не считается.

— Ну, пожалуйста, Брейден, это такая прекрасная возможность! Просто послушай и тебе самому захочется поучаствовать, — взмолился Олриф.

Состроив недовольную гримасу, Брейден молча прошествовал через комнату и снова уселся за стол.

— Ладно, только быстро, — отрывисто бросил он и принялся агрессивно растирать в каменной ступке семена льна.

Просиявший Олриф тут же перешел к делу.

— Может ты слышал про Кавинарский монастырь?

— Ну, судя по названию, он находится где-то у Кавинарского леса, — усмехнулся Брейден.

Олриф кивнул

— Ага, в нескольких днях пути отсюда. Так вот на днях я болтал в «Полосатом кабанчике» с одним своим приятелем, и он рассказал занятную вещь. В Эрстаме у него есть знакомые — братья-гончары. Недавно они возвращались с ярмарки, которая проходила в соседнем графстве, и остановились заночевать у Кавинарского леса. Там им встретился монах. Или это был местный священник?.. — Олриф на мгновение замер, подняв глаза к потолку, а затем махнул рукой: — Не в том суть. Этот церковник рассказал им, что в старом монастыре остались сокровища, ценные рукописи. Они пылятся там уже несколько десятков лет…

— Подожди-подожди, — вскинул руку Брейден, моментально уловив, к чему идет дело. — Мне сейчас кажется или ты пытаешься уговорить меня ограбить монастырь?

— Ну почему сразу ограбить? — возмутился Олриф. — Я просто предлагаю забрать то, что уже давно никому не нужно.

Брейден поставил ступку на стол и закрыл лицо руками.

— Ты совсем спятил, — тяжело вздохнул он. — Это будет не просто кража, это кража у церкви. Понимаешь, что это значит?

Олриф предпочел пропустить последний вопрос мимо ушей.

— Так никто ничего не узнает! Монастырь стоит запертым уже много лет. Там никто не бывает.

— Ты всегда так говоришь, а потом... С чего ты вообще решил, что меня заинтересует это дело? — возмутился Брейден.

Олриф хитро прищурился.

— Я кое-что разузнал. Раньше этот монастырь принадлежал ордену святого Лаврентия. Его членов называли инквизиторскими переписчиками. Слышал об этом?

— Слышал, — кивнул Брейден и закусил губу.

Орден святого Лаврентия упразднили лет сорок назад, а до этого его монахи переписывали книги и документы для инквизиции. За это им разрешалось изучать и даже хранить у себя изъятые книги с дальнего юга и алхимические трактаты, которые не угодили церкви. Прибрать такие тексты к рукам не отказались бы многие алхимики.

— Возможно, ты меня заинтересовал, — медленно произнес Брейден. — Но за столько лет в монастыре наверняка уже многие побывали и всё мало-мальски ценное вынесли.

— Не-а, — ухмыльнулся Олриф. — Вот это и самое интересное: на воротах висит замок, который невозможно вскрыть. Один из братьев сам его видел. Похоже, монахи постарались. Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Брейден вопросительно приподнял брови.

— Намешай какое-нибудь зелье, чтобы оно растворило замок, — пояснил Олриф. — Я знаю, ты можешь.

— Ну, ладно, — наконец сдался Брейден. — Только лошадей ищешь ты. И не таких, как в прошлый раз.

Олриф победно вскинул кулаки и, уже выскакивая из комнаты, бросил через плечо:

— Достану породистых скакунов. Выезжаем завтра утром.

Алый закат разлился над западным горизонтом. Последние солнечные лучи окрашивали легкие перистые облака в золотисто-розовый цвет. На востоке синева неба сгущалась, готовая вот-вот вспыхнуть искорками звезд.

Лодка, в которой сидел Брейден, неспешно скользила по глади реки, влекомая едва ощутимым течением. Ласковые волны мягко ударялись в борта.

Ивы, обступившие русло, касались воды длинными гибкими ветвями. В густой листве прятались птицы. Их голоса сливались в единый мотив, катившийся над вечерней рекой протяжной тоскливой песней. Вдруг одна из пташек вырвалась из плена ивовой кроны и уселась на нос лодки. Она раскрыла крохотный клювик, и из него вырвалось протяжное конское ржание.

Брейден дернулся и распахнул глаза. Лошадь, на которой он сидел, снова заржала и тряхнула головой, отгоняя мошек.

Рядом раздался смех Олрифа.

— А я всё думал: свалишься ты или нет.

Брейден протер глаза, прогоняя остатки сна.

— Чертовы клопы, всю ночь не давали спать.

Прошлым вечером они остановились в придорожном трактире. Несмотря на то, что в летнее время на дорогах полным полно путников, на этом постоялом дворе оказалось удивительно пусто. И Брейден понял почему сразу же, как улегся на выделенный ему тюфяк: трактир оказался переполнен прожорливыми постояльцами. Правда были они крохотными и за постой не платили.

Олриф снова рассмеялся — сам он обладал чудесным талантом спать, в каких угодно условиях.

Брейден подобрал поводья и гнедая лошадь — не породистый скакун, но вполне ухоженная и выносливая кобылка — пошла веселее.

По правую сторону от наезженной дороги простирался широкий холмистый луг. Зеленый простор усеивали белые зонтики тысячелистника. То там, то здесь виднелись жесткие стебли цикория, увенчанные нежными светло-фиолетовыми цветами.

С левой стороны стояла плотная стена леса. Высокие стройные сосны тянули к небу пушистые темно-зеленые лапы. Нагретая солнцем древесина одуряюще пахла, распространяя по окрестностям аромат сосновой смолы.

— Где это мы? — спросил Брейден, оглядевшись по сторонам.

— Кавинарский лес. Уже почти на месте. Вон там, — Олриф указал на юго-восток.

Впереди, над зубчатой кромкой леса возвышалось несколько островерхих крыш. Брейден разглядел, по меньшей мере, пять.

— Не многовато ли башен для монастыря?

Олриф пожал плечами.

— Вроде как сначала это был бург. Потом его церкви отдали и перестроили.

В памяти Брейдена всплыли старые карты, которые как-то попались ему в университетской библиотеке. На них была изображена Дальвра ещё до десятилетней войны с Ниренией. В ходе неё Дальвра на треть расширила свою территорию, но старая граница проходила как раз по Кавинарскому лесу.

— Наверное, раньше это была приграничная крепость, — сказал он.

— Возможно, — согласился Олриф. — Подумать только, совсем рядом находится поле, на котором Дамерон Великий разбил Кадорфа-Неудачника и отсек ему правую куру. В детстве это было моё любимое место в балладе о битве при Кавинарском лесе.

— В Нирении Кадорфа называют Воинственным, — рассмеялся Брейден. — И Дамерон отсек ему не руку, а всего лишь указательный палец. Барды любят преувеличивать. Особенно если им побольше заплатить.

Олриф недовольно цикнул:

— Какая разница, что болтают в Нирении? У нас-то его называют король-лопух. Развязать такую войну и проиграть, потеряв половину королевства.

Брейден усмехнулся, но отвечать не стал. Между жителями Дальвры и Нирении отношения до сих пор оставались натянутыми, несмотря на то, что стычек на границе не было долгие годы. Разве что из-за стада овец случайно забредшего на пастбище соседнего королевства.

Уже перевалило за полдень, когда путники поравнялись с башнями, возвышавшимися над кронами деревьев. Здесь дорога раздваивалась: хорошо наезженный широкий путь тянулся дальше вдоль опушки, но Брейден и Олриф свернули на полузаросшую тропу, уходящую в тень леса.

В чащу они углубляться не стали и расположились в березовой рощице, примостившейся на краю векового соснового леса. От любопытных взглядов с дороги их маленькую стоянку скрывали густые заросли шиповника.

Взлом монастырских ворот отложили до наступления темноты, чтобы не попасться на глаза случайному путнику или кому-нибудь из жителей окрестных деревень.

Расседланные лошади мирно пощипывали пышную, налившуюся соками позднего лета траву. Высоко в березовых ветвях чирикали птицы, звонкими голосами передавая друг другу лесные новости.

Брейден вздохнул и блаженно растянулся на земле, положив под голову седельную сумку.

— Черт бы побрал эти путешествия, — пробормотал он. — У меня всё так болит, будто я на лошади не ехал, а по земле за ней волочился.

Откуда-то сбоку раздался смех Олрифа:

— Это всё из-за твоего образа жизни. Сидишь в своей башне целыми днями точно заколдованная девица. Так и молодость мимо пройдет.

— По-твоему лучше посвятить её полулегальной торговле и присвоению чужого имущества, оставленного без надзора? — поинтересовался Брейден, не открыв глаз. — Так можно и не дотянуть до конца этой молодости.

Олриф только пожал плечами и принялся рыться в своей сумке. Вскоре он выудил из неё флягу.

— Будешь? Вино.

— Из «Безрогого бычка»?

— Ага.

— Тогда воздержусь. Нас вечером ждет работа, а первое правило алхимиков: не работать с реактивами на хмельную голову.

— Только что-то мне подсказывает, что далеко не все его соблюдают, — фыркнул Олриф. Он удобно устроился на траве, прислонившись спиной к дереву, и отпил из фляги.

На какое-то время в роще воцарилась тишина, нарушаемая только щебетом мелких пташек. Брейден уже начал дремать, когда Олриф снова подал голос.

— Вот знаешь, мне даже как-то всё равно, до каких седин я доживу и где именно распрощаюсь с этим миром: в мягкой постели или в сточной канаве. Главное, я буду знать, что моя жизнь была яркой и полной событий.

— Представляешь, сколько событий ты пропустишь, если помрешь сегодня вечером? — ехидно покосился на него Брейден из-под полуприкрытых век.

— А ты не хорони меня раньше времени, — возмутился Олриф. — Между прочим, в Грелосе тебя ненавидит большая часть аптекарей и лекарей. Многие были бы рады воткнуть тебе нож в спину. И не только в переносном смысле. Так что тут ещё не известно, кто на чьих похоронах выпивать будет.

— Я это учту, — серьёзно кивнул Брейден. — Но вопрос ведь не в том, чтобы просто жить долго, а в том, чтобы жить и после смерти.

Олриф, как раз в этот момент делавший глоток из фляги, поперхнулся и уставился на него круглыми глазами.

— Ну и идеи у тебя! Не удивительно, что инквизиция питает большой интерес к вашему сообществу.

— Я о том, чтобы оставить человечеству что-то стоящее, балда, — вздохнул Брейден. — О деле жизни, плоды которого будут приносить пользу людям и после твоей смерти.

— А-а-а, ну, я человек простой, так высоко не мечу. Но будь я, как ты, ученый, то создал бы напиток, который веселит как хорошее вино, но не давет похмелья. Это бы точно осталось в веках, — рассмеялся Олриф. И мечтательно добавил: — Или вылепил бы себе из глины красотку, оживил её и жил припеваючи.

— Только недолго, — усмехнулся Брейден. — Вообще-то, создание гомункулусов, големов и прочих живых существ неестественного происхождения запрещено церковью.

— Как будто вашего брата это когда-нибудь останавливало, — отмахнулся Олриф. — Вечно пытаетесь переделать мир под себя.

— А вот тут ты не прав, — не согласился Брейден. — Алхимики не пытаются переделать мир, а всего лишь глубже изучают его законы. Знания это сила, власть.

Некоторое время тишину нарушали лишь шелест листвы и птичий щебет, а затем Олриф на удивление серьёзно спросил:

— Так это всё ради власти?

Брейден покачал головой.

— Для меня — нет, но есть люди, для которых — да. Просто хочу сказать, что не стоит недооценивать силу человеческого разума и его жажду познания. В неправильных руках знание опаснее острого меча.

— Ох, в какие сферы тебя унесло, — цокнул языком Олриф. — Лучше скажи, что стоящее хочешь оставить после себя ты?

Брейден не ответил, а только прикрыл глаза. Его мысли были далеко от спокойной, согретой солнечным светом березовой рощи. Золотые лучи отражались от трепещущих листьев высоко вверху, и Брейден видел эти яркие отблески даже через закрытые веки.

— Моя цель, возможно, и вовсе недостижима. По крайней мере, теми средствами, которые разрешены, — наконец негромко произнёс он. И тут же добавил, весело сверкнув глазами: — А вообще, Олриф, много будешь знать — плохо будешь спать.

— Это я уже понял на твоем примере, — хмыкнул тот. — Брейден?

— М-м-м?

— Ты — скрытная зараза. Знаешь об этом?

— Заню, Олриф. Знаю.

Солнце скользнуло за горизонт, и лес окутал сизый сумрак, постепенно наливающийся ночной чернотой. Голоса дневных птиц стихли, всё больше шорохов раздавалось среди тесно стоящих деревьев. Откуда-то издалека доносилось глухое уханье совы.

Брейден и Олриф медленно шли по едва заметной тропе, ведя коней в поводу. Половинка луны желтым глазом смотрела на них через сосновые ветви. Её свет мерцал в больших зрачках лесных жителей, которые из густого подлеска настороженно наблюдали за незваными гостями.

— Ты знаешь, что Кавинарский лес это один из немногих сохранившихся остатков Древнего леса, который раньше покрывал большую часть Дальвры? — прошептал Брейден. Он помимо воли говорил тихо. Внутренний голос подсказывал, что не стоит нарушать лесную тишину. — Здесь полно животных и существ неизвестных людям, потому что мало кто, из забравшихся глубоко в чащу, сумел вернуться.

Олриф поёжился, хотя ночь стояла теплая. Он обернулся и зло сверкнул глазами.

— И вот зачем ты сейчас это говоришь?

— Просто вспомнилось, — пожал плечами Брейден, всматриваясь в темноту в стороне от тропы. Там, как ему показалось, только что блеснула пара алых глаз. — Ещё Кавинарский лес периодически пытаются вырубить. Крепость тоже, наверняка, не среди деревьев строили. Но он каждый раз отвоевывает своё обратно…

— Может, хватит уже?! — не выдержал Олриф. — Сейчас не самое подходящее время для лекции «Тысяча и один факт о древнем дремучем лесе».

Брейден замолчал и некоторое время забавлялся, наблюдая, как Олриф вздрагивает и прислушивается к шорохам в темноте.

— Ладно, чудовищ и пропавших путников я выдумал, — наконец сознался он. — Но лес действительно очень древний и…

— Смотри, мы почти на месте, — перебил его Олриф.

Среди деревьев виднелась каменная кладка. Высокая стена грозно нависала над окрестностями, черным силуэтом выделяясь на фоне звёздного неба. Её гребень, освещенный луной, хищно щерился зубчатым краем. Массивная, мрачная крепость походила на древнее чудовище, спящее в лесной глуши.

Ещё с сотню шагов заброшенная тропинка тянулась вдоль стены, пока не уперлась в дубовые, окованные железом ворота, запертые с помощью цепи и тяжёлого замка. Верхняя кромка створок плотно прилегала к высокой оборонительной галерее, не оставляя ни малейшей надежды на возможность перелезть через них.

— Крепость запертая снаружи. Кто бы рассказал — не поверил, — пробормотал Брейден. — Ну, давай посмотрим, что можно сделать.

Сняв с лошади седельную сумку, он опустился на колени перед воротами и протянул Олрифу свечу с огнивом.

— Зажги и держись слева, чтобы я видел, что делаю.

Через несколько мгновений ночную тьму разрезал крохотный, трепещущий огонек.

— Только глянь на это! — присвистнул Брейден и, насколько позволяла туго натянутая цепь, покрутил увесистый замок.

— Нет замочной скважины! — воскликнул Олриф, разглядывая железный кругляш без выступов и впадин.

— Хорошо, что нам она не нужна, — Брейден достал из сумки небольшую коробочку и высыпал немного желтого порошка на дужку замка.

— Что это такое? — Олриф склонился ниже.

— Палорский порошок. Ускоряет образование ржавчины. Ай! Осторожно! Ты мне воск за шиворот льёшь, — прошипел Брейден, потирая обожжённую шею.

— Прости, — небрежно бросил Олриф, продолжая разглядывать коробочку. — Занятный порошок. И как быстро он действует?

— Достаточно, чтобы ворота уже открылись, — ответил Брейден, разглядывая висящий как ни в чем не бывало замок. — Очень интересно.

Он наклонился к цепи, поскрёб одно из звеньев ногтем, принюхался.

— Скорее всего, в железо добавлен какой-то компонент, дающий дополнительную прочность, — заключил Брейден. — Некоторые такие составы могут сделать обычные металлы практически неразрушаемыми. Это недешёвое удовольствие.

— Ты же можешь с этим что-то сделать? — с надеждой спросил Олриф.

— Если бы это было так просто, то в этих составах не было бы никакого смысла. Но что-то сделать я, разумеется, могу. Однако такие предосторожности… В этом монастыре заперто что-то очень занимательное, — глаза Брейдена блеснули любопытством и азартом. — Дай мне подумать.

Стало тихо. Блуждая невидящим взглядом по воротам и каменной кладке, Брейден легонько постукивал пальцами по железным звеньям. Наконец он отрывисто кивнул самому себе.

— Это может сработать… Так, Олриф, без моего разрешения близко не подходи и держи свечу ровно, — скомандовал Брейден. — А то я останусь без пальцев, и тебе придется искать другого алхимика, согласного участвовать в твоих авантюрах.

Из сумки появились несколько баночек и флаконов, обернутых мягкой тканью, маленькая мерная ложечка на длинной ручке и стеклянная колба. В последней Брейден принялся смешивать различные вещества, добавляя понемногу из разных склянок.

Цвет состава стремительно менялся совершенно непредсказуемым образом: от ярко-лилового к бурому, от бурого к небесно-голубому. Когда смесь стала изумрудно-зеленой, Брейден жестом подозвал Олрифа ближе и, ловко поворачивая колбу разными сторонами, нагрел её над пламенем свечи. Из узкого горлышка поднялось облачко бледно-зеленого пара, а сама жидкость стала прозрачной. Наконец в неё отправилось пол мерной ложки какого-то красного тягучего вещества.

Осторожно держа колбу за самый край, Брейден сделал три мягких круговых движения против часовой стрелки и поднял сосуд над цепью. Состав стал мутно-белым и загустел.

Поначалу ничего не происходило, а затем Олриф пораженно охнул: стенки и дно колбы стали вытягиваться. Они проседали вниз, пока не лопнули. Густая субстанция с сочным чмяком плюхнулась на железную цепь, которая постепенно стала превращаться в однородную тягучую массу.

— Что это такое? — спросил Олриф.

— Я называю это Универсальный размягчитель, — ответил Брейден, наблюдая, как звенья растягиваются и бесформенными комками опускаются на землю. — Практически всё, с чем он соприкасается, становиться очень мягким и пластичным.

— Твоё изобретение?

— Вроде того. Я пытался создать средство для выпрямления неправильно сросшихся костей, а получилось вот это. Ужасно непрактичная штука. Хранить её в чем-то — невозможно. Разъела мне половину стола и часть пола в университетской спальне.

Олриф представил, что может сделать это белое вещество с человеческой плотью и поморщился:

— Ты страшный человек, Брейден.

Тот только пожал плечами:

— Результаты неудачных экспериментов тоже могут когда-нибудь пригодиться. Это была самая первая попытка. Один из более поздних вариантов я даже принял внутрь — не хотелось бы ещё раз пережить подобные ощущения. Повезло, что антидот сделал заранее. Только не вступи, — поспешно предупредил Брейден, когда Олриф подался в сторону отливающих металлом лужиц. — Состав будет активен ещё некоторое время, а именно к нему нейтрализатор я так и не подобрал.

Вместе они сняли остатки цепи с замком и спрятали их в ближайших кустах. Створки ворот приоткрылись без скрипа.

Первым Брейдену в глаза бросился храм. Огромная, мрачная махина, растянувшаяся параллельно воротам. Она скрывала собой почти все остальные постройки и уместнее смотрелась бы на главной площади столицы, чем в лесном монастыре.

Верхнюю часть высоких стен украшали искусно вырезанные из камня фигуры ангелов и демонов, застывших в вечной борьбе. Возносящуюся к небу крышу обрамляло множество башенок, с которых скалились уродливые морды горгулий. Рядом с суровыми крепостными стенами храм смотрелся гротескно и неуместно, но при этом подавлял и внушал трепет. Брейден смотрел на него, ощущая себя букашкой у ног великана.

— Вот это громадина! — протянул Олриф, впечатленный размахом архитектурной мысли скромных монахов.

— Давай закроем ворота, — Брейден отвернулся от внушительного строения, возвращаясь к более насущным делам.

Вдвоем они вложили в скобы тяжелую деревянную балку, найденную неподалеку.

Монастырская конюшня, стоявшая справа от ворот, находилась не в лучшем состоянии: часть крыши провалилась и входить внутрь было опасно. Лошадей решили оставить снаружи, и пока Олриф копался в своей поклаже, Брейден осмотрелся вокруг.

Кольцо крепостных стен охватывало огромное пространство — совсем не такого ожидаешь от лесной обители. Зато сразу становилось ясно, что люди не бывали здесь уже давно. Внешний двор порос кустарником и молодыми сосенками. Деревянные постройки вокруг конюшни развалились и лежали бесформенными грудами.Тем инороднее смотрелся величественный стрельчатый вход в храм.

Брейден поднялся на высокое крыльцо и оглядел кованые двери. На них проступало изображение нетипичного для церкви сюжета: в центре дерево с пышной кроной, а вокруг коленопреклоненные люди. Решив, что это иллюстрация какой-то местной легенды, Брейден толкнул дверь — она легко поддалась — и вошёл внутрь.

В лицо пахнуло холодным застоявшимся воздухом. Луна заглядывала в узкие витражные окна. Некоторые из них были разбиты, другие — в грязи и подтеках. Но света оказалось достаточно, чтобы разглядеть внутреннее устройство храма.

Здесь царило запустение. Мебель и церковная утварь полностью отсутствовали, на пыльных плитах пола валялся мусор, принесенный ветром и лесными животными. Но помещение всё равно выглядело впечатляюще: строгие резные колонны тянулись ввысь, воздух казался плотным и будто всё ещё хранил голоса монахов, читающих молитвы, а широкий длинный неф[1] разделяли на две части статуи.

Огромные изображения ангелов из белого камня. Всего их было четверо. Двое в центре с умиротворенными лицами сложили руки в молитве. Пара крайних держала мечи. Их глаза, полные гнева, смотрели на вход. От этих взглядов у Брейдена по спине побежали мурашки.

Вдруг на стенах заплясали отблески огня — в дверях появился Олриф с горящим факелом.

— А монастырь не бедствовал, — протянул он, оглядываясь вокруг.

— Но не похоже, чтобы его покидали в спешке: вывезли даже скамьи. Возможно, мы приехали зря, — заметил Брейден.

— Вот сначала осмотрим всё, как следует, а там видно будет, — пожал плечами Олриф.

Они старались ступать тихо, но звуки шагов всё равно эхом отскакивали от стен. Свет пламени скользил по каменным лицам ангелов, создавая иллюзию, будто они едва заметно морщатся, недовольные появлением незваных гостей. Брейден испытал ощутимое облегчение, когда статуи остались позади.

В правой апсиде[2] трансепта[3] находились две двери. Олриф решительно распахнул левую. За ней скрывалась небольшая комната — абсолютно пустая.

— Это должно быть ризница, — сказал Брейден.

— Тут наверняка есть и сокровищница, — не сдавался Олриф.

— И библиотека. Жаль, у нас нет плана монастыря.

Вторая дверь вела в клуатр — просторный внутренний двор, огороженный крытыми галереями. Разбитый здесь сад, услаждавший когда-то взоры монахов, сейчас выглядел уныло: фруктовые деревья одичали, кусты роз разрослись в бесформенные кущи, а дорожки заполонили сорняки по пояс взрослому человеку.

Кроме двери в церковь из клуатра было ещё два выхода: один вел в такой же дворик поменьше, а второй — на участок свободного пространства, который, судя по всему, раньше был огородом.

Дальше тянулись хозяйственные и жилые помещения. Многие из них соединяли крытые переходы, от чего внутреннее пространство монастыря походило на лабиринт.

Чем дальше Брейден и Олриф удалялись от ворот, тем чаще в помещениях встречались мебель и утварь. Но ничего мало-мальски ценного среди этих предметов не было: только покосившиеся столы и стулья, ржавые инструменты да растрескавшаяся глиняная посуда. В лаборатории при больнице на полках обнаружились запечатанные горшочки и бутыльки. Брейден вскрыл парочку, но когда помещение наполнил удушливый запах давно испортившихся снадобий, оставил это дело.

— Ну, тут-то уж должно быть что-то стоящее, — Олриф нетерпеливо потер руки, скользя взглядом по внушительных размеров крепостной башне.

Брейден насчитал в ней пять этажей.

— Это скрипторий, — сказал он, войдя внутрь.

В просторном помещении находилось десятка два столов с наклонными столешницами. Они были хаотично разбросаны по комнате, некоторые лежали перевернутые.

— Значит, выше должна находиться библиотека, — Брейден на мгновение поднял глаза к потолку, будто рассчитывая увидеть книгохранилище прямо через камень, а затем потянул Олрифа к лестнице.

На втором этаже тоже не оказалось ничего кроме столов, только здесь они стояли ровными рядами. Если бы не толстый слой пыли, можно было бы подумать, что совсем недавно комнату наполнял скрип перьев и тихий шелест пергамента.

Проход на третий этаж преграждала темная дубовая дверь. Брейден несколько раз дернул за железное кольцо, прежде чем она отворилась, протяжно скрипнув ржавыми петлями.

Вдоль стен третьего этажа тянулись книжные стеллажи, в центре ещё один ряд образовывалкруг поменьше. И все полки были пусты.

Обойдя помещение и удостоверившись, что в нем нет ни одного даже самого завалящего свитка, Брейден скрипнул зубами.

— Да ладно, здесь ещё два этажа, — беспечно пожал плечами Олриф, скрываясь на лестнице.

На четвертом этаже тоже не нашлось ничего кроме деревянных шкафов, как и на последнем пятом.

— Может здесь есть потайные ниши или ещё что-то в этом роде? — Олриф облокотился на подоконник, наблюдая, как Брейден безуспешно обшаривает полки.

— Сомневаюсь, — буркнул тот. — А даже если и есть, они наверняка устроены так, чтобы их не нашел любой попавший сюда впервые человек. Вот дурак.

— Эй! Откуда мне-то знать? Я разбираюсь в том, как прячут ценности знать и торговцы, а монастырские библиотеки не мой профиль, — возмутился Олриф.

— Да не ты дурак. К сожалению, на тот раз им оказался я, — Брейден вынырнул из-за шкафа. Пространство вокруг залил яркий свет горящего факела. — Надо было подробнее разузнать об этом месте, прежде чем ехать, а не верить на слово байкам, которые рассказывают в тавернах. Только время зря потеряли.

— Это всё тяга к приключениям и странствиям, которая спит глубоко в тебе. Бьюсь об заклад, ты ещё удивишь всех, внезапно отправившись в какие-нибудь далёкие дали, — хохотнул Олриф.

Брейден только хмыкнул, выражая глубокое сомнение в подобном повороте событий.

— Да и времени всего несколько дней уйдет. Ничего страшного, тебе полезно проветриться. Никуда твои склянки и зелья от тебя не денутся.

— Жизнь человека коротка, а кончина его часто нелепа. Каждый день на счету, — покачал головой Брейден.

— У-у-у, какие речи, — протянул Олриф.

— Антураж подходящий, не находишь? — усмехнулся Брейден.

Оба посмотрели в окно, из которого открывался вид на крыши монастырских зданий, освещенные лунным светом. За крепостными стенами клубилась тьма, путаясь в неподвижных кронах деревьев. А высоко в небе сияли яркие летние звёзды.

— Слышишь это? — вдруг насторожился Олриф.

Брейден напряженно кивнул. Из прохода между стеллажами, откуда совсем недавно вышел он сам, доносился негромкий, но отчетливый рокочущий звук.

— Это что, рычание? — едва слышно спросил Олриф.

Словно в ответ на его вопрос из-за шкафов появилась черная оскаленная морда. С желтоватых клыков капала слюна, а глаза в отблесках огня казались красными.Здоровенный пёс утробно рычал и медленно подходил ближе.

— А ну пшел! — Брейден махнул в сторону зверя факелом, но языки пламени у носа зверя ничуть не смутили. Он лишь сильнее оскалился и прыгнул.

Клыки щелкнули у самого предплечья Брейдена, но тот успел отпрянуть и, оступившись, влетел спиной в стеллаж. Ему удалось удержаться на ногах, но поваленный шкаф зацепил соседние. Комнату заполнил грохот и трест ломающихся досок. Пёс отскочил в сторону, уходя с траектории падающей мебели, и Брейден воспользовался моментом.

— Двигай на выход! — крикнул он замершему Олрифу. Тот не преминул воспользоваться советом и рванул к лестнице.

Из-за груды обломков снова появился оскалившийся зверь. Огромный пёс тяжело отряхнулся и раззявил клыкастую пасть. Брейден не глядя метнул в него горящий факел, перескочил через поваленный шкаф и почти кубарем скатился на четвертый этаж.

Позади по каменным ступеням стучали когти. «Быстрее в скрипторий!» — мелькнуло в голове, и Брейден добавил ходу. Он успел влететь на второй этаж как раз вовремя, чтобы Олриф, ждавший его там, захлопнул дверь перед самой мордой псины. Зверь взвизгнул, впечатовшись носом в дубовые доски, а затем разразился низким басовитым лаем и принялся яростно царапаться.

Брейден и Олриф подперли дверь одним из столов и только тогда рухнули на стулья, тяжело дыша.

— Как ты там говорил, жизнь коротка, а кончина нелепа? Вот второе уж точно, — пробормотал Олриф. — Откуда здесь взялась эта зверюга?

— Наверное, из какой-нибудь деревни неподалёку, — ответил Брейден, с трудом переводя дыхание.

— На цепи надо держать таких питомцев, — возмутился Олриф. — Я думал, это чудище тебе руку оттяпает.

— И ему это почти удалось. Хотя странно… — Брейден на мгновение задумался. — В башню пес мог подняться следом за нами — дверь осталась открытой. Но как он попал на территорию монастыря? Ворота мы заперли. Значит, через внешние стены есть другой вход.

— Хочешь сказать, кто-то мог наведаться сюда до нас, просто вошёл не через ворота? — мрачно заключил Олриф.

— Почему нет? — пожал плечами Брейден. — В крепостях часть делают потайные выходы на случай осады. И если кто-то побывал здесь до нас, то искать тут нечего.

Олриф упрямо нахмурился.

— Я всё равно собираюсь добраться до сокровищницы. Может, никого здесь и не было. Мало ли как пёс сюда пробрался. Вечно ты нагнетаешь. Пойдем уже, — он встал. — Кстати, а где факел? Ты ведь его держал.

Глаза Брейдена округлились:

— Я же бросил его наверху!

Он вскочил и рванул на улицу, ожидая увидеть на верху башни клубы дыма и всполохи пламени. Однако ночь была так же спокойна, как и раньше. Тьму рассеивал только холодный лунный свет. Тишину не нарушал ни рёв пламени, ни треск горящего дерева. Провал стрельчатого окошка на пятом этаже оставался абсолютно черным, в нем не виднелось ни малейшего признака разгорающегося пожара.

— Похоже, всё в порядке, — произнес Олриф, разглядывая темное окно, запрокинув голову.

— Как такое возможно? — непонимающе пробормотал Брейден. — Книжные стеллажи должны были вспыхнуть, как сухие дрова.

— Может, ты обронил факел уже на лестнице? Ступени—то каменные и гореть нечему, — предположил Олриф.

Брейден потряс головой.

— Я метнул его в пса, прямо в центр комнаты.

— Ну, если хочешь, можешь подняться наверх и проверить. Только я тебя здесь подожду, — предложил Олриф.

— Ага, уже бегу. Мне пока все мои конечности дороги, — огрызнулся Брейден. — Ладно, пошли отсюда. Кажется, неподалёку я видел дом аббата. Можно его осмотреть.

Олриф радостно подпрыгнул:

— Я знал, ты всё-таки захочешь увидеть, как я найду здесь что-нибудь интересное.

Брейден закатил глаза:

— Я всё равно считаю, что искать нечего. Монастырь или обчистили раньше нас, или монахи увезли с собой всё более-менее ценное. Но не торчать же просто так всю ночь в лесу.

Дом аббата, просторное двухэтажное здание с черепичной крышей, располагался недалеко от библиотеки. Когда-то его окружали аккуратно подстриженные розовые кусты, которые со временем разрослись, одичали и сейчас почти полностью скрывали окна первого этажа. Белая штукатурка на стенах местами осыпалась, открыв темные камни кладки. В тусклом свете луны эти дыры походили на рваные раны, а сам дом казался поверженным животным, покорно умирающим в лесной чаще.

— Может, стоит вернуться к лошадям за вторым факелом? — спросил Брейден, заглянув в приоткрытую дверь — за порогом не было видно ни зги.

— Да ну, — отмахнулся Олриф. — Ночь ясная, и я прихватил это.

Он вытащил из сумки две свечи. Чиркнуло огниво, и мужчины шагнули в темноту аббатского дома.

Отблески двух огоньков метались по стенам холла. Под ногами шуршали сор и пожухлая листва, наметенные ветром через открытую дверь. На второй этаж вела широкая деревянная лестница, на вид всё ещё достаточно крепкая. Справа и слева от неё находились два прохода, ведущие в противоположные части дома.

— Как думаешь, здесь водятся привидения? — шёпотом спросил Олриф.

— Нет, только голодные злые собаки, — ответил Брейден. Его слова эхом отразились от голых стен и унеслись в темноту. От этого почему-то стало не по себе, и он тоже понизил голос. — Призраки появляются только там, где кто-то умер не своей смертью.

— Может здесь мучали еретиков?

— С чего бы? Монастырь же не инквизиторский. Но если ты струсил и передумал осматривать дом, мы можем вернуться, — усмехнулся Брейден.

— Да ничего подобного! — возмутился Олриф. — Я просто так спросил. Давай, разделимся, быстрее будет. Я — в левое крыло, ты — в правое. Встречаемся здесь.

— Если увидишь призрака — кричи, — бросил Брейден и шагнул в дверной проем справа.

Комнаты тянулись одна за другой одинаковыми пустыми коробками. В широких каминах лежали ветки и перья — дымоходы давно стали прибежищем лесных птиц. Из-за зарослей снаружи на первый этаж лунный свет почти не попадал. Пару раз с балок срывались летучие мыши, разбуженный трепещущим огоньком свечи. Они метались по комнате, и приходилось ждать, пока маленькие черные тени не выпорхнут наружу через разбитые окна.

Осмотр не занял много времени, и вскоре Брейден снова был в холле, где его уже поджидал Олриф. По выражению его лица стало ясно, что левое крыло мало отличалось от правого.

Осталось проверить второй этаж. Низкие ступени скрипели под ногами, но лестница была в хорошем состоянии и обваливаться не собиралась.

Почти на середине подъема Олриф вдруг остановился.

— Подожди. Что это там такое? — он указал на лестничную площадку впереди.

Брейден присмотрелся и вскоре тоже заметил нечто странное: пламя свечей не рассеивало тьму на маленьком пяточке пространства. Над полом будто парила небольшая тучка абсолютной черноты, поглощая свет, который её касался. У Брейдена появилось неприятное ощущение, что эта едва заметно колышущаяся темнота смотрит на них.

Он поднялся ещё на одну ступеньку, поднося свечу ближе к непонятному явлению.

— Не надо, — тихо выдохнул у него за спиной Олриф. Но Брейден уже наклонился ближе к таинственному сгустку.

Размытая фигура пришла в движение. Она уплотнилась, обретая четкие контуры: массивное вытянутое тело, четыре лапы, треугольная голова. Прямо из воздуха появилась пара горящих алых глаз, а под ней и два ряда острых зубов. Перед самым лицом Брейдена возникла скалящаяся собачья морда.

— Вот дьявол, — только и успел выдохнуть он, прежде чем Олриф дернул его за шиворот вниз.

В мгновение ока они вылетели на улицу. Прежде чем захлопнуть за собой дверь Брейден успел увидеть светящиеся глаза у подножия лестницы.

— Надо чем-то запереть её! — крикнул он, всё ещё продолжая тянуть на себя массивную ручку.

— Сейчас! — отозвался Олриф.

Раздался хруст ломающегося дерева. Через миг весь обзор Брейдену заслонила пышная крона из дубовых листьев и маленьких зеленых желудей.

— Надолго это его не удержит, но хоть что-то, — сказал он, помогая Олрифу плотнее просунуть ствол молодого дубка в дверную ручку. — Надо убираться

Они быстро зашагали между зданиями, то и дело оглядываясь на дом аббата.

— Это ведь та же псина, которую мы заперли в библиотеке. Я думал, нечисть не водится в церковных зданиях. Или это всё-таки призрак? — спросил Олриф, который был так бледен, что сам вполне мог сойти за привидение.

Брейден сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках.

— Похоже, это церковный грим.

— Чего?

— Дух, охраняющий церковь. Они очень редкие, — пояснил Брейден и хмыкнул: — Теперь понятно, почему монахи съехали отсюда.

— Чего-то я не понимаю, — Олриф потряс головой. — Если этот грим охраняет монастырь, то это же должно быть хорошо для монахов.

— Не совсем. Гримы очень жестко следят за порядком и благообразностью поведения в своих владениях. А люди, есть люди. Они всегда врут и похуже чего делают, даже монахи, — пояснил Брейден. — Так что церковники сами не в восторге, когда у них появляется такой страж, а инквизиторские молитвы на церковных гримов не действуют — изгнать их невозможно.

— Ладно, а нам что с ним делать? Духа ведь дверь не удержит, — Олриф опасливо покосился в сторону аббатского дома.

— Да ничего. Выметаться отсюда поскорее, — ответил Брейден, прибавляя шагу. — У нас есть небольшая фора. Чтобы выйти из дома духу придется развоплотиться — невозможно одновременно и сквозь стены проходить, и с материальным миром взаимодействовать. Так что у нас есть немного времени, пока он сбросит физическое тело и соберет его обратно.

— Немного это сколько? — уточнил Олриф.

Брейден раздраженно пожал плечами.

— Откуда мне знать? Я же не инквизитор, просто слышал кое-что. Из башни он выбрался быстро.

— А если он загонит нас в угол во внешнем дворе? Мы ведь заперли ворота.

— Это будет очень плохо, — тихо произнес Брейден.

Они переглянулись, и Олриф озвучил то, о чем подумали оба:

— Кто-то должен его отвлечь, пока второй открывает ворота и выводит лошадей.

Они снова посмотрели друг на друга — никому не хотелось становиться приманкой для разгневанного церковного стража.

— Монетка? — предложил Олриф. — Чур, я аверс.

— Тогда бросаю я.

Брейден вытащил медяк, подбросил его в воздух и ловко поймал на ладонь. Когда он разжал кулак, в свете луны блеснула ровная поверхность реверса. Олриф радостно заулыбался.

— Только ты там не копайся, — кисло попросил Брейден. — И у тебя есть веревка?

Олриф вытащил из сумки свернутый кольцами моток.

— Собираешься посадить его на привязь?

— Вроде того.

— Ну, тогда скоро увидимся? — немного виновато произнес Олриф.

— Надеюсь, — ответил Брейден и махнул рукой: — Да иди уже.

Он проводил взглядом сорвавшегося на бег Олрифа, затем забросил кольца веревки на плечо и направился прямиком в монастырскую трапезную.

Лунный свет проникал через высокие стрельчатые окна, заливал внушительных размеров зал, вдоль которого тянулись длинные ряды столов и скамей. Стены и потолок были расписаны фресками, но за годы рисунки так сильно выцвели, что Брейден не мог рассмотреть ничего, кроме смутных силуэтов. Хотя на одной ему всё же удалось распознать в тусклых фигурах Тайную вечерю.

— Ну, ладно, псинка, я жду тебя! Приходи, если дьявол ещё не прищемил тебе хвост! — громко сказал Брейден. Эхо его голоса отразилось от стен и прокатилось по трапезной, растворившись в ночной тишине.

Выждав немного он с грохотом опрокинул несколько скамей и прошёлся по столам, распевая самые похабные песенки, которые ему доводилось слышать в дешевых трактирах во времена студенчества. Но грим всё не показывался.

Наконец Брейден опустился прямо на стол. «Может эта тварь оказалась достаточно умной и уже доедает останки Олрифа во внешнем дворе?» — подумал он, ощущая себя полным идиотом.

Что-то зашевелилось на самой границе видимости. Брейден напрягся и медленноповернул голову. В углу трапезной, в пучке белесого света парил давешний сгусток тьмы. Он едва заметно колыхался, будто качаемый легким ветерком.

Брейден замер, рассматривая потустороннее создание. В какой-то момент у него возникло совершенно дикое желание подойти ближе и сунуть руку вглубь черноты. Будь он лет на десять младше, то наверняка бы так и поступил. Но сейчас здравый смысл и чувство самосохранения перевесили природное любопытство.

Черное облако пришло в движение, из него стали вырисовываться очертания пса.

— Ой-ёй, — пробормотал Брейден и медленно слез со стола с противоположной стороны от материализующегося существа, стараясь не терять его из виду.

Несколько ударов сердца они смотрели друг на друга: скалящийся страж монастыря и пятящийся к выходу человек. А уже в следующий миг грим ринулся вперед и одним прыжком перескочил через стол и поваленные скамьи.

Мгновенно оказавшись на улице, Брейден побежал со всех ног. Каменные стены проносились мимо. Миновав очередной поворот, он влетел на маленький хозяйственный дворик, запнулся о каменную лохань и упал на четвереньки, чуть не пропахав носом землю. Колени пронзила острая боль, но тяжелые шаги грима раздавались уже совсем рядом.

Вскочив, Брейден метнулся в лабиринт крытых переходов. Пара человеческих ног и две пары собачьих лап затопали по каменным плитам, создавая шум, какой эти стены не слышали уже несколько десятилетий.

Пересекая наискось очередной двор, Брейден отметил, что высокая крыша церкви находится слева — ему надо забирать в ту сторону, — и снова бросился в путаницу коридоров. За спиной несколько раз клацнули челюсти, пытаясь ухватиться за край одежды. Брейден прибавил ходу и чуть не проскочил нужный поворот. Его ноги заскользили по отполированным камням, и пришлось ухватиться за угол стены, поворачивая налево. Внутренним зрением он уже видел монастырский огород и заветную дверь.

Ещё одни поворот и Брейден почти вывалился на открытое пространство. В два прыжка он пересек заросший сорной травой пяточек земли, влетел в клуатр и дернул за собой дверь. Грим разочаровано рыкнул по ту сторону. Затем последовал мощный удар, наверняка оставивший на дереве глубокие борозды от когтей.

Брейден стащил с плеча веревку и торопливо привязал один её конец к дверному кольцу — пальцы у него дрожали, — перебросил веревку через кронштейн для факела рядом с косяком и туго натянул, закрепив всё несколькими узлами. Теперь гриму придется либо развоплощаться, либо идти в обход.

Не теряя времени Брейден пересек клуатр, под мрачными взглядами каменных статуй прошел к главному входу в церковь и, наконец, оказался во внешнем дворе, где его ждал Олриф.

Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу, прядали ушами и фыркали, ощущая волнение человека. Ворота всё ещё стояли плотно закрытые, а засов оставался на месте.

— Чем ты здесь занимался? Эта тварь может появиться в любой момент! — Брейден торопливо зашагал через двор.

Олриф обернулся. В глазах у него плескалась растерянность пополам со страхом.

— Я не могу их открыть, — произнес он осипшим голосом. — Засов… Он… словно врос в ворота, никак не сдвинуть.

Брейден удивленно приподнял брови.

— Ладно, давай вместе попробуем.

Вдвоем они налегли на засов, изо всех сил упираясь ногами в землю, но тот даже не шелохнулся.

— Хватит, — сказал Брейден, тяжело привалившись к воротам. — Это бесполезно. Сейчас я смешаю ещё размягчителя, и мы выберемся отсюда.

В этот момент сзади раздалось испуганное ржание. Брейден и Олриф обернулись и увидели, как лошади шарахнулись в сторону. Посреди двора стоял оскалившийся черный зверь — путь, ведущей вглубь монастыря, оказался отрезан, бежать было некуда.

Брейден судорожно оглядел двор и наткнулся взглядом на то, чего раньше не заметил: с правой стороны тянулась узкая лестница, ведущая на крепостную стену.

— Сюда, — он дернул Олрифа за шиворот.

Полустертые непогодой ступени грозили выскользнуть из-под ног, но мужчины карабкались, не обращая на внимания и рискуя свалиться вниз на утоптанный двор. Оказавшись наверху, они рванули вперед по крепостной стене. Если бы Брейдену кто-нибудь сказал, что он может так быстро бегать, он бы ни за что не поверил.

Стена упиралась в башню, и они влетели в темный проем, даже не пытаясь притормозить. Олриф, оказавшийся впереди, бросился вниз по лестнице, но, не сделав и пары шагов, остановился.

— Вот зараза, — выругался он.

Брейден налетел на него сзади.

— В чем дело? — спросил он, но через миг увидел и сам. Лестница обрывалась у монолитной стены — ни малейшего намека на проход. Раздумывать о странностях планировки было некогда, и Брейден круто развернулся: — Давай наверх.

Они кинулись вверх по лестнице, когда оскаленная морда уже показалась в проеме, и лишь чудом проскочили мимо клацнувших челюстей. За ближайшим поворотом лестница закончилась у входа в комнату.

— Помоги закрыть, заклинило! — пропыхтел Олриф, дергая ручку.

Вдвоем они потянули ещё раз. Просевшая дверь противно чиркнула по полу и с грохотом захлопнулась. Снаружи раздалось яростное шкрябанье когтей.

— Уф, — выдохнул Олриф. — Я уж думал, нам конец.

— Ну, в принципе, ты прав. Мы в заднице, — ответил Брейден.

Они стояли в пустой круглой комнате на самом верху башни, а за дверью рычал и скребся мстительный дух.

Брейден сидел на полу и внимательно вслушивался в звуки на лестнице. Оттудадоносились порыкивания и шорохи. Это одновременно и успокаивало, и огорчало. Грим не пытался развоплотиться и проникнуть в комнату, но и оставлять свой пост, похоже, не собирался.

По ощущениям Брейдена они просидели здесь уже добрую половину ночи. Луна заглядывала прямо в узкое стрельчатое окно, освещая голые стены и припорошенный мелким сором пол.

— Как думаешь, чего он ждет? — спросил сидящий рядом Олриф.

Брейден безразлично пожал плечами.

— Когда мы выйдем. Или когда умрем от голода и жажды.

— Тебе не кажется, что он специально нас сюда загнал? — Олриф с тревогой заглянул ему в лицо.

— Понятия не имею, — вздохнул Брейден. Он был вымотан, голова отказывалась соображать, а колени ныли после падения во дворе. — Давай просто дождемся утра. Может, при свете дня мы сможем выбраться отсюда.

Брейден чуть повернулся во сне и тут же застонал, потирая безнадежно затекшую шею. Он так и задремал, полусидя, привалившись к стене и вслушиваясь в ночные звуки.

Глаза открылись с трудом, хотя снаружи было уже светло. Солнце поднялось над рваной кромкой леса и золотило верхушки деревьев, но комната всё ещё находилась в тени — единственное окно выходило на запад.

Слева доносилось похрапывание. Олриф сладко спал, свернувшись калачиком прямо на полу, и разбудил его только ощутимый толчок в бок.

— А? Что? Уже завтрак? — потирая глаза, пробормотал он.

— Сегодня придется обойтись без завтрака, — ответил Брейден, поднимаясь на ноги и разминая одеревеневшее тело. — Но солнце уже взошло, а мы до сих пор с полным набором конечностей. Это не может не радовать.

— Пёсик всё-таки оставил нас в покое? — широко зевая, спросил Олриф.

Брейден прислонился ухом к щели между дверью и косяком:

— По крайней мере, снаружи всё тихо.

Он попытался приоткрыть дверь, но та не поддалась. Тогда Брейден толкнул её плечом, а затем ещё раз — всё так же безрезультатно.

— Помоги мне, если не хочешь сидеть здесь до вечера, — раздраженно бросил он, пока Олриф неспешно потягивался.

Они налегли на дверь вдвоем, но она словно вросла в косяк. Они толкали, пинали и прыгали на неё с разбега, но та упорно отказывалась открываться.

— Бесполезно, — простонал Олриф, потирая ушибленное плечо. — С таким же успехом можно биться в каменную стену.

Брейден не ответил, только подошел к окну и выглянул наружу. Они застряли на самом верху башни, стена до самой земли отвесная и гладкая: ни выбоинки, ни впадинки. От мысли о спуске по ней Брейдену сделалось нехорошо, проще на месте сломать себе ноги. Он с тоской подумал о своей сумке, оставшейся во внешнем дворе вместе с лошадями. Будь она при нем, таких проблем у них бы не возникло.

— Дверь — наш единственный шанс. По стене не спуститься, до деревьев не дотянуться. — Брейден повернулся лицом к комнате и обнаружил Олрифа ползающим на коленях по полу. — Э-э-э… Что ты делаешь?

— Смотри, — тот взял несколько сухих листиков и положил их перед собой на каменный плиты.

Сначала ничего не происходило, а затем листья зашевелились, словно ворошимые слабым ветерком.

— Сквозняк? — Брейден приподнял брови и тоже опустился на колени.

Когда он поднёс ладонь к стыку. По коже пробежало едва ощутимое дуновение.

— Тайник, или может даже тайный ход, — глаза Олрифа заблестели энтузиазмом. — У меня глаз-алмаз на такие вещи.

Он вытащил из-за пояса короткий кинжал и попытался просунуть клинок в щель, чтобы поддеть плиту. Но та сидела крепко. Олриф почесал макушку.

— Наверное, здесь есть какой-то механизм, — он огляделся по сторонам. — Надо осмотреть стены.

Некоторое время они в полной тишине ощупывали кладку.

— Есть! — воскликнул Брейден, когда камень под его пальцами ушел в стену. Раздался механический щелчок и каменная плита откинулась вверх на манер люка.

Вдвоем они склонились над черным квадратным отверстием. Брейден вытащил из кармана вчерашнюю монетку и бросил её в темноту. Почти сразу раздался звон.

— Похоже, невысоко, — заключил он.

— Тогда может ты и проверишь, что там? — улыбаясь, предложил Олриф.

Брейден скривился:

— Пожалуй, оставлю тебе честь быть первопроходцем.

— Жребий?

— Ладно.

Олриф подобрал с пола пару веточек, сломал одну из них пополам и зажал обе в кулаке.

— У кого короткая, тот и спускается.

Брейден не глядя вытянул одну. В руке у него оказалась короткая свежеобломанная ветка.

— Ненавижу, — простонал он. — И где в мире справедливость?

— Не ной. Тебе потом воздастся, — ухмыляющийся Олриф подтолкнул его к лазу.

Брейден спустил ноги в темноту, повис на руках и, вздохнув, разжал пальцы. Почти сразу он приземлился на твердую ровную поверхность и посмотрел вверх: светлый квадрат находился совсем невысоко над головой, но руками не дотянуться. Выбраться самому было бы не просто.

— Ну, что там? — в проёме показалось лицо Олрифа.

— Подожди, дай хоть оглядеться.

Сначала Брейден подумал, что оказался в полной темноте, но вскоре глаза привыкли к здешнему тусклому освещению. Он стоял в длинном узком проходе, его плечи почти касались стен. С одной стороны коридор заканчивался тупиком, зато с другой шёл далеко вперед. По всей его длине под самым потолком тянулся ряд крохотных окошек, через которые проникал скудный дневной свет. В этих бледных лучах колыхались плотные клочки паутины и мерцали крупинки пыли.

— Ты там в порядке? — раздался сверху голос Олрифа.

Брейден сделал несколько шагов вперед, пытаясь рассмотреть конец коридора, и крикнул в ответ:

— Да. Здесь какой-то проход.

Сзади раздался стук и ругань. Брейден подскочил от неожиданности и обернулся. На полу, в квадрате света из лаза, сидел Олриф, прижимая к груди сумку.

— И что ты здесь делаешь? — скрестив руки на груди, спросил Брейден.

— Ну, из башни же всё равно по-другому не выбраться, вот я и спустился, — невозмутимо ответит тот, поднимаясь и отряхиваясь.

Раздался механический щелчок, и крышка люка захлопнулась. По узкому проходу прокатилось эхо.

— Ой, — едва слышно выдохнул Олриф.

— Что, ой?! — набросился на него Брейден. — А если этот проход никуда не ведет, как мы выберемся обратно?

— Наверное, его можно открыть и с этой стороны, — пожал плечами Олриф.

Брейден закрыл лицо руками и покачал головой, а затем сделал глубокий вдох, успокаиваясь и собираясь с мыслями.

— Давай, подсади меня, попробую открыть люк.

— А чего это я? — возмутился Олриф.

— А того, что жребий мы тянуть больше не будем, — рыкнул на него Брейден.

Дождавшись когда Олриф, вздыхая и жалуясь, встанет на четвереньки, он вскарабкался ему на спину и толкнул крышку. Она не поддалась.

— Эй! Осторожнее, это же моя голова! — раздался снизу голос Олрифа.

— Не открывается, — ответил Брейден, проигнорировав возмущения. Он пошарил руками возле люка, ища отпирающий механизм, но все камни сидели плотно.

— Надо стены осмотреть, — предложил Олриф.

Они снова принялись обыскивать кладку.

— Ничего, — мрачно сказал Брейден. — Может этот лаз предназначался только для входа?

— Значит, выход точно есть где-то дальше, — уверенно заявил Олриф. — Чего тут торчать? Надо идти вперед.

Они двинулись по узкому проходу. От каждого шага с пола поднимался вихрь пыли. Брейден щурился, пытаясь рассмотреть конец коридора. То и дело ему чудились впереди белесые силуэты, и он вздрагивал, ожидая увидеть не то бесплотного призрака, не то вполне материального грима. Но каждый раз это оказывались лишь густые клочьяпаутины, покачивающиеся на едва ощутимом сквозняке.

Коридор всё тянулся и тянулся, не разветвляясь и не сворачивая, пока не вышел к развилке.

— Похоже, этот ход идет вдоль всей крепостной стены, — Брейден указал прямо, на продолжение коридора, по которому они двигались. — А этот ведет вглубь монастыря, — он кивнул на проход сворачивающий влево.

— Давай посмотрим, что там, — предложил Олриф. — В случае чего всегда можно вернуться.

Они повернули в боковой коридор. Здесь было светлее: маленькие окошки под потолком выходили на юг, и в них проникало больше солнечного света. Зато сам проход стал уже. Теперь его с трудом можно было назвать коридором. Временами стены сходились так близко, что между ними приходилось буквально протискиваться боком. Брейден всегда спокойно относился к тесным замкнутым пространствам, но здесь ему всё больше становилось не по себе. Казалось, стены вот-вот придут в движение и раздавят его, как колесо телеги ореховую скорлупу.

Вскоре узкий тоннель вышел в коридор пошире, и на этот раз они свернули направо.

— Мне кажется или мы спускаемся вниз? — спросил Олриф.

— Тебе не кажется, — откликнулся Брейден. — Может, вернемся? Вряд ли под землей будет выход в основные помещения. И дальше становился совсем темно.

— Ничего страшного. Свеча всё ещё со мной, — Олриф тут же вытащил её из сумки. — Давай быстренько глянем, что там внизу.

— Ты просто всё ещё надеешься найти сокровищницу, — усмехнулся Брейден.

— Ну и что? Почему бы не воспользоваться возможностью. Не просто так же здесь все эти ходы появились, — невозмутимо отозвался Олриф.

— А ты не думал, что её может сторожит грим?

— А может, и нет. Мне кажется, он оставил нас в покое.

— Или специально сюда загнал. Между прочим, это было твое предположение, — заметил Брейден, оглядывая холодные каменные стены.

— Я просто переволновался вчера, — отмахнулся Олриф. — А вот ты всегда думаешь только о самом худшем.

— Просто я реально смотрю на вещи, — отрезал Брейден.

Огонек свечи скакал по старым камням. Проход ещё какое-то время уходил вниз, а затем уперся в стену.

— Это похоже на дверь, — заметил Олриф, осматривая монолитную каменную плиту.

— Только надо понять, как она открывается. Честное слово, когда мы вернемся в Грелос, можно смело подаваться в каменщики, — вздохнул Брейден.

Открывающий механизм нашелся справа на уровне груди. Тяжелая плита с шуршанием и скрежетом отъехала в сторону.

— Ну что, кто пойдет? — спросил Олриф, вглядываясь в кромешную темноту.

Брейден закатил глаза и выхватил свечу.

— Давай мне. Только стой снаружи. Не хочу, чтобы ещё и эта дверь захлопнулась.

Он шагнул внутрь, и крохотный огонек осветил стены. Это оказалась маленькая комнатка, всего несколько шагов в длину и ширину. Высокий человек даже не смог бы здесь толком лечь. Помещение было совершенно пустым, если не считать фигуры, привалившейся к противоположной от входа стене.

— Это что, скелет? — раздался сзади изумленный голос Олрифа.

— Так и есть, — протянул Брейден, присаживаясь на корточки. — Похоже, он здесь уже очень давно.

На пожелтевши костях не осталось ни намека на плоть или одежду — всё давным-давно истлело.

— Значит, здесь всё-таки мучали еретиков, — мрачно констатировал Олриф. — Или это провинившийся монах?

— Вряд ли монах, — покачал головой Брейден. — Скелет небольшой, кости довольно тонкие. Это или женщина, или очень молодой юноша.

Олриф скривился:

— Пойдем, мне как-то не по себе здесь.

Брейден ещё раз задумчиво окинул взглядом останки и встал. Каменная плита с шорохом встала на место, как только он вышел в коридор.

— Стоит внимательнее осматривать стены, — заметил Олриф. — Возможно, здесь есть скрытые выходы, которые мы пропустили.

Они петляли по лабиринту коридоров и проходов, иногда останавливаясь и проверяя подозрительные участки стен — нет ли потайной двери. Казалось, тоннели тянутся вдоль всех строений монастыря. Одни из них круто уходили вниз, тогда солнечный свет исчезал, а воздух становился холодным и пах сырой землей. Другие наоборот поднимались вверх и через маленькие окошки проникали теплые лучи и шум леса.

Коридоры всё не заканчивались, и Брейден никак не мог решить радоваться этому или нет. С одной стороны оставалась надежда найти выход, а с другой бесконечная вереница туннелей словно затягивала их всё дальше туда, откуда выбраться уже нельзя. Когда казалось, что они обошли весь монастырь, вдруг возникал новый проход. Это была настоящая крепость в крепости. В какой-то момент Брейден подумал, что стоило отмечать повороты, но потом отбросил эту мысль. Во-первых, уже слишком поздно, а во-вторых даже вернись они к люку, от которого начали путь, выбраться через него всё равно не получится.

Темницы или другие помещения им больше не попадались, только бесконечная череда коридоров.

— Смотри, что я нашел! — вдруг воскликнул Олриф. Он стоял, немного согнувшись и приникнув лицом к стене.

— Что там у тебя?

Брейден подошел ближе и разглядел узкое сквозное отверстие между камнями. За стеной находилось какое-то помещение. Большая его часть терялась во мраке, но несколько падающих сверху солнечных лучей — похоже, окна располагались прямо в потолке комнаты — выхватывали часть пола, оштукатуренных стен и высокие резные колонны с растительным орнаментом.

— Наверняка где-то здесь должен быть выход, — сказал Олриф.

Вдвоём они обшарили стену и несколько соседних коридоров, которые должны были огибать комнату, но так ничего и не нашли.

День клонился к закату. Измученные целым днем хождения по узким, затхлым проходам Брейден и Олриф сидели в одном из коридоров, уже слабо представляя, в какой именно части монастыря находятся.

Косые лучи закатного солнца, проникавшие через крохотные окошки, постепенно окрашивались в алый. Отчего-то Брейден раз за разом мысленно возвращался к скелету, лежащему под крепостью. Какая ужасная мучительная смерть — медленно умирать от голода и жажды в тесном каменном мешке, когда тьма обступает так плотно, что исчезают все представления о времени и пространстве. Чем человек мог заслужить такую участь?

Брейден подумал, будет ли ему легче от того, что он сможет наблюдать, как день сменяется ночью и отсчитывать сутки, которые остались на то, чтобы найти выход, прежде чем они умрут от жажды, замурованные заживо в стенах заброшенной крепости. С собой они почти ничего не взяли. Вся провизия и питье лежали в седельных сумках у ворот, а без воды удастся протянуть всего несколько дней. В лучшем случае — неделю.

Сидевший рядом Олриф невнятно что-то пробормотал пересохшими губами, а затем откашлялся и сказал:

— Слушай, а ты не можешь заставить стену исчезнуть?

Брейден подозрительно покосился на него, но решил, что для помутнения рассудка ещё рановато.

— Я алхимик, а не волшебник, — безучастно ответил он.

— Так я об этом и толкую, — подался к нему Олриф. — Нарисуй эти свои закорючки и пусть камни в песок рассыпятся.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул Брейден. — Сигнатуры почти никогда не наносят на само вещество, подвергающееся обработке, потому что в процессе оно изменяет форму и консистенцию. А любые нарушения в записи формул могут привести к непредсказуемым последствиям. В лучшем случае нас просто завалит камнями. Я бы предпочел не прибегать к этому способу, пока у нас есть хоть какая-то надежда.

— А она есть? — спросил Олриф.

Брейден не ответил, с тоской подумав о сумке, оставшейся у ворот. Он взял с собой целую груду реактивов на самые разные случаи, но сейчас все они находились вне досягаемости.

Пыльный, заросший паутиной проход погрузился в тишину. Снаружи шелестели кронами деревья, неподалеку заливался соловей, как вдруг безмятежность летнего леса рассек истошный вопль Олрифа:

— На помо-о-ощь! Помоги-ите! Мы в стене!

По узкому коридору прокатилось эхо.

— Чего ты орешь? — поморщился Брейден.

— Вдруг нас кто-нибудь услышит, — пожал плечами Олриф.

— Мы в заброшенном монастыре, который стоит в лесу. Здесь никого нет, и никто нас не услышит, — назидательно произнес Брейден. — Если, конечно, ты не оставил кому-нибудь записку в духе: «Уехал обворовывать монастырь. Если не вернусь через неделю — высылайте подмогу». Лично я такого точно не делал.

— Хорошо, и что ты предлагаешь? — нахохлился Олриф.

— Беречь силы, — пожал плечами Брейден. — И утром продолжить искать вы… Ох!

Опора за его спиной вдруг исчезла, и он полетел назад, больно приложившись затылком об пол. Следом за ним с радостным воплем из открывшегося в стене проема выскочил Олриф.

— А я говорил! Говорил, что нас услышат!

Брейден лежал в широкой галерее, которая явно не была частью потайных ходов. Ошарашенно оглядевшись вокруг, он наткнулся взглядом на молодого парнишку.

Невысокий и субтильный юноша, одетый в темный, слишком широкий для него балахон, с любопытством наблюдал за двумя мужчинами, появившимися из потайного лаза. На его миловидном лице, обрамленном густыми каштановыми кудрями, застыло выражение вежливого интереса, за которым не скрывалось ни капли страха или удивления.

— А я-то думаю, что это здесь за шум, — произнес он.

Брейден моргнул, не зная, что сказать от растерянности и изумления.

— А ты кто? — спросил Олриф, рассматривая их спасителя.

— Лука, — просто ответил юноша, не обратив внимания на то, что вопрос прозвучал несколько грубо. — Присматриваю тут за всем. Вам, наверное, надо умыться?

Плотные сумерки уже облепили стены монастыря, когда Брейден и Олриф закончили очищать свою одежду от пыли и паутины у бочки с дождевой водой, проверили лошадей и спустились на кухню, где их дожидался Лука.

Юноша по-хозяйски гремел посудой, собирая ужин. Кухня выглядела гораздо более обжитой, чем все остальные помещения. На полках стояли горшки и тарелки, у печи лежали дрова, в углу примостилась плетеная ловушка для угрей, с балок невысокого потолка свисали пучки сушеных трав и лука.

— Садитесь, — Лука кивнул на грубо сколоченный стол, стоявший посреди комнаты. — Скоро будет готово. Переночевать можете в кельях, некоторые из них ещё в хорошем состоянии.

Брейден сел на трёхногий табурет.

— Спасибо за гостеприимство. И за то, что выпустил нас.

Лука только улыбнулся безмятежной и светлой улыбкой. Он не выказывал никакого беспокойства от того, что вдруг оказался в компании мужчин гораздо крупнее и сильнее себя. В голову Брейдена закралась мысль, что парнишка немного не от мира сего.

— Ты же не монах, да? — спросил Олриф.

— Послушник, — ответил Лука. — Присматривать за монастырём — часть моего новициата[4].

— Но ты живешь здесь один? — уточник Брейден.

— Почему один? — удивился юноша. — Вдвоем с Моисеем. Он где-то снаружи бегает.

Словно в ответ на его слова в приоткрытую дверь юркнула небольшая черно-белая дворняжка. Одно ухо у неё стояло торчком, а другое свисало, что придавало её морде удивленно-вопросительное выражение. Так же как и его хозяин, пёс не выказал никакого беспокойства из-за присутствия незнакомцев. Лука потрепал его по голове и одарил костью, с которой Моисей тут же устроился у очага.

— Тебе не бывает здесь страшно? — осторожно спросил Брейден, быстро переглянувшись с Олрифом.

— А чего бояться? — пожал плечами Лука. — Поблизости никого нет. Даже местные редко ходят в эту часть леса.

— Так о том и речь. Может, они злых духов боятся или привидений? — предположил Брейден.

— Здесь нет злых духов, — снисходительно улыбнулся Лука и, неожиданно нахмурившись, тихо добавил: — По крайней мере, пока.

— Вот тут я с тобой не соглашусь, — вставил Олриф. — Прошлой ночью мы столкнулись с одним. Гонял нас по всему монастырю. Ты точно должен был его заметить.

— Думаю, это был церковный грим, — добавил Брейден.

— Вот как, — невозмутимо произнес Лука. — Прошлой ночью я остался в соседней деревне и вернулся только сегодня после полудня. Но никакого грима я никогда здесь не видел. Вы из-за него оказались в стене?

— Да, — подтвердил Брейден. — Он загнал нас в башню, а дверь заклинило. Мы случайно обнаружили потайной лаз в полу и спустились в проход, но люк захлопнулся.

Лука понимающе кивнул:

— Многие петли проржавели, двери часто заедает. Вам повезло, что я услышал вас. Попасть в потайные коридоры довольно просто, а вот выйти… Там механизм совсем не такой, как для входа. Зря вы сюда полезли, тут и брать-то нечего. Почти всё вывезли, когда монахи ушли, — юноша заметил встревоженный взгляды своих гостей и с улыбкой добавил: — Не волнуйтесь, я не стану доносить на вас. Пустое, только лишняя суматоха. Хотя, должен признать, раньше никто не забирался так далеко.

Он поставил на стол тарелки. Простая еда, овощи да рыба, но Брейден только сейчас понял, насколько голоден. Некоторое время на кухне царила тишина, прерываемая только бряцаньем посуды и хрустом кости, которую грыз Моисей.

— Я только одного не могу понять, — сказал Брейден, когда ужин был съеден, и они втроем сидели за столом, потягивая слабый эль. — Зачем ты здесь? Ничего ценного в монастыре нет, содержать все постройки в хорошем состоянии одному человеку невозможно. Так за чем ты присматриваешь?

— Я храню Зеленую Книгу, — просто ответил Лука.

Брейден бросил на него недоверчивый взгляд, а затем усмехнулся:

— Смешная шутка

— Я не шучу, — серьезно произнес Лука. — Монахи не смогли её увезти. Многие годы она была здесь надежно укрыта. Никто не станет искать такую вещь в заброшенном монастыре.

Олриф непонимающе нахмурился.

— Что ещё за Зеленая Книга?

— Фолиант, который содержит все тайны мира, — коротко ответил Брейден, отпивая из кружки.

— Это как в сказках, что ли? — спросил Олриф. — Когда я был маленьким, матушка рассказывала мне сказки о волшебнике по имени Мордент, который владел волшебной книгой.

Лука кивнул.

— Память о Зеленой Книге живет, хотя люди и позабыли, что она существует на самом деле.

— И наш хозяин утверждает, что находится она именно здесь, — усмехнулся Брейден.

— Так и есть. Видели изображение на дверях церкви? — Лука кивнул головой в сторону невидимого за стенами храма.

— Дерево, а вокруг… Слышащие? — припомнил Брейден. Неожиданно его охватила легкая дрожь: неужели монахи на самом деле думали, что владеют Зеленой Книгой, раз разместили на дверях церкви именно этот сюжет?

Олриф откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Я совсем запутался. То вы говорите о книге, то о каком-то дереве.

— Потому что изначально возникло Древо, — тихо ответил Лука. — Это было ещё до света Господня. Когда люди чтили древних богов и духов. В старых песнях пели, что мир возник из семени, проросшем в бескрайней пустоте. И первым из ничего появилось Перводрево. Корни его спускались к самым костям земли, а крона вздымались выше небес. И хранило оно все тайны мирозданья.

Со временем появились люди, что ощущали дыханье Перводрева, слышали его шепот в ветвях. Их назвали Слышащими. Но гневались духи, потому что люди всё реже стали обращаться за помощью к ним, всё меньше им поклонялись и всё чаще шли за помощью к Перводреву.

Одной ночью разразилась ужасная буря. Гром гремел так, что казалось, рушатся горы. Небо пылало огнем. И молния угодила в Перводрево. Вспыхнули его ветви, ствол и даже земля у корней. Жар и дым заполонили всё, будто пришел конец мира. Люди бежали в страхе, и лишь старейший из Слышащих остался возле Древа.

Но с рассветом огонь угас. И на черном пепелище нашли нетронутое тело старца. А в руках тот сжимал Зеленую Книгу, в которую, как говорят, перетекла вся сила и мудрость Перводрева.

В кухне воцарилась тишина. Казалось, отзвуки громовых раскатов и треска горящего дерева через века доносятся до полутемной монастырской кухни.

— И что было дальше? — шёпотом спросил Олриф.

— Ничего, — резко ответил Брейден. Его голос разбил зачарованную атмосферу, как каблук сапога разбивает первый прозрачный лёд. — Книга исчезла, затерялась. И теперь никто не знает, существовала ли она вообще.

— А ты как считаешь? — спросил его Олриф.

Брейден хмыкнул:

— В университете я знал нескольких студентов, которые считали, что последним обладателем Зеленой Книги был король Дамерон, и именно благодаря ей ему удалось объединить Дальвру в нынешних границах. Но они так и не смогли ничего толком ни доказать, ни выяснить. Как и все остальные, кто пытался отыскать Книгу. Существуй она на самом деле, мир был бы совсем другим. Это просто старая выдумка.

Лука посмотрел на него пронзительным немигающим взглядом.

— А сам ты разве не обладаешь знанием, которое считалось давно утраченным, забытым?

Брейден ощутил, как вдоль позвоночника пробежал холодок. «Нет, этот послушник не может ни о чем знать и просто пытается подловить меня», — сказал он себе и выдавил кривую улыбку.

— Не понимаю, о чем ты. Мне никогда не доводилось сталкиваться с вещами, о которых рассказывают в детских сказках.

Лука лишь чуть прищурился, хитро сверкнув глазами, и вдруг предложил:

— Хотите, посмотреть на Зеленую Книгу?

Брейден удивленно приподнял брови.

— А ты не боишься, что мы ну… украдем её, например?

Юноша только улыбнулся.

— Не сможете, даже если захотите. Так что, показать?

Мужчины одновременно кивнули. Лука встал, зажег фонарь, стоявший у двери, и втроем они вышли на улицу.

На ясном небе сияли звёзды, нагретый за день воздух пах землёй и деревом. Вскоре Брейден понял, что они идут к церкви. Дверь в клуатр легко распахнулась. Лука пересек заросший двор и провел их внутрь.

— Подождите здесь, — сказал он, когда они остановились у алтаря, а сам скрылся в боковом нефе.

Что-то скрипнуло, щелкнуло, и плита у самых ног Брейдена отъехала в сторону, открывая темный проход, вглубь которого уходила крутая лестница.

— Идемте, — произнес вдруг появившийся рядом послушник.

Он начал спускаться и мужчины двинулись следом.

Они оказались в тех же потайных ходах, в которых Брейден и Олриф проплутали весь день. Те же узкие коридоры и затхлый воздух.

Лука уверенно шел вперед, сворачивая в нужные проходы. Он ни разу не замедлился и не выказал ни капли сомнения в выборе пути. У Брейдена промелькнула мысль, что юный послушник наверняка провел здесь немало времени, потому что ему самому эти коридоры казались до ужаса однообразными.

Вскоре они остановились перед каменной плитой, очень похожей на ту, за которой скрывалась темница со скелетом. Лука безошибочно нажал на два камня: один располагался чуть выше его головы, а второй в районе пояса. Те с тихим скрежетом утонули в стене — плита, перегораживавшая проход, отъехала в сторону.

Брейден ожидал увидеть такой же каменный мешок, какой они обнаружили днем, но это помещение выглядело совсем иначе. Просторный зал освещал льющийся сверху лунный свет. Теряющийся в вышине потолок поддерживали два ряда знакомых колон с резным узором в виде ветвей.

— Эй, это ведь та зала, которую мы видели днем, — прошептал Олриф.

Брейден кивнул. Смотровое отверстие, судя по всему, находилось где-то в правой стене.

— Она здесь, — голос Луки эхом отразился от стен. Послушник стоял в дальнем конце зала.

Брейден и Олриф подошли к нему. Мерцающий фонарь теплым светом заливал каменный постамент, к которому цепями была прикована книга.

— Тю-ю, а не тонковата ли она для всех тайн мира? — со смешком спросил Олриф.

Брейден разделял его скепсис. Он не мог точно сказать, что именно ожидал увидеть: массивный фолиант обтянутый человеческой кожей? Обложку, украшенную самоцветами или что-то ещё? Но точно не это. Зелёная Книга была не больше двух пальцев толщиной, обтянутая потрепанным, порядком выцветшим бархатом изумрудного цвета, уголки и застежка — медные, без всяких украшений и изысков. Доведись Брейдену наткнуться на такую книгу в университетской библиотеке, и он не обратил бы на неё особого внимания.

— А что же ты ожидал увидеть? — усмехнулся Лука.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Олриф. — Что-то более величественное.

Брейден сделал шаг вперед и склонился над постаментом, рассматривая книгу.

— Внешность бывает обманчива, — заметил послушник.

В тот момент, когда эти слова затихли, что-то произошло. Послышался тихий шёпот, словно доносившийся из-за плотно закрытой двери. Голоса сливались в единый гомон — быстрый, сумбурный и совершенно неразборчивый. Брейден вдруг потрясенно осознал, что они исходят из книги. Он наклонился к ней ближе, пытаясь уловить отдельные слова, и дотронулся до истертой обложки кончиками пальцев.

В одно мгновение незримая дверь распахнулась и на Брейдена обрушилась настоящая какофония. Он отдернул руку и отшатнулся от каменного помоста, испугавшись, что оглохнет. Голоса тут же исчезли, в зале снова стояла гулкая тишина.

Брейден бросил потрясенный взгляд на Луку и оцепенел. На месте юного послушника стоял глубокий старик. Каштановые кудри стали совершенно белыми, кожа истончилась, а на лице пролегли глубокие морщины. Выцветшие глаза смотрели устало.

Но стоило Брейдену моргнуть и наваждение исчезло. Он снова видел лишь молодого парнишку.

Стоявший рядом Олриф будто и вовсе ничего не заметил — ни странных голосов, ни преображения послушника — и продолжал разговор, как ни в чем не бывало.

— Ну, хорошо, если Книга на самом деле настоящая и с помощью неё можно познать все тайны мира, то почему ты всё ещё здесь? Мог бы уже стать первым советником короля, или даже самим королем.

— Не всем, кто владеет Книгой, она открывает свои тайны. Многие сходили с ума, пытаясь её прочесть, — спокойно ответил Лука. — Я просто хранитель и секреты, сокрытые в ней, мне не ведомы. Последний, кто читал Книгу, жил триста лет назад. Он был причастен к великим делам, но эти знания так и не принесли ему ни счастья, ни славы.

— Ага, конечно, — хмыкнул Олриф. — Пойдемте уже, я бы лучше спать лёг, чем тут торчать.

Лука скользнул взглядом по Брейдену, и тому показалось, что на лице послушника на мгновение появилась лёгкая понимающая улыбка.

Брейден стоял на крепостной стене, облокотившись о парапет. Внизу, у подножия крепости, ночной лес жил своей жизнью: тихо шуршала листва, хищники подкрадывались к своим жертвам, беззвучно скользили в воздухе ночные птицы. Но здесь, наверху, всё было тихо и неподвижно, только где-то вдалеке раздавалось уханье совы.

Яркие летние звёзды висели так низко, что казалось достаточно лишь протянуть руку. Брейден смотрел в темное небо, но разум его бродили в узких коридорах, у зала с Зеленой Книгой.

Что если она всё-таки настоящая? Что если он сможет получить все ответы, ради которых днями и ночами сидел в своей лаборатории, вдыхая ядовитые пары и расшифровывая старые тексты. И даже больше. Достаточно только заглянуть в Книгу.

— Эй! А ты чего тут? — раздался знакомый голос.

Брейден оглянулся и, обнаружив только что поднявшегося на стену Олрифа, пожал плечами:

— Да так, решил немного голову проветрить.

Тот понимающе кивнул и подошел ближе.

— Да уж, этот послушник со своими сказками… — он оглянулся, проверяя, нет ли поблизости Луки, и понизив голос продолжил: — Мне кажется, он блаженный, и монахи его из общины выслали, чтобы он им не надоедал.

Брейден усмехнулся, вспомнив, что перед ужином и его самого посетили подобные мысли. Но, после увиденного в подземелье, он уже не был так в этом уверен.

— Вот скажи, ты бы хотел в эту Книгу заглянуть? — вдруг спросил Олриф и кивнул самому себе: — Точно бы хотел. Я тебя знаю.

— Может быть, — согласился Брейден, и будто приняв для себя какое-то решение добавил: — Только Лука этого бы не позволил, он-то верит, что книга настоящая. И только ему известно, как отпирается проход и как снять цепи. Я может и не святой, но угрожать или даже пытать человека, который нас спас и приютил… Моя совесть ещё при мне. Не понимаю, зачем он вообще нам её показал.

— Я же говорю, блаженный, — Олриф покрутил пальцем у виска. — А я бы ни за что не согласился эту Книгу взять. Такие штуки всегда беду притягивают.

Брейден приподнял брови и усмехнулся:

— И это тебя-то беспокоят такие вещи? То есть, когда за твою голову объявляют награду это не беда?

— Нет, — весело замотал головой Олриф. — Это обычные проблемы. Профессиональный риск, так сказать. А я имею в виду настоящую беду.

На последних словах он сделал особое ударение. Брейден кивнул, показывая, что понял, о чем именно говорит Олриф.

— Вот вы где, — раздался голос Луки.

Мужчины вздрогнули и обернулись. Послушник стоял у лестницы.

— Идемте, покажу в каких кельях можно переночевать.

— Вот уж никогда не думал, что доведётся ощутить себя монахом, — вздохнул Олриф.

Брейден уснул сразу же, как добрался до узкой твёрдой кровати в маленькой келье. Он крепко спал до самого утра, но всю ночь его преследовали странные путаные сны. То он брел по лабиринту коридоров, а из темноты на него скалил зубы огромный черный пёс. То к нему тянул костлявые руки скелет, на месте которого в следующее мгновение оказывался Лука, медленно превращающийся в старика. А потом Брейден сам очутился в каменной темнице, из которой не было выхода. Холодные стены сжимались вокруг него. Неясные голоса беспрерывно что-то шептали, но разобрать, что именно они говорят, он никак не мог.

Беспокойный сон разорвал собачий лай. Брейден потер глаза, нехотя сполз с кровати и выглянул в окно. Солнце уже выкатилось из-за горизонта, но ещё не поднялось над верхушками деревьев. Монастырь тонул в глубоких сизых тенях. Брейден всмотрелся в них, ища причину шума.

В небольшом дворике около кухни носился вокруг старого колодца и заливисто лаял Моисей. Пёс, который прошлым вечером вел себя совершенно спокойно, всем своим видом выражал тревогу и волнение.

Брейден быстро натянул одежду и спустился вниз. Как только он оказался на улице, Моисей, прыгая и скуля, бросился к нему. Около колодца валялось ведро с привязанной к ручке верёвкой.

— Э-эй! Я з-здесь, — раздался откуда-то снизу голос.

Брейден склонился над темным отверстием.

— Лука? Это ты?

— Д-да, я п-провалился, — у несчастного послушника зуб на зуб не попадал.

— Я сейчас тебя вытащу. Кости целы? — спросил Брейден.

— К-кажется, д-да.

— Что за шум с утра пораньше? — во дворе появился потягивающийся Олриф.

— Лука в колодец провалился. Помоги его вытащить, — быстро ответил Брейден.

Они спустили вниз ведро и, убедившись, что послушник крепко за него ухватился, потянули вверх. Вскоре над кромкой колодца появилась облепленная мокрыми волосами голова с посиневшими от холода губами. Радостный Моисей скакал вокруг продрогшего хозяина, пытаясь облизать ему лицо и уши.

— Как это тебя угораздило? — спросил Олриф, заглядывая в темный провал.

— К-кладка об-бвалилась, — ответил Лука, указывая на борт колодца, в котором явно не хватало нескольких камней. — Я об-блокотился и у-уже внизу.

— Иди, переоденься в сухое, а то заболеешь, — поторопил его Брейден. — А мы пока разожжем огонь.

Через полчаса они втроем сидели на кухне, пили травяной чай и завтракали. Лука больше не стучал зубами и не заикался.

— Ну и везучий же ты, — заметил Олриф, обращаясь к послушнику. — Случись такое вчера или завтра, и вытащить тебя было бы некому.

— Не стоит тебе жить здесь одному, — добавил Брейден. — Здания старые, в любой момент где-нибудь что-то может обвалиться.

— Я не останусь здесь надолго, — ответил тот. — Похоже, моё служение подходит к концу.

Брейдену показалось, что глаза послушника лукаво сверкнули.

— Думаю, нам тоже пора, — сказал Олриф поднимаясь. — Впереди ещё дальняя дорога.

— Подожди, — вдруг остановил его Брейден и повернулся к Луке: — В темнице в потайных коридорах лежит скелет. Ты сможешь проводить нас туда? И позволишь похоронить его на монастырском кладбище?

Краем глаза Брейден заметил, как вытянулось лицо Олрифа.

— Конечно, — согласился Лука. — Там есть только одна комната, которую можно назвать темницей. Я знаю, где это. Да и монахи, думаю, уже не обидятся.

Они вошли в потайные коридоры через тот же вход, через который вчера их выпустил Лука. Путь до помещения со скелетом занял совсем немного времени. Брейден подумал, что если хорошо знать план этих ходов, то по ним можно гораздо быстрее, чем по основным коридорам, добраться из одного конца монастыря в другой.

В тесной комнатушке он быстро сложил кости в старую простыню, выделенную для этой цели послушником. И вскоре они снова оказались наверху.

— Вот скажи, зачем мы это делаем? — спросил, облокотившись на лопату, Олриф.

Они заканчивали копать могилу на заросшем травой кладбище. Брейден откинул с влажного лба волосы, посмотрел куда-то поверх крепостных стен и задумчиво ответил:

— Мне бы не хотелось, чтобы мои останки вечно лежали в месте, где я умер мучительной смертью.

— Ты здоров? — обеспокоенно спросил Олриф.

— Ммм? — Брейден поднял на него непонимающий взгляд.

— На тебя это не похоже, — пояснил Олриф. — Ты, конечно, не без причуд, как и все алхимики, но такой щепетильности раньше за тобой не водилось.

— Мне просто кажется, что так будет правильно, — Брейден ощутил, как на него накатывает раздражение.

Он понимал, что Олриф прав, но и сам не мог толком объяснить, откуда у него вдруг возникло желание похоронить эти кости. Он просто чувствовал, что это надо сделать. И сейчас Брейден уже злился и на Олрифа, за дурацкие вопросы, и на самого себя за неожиданный порыв.

— Ладно-ладно, давай поскорее закончим и уберемся отсюда, — Олриф примирительно вскинул руки вверх. — Это место на тебя странно влияет.

До полудня оставалось ещё много времени, когда незадачливые искатели церковных сокровищ седлали лошадей во внешнем дворике монастыря. На этот раз ворота открылись без проблем, и проводить их вышли Лука с Моисеем, а не злобный грим.

— Что ж приятно было познакомиться, но не скажу, что буду с тоской вспоминать это место, — произнес Олриф.

— Я тоже рад, что мы встретились, — улыбнулся в ответ Лука. — Брейден, можно тебя?

Послушник поманил его в сторону, и удивленному Брейдену ничего не оставалось кроме как пойти следом. Они остановились возле полуразрушенной конюшни, вне зоны слышимости Олрифа.

— У меня есть к тебе одна просьба, — серьёзно сказала Лука. В его руках будто из неоткуда появился свёрток, обёрнутый в кусок темной кожи. — Возьми это.

Брейден в недоумении приоткрыл сверток и сразу же узнал потертую зеленую обложку и медный уголок.

— Зачем? — изумленно выдохнул он.

— Кто-то должен позаботиться, чтобы она не попала в неподходящие руки, — ответил Лука. — Здесь становится небезопасно, да и я больше не смогу присматривать за ней.

— А что, если мои руки тоже неподходящие? — прямо спросил Брейден.

Лука только усмехнулся:

— В любом случае, другого кандидата у меня нет. Если ты хочешь услышать, что ты избран или что-то ещё в таком духе, то скажу честно — это не так. Простая случайность. Но если ты веришь в судьбу, то можешь считать, что это она привела тебя сюда именно сейчас.

Брейден в судьбу не верил.

— А если я откажусь?

— Не откажешься, — уверенно сказал Лука. — Не сможешь. Меня печалит, что я должен передать тебе эту тяжелую ношу, но ты уже связан с Книгой.

Вдруг Брейден всей своей душой ощутил, что послушник прав, и от этой ответственности ему уже не уйти.

— Только ответь мне честно на один вопрос, — попросил Брейден. — Церковный грим. Он ведь есть в этом монастыре?

Несколько мгновений Лука молча смотрел ему в глаза, а затем улыбнулся.

— Здесь только я и Моисей.

Эти слова были сказаны так, что по спине Брейдена пробежали мурашки.

— Хорошо, я постараюсь позаботиться о ней.

Поплотнее завернув Книгу он вернулся к своей лошади и сунул свёрток поглубже в седельную сумку. Олриф, возившийся со своей поклажей, ничего не заметил.

— Хорошей дороги, — пожелал Лука, когда они забрались в сёдла.

— Тебе тоже всего хорошего, — ответил Брейден.

— Будь аккуратнее с колодцем, — весело махнул ему Олриф.

Они выехали на заросшую лесную тропу, оставив суровые стены и башни Кавинарского монастыря позади. У поворота Брейден оглянулся — ворота уже стояли закрытые, и рядом с ними никого не было.

Днем путь до опушки показался гораздо короче, чем ночью. Совсем скоро два всадника выехали из леса на дорогу.

— Недалеко отсюда есть деревня. Давай заедем туда? Возьмем чего-нибудь свежего на ужин, — предложил Олриф.

Они ещё немного проехали вдоль леса и свернули на широкую тропу, уходящую в поля.

Солнце пригревало, насекомые жужжали и над необъятными просторами разливалась ленивая истома. События последних дней вдруг стали далекими и смутными, как полузабывшийся сон.

— Ты только посмотри на это, — Брейден остановил лошадь около дуба, росшего у дороги.

Нижние ветви дерева были увешаны десятками, а то и сотнями цветных ленточек. Рядом, в тени раскидистой кроны, стояла старая резная статуя. Ветра и непогода здорово поработали над ней, сгладив черты деревянного лица. Но внутри Брейдена что-то ёкнуло, когда он увидел знакомую щуплую фигуру и небольшого пса, сидящего у её ног.

Он бросил встревоженный взгляд на Олрифа и по выражению его лица понял, что тот тоже заметил сходство.

— Эй, вы! Идите-ка сюда, — крикнул он мальчишкам, пасшим неподалёку коров.

Один из них отделился от группы и медленно, с опаской подошёл ближе.

— Чего вам? — спросил пастушонок, глядя из-подо лба.

— Не бойся. Расскажи нам, что это за статуя, а я дам тебе монету, — Брейден вытащил из кошеля медный кругляш.

Нахмуренное лицо мальчика тут же разгладилось, и он уверенно сделал несколько шагов вперед.

— А-а, так это святой Лука. Если повесить ленту на дерево и помолиться, то вылечишься от любой хвори. Люди сюда со всей округи едут.

— Святой Лука? — Брейден многозначительно посмотрел на Олрифа. — И давно он тут стоит? Местные священники не против?

— Да как же они против будут, — мальчонка приосанился. — Был тут один, издалека приехал. Хотел статую сжечь, а дерево срубить, но мы ему быстро объяснили, что к чему. А стоит она тут уже давненько, ещё с тех пор, как в монастыре тутошнем монахи жили, а Лука там послушником был. Мой дед мальчишкой своими глазами видел, как он руками людей и скотину лечил.

— И что же с ним потом случилось? С Лукой? — спросил Брейден.

Пастушонок пожал плечами.

— Одни говорят, что, когда монастырь закрылся, он с монахами уехал. Другие, что он бросил послушничество и убёг. Но вот мой дед говорил, — мальчишка оглянулся, проверяя, не подслушивает ли кто: — что Луку извели монахи. То ли позавидовали его дару, то ли решили, что он колдун и замучили его до смерти. И я думаю, это правда. Потому что Лука-то до сих пор здесь.

— В каком смысле до сих пор здесь? — удивленно спросил Олриф.

— А в таком, что видят его здесь иногда, вместе с евоной собачкой. Там около заброшенного монастыря, — пастушонок махнул рукой в сторону леса. — А зачем ему тут ходить-то, если он по своей воле уехал? Не-е, я знаю, что дед правду рассказывал, и Лука нам до сих пор помогает.

— Спасибо за рассказ, — Брейден бросил мальчонке монету, и тот, ловко её поймав, рванул к своим друзьям, которые с любопытством поглядывали в их сторону.

— Даже не говори ничего, — произнес бледный Олриф. — Я постараюсь думать, что это просто совпадение. Святые угодники, мы ведь ужинали и завтракали вместе! Я слышал, если взять что-нибудь у призрака, то он будет преследовать тебя до самой смерти. Хорошо хоть, эта книга так в монастыре и осталась.

— Ну да, хорошо, — отозвался Брейден, поправляя седельную сумку, на самом дне которой лежал прямоугольный свёрток. — В любом случае, мне кажется, это был не зловредный призрак.

Олриф только пробормотал что-то на счет того, что он предпочел бы обойтись вообще без потусторонних знакомств, и всадники двинулись дальше по дороге через колосящиеся поля.

[1] Вытянутое помещение, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.

[2] Окончания трансепта, выступающие за пределы основной части здания.

[3] Поперечный неф в крестообразных по плану храмах, пересекающий основной (продольный) неф под прямым углом

[4] Период послушничества, т. е. испытания вступающих в монашеский орден.

Глава 4 Праздник святого Гвемара

С улицы доносилась переливчатая веселая мелодия. Какой-то приезжий менестрель наигрывал на лютне, решив заранее опробовать свои силы на жителях и гостях Грелоса. Играл музыкант хорошо, и Брейден сам того не замечая стал напевать себе под нос, методично наполняя флаконы, стоящие в ряд на краю стола.

Заткнув последний из них пробкой, он выпрямился и удовлетворенно осмотрел результат своей работы: больше трёх десятков доверху наполненных пузырьков, а день едва успел перевалить за половину. Губы сами собой растянулись в довольной улыбке. Даже неожиданный стук в дверь показался не таким раздражающим, как обычно. Продолжая тихонько напевать, Брейден пересек комнату.

Улыбка стекла с его лица, стоило увидеть гостей. На пороге стояли два инквизитора.

— Магистр алхимии Брейден из Альстера? — спросил один из них.

— Да, это я, — сухо ответил он. Хорошего настроения, как не бывало.

— Мы явились, чтобы произвести у вас обыск, — сообщил инквизитор с таким же постным выражением лица.

Брейден постарался сохранить внешнюю невозмутимость, хотя ощущения были такими, будто он только что проглотил ледышку.

— А в чем собственно дело? Ваши коллеги уже проверяли меня весной этого года.

— Внеплановые проверки по личному распоряжению нового старшего инквизитора Грелоса.

Брейдену продемонстрировали бумагу с увесистой печатью и он, поджав губы, отступил в сторону.

Инквизиторы прошли внутрь и начали осматривать комнату. Брейден знал, что они ничего не найдут, — он работал только в рамках, очерченных церковью, хоть порой они ему и жали. Тем не менее, мало приятного, когда кто-то роется в твоих вещах. Он с раздражением наблюдал, как один из инквизиторов перебирает его записи, не слишком беспокоясь о том, чтобы сохранить их порядок.

— А это что? — тот, который показывал бумагу с распоряжением, кивнул на ряд флаконов. Он выглядел старше своего напарника и, похоже, был главным.

— Обезболивающий эликсир. Во время турниров он пользуется большой популярностью, — спокойно ответил Брейден.

— Лицензия у вас есть?

— Конечно.

Пошарив на каминной полке, он вытащил два свитка: захватил заодно и диплом магистра, в надежде, что обыск поскорее закончится. Инквизитор внимательно прочел их и, не обнаружив ничего подозрительного, направился к сундуку в изножье кровати.

Раздался звон стекла. У Брейдена дернулся глаз, когда наружу начали вываливаться коробочки, баночки и мешочки.

— Пожалуйста, аккуратнее, здесь много редких и ценных веществ.

Инквизитор проигнорировал эти слова, продолжая исследовать содержимое сундука, пока не добрался до дна и не убедился, что в нем нет потайного отдела.

Тем временем его коллега заинтересовался книгами, лежащих на верху приземистого шкафа.

— А это что такое? — раздался вопрос, в котором явно слышалось недоумение.

Увидев, как инквизитор осматривает зеленую обложку и пролистывает пустые страницы, Брейден прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Просто книга, — безразлично ответил он, мысленно ругая себя. Нельзя было оставлять её на видном месте, тем более на самом верху стопки.

— Но ведь в ней ничего не написано, — инквизитор посмотрел несколько страниц на свет.

Брейден небрежно повел плечами:

— Только пока.

— Сейчас мы это проверим, — произнес второй инквизитор и, взяв книгу, капнул на пустую страницу прозрачное вещество из пузырька, который извлек из складок своего одеяния.

Несомненно, это был проявитель симпатических чернил, но он не оказал на пожелтевшую страницу никакого эффекта. Брейден едва сдерживал злорадную ухмылку, пока хмурый инквизитор перелистывал книгу, повторяя свой опыт.

— Похоже, здесь действительно ничего нет, — в конце концов, признал он.

— Как я и говорил, — заключил Брейден. — Хотите ещё что-нибудь осмотреть?

По лицу инквизитора скользнула недовольная гримаса.

— Пожалуй, этого достаточно. Но не забывайте, Господь видит всё. И святая Инквизиция тоже, — он кивнул своему напарнику, и они вышли на лестницу.

Брейден проследовал за ними и не смог удержаться, в его голосе явственно слышались язвительные нотки:

— Конечно-конечно. Мои наилучшие пожелания новому старшему инквизитору. Чтоб его клопы покусали, — последнюю фразу он произнес уже за закрытой дверью.

Зеленая книга лежала на краю стола. Брейден взял её и пролистал девственно чистые страницы.

После возвращения из Кавинаркого монастыря он долго не решался прикоснуться к ней. Воспоминания о странных голосах не то, чтобы пугали, но тревожили. Книга так и лежала на самом дне дорожной сумки. Но мысль о том, что, возможно, у него под столом лежат ответы на все тайны мира, не давала покоя, и две недели назад Брейден не выдержал. Какого же было его удивление, когда оказалось, что все страницы в Книге абсолютно пусты. За первые несколько дней он перепробовал всё, что только можно: разнообразные проявители, держал страницы над паром и огнем, пробовал оставлять их под звёздным, лунным и солнечным светом, но никакого эффекта это не давало. В конце концов, Брейден попробовал сам написать что-нибудь в ней, но чернила бесследно растворялись, стоило им коснуться бумаги. Оставалось только признать, что эта невзрачная книга действительно обладала некими особыми свойствами, но свои тайны хранила надежно. Никакой загадочный шёпот или другие таинственные проявления больше не беспокоили Брейдена. В какой-то момент он даже начал думать, что ему всё просто почудилось — обстановка заброшенного монастыря располагала к подобному.

Однако оставлять Книгу на видном месте всё же не стоило. Окинув комнату взглядом, Брейден подошел к сундуку, в котором хранил одежду и писчие принадлежности, и сунул Книгу почти на самое дно, под зимний плащ. Не самое лучшее место, но, по крайней мере, отсюда её не сможет взять любой случайный посетитель.

Менестрель больше не играл. С улицы доносилась только неразборчивая мешанина звуков, в которую вдруг вклинился бой колоколов. Звон катился над крышами приливной волной, и городские церкви одна за другой подхватывали её. Брейден не без удовольствия отметил, что время пришло.

Ещё только вернувшись из Кавинарского монастыря, он задумался о том, чтобы разузнать о Книге и её истории побольше. Но если даже Лука не смог ничего толком рассказать, то откуда сведениям о Зеленой Книге взяться в Грелосе?

И всё же одна зацепка имелась, хоть и весьма ненадежная. Вела она прямиком в университетскую библиотеку, а для того, чтобы в неё попасть пришлось дождаться сегодняшнего дня.

Быстро спустившись по лестнице, Брейден пересек переполненный зал трактира. Накануне праздника все постоялые дворы в городе оказались забиты до отказа, да и на улице дела обстояли не лучше. Со всех сторон неслись шум, гам, ругань и смех. Казалось, население Грелоса всего за день выросло в несколько раз.

Город жил предвкушением праздника — дня покровителя и основателя Грелоса святого Гвемара. Нынешний герцог очень гордился тем, ведет свой род прямо от основателя города, поэтому празднование длилось три дня и отличалось большим размахом. Между домами протянули гирлянды с флажками, и на некоторых из них рачительные хозяйки уже успели развесить бельё. В город толпами стекались торговцы, артисты и рыцари. Последние надеялись проявить себя на турнире — герцог Грелос не скупился на награды победителям.

Лавируя между прохожими, Брейден добрался до Соборной площади, над которой нависала громада собора Святой Девы. Оттуда через сеть узких переулков он вышел на Типографскую улицу. Здесь шума было гораздо меньше: гуляющие не толпились у витрин, а лавочники не расхваливали свой товар на все лады. Вместо них в открытых окнах первых этажей виднелись сосредоточенные наборщики, выкладывающие литеры на верстатки[1]. Из глубины помещений доносился скрип винтов, опускающих пресс на страницы будущих книг.

Типографская улица выходила прямо на Университетскую площадь. Здание университета с узкими стрельчатыми окнами и острыми крышами выглядело ничуть не менее величественно, чем собор Святой Девы или замок герцога. Его шпили возвышались над соседними домами, и даже приземистая башня, прозванная студентами Пузатой, казалась гордой и стремящейся ввысь.

Брейден поднялся на высокое крыльцо и вошел внутрь. Тяжелая дверь, скрипнув, окончательно отрезала его от городской суматохи.

Светлые стены длинного коридора украшали полуколонны, переходящие в высокий сводчатый потолок. Гулкая тишина и яркие, четко очерченные солнечные лучи, проходящие через окно-розу над входом, создавали торжественную атмосферу храма. На мгновение Брейден снова ощутил себя мальчишкой, впервые переступившим порог университета.

Стряхнув наваждение, он быстро пошёл по знакомым коридорам. Здание казалось совершенно пустынным. Лишь один раз Брейдену пришлось отступить в боковой проход, чтобы не попасться на глаза преподавателю, шедшему ему навстречу. К счастью, тот был слишком поглощен какими-то бумагами.

Через некоторое время Брейден свернул направо и вышел в крытую галерею, тянущуюся вдоль внутреннего дворика. Студенты собирались здесь, чтобы обменяться мыслями, выдвинуть свои теории или обсудить темы самых интересных лекций. Зачастую это выливалось в яростные диспуты, в которых оппоненты спорили до хрипоты. Порой, когда студенты-алхимики схлёстывались с сокурсниками с факультета богословия, приходилось вмешиваться преподавателям, чтобы дело не дошло до драки.

Брейден улыбнулся воспоминаниям. Сердце сжала светлая тоска. Временами ему этого не хватало — возможности обсудить с кем-то результаты своих исследований или поговорить о вещах, о которых большинство людей не имело никакого представления.

Сейчас во внутреннем дворике было безлюдно, как и во всем университете. В предпраздничные дни занятия заканчивались до обеда. Студенты — да и часть преподавателей — отправились в город: выпить в таверне, посмотреть на корабли с причудливыми резными фигурами на носах, прибывающими от устья реки, или сходить к Главным воротам, за которыми раскинулся целый лес шатров увенчанных знаменами рыцарей, желающих поучаствовать в турнире.

Преодолев ещё несколько коридоров и поднявшись на второй этаж, Брейден оказался у входа в библиотеку. Двустворчатая дверь неслышно приоткрылась, и он вошёл внутрь.

Просторный зал с множеством окон заполняли ряды и ряды книжных стеллажей. На всех оказывавшихся здесь впервые подобное зрелище производило сильное впечатление, но Брейден знал, что это лишь Малый зал. Основной библиотечный фонд хранился в соседних помещениях, в которых находились гораздо более ценные и редкие книги.

У окна по левую руку от двери Брейден заметил того, кого искал. Седовласый мужчина с аккуратной, коротко подстриженной бородой сидел за столом и что-то писал.

— Здравствуйте, хранитель Кастор, — негромко произнес Брейден, подойдя ближе.

Старик оторвался от своей работы и посмотрел на посетителя. Увидев, кто перед ним, он удивленно моргнул, но через мгновение вокруг его глаз собрались лучики морщинок, а в бороде появилась теплая улыбка.

— Брейден! Не ожидал увидеть тебя в университете, — лицо хранителя библиотеки осветилось искренней радостью. — Не часто ты сюда заходишь.

— Вы же знаете, мне здесь не рады, — грустно улыбнулся в ответ Брейден.

По лицу старика скользнула тень сожаления.

— Ты ведь сам сделал всё возможное, чтобы этим закончилось, — негромко произнес он.

— Знаю. Я осознал свои ошибки и ни на что не жалуюсь, — бесстрастно ответил Брейден и поспешил сменить тему: — Как идут дела?

— По большей части всё как обычно. Вот только на днях инквизиторы перевернули вверх дном весь факультет алхимии, — озабоченно ответил хранитель Кастор.

Брейден удивленно приподнял брови. Последние несколько дней он никуда не выходил — был занят приготовлением лечебных снадобий к турниру — и эта новость прошла мимо него.

— Университет ведь никогда не имел проблем с инквизицией. Ко мне сегодня тоже приходили, но одиночки всегда вызывают больше подозрений. Что-то случилось? — с тревогой спросил Брейден.

Хранитель Кастор покачал головой.

— Насколько мне известно, они так ничего и не нашли. Но шума подняли! Профессора Сикорию обыскивали дважды. Ты ведь знаешь, у него и так характер не подарок, а сейчас бедные студенты не знают, куда от него спрятаться.

Брейден хмыкнул, вспомнив раздражительного профессора, перед экзаменом у которого все дрожали как осиновые листья в ветреный день.

Хранитель библиотеки тем временем продолжал:

— Как я понял, всё дело в новом старшем инквизиторе. Адальберт Кранц его имя. Молодой и не в меру инициативный. Честно говоря, если это продолжится, то я начну скучать по отцу Клименту. Он, по крайней мере, не трогал университет.

Брейден согласно кивнул. Ему совсем не нравилась мысль, что инквизиция начнет копаться в делах университетских алхимиков.

— Может, отец Адальберт таким образом осваивается в новой должности, а со временем его энтузиазм поутихнет? — предположил он.

— Надеюсь на это, — задумчиво покачал головой хранитель библиотеки, а затем проницательно посмотрел на Брейдена: — Теперь ближе к делу. Ты же сюда не за последними новостями пришел.

Тот виновато улыбнулся.

— Хранитель Кастор, вы меня насквозь видите.

В глазах старика заплясали веселые искорки:

— А как же! Уж сколько лет я тебя знаю. Надеюсь, в этот раз ты не собираешься ввязаться в какую-нибудь историю?

Брейден внутренне сжался. Ему совсем не хотелось врать хранителю Кастору. «Может, просто рассказать всё, как есть?» — мелькнула заманчивая мысль. Получить совет от человека, которому он доверял и которого уважал, было бы очень кстати. Вот только в случае чего, это поставит хранителя Кастора в опасное положение. Брейден не мог этого допустить. «Чем меньше людей знает, что Зеленая Книга в Грелосе, тем лучше», — решил он и как можно убедительнее ответил:

— Что вы, хранитель Кастор, я стал гораздо осмотрительнее.

Старик хмыкнул. Весь его вид говорил, что у него есть большие сомнения по этому поводу.

— Вы помните группу студентов, которые интересовались Зеленой Книгой? Они учились примерно в одно время со мной, — продолжил Брейден. — Их было человек пять.

Хранитель Кастор поднял глаза к потолку, вспоминая.

— Да, припоминаю таких. С причудами ребята и учились на разных факультетах.

— Точно, — кивнул Брейден. — Не знаете, кто-нибудь из них живет сейчас в Грелосе?

Хранитель библиотеки покачал головой:

— Насколько мне известно — нет, разъехались после выпуска.

Брейден ощутил укол разочарования, но быстро отогнал его — не могло всё оказаться так просто.

— Но в библиотеке ведь хранятся карточки всех выпускников? — вопрос прозвучал как утверждение.

— Конечно, — ответил хранитель Кастор и нахмурился: — Только я никак в толк не возьму, почему ты вдруг заинтересовался Зеленой Книгой? Мне казалось, тебя мало интересовали поиски мифических артефактов.

— Ну да, — согласился Брейден, стараясь придать голосу небрежный тон. — Просто я недавно разговаривал с одним человеком, и мне стало любопытно. А сегодня как раз время появилось, всё равно в городе такой шум и суматоха, что сосредоточиться на чем-то серьезном невозможно.

— Ох, юлишь, Брейден, — вздохнул хранитель Кастор, но затем улыбнулся и встал: — Ладно уж, не думаю, что от этого будет много беды. Пойдем.

Стараясь не выглядеть слишком довольным, Брейден последовал за хранителем библиотеки к дальней стене зала. Несколько студентов, сидевших за столами, не обратили на них никакого внимания.

Через массивную дверь, украшенную резьбой, Брейден и хранитель Кастор прошли в пустой читальный зал — просторное длинное помещение, уставленное множеством столов. Левую стену занимали высокие окна, в которые был виден внутренний дворик и крыши университетских построек. С правой стороны тянулся ряд дверей, ведущих в книгохранилища. Хранитель Кастор отпер крайнюю из них — библиотечный архив

— Ты ведь помнишь правила? — строго спросил он, пропуская Брейдена в небольшую комнату, уставленную шкафами с ящичками.

— С книгами обращаться аккуратно и всё класть на свои места, — быстро ответил тот.

Хранитель Кастор улыбнулся.

— Тогда не буду мешать.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, а Брейден повернулся к шкафам. Ему удалось вспомнить имена троих из тех чудаковатых студентов. Найти их карточки не составило труда, и он принялся выписывать названия книг, которые брали все трое и которые могли содержать интересующие его сведения. Через некоторое время перед ним лежал список.

За окном уже начало смеркаться, когда Брейден устало откинулся на спинку стула. «Господи, благослови печатный станок» — подумал он, потирая переносицу. Текст последнего просмотренного им фолианта был написан мелким шрифтом и содержал множество странных сокращений, будто автор то ли торопился, то ли боялся, что ему не хватит места.

С того момента, как Брейден сел за стол в читальном зале он ни разу не позволил себе отвлечься — кто знает, когда в следующий раз представится возможность воспользоваться университетской библиотекой? — и теперь у него ныла шея и болели глаза. Он безрадостным взглядом окинул кипу книг, лежащую перед ним. Ничего стоящего так и не нашлось. Везде пересказ одной и той же легенды в разных вариациях, зависящих от времени записи и взглядов пишущего. В книге периода Великого Очищения, когда инквизиция активно взялась уничтожать нечисть и выжигать все остатки язычества, говорилось, что с помощью Древа людей искушал Дьявол, и оно было уничтожено первыми христианами. Более поздняя запись утверждала обратное: через Древо говорил Бог и уничтожили его демоны. В самом древнем свитке вообще о Книге не упоминалось, согласно ему на пепелище нашли деревянную табличку с вырезанными на ней законами мирозданья. Но ни одна из этих записей не проливала свет на природу Книги и не давала никаких подсказок, как её можно прочесть.

Со Слышащими, которые общались с Древом, дело обстояло ещё хуже. Они попросту не упоминались в половине записей.

Брейден запрокинул голову и уставился в сводчатый потолок. Те студенты, что искали Зеленую Книгу, пытались привлечь его в своё сообщество, но тогда он не имел особого желания вникать во всё это и, честно говоря, просто посмеялся над ними. Кто бы мог подумать, что когда-то ему придется мучительно вспомнить подробности их рассказов.

Единственное, что вертелось в голове — имя Дамерона Великого. Именно его они называли последним известным обладателем Книги, аргументируя это тем, что он не проиграл ни одной битвы и в несколько раз увеличил территорию Дальвры, присоединив соседние мелкие королевства. Но, в конце концов, король мог просто быть великолепным военным стратегом.

Лука упоминал, что последний человек, читавший Зеленую Книгу, жил триста лет назад, но она не принесла ему славы и счастья. Дамерон подходил под первый критерий. И если сказать, был ли король по-настоящему счастлив, никто уже не мог, то в том, что причитающуюся ему долю славы он получил сполна, сомневаться не приходилось.

Расставив книги по местам, Брейден всё-таки вернулся за стол с увесистым томом, на котором полустершимися золотыми буквами значилось: «Хроника жизни Дамерона Великого, написанная королевским капелланом Тирентием».

Брейден пролистывал страницу за страницей. На большинстве из них говорилось о походах, битвах или строительстве приграничных крепостей. И никакого, даже самого смутного намека на Зеленую Книгу.

Просмотрев три четверти тома, Брейден уже собирался закрыть его, как вдруг взгляд зацепился за знакомое имя и сердце пропусти удар. Он внимательнее вчитался в выцветшие строки:

«В седьмом месяце года 436 от начала Великого Очищения Алсперий оставил Королевский Совет и удалился в свое поместье, пожалованное ему в награду за годы верной службы. Сие событие невыразимо опечалило короля Дамерона. Однако настоящий удар он получил, когда осенью пришло известие о скоропостижной смерти его ближайшего друга и соратника, прожившего немногим более 42 лет. Его Величество скорбел об Алсперии как о родном брате».

Брейден пролистал несколько страниц назад и вперед, но больше не нашел никаких упоминаний об этих событиях. Он опустил подбородок на сложенные в замок руки и задумался.

Алсперий был неоднозначной фигурой. Некоторые считали его выдающимся мыслителем и ученым, но говорили о нем крайне редко. Он высказывал слишком смелые идеи, и хранить его работы мало кто решался: слишком велик риск быть обвиненным в ереси. В годы учебы Брейден почти случайно наткнулся на одну из его рукописей, лежавшую в дальних залах библиотеки, и был потрясен возможностями, которые там описывались. Вот только незадолго до его выпуска рукопись изъяли. Брейден так и не смог выяснить, что с ней сделали: уничтожили или просто убрали подальше. Даже хранитель Кастор категорически отказывался говорить об этом.

Так что же выходит? Выдающийся ученый, ближайший друг великого короля, но в объемном жизнеописании Дамерона о нем упоминается лишь раз, и то в связи со смертью. Вдруг Брейден понял, что об Алсперии вообще известно на удивление мало. Это можно было бы объяснить тем, что церковь старалась препятствовать распространению его идей. Но Дамерон явно покровительствовал Алсперию, и в записях тех времен о нем должны упоминать. Однако даже личный капеллан короля этого не делал. Почему?

Брейден видел только одну причину: сам Алсперий не хотел, чтобы о нем говорили. Похоже, он не желал известности и власти.

Просмотрев жизнеописание короля до конца, Брейден отметил интересную деталь: после смерти Алсперия Дамерон прекратил свои военные походы. В общем-то, ничего удивительного — к тому времени королю шел уже пятый десяток. Самое время, чтобы успокоиться и наслаждаться плодами своих трудов. Но Брейдену это совпадение показалось странным. А вдруг Дамерон просто опасаться, что не сможет побеждать без Алсперия? Мог ли последний, и правда, быть обладателем Зеленой Книги и постигнуть её тайны?

«Или я просто притягиваю факты к красивой теории, — усмехнулся про себя Брейден. — Становлюсь ничуть не лучше тех чудаков». В конце концов, почему человек, познавший секреты мирозданья, умер в достаточно молодом возрасте? Алсперий явно уехал, потому что предчувствовал свою смерть. Болезнь? И он не смог найти лекарство, обладая Зеленой Книгой. Какой тогда от неё вообще толк?

Брейден раздраженно захлопнул жизнеописание Дамерона. Не было смысла продолжать сидеть здесь и жонглировать скудными сведениями, которые, возможно, вообще не имеют отношения к предмету его изысканий.

Вернув книгу капеллана Тирентия на место, он вышел в Малый зал. Немногочисленные студенты уже разошлись, и в библиотеке остался только хранитель Кастор.

— Спасибо, что позволили посмотреть карточки и книги, — сказал Брейден, подойдя к его столу.

— Нашел что-нибудь стоящее? — старый хранитель поднял взгляд от пергамента.

— Не особо, — пожал плечами Брейден. — Но всё равно было приятно снова посидеть в библиотеке.

Хранитель Кастор тяжело вздохнул.

— Я пытался уговорить ректора разрешить тебе участвовать в жизни университета или, по крайней мере, пользоваться библиотекой, но он ничего даже слышать не хочет.

— Его можно понять, — усмехнулся Брейден с мрачным весельем. — Но вы и так очень много для меня сделали. Надеюсь, у вас не будет проблем из-за того, что я приходил сюда?

Хранитель библиотеки только отмахнулся:

— Накануне дня святого Гвемара никому нет дела до того, что происходит в университете. Не о чем беспокоиться.

— Я вот о чем ещё хотел спросить, — немного поколебавшись, произнес Брейден: — Есть ли записи о передаче церкви зданий, земель или о крупных пожертвованиях монастырям?

Не ожидавший такого вопроса хранитель Кастор удивленно приподнял кустистые брови.

— В нашей библиотеке точно нет. Но если эти земли и монастыри находятся на территории герцогства, то записи об этом могут быть в замковом архиве.

Брейден задумчиво кивнул.

— Ещё раз спасибо, хранитель Кастор. Хорошего вам праздника.

Хранитель библиотеки окликнул его уже у самой двери. Старик встал из-за стола, вся его поза выражала тревогу.

— Брейден, ты один из самых талантливых студентов, что учился здесь. А уж я их на своем веку повидал немало, — сказал он. — Не растрачивай свои способности понапрасну.

Удивленный этими словами, Брейден на мгновение замер, а потом серьёзно ответил:

— Я стараюсь, хранитель Кастор. Правда.

Солнце уже опустилось за городскую стену, и в переулках начал сгущаться вечерний сумрак. Но тише от этого на улицах не стало. Из открытых дверей таверн и кабаков доносилось веселое пение — некоторые уже начал праздновать.

Брейден шагал по улице, вдыхая терпкий городской воздух, нагревшийся за день, но его мысли продолжали крутиться вокруг Алсперия. Возможно ли, что это именно он поместил книгу в Кавинарский монастырь? По срокам вполне подходило: Дамерон захватил часть Нирении, и Кавинарский лес оказался далеко от границы королевства, больше не было смысла содержать там крепость с гарнизоном. Да и описанию Луки Алсперий соответствовал: «ближайший друг и соратник короля» наверняка причастен к великим свершениям, но в хрониках не упомянут, а его труды и память о нем как об ученом старательно уничтожались — ни славы, ни счастья.

Брейден никак не мог перестать думать об этом. В какой-то момент он почувствовал себя насекомым увязшем в паутине: чем сильнее старался выпутаться, тем глубже в неё погружался.

В конце концов, даже если всё действительно было так, что с того? Алсперий давно умер, а если он и оставил какую-то подсказку в своих текстах, то раздобыть их сейчас вряд ли возможно. Вполне вероятно, все его работы уже уничтожены.

«Надо отвлечься», — Брейден тряхнул головой. Может, через некоторое время удастся взглянуть на всё это под другим углом, и что-нибудь прояснится. А пока он решил не думать о Зеленой Книге, по крайней мере, до конца праздника.

Перед камином в общем зале «Кривой башни» устроился пестро одетый бард — за последние несколько дней их в Грелосе стало как бродячих кошек. Он старательно пытался поразить публику своим музыкальным искусством, но получалось это у него с переменным успехом: нестройный хор подпевающих голосов время от времени сменялся неодобрительными выкриками.

Брейден протиснулся к стойке, за которой мелькала рыжая шевелюра.

— Надеюсь, на кухне ещё что-нибудь осталось? — спросил он.

— Не волнуйся, дорогой. Марта наготовила столько, словно собирается накормить весь городской гарнизон, — улыбнулась Линда. — Подожди немного.

Она ненадолго скрылась за кухонной дверью и вернулась с тарелкой супа и кружкой эля. Брейден поблагодарил её и огляделся. Поверх массы людских голов он приметил свободное место в самом углу, где с удовольствием устроился в стороне от всеобщего веселья.

Но не успел Брейден толком приступить к еде, как дверь трактира открылась. На пороге появилась знакомая фигура. Олриф оглядел переполненный зал и, добравшись взглядом до угла, в котором притаился Брейден, радостно просиял. Он обернулся и сказал что-то высокому темноволосому мужчине, вошедшему вместе с ним.

— Здравствуй-здравствуй, — весело проговорил Олриф, усаживаясь вместе со своим спутником за стол. — Что, наслаждаешься искусством? — он указа глазами на барда, затянувшего очередную песню.

— Скорее терплю, — поморщился Брейден. Особенно высокая нота сорвалась на визг, вызвав шквал насмешек.

— Значит, мы тебя не отвлечем. Знакомься, это мой кузен Квент. Моя матушка приходилась его отцу родной сестрой, — представил мужчину Олриф.

Брейден перевел взгляд на незнакомца. Широченные плечи и мускулистые руки Квента наводили на мысль, что ему не составит труда одним ударом сбить с ног быка. Сложно было поверить, что этот темноволосый внушительного вида мужчина и не выделяющийся габаритами светловолосый Олриф родственники.

— Брейден, алхимик.

Рукопожатие Квента оказалось крепким.

— Кузен много о тебе рассказывал, — его лицо расплылось в дружелюбной улыбке.

— Не знал, что у Олрифа есть родня в городе, — заметил Брейден.

— Я не местный, — пояснил Квент. — Приехал на турнир.

— Так ты в родстве со знатью? — удивленно спросил Брейден у Олрифа и внимательнее посмотрел на Квента.

Ничто в его облике не выдавало благородного происхождения: ни грубоватое лицо, ни простая, но добротная одежда. Однако в этом не было ничего необычного — многих обедневших дворян сложно отличить от простолюдинов.

— Это всё наш дедуля, — пояснил Олриф. — Он был наемником, но сумел выслужиться, и герцог Грелос произвел его в рыцари. Даже бумага имеется.

Он кивнул Квенту. Тот вытащил из-за пазухи пожелтевший от времени свиток и добавил:

— Только состояния нажить дед так и не сумел, и отец отдал меня мальчишкой в подмастерья кузнецу. Старик был в ярости. Он рассчитывал, что я пойду по его стопам. Как же он меня гонял! — Квент усмехнулся. — Зато научил неплохо обращаться с мечом.

Брейден скользнул взглядом по свитку, внизу которого болталась на шнурке герцогская печать. Среди витиеватых оборотов его взгляд выхватил одно предложение:

«Милостью герцога Грелоса за проявленную доблесть и смелость Вольфу Ростеру присваивается личный титул рыцаря».

— Не хочу вас расстраивать, — сказал Брейден, ткнув пальцем в текст: — только здесь сказано, что титул личный. Это значит, он не дает права основать дворянский род. Потомки этого человека не считаются людьми благородного происхождения и, следовательно, в турнирах участвовать не могут. Для этого титул должен быть родовым.

Кузены переглянулись.

— Мы знаем, — кивнул Олриф. — Потому и пришли к тебе.

Брейден посмотрел на него с недоумением.

— Боюсь, вы немного поторопились. Когда я стану герцогом, то выдам вам даже свидетельства о баронстве, но пока этого не произошло, не представляю, чем я могу помочь.

Олриф оглянулся, проверяя, не подслушивают ли их. Но в зале было так шумно, что даже если бы кто-то и пытался, у него вряд ли бы получилось.

— Нужно, чтобы ты вывел с пергамента одно слово, — сказал Олриф, склонившись над столом.

Глаза Брейдена округлились.

— С ума сошел? Это же подделка свидетельства о присвоении титула! — прошипел он и повернулся к Квенту: — И ты согласен на это?

На лице мужчины появилась смущенная улыбка, не вязавшаяся с его грозным видом:

— Вообще-то, это моя идея, — признался Квент. — Ведь документ по сути настоящий. И кому будет плохо, если я поучаствую? Биться я буду сам и если выиграю, это будет честно.

Брейден отхлебнул из кружки.

— Да уж, вы, и правда, родственники, — кисло произнес он. — Но почему бы вам не обратиться к людям, специализирующимся на таких вещах? Уверен, в Грелосе они имеются.

— Мы уже пробовали, — вздохнул Олриф. — Но Па… мой знакомый сказал, что не возьмется. Мол, пергамент слишком старый и его может разъесть. А если делать документ заново, это займет слишком много времени и Квент не успеет заявиться на турнир.

— И ты решил, что я, никогда не делавший подобного, лучше справлюсь с этой задачей? — с иронией уточнил Брейден.

— Конечно. Ты же лучший алхимик в городе!

Брейден покачал головой: если Олриф перешел к такой явной лести, то отделаться от него будет не просто.

— У нас уже всё готово, — тот выставил на стол две маленькие склянки. — Вот здесь порошок, которым посыпается новая запись, чтобы её состарить. А вот здесь растворитель, которым пользуется мой знакомый…

Слушая вполуха, Брейден поднял глаза от тарелки, в которой вяло ковырял ложкой, и вдруг заметил у стойки Герту. Она разговаривала с Линдой и стояла к нему спиной, но, словно почувствовав его взгляд, обернулась. Брейден махнул ей рукой. Герта улыбнулась в ответ и, кивнув Линде, направилась к столу.

— Добрый вечер. Не помешаю? — спросила она.

На лице Олрифа расцвела широкая улыбка:

— Ге-ерта! Как я рад тебя видеть! Присаживайся.

Брейден недоуменно покосился на него. Он надеялся, что Олриф не захочет обсуждать подделку документа при посторонних и, по крайней мере, даст ему спокойно доесть ужин.

Герту тоже насторожило такое радостное приветствие, но она всё же села, подозрительно поглядывая на Олрифа.

Когда через несколько дней после заточения потрошителя Брейден их познакомил, то с удивлением обнаружил, что они уже встречались. Именно Олриф подсказал Герте, где искать Софи. А ещё, приняв Герту за юношу, попытался уговорить её стать его подельником и помочь одному состоятельному господину посильнее проиграться в карты, чем несколько подпортил первое впечатление.

Из толкучки зала вынырнула Софи. Она поставила перед сестрой тарелку и весело произнесла:

— Всем приятного вечера! — предпраздничная суматоха и оживление явно были ей по душе.

— О! Ты как раз вовремя. Квент, познакомься, эти очаровательные девушки Герта и Софи, — довольно прищурился Олриф и повернулся к ним: — А это мой кузен Квент. Он будет участвовать в турнире.

Глаза Софи расширились:

— Правда? Значит вы настоящий рыцарь?

— Нет, я не рыцарь, — немного смущенно ответил Квент, не ожидавший такого внимания. — Вообще-то, я кузнец. У меня даже коня боевого нет, так что буду участвовать только в пеших схватках.

— Но его вполне могут посвятить в рыцари, если он выиграет личный турнир, — заметил Олриф и хлопнул кузена по плечу.

Но Квент только отмахнулся.

— Да мне всё равно. Я же это только ради Эдит, — имя он произнес ласково и его глаза наполнились нежностью. — Невеста моя. Мы в следующем месяце собираемся пожениться. На свадьбу у меня деньги есть, но Эдит из бедной семьи и у неё совсем нет приданного. А я хочу, чтобы у неё всё было, чего молодой хозяйке может хотеться. Вот и решил попробовать — вдруг на турнире чего-нибудь выиграю. Я-то сильный и с мечом обращаться умею.

— Это так романтично, что вы будете сражаться ради своей невесты, — с придыханием произнесла Софи.

На таких разных лицах сестер появились до ужаса похожие улыбки. Они обе с приязнью смотрели на Квента, тронутые его историей.

Посмотрев на эту картину, Брейден вздохнул.

— Ладно. Я попробую, но ничего не обещаю, — сухо сказал он.

— Я знал, что ты согласишься! — победно воскликнул Олриф, придвинув свиток и склянки поближе к Брейдену. — Я зайду завтра утром, а сейчас нам пора. Софи, Герта, приятного вам вечера.

Он склонился в полушутливом поклоне и потянул рассыпающегося в благодарностях Квента к выходу.

— Эй, девонька! Принеси нам ещё эля! — раздался гулкий бас.

Софи встрепенулась и поспешила к столу, за которым разместилась большая компания.

— Сейчас-сейчас.

Брейден, наконец, смог вернуться к ужину. Некоторое время они с Гертой ели молча, но её взгляд то и дело цеплялся за свернутый пергамент, лежащий на столе.

— Попробуешь угадать, о чем просил Олриф? — неожиданно даже для самого себя спросил Брейден.

Герта вздрогнула, поспешно отводя глаза от свитка, а затем пожала плечами:

— Могу поспорить, это что-то не совсем законное.

Брейден рассмеялся и откинулся на спинку скамьи.

— Зришь в корень. Что-что, а подделывать документы мне ещё не доводилось.

— Это чтобы Квент мог участвовать в турнире? — догадалась она. — Бумага не настоящая, да?

— Настоящая, — возразил Брейден. — Но в неё надо внести небольшую поправку.

— И ты так просто рассказываешь мне об этом? — удивилась Герта. — Не боишься, что я на вас донесу?

— Думаю, ты не тот человек, который так поступит после того, что мы пережили вместе, — небрежно ответил он, краем глаза наблюдая за её реакцией.

После той ночи, когда был заточен потрошитель, Брейден заметил в поведении Герты постоянную настороженность. Что-то в ней неуловимо напоминало прислушивающуюся дикую кошку, готовую в любой момент убежать или вцепиться когтями. Сначала это его забавляло, но потом он понял, что она переживает за сохранность доверенного ему секрета. Тогда Брейден проникся сочувствием к ней — ему не понаслышке было известно, как тяжело хранить смертельно опасный секрет. И сейчас, сидя в переполненном общем зале, он словно протягивал раскрытую ладонь пугливому животному, показывая, что не причинит вреда.

Несколько мгновение Герта внимательно смотрела на него, а затем опустила взгляд в тарелку, так ничего и не ответив. Но Брейден заметил, как расслабились её плечи, и это принесло ему странное удовлетворение.

— Что будешь делать в праздники? Мастерская ведь не работает? — свернул он на другую тему.

Благодаря госпоже Клодер, которая взяла девушек под крыло, Герте удалось устроиться в ткацкую мастерскую.

— Да, статут цеха не позволяет. Так что я буду помогать в трактире. Госпожа Клодер берет ещё одну девушку на время праздников, но даже так работы будет достаточно, а мне неловко, что мы живем здесь просто так.

— О, не беспокойся, если у госпожи Клодер и есть какие-нибудь издержки из-за этого, то она их полностью компенсирует моральным удовлетворением от того, что кто-то находится под её покровительством, — хмыкнул Брейден.

Герта серьёзно посмотрела на него.

— Зря ты так. Она очень хорошая женщина.

— Я и не говорю, что она плохая, — ответил Брейден. — Но это не мешает ей быть невероятно властной и всегда пытаться всеми руководить.

— Людей без недостатков не бывает, — улыбнулась Герта. — В любом случае, если я буду помогать в зале, мы сможем подменять друг друга и все сходить на праздник. Софи ждет не дождется, чтобы посмотреть турнир.

— А ты нет? — спросил Брейден, отправляя в рот ложку.

Герта неопределенно пожала плечами.

— Рыцари меня не слишком прельщают. Слишком многих из них я видела вблизи, когда жила в Лабрэ.

— Но Софи ведь это не мешает ими восхищаться, — заметил Брейден.

— Она ещё в том возрасте, когда верят в благородных героев, и не замечают, как тщательно главная горничная запирает дверь в спальню служанок, когда в замке собирается много рыцарей, — усмехнулась Герта.

— Ну, на счет этого можешь не беспокоиться. Госпожа Клодер всегда надежно запирает двери, — сказал Брейден, вставая. — Хорошего вечера, а меня ещё ждет работа.

Он подхватил со стола свиток, сунул за пазуху оставленные Олрифом флаконы и направился к лестнице.

Утром Олриф заявился ни свет ни заря. Большинство постояльцев трактира ещё не высунули носов из-под одеял, а он уже барабанил в дверь на самом верху Кривой башни, подпрыгивая от нетерпения.

— Ну что? Получилось? Получилось?

Сонно потирающий глаза Брейден протянул ему пергамент. Олриф выхватил свиток и ликующе воскликнул, хлопнув его по плечу:

— Ха! Я знал, что у тебя получится!

В тексте красовалось аккуратное пустое место, словно там никогда и не было ничего написано. Брейден провозился с формулой большую часть ночи. Ему никак не удавалось сделать растворитель достаточно мягким, чтобы он не разъел старый пергамент, но при этом полностью вывел чернила. В конце концов, в дополнение к новому растворителю Брейден смешал ещё один состав, который нейтрализовывал его действие.

— Осталось всего ничего, — пробормотал Олриф, пристраивая пергамен на углу стола возле самого окна.

Брейден с удивлением наблюдал, как он аккуратно выводит буквы, неотличимые от других в тексте. Заметив, что за ним наблюдают, Олриф пожал плечами:

— Что? Я полдня вчера тренировался.

— Мог бы просто обратиться к своему знакомому, занимающемуся бумагами, — заметил Брейден.

Олриф поморщился.

— Он за такую ерунду втридорога запросит. И вообще, зря, что ли, матушка меня каллиграфией заставляла заниматься?

Брейден удивленно приподнял брови:

— Правда? Ты занимался каллиграфией?

— Ну да. После того, как отцовский корабль затонул, она надеялась, что я стану писарем. — На мгновение на лице Олрифа проступило непривычное, слегка печальное выражение, но оно исчезло так быстро, что Брейден не поручился бы, что ему не показалось. — Вот, почти готово.

Олриф густо присыпал вписанное слово порошком и, выждав немного, сдул его остатки прямо в окно.

— Как тебе?

Брейден присмотрелся к пергаменту. Если бы он сам не был всему свидетелем, то вряд ли заподозрил, что в текст внесли изменения.

— По-моему, ничего незаметно.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Олриф, пристально разглядывая буквы. — Знаешь, а ведь мы можем на этом подзаработать… — задумчиво протянул он, но, наткнувшись на хмурый взгляд, поднял руки вверх: — Всё-всё, молчу. И вообще-то, мне пора — Квент ждет. Пожелай нам удачи.

— Удачи, — сказал Брейден захлопнувшейся за Олрифом двери.

Чем больше утро вступало в свои права, тем громче становился шум за окном. Судя по звукам, торговля и праздничные развлечения выплеснулись далеко за пределы центра города.

Наконец Брейден тоже решил пройтись. У дверей трактира он поздоровался с Софи. Она не могла стоять на месте от нетерпения и тут же сообщила:

— Мы идем на ярмарку, а потом смотреть парад.

Ворот её платья, открывавший шею чуть больше, чем обычно, украшал тонкий голубой платок, красиво оттенявший светлую кожу. Он очень шел Софи, только темный кожаный шнурок, на котором висел кристалл вальмонита, спрятанный под платьем, смотрелся неуместно рядом со светлой тканью.

— Ну, где же Герта? — Софи привстала на цыпочки, стараясь разглядеть сестру среди посетителей трактира, и, заметив её, замахала руками словно утопающий: — Скорее-скорее-скорее!

— Сегодня только первый день праздника. Мы точно не опоздаем, — рассмеялась Герта. — Доброе утро, Брейден.

— Доброе. Не против, если я составлю вам компанию?

— Конечно. Всем вместе веселее.

За порогом трактира на них обрушилось буйство красок и звуков. Город словно превратился в пестрый шатер. Стены зданий украшали полосы цветных тканей, из окон свисали знамена, а горожане и приезжие щеголяли своими лучшими одеждами.

На углу улицы собралась небольшая толпа, от которой неслись смех и возгласы умиления.

— Какая хорошенькая! — воскликнула Софи, пробравшись через ряды зевак.

У ног старого моряка, прислонившегося к стене и курившего трубку, расхаживала маленькая обезьянка, одетая в желто-зеленое котарди и шляпу. Каждый раз, беря у кого-нибудь из зрителей кусочек фрукта или монетку, она церемонно кланялась, вызывая взрывы смеха.

На Рыночной площади торговые палатки жались друг к другу, и в некоторых местах стояли так плотно, что между ними едва могли разойтись два человека. Сегодня здесь продавали товары чуть ли не со всего известного мира. Длинноволосые светлоглазые северяне с загрубевшими от холодных ветров лицами торговали выделанными шкурами и пушистыми мехами, привезенные из-за Драконьего хребта. Рядом с ними расположились прибывшие с Листарийского полуострова купцы в элегантных одеждах с такими длинными рукавами, что они почти касались земли. На их прилавке лежали разнообразные ткани, в том числе знаменитый хлопок из Мириета — белый как снег и тонкий как паутина. Напротив них виноделы с островов Тиалед в честь праздника давали попробовать свой товар всем желающим. Места, где разместились смуглые быстроглазые хазуфадцы, приплывшие из-за Мелкого моря, окутывал острый запах пряностей.

Возле палатки увешанной пестрыми коврами, Софи вдруг округлила глаза и испуганно зашептала:

— Вы только посмотрите, что это там такое!

Брейден проследил направление её взгляда. Справа чуть дальше по ряду стоял прилавок полный причудливых золотых украшений и изделий из кости. За ним расхаживал высокий мужчина в оранжевом одеянии похожем на халат. Ничего особо примечательного, вот только кожа этого мужчины была абсолютно черной. На её фоне белки глаз и широкая улыбка сияли белизной.

— Он что, болеет? — спросила Софи, пораженная этим зрелищем.

Брейден рассмеялся.

— Нет, он не болеет. Это человек с далекого юга, там все так выглядят.

— Бедные! — воскликнула Софи. — Это как же должно быть жарко, если они обгорают до черноты!

— Они не обгорают, они такими рождаются, — с улыбкой пояснил Брейден. — Но там, и правда, очень жарко. Говорят, за Хазуфадом есть страна, в которой все земли покрыты песком. Можно идти дни и даже недели и тебе не то, что деревца, даже травинки не встретится.

Софи посмотрела на него, подозрительно прищурив глаза.

— Такого не может быть. Как же люди там выращивают зерно и чем кормят скот?

Брейден только пожал плечами.

— Видимо, у них всё как-то по-другому устроено. Не так, как у нас.

— Я слышала, что на юге есть лошади, которые могут не пить и не есть целый год, — сказала Герта. Всё это время она с любопытством рассматривала чернокожего мужчину.

— Это наверняка волшебные лошади, — заключила не терпящим возражений тоном Софи.

Прогулявшись по рынку, они купили печеных яблок с разносного лотка и вышли на Соборную площадь. Здесь тоже стояли торговые палатки и сновали разносчики, но всё же свободного места оказалось гораздо больше. Брейден, Герта и Софи удобно устроились на ступенях перед входом в ратушу.

Кисло-сладкий вкус яблок навевал мысли о промозглых туманных днях и бледных зимних холодах, маячивших впереди. Но пока начало осени продолжало радовать теплом, люди веселились. Казалось, собор, склонившийся над площадью, словно величественный старец, неодобрительно взирает на развернувшуюся вокруг праздничную кутерьму. Чуть в стороне, на самой вершине холма, возвышался герцогский замок. На фоне голубого неба с белоснежными облаками он плыл над городом, будто горделивый корабль. Стройные замковые башни высоко поднимались над городом, а их золотые крыши сияли в солнечном свете.

— Как красиво, — улыбнулась Герта, любуясь замком.

— Словно сказочный, — мечтательно протянула Софи.

— А вы знаете, как крыши Грелосских башен стали золотыми? — спросил у них Брейден.

Сестры покачали головами.

— Нет. И как же?

— Это было очень давно, — начал Брейден. — Тогда алхимия ещё не была так широко распространена по эту сторону Мелкого моря, потому что церковь совсем недавно сняла запрет на неё. Несколько алхимиков искали место, где смогут спокойно заниматься исследованиями и обучать своему искусству других. Они шли от города к городу и везде им отказывали. Людям свойственно бояться всего нового и непонятного, а кроме того алхимию долго считали разновидностью колдовства. И вот однажды алхимики вошли в Грелос и попросили здешнего правителя дать им разрешение основать свою школу в городе. Как и многие другие, герцог Грелос сомневался и сказал, что даст им разрешение, только если они докажут, что их искусство того заслуживает. Дан им был на это лишь один день. Наступила ночь, но алхимики так ничего и не продемонстрировали правителю Грелоса. Никто уже не сомневался, что у них ничего не выйдет. Однако когда на рассвете первые лучи солнца осветили замок, горожане удивленно ахнули — крыши башен сияли чистым золотом. Пораженный герцог дал разрешение на создание первой алхимической школы, а башни на своем гербе сделал золотыми.

— Интересная история, — сказала Софи, внимательнее разглядывая замковые крыши.

— Но это просто легенда, так ведь? — спросила Герта. — Алхимики так и не научились превращать другие металлы в золото. Не говоря уже про то, что черепица сделана не из металла, а из глины. А даже если бы это было возможно, вряд ли бы они управились со всеми башнями за одну ночь.

Брейден посмотрел на неё, едва сдерживая улыбку:

— Герта, ты рассуждаешь прямо как университетский профессор. — На её щеках выступил легкий румянец, и она отвернулась. — Я сильно сомневаюсь, что эти крыши полностью золотые. Есть один состав — на любом покрытом им предмете появляется тонкая пленка не отличимая от настоящего золота. Сейчас его изготовление запрещено — уж больно он полюбился фальшивомонетчикам. Они красили им медяки и дешевые украшения.

— И этот состав использовали те алхимики? — спросила Софи.

— Не совсем, — ответил Брейден. — Проблема в том, что золотой слой быстро стирается, а Грелосские крыши сияют уже не одну сотню лет. Похоже, основатели университета знали какой-то секрет.

— И никто до сих пор его не разгадал? — удивилась Герта.

Брейден покачал головой:

— Нет. Может, кто-нибудь и смог бы, но герцогская семья много поколений не дает изучить, чем покрыты крыши их замка. То ли не хотят, чтобы подобное появилось в других местах, то ли им нравится поддерживать легенду, что крыши сделаны из чистого золота. Но в том, что за одну ночь с этим не справиться, ты права. Историю, конечно, приукрасили, но это не отменяет того, что замковые башни и правда сияют, а Грелосский университет единственный основан алхимиками.

Какое-то время они сидели молча, глядя на замок и думая каждый о своем, пока не раздался крик:

— Софи! Софи!

К ним бежала круглолицая девушка — Рута, дочь молочника с соседней улицы.

— Счастливого дня святого Гвемара! — поздоровалась она и тут же обратилась к подруге: — Там сейчас кукольники будут показывать «Сир Персис — победитель дракона»!

Софи тут же вскочила:

— Я так люблю эту историю!

— Встретимся здесь перед началом парада, — крикнула ей в след Герта.

— Хорошо, — не оборачиваясь, бросила Софи, убегая вместе с Рутой.

Посидев ещё немного Брейден и Герта тоже встали. Они прогуливались по Соборной площади, иногда останавливаясь возле поющего барда или группы бродячих артистов, разыгрывающих забавные сценки.

— Подожди, хочу посмотреть, что здесь есть, — сказал Брейден Герте, останавливаясь возле палатки книготорговца.

Полный мужчина за прилавком тут же встрепенулся.

— Ищите что-нибудь конкретное?

— Нет, просто смотрим, — ответил Брейден, и торговец отступил обратно в тень.

На прилавке чего только не было: сборники песен, молитвенники, научные труды, книги с предсказаниями древних провидцев и многое другое. Некоторые фолианты с трудом удавалось поднять двумя руками, другие умещались на ладони.

Брейден внимательно изучал всё это многообразие в поисках чего-нибудь полезного, когда до него снова донесся голос торговца.

— Отличный выбор, госпожа. Вам завернуть?

— Нет-нет, не нужно.

Брейден поднял голову и увидел, как Герта поспешно положила обратно на прилавок книгу в темной обложке, на которой значилось золотыми буквами — издание явно не из дешевых — «О растениях и их свойствах» Флеонар Луст.

— На первых курсах преподаватель по спагирии[2] заставил нас выучить её практически наизусть, — с улыбкой сказал Брейден, узнав книгу.

— Не может такого быть, — недоверчиво прищурилась Герта. — Она ведь огромная!

Они отошли от палатки с книгами, оставив разочарованного торговца позади.

— Так я и не говорил, что это было легко, — ответил Брейден. — Тебе интересны травы?

Герта неопределенно повела плечами, но лицо её оживилось.

— Как сказать… Амброзий брал нас с Софи за город, мы помогали ему собирать лекарственные растения. Я любила эти поездки. Было приятно выбраться из тесных помещений для слуг. Среди лесов и лугов дышится легче. Амброзий рассказывал нам о разных растениях, их свойствах. И мир вдруг начинал казаться как-то… больше. То, что окружало меня всё детство, становилось более… — она запнулась, пытаясь подобрать слово.

— Живым? — подсказал Брейден.

Герта кивнула.

— Да, именно.

— Ты скучаешь по нему? По Амброзию?

— Скучаю. Он всегда к нам хорошо относился. Часто договаривался со старшей служанкой и забирал нас к себе в лабораторию, — Герта улыбнулась своим воспоминаниям. — Мы с Софи мыли колбы и толкли порошки, пока Амброзий говорил о своей работе. Он любит комментировать всё, что делает. Конечно, мы мало понимали из его рассказов, но это точно было интереснее, чем поласкать бельё и драить полы.

— А ты сама не хотела бы учиться? — спросил Брейден и, поймав её непонимающий взгляд, пояснил: — В университете.

Герта рассмеялась.

— В университеты женщин не берут. Да я и не думала об этом никогда.

— Я слышал, что пару лет назад в Аркавии в университет взяли девушку, — заметил Брейден.

— Что-то мне подсказывает, что она не служанка, — усмехнулась Герта и покачала головой: — Сейчас не подходящее время думать о таком — я должна позаботиться о Софи.

— А ты не слишком её опекаешь? — осторожно сказал Брейден. — Может, ты просто не заметила, как она выросла?

Герта нахмурилась и решительно ответила:

— Нет, дело не в этом. У нас ведь никого нет кроме друг друга. Знаешь, как я испугалась, когда вернулась в Лабрэ, а Софи там не оказалось? К тому же, учитывая её особенность…

Она замолчала, погрузившись в тревожные мысли, и Брейден не стал развивать эту тему.

— Гляди-ка, там канатоходец! Пойдем, посмотрим, — он за руку потянул Герту в гущу толпы.

Чуть позже они снова встретились с Софи у ратуши и, выйдя на Центральную улицу, неспешно двинулись к Главным воротам.

Праздничная процессия вот-вот должна была выдвинуться из герцогского замка, и вдоль всего пути, по которому ей предстояло ехать, уже собралось множество людей. Они смеялись и пели. В воздух то и дело взлетали разноцветные платки и ленты.

Брейден, Герта и Софи остановились недалеко от распахнутых ворот, через которые виднелись раскинувшиеся на широком лугу ристалища и целый город из пестрых шатров.

— А вот и мы!

Кто-то хлопнул Брейдена по плечу, и тот обернулся. Перед ним стоял явно очень довольный собой Олриф, а рядом — Квент, возвышавшийся над толпой чуть ли не на целую голову.

— Всё прошло без сучка, без задоринки, — прошептал Олриф.

— Я участвую в первом поединке, сразу после открытия турнира, — сообщил Квент.

Он уже надел кольчугу с рукавами до локтя — простую, но хорошо начищенную. Его предплечья прикрывали кожаные наручи, и Брейден про себя отметил, что они не выглядят очень надежно. Квент перехватил этот взгляд:

— Я хотел вделать в них металлические пластины, но не успел.

— Тебе стоит быть осторожнее. В прошлом году некоторые получили очень неприятные травмы, — предупредил Брейден.

— Я учту, — кивнул Квент.

— Уверена, ты дойдешь до финала. Мы придем за тебя поболеть, — сказала Софи и обернулась к сестре: — Правда?

— Конечно, — подтвердила Герта.

Квент расплылся в улыбке и что-то сказал, но его слова утонули в радостном рёве, поднявшемся выше по улице. Запели трубы, и вдалеке показались первые всадники.

— Едут, едут, едут! — Софи запрыгала на месте от восторга.

Процессию возглавлял герцог Грелос со своими домочадцами. Над ними реяло знамя с башнями. Плечи герцога укрывал плащ, подбитый мехом, а на рукояти меча, прикрепленного к поясу, сиял изумруд. Герцогиня, её дочь и невестка были одеты в платья, расшитые золотыми нитями. Тонкие полупрозрачные покрывала, прикрепленные к высоким головным уборам, стелились за ними словно утренний туман. Старший сын герцога облачился в доспехи, украшенные золотыми узорами. Все знали, что молодой лорд любит изысканные вещи, но это совсем не мешало ему быть отличным бойцом.

За герцогской семей следовала вереница высокородных участников турнира и знатных леди. Некоторые девушки прикрепили к поясам легкие мечи, другие вплели в волосы цветы и ленты. Начищенные до блеска доспехи рыцарей сияли на осеннем солнце. Боевые кони нетерпеливо фыркали, мышцы перекатывались под их лоснящимися шкурами, но крепкие руки хозяев надежно удерживали поводья. Процессия блистала и переливалась всеми цветами радуги, а от обилия знамен кружилась голова.

Толпа ревела и радостно приветствовала всадников, но вдруг восторженные крики стали особенно громкими.

— В чем дело? — спросил Брейден, вглядываясь в колонну.

— Вон он! Вон он! Я его вижу! — закричала Софи

— Да кто — он? — непонимающе спросил Брейден.

— Сир Годвейн, сын графа Армонда, — пояснил Олриф. — Говорят, он хороший боец. Половина города поставила на его победу. Вон там его стяг, с соколом.

Брейден нашел взглядом полотнище, на котором был изображен сокол на голубом поле. Перед знаменосцем, на рослом белоснежном жеребце ехал молодой темноволосый мужчина. Его лицо с правильными чертами — красивое, но при этом мужественное — выражало спокойствие и сдержанное достоинство. Он улыбался приветствовавшей его толпе, но ни капли не рисовался. Его взгляд скользил по стоящим вдоль улицы людям, словно по водной глади, но вдруг замер, зацепившись за одно из лиц. Рука в латной перчатке дернулась, будто сир Годвейн собирался остановить лошадь, но в следующий миг он уже отвернулся. Конная процессия унесла его вперед.

— Ты видела?! Видела?! Он посмотрел сюда! — Софи взволнованно схватила сестру за рукав.

— Конечно, — пожала плечами Герта. — Что ему ещё делать, когда вокруг все кричат его имя?

Брейден чуть усмехнулся её наносному безразличию. Он успел заметить, что, несмотря на её вчерашние пренебрежительные отзывы о рыцарях, на сира Годвейна Герта смотрела с интересом и симпатией. Впрочем, как и все женщины от пяти до семидесяти собравшиеся на Центральной улице.

— Какой он красивый! — с придыханием произнесла Софи, глядя вслед знамени с соколом.

— Об этом можешь не переживать. Рано или поздно всем им подправляют личики, — обнадежил её Олриф.

Софи покосилась на него с неодобрением.

— Сир Годвейн выиграл все турниры, в которых участвовал. Многие считают, он станет самым выдающимся рыцарем столетия.

— Ну да, чего только не услышишь в тавернах, — хмыкнул Олриф.

— Ты что же, завидуешь? — спросила Герта. В её глазах заплясали веселые искорки.

— Чему это мне завидовать? — наигранно удивился Олриф. — Я просто озвучиваю всем известную истину: побеждать всегда невозможно. Но, надеюсь, в этот раз удача не отвернется от сира Годвейна. Я поставил на него два дуката.

Праздничная процессия проехала через ворота, и следом за ней устремились многочисленные зрители.

За стенами города дыхание осени ощущалось сильней, чем на тесных вытоптанных улицах. Узкие рощицы, перемежавшие опустевшие поля, уже почти полностью сменили зеленый наряд на красно-золотой. Но сегодня никто не любовался осенними красотами. Все взгляды притягивали ристалища и многоцветный палаточный лагерь, над которым на легком ветерке колыхались знамена.

Большинство из тех, кто вышел за стены города, потянулось за конной колонной к длинному ристалищу, разделенному вдоль барьером. Перед ним выстроили высокий помост, убранный синими и золотыми тканями — цветами Грелоса.

Брейден, Герта и Софи не последовали за шумной толпой, а свернули вместе с Квентом и Олрифом к ристалищу поменьше, устроенному чуть в стороне. Здесь тоже уже собирались люди, но большинство из них были не зрители, а сами участники с немногочисленными слугами. Эти воины разительно отличались от тех, что проехали по Центральной улице. Никто здесь не носил сверкающие латные доспехи, по большей части мужчины были одеты в кольчуги, а некоторые и вовсе ограничились гамбезонами[3].

Заметив удивленные взгляды Герты и Софи Брейден пояснил:

— Здесь нет требования к доспехам. Любой, кто имеет меч и докажет своё знатное происхождение, может участвовать на свой страх и риск.

Некоторые бойцы пристегивали ремни с мечами, другие расслабленно сидели на траве, зная, что их очередь подойдет не скоро. На низком помосте без крыши разместились трое судей. Им что-то упорно объяснял усталого вида герольд.

Возле малого ристалища торжественность события почти не ощущалась. Это больше походило на дружескую встречу, чем на ежегодный турнир, организованный герцогом. То тут, то там раздавался смех. Мужчины непринужденно разговаривали со старыми знакомыми, словно им вовсе не предстояло вскоре выйти друг против друга с оружием в руках.

Вдруг Брейден приметил знакомое лицо. Невысокий, но очень широкий в плечах мужчина с рыжеватыми волосами тоже заметил его и улыбнулся, обнаружив отсутствие пары передних зубов.

— Брейден! Ты уже здесь? Неужели кого-то успели продырявить ещё до начала турнира? — спросил он, приближаясь размашистым шагом.

Они пожали друг другу руки.

— Нет, Фальк, пока я тут только в качестве зрителя.

— Вижу-вижу, — протянул он, оглядывая всю их компанию. — Даже девушек с собой привел.

— Это Герта и Софи. Они летом приехали в город и живут в «Кривой башне», — представил их Брейден. — Олрифа ты наверняка знаешь.

— Это ведь ты в прошлом году принимал ставки? — спросил у него Фальк.

— Так и есть, — подтвердил тот. — Но в этот раз я, можно сказать, в роли оруженосца. Это мой кузен Квент, он участвует.

— Ты Квент Ростер? — спросил Фальк.

— Да, это я, — удивленно ответил Квент.

Фальк хлопнул его по плечу и радостно воскликнул:

— Ха! Мы с тобой в одной команде в боях три на три. С нами ещё Ризл. Я его знаю, парень хороший боец. — Он оглянулся по сторонам, но не найдя Ризла, продолжил: — В общем, если ты хоть вполовину так же хорош с мечом, насколько могучим выглядишь, то финал у нас в кармане. Я — Фальк Янсет. Бьюсь здесь почти каждый год. В прошлый раз дошёл до финала в личном турнире и собираюсь, по меньшей мере, повторить этот успех, — гордо сообщил Фальк.

— Но, надеюсь, не ту его часть, где мне пришлось тебя зашивать, — не без ехидства заметил Брейден.

— Тут уж как получится, — крякнул Фальк, поправляя ремень. — Недаром же Турнир Оборванцев самое зрелищное событие на празднике святого Гвемара.

— Что-то не заметно, чтобы многие так считали, — сказала Герта, оглядывая ристалище, возле которого среди участников едва ли набралось две дюжины зрителей.

— Э-э, это только пока, — протянул Фальк. — Все хотят сначала поглазеть на разодетых аристократов. Посмотришь, что здесь будет к третьему дню, когда ставки повысятся. Парни уже не будут такими дружелюбными, и народ повалит смотреть на мужчин, которые не бояться пустить друг другу кровь.

— А почему Турнир Оборванцев? — спросила Софи.

Фальк хохотнул.

— Это мы его так между собой называем. Потому что большинство из этих ребят нигде больше не смогут участвовать в турнире. Некоторые из них выходцы из старых дворянских семей, но настолько обнищали, что им не купить хорошего доспеха и боевого коня. Другие недостаточно знатные. Обычно чтобы тебя допустили к участию надо быть благородным и по матери, и по отцу, а здесь достаточно только по отцовской линии. Герцог Грелос дает нам возможность показать себя, да и подзаработать. Те, кто вышел в финал получают неплохие награды, не говоря о победителях. А если повезет получить рыцарский титул, то какой-нибудь лорд может взять тебя на постоянную службу.

У дальнего конца ристалища началось какое-то движение. Многие оборачивались, некоторые воины вставали и пересаживались.

— В чем дело? — Софи привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что там происходит.

Фальк всмотрелся в толпу и его лицо помрачнело.

— Вот дьявол, — выругался он. — А я надеялся, в этом году его не будет.

— О ком речь? — спросил насторожившийся Квент.

— Видишь вон того, в черном сюрко? — Фальк кивнул на противоположный конец ристалища. — Это Ногмар Норт.

Все посмотрели в указанном Фальком направлении. Там стоял мужчина, не уступающий ростом и шириной плеч Квенту. Никто не спешил его поприветствовать или окликнуть. Ногмар Норт стоял особняком только в компании своего слуги и внимательно осматривал ристалище глубоко посаженными глазами, нахмурив выступающие темные брови.

— Он хорош в бою? — спросил Квент.

— Ха! Ещё как, — ответил Фальк. — Но это только полбеды. Его все недолюбливают, потому что он не чурается грязных приемов и не прочь покалечить противника, даже если победа у него в кармане. В прошлом году его здесь не было, а в позапрошлом его отстранили на второй день за нарушение правил.

— И такому человеку позволят участвовать? — удивилась Герта.

Фальк пожал плечами.

— Это обратная сторона Турнира Оборванцев: от желающих участвовать не требуется быть образцами рыцарства, но у тебя никогда нет уверенности, есть ли у твоего противника хоть какое-то представление о чести. Да, большинство из нас обычные наемники, которым повезло иметь благородных предков. Я и сам в качестве охранника сопровождаю торговые караваны. Но вот Норту просто нравится увечить других.

Напряженную атмосферу, повисшую над ристалищем с появлением Ногрмара Норта, несколько разрядил герольд. Он, наконец, закончил инструктировать судей и, выйдя вперед, несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Господа, мы начинаем! Напоминаю правила: запрещено атаковать противника, у которого был сбит с головы шлем, бить лежачего и наносить удары в спину отвернувшемуся, а также использовать захваты. Поединок продолжается до тех пор, пока один из бойцов не будет обезоружен или полностью повержен на землю. Прошу выйти первую пару: Квент Ростер и Осмер Тант.

— Покажи ему, — Олриф хлопнул кузена по плечу.

Квент натянул перчатки, надел шлем и шагнул за деревянное ограждение. На другую сторону ристалища вышел Осмер Тант. Он был на пол головы ниже Квента, но, казалось, это его вовсе не беспокоило. Осмер держался спокойно и уверено.

— Да начнется бой! — подал сигнал к началу поединка герольд.

Противники подняли мечи и на несколько томительных мгновений замерли, словно изучая друг друга, а потом лезвие столкнулось с лезвием, и воздух наполнился звоном. Короткие быстрые удары следовали один за другим, бойцы закружились по ристалищу яростным вихрем.

Сразу стало понятно, что Осмер — опытный воин. Легкость его движений выдавала в нем человека, который носил кольчугу с той же легкостью, что и рубаху. Он ловко уходил от ударов или скользящим движением клинка отводил их в сторону, не вступая в прямое столкновение. Осмер собирался использовать мощь своего противника против него самого, попросту его вымотав.

Но Квент, сначала свирепо обрушившийся на Танта, быстро заметил, что его удары не приносят должного эффекта и приостановил атаку. Противники начали медленное движение по кругу.

Поняв, что его план раскусили, Осмер рванулся вперед, пытаясь достать соперника серией молниеносных ударов. К чести Квента, он отразил их все, но, не ожидая такого напора, неловко отступил и покачнулся. Вокруг ристалища прокатился встревоженный вздох. Софи вскрикнула, прижав руки к губам. Олриф дернулся вперед, словно собираясь помочь кузену устоять на ногах. Однако в следующее мгновение Квент уже снова обрел равновесие.

Теперь бой шёл ровнее. Оба противника были настороже, и ни один не мог получить преимущество за счет неожиданности или хитрых уловок. Они то сходились, обмениваясь ударами, то отступали друг от друга, высматривая бреши в защите соперника. На стороне Квента была сила, на стороне Осмера — опыт.

Наблюдая за схваткой, Брейден не мог не отметить, что Квент обладает мастерством владения мечом, которое едва ли можно ожидать от простого кузнеца. Особенно заметно это стало, когда Квенту удалось справиться с волнением первого поединка. Его движения стали точнее, удары — продуманнее. Полагающаяся на силу свирепость сменилась осмысленностью.

Противники сошлись в очередной раз. Меч Осмера сверкнул в коротком стремительном замахе, метящем прямо в правую кисть Квента, но тот успел блокировать удар. Бойцы замерли в напряженном шатком равновесии, а в следующий миг Квент резким толчком отбросил противника назад и высвободил клинок. Тант отступил на несколько шагов и неловко развел руки в стороны, стараясь удержаться на ногах.

Квент не преминул воспользоваться этим. С удивительной для его габаритов быстротой он метнулся вперед и одним мощным ударом выбил меч из рук Танта.

Все замерли в ожидании того, что объявит герольд. Он быстро переглянулся с судьями и получил от них утвердительные кивки.

— Квент Ростер победил!

Наблюдавшие за схваткой воины и зрители разразились приветственными криками. Квент вскинул меч в воздух и под одобрительные возгласы вышел с ристалища.

— Недурно, недурно, — покивал Фальк. — Выбил Танта в первом же поединке! Похоже, у нас тут появилась темная лошадка. Тем, кто сделал ставки, стоит пересмотреть свои расклады.

Квент стащил с головы шлем и вытер со лба пот.

— Не зря дед столько времени на меня потратил, а? — улыбнулся он.

— Старик был бы в восторге, — рассмеялся Олриф.

— Как ловко ты отбил все удары! Но я так испугалась, когда ты споткнулся! — восторженно пищала Софи.

— Конечно, он не упал. Ты посмотри, стоит крепко как дуб, — уверенно заявил Олриф, словно это не он только что едва выпрыгнуть на ристалище от беспокойства.

Квент улыбнулся. Он был горд собой, но его смущали такие похвалы.

— Я подумал, что будет очень глупо выбыть в первом же поединке, приехав в такую даль и оставив Эдит одну перед свадьбой.

— Хо! Так ты скоро женишься? — радостно воскликнул Фальк. — Мы должны выпить за это сегодня вечером.

Со всех сторон к Квенту потянулись другие участники турнира. Они представлялись, жали ему руку и дружески хлопали по плечу.

— Теперь мы пойдем смотреть конный турнир? — Софи перевела горящий взгляд на сестру.

— Можем сходить, у нас ещё есть время, — согласилась Герта. — Брейден, ты с нами?

— Да, взгляну, пожалуй. Квент, Олриф?

Квент качнул головой.

— Хочу посмотреть на других, — он кивнул в сторону ристалища, на которое выходили следующие бойцы.

Олриф уже вовсю делился с приезжими ценными сведениями о том, где в Грелосе подают лучший эль и в каких тавернах работают самые симпатичные и не богобоязненные подавальщицы.

— Я тоже останусь, — бросил он через плечо. — Расскажете потом, как дела у моих двух дукатов.

Возле большого ристалища бурлила шумная толпа. Между зрителями сновали торговцы с лотками, уже успевшие перебраться сюда из города. На высоком пышно украшенном помосте сидел герцог с семьей и самыми знатными гостями. На трибуне рядом разместилось менее родовитое дворянство и городские богачи.

Вдоль всего ограждения стояла плотная толпа. Брейдену с Гертой и Софи пришлось немало потрудиться, чтобы протиснуться в передние ряды. Когда они, наконец, смогли разглядеть, что происходит на ристалище, навстречу друг другу неслись два рыцаря. Копья с грохотом врезались в щиты, раздался оглушительный треск. По толпе прокатился разочарованный гул. Копья сломались, но оба всадника удержались в седлах и теперь разворачивались, чтобы съехаться во второй раз.

— Интересно, когда очередь сира Годвейна? — спросила Софи, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ей ответила стоящая рядом женщина:

— Он выезжает четвертым, а это вторая пара.

Рыцари снова скакали навстречу друг другу. Ритмичный стук копыт рассек грохот от удара копий и один из противников вылетел из седла.

— Побеждает сир Вальтер, — объявил звучным голосом герольд.

Толпа радостно взревела.

На ристалище выехала следующая пара. Рыцари сделали круг, приветствуя зрителей и кланяясь герцогу, пока герольд объявлял их имена. Этот поединок закончился очень быстро. Рыцарь в зелёном сюрко был выбит из седла с первого же раза. Он с лязгом упал на землю и покинуть ристалище смог только с помощью оруженосца и слуг.

— С ним всё будет в порядке? — с тревогой спросила Герта, глядя, как незадачливого бойца выносят за заграждение.

— Кто знает, всякое случается, — пожал плечами Брейден. — На турнире всегда есть лекарь, которому платит герцог. Так что помощь этот бедолага точно получит.

Но большинство зрителей судьба выбывшего рыцаря мало заботила — на ристалище появился сир Годвейн. Встреченный восторженными криками и овациями, он поклонился герцогу с герцогиней и двинулся по кругу.

— Сир Джослин, — герольд объявил второго рыцаря, выехавшего на ристалище.

Он был одет в цвета Грелоса и получил не менее громкие и радостные приветствия, чем его противник.

— Сир Джослин рыцарь герцога и один из лучших копейщиков королевства. В прошлом году турнир выиграл он, — сказал Брейден сестрам.

— Думаешь, он сможет победить сира Годвейна? — обеспокоенно спросила Софи.

— Скоро увидим, — ответил Брейден. — Но противостояние явно будет непростое.

Вдруг по толпе пробежал встревоженный ропот. Сир Годвейн, завершавший приветственный круг, придержал коня и подъехал к ограждению.

— Прекрасная дева, окажете ли вы мне честь получить от вас знак благосклонности на удачу? — спросил он.

Зрители замерли от удивления. Не было никаких сомнений — сир Годвейн смотрел прямо на Софи. На мгновение она оцепенела, глядя на блистательного рыцаря широко распахнутыми глазами, а затем сорвала с шеи голубой платок и протянула ему.

— Обещаю не посрамить вас, — произнес сир Годвейн, с поклоном прижав дар к закованной в металл груди. Затем он повязал платок на руку и направился к своему оруженосцу, чтобы взять у него шлем и копье.

— Что это сейчас было? — пробормотала пораженная Герта.

Сама Софи стояла, залившись краской, что ничуть не мешало ей сиять счастливой улыбкой. Люди вокруг начали перешептываться и кивать в её сторону.

Но тут рыцари выехали на исходную, снова приковав к себе всеобщее внимание. По сигналу герольда кони сорвались с места. Стук копыт оглушал, рыцари неслись вперед, нацелив оружие друг на друга. При ударе копья разлетелись дождем щепок, но оба всадника удержались в седлах.

Они съезжались ещё дважды с тем же результатом. Атмосфера накалялась. Когда оказывалось, что заезд снова не выявил победителя, толпа разражалась восторженным рёвом. Судя по крикам, оба рыцаря имели примерно равное количество сторонников среди зрителей. Жители Грелоса желали победы сиру Джослину, которого в городе хорошо знали и любили. Но слухи о доблести сира Годвейна успели широко разойтись. Его поддерживали приезжие вместе с небольшой группой горожан, состоящей преимущественно из молодых девиц.

Рыцари устремились навстречу друг другу в четвертый раз. Едва ли кто-то из зрителей сумел заметит, что копьё сира Годвейна было направленно немного выше, чем при предыдущих попытках. Наконечник ударил прямо в шлем сира Джослина, копьё преломилось. Сам рыцарь откинулся назад, но сумел удержаться в седле. Однако удар сира Джослина лишь скользнул по щиту его противника — копьё осталось целым.

Толпа взорвалась ликующими криками, и герольду пришлось приложить немало усилий, чтобы объявить результат.

— Побеждает сир Годвейн!

Рыцарь вскинул руку вверх, и зрители поддержали его одобрительными возгласами.

— Вы это видели?! Какой точный удар! — восторженно щебетала Софи.

— Рискованный шаг, — согласился Брейден. — Целиться в голову, сидя на галопирующей лошади… Удивительно, как он не промахнулся. Видимо, сир Годвейн не зря снискал славу в таком молодом возрасте.

— Это было впечатляюще, но нам пора возвращаться, — напомнила сестре Герта.

Они с трудом выбрались из толчеи на свободное пространство, где уже успели разместиться торговцы и музыканты.

— Ой, там ленты продают! Я пойду посмотрю, — Софи тут же устремилась к намеченной цели.

— Не уходи далеко, — крикнула ей в след Герта.

Брейден заметил, что на её лице появилось озабоченное выражение.

— Беспокоишься из-за внимания, которое сир Годвейн оказал Софи?

Герта нахмурилась.

— Ещё бы мне не беспокоиться! Когда в прошлый раз знатный юноша заинтересовался Софи, ей пришлось уехать из Лабрэ.

— Не думаю, что в этот раз дойдет до подобного, — попытался успокоить её Брейден. — Сир Годвейн сам уедет через несколько дней.

Герта взглянула на него с сомнением и закусила губу.

— Просто я не понимаю, почему он выбрал обычную девушку, когда здесь собралось столько знатных леди. Некоторым это может не понравиться.

Брейден пожал плечами.

— Кто знает, о чем думает человек, которого постоянно бьют по голове.

Герта фыркнула, пытаясь скрыть улыбку.

— Может, ты и прав. Я так привыкла, что вокруг Софи постоянно что-то случается, что, наверное, просто преувеличиваю.

— Именно, — Брейден был доволен, что ему удалось немного развеять её беспокойство. — Пойду, посмотрю, как там Квет и Олриф. Увидимся в «Кривой башне».

Он направился к малому ристалищу, а Герта огляделась вокруг в поисках Софи. Не увидев в толпе копну светлых волос, она подошла к лотку с лентами.

— Кого-то ищешь, милая? — улыбаясь, спросила пожилая торговка.

— Да, свою сестру. Она невысокая со светлыми волосами. Вы её не видели?

— Видела-видела. Её увел слуга.

Горло Герты словно сжала невидимая рука, и вопрос прозвучал хрипло:

— Какой слуга?

— Кажется, у него на одежде был герб с белым соколом, — ответила торговка. — Они туда ушли.

Она махнула рукой в сторону шатров, стоящих за ристалищем.

— О, Боже! — выдохнула Герта и сквозь толпу бросилась к палаточному лагерю.

Здесь почти никого не было. Изредка из шатров доносились приглушенные голоса или кто-то из слуг сидел на солнышке, присматривая за имуществом своего хозяина. Герта старалась не попадаться никому на глаза. Она чувствовала себя неуютно среди этих роскошных разноцветных сооружений и старательно высматривала знамя с белым соколом, в надежде поскорее найти сестру и уйти отсюда.

— Да где же она? — пробормотала Герта, кусая губы, и пробираясь вперед, как вдруг между шатрами ей открылась картина, словно сошедшая с гобелена.

Миниатюрная хрупкая Софи, смущенно опустившая глаза, походила на воздушную фею, а сир Годвейн, преклонивший перед ней колено и трепетно сжимающий маленькую ладошку, ни дать ни взять герой древней легенды.

Словно почувствовав чье-то присутствие, Софи подняла голову и, увидев сестру, округлила глаза. Сир Годвейн, продолжавший что-то проникновенно говорить, ничего не заметил. Софи мягко высвободила руку, и до Герты донесся встревоженный голос рыцаря:

— Но мы ведь ещё увидимся? Вы придете завтра?

Софи тихо ответила и поспешила скрыться среди шатров, оставив сира Годвейна растерянно смотреть ей вслед.

— Нельзя же так просто уходить непонятно с кем, даже не предупредив! — возмущалась Герта, поспешно шагая к выходу из лагеря.

— Не непонятно с кем, а со слугой сира Годвейна. Я думала, это совсем ненадолго, — насупившись ответила Софи. — Да и что могло случиться? Здесь повсюду люди. К тому же, сир Годвейн настоящий рыцарь и никогда бы не обидел девушку. Смотри, он подарил мне новый платок, взамен того, что я ему отдала, — она расцвела улыбкой и продемонстрировала шелковую расшитую золотой нитью ткань, которая обрамляла ворот её платья.

Герта вздохнула, собираясь ответить, но впереди раздались голоса. Сестры переглянулись и, не сговариваясь, нырнули за один из стоящих рядом шатров, как раз за мгновение до того, как из-за поворота вышел герцог в сопровождении главного герольда.

— Давно я такого не видел! Блестящий молодой человек! Какая твердая рука! Кто бы мог подумать, что Джослин проиграет в первый же день? — восторженно восклицал герцог.

— Простите, Ваша Светлость, не надо было ставить их друг против друга в самом начале, — лепетал герольд. — Это мой недосмотр.

Герцог остановился прямо перед шатром, за которым прятались Герта и Софи, и хлопнул герольда по плечу.

— Ерунда, Симон. Уверен, и Джослин, и сир Годвейн оскорбились бы, если узнали, что их специально ставят против слабых противников. Ты прекрасно справляешься с организацией, как и всегда.

— Я стараюсь, Ваша Светлость. Только есть небольшая проблема с теми, кто участвует в пешем турнире. Я бы хотел свериться с архивом и проверить знатное происхождение хотя бы тех, кто получил право называться дворянином благодаря милости вашей семьи.

— В чем дело, Симон? Разве кто-то не предъявил бумаги? — нахмурился герцог.

— Нет-нет, но с этим мелким дворянством всегда столько нюансов. Некоторые благородные лорды и так недовольны, что вы позволяете участвовать в турнире людям, которые не могут позволить себе полный доспех, — осторожно произнес герольд.

— Что за вздор?! — вскинулся герцог. — Кто бы ни были эти благородные лорды, они мало что понимают. Я даю людям шанс, и они благодарны мне за это. Много лет назад сир Джослин попал ко мне на службу, выиграв пеший турнир. И то, что он родился без высокого титула, никак не помешало ему стать одним из лучших рыцарей королевства и моим самым верным другом.

Герольд согласно кивал, надеясь умерить пыл своего хозяина.

— Конечно, Ваша Светлость, я полностью с вами согласен. Но ходят слухи, что королю не очень нравится, что вы посвящаете людей в рыцари без его одобрения.

Лицо герцога помрачнело.

— Мало ли что ему не нравится. Я в своих правах. Теобальду следует помнить, что мы с ним две ветви, растущие от одного корня и герцоги Грелоса такие же потомки Дамерона Великого, как и королевская семья. При этом мы никогда не заявляли претензий на трон и всегда поддерживали короля. Ему следует уважать права, которыми моя семья обладает уже сотни лет!

Герольд сжался под бурей герцогского негодования.

— Вы полностью правы, Ваша Светлость. Но с вашего позволения, я всё-таки сверюсь с архивами.

Герцог махнул рукой. Похоже, поток его гнева иссяк.

— Если это тебе так важно. Для меня главное, чтобы в ближайшие дни все были довольны и веселы. А пока покажи мне, наконец, где шатер сира Годвейна. Я хочу поговорить с ним.

Они скрылись в глубине лагеря, и сестры выбрались из укрытия.

— Уф, какой же герцог грозный, — выдохнула Софи. — Пойдем отсюда скорее. Герта, в чем дело?

Герта нахмурясь смотрела вслед герцогу и главному герольду.

— Софи, ты иди вперед. Возвращайся в «Кривую башню», только нигде не задерживайся, — задумчиво сказала она. — Я зайду на малое ристалище. Мне надо кое-что передать Брейдену.

— Я с тобой! А потом вместе пойдем назад, — тут же откликнулась Софи.

— Не стоит, это быстро, — запротестовала Герта, но, увидев упрямое лицо сестры, сдалась: — Ладно, пойдем.

Людей возле малого ристалища постепенно прибавлялось. Брейден, Квент и Олриф сидели на траве чуть в стороне, но, заметив приближающихся девушек, поднялись на ноги.

— Что-то случилось? Вы же собирались вернуться в трактир? — удивленно спросил Брейден.

Мгновение поколебавшись, Герта кратко рассказала о том, что они с Софи услышали.

— Значит, мне лучше уехать, и чем скорее, тем лучше, — заключил Квент. — Когда они сверятся с архивами, у меня будут большие проблемы.

— Нет-нет-нет, — запротестовал Олриф. — Всё так замечательно идет. У нас есть время до вечера. Мы что-нибудь придумаем.

Брейден скептически хмыкнул:

— Что тут придумаешь? Единственный вариант — исправить архивную запись.

Софи переводила непонимающий взгляд с одного лица на другое.

— Почему так важно, что там в архиве написано? — наконец не выдержала она.

Все замолчали и переглянулись.

— Потому, милая Софи, что есть небольшое различие между свидетельством и тем, что написано в архиве, — мягко сказал Олриф. — Из-за этого небольшого отличия Квент не смог бы участвовать в турнире.

Светлые брови Софи взлетели вверх.

— Так значит, ты заявился на турнир с помощью уловки? Прямо как в истории про Простока-Лейфа? — она восхищенно посмотрела на Квента.

— Именно, как в истории про Простока-Лейфа, — подтвердил Олриф, хитро сверкнув глазами.

Заметив это, Брейден насторожился.

— Мы не будем их в это впутывать, — строго сказал он.

— Поздно, Брейден. Ты уже сам это сделал, — Олриф бросил на него насмешливый взгляд. — К тому же нам без них не обойтись. Кому-то придется разговаривать со стражей на входе, а нас с тобой в городе хорошо знают. Квента мы взять с собой не сможем — он слишком заметный и будет бросаться в глаза в замке. Они, — он указал на Герту и Софи, — идеальный вариант.

— Нет, Олриф, — решительно ответил Брейден. — Девушки не будут участвовать в этой авантюре. Я этого не позволю.

— Это не тебе решать, — вдруг возмутилась Герта. Брейден вздрогнул и посмотрел на неё со смесью непонимания и досады, но она проигнорировала его взгляд и повернулась к Олрифу: — Что нужно делать?

Он радостно хлопнул в ладоши:

— Я знал, что не ошибся в тебе тогда, в «Полосатом кабанчике».

— Я тоже хочу помочь! — заявила Софи.

— Нет, — резко осадила её Герта. — Для тебя это слишком опасно.

Софи упрямо сложила руки на груди.

— Вот ещё! Я уже взрослая и ты не можешь мне запретить.

Брейден едва сумел подавить злорадную усмешку, глядя на недовольное лицо Герты.

— Послушай, Олриф, по-моему, это уже слишком, — вмешался Квент. — Я не хочу, чтобы девушки рисковали из-за меня.

— Здесь не будет никакого риска, — примирительно сказал Олриф, пытаясь успокоить всех сразу, и обратился к Герте и Софи. — В замке сейчас полно слуг: и приезжих, и тех, кого взяли для помощи в праздники. Вам просто надо будет стоять на страже. Если дело станет совсем дрянь, то вы сможете смешаться с другими слугами и незаметно выйти из замка. Но вы нужны нам обе: одна будет караулить у входа в архив, а другая присматривать за телегой.

— Какой ещё телегой? — удивился Брейден.

— Скоро узнаешь, — весело усмехнулся Олриф. — Встретимся после обеда.

Брейден решил больше не задерживаться и тоже вернуться в город. Большую часть дороги они с Гертой молчали. Софи, чье настроение ничуть не омрачилось, пружинистым шагом шла немного впереди, успевая попутно заглядывать в витрины и торговые палатки. Всё происходящее представлялось ей веселым приключением и, похоже, она ни капли не сомневалась в успехе.

— Не понимаю, зачем ты в это ввязываешься? — наконец не выдержал Брейден. — Ты знаешь Квента второй день.

Какое-то время Герта молча смотрела вперед, а потом всё-таки ответила:

— Мне кажется, он хороший человек. И как воин точно не хуже многих из них, — она кивнула в сторону скрытого городскими стенами ристалища. — Так почему ему нельзя участвовать только из-за того, что он тот, кто он есть? Кроме того, Квент делает это ради своей невесты, а не для того, чтобы просто потешить самолюбие. По-моему, это достойный повод, и я хочу ему помочь.

— Это незаконно, — понизив голос, заметил Брейден.

— Но тебя-то это не останавливает, — парировала Герта, бросив на него насмешливый взгляд.

Брейден лишь поморщился, предпочтя не упоминать о том, что у него есть свои причины хотеть попасть в замковый архив.

— К тому же, мы с Софи сможем в любой момент сделать вид, что не имеем к вам никакого отношения и оставить вас на растерзание страже, — весело добавила Герта.

— Боюсь, на деле это может оказаться не так просто, как представил Олриф, — нахмурясь заметил Брейден.

— Я, конечно, знаю его не так долго, как ты, но мне кажется, в этом вопросе на него можно положиться, — ответила Герта.

Брейден посмотрел на неё с удивлением.

— Я что-то упустил тот момент, когда ты успела проникнуться к Олрифу таким доверием.

— Тут дело не в доверии, а в том, что он до сих пор жив и на свободе, а значит, что-то смыслит в подобных вещах, — многозначительно сказала Герта.

Брейден хмыкнул, а потом подумал, что она права. Сколько лет он знал Олрифа, тот постоянно ввязывался в какие-нибудь сомнительные предприятия, но каждый раз ему удавалось выходить сухим из воды.

— Будем надеяться, что и в этот раз чутьё и удача ему не изменят, — заключил Брейден и сумрачно добавил: — Потому что, если с вами что-то случится, госпожа Клодер снимет с меня голову.

В замке, как и во всем городе, царила суматоха, но здесь она была не праздной, а деятельной. Слуги сновали взад и вперед, не имея возможности присесть даже на мгновение. Перед ними стояла важнейшая задача: накормить и обеспечить комфорт высокородным лордам и леди, гостящим у герцога.

Замковые ворота стояли открытыми. В течение всего дня в них постоянно кто-нибудь въезжал и выезжал, входил и выходил. Два стражника, взмокшие на припекающем солнце, прислонились к стене сторожевой башни. Время от времени они останавливали тех, кого не узнавали в лицо, или тех, у кого не было нашивки с гербом, указывающей кому из знатных господ они служат.

К воротам тарахтя подкатила груженная бочками телега, рядом с которой шли две девушки. Один из стражников пихнул в бок напарника:

— Твоя очередь, Фил.

Тот вздохнул и, огладив подстриженные по последней моде усы, отлип от стены.

— Стоя-ять, — вяло протянул он.

Возница — человек в широкополой соломенной шляпе с лицом, наполовину заросшим густой темной бородой — натянул поводья.

— Что везем? — спросил Фил, подходя ближе.

Ему ответила старшая девушка:

— Яблоки и овощи. Нас послали с кухни проследить, чтобы всё вовремя привезли.

— А чего вдвоем? — спросил стражник, переводя взгляд на её спутницу — невысокую светловолосую девчушку. Нельзя сказать, что девушки были сильно похожи, но в их лицах явно просматривалось что-то общее. Сестры, решил Фил.

— Господин стражник, мы просто временные служанки и делаем, что скажут. Нам не нужны проблемы.

— Да знаю, знаю, — махнул рукой Фил. — Сейчас груз осмотрю и поедете.

Он уже протянул руку к крайней бочке, как девушка снова заговорила:

— Господин стражник, нас очень ждут на кухне. Если мы не поторопимся, то ужин для гостей не будет готов вовремя. Да и торговец ждет свою телегу назад с пустыми бочками.

— Что поделать: правила есть правила, — вздохнул Фил.

Вдруг из окна сторожевой башни раздался приглушенный, но очень рассерженный голос.

— Командир Римлан опять не в духе, — заметил подпирающий стену стражник.

— А когда он был в духе на праздники? — откликнулся Фил. — Каждый раз одно и то же — гоняет всех, как будто мы к осаде готовимся.

Он снова повернулся к телеге, желая поскорее с ней разобраться, но его снова остановил девичий голос.

— Знаете, вам так идут эти усы, — сказала младшая девушка, глядя на Фила большими синими глазами. — Они вам очень к лицу.

В первое мгновение стражник растерялся, а затем на его лице расплылась довольная улыбка. Он приосанился и бросил на своего напарника самодовольный взгляд: тот насмешничал, когда Фил, поддавшись, моде решил их отрастить.

— Ладно, проезжайте уже, — милостиво разрешил он. — Нечего ворота загораживать.

Возница встряхнул поводья, и телега въехала в замковый двор.

— Усы к лицу, говоришь, — фыркнул в фальшивую бороду Брейден, когда они оказались достаточно далеко от ворот.

— Я просто подумала, что он быстрее нас пропустит, если сказать ему что-то приятное, — пожала плечами Софи.

Брейден направил лошадь влево и, проехав вдоль крепостной стены, остановился в широком арочном проеме, ведущем в небольшой внутренний дворик. Здесь телега почти не просматривалась из замковых окон.

Убедившись, что поблизости никого нет, Герта постучала по крышке одной из бочек. Из-под неё тотчас показалась кучерявая макушка Олрифа.

— Всё хорошо прошло? — спросил он, вылезая наружу. — Там внутри ничего не слышно.

— Лучше, чем можно было ожидать, — Брейден положил соломенную шляпу на место возницы. — Но стоит поторопиться.

Олриф перегнулся через край бочки и достал с её дна кувшин, который тут же вручил Герте.

— Держи, это тебе, — затем он повернулся к Софи: — Если кто-нибудь спросит, что ты тут делаешь, скажешь, что присматриваешь за телегой, пока бочки переносят в подвалы. Если вдруг будут настаивать на том, чтобы отогнать её в другое место, то не сопротивляйся, просто проследи, где её оставят, но держись на расстоянии.

— Я помню. Всё будет в порядке, — заверила его Софи.

— Тогда вперед, — Олриф толкнул дверь в стене прохода.

Брейден последовал за ним. Герта, прежде чем войти внутрь, обернулась к сестре:

— Мы скоро вернемся.

Софи улыбнулась и кивнула.

Шаги в пустых коридорах замка отдавались гулким эхом, которое не скрадывали даже тканые гобелены, то здесь, то там висевшие на стенах.

— Так безлюдно, — заметил Брейден, стараясь ступать как можно тише.

— Только в этой части замка, — в полголоса уточнила Герта. — Во время больших праздников всегда так: слуги заняты на кухне и в подсобных помещениях, а знатные развлекаются в залах или за городом.

— Что очень нам на руку, — пробормотал Олриф, осторожно заглядывая за угол.

Он так уверенно вел их по коридорам и лестницам, что Герта не удержалась от вопроса.

— Олриф, откуда ты так хорошо знаешь замок?

Он усмехнулся краем рта:

— Неужели ты думаешь, что ни у кого в городе нет плана замка? Ну, и я здесь уже не в первый раз. Кажется, мы на месте.

Они стояли у поворота в длинный прямой коридор. В середине его левой стены находился узкий проем, от которого начиналась винтовая лестница, уходящая вверх.

— Волнуешься? — спросил Брейден, заметив, как Герта медленно выдохнула.

— С чего бы? — небрежно повела плечом она. — Я много лет была служанкой в замке лорда. Всё будет хорошо.

— Вот это правильный настрой, — одобрил Олриф.

Герта ничего не ответила, лишь на миг прикрыла глаза и вышла в коридор. Брейден и Олриф притаились за углом, наблюдая, как она скрывается на винтовой лестнице. Они замерли в напряжении, готовые отступить под прикрытие стенной ниши, если из архивной башни покажется кто-нибудь ещё.

Но Герта почти сразу спустилась вниз и махнула рукой.

— Там заперто, — сообщила она.

— Отлично. Дай знать, если кто-нибудь решит подняться в архив, — напомнил ей Олриф, и они с Брейденом взбежали вверх по лестнице.

Почти сразу за поворотом ступени упирались в невысокую дубовую дверь. Быстро осмотрев замок, Олриф вытащил из-за пазухи нечто, что Брейден сначала принял за связку ключей. Но очень уж странно они выглядели, будто их делал сильно нетрезвый мастер.

Выбрав один из инструментов, Олриф принялся ковыряться в замочной скважине.

— Не сверли меня так взглядом. Не люблю, когда стоят над душой, — бросил он через плечо, когда его первые попытки не увенчались успехом.

Брейден, с интересом наблюдавший за вскрытием замка, закатил глаза и отвернулся. В тот же момент раздался тихий щелчок.

— Я же говорил, — самодовольно усмехнулся Олриф и открыл дверь.

Комната, служившая архивом, оказалась так тесно заставлена книжными стеллажами, что в ней почти не оставалось свободного пространства. К счастью, архивариус был очень аккуратным человеком, и все полки имели ярлыки с пометками.

— Кажется, свидетельство вашего деда должно быть здесь, — Брейден снял с полки увесистый картулярий[4] и расположился с ним за столом, стоящим у окна.

Олриф склонился над его плечом, и они стали быстро просматривать документ за документом.

— Вот он! — воскликнул Олриф, когда около трети тома осталось позади.

— Вижу, — отозвался Брейден и выразительно посмотрел на него: — Что ты там говорил насчет стоящих над душой?

Олриф цокнул языком и отступил в сторону, облокотясь на стопку лежавших на столе томов.

Тем временем Брейден достал из-за пояса небольшую тряпицу, в которую была завернута пара стеклянных флаконов. Он с силой встряхнул один из них, уронил несколько капель на ткань и осторожно нанес растворитель на нужное слово, стараясь не зацепить остальной текст. В комнате воцарилась тишина, ничего не происходило.

— Может, состав чернил другой? — озадаченно предположил Олриф.

Но едва он успел договорить, как буквы начали стремительно выцветать. Брейден, внимательно следивший за происходящим, поспешно нанес жидкость из второго флакона на пергамент, когда контуры исчезающего слова ещё виднелись.

— Слишком рано, — с досадой произнес Олриф.

— Да нет, в самый раз, — возразил Брейден и отнял ткань от страницы, демонстрируя девственно чистый пергамент. — Растворитель начинает действовать, только когда соприкасается с чернилами, но если его вовремя не нейтрализовать, то проест дыры в форме букв.

Олриф задумчиво посмотрел на документ.

— Ты уверен, что не хочешь на этом подзаработать?

— Я уверен, что не хочу оказаться в городской тюрьме, — отрезал Брейден и встал. — Давай заканчивать, девушки ждут.

Олриф дернулся, спеша занять освободившееся место, и локтем смахнул том, на который опирался. Книга с громким шлепком плашмя упала на пол.

— Осторожно, — Брейден вернул её на место и отступил вглубь комнаты, оставив Олрифа у стола творить чудеса каллиграфии.

Чем дальше от входа стояли стеллажи, тем теснее и темнее становились проходы между ними. Когда Брейден добрался до полок с документами времен Дамерона Великого, его охватило ощущение, будто он снова в потайных коридорах Кавинарского монастыря.

Найдя подходящий по годам картулярий, Брейден не стал возвращаться к столу, а принялся просматривать его прямо в полутемном проходе. Он быстро нашел год смерти Алсперия, но, пролистав документы, не обнаружил ничего хоть мало-мальски интересного.

— Брейден? Где ты? — раздался голос Олрифа, приглушенный рядами пыльных стеллажей.

Вместо того, чтобы откликнуться, Брейден поспешно перевернул страницы на год назад. Его взгляд прыгал по строкам, пока не замер на дарственной грамоте датированной девятым месяцем 435 года. Пропустив начало, в котором возносилась хвала господу и королю, он сразу перешел ко второму абзацу:

«…мы, король Дамерон, с согласия нашего младшего сына герцога Грелоса, даруем ордену святого Лаврентия Кавинарскую крепость с землями и близлежащими поселениями…»

Дальше следовал список отходящих ордену деревень, а в самом низу страницы под печатями и подписями имелась приписка, сделанная мелким шрифтом.

Брейден не глядя шагнул к ближайшему окну, чтобы разобрать текст, как вдруг его нога за что-то зацепилась, раздался грохот. Он вздрогнул и обернулся — упала небольшая стремянка, до этого стоявшая у стеллажа. Не став её поднимать, Брейден снова вернулся к книге. Приписка гласила:

«Даритель, пожелавший остаться неназванным, передает ордену святого Лаврентия 3000 золотых дукатов на возведение храма и перестройку Кавинарской крепости под монастырские нужды с надеждой, что монахи будут молиться о его загубленной душе».

«Почти ровно за год до смерти Алсперия. Бывают ли такие совпадения?» — подумал Брейден.

— Вот ты где! — из-за стеллажа в конце прохода показался Олриф. Он заметил лежащую на полу стремянку и поднял её. — А я-то думаю, что это тут грохочет. И вообще, что ты здесь делаешь?

Брейден захлопнул книгу и сунул её на полку.

— Да так, хотел кое-что проверить. Раз дело сделано, нам лучше поскорее убираться.

Герта стояла в пустом коридоре, сжимая в руках кувшин. Она должна была подать сигнал, разбив его, если кто-то станет подниматься в архив. Брейден и Олриф исчезли наверху совсем недавно, но ей казалось, что прошла уже целая вечность.

«Надеюсь, у Софи всё в порядке», — подумала Герта. Она чувствовала себя виноватой, что позволила сестре участвовать в этой авантюре. «Я должна заботиться о ней, а не втягивать в неприятности», — вертелось у неё в голове.

Ход её мыслей прервал отдаленный звук шагов. Стук сапог эхом отдавался от стен, постепенно становясь громче. Герта постаралась принять безмятежный вид, но всё-таки вздрогнула, когда в коридоре появился молодой стражник.

Он уверенно шел вперед и не обратил на девушку особого внимания, лишь скользнул по ней взглядом.

Герта беззвучно выдохнула, когда он прошел мимо. Но через несколько шагов, словно почувствовав её облегчение, стражник обернулся.

— Я раньше не видел тебя в замке. Ты одна из временных служанок?

Герта кивнула. Внутри у неё всё замерло.

— А что ты здесь делаешь? Заблудилась? — дружелюбно спросил стражник. — Поначалу сложно запомнить все эти коридоры и залы.

— Эм… Нет, всё в порядке. Меня послали передать сообщение архивариусу, вот я его и жду, — ответила Герта и мило улыбнулась, о чем тут же пожалела. Ободренный этим знаком симпатии стражник вернулся к ней.

— Тогда, боюсь, ты зря…

Наверху раздался стук, словно что-то уронили на пол, и стражник резко замолчал.

Герта встревожено взглянула на лестницу и поспешно произнесла:

— Похоже, писарь что-то уронил.

— Писарь? — удивленно переспросил стражник. — Странно, что он сидит в архиве во время праздника.

— Наверное, у него есть срочное дело, — предположила Герта, стараясь говорить как можно естественнее. — Вы что-то говорил о том, что я зря…

Она вопросительно посмотрела на него, надеясь отвлечь от несуществующего писаря.

— Ах да, я хотел сказать, что ты зря здесь ждешь. Архивариус ещё утром уехал из замка. Я тогда стоял на воротах и сам его видел.

Герта округлила глаза, изображая удивление.

— Надо ж! А мне сказали, он здесь. Может, уже вернулся?

— Сомневаюсь, он входит в число судей на конном турнире, — возразил стражник.

— Но я всё-таки подожду ещё немного. Вдруг он появится, — ответила Герта, ожидая, что сейчас стражник наконец-то уйдет.

Но тот, похоже, никуда не торопился.

— Я ведь совсем забыл представиться, как невежливо с моей стороны. Я — Марк. А тебя как зовут?

— Ге… Гретта, — сдавлено ответила Герта.

Марк был приятным молодым человеком и держался очень доброжелательно, но сейчас она хотела только, чтобы он поскорее ушел.

— Красивое имя. Как тебе замок?

— Ну-у, здесь очень красиво, — протянула Герта, мысленно перебирая варианты как бы поскорее спровадить своего собеседника. — И другие слуги приятные. Очень.

Марк удовлетворенно улыбнулся.

— Если хорошо себя покажешь, тебя могут взять на постоянную службу.

От необходимости отвечать Герту избавил грохот, раздавшийся наверху. В этот раз он был гораздо громче, чем в предыдущий.

— Может, что-то случилось и писарю нужна помощь? — нахмурился стражник.

Он уже поднялся на несколько ступеней, когда Герта, стараясь не показать охватившую её панику, окликнула его.

— Ты сказал, тебя зовут Марк?

Стражник остановился и удивленно посмотрел на неё.

— Да.

— Так это тебя, наверное, искал командир Римлан, — выпалила Герта первое, что пришло ей в голову. — Я недавно проходила у ворот и слышала, как он спрашивал, куда делся Марк. Кажется, он был очень недоволен.

Герта беззвучно взмолилась, чтобы не оказалось, что Марк пришел прямо из надвратной башни. И, судя по изменившемуся лицу молодого стражника, эта молитва была услышана.

— Что ж, пожалуй, писарь и сам справится, — произнес он, торопливо спустившись с лестницы. — Был рад с тобой познакомиться. Ещё увидимся.

— Конечно, — Герта послала ему в след совершенно искреннюю улыбку.

Как только стражник скрылся из виду, на верху лестницы появились весьма довольные собой Брейден и Олриф.

— Что вы там устроили? — прошипела Герта, гневно взирая на них.

— Что-то случилось? — удивленно спросил Олриф, оглядывая пустой коридор.

— Проходивший здесь стражник чуть не бросился проверять, что это там грохочет, — ответила Герта, недовольно поджав губы.

— Это он, — Брейден и Олриф одновременно указали друг на друга.

Герта фыркнула, сдерживая смешок.

— Не важно, пойдемте скорее. Софи, наверное, уже заждалась.

Когда они добрались до телеги, Софи мирно гладила лошадь и скармливала ей кусочки яблока, прихваченного из «Кривой башни».

— О! Вы быстро, — удивилась она, заметив их.

— У тебя всё хорошо? — тут же спросила Герта.

— Никто не появлялся, даже как-то скучно, — разочарованно ответила Софи.

— Надеюсь, так же скучно мы и за ворота выедем, — сказал Брейден, надевая соломенную шляпу. — Давайте скорее.

Девушки и Олриф взобрались на телегу, а затем залезли внутрь бочек.

— Знаешь, что делать, если возникнут вопросы на воротах? — спросил Олриф.

— Не первый год на свете живу, — ответил Брейден, закрывая над его головой крышку.

Перед тем, как взяться за вожжи, он проверил на месте ли монеты. Они наверняка окажутся так же действенны, как и комплименты усам.

Но к счастью ни то, ни другое не потребовалось. Стражники лишь лениво подали знак проезжать, и телега вместе со своим грузом благополучно выкатилась за ворота замка.

Не без труда найдя пустой переулок, Брейден снял с бочек крышки.

— Приехали, — сообщил он, с облегчением снимая фальшивую бороду.

Первым наружу выбрался Олриф.

— Честно говоря, даже я не ожидал, что всё пройдет так гладко, — довольно сообщил он.

— Правда? — удивилась Герта. — А выглядел ты очень уверенно.

— Удача любит смелых, — подмигнул он ей. — Увидимся вечером, мне ещё надо вернуть телегу.

Олриф цокнул языком и лошадь тронулась.

— Нам тоже надо возвращаться, — спохватилась Софи. — Мы обещали Линде, что отлучимся совсем ненадолго.

Втроем они пошли по людным улицам назад к трактиру. По дороге Герта со смехом рассказывала, как ей пришлось избавиться от стражника, а Софи засыпала её вопросами о том, насколько он симпатичный.

Вечером в «Кривую башню» заявились Олриф, Квент и Фальк, прихватив с собой и Ризла — долговязого молодого парня с лицом, усыпанным веснушками. Трое последних решительно разбили всех противников в битвах троек и вышли в финал, который должен был состояться на следующий день. Фальк, расплескивая содержимое своей кружки на стол, то и дело громогласно заявлял:

— Команда в этом году подобралась что надо! Зуб даю, что на этот раз мы возьмем первый приз!

Несмотря на сопротивление, Брейдена тоже усадили за стол, но он время от времени отлучался. После окончания первого турнирного дня к нему потянулась вереница оруженосцев. Заживляющая мазь и обезболивающее снадобье расходились на ура. А к ночи в трактир вбежал бледный мальчишка-слуга, и Брейдену пришлось отправиться к его хозяину, которому в драке распороли бедро. Те, кто постоянно приезжали на день святого Гвемара в Грелос, знали, что Брейден один из немногих в городе, кто способен хорошо зашить и перевязать рану и при этом не задирает цены в праздники.

Общий зал «Кривой башни» окончательно опустел только глубоко за полночь. И судя по тому, что утром народ не спешил заполнить улицы, так же дела обстояли и в других трактирах. Поэтому Брейден немного удивился, когда, выйдя из своей комнаты ранним утром, услышал доносящиеся снизу музыку и пение. Звуки искажались на узкой каменной лестнице, и слов разобрать ему не удалось, но мелодия была плавной и переливчатой.

«Может, в «Кривой башне» наконец появится приличный бард?» — подумал Брейден, спускаясь вниз. Но, достигнув подножия лестницы, он замер в изумлении, увидев, что этим бардом оказался сир Годвейн.

Графский сын, на этот раз без доспехов, стоял посреди общего зала, припав на одно колено. Его пальцы последний раз скользнули по струнам и аккорд, трепеща, растворился в тишине.

Несколько постояльцев, уже успевших спуститься к завтраку, разразились аплодисментами, кто-то залихватски свистнул. Софи — а эта проникновенная песня без сомнения была обращена к ней — прижала ладони к порозовевшим щекам и лепетала благодарности, хотя в глазах её мелькало легкое замешательство.

— Нет, Софи, это я должен благодарить вас и Небеса за то, что ваши прекрасные глаза смотрят на меня, — вдохновенно произнес сир Годвейн, чем заставил захихикать пышнотелую жену купца в дальнем углу. — Я лишь смиренно надеюсь, что вы позволите мне служить вам.

— Конечно, я позволю, сир Годвейн, — ответила Софи, осторожно поглядывая по сторонам. — Но сейчас, прошу, уходите. Турнир скоро начнется, вы должны быть там.

Число свидетелей этой сцены постепенно увеличивалось по мере того, как постояльцы спускались в общую залу. Всё больше любопытных глаз следило за происходящим, а Софи, хоть ей и было приятно внимание рыцаря, всё больше смущалась.

— Я буду сражаться за вас и ради вас, с надеждой, что заслужу ещё один ваш благосклонный взгляд.

Сир Годвейн стремительно поднялся, и, когда дверь закрылась за его спиной, в общей зале раздался уже неприкрытый хохот.

— И не на что тут смотреть, — решительно сказала госпожа Клодер. — Девочка, гости ждут завтрак, поторопись.

Софи, к которой были обращены последние слова, шмыгнула на кухню, не слишком успешно пряча довольную улыбку.

— Что это было? — спросил Брейден, подойдя к стойке, по разные стороны которой стояли Герта и Линда.

— Влюбленный рыцарь исполнил песнь собственного сочинения, воспевающую красоту его возлюбленной, — ответила Линда. Произошедшее явно её забавляло. — И, хочу отметить, сир Годвейн не лишен поэтического дара.

— Но ему не стоило демонстрировать этот дар при всех, — хмуро заметила Герта. — И вообще, он совсем не беспокоится о чувствах Софи. Он ведь скоро уедет. Зачем он морочит ей голову?

Линда покачала головой.

— Дорогая, боюсь, ты недооцениваешь свою сестру, и остаться с разбитым сердцем грозит вовсе не ей. Вот увидишь, через пару лет малышка Софи станет опасна для мужчин не меньше василиска.

— Не стоит жалеть тех, кому достаточно взгляда симпатичной девушки, чтобы натворить глупостей, — хмыкнул Брейден.

— О, дорогой, говорить с тобой о чувствах совершенно бесполезное занятие, — закатила глаза Линда. — За всё время, что ты живешь здесь, ты ни разу не заинтересовался ни одной девушкой.

— Откуда ты знаешь? То, что я не волочусь за каждой юбкой и не пою серенады посреди улиц, ещё не значит, что я не способен на чувства, — парировал Брейден.

Линда наградила его взглядом полным сочувствия.

— Поверь, я вижу, когда мужчина влюблен, даже если он не ведет себя, как сир Годвейн. А ты просто не в состоянии заметить ничего, кроме своих книг и колб, — припечатала она и повернулась к Герте: — Ты ведь знаешь Эббу? Она живет в соседнем доме, — Герта утвердительно кивнула. — Когда Брейден только поселился здесь, она приходила почти каждый день. И уж как улыбалась и глазами стреляла, но он так ничего и не заметил.

Герта не сдержала смешка, глядя на его мрачное лицо.

Сам Брейден не мог вспомнить, чтобы Эбба когда-нибудь проявляла к нему особый интерес, но признавать это сейчас не собирался.

— Ну, знаешь, Линда, отчего-то мне кажется, её братья не обрадовались бы, если за их сестрой начал волочиться свежеиспеченный выпускник-алхимик, не имеющий за душой почти ничего кроме диплома, — заметил он.

— О чем и речь. Когда мужчина влюблен, его не волнуют братья и все остальные родственники, — бросила Линда и направилась к посетителям.

Брейден хмуро уставился в стену. Шутливые перепалки с Линдой о том, что ему нужна хорошая девушка, происходили регулярно, но сегодня это почему-то испортило ему настроение.

Скрипнула дверь, из кухни вышла Софи, неся поднос.

— Этот праздник превращается в настоящую неразбериху, — вздохнула Герта, наблюдая за ней. — Честно говоря, мне уже хочется, чтобы он поскорее закончился.

— Через пару дней всё вернется на круги своя, — рассеянно ответил Брейден и вдруг почувствовал, как в его рукав вцепились её пальцы.

Он удивленно обернулся. Герта широко раскрытыми глазами смотрела куда-то в сторону и почти беззвучно произнесла:

— Камень. Его нет.

Проследив её взгляд, Брейден понял, что так встревожило её. На шее Софи не было привычного кожаного шнурка, на котором висела Ведьмина слеза.

— Софи! — позвала её Герта.

Та вскинула голову и подошла к стойке.

— Я же не знала, чтобы он сюда придет… — принялась оправдываться она, решив, что дело в выступлении сира Годвейна.

Но Герта перебила её:

— Где твой кулон? — хриплым от волнения голосом спросила она.

— Что? — удивленно замерла Софи, а через мгновение её лицо озарилось пониманием: — А-а-а, он здесь. Я ещё вчера его сняла. Мы с Рутой решили, что темный шнурок не сочетается с голубым платком.

Говоря, она развязывала тесемки небольшого вышитого кошеля, висящего у неё на поясе. Пошарив в нем пальцами, Софи нахмурилась.

— Наверное, он на самом дне.

Она высыпала всё содержимое кошеля, но на её ладонь выпали только несколько монеток и больше ничего. Герта стремительно побледнела.

— Такого не может быть. Я точно положила его сюда, — непонимающе захлопала глазами Софи.

— Может, ты оставила его в комнате? Или он случайно там выпал? — предположил Брейден.

— Да, сначала проверим в комнате, — сдавленно произнесла Герта.

Сестры умчались наверх. Прошло немало времени, прежде чем они снова спустились, но по их лицам Брейден сразу понял, что камня в комнате не оказалось.

— Возможно, он где-то здесь, в трактире, — предположила Герта то ли, чтобы успокоиться самой, то ли, чтобы подбодрить расстроенную Софи. — Спросим Марту с Линдой и постояльцев. Может, они его видели.

— А если нет? — спросила Софи, едва сдерживая подступающие к глазам слезы.

Герта приобняла её за плечи.

— Значит, будем искать на улице. В первой половине дня мы работаем, но после обеда у нас будет много времени.

— Я займусь этим прямо сейчас, — предложил Брейден. — Пройдусь, расспрошу торговцев.

Герта посмотрела на него с благодарностью и одними губами прошептала «спасибо».

Искать маленький кулон в большом городе, переполненном людьми, дело почти безнадежное. Брейден это понимал, но обошёл все места, в которых они вчера побывали. Толку от этого было немного — никто ничего не видел и не знал.

«Даже если кто-то и нашел кулон, то вряд ли отдаст его просто так. Вальмонит недешевый камень, его можно выгодно продать», — размышлял Брейден. Внезапно его посетила одна идея, и он прибавил шагу.

Со вчерашнего дня возле малого ристалища прибавилось зрителей, и чтобы найти в этой толпе Олрифа пришлось бы потрудиться, но к счастью Квента было видно издалека. Брейден пробрался к ним не без труда и тут же получил приветственный хлопок по спине.

— Вижу, у вас всё идет, как надо, — улыбнулся он.

— Ещё бы, Квент успел уложить двоих, — радостно сообщил Олриф. — А ты чего такой кислый?

Брейден кратко обрисовал им ситуацию с кулоном, утаив только его особые свойства.

— Жаль, что так вышло. Мы можем чем-то помочь? — пробасил Квент, стараясь перекрыть крики зрителей.

— Я за этим и пришел, — ответил Брейден. — Олриф, ты можешь разузнать, не пытается ли кто-нибудь втихую продать кулон из вальмонита?

Олриф почесал подбородок.

— Ты же понимаешь, что это как искать иголку в стоге сена? А если кулон украли, то продавец будет очень осторожен. Но я попробую что-нибудь выяснить.

С такими неутешительными вестями Брейден вернулся в «Кривую Башню». Как и следовало ожидать, в трактире кулон не обнаружился, и после обеда Герта и Софи изъявили решительное желание ещё раз поискать на ярмарке и за городом. Вместе с ними Брейден снова повторил свой утренний маршрут.

Эта прогулка совсем не походила на вчерашнюю. Торговцы казались крикливыми и докучливыми, улицы слишком пыльными и многолюдными, а от песен, звучащих на каждом углу, звенело в ушах. Даже Софи не проявила никакого интереса к блистательным рыцарям. Под вечер они втроем вернулись в трактир усталыми, так ничего и не найдя.

— Я ещё раз поищу в комнате, вдруг мы что-то пропустили, — сказала Софи.

Герта собралась пойти с ней, но та решительно заявила, что хочет всё осмотреть одна. Этот отказ ещё больше расстроил Герту, и, когда Софи скрылась на лестнице, Брейден предложил:

— Пошли ко мне. Здесь слишком шумно.

В трактир уже успело набиться народу. Люди выпивали, играли в кости и заключали сделки. Галдеж в общем зале не стихал ни на мгновение, и Герта согласно кивнула.

В комнате наверху башни она присела на подоконник у открытого окна и обхватила себя руками.

— Софи так расстраивается, она ведь думает, что этот кулон принадлежал нашей бабушке, — вздохнула Герта и, неловко добавила: — Должна же я была как-то объяснить, откуда его взяла.

— Ей просто надо немного побыть одной, — сказал Брейден, убирая вещи с табурета.

— Знаю, — кивнула Герта. — Но иногда мне кажется, она чувствует, что я от неё что-то скрываю, и это отдаляет нас друг от друга.

— Так расскажи ей всё как есть, — предложил Брейден.

Герта горько усмехнулась:

— Это будет прекрасный разговор: знаешь, Софи, тебя казнят просто за то, что ты такой родилась, — она потерла лицо руками. — Я расскажу ей. Обязательно. Когда буду знать, что делать дальше и как её защитить.

Брейден промолчал, понимая, что этот момент может никогда не наступить. В такой ситуации не было хороших вариантов.

— Прости, что причитаю здесь. Ты и так нам очень помогаешь, — немного помолчав, сказала Герта.

— Ерунда. Можешь продолжать, я не против, — отмахнулся Брейден. — Похоже, судьба намеренно сводит тебя с алхимиками. Сначала Амброзий, а в Грелосе его место занял я. У меня, конечно, нет таких обширных познаний, но всё же.

— Не прибедняйся. Ты много для нас сделал, хотя совсем не обязан, — признательно улыбнулась ему Герта, а затем сокрушенно покачала головой: — Но я просто поверить не могу, какой невнимательной дурой оказалась. Всё ведь на поверхности лежало: внезапная влюбленность сира Годвейна, прямо как в Лабрэ, невероятно удачное проникновение в замковый архив. Я должна была заметить.

— Ничего удивительного. Вчера слишком много всего происходило, — пожал плечами Брейден. — И, может, потеря кулона не такая уж большая проблема, если всё ограничивается влюбленными рыцарями?

Герта напряглась.

— Если бы. Только её сила иногда приобретает и достаточно опасные формы.

— Например? — Брейден облокотился о стол и внимательно посмотрел на неё.

Герта помолчала, что-то обдумывая, а потом заговорила:

— Это произошло около года назад. Один старший слуга отругал Софи из-за какого-то пустяка. Совсем не стоящее дело. Но Софи это очень обидело, она была ужасно зла. И… В общем, этот слуга ещё до полудня оказался со сломанными ногами. Его переехала телега прямо во дворе замка.

Брейден поёжился.

— Может, просто совпадение? — предположил он.

Герта покачала головой.

— Похожее происходило и раньше, но именно после этого случая я поняла, что надо что-то делать. Софи… Она не желает никому зла по-настоящему, я знаю. Просто не может это контролировать. Поэтому я так беспокоюсь. Не уверена, что смогу достать ещё одну Ведьмину Слезу. Я и так уже продала кольцо.

Она замолчала и прикусила губу, поняв, что сболтнула лишнего. Но Брейден сделал вид, что не заметил этого.

— Какая-то семейная ценность, да? Я предполагал что-то подобное. Простая служанка не может позволить себе купить настоящий вальмонит.

Герта вздохнула.

— Наш отец был егерем. Старый граф Лабрэ очень хорошо к нему относился, любил охотиться в местах, за которые отвечал отец. Когда родилась Софи, граф подарил нашей семье два перстня с собственной руки. Родители их берегли, как приданное для нас. И я бы хотела сохранить, по крайней мере, одно для Софи.

— И она, конечно же, не знает, что ты продала кольцо? — спросил Брейден. Герта покачала головой. — Я не могу указывать тебе, что делать, но, если бы ты рассказала сестре правду, вам обеим было бы гораздо легче. Подумай об этом.

Герта ничего не ответила и только отвернулась к окну.

— Смотри-ка, Олриф и Квент идут сюда, — сказала она, глядя на улицу.

— Отлично, — потер руки Брейден. — Я попросил Олрифа узнать, не продает ли кто-то из его знакомцев вальмонитовый кулон. Пойдем. Может, есть хорошие новости.

Олриф и Квент стояли у крыльца, не спеша заходить в переполненный душный трактир. Увидев Брейдена и Герту, Олриф вскинул руки:

— Знаю-знаю, о чем спросите, только порадовать мне вас нечем. Но ещё рано делать выводы, какие-нибудь вести вполне могут разойтись в ближайшие два-три дня.

Герта вздохнула и кивнула. Дверь трактира скрипнула, выпуская наружу гул общего зала, и на крыльцо вышла Софи. Заметив Квента и Олрифа, она постаралась изобразить улыбку и спросила:

— Как дела на турнире?

— Мы взяли первое место в боях три на три, — не без гордости сообщил Квент.

— Да ладно, против вас ни у кого не было шанса, — пихнул его локтем в бок Олриф. — Да и вознаграждение прошлось делить на троих. Говорил бы сразу о главном: он вышел в финал личного турнира.

Брейден присвистнул:

— С первого раза. Совсем неплохо.

— Я буду рад, если вы все завтра придете посмотреть, — довольно улыбнулся Квент.

— Конечно, придем, — заверила его Герта, приобнимая за плечи сестру.

Сверкая глазами, Олриф потер руки.

— Сегодня надо отпраздновать, чтобы завтра удача не отвернулась. О! Как раз вовремя, — ухмыльнулся он, заметив что-то на противоположной стороне улицы. — Эй! Дирк!

Растрепанный мальчишка, отирающийся у овощного лотка, настороженно вскинул голову.

— Да не бойся ты, спросить кое-чего хочу, — крикнул ему Олриф.

Поняв, что взбучка ему не грозит, мальчик приосанился и заложил большие пальцы за ремень.

— Здорово, — он подошел ближе размашистой походкой, подражая взрослым.

— Скажи-ка, друг мой, — склонился к нему Олриф: — старый Бендж ещё не распродал всю свою бурду?

— Не-а, — мотнул головой Дирк. — С полчаса назад он ещё стоял на углу Рыночной площади.

— Славно-славно, — протянул Олриф и бросил Дирку медную монетку, которую тот ловко поймал.

— А ведь я тебя знаю, — медленно произнесла Софи. Всё это время она внимательно рассматривала мальчика.

Дирк бросил на неё быстрый взгляд и тут же отвернулся.

— Не думаю, госпожа. Вы меня с кем-то перепутали. Ещё увидимся, Олриф.

Мальчишка махнул рукой и шустро юркнул в толпу, исчезнув из виду.

— Странный какой, — удивилась Софи. — Я точно его знаю. Он вчера стоял рядом со мной, когда мы Рутой смотрели кукольное представление о сире Персисе.

— Стоял рядом с тобой? — насторожившись переспросил Олриф.

Софи кивнула.

— Я запомнила его, потому что он свалился на меня. Кто-то его толкнул.

— Кажется, я знаю, где ваш кулон, — задумчиво произнес Олриф.

Герта и Софи уставились на него во все глаза и одновременно воскликнули:

— Как?!

Он самодовольно усмехнулся:

— Ставлю золотой, что Дирк вчера вытащил его прямо из кошеля. Он один из мальчишек Хиззла. Они отдают ему всё, что смогут утащить. И да, я знаю, где его найти.

— Значит, надавим на него, — спокойно заключил Брейден.

— А вот это уже без меня, — поспешно сказал Олриф. — Хиззл скользкий тип, но в наших кругах так дела не делаются. Со мной потом никто не захочет связываться.

— Я этим займусь, — вмешался Квент и повернулся к девушкам: — Вы рисковали из-за меня. Помочь вернуть ваш кулон — это меньшее, что я могу сделать.

Небо над Грелосом давно потемнело, но на время праздника отменили комендантский час и на улицах продолжалось веселье. Свет лился из окон и распахнутых дверей питейных заведений, почти у каждого дома висел фонарь, разгоняющий ночной мрак. Но оставались в городе места, из которых тьма не собиралась отступать так просто. Одним из них был переулок за пивной «Золотой гребешок».

Хиззл привычными быстрыми движениями пересчитывал монеты. Его маленьким, вечно прищуренным глазкам вполне хватало для этого скудного света, просачивавшегося из крохотного окошка соседнего дома.

— Неплохо-неплохо, — пробормотал он и по привычке почесал старый шрам на скошенном подбородке.

Сегодня удалось заключить хорошую сделку, можно и расслабиться немного. Представляя, как сейчас усядется в «Золотом гребешке» с кружкой пива и перекинется с кем-нибудь в картишки, Хиззл направился к выходу из переулка, как вдруг дорогу ему перегородила массивная фигура.

— Это ты Хиззл? — спросил пришелец низким голосом.

— Допустим, — осторожно ответил он.

— У меня к тебе дело.

Незнакомец сделал несколько шагов вперед. Его лицо скрывал низко надвинутый капюшон, но Хиззл заметил блеск кольчуги под плащом. Это могло означать как проблемы, так и выгодную сделку.

— Интересуетесь чем-то конкретным, господин? — спросил Хиззл услужливо, но без подобострастия.

— До меня дошёл слушок, что у тебя есть кулон из вальмонита.

Хиззл нахмурился. Он пока не распространялся об этой вещице, так откуда здоровяк узнал о ней?

«Наверное, Дирк где-то сболтнул, — решил Хиззл. — Надо напомнить мальчишке, чтобы держал язык за зубами».

— Допустим, имеется такой, — ответил он незнакомцу. — Но у меня уже есть на него покупатель. Я, конечно, могу поступиться договоренностью, но только если вы готовы перебить цену.

Незнакомец коротко хмыкнул, шагнув ближе. Хиззл насторожился и завел руку за спину, нащупывая рукоять ножа.

— А как на счет перебить что-нибудь другое? Например, твои ноги? — угрожающе произнес здоровяк.

Хиззл не стал больше терять время. Он выбросил правую руку вперед, собираясь полоснуть несостоявшегося клиента и броситься наутек. Но, несмотря на внушительные габариты, его противник оказался проворным. Широкая ладонь сомкнулась на предплечье Хиззла и с такой силой заломила его руку за спину, что в плече что-то неприятно хрустнуло. Нож жалобно звякнул о землю.

— Что за разбой? Это так теперь обращаются с честными торговцами? — запричитал Хиззл.

— Ага, честными, как же, — хмыкнул мужчина. — Кулон отдавай, он не тебе принадлежит.

— У меня его нет, — пролепетал Хиззл и тут же почувствовал, как его руку потянули вверх так, что ему пришлось привстать на цыпочки. — Ай-ай-ай! Я же говорю, нет у меня его с собой. Отпусти, и я его принесу.

— Ты из меня дурака-то не делай, — рыкнул здоровяк. — Может мне тебя встряхнуть, как следует? Хотя, нет. Поставим вопрос по-другому. Ты что больше любишь: деньги или свои зубы?

— Ладно-ладно, я понял, — поспешно ответил Хиззл, вытаскивая из-за пазухи кулон на шнурке.

— Вот и славно, — забрав камень, незнакомец тут же разжал руку и вышел из переулка.

Потирая ноющее плечо, Хиззл проводил его печальным взглядом. Когда ещё ему за даром достанется такая вещь? «Легко пришло — легко ушло, — подумал он. — Ну, хоть рука цела и зубы на месте». Хиззл вздохнул ещё раз и направился в «Золотой гребешок».

Лучи утреннего солнца заливали комнату, освещая разбросанные по полу колбы, исписанные свитки, пустые коробки и прочий хлам.

Брейден ползком выбрался из-под кровати, подтягивая за собой потрепанный фолиант. Жалобно звякнув, покатилась по полу задетая склянка. Не став поднимать её, он бегло пролистал несколько страниц книги и удовлетворенно бросил её на кровать. Ему пришлось обшарить всю комнату, прежде чем удалось вспомнить, где именно она лежит.

Стряхнув с одежды пыль, Брейден собрался запихнуть обратно под кровать всё, что извлек оттуда, как вдруг его взгляд упал на небольшой холщовый мешочек, валявшийся на полу среди остального хлама. Нахмурившись, Брейден поднял его.

— Как же ты здесь оказался? — пробормотал он, рассматривая сушеные корни валерианы, лежащие внутри.

Мешочек хранил гордое молчание, и Брейден отправил его в сундук стоящий в изножье кровати. Он уже хотел закрыть крышку, но замер. Его внимание привлекла простая прямоугольная шкатулка из темного дерева. Обычно она лежала на самом дне сундука, но после того, как здесь похозяйничал инквизитор, оказалась сверху.

«Надо навести порядок», — подумал Брейден и, помедлив ещё несколько мгновений, всё же взял шкатулку в руки.

Внутри в пяти аккуратных гнездах лежали маленькие пузырьки из прозрачного стекла. В каждом из них находилась жидкость, немного отличающаяся по цвету от остальных. На первый взгляд — ничего особенного, просто образцы спиртовых настоев, но пальцы Брейдена чуть подрагивали, когда он вынул второй справа пузырёк.

Жидкости в нем было совсем немного — едва ли половина крохотного флакончика. Брейден подошёл к окну — его резкие, порывистые движения выдавали волнение — и посмотрел пузырёк на свет, словно проверяя, не испортилось ли его содержимое. Жидкость, казавшаяся сначала совершенно прозрачной, в солнечных лучах отчетливо переливалась серебром.

Будто зачарованный Брейден наблюдал за этим сиянием, не способный отвести от него взгляд. Он уже несколько лет не держал в руках этот пузырёк — с тех самых пор, как поселился в «Кривой башне» и убрал его подальше с глаз. Всё это время Брейден старался не думать о нем, помня, как эта безобидная на вид жидкость чуть не погубила его вместе со всем алхимическим факультетом. Самым благоразумным было бы просто избавиться от неё. Но как можно? Ведь он вложил в неё все свои знания, труд и даже частицу самого себя. Это было его детище и заветная мечта, но мечта слишком опасная, чтобы когда-нибудь стать явью.

В дверь нетерпеливо постучали. Брейден вздрогнул, чуть не выронив пузырёк, и поспешно сунул его в поясную сумку.

— Открыто, — отозвался он, стараясь придать голосу спокойную непринужденность

В дверь заглянула Софи. На её шее снова висел шнурок, немного выглядывающий из-за ворота платья. Когда вчера вечером Квент вернул ей кулон, она почти торжественно пообещала никогда больше его не снимать. Сияющая от радости Герта раз пять поблагодарила их всех вместе и каждого в отдельности и уже собиралась зайти на шестой круг, но Квент и Олриф ретировались, отправившись дегустировать бурду старого Бенджи. Они и Брейдена звали с собой, но он предпочел укрыться в своей комнате.

— Ты идешь? Если не поторопимся — всё пропустим. Ой! А что здесь случилось? — Софи удивленно оглядела вещи, разбросанные по полу.

— Я просто искал кое-что. Позже уберу, — махнул рукой Брейден и вышел на лестницу следом за ней.

Как и обещал Фальк, у малого ристалища собралась большая толпа. То здесь, то там мелькали дорогие, богато украшенные одежды — некоторые представители высокородной знати тоже пришли посмотреть на финалистов пешего турнира. До начала верховых поединков, в которых к победе уверенно шёл сир Годвейн, оставалось ещё достаточно времени.

Лязгали клинки, одобрительно кричали зрители, а серьёзный сосредоточенный Квент надевал подшлемник, готовясь следующим выйти на ристалище.

— До победы рукой подать, — подбодрил кузена Олриф.

— Сейчас не время расслабляться. Ногмар Норт опасный противник, — заметил Брейден, но решил не упоминать о том, что большинство из тех, кто в последние два дня бился против Норта, на ристалище больше не вышли.

— Ох, не нагнетай, — отмахнулся от него Олриф. — У Квента есть всё для победы.

— Даже если мне удастся побить Норта, впереди ещё будет последний решающий поединок. Не стоит бежать впереди лошадей, — сказал Квент, проверяя застежки наручей.

— Но если ты победишь, то тебя произведут в рыцари, так? — спросила Софи.

Ответил ей стоящий рядом Фальк. Его уже выбили из гонки за главный приз, и теперь он расслабленно наблюдал за окончанием турнира.

— Такое происходит не каждый год, но это вполне возможно, — подтвердил он, перекрывая рев зрителей, приветствующих победителя только что окончившегося поединка.

— На ристалище вызываются Квент Ростер и Ногмар Норт!

Фальк хлопнул Квента по плечу.

— Я говорил с парнями — большинство из них за тебя.

Тот благодарно кивнул и, натянув шлем, вошел внутрь ограждения. Двое бойцов встали друг напротив друга в центре ристалища. Над головами зрителей прокатился звучный голос герольда:

— Да начнется бой!

Норт не стал медлить и стремительно атаковал. Завязалась ожесточенная схватка. Квент в основном защищался, блокируя удары. Постепенно Норт начал теснить его. Заметив это, Квент попытался перейти в наступление, чтобы не дать загнать себя в угол, но было видно, что дается это ему непросто — его удары никак не могли добраться до цели. Зато защита самого Квента ослабла, он получил довольно болезненный удар в плечо. Благо, кольчуга выдержала.

— Он не справится, — сказала Герта, неотрывно следя за мелькающими клинками.

Брейден мысленно с ней согласился. Норт явно был гораздо искуснее и не уступал противнику силой. Квент ничего не мог ему противопоставить.

Но, к удивлению зрителей, пропущенный удар словно придал Квенту сил. Он стал медленно наседать на Норта. Короткие резкие удары искали бреши в защите, и один из них всё-таки достиг цели, попав прямо по шлему.

Норт замотал головой, словно оглушенный бык. Квент попытался воспользоваться этой заминкой и выбить оружие из рук противника, однако Норт держал меч так крепко, будто его ладонь приросла к рукояти. Момент был упущен.

Зрители ревели от восторга, следя, как два великана обмениваются сокрушительными ударами. Ни один из бойцов сдаваться не собирался.

Квент сделал ещё один выпад, попав Норту по корпусу, но через несколько мгновений сам пропустил удар в голень. После этого он стал чуть припадать на левую ногу, но сражался всё также яростно.

Норт в очередной раз замахнулся, целя в шею, но в последний момент изменил траекторию лезвия. Квент, ожидавший удара с другой стороны, не успевал отбить его и попытался увернуться. Его левая нога заскользила по траве, и он рухнул на колени.

По толпе пролетел вздох, но Квент в последний момент успел подставить левый локоть и, не упав полностью, начал подниматься, опираясь на землю рукой. Только Норт не собирался ждать, когда противник встанет. Он замахнулся и со страшной силой опустил меч на левое предплечье Квента.

На те короткие мгновения, когда клинок Норта прочерчивал в воздухе широкую дугу, зрители замерли, и в звенящей тишине раздался звук глухого удара, с каким мясник разрубает тушу. Квент взревел раненым медведем, а затем обмяк и завалился на бок.

Олриф молнией выскочил на ристалище. Брейден замешкался лишь на миг и следом за ним перемахнул через ограждение.

Квент лежал неподвижно. Из его поврежденной руки пульсирующими толчками вытекала кровь, заливая вытоптанную траву.

Не теряя времени Брейден отстегнул разрубленный наруч, и, сняв с Квента ремень подпоясывающий кольчугу, перетянул его руку выше раны. Кровотечение остановилось, а между краями плоти стала видна обнажившаяся кость.

— Квент, ты меня слышишь? — Олриф, уже снявший с кузена шлем, легонько похлопал его по щеке, пытаясь привести в чувство.

Мокрое от пота лицо Квента выглядело неестественно бледным.

— Не надо. Лучше пусть пока побудет без сознания, — остановил Олрифа Брейден.

Вокруг уже суетились люди. Фальк с Ризлом положили Квента на носилки и понесли его к шатру лекаря, стоящему чуть в стороне.

Плотная ткань глушила шум праздника, превратившийся в отдаленный гомон. Когда носилки внесли в шатер, лекарь — щуплый мужчина с мелкими чертами лица и поджатыми губами — встал.

— А, ещё один, — он махнул в сторону жесткой походной кровати: — Кладите сюда.

Фальк с Ризлом сделали как велено и поскорее вышли наружу. Олриф и Брейден остались внутри.

Лекарь спокойно осмотрел рану и, даже не изменившись в лице, огласил свой вердикт:

— Только ампутация.

— Что?! — воскликнул Олриф. — Может просто пришить?

Лекарь посмотрел на него усталым взглядом.

— Друг мой, такое не пришивается. Кость разрублена, рука почти полностью отсечена. Она и держится только на полоске кожи и мышц. Даже если её пришить, кисть всё равно начнет отмирать. А это верная смерть.

Он отошел к столику с инструментами, которые, судя по виду, могли бы с равным успехом использоваться в пыточной.

— Но он же не сможет работать! — упавшим голосом произнес Олриф.

— Поверьте, в мире хватает рыцарей и наемников, имеющих только одну руку. Если не медлить в надежде на чудо, у вашего друга останется большая часть предплечья, и он сможет носить щит.

Лекарь, конечно, был прав: достаточно искусный воин вполне мог обходиться одной рукой, но вот кузнецу они нужны обе.

Олриф умоляюще посмотрел на Брейдена и прошептал:

— Что-то ведь можно сделать?

Тот прикусил внутреннюю сторону щеки: совершенно очевидно, что лекарь абсолютно прав — помочь могло только чудо.

Брейден огляделся, словно надеясь найти ответ где-то поблизости. Его взгляд замер на приоткрытом входе в шатер — внутрь заглядывала встревоженная Герта.

Времени колебаться не было. Не отдавая себе толком отчета в своих действиях, он быстро указал ей глазами на лекаря и кивнул в сторону входа. Герта исчезла из виду, отступив в сторону, и Брейден подумал, что она не поняла его просьбы. Но через несколько мгновений в шатер ворвались обе девушки и бросились к лекарю, тараторя наперебой:

— Графу стало дурно! Вы срочно нужны! Упал без сознания, как неживой!

Опешивший поначалу лекарь сомневался недолго. Выбор между графом и раненым участником Турнира Оборванцев для него не стоял.

— Я скоро вернусь, — коротко бросил он и вышел из шатра.

Брейден тут же вытащил из поясной сумки маленький пузырек и склонился над Квентом.

— Что ты собираешься делать? — спросил Олриф.

— Тш-ш, — шикнул на него Брейден. — Я не уверен, что получится.

Затаив дыхание, он откупорил пузырёк и уронил каплю на рану. Плоть начала стремительно срастаться. Брейден капнул ещё и ещё. Когда кость снова стала целой, из его горла вырвался восторженного возгласа. Чудо творилось наяву, и он сам был его создателем. В глубине души Брейден не сомневался в эффективности созданного им средства, но реальность превзошла самые смелые надежды.

Пузырёк опустел, когда рана ещё не до конца затянулась. На предплечье Квента остался довольно неприятный порез, но его вполне можно было зашить и при должном уходе он благополучно заживет.

Восторг и гордость переполняли Брейдена, но стоило ему поднять голову и увидеть лицо Олрифа, как реальность болезненным ударом вернула его на землю.

Бледный как полотно Олриф широко распахнутыми глазами смотрел на сросшуюся руку кузена.

— Это как? Как возможно? Это колдовство? — сбивчиво залепетал он.

Брейден похолодел от страха.

— Олриф, об этом нельзя никому рассказывать. Ты меня понял?

Но тот лишь продолжал хлопать глазами и бормотать. Тогда Брейден взял его за плечи и хорошенько встряхнул. Это немного привело Олрифа в чувство. По крайней мере, его взгляд стал более осмысленным.

— Олриф, это не колдовство, — отчетливо сказал Брейден. — Но об этом нельзя никому рассказывать. И нам надо убедить лекаря, что так и было. Ты услышал меня?

Тот судорожно закивал. Брейден отпустил его, и в этот же момент в шатер вошёл лекарь, возмущенно восклицая:

— Гоняют туда-сюда! Что это ещё за шуточки такие — графу стало дурно! Так, теперь здесь, — он посмотрел на лежащего без сознания Квента. — Что я говорил? Ах, да, ампутация.

— Думаю, вы немного поторопились. Рана не выглядит настолько серьёзной, — мягко сказал Брейден.

— Да, думаю, не стоит отрезать руку моему кузену из-за этого, — поддержал его Олриф. Он всё ещё был бледен, но голос его звучал вполне уверенно.

Недовольно глянув на них, лекарь подошёл к койке.

— Я не поторопился, всё более чем однознач… — его лицо исказила гримаса удивления и он, опустившись на колени, принялся ощупывать руку Квента. — Этого не может быть… Я же сам видел… Что вы сделали?

Лекарь переводил полные замешательства глаза с Брейдена на Олрифа и обратно.

— Думаю, в последние дни у вас было очень много работы, — сочувствующим тоном сказал Брейден. — Все мы люди и можем что-то перепутать.

Лекарь внимательнее всмотрелся в его лицо.

— Погоди-ка, я, кажется, тебя знаю, — медленно произнес он. — Ты алхимик, да?

Брейден почувствовал, как ухнуло вниз сердце, но он постарался сохранить видимость спокойствия.

— Да. Мы где-то встречались? Я бы остался ещё поговорить с вами, но тороплюсь. Похоже, вы мастер своего дела. Уверен, в ваших руках Квенту ничего не грозит. Увидимся позже, — последнюю фразу Брейден адресовал Олрифу и стремительно вышел из шатра.

У входа он налетел на маленького худощавого человечка, такого низкого, что его можно было принять за карлика. Похоже, он, как раз собирался зайти внутрь.

— Извините, — коротко бросил Брейден.

— Ничего, господин. Меня часто не замечают, — ответил человечек, втягивая голову в плечи, и улыбнулся.

Брейдену эта улыбка показалась неприятной, и он, кивнув ещё раз, зашагал по лугу.

Снаружи всё шло своим чередом: турнир продолжался, торговцы сновали с латками, горожане и приезжие наслаждались праздником. Никто из них даже не подозревал, что совсем рядом произошло нечто, что могло бы преобразить мир.

Герта и Софи куда-то исчезли. Похоже, они решили больше не попадаться лекарю на глаза, и Брейден собирался последовать их примеру.

Почти весь остаток дня он провел в своей комнате, то кружа по ней, охваченный восторгом первооткрывателя, то встревоженно прислушиваясь к звукам на лестнице. Когда Герта и Софи поднялись наверх башни, чтобы узнать, как дела у Квента, и постучали, Брейден так вздрогнул, что смахнул со стола ступку.

Начнет ли лекарь болтать? И как быстро инквизиторские соглядатаи принесут эти слухи своим хозяевам? В том, что старший инквизитор Грелоса, перетряхнувший всех алхимиков города едва заступив на пост, захочет покопаться в этом деле, сомневаться не приходилось. Прикидывая как скоро можно ожидать незваных гостей, Брейден начал понимать, почему Герта так не хотела рассказывать правду Софи.

Размышляя обо всем этом, он невольно возвращался к событиям, произошедшим несколько лет назад. Когда стало известно о его экспериментах, совсем немного оставалось до экзаменов, которые Брейдену предстояло сдать, чтобы получить степень магистра. После того как в его тайной лаборатории случился пожар и её обнаружили, он несколько дней провалялся в лазарете в полубессознательном состоянии, чуть не задохнувшись от дыма. За это время факультетская верхушка успела замять это дело. Благо, многое уничтожил огонь и до инквизиции никаких сведений не дошло. Брейдену, конечно, сделали внушение, обрисовав возможные последствия для него лично и университета в целом, но он уже понял, что оказаться на допросе ему не грозит, и гораздо больше беспокоился о том, выставят ли его после стольких лет учебы ни с чем или всё-таки позволят сдать экзамены.

«Может, оно и к лучшему, что эликсира больше нет, и эта давняя история, наконец, окончательно останется в прошлом», — старался убедить самого себя Брейден, глядя в окно на шумную улицу. Он совершенно ясно осознавал, что если бы решился продолжить свои исследования, то навлек бы беду не только на себя.

Но сейчас ему ни о чем не сожалеть. Он спас человеку руку, и его совесть была чиста.

День клонился к вечеру, и когда солнце коснулось городских стен, Брейден вспомнил, что ничего не ел с раннего утра. Он рассудил, что если инквизиция явится по его душу сегодня, то невелика разница, где именно его схватят, и спустился вниз.

В общем зале свободнее не стало, но посетители вели себя гораздо тише. Похоже, к концу третьего дня все немного устали от постоянного веселья.

Брейден устроился за тем же столом в углу, за которым сидел вечером накануне дня святого Гвемара. На миг ему показалось, что он вернулся назад во времени, потому что дверь трактира открылась и внутрь вошли Олриф и Квент. Последний выглядел совершенно обычно. Об утреннем происшествии напоминала только повязка на его левой руке.

— А вот и мы, — объяли Олриф, усаживаясь за стол.

Квент наклонился вперед и, понизив голос, сказал:

— Кузен рассказал, что ты сделал для меня. Я тебе очень благодарен.

Брейден поморщился.

— Лучше бы Олриф держал язык за зубами.

— Да я ведь больше ни одной живой душе! — возмутился тот. — Но я тут подумал: послушай, это же золотая жила!

Он хотел добавить что-то ещё, но, увидев угрожающий взгляд Брейдена, сник и замолчал.

Квент тем временем положил на стол кинжал в черных ножнах.

— Я хочу подарить его тебе, — сказал он. — Это в благодарность за всё. Я сам его выковал пару лет назад, но так и не продал — жалко было, одна из лучших моих работ. Тебе же я его дарю с удовольствием. Может, на нем и нет особых украшений, но служить он будет верно.

После таких слов отказаться у Брейдена не повернулся язык. Он взял кинжал за обернутую черной кожей рукоять — она легла в ладонь как влитая — и снял ножны. По узкому лезвию от основания к острию бежал рисунок, оставшийся после ковки — извилистые линии, похожие на пляшущие языки пламени. Кромка лезвия хищно поблескивала — сомневаться в её остроте не приходилось. Лаконичная красота этого оружия сразу давала понять, что оно создано для дела, а не для пустого хвастовства.

— Спасибо. Я ценю это, — сказал Брейден.

Квент тепло улыбнулся в ответ и окинул зал взглядом.

— А где же девушки?

— Вон они, я их вижу, — Олриф привстал из-за стола и замахал рукой. — Эй! Софи! Герта! Идите сюда!

Сестры, только что вышедшие из кухни, засияли улыбками и поспешили к их столу.

— Мы рады, что с тобой всё в порядке, Квент, — сказала Герта.

— Вы слышали, что Ногмар Норт проиграл последний поединок? — сверкая глазами, спросила Софи.

— Есть справедливость в этом мире, — довольно протянул Олриф.

— Но Квент так и не выиграл главный приз, — вздохнула Софи.

Тот только отмахнулся.

— Зато мы взяли первое место в поединках троек, и за финал мне кое-что перепало. Думаю, этого хватит, чтобы Эдит смогла по своему вкусу обустроить дом. Кстати, у меня кое-что есть для вас.

Квент протянул девушкам гребни, украшенные миниатюрными резными цветами и птицами.

— Какая прелесть! — запищала Софи.

— Они очень красивые. Спасибо, Квент, — улыбнулась Герта.

Вдруг Олриф прищелкнул пальцами, будто вспомнив о чем-то, и подался вперед.

— Скажи-ка, Софи, тут ходят слухи, что сир Годвейн без памяти влюбился в некую юную особу, работающую с «Кривой башне». Тебе ничего об этом не известно?

Софи сделала независимое лицо и гордо вздернула нос.

— Это уже в прошлом. Он заходил сегодня, объяснялся. Но я же не глупая и понимаю, что высокородные рыцари не объявляют королевами любви и красоты подавальщиц из трактиров. Так что я его простила. — Она сделала короткую паузу и добавила, едва сдерживая восторг: — Но знаете, что? Сегодня на площади один менестрель пел песню, которую сир Годвейн сочинил для меня!

У неё за спиной Герта закатила глаза, безрезультатно пытаясь спрятать улыбку.

— Эта песня явно пойдет в народ, — пробормотал Брейден.

— Квент, ты завтра уезжаешь? — спросила Герта, чтобы переменить тему.

— Да, мы с Олрифом выезжаем утром, — ответил он. — Я был бы рад всех вас видеть на своей свадьбе.

— Мы точно не сможем, — Герта с сожалением покачала головой. — Мастерская с завтрашнего дня снова работает.

— И госпожа Клодер не отпустила бы меня, — вздохнула Софи. — В трактире ещё полно постояльцев.

— У меня тоже есть дела в городе. Взял пару клиентов, которым особенно не повезло на турнире, — сказал Брейден.

Квент понимающе кивнул.

— Как бы там ни было, в моем доме вам всегда будут рады. Думаю, нам пора. Завтра рано вставать.

Они с Олрифом поднялись и, простившись со всеми, вышли в густеющие сумерки.

— Жаль, что всё так быстро закончилось, — вздохнула Софи.

Брейден и Герта обменялись взглядами, в которых ясно читалось, что им совсем не жаль.

— Девочки, Марте нужна ваша помощь на кухне! — крикнула из-за стойки Линда.

Софи сразу поспешила в противоположный конец зала, но Герту Брейден остановил.

— Это тебе, — сказал он и протянул ей книгу, до этого лежавшую рядом с ним на скамье.

На потрепанной обложке значилось: «О растениях и их свойствах» Флеонар Луст. Лицо Герты вытянулось от удивления. Она отрицательно замотала головой:

— Нет-нет, я не могу её взять.

— Ещё как можешь, — возразил Брейден. — Я случайно нашел её сегодня, когда наводил порядок. Она задешево досталась мне от одного старшекурсника, когда я только поступил в университет. Книга, конечно, поистрепалась, но её содержание от этого хуже не стало. Бери, должны же у тебя остаться и хорошие воспоминания от первого праздника в Грелосе.

Герта, наконец, взяла книгу и бережно прижала её к груди.

— Спасибо.

Она посмотрела на Брейдена долгим взглядом, а затем отвернулась и быстро ушла.

Небо от горизонта до горизонта заволокли хмурые серые тучи, грозящие пролиться дождем. До вечера было ещё далеко, но над Грелосом уже висел сизый сумрак. Последние несколько дней капало почти не переставая, и на улицах города появились лужи, некоторые из которых походили на маленькие озера.

Возвращаясь от одного из раненых, пострадавшего во время турнира, Брейден старался ступать на места посуше — если он нанесет в трактир грязи, то не избежать ему гневных возмущений госпожи Клодер.

Редкие прохожие кутались в плащи и старались поскорее оказаться в тепле. Через пару дней после праздников погода резко переменилась: похолодало, задули пронизывающие северо-западные ветра, а в воздухе постоянно висела сырая дымка мороси. Природа повернула на осень.

Мечтая о потрескивающем в камине огне, Брейден свернул в узкий переулок, чтобы сократить путь, но сзади его кто-то окликнул.

— Господин!

Он остановился и огляделся. Сначала ему показалось, что переулок пуст, но, опустив глаза, он увидел невысокого смуглого человечка. Брейден прищурился, припоминая.

— Ты был возле палатки лекаря, — медленно произнес он.

— Да, господин. У меня для вас сообщение, — человечек согнулся в подобострастном полупоклоне. — Приходите сегодня вечером в желтый дом на Сукновальной улице. С вами хотят говорить. Вот, покажите это тому, кто откроет.

Человечек сунул в руку Брейдену что-то круглое и плоское. Это оказалась позолоченная брошь с изображением черного дрозда, покрытого темной эмалью.

— О чем со мной хотят говорить? — взволнованно спросил Брейден, но, когда поднял глаза, уже стоял в переулке один.

Он растерянно огляделся по сторонам, а затем быстро зашагал к «Кривой башне». Лужи хлюпали под ногами, но липнущая к башмакам грязь больше не беспокоила Брейдена.

Он сразу узнал герб епископа Регинштейна, изображенный на броши, и теперь размышлял, что делать. После окончания праздника прошло больше недели. Казалось, происшествие с Квентом осталось незамеченным, и вдруг высшее церковное лицо Грелоса проявляет к нему интерес. Но если бы его собирались арестовать, разве стал бы епископ назначать ему встречу? Тогда в чем же дело? Похоже, ответ можно получить только от него самого.

К вечеру снова начался дождь, и когда Брейден постучал в дверь желтого дома на Сукновальной улице, с его капюшона стекали струйки воды. Открыл ему сухопарый старичок. Увидев брошь, он только молча кивнул, приглашая гостя войти.

Дом тонул в темноте. Густой мрак рассеивала только свеча в руке старика, и Брейдену не удалось рассмотреть ничего, кроме ступеней лестницы, по которой они поднимались.

На втором этаже молчаливый проводник указала на потертую дверь. Мгновение Брейден колебался, а затем коротко постучал и вошел.

Скудную обстановку комнаты — грубо сколоченный стол и два стула, стоящие по разные его стороны, — освещал только пылающий в камине огонь. Неровный красноватый свет выхватывал высокую фигуру епископа у окна.

— Проходите, магистр Брейден из Альстера. Я рад, что вы пришли, — сказал Регинштейн, опускаясь на один из стульев. — Присаживайтесь. И плащ снимите. Он, наверное, насквозь мокрый. Погода последние дни прескверная.

Брейден повесил плащ на спинку стула и сел, настороженно посматривая на епископа.

— Вам наверняка интересно, почему я вас пригласил сюда, — Регинштейн улыбнулся, но в его льдисто-голубых глазах не появилось ни капли тепла.

— Это главная причин, почему я пришел, Ваше Преосвященство, — честно ответил Брейден.

Региштейн негромко рассмеялся.

— Любознательность неотъемлемая черта людей вашей профессии, но и слугам Господа она не чужда. Некоторое время назад до меня дошли слухи об одном чудесном исцелении, случившемся на минувшем турнире. Мне захотелось поговорить с человеком, способным прирастить отрубленную руку.

Брейден медленно выдохнул.

— Боюсь, вас ввели в заблуждение. Рука вовсе не была отрублена, — спокойно сказал он.

Епископ посмотрел с легким укором.

— Играете словами, Брейден. У меня совершенно точные сведения. А ещё мне известно, что вам удалось отыскать в университетской библиотеке и расшифровать часть трактата Алсперия. Там говорилось о старших сигнатурах, не так ли? В последние годы учебы вы экспериментировали с ними.

Брейден почувствовал, как по спине пробежал холодок, а горло словно сдавила невидимая удавка.

— Вы ошибаетесь. Ничего подобного не происходило, — хрипло произнес он, при этом твердо глядя епископу в глаза.

Тот улыбнулся и чуть качнул головой.

— Университет хорошо постарался, пытаясь скрыть те события, но я больше двадцати лет был инквизитором и умею добираться до истины.

Брейден ощутил, как за грудиной неприятно ёкнуло. Всем известно, какими способами инквизиторы добираются до истины.

Регинштейн заметил это и поспешил его успокоить.

— Не о чем беспокоиться. Мы, люди Божьи, используем насилие только в крайних случаях, и в этот раз, к моей радости, обошлось без него. Более того, я лично убедил отца Адальберта, что слухи о приросшей руке всего лишь результат слишком весело проведенных праздников.

— Зачем же вам покрывать какого-то алхимика, Ваше Преосвященство? — спросил Брейден и, решив, что отпираться дальше бессмысленно, добавил: — Мне не так много известно о старших сигнатурах. Я не смогу дать вам то, что вы от меня потребуете.

— Но я вовсе не собираюсь ничего требовать. Напротив, у меня есть к вам предложение, — серьезно сказал Регинштейн. — Я предоставлю вам лабораторию и всё необходимое, а вы продолжите свои исследования.

Брейден замер, не веря услышанному.

— Но ведь церковь запрещает использование старших сигнатур «ибо власть над жизнью, смертью и душой слишком велика для смертного человека и может находиться лишь в руках Божьих», — сказал он, когда к нему вернулся дар речи.

— Вижу, вы читали папскую буллу от 216 года, — с усмешкой заметил Регинштейн.

— Да, как и ряд других, чтобы по незнанию не оказаться на костре, — подтвердил Брейден.

— Церкви тоже необходимо пересматривать некоторые свои взгляды. И не всегда в сторону ужесточения. Мы не сможем построить лучший мир, не пробуя ничего нового. Так что же, вы согласны? — епископ выжидательно посмотрел на него.

Брейден колебался. Предложение звучало заманчиво, но он всё же осторожно спросил:

— А если я откажусь?

— Вам или вашим друзьям и знакомым ничего не угрожает, если вы об этом, — ответил Регинштейн. — Но я, право слово, не вижу причин, почему вы должны так поступить. Вы получите всё, о чем мечтает любой алхимик. Подумайте, чего сможете достигнуть, сколько жизней спасти. Трактат Алсперия уничтожен. Возможно, вы единственный живой человек, которому известны старшие сигнатуры. Неужели вы позволите этому знанию кануть в небытие?

Брейден прикусил внутреннюю сторону щеки. Епископ озвучил его собственные мысли, но что-то в этом человеке с холодными глазами настораживало его. Вдруг это ловушка, уловка? Университет наверняка тщательно уничтожил все следы. Даже инквизиция не может признать человека виновным лишь на основании чьих-то слов — разумеется, если только он не признается сам.

«Всё слишком хорошо и просто — так не бывает», — решил Брейден и, наконец, ответил, понимая, что возможно будет сожалеть о своём выборе:

— Вы переоцениваете меня, Ваше Преосвященство, — он положил на стол брошь и встал.

— Что ж, очень жаль, — сказал Регинштейн, поднимаясь. Он обошел вокруг стола и вложил брошь обратно в руку Брейдена. — Пожалуйста, оставьте себе. Если передумаете, приходите в епископский дворец. Покажите брошь и вас проводят ко мне.

Брейден сунул её в поясную сумку и накинул влажный плащ.

— Доброй ночи, Ваше Преосвященство.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, магистр Брейден, — ответил епископ.

Снаружи всё ещё лило. Непроглядный мрак накрыл город. Пройдя немного по раскисшей от дождя улице, Брейден обернулся. На втором этаже дома вырисовывался высокий силуэт, стоящий около окна. Из освещенной камином комнаты невозможно было разглядеть, что происходит снаружи, но Брейден почти физически ощущал взгляд холодных глаз.

Он отвернулся, плотнее запахнув плащ, и поспешил свернуть на соседнюю улицу.

[1] Приспособление для ручного набора строк в виде металлической пластинки с бортиками.

[2] Герметическое искусство создания медицинских препаратов из лекарственных растений.

[3] Защитная куртка с подкладкой, которую носят как доспехи отдельно или в сочетании с кольчугой или пластинчатым доспехом.

[4] Сборник документов, переписанных иногда с сокращениями и вставками.

Глава 5 Всё возможное

Маленький Робби вертелся в постели не переставая. Ему явно наскучило сидеть в тесной комнате, освещенной лишь масляным светильником, и пару раз он едва не смахнул его со старого сундука.

Жара у мальчика спал, но он всё ещё кашлял. Однако это ничуть не мешало небольшой деревянной лошадке, которую Робби сжимал в руке, без устали скакать по всей кровати. Беспрерывный галоп сопровождался импровизированным цокотом копыт, перемежающимся радостными возгласами «иго-го!».

Брейдену уже начинало казаться, что этот цокот исходит из его собственной головы, и он повернулся к матери Робби.

— Я совершенно уверен, что скоро он будет в полном порядке, Сибил, — сказал Брейден и передал женщине небольшой мешочек. — Продолжай поить его отваром трижды в день, пока кашель полностью не пройдет. И пусть дышит над паром.

— Не хочу пить отвар. Он противный, — скривился мальчик, всё-таки прервав игру.

— А болеть и лежать в постели ты хочешь? — Сибил сурово посмотрела на сына.

— Нет. Я хочу помогать папе в мастерской, — насупясь, ответил Робби.

— Значит, тебе надо быть таким же здоровым и сильным как твой папа, — заметил Брейден. — А для того чтобы поскорее выздороветь ты должен слушаться маму.

Робби немного помолчал, обдумывая эту логическую цепочку.

— Ла-адно, — неохотно протянул он, и лошадка снова пустилась вскачь.

Брейден едва сдержал вздох облегчения, когда дверь отрезала его от бесконечных «цок-цок» и «иго-го».

— Спасибо. Не знаю, чтобы мы без тебя делали, — сказала Сибил, вышедшая вслед за ним на темную лестницу.

— Обратились бы к кому-нибудь другому, — с усмешкой отмахнулся он. — Не провожай, где выход я знаю.

Ещё раз поблагодарив, Сибил вернулась к сыну, а Брейден спустился по узкой, но добротной лестнице на первый этаж, который почти целиком занимала мастерская.

Здесь приятно пахло выделанной кожей, а огонек одинокой свечи плясал по выбеленным стенам, благодаря которым маленькое помещение казалось больше и светлее. Роб, хозяин дома, сидел на табурете у низенького столика, на котором лежала выкройка длинноносых башмаков. Но рабочий день давно закончился, и мастер, отложив инструменты в сторону, беседовал со своим соседом Отто, устроившимся напротив.

— Как он? — спросил Роб, заметив Брейдена.

— Через несколько дней будет снова бегать по мастерской.

На лице башмачника отразилось облегчение.

— Хвала Господу! Мы с Сибил так испугались, когда у Робби поднялся жар.

— К счастью, ничего серьезного, — сказал Брейден. — Но сейчас многие простывают, что не удивительно. Погода последний месяц просто ужасная.

Он посмотрел в маленькое окошко мастерской, к которому липла сырая осенняя темнота.

— Это точно, — подтвердил Отто. — Я не припомню года, чтобы так лило. Говорят, ниже по течению река разлилась и затопила все окрестные поля. Но ты нам вот что скажи, Брейден, слухи, которые ходят, это правда? Про сухую горячку?

Отто и Роб повернули к нему встревоженные лица.

Брейден молчал. Он точно знал, что слухи правдивы, но, если они широко разойдутся, в городе тут же поднимется паника.

Сухая горячка впервые появилась больше ста лет назад и с тех пор непредсказуемо то приходила, то уходила. В одних случаях заболевало всего несколько человек, в других вымирали целые деревни и даже города.

Поколебавшись немного, Брейден всё-таки сказал:

— Правда. Есть несколько случаев.

Роб и Отто испуганно переглянулись.

— И что же теперь делать? — спросил башмачник.

— Понятно что — драпать из города. И поскорее, — сумрачно ответил Отто.

— А может, обойдется? — с надеждой произнес Роб.

Брейдену тоже хотелось в это верить, но сухая горячка была страшна своей непредсказуемостью.

— Не знаю. Я вчера такое слышал… — протянул Отто и, дождавшись, когда к нему обратятся заинтересованные взгляды, продолжил: — Говорят, по Грелосу что-то ходит.

В мастерской повисла пауза не то гнетущая, не то недоуменная.

— Что-то? — недоверчиво переспросил Брейден.

Отто наградил его недовольным взглядом и пояснил:

— Говорят, по городу ходит старуха в черном, и с кем она заговорит, тот и недели не проживет. Будто бы это сама смерть, — последнее слово он произнес шёпотом и перекрестился.

Роб тоже поспешно осенил себя крестным знаменем.

— В Тремвальде перед мором, что был шесть лет назад, тоже такое рассказывали, — встревоженно заметил он.

Брейден скептически хмыкнул.

— Не знаю, достаточно ли свободное у смерти расписание для прогулок, но если дело в какой-то нечисти, то инквизиция разберется с ней и болезнь отступит. В конце концов, это их работа.

Отто покачал головой.

— А что инквизиция? Помнят ли они, как настоящий демон-то выглядит? Нет, где-нибудь в глухомани может и водится какая-никакая нечисть, но у нас в Грелосе много лет всё тихо. Чем инквизиторы в местной Обители занимаются? Жиреют да шпионят за простыми людьми.

Беседа приняла странный оборот. Брейден, уже собиравшийся ответить, закрыл рот, с удивлением поймав себя на том, что чуть не начал заступаться за псов господних, к которым сам не питал особой приязни.

Похоже, Отто тоже почувствовал, что разговор зашел куда-то не туда, и поспешно добавил:

— Ну, это я так, только между нами. Я же знаю, вы люди надежные.

Все покивали головами.

— Мне пора, и так уже совсем стемнело, — опомнился Брейден.

— Ещё раз спасибо, — сказал Роб.

— Да не за что, — бросил в ответ Брейден и вышел из мастерской в темный сырой вечер.

Ноги вязли в грязи. Вязкое месиво заполнило все улицы за пределами вымощенного брусчаткой центра города. Брейден пожалел, что не взял фонарь. Когда он выходил из «Кривой башни» только начинало смеркаться, но осенние сумерки в мгновение ока превратились в непроглядную ночь. Света из маленьких окошек едва хватало на то, чтобы не пропустить нужные повороты и совсем не заплутать.

Влага, пропитавшая холодный воздух, неприятно оседала на коже, а в переулках гуляли сквозняки. Брейден то и дело плотнее запахивал плащ.

«Не удивительно, что люди пересказывают друг другу всякие суеверия», — подумал он. Город, и правда, производил гнетущее впечатление. Сложно было поверить, что всего чуть больше месяца назад здесь повсюду царило веселье. Сейчас разбитые улицы казались заброшенными, а нависавшие над ними островерхие крыши походили на хищных птиц, склонившихся над добычей.

В паре десятков шагов впереди тащилась сгорбленная нищенка. В темноте её обноски казались черными, как и всё вокруг. Брейдена вдруг охватило веселье, когда он представил, как бы перепугался Отто, столкнись тот с ней в темном проулке.

Нищенка свернула за угол к Малому рынку, и исчезла из виду. Через несколько мгновений Брейден тоже вышел на небольшую рыночную площадь. Он ожидал увидеть впереди ковыляющую фигуру, но поблизости никого не оказалось. От этого почему-то стало слегка не по себе.

Тесная площадь, окутанная дымкой непонятно откуда взявшегося тумана, была совершенна пустынна. Только старый колодец торчал посередине, словно бессменный страж.

«Наверное, кто-то пустил её в дом», — подумал Брейден и зашагал быстрее. Малый рынок считался не самым благополучным районом. Не трущобы, конечно, но даже ночью бросалось в глаза, что дома здесь маленькие и обшарпанные. Дойдя до противоположной стороны площади, Брейден ещё раз окинул её быстрым взглядом, но, так и не увидев за пеленой тумана ничего кроме колодца, поспешил домой.

Следующие дни не принесли хороших вестей. Болезнь распространялась с поразительной скоростью, и держать её появление в тайне больше не представлялось возможным. Город оказался в тисках страха. Те, кто могли — уезжали, несмотря на размытые дождями дороги. Оставшиеся развешивали над дверями и окнами распятья и пучки сушеных трав в надежде отогнать болезнь.

В один из вечеров в «Кривую башню» зашел Олриф и сообщил, что в ближайшее время его в Грелосе не будет. Он ещё несколько недель назад намекал, что знакомый капитан привезет ему особо редкий товар и вздыхал, что придется ехать за ним в Лельн по холодной осенней погоде. Теперь же он выглядел вполне довольным перспективой поездки, и что-то подсказывало Брейдену, что Олриф не будет спешить возвращаться.

Посетителей в трактире с каждым днем становилось всё меньше. Вскоре Линда тоже уехала, решив навестить подругу, живущую в городке неподалеку.

В последний вечер месяца в обычно шумном общем зале так никто и не появился. Госпожа Клодер заперла дверь раньше обычного, а немногочисленные оставшиеся жители «Кривой башни» уселись ужинать прямо на кухне.

На полках вдоль стен стаяла начищенная до блеска утварь, в очаге уютно потрескивал огонь, а в окно за закрытыми ставнями мерно стучал дождь. Вечер даже мог быть приятным, если бы всех присутствующих не одолевали тревожные мысли.

— Госпожа Пламерт закрыла мастерскую. Она уезжает завтра утром, — сообщила Герта, ковыряя ложкой в тарелке.

— Удивительно, что она тянула так долго, — заметила госпожа Клодер.

Её слова прозвучало резко. Никто не сомневался, что уж она сама ни за что не оставит «Кривую башню».

— Говорят, сегодня герцог отправил своего сына и его жену в загородное поместье, но сам с герцогиней остался, — негромко проговорила Софи.

— Благородный человек наш герцог, не бросит свой город в тяжелый час. Сохрани Бог его и герцогиню, — почтительно сказала Марта.

Брейден нахмурился.

— Если герцог отослал своего сына, значит, город скоро закроют. И мне придется отправиться в госпиталь.

Софи вскинула на него удивленный взгляд.

— Почему? Ты же алхимик, а не лекарь.

— У меня есть лицензия лекаря, как и у большинства моих коллег. Это позволяет заработать на жизнь, оборудование и ингредиенты, если нет собственного состояния или богатого патрона, — пояснил Брейден. — Но закон о том, что лекари обязаны оказывать помощь заболевшим в случае закрытия города, распространяется и на меня.

Госпожа Клодер наградила его суровым взглядом.

— Мне не нравится, что ты будешь ошиваться в госпитале. Ещё притащишь сюда заразу. Вполне достаточно, если ты станешь присматривать за теми, кто живет на нашей улице.

Брейден только закатил глаза.

— Если мне придется находиться с больными в одном помещении, какая разница, где именно? А в госпитале любые руки буду не лишними. Я в этом уверен.

— Неужели всё настолько плохо? — обеспокоенно спросила Герта.

— Сухая горячка распространяется очень быстро, а монахи забирают всех, за кем некому ухаживать. Ну, и сами заболевают, — ответил Брейден.

Марта тяжело вздохнула.

— Как быстро всё переменилось. Люди так напуганы, стараются лишний раз из дома не выходить. Соседи друг друга по разные стороны улицы обходят.

— Что толку? — мрачно усмехнулся Брейден. — Завтра День Всех Святых. В собор набьется народу ещё больше, чем обычно, и там наверняка будут заболевшие.

— У кого же ещё людям искать защиты, как не у Бога? — раздраженно спросила госпожа Клодер. — Не все ведь такие безбожники, как ты.

Брейден только пожал плечами.

— Ничего не могу поделать. Я очень сомневаюсь, что жители Грелоса последнее время грешили сильно больше обычного, и это приводит меня к выводу, что господь относится к своим обязанностям спустя рукава.

Герта, в этот момент как раз отпивавшая из кружки, поперхнулась смешком, и Софи пришлось несколько раз хлопнуть её по спине.

Марта неодобрительно покачала головой, а госпожа Клодер поджала губы.

— За такие слова ты рано или поздно окажешься на костре, — хмуро заметила она.

— В таком случае я обязательно упомяну, что вы, как добродетельная христианка, до последнего пытались направит меня на путь истинный, — усмехнулся Брейден.

Не прошло и двух дней, как на улицах раздались голоса глашатаев. На каждом перекрестке возвещали, что теперь все ворота и городская пристань закрыты. Больше никто не имел права входить в город или покидать его.

Услышав эту весть, Брейден не теряя времени набросил плащ и спустился в общий зал. Он уже собирался выйти на улицу, как его остановил раздавшийся позади голос.

— Я иду с тобой.

Брейден обернулся и удивленно посмотрел на Герту. По пятам за ней следовала младшая сестра.

— Если ты идешь, то и я пойду! — тут же вскинулась Софи.

Герта хотела, что-то ответить, но её опередила госпожа Клодер, внезапно возникшая в дверях кухни.

— Ещё чего, девочка! Твоей сестре я запретить не могу, — по тону хозяйки трактира сразу стало ясно, как глубоко она об этом сожалеет: — но ты — моя работница и никуда не пойдешь. Здесь тоже хватает дел. — Софи сникла и отступила в сторону, обеспокоенно поглядывая на сестру. Тем временем госпожа Клодер повернулась к Брейдену и Герте: — А вы двое, чтобы ни шагу на кухню или второй этаж. Герта, тебе я подготовлю одну из комнат в башне.

Та благодарно кивнула и посмотрела на Брейдена.

— Идем?

Он хотел убедить её остаться, но увидев мрачную решимость на лице девушки, понял, что даже пытаться бессмысленно.

Снаружи всё было грязно-серым: раскисшая земля, отсыревшие стены домов и тяжелое небо. Словно какая-то неведомая сила высосала из мира все остальные краски.

Брейден и Герта быстро шли по опустевшим улицам. На многих перекрестках горели костры — люди надеялись, что едкий чад защитит их от болезни — и время от времени приходилось прикрывать лицо от дыма, щипавшего глаза.

У входа в госпиталь святого Дамиана стояла телега. Её содержимое укрывала провощенная ткань, но с края свешивалась тощая бледная рука, не оставляя сомнений, что лежит внутри. Брейден заметил, как Герта поспешно отвела глаза от безжизненной кисти.

В коридоре, начинавшемся сразу за входной дверью, стоял непривычный для этого места шум. Монахи сновали туда-сюда, обмениваясь на ходу короткими быстрыми фразами. Какое-то подобие порядка в эту неразбериху вносил высокий пожилой монах.

— Принесите тюфяков. Скоро привезут ещё больных, а нам некуда их положить, — сказал он одному из братьев. Тот поспешно бросился выполнять поручение.

— Брат Фабиан, вы, наверное, меня не помните, — Брейден подошел к раздающему указания монаху.

Несколько мгновений изборожденное морщинами лицо выглядело растерянным, а затем на нем появилась тень узнавания.

— Ну, почему же, почему же. Алхимик. Брейден, так? — произнес монах. — Ты помогал нам зимой три года назад. А это?.. — он посмотрел на стоящую рядом девушку.

— Герта, — представил её Брейден. — Она со мной.

— Хорошо, что вы здесь, — кивнул брат Фабиан. — Хочу сказать, ситуация сейчас непростая.

В этот момент дверь позади него отворилась, и в проеме появился Габрус. Его обычно круглое румяное лицо сейчас выглядело осунувшимся и посеревшим. Увидев, кто перед ним, он улыбнулся, но улыбка вышла скорее усталой, чем радостной.

— Брейден, ты пришел! — воскликнул Габрус.

Брат Фабиан перевел на него взгляд.

— Раз уж ты их знаешь, расскажи молодым людям, что и как, — сказал он.

— Конечно, — с готовностью откликнулся Габрус и кивнул: — Пойдемте, сначала сюда.

Он провел их в небольшую комнату, в которой все полки были уставлены коробочками, баночками и мешочками. Именно здесь несколько месяцев назад они с Брейденом разговаривали о потрошителе.

Габрус принялся шарить по полкам, что-то разыскивая, а Брейден спросил:

— Так понимаю, госпиталь забита под завязку?

— Не то слово, — откликнулся монах. — Больных всё больше с каждым днем. Часть братьев тоже заразились, а те, кто остался на ногах, просто разрываются. Честно говоря, я очень рад, что вы оба пришли. Хотя, возможно, было бы разумнее оставить девушку дома.

— Её оставишь, — невесело усмехнулся Брейден.

Герта недовольно сморщила нос.

— У меня, конечно, нет лицензии лекаря, но, может, я тоже буду чем-то полезна.

— Даже не сомневайся. У нас каждый человек на счету, — успокоил её Габрус. — Просто я удивлен, что и ты здесь. В такое время люди предпочитают держаться подальше от госпиталя.

Немного помолчав, Герта вздохнула и сказала:

— Когда мне было двенадцать, в Лабрэ случилась вспышка болезни. Не сухой горячки, но… наша мама тогда умерла. Мы с Софи остались вдвоем. Если я сейчас смогу помочь кому-то, то хочу попытаться.

Габрус посмотрел на неё с сочувствием.

— Я буду честен с тобой, — сказал он. — Наши средства плохо помогают от сухой горячки. Большинство здесь умирает, а мы просто стараемся облегчить страдания этих несчастных.

— Я понимаю, — тихо, но твердо ответила Герта.

— Ага, вот оно, — Габрус наконец нашел то, что искал. Он протянул Брейдену и Герте по пучку сушеных трав. — Приколите это к одежде, должно отгонять заразу. Не скажу, что всем помогает, но лучше, чем ничего.

Длинное помещение с двумя рядами коек было переполнено. В кроватях лежало по два, а то и по три человека. Отовсюду неслись неутихающие стоны, бормотание и слабое «пить, пить».

Никто не знал, сколько ещё проживут эти люди. Некоторые, начав гореть на рассвете, испускали дух уже к обеду. Другие мучились по несколько дней, терзаемые болью во всем теле и неутолимой жаждой. Но и те и другие к концу превращались в скелеты, обтянутые иссохшей кожей, словно какой-то невидимый огонь выжигал их изнутри дотла.

Брейден и Герта присоединились к монахам, которых было гораздо меньше, чем нуждающихся в помощи людей. Те, кто оставался в сознании, всё время просили пить. В тех, кто бредил, приходилось вливать лекарственные отвары и воду силой.

Брейден в очередной раз вернулся из кухни госпиталя, неся полный кувшин, когда в дальнем конце помещения раздался протяжный стон. Мужчина, больше напоминавший мумию, чем живого человека, вдруг захрипел, слабо зашевелился, словно пытаясь встать. Над ним тут же склонились два монаха. Пока один не давал ему свалиться на пол, второй попытался влить в иссохший рот немного воды.

Внезапно мужчина вскрикнул, обмяк и замер. Краем уха Брейден услышал, как рядом кто-то негромко выдохнул:

— Всё.

Монахи перекрестились и подхватили безжизненное тело. На освободившееся место тут же положили другого больного, который до этого лежал на полу.

Брейден отвернулся, собираясь вернуться к работе, но заметил Герту. Бледная, она не отрываясь смотрела на дверь, через которую вынесли труп. Брейден пробрался к ней и тихо спросил:

— Может, вернешься в «Кривую башню»? Такие картины здесь не редкость.

Но Герта одарила его таким взглядом, что он тут же пожалел о своих словах.

— Всё в порядке, — сухо ответила она и склонилась к ближайшему больному.

Следующие две недели слились в один изматывающе долгий день, полный страданий и смерти. Брейден и Герта почти всё время проводили в госпитале, лишь ненадолго возвращаясь в «Кривую башню». На столе в общем зале их неизменно ждала еда. Быстро поев, они поднимались наверх, где растирали, измельчали и толкли, делая лекарства, от которых, правда, было мало толку.

С Мартой, Софи и госпожой Клодер они не виделись, но, по крайней мере, знали, что все трое здоровы. Это радовало само по себе.

В один из дней у входа в монастырский госпиталь поднялась необычная суматоха. Брейден, помогавший размещать недавно привезенных больных, выпрямился и обеспокоенно посмотрел в сторону коридора. Лежачих мест в зале совсем не осталось, какая-нибудь неожиданность придется сейчас очень некстати.

Шум усиливался и среди него раздался голос брата Фабиана:

— Очень рады вас видеть. Но стоило ли?.. Да, конечно. Вот сюда.

Полуприкрытая дверь распахнулась, и в неё вошёл высокий человек, в котором Брейден с удивлением узнал епископа Регинштейна.

В зале стало непривычно тихо. Монахи замерли. Казалось, даже больные почти перестали стенать.

— Отрадно видеть, как истово братья святого Дамиана исполняют свой христианский долг, — сказал Регинштейн. Он говорил негромко, но его слова отчетливо слышались во всех уголках зала. — Давайте же вместе вознесем молитву о скорейшем исцелении всех страждущих и освобождении Грелоса от недуга.

Звучный голос епископа устремился к высоким сводам. К нему присоединился шёпот монахов и тех больных, кто оставался в сознании и не обезумел от боли.

Брейден видел, как горячо произносит слова молитвы Габрус, видел, как Герта потупила взгляд. Сам он не молился, но тоже опустил глаза. Госпиталь, до краев переполненный смертью и страданием, вдруг окутало ощущение величественного спокойствия. И почему-то это давало надежду.

Епископ закончил молитву, и монахи вновь вернулись к своим делам. Но Регинштейн не торопился уходить. В сопровождении брата Фабиана он принялся обходить больных, расспрашивая тех, кто мог ему ответить.

Брейден успел закончить с новоприбывшими и сходил на кухню поставить на огонь очередной котел с водой. Лишь когда он возвращался назад, епископ, наконец, показался в коридоре.

— Составьте список всего необходимого и пришлите мне. Я прослежу, чтобы вас всем обеспечили как можно скорее, — сказал Регинштейн брату Фабиану.

Затем он перевел взгляд на Брейдена, коротко кивнул ему и вышел на улицу. Немного поколебавшись, тот направился следом.

Епископ ждал чуть в стороне от входа.

— Помогаете монахам — это заслуживает уважения, — сказал он.

— Закон меня обязывает, — пожал плечами Брейден.

— И тем не менее. Вы могли уехать заранее, если бы захотели, но остались, — заметил Регинштейн.

Повисла пауза. Высоко в небе раздавалось карканье ворон. Последние дни они тучами кружили над городом.

— Вам не страшно? — спросил Брейден. — Не многие стали бы на вашем месте посещать больных.

— В тяжелые времена Церковь должна нести людям утешение и надежду. Это мой долг как её служителя, — ответил Регинштейн. — Не имеет значения, страшно ли мне. Всё зависит лишь от того, нужен я ещё здесь Господу или нет.

Брейден внимательно посмотрел на епископа, пытаясь понять искренне ли тот говорит. Но его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Боюсь, мне для такого спокойствия не хватает веры, — невесело усмехнулся он.

— Это вполне естественно, — кивнул Регинштейн. — Зачастую вера, как и знание, приобретается лишь вместе грузом прожитых лет. Да, в Грелос пришла страшная беда. Но вместе с испытаниями нам даются и средства преодолеть их. Большее, что мы сейчас можем — уповать на Бога и непрестанно спрашивать себя: всё ли возможное мы делаем?

Тон епископа оставался ровным, в нем не слышалось ни осуждения, ни недовольства, но Брейден всё равно уловил намек в его словах.

Регинштейн подал знак подвести лошадь и поднялся в седло.

— Берегите себя, Брейден, — сказал он. — И да не оставит вас Бог.

Копыта захлюпали по грязи. Слуга быстро семенил следом.

— Если он уже всех нас не оставил, — пробормотал Брейден, взглянув на телегу с телами.

Больных становилось всё больше. В городе начали появляться пустые дома. В госпитале некуда было ступить, потому что пол устилали соломенные тюфяки, на которых вповалку лежали люди. Все помещения дважды в день окуривали благовониями, но монахи заболевали и сами.

Одним утром скорбная весть разнеслась по монастырю — умер брат Фабиан. Ещё вечером он сам ухаживал за больными, а на рассвете в келье нашли его иссохшее остывшее тело. Эта новость глубоко потрясла монахов. Для многих из них брат Фабиан был наставником и почти отцом. Их горе усугублялось ещё и тем, что они не смогли его похоронить: все без исключений тела вывозили за городскую стену и сжигали.

Сердце Брейдена не раз ёкало от страха, когда он замечал, что Габрус выглядит особенно изможденным или, когда Герта устало опускала голову на руки. Он и сам часто ловил на себе их внимательные взгляды, с тревогой высматривающие первые признаки болезни.

Соборный колокол сообщил замершему городу о наступлении полдня. Его тягучий мрачный звон проникал даже через толстые стены госпиталя. Брейден вошёл в кухню. Здесь стоял густой запах трав и варящихся овощей.

Габрус, помешивающий в котле над огнем очередную порцию отвара, махнул ему рукой.

— Подожди немного, сейчас будет готово.

Брейден устало облокотился о стену. Они с Гертой пришли в госпиталь задолго до рассвета, и тех пор ни разу не присели.

За окном снова накрапывало.

— Слышали, что на севере города происходит? — из кладовой показался брат Леон — сухощавый монах с жесткими каштановыми волосами. В руках он нес несколько луковиц: сегодня настал его черед готовить еду для больных.

— Нет. А в чем там дело? — нахмурился Брейден. — Я слышал, в северной части города заболевших меньше.

— То-то и оно, — брат Леон сел на трехногий табурет и принялся счищать с лука шелуху. — Жители сами выставили там кордоны и не пускают никого из более зараженных кварталов.

— Может они и правы, — заметил Брейден. — Люди пытаются хоть как-то защитить себя.

— Говорят, они заколачивают дома, в которых есть заболевшие, вместе со всеми жильцами без разбору, — многозначительно добавил брат Леон.

Габрус вздохнул.

— Все напуганы. В городе становится неспокойно. Люди идут на всё, чтобы выжить, — он покачал головой.

— Сложно винить их, — заметил Брейден. — Заболевших и умерших всё больше, а конца этому не видно.

— С Божьей милостью мы справимся, если будем помогать и поддерживать друг друга, а не бросаться на своих ближних. Готово, — Габрус протянул Брейдену полный кувшин.

В этот момент из коридора донесся шум: звуки шагов и голоса.

— Что там такое? — нахмурился Габрус.

Все трое вышли из кухни. Дверь, ведущая на улицу, была открыта и через неё монахи заносили новых больных.

— Сборщики уже вернулись, — удивленно отметил брат Леон.

Сборщиками называли группу монахов, которая каждый день обходила город и забирала тех, за кем никто не ухаживал.

— Что-то вы рано сегодня, — обратился Габрус к одному из братьев.

— Малый рынок и прилегающие к нему улицы закрыли, — ответил тот.

Герта, только что вышедшая в коридор, услышав это охнула.

— Но зачем? — изумилась она. — Болезнь и так уже распространилась по всему городу, а там могли остаться здоровые люди.

Все понимали, что выжить, оказавшись в закрытом районе, почти невозможно. Страшная картина откроется тем, кто первыми ступит туда после снятия карантина: пустые улицы и мертвые люди в собственных домах. Те, кому удастся пережить болезнь, скорее всего умрут от голода.

— У Малого рынка больше всего заболевших, — ответил монах. — Стражи сказали, что герцог опасается волнений и погромов. Он пытается хоть немного успокоить людей.

— Удастся ли? — с сомнением произнес Габрус.

— Будем надеяться, — сказал Брейден. — Потому что, если к болезни прибавиться ещё и бунт, то всё станет гораздо хуже.

Принесенная сборщиками весть взбудоражила монастырь. Братья молились за тех, кто остался на закрытых улицах. Но многие монахи тихо вздыхали с облегчением. Они понимали, теперь новых больных станет хоть немного, но меньше. Несмотря на то, что люди умирали каждый день, госпиталь не справлялся с растущим потоком заболевших.

На улице сгустились сумерки, превратив серый промозглый день в черный холодный вечер. В госпитале замелькали огоньки масляных ламп. Герта окинула взглядом полутемное помещение, заполненное измученными людьми. Здесь хватало страданий и смерти, но её мысли с самого полудня неизменно возвращались к тем, кто остался в закрытых кварталах. Они будут умирать в одиночестве, и никто не поднесет им последней чаши воды.

Герта тряхнула головой — некогда предаваться унынию — и склонилась над лежащей с закрытыми глазами женщиной. Болезнь стирала возрастные различия, превращая всех в столетних стариков с сухой как пергамент кожей, но из-за густых темных волос Герта решила, что эта женщина ещё молода. Её вместе с мужем, что лежал рядом, привезли в госпиталь вчера, бормочущих что-то невнятное и не понимающих, что происходит вокруг. С тех пор они так и не приходили в сознание, всё время пребывая в горячечном сне.

Влажной тряпицей Герта коснулась пылающего жаром лба женщины, и та вдруг едва заметно задвигала губами, словно пытаясь что-то сказать, а затем открыла глаза. Из-под тяжелых век показался мутный блуждающий взгляд.

— Где?.. — хрипло спросила она.

— Вы в госпитале святого Дамиана, — взволнованно ответила Герта. — Как и ваш муж, он здесь, рядом.

Женщина моргнула несколько раз. Её взгляд прояснился, стал осознанным. Она с трудом повернула голову к лежащему справа от неё мужчине и пробормотала что-то похожее на «милый».

— Как вас зовут? — спросила Герта.

Женщина снова перевела взгляд на неё и медленно произнесла:

— И-вет.

— Вот, Ивет, выпейте, и вам станет лучше, — Герта осторожно приподняла голову женщины и поднесла к её губам чашу. Та отпила немного и благодарно кивнула, откинувшись на тюфяк.

Герта подумала, что Ивет сейчас снова провалится в сон, но, похоже, несколько глотков отвара придали ей сил.

— Где Дора? — вдруг спросила она. В слабом голосе отчетливо слышалась тревога.

— Кто такая Дора? — удивленно переспросила Герта.

— Моя маленькая девочка… Моя дочка, Дора, — ответила Ивет.

Герта растерялась: вчера монахи не привозили детей.

— Сколько ей лет? Она тоже болеет?

Ивет поспешно покачала головой:

— Нет… нет… Здорова. Она здорова. Исполнилось пять.

Герта огляделась по сторонам, словно надеясь увидеть Дору поблизости, хотя прекрасно знала, что подходящих по возрасту девочек в больнице нет. И уж тем более здесь нет здоровых детей.

Вдруг женщина задрожала. Герта испугалась, что у неё начались судороги, но через мгновение поняла, что Ивет сотрясается в сухих рыданиях.

— Всё будет хорошо, я постараюсь узнать, где она, — попыталась успокоить её Герта.

— В доме… под кроватью… прячется… когда… чужие…приходят, — выговорила Ивет, между всхлипами.

— Может, она пошла к кому-то из соседей, когда вас забрали? — предположила Герта.

Ивет замотала головой.

— Не сможет… открыть… муж сделал… чтобы не выходила одна… на улицу.

— Ладно… ладно, — растерянно сказала Герта, стараясь собраться с мыслями. — Значит, я схожу и проверю в доме ли она.

Её кисть сжала сухая горячая рука.

— Спасибо… спасибо, — зашептала Ивет. Беспокойство за дочь отняло у неё остатки и без того скудных сил.

— Только скажите, где вы живете. Где находится ваш дом? — поспешно спросила Герта, заметив, что Ивет снова проваливается в горячечное забытье.

— Дом с синей дверью… на Малом рынке.

Огонь ярко пылал в камине, но комната наверху башни никогда не прогревалась полностью в это время года. Воздух наполнял терпкий запах ивовой коры, через который пробивался тонкий аромат липовых цветов. Тишину нарушало только потрескивание горящих дров и ритмичный стук пестика.

Брейден склонился к весам и добавил ещё одну крохотную гирьку. Латунные чаши, ловящие отблески свечи, пришли в равновесие. Черный порошок — пепел из стеблей тысячелистника — отправился в маленький котел, стоящий на столе. Брейден заглянул в открытую книгу, чтобы свериться с рецептом. Его автор утверждал, что это лучшее из всех существующих средств от жара. Проблема была в том, что то же самое писали и создатели всех остальных рецептов, которые Брейден успел перепробовать за последние недели, но ни один из них не устоял в схватке с сухой горячкой.

«Всё ли возможное мы делаем?» — слова епископа прозвучали так ясно, словно он тоже сидел за столом в «Кривой башне». «Мог ли я спасти всех этих людей? И если да, значит ли это, что их смерти на моей совести?» — Брейден возвращался к этим вопросам снова и снова, но однозначного ответа на них никак не находил. Вдруг он обратил внимание, что стук пестика не прерывается уже очень долго, и поднял глаза на Герту.

Она сидела по другую сторону стола и пустым взглядом смотрела перед собой. Её мысли явно бродили где-то далеко, пока руки методично продолжали работать.

— Думаю, уже достаточно, — чуть улыбнувшись, заметил Брейден.

Герта удивленно посмотрела на него, а затем охнула и высыпала содержимое ступки, почти превратившееся в пыль, в глубокую глиняную миску.

— Прости, я задумалась, — она потерла покрасневшие глаза.

— Тебе лучше пойти спать. Выглядишь ужасно, — сказал Брейден.

— Да уж не хуже тебя, — фыркнула Герта. — Закончу, тогда пойду.

Она бросила в ступку новую пригоршню ивовой коры и снова принялась толочь. Между её бровей пролегла глубокая складка.

— В чем дело? — спросил Брейден. — Тебя что-то тревожит.

— Действительно, сейчас ведь нет совершенно никаких поводов для беспокойства, — Герта с силой опустила пестик.

Брейден проигнорировал её саркастичный ответ и не отвел вопросительного взгляда. Она немного помолчала, кусая нижнюю губу.

— Извини, — тихо сказала Герта, тяжело вздохнув. — Я просто не знаю, что можно сделать…

Брейден пожал плечами.

— Никто не знает. В этом и дело — от сухой горячки нет лекарства. Ты уж точно делаешь всё, что в твоих силах.

«В отличие от меня», — мысленно закончил он.

— Дело не в этом. Точнее не совсем, — Герта подалась вперед, и огонек свечи отразился в её глазах. — В доме на Малом рынке заперта девочка.

— Что? — тупо переспросил Брейден.

— Сегодня в госпитале её мать пришла в себя, — быстро заговорила Герта, словно боясь, что ей не дадут закончить. — Я говорила с монахами, которые привезли Ивет и её мужа, но они никого не видели. Похоже, девочка спряталась и её не заметили. А теперь она там одна уже почти два дня. Брейден, ей всего пять лет.

— Подожди-подожди, — он поднял руку в успокаивающем жесте. — Может, эта женщина просто бредила?

Герта решительно покачала головой.

— Она совершенно точно была в сознании.

— Тогда, девочку уже мог забрать кто-то из живущих поблизости, — не слишком уверенно предположил Брейден.

— Ты сам в это веришь? — грустно спросила Герта. — Люди заколачивают дома собственных соседей, если там есть больные. Думаешь, кто-то возьмет к себе ребенка, оба родителя которого заразились? К тому же, мне кажется, никто кроме нас не знает, что она там.

Брейден потер ладонями лицо.

— Даже, если это действительно так, мы всё равно ничего не можем сделать, — медленно сказал он. — Малый рынок закрыт.

— Но её мать сказала, что девочка здорова.

— Это не важно, — покачал головой Брейден. — Ты же знаешь, любого, кто попробует выйти оттуда, повесят без суда.

Герта упрямо сжала губы и ничего не ответила. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, только яростно стучал пестик.

— Ты всё равно попытаешься её забрать, да? — не выдержан Брейден.

Герта коротко кивнула:

— Придумаю что-нибудь.

— Допустим, у меня есть одна мысль, — осторожно сказал он и поспешно добавил, когда Герта подняла на него взволнованный взгляд: — Я не уверен, что получится, но можно попытаться. Только у меня есть одно условие.

Она подозрительно прищурилась.

— Какое?

— За девочкой пойду я один, — твердо сказал он.

— Это глупо, — тут же возразила Герта. — Она охотнее пойдет с женщиной, чем с незнакомым мужчиной.

— Я уж как-нибудь её уговорю, — спокойно ответил Брейден. — Так что: да или нет?

Герта нахмурилась.

— Ты знаешь, что у тебя замашки тирана?

Брейден только усмехнулся — по голосу понял, что она согласна.

Придя на следующий день в госпиталь, Брейден зашел в комнату у входа, где хранились травы и другие ингредиенты для снадобий. Каждое утро Габрус готовил здесь всё, что использовали монахи в попытках излечить сухую горячку.

— Как думаешь, я могу сегодня пойти за больными? — спросил Брейден, выкладывая на стол снадобья, которые они с Гертой сделали вчера вечером.

Вопрос удивил монаха.

— Думаю, да, — ответил он. — Запретить тебе точно никто не может. Только я не могу понять, зачем?

— Хочу на месте осмотреться, а если буду ошиваться там один, когда никто на улицу носа не кажет, стражи могут что-то заподозрить, — пояснил Брейден и пересказал Габрусу то, что услышал вчера от Герты.

— И вы собираетесь идти за девочкой? — охнул монах. — Вы оба с ума сошли, что ли?

— Вполне возможно.

— А если она уже больна? — спросил Габрус.

Брейден пожал плечами:

— Значит, приведу её сюда, где о ней будет кому позаботиться. Или ты, человек церкви, посоветуешь мне оставить её умирать одну?

Габрус всплеснул руками.

— Господи! Конечно, нет!

Брейден чуть улыбнулся, наблюдая за его метаниями. Прошлым вечером он и сам считал эту идею чистым безумием, но теперь, когда принял решение, чувствовал удивительное спокойствие и не собирался отступать.

Братья, отправлявшиеся в город за больными, хоть и удивились желанию Брейдена присоединиться к ним, но возражать не стали. За прошедшее время он уже стал для них почти своим.

Когда темнота рассеялась, сменившись серой дымкой, от монастыря отъехала крытая телега, запряженная грустной гнедой лошадкой. Под её копытами чавкала грязь, а скрип колес звучал тоскливо и безысходно. Иногда в окнах мелькали бледные испуганные лица. Люди прижимали руки к груди или крестились, провожая взглядами маленькую процессию.

Вместе с двумя братьями Брейден стучался в двери, если никто не отзывался, они входили внутрь. В маленьких тесных комнатах лежали люди. Одни бредили, другие спали беспокойным горячечным сном, третьи просто ослабели настолько, что были не в состоянии толком держаться на ногах. Их грузили на телегу, и вскоре к скрипу колес добавились тихие стоны и несвязное бормотание.

Но случалось и так, что жильца дома оставляли лежать в постели. Эти люди не вздрагивали, не просили пить и не терзались пожирающим их жаром. За ними скоро приедет другая телега, которая в последний раз вывезет их за стены города туда, где вечером запылают костры.

Возле заслонов, преграждавших путь на закрытые улицы, воздух густел. Мрачные стражи жались поближе к дымящим жаровням и опасливо оглядывались по сторонам. За высокими деревянными щитами, которыми перекрыли проходы, не раздавалось ни голосов, ни звуков шагов — люди затворились в домах, теперь там каждый был сам за себя.

На протяжении этой нерадостной прогулки Брейден присматривался к зданиям и пытался ненавязчиво расспрашивать монахов об их жильцах. Поначалу беседа шла туго, но постепенно братья разговорились. Похоже, они решили, что Брейден хотел узнать, как обстоят дела в городе и здоровы ли его знакомцы.

Когда телега вернулась к больнице, в коридоре тут же показались Габрус и Герта. Брейден чуть заметно кивнул, и они втроем улизнули в комнату с травами.

— Ну что? — нетерпеливо подалась к нему Герта.

— Есть один подходящий дом, — ответил Брейден. — Хозяева скончались, а наследников нет в городе — успели уехать. Задняя сторона дома выходит в переулок, и там есть окно на втором этаже. Можно через него спуститься.

— Отлично! — обрадовалась Герта.

— Правда, есть один момент, — остановил её Брейден. — Это окно просматривается с ближайшего поста, стражи стоят прямо за углом.

— Значит, я их отвлеку, — предложила Герта.

— Только это придется делать дважды, — заметил Брейден. — Подозрительно, если одна и та же девушка дважды за ночь подходит к посту. Нам нужен кто-то третий.

Брейден и Герта одновременно посмотрели на молчавшего всё это время Габруса.

— Я? — натянуто спросил монах.

— Пожалуйста, Габрус, — взмолилась Герта. — Тебе только нужно будет ненадолго их отвлечь.

— Сам же говорил, что люди должны помогать друг другу и что-то там ещё, — ехидно напомнил Брейден.

— Но я не совсем это имел в виду, — растерянно пробормотал монах.

Ночь выдалась на удивление тихая. Промозглый воздух замер в лабиринте улиц и проулков, словно вода в стоячей запруде. Тем тревожнее и неестественнее выглядели быстро плывущие по небу коричневатые тучи. Изредка в их разрывах мелькал холодный полукруг луны. Мутный свет просачивался сквозь рваные края облаков и ронял белесые блики на городские крыши.

Три темные фигуры пересекли улицу, скользнув к предпоследнему у поворота дому. Из-за угла доносились неразборчивые голоса стражей, на стенах плясали отблески пламени.

Брейден потянул на себя дверь, и та хрипло заворчала. Все трое замерли, напряженно прислушиваясь. Стражники продолжали неторопливо переговариваться, как ни в чем не бывало. Брейден, Габрус и Герта вошли внутрь.

Дом был небольшой и тесный, но хозяева явно не бедствовали. В комнате на первом этаже вырисовывались силуэты массивного стола и резных стульев, на стене висела шпалера, рисунок которой не давала рассмотреть темнота. Подсвечники и посуда стояли на полках нетронутые. Несмотря на то, что некоторые опустевшие дома оставались незапертыми, здоровые люди не решались в них заходить даже ради легкой наживы.

Брейден, Герта и Габрус поднялись на второй этаж, стараясь по возможности меньше тревожить старые ступени. Нужная им комната оказалась спальней. У правой стены стояла дубовая кровать с пологом — постель расстелена, одеяло откинуто в сторону, словно хозяин только что вышел и вот-вот вернется. Но холодный затхлый воздух не давал забыть о том, что дом пустует уже больше недели.

— Жутковато здесь, — поежилась Герта, оглядываясь вокруг.

— Тогда давайте постараемся не задерживаться, — сказал Брейден и, опустив на пол свернутую веревочную лестницу, размял затекшее предплечье.

Лестницу он позаимствовал в «Кривой башне». Несколько лет назад ей расплатился за выпивку один моряк. Что по этому поводу думал капитан корабля, лишившегося одной из снастей, никто так и не узнал.

Габрус осторожно выглянул в окно.

— Стража совсем близко, — заметил он, рассматривая две мужские фигуры, проступавшие на фоне огня.

— Всё пройдет хорошо, если они не будут смотреть в сторону переулка, — ответил Брейден. — Помоги-ка мне.

Вдвоем с Габрусом они привязали один из концов лестницы к столбику кровати. Брейден уперся пятками в пол и с силой потянул за веревочную перекладину — тяжелая кровать даже не шелохнулась.

— Должна выдержать, — заключил он.

— Тогда я пошла. Не мешкайте здесь, — сказала Герта и вышла из комнаты.

Она сделала небольшой крюк, чтобы подойти к посту с противоположной стороны. Ещё до того, как огонь в жаровне осветил её, послышались слова:

— …днем не по себе, а ночью тут торчать так совсем… — говорил один из стражей.

— Это да, — согласился второй. — Я бы лучше улицы патрулировал, а то стоим здесь, сторожим непонятно что. Говорят, там, — он кивнул в сторону деревянного щита, — в домах одни мертвецы остались.

Первый страж перекрестился.

— Не надо про них ночью-то…

В этот момент Герта ступила в круг света. Мужчины непроизвольно вздрогнули, но увидев, что перед ними вполне живая девушка немного расслабились.

— Чего ты тут бродишь ночью? — недружелюбно спросил страж.

— Ах, уважаемые господа, мне бы узнать, здоровы ли мои тетушка и кузина, — сказала Герта, заламывая руки. Она изо всех сил старалась не смотреть на открывшееся окно и спустившуюся из него лестницу.

Страж грозно свел брови.

— Закрыто здесь. Что непонятного? Никаких сведений не даем.

— Но, может, они смогут мне как-то весточку передать? — спросила Герта. Краем глаза она наблюдала, как спускается вниз Брейден, и продолжала причитать без остановки, не давая стражам отвернуться от неё: — Моя матушка так переживает, просто места себе не находит.

— Никаких предметов с той стороны не принимаем, — раздраженно ответил страж. — Иди домой, не то сдадим патрулю.

— Сейчас, ночью, точно ничего поделать нельзя, — сказал второй стражник. Он смотрел на девушку с сочувствием. — Приходи завтра к полудню. Возможно, дадут разрешение передавать за кордон продукты и письма.

— Спасибо, спасибо большое, — бормотала Герта, отступая в темноту. Веревочная лестница уже скрылась в окне.

Брейден бесшумно спрыгнул на землю. Из-за деревянного щита, скрывавшего его от стражей, доносился голос Герты. Он посмотрел наверх — Габрус перегнулся через подоконник и втягивал лестницу обратно, стараясь, чтобы та не ударялась о стену. Встретившись взглядом с монахом, Брейден кивнул и, не теряя времени, зашагал по проулку. Он ступал аккуратно, но грязь всё равно хлюпала под ногами. Благо, пост остался позади и стражи уже не могли этого услышать.

На улочке, которой оканчивался проулок, не светилось ни одно окно. Зарево костра осталось за углом, и Брейден остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Когда оказываешься на улице глухой ночью, то понимаешь, что под открытым небом мрак никогда не бывает абсолютным. Казалось, скрывшие луну и звёзды тучи светятся своим собственным коричневатым светом.

Постепенно Брейден начал различать не только очертания домов, но и темные прямоугольники окон и дверей. Пару раз угодив в ямки, заполненные водой, и тихо выругавшись сквозь зубы, он стал внимательнее следить за дорогой и стараться обходить чернеющие на земле пятна.

Закрытые кварталы казались неестественно тихими даже для глубокой ночи. Любой звук словно усиливался в несколько раз. Порой Брейдену казалось, что к шороху его шагов примешивается ещё какой-то шелест. Тогда он осторожно оглядывался по сторонам, но улица каждый раз оставалась такой же пустынной.

Наконец шедшая чуть под горку дорога вывела его к Малому рынку. Здесь мало что изменилось с тех пор, как Брейден возвращался от башмачника — те же жмущиеся друг к другу домики, старый колодец посередине, разве что тумана сегодня не было.

«Синяя дверь», — всплыло в голове, но в темноте они все были одинаково черными, и пытаться разобрать их цвет сейчас представлялось делом совершенно безнадежным. Брейден пошарил в поясной сумке, достал небольшую округлую колбочку и, спрятав её в ладонях, согрел дыханием. За стеклом замерцал слабый белый свет.

Красная, зеленая, облезшая разноцветными хлопьями… Брейден осторожно переходил от одной двери к другой, надеясь, что хозяева спят достаточно крепко и не заметят, что кто-то топчется у их порога. На холодном осеннем воздухе колбочка быстро остывала, и приходилось снова и снова согревать её.

Брейден обошёл половину площади, прежде чем свет выхватил окрашенную в синий дверь. Даже ночью было заметно, что этот дом выглядит аккуратнее соседних — хозяева старались поддерживать его в приличном состоянии.

Как и говорила Герта, защелка сидела плотно. Брейдену пришлось с силой потянуть её, чтобы она поддалась — маленькой девочке точно не открыть.

Весь первый этаж состоял из небольшой кухоньки, значительную часть которой занимал стол. На первый взгляд дом казался совершенно пустым, но пройдясь по комнате, Брейден приметил в очаге нетронутое полешко и брошенные рядом кресало и кремень. Похоже, кто-то не слишком успешно пытался развести огонь.

На кухне спрятаться было негде, и Брейден поднялся на второй этаж. Всю обстановку комнаты составляли низкая кровать, стул, сундук и столешница на козлах.

На расправленной кровати лежали несколько одеял и шерстеных плащей, свернутые в нечто отдаленно напоминающее гнездо. Брейден аккуратно поворошил их — не хотел напугать девочку, если она спит. Но его осторожность оказалась излишней. В кровати никого не оказалось. Оставалось лишь одно место, где мог спрятаться ребенок.

Брейден снова согрел в руках колбочку, которая засветилась чуть ярче, и опустился на колени.

Из темноты на него немигающе смотрела пара огромных карих глаз. Девочка выглядела испуганной, но не издала ни звука и лежала совершенно неподвижно.

— Дора? — тихо спросил Брейден. — Вылезай. Меня прислала твоя мама.

Девочка встрепенулась, но с места не сдвинулась. Её взгляд оставался таким же настороженным.

Тогда Брейден достал из-за пазухи яблоко и показал ей.

— Хочешь? Ты, наверное, голодна.

Увидев фрукт, Дора потянулась за ним, но в последний момент передумала и отдернула руку обратно.

Брейден вздохнул и сел на пол возле кровати, положив яблоко так, чтобы девочка могла его видеть.

Время уходило, надо было что-то предпринять, но Брейден не слишком хорошо представлял, что именно. Он, конечно, мог вытащить её из-под кровати силой, но в его планы не входило тащить упирающегося и кричащего ребенка через город.

— Твои родители очень расстраиваются, что ты здесь одна, но пока не могут прийти за тобой, — сказал Брейден. — Они попросили меня позаботиться о тебе.

Из-под кровати раздался приглушенный всхлип.

— Где мои мама и папа? Когда они вернутся? — спросил дрожащий голосок. — Что-то случилось. Они были странные, когда те люди их забрали.

— Твои родители в госпитале святого Дамиана. Они болеют. Сейчас это со многими происходит, — ответил Брейден. Второй вопрос он предпочел не заметить.

— Но мама и папа обязательно выздоровеют и вернуться домой, да? — не отступала от главного Дора.

— Да, — скрепя сердце подтвердил Брейден. Он не хотел ей врать и, словно пытаясь смягчить свою ложь, добавил: — Монахи сделают всё возможное, чтобы они поправились.

Раздались звуки возни, из-под кровати показалась темноволосая головка. С маленького личика смотрели большие грустные глаза.

— Я боялась, что маму и папу забрали навсегда, что я больше никогда их не увижу.

— Они придут за тобой, как только смогут, — уверил её Брейден. — Вставай, пол холодный.

Вскоре Дора сидела на кровати, завернувшись в одеяла — за несколько дней, что в очаге не разводили огонь, дом успел выстыть. Она доедала яблоко, с интересом рассматривая Брейдена.

— Что это такое? Светлячки? — девочка указала маленьким пальчиком на колбу, которую он в нетерпении перекладывал из руки в руку, ожидая, когда она доест.

— Нет, не светлячки, — улыбнулся Брейден, присаживаясь рядом и показывая склянку.

Дора присмотрелась внимательнее и удивленно захлопала ресницами.

— Там пусто! Это волшебство?

Брейден покачал головой.

— Совсем нет, — он на мгновение задумался, как лучше объяснить пятилетнему ребенку алхимическую технологию. — Там внутри особый воздух. На холоде его не видно, но если нагреть, то он начинает светиться.

— О-о-о, — протянула Дора. — Можно подержать?

— Конечно. Только крепко и пробку не доставай.

Брейден передал ей колбочку. Девочка аккуратно взяла её за горлышко. Слабый свет тут же начал тускнеть.

— Ой! Он погас! — расстроено воскликнула Дора.

— А ты согрей её в ладонях, — подсказал Брейден.

Теплые детские ладошки обхватили стекло, и свет снова замерцал. Девочка радостно просияла.

— Я покажу тебе ещё что-нибудь интересное, когда мы придем туда, где я живу, — сказал Брейден.

— Я не хочу никуда идти. Я останусь дома, — тут же запротестовала Дора.

Брейден заскрипел зубами, собирая в кулак всё свое терпение.

— Я не могу остаться здесь с тобой, и одной тебе тут быть нельзя, — как можно спокойнее сказал он.

— А если мама и папа вернуться, а меня здесь нет? Как они меня найдут? — встревожено спросила Дора.

— Конечно, им скажут, где ты их ждешь. Как только смогут они сразу же придут за тобой, — терпеливо ответил Брейден.

Немного подумав, девочка медленно кивнула.

— Тогда ладно.

Он облегченно выдохнул. Габрус и Герта, наверное, совсем заждались.

— Отлично. Надень что-нибудь теплое — снаружи холодно. — Но Дора не сдвинулась с места. Брейден мысленно застонал: — В чем дело?

— Давай пойдем утром. Сейчас там страшно, — сказала девочка.

— Нельзя ждать до утра, — возразил Брейден. — Нам надо идти как можно скорее. Не бойся, я буду с тобой. Там нет ничего страшного, просто темно.

Но эти слова Дору не убедили.

— Там страшная старушка, — произнесла она шёпотом.

— Кто? Какая старушка? — недоуменно переспросил Брейден.

— Она ходит там каждую ночь и стучит в двери, — Дора говорила едва слышно, словно опасаясь, что страшная старушка может её услышать.

Брейден уже собирался сказать, что никого не видел на улице, но в этот момент в дверь, и правда, постучали.

— Это она! — тоненько пискнула Дора и с головой спряталась под одеяло.

Стук внизу повторился. Негромкие, монотонные удары четко отделялись друг от друга. В пустом темном доме они звучали зловеще.

Брейден нахмурился и, подойдя сбоку к окну, осторожно выглянул наружу. У двери кто-то стоял. Выглянувшая из-за пелены туч луна осветила сгорбленную фигуру, замотанную в лохмотья.

«Просто нищенка», — подумал Брейден, вспомнив, что он уже видел её несколько недель назад, как раз возле Малого рынка. Странно, что она ходит здесь ночью. Если ищет ночлег, могла бы зайти в какой-нибудь пустующий дом — в закрытых кварталах они уж точно есть. Похоже, даже бродяги предпочитают ночевать под открытым небом, а не в домах, в которых побывала болезнь.

Но по-настоящему Брейдена сейчас беспокоило то, что они могли столкнуться с нищенкой на улице. Если она заметит их и поднимет шум, им с Дорой уже вряд ли удастся выбраться.

Фигура внизу повела головой из стороны в сторону, будто принюхиваясь. Брейден непроизвольно отпрянул, хоть и понимал, что она не сможет рассмотреть его в маленьком темном окошке. Он оглянулся проверить на месте ли Дора — среди груды одеял выделялся небольшой бугорок — и снова подался к окну. У двери уже никого не было. Брейден быстро окинул взглядом совершенно пустую площадь, не понимая, как нищенка могла так быстро исчезнуть.

Свернула в какой-то из переулков или прячется в тени у домов? Он бы предпочел первый вариант, потому что настало время уходить.

— Всё в порядке. Она ушла.

Дора тут же вынырнула из-под одеяла.

— Она приходит каждую ночь и стучится, — произнес дрожащий голосок.

— Это просто старая нищая женщина. Ищет еду или ночлег. Нечего бояться, — сказал Брейден.

— Она злая. И живет в колодце. Я сама видела, как она вылезает оттуда, когда темнеет, — настаивала на своем Дора.

Брейден посмотрел на старый колодец и устало провел ладонью по лицу. Девочка почти три дня просидела одна в пустом холодном доме — не удивительно, что она навоображала всяких ужасов, но до утра ждать никак нельзя.

Он подошел к кровати и опустился на корточки.

— Я понимаю, что ты боишься, поэтому и хочу забрать тебя отсюда. Мы пойдем в место, где никакая страшная старушка до тебя не доберется. Но надо идти сейчас. Мы будем тихими как мышки, и никто нас не заметит. Согласна?

Дора помедлила, покосилась на окно, затем снова перевела взгляд на Брейдена и кивнула.

— Хорошо, тогда одевайся, — с облегчением сказал он

Из груды вещей на кровати Дора вытащила маленький плащ с капюшоном. Вдвоем они спустились вниз и вышли на улицу.

Брейден взял девочку на руки, чтобы идти быстрее. Маленькие пальчики тут же вцепились в складки его плаща, а испуганное личико уткнулось в плечо. Он старался держаться самых темных мест и внимательно вглядывался в ночные тени.

То и дело впереди ему мерещилось какое-то движение. Тогда Брейден замирал, ощущая, как Дора сильнее сжимает его шею, но это оказывалась всего лишь покачивающаяся полуоткрытая ставень или кошка, выслеживающая крыс.

Когда они добрались до нужного поворота и в конце переулка замаячили отблески костра, Брейден испытал облегчение. Но самое сложное им ещё только предстояло.

— Видишь то окно? — едва слышно прошептал он на ухо девочке. — Тебе надо очень тихо взобраться туда по лестнице. Держись крепко и будь смелой. Справишься?

Дора кивнула, и Брейден бесшумно двинулся навстречу свету.

Герта нервно расхаживала по комнате и, каждый раз проходя мимо окна, выглядывала наружу.

— Что-то их долго нет, — сказала она, снова поворачивая к двери. — А вдруг что-нибудь случилось? Не стоило отпускать его одного.

Прислонившийся спиной к стене Габрус проводил её взглядом. Монах выглядел на удивление спокойным.

— Ты же знаешь, кто-то должен быть здесь, чтобы спустить лестницу. А Брейден бы ни за что не позволил тебе пойти одной, — заметил он. — Не переживай, он сумеет о себе позаботиться. У него хватает опыта в таких делах.

— Правда? — Герта бросила на монаха заинтересованный взгляд. — Мне казалось, он не из тех, кто ищет неприятности.

Габрус коротко хохотнул.

— Он их и не ищет, но уж если они появятся на горизонте, то и мимо не пройдет. Знала бы ты, сколько хлопот он доставлял университету! Я всегда удивлялся, как ему это удается. Брейден ведь не относился к тем студентам, которые всё свободное время проводят в тавернах, выпивая и затевая драки. Однако ж… Как бы там ни было, после выпуска он старается быть осторожнее, но, по-моему, безнадежно проигрывает войну с собственной природой.

Герта, наконец, остановилась и облокотилась о подоконник.

— Он добрый и благородный человек, хоть иногда и пытается делать вид, что это не так, — тихо сказала она, всматриваясь в темноту за стеклом.

— Именно, — с улыбкой подтвердил Габрус, глядя на её задумчивое лицо.

Он хотел добавить что-то ещё, но Герта резко выпрямилась.

— Вон они! — радостно воскликнула она.

Габрус тоже выглянул наружу и увидел внизу Брейдена, держащего на руках приникшего к нему ребенка.

— Мне пора, — монах перекрестился. — Будь наготове.

Герта коротко кивнула, не отрывая взгляд от окна.

Габрус не стал петлять и сразу свернул к посту. Заметивший его первым высокий страж недовольно проворчал:

— Кого ещё там носит?

— Доброй ночи доблестным стражам, — поздоровался монах, подходя ближе к огню.

Второй мужчина тоже обернулся и, увидев, кто вышел из темноты, радостно воскликнул:

— Брат Габрус! Вы ли это? Рад видеть вас в добром здравии.

— Я вас тоже, Арран, — улыбнулся монах. — Как поживает ваша сестрица?

— Хорошо-хорошо. Напугана, как и все, но, хвала Господу, здорова, — ответил страж и сочувственно добавил: — Я слышал, госпиталю приходится не сладко.

По лицу Габруса скользнула печальная тень.

— Да, непросто сейчас, но мы справляемся с божьей помощью.

— А мне вот интересно, что делает здесь монах посреди ночи? — вмешался высокий страж.

Габрус, искоса наблюдавший, как девочка на удивление ловко взбирается по веревочной лестнице, перевел взгляд на него.

— О! Монастырь решил, что наш долг поддержать молитвой защитников города в это непростое время. Вот я и обхожу посты.

— Как нельзя кстати. Ночь сегодня тревожная, — кивнул Аррон и, поёжившись, ступил чуть ближе к огню.

Скользнув взглядом над загораживающим проход щитом, Габрус заметил, как маленькая фигурка исчезла в окне.

— Тогда давайте прочтем молитву, — сказал он, стараясь скрыть охватившее его облегчение.

Габрус сложил руки в молитвенном жесте. Стражи последовали его примеру и склонили головы.

— Отче наш, сущий на небесах… — чуть нараспев начал монах хорошо поставленным голосом, как вдруг ночную тишину разрезал треск рвущейся ткани.

— Что такое?! — стражи вздрогнули и обернулись.

Габрус замер, с ужасом глядя, как Брейден взбирается вверх по лестнице.

— А ну стоять! — закричал высокий страж. — Следи за монахом, — бросил он Аррану и, схватив алебарду, кинулся за угол.

Однако у входа в дом его прыть поубавилась. Мужчина в нерешительности замер у двери. Он знал, что жильцы недавно умерли от болезни, и входить внутрь ему совсем не хотелось.

— Выходи сам, не то вытащу тебя оттуда силой! — грозно крикнул страж.

Дом молча взирал на него слепыми глазницами окон.

Брейден остановился и прислушался к звукам по ту сторону щита. Вскоре раздался голос Габруса, и почти сразу же из окна спустилась лестница. Брейден подсадил на неё Дору, а сам взялся за грядки, удерживая их на месте. Он опасался, что девочка испугается, если лестница начнет шататься. Однако Дора уверенно поднималась наверх. Когда она добралась до окна, Герта помогла ей забраться внутрь.

Не замечающие ничего стражи продолжали мирно беседовать с Габрусом. Брейден взялся за веревочные перекладины, собираясь последовать за девочкой, но замер. Внутри всё оборвалось — чья-то рука легла ему на плечо.

Брейден обернулся и пораженно уставился на стоящую за ним фигуру, закутанную в тряпье. Он не понимал, откуда она взялась — только что в переулке никого, кроме него, не было.

Из-под обтрепанного капюшона свисали седые спутанные волосы. Нищенка не пыталась ничего сказать, просто стояла, на удивление крепко сжимая его плечо.

Не придумав ничего лучше, Брейден собрался снять с себя её руку, но в последний момент остановился — худая кисть имела всего три длинных пальца с длинными острыми когтями. Не человеческая рука.

Нищенка подняла голову. Воздух застрял у Брейдена в горле. В скудном свете он рассмотрел неподвижное лицо, покрытое сухой, растрескавшейся, как высохшая на солнце грязь, кожей. Глаз у этого существа не было, лишь небольшие впадины на месте глазниц, словно веки срослись. Оно принюхивалось, шевеля широкими ноздрями.

Брейден отшатнулся, но костлявая рука с силой дернула его обратно. Безгубый рот открылся, и из него вырвалось облачко мутного пара.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Брейден дернулся изо всех сил. По тихому переулку прокатился треск рвущейся ткани. Когти оставили в плаще длинные полосы, но тварь вцепилась в него второй лапой. Брейден дотянулся до застежки, впившейся в горло, с трудом расстегнул её и со всей прытью бросился вверх по лестнице. Вслед ему летели крики стража.

Перегнувшись через подоконник, Брейден мешком рухнул на пол. К нему тут же подскочила Герта.

— Ты цел? Что происходит?

Не ответив, Брейден вскочил на ноги и выглянул в окно. Уродливая старуха исчезла, только разорванный плащ валялся в грязи.

— Выходи сам, не то вытащу тебя оттуда силой! — донесся с улицы приглушенный стенами крик.

— Меня заметили, — отрешенно констатировал Брейден. Перед глазами у него всё ещё стояло страшное растрескавшееся лицо. Он тряхнул головой, прогоняя эту картину.

— И что мы будем делать? — испугано спросила Герта.

Брейден провел по лицу ладонью, собираясь с мыслями.

— Так, вы спрячетесь и уйдете при первой же возможности, — он посмотрел на Герту и жмущуюся к ней Дору. — А я выйду сейчас.

— С ума сошёл? Тебя же повесят! — гневно прошипела Герта.

Снаружи донесся голос стража:

— Считаю до трех! Раз!..

— А если я не выйду, то они обыщут дом, и тогда повесят нас всех, — быстро сказал Брейден, а затем взял Герту за плечи и твердо посмотрел ей в глаза: — Мы пришли сюда за девочкой, так позаботься о ней.

— Два!..

Герта бросила взгляд на Дору, испуганно сжимающую край её юбки, и отрывисто кивнула. Брейден тут же выскочил из комнаты и кубарем скатился вниз по лестнице.

— Три!

— Да выхожу я, выхожу, — громко сказал он, появляясь в дверях.

На лице стража явственно читалось облегчение.

— Иди сюда, но только без фокусов.

— Какие уж тут фокусы, — пробормотал Брейден, когда ему между лопаток уперлось острие алебарды.

— Шагай, — подтолкнул его в спину страж.

Они завернули за угол и подошли к посту. Брейден немного успокоился, обнаружив, что Габруса здесь уже нет.

— Где монах, Арран?! — возмущенно воскликнул страж.

Тот простодушно пожал плечами.

— Я его отпустил.

— Ты что?! — взревел страж за спиной у Брейдена. — Я же сказал следить за ним! Даже дураку понятно, что они заодно!

— Слушай, Джерт, он же человек церкви и сам ничего не нарушал, — примирительным тоном сказал Арран. — К тому же весной он вылечил мою сестру, когда мы думали, что она уже нежилец.

— Нельзя же быть такой размазней! — продолжал кипятиться Джерт.

Но в этот момент из темноты появились ещё двое стражей.

— Что случилось? — спросил один из них. — Мы услышали крики и…

— Брейден?! — воскликнул второй, уставившись на развернувшуюся у жаровни сцену округлившимися глазами

— Доброй ночи, Нейт, — Брейден поднял руку в приветственном жесте.

— Пытался выскользнуть из закрытых кварталов, — пояснил Джерт.

Нейт удивленно посмотрел на него.

— Да не может этого быть! Я его знаю, это алхимик из «Кривой башни».

— Мне неважно, откуда он. Мы всё видели своими глазами. Правда, Арран?

Тот кивнул, подтверждая слова напарника:

— Так и есть. Вон, лестница до сих пор висит.

Все посмотрели на спускающуюся из окна второго этажа веревочную лестницу.

— Но зачем? — Нейт недоуменно посмотрел на старого знакомца.

Брейден всё это время лихорадочно соображал, что делать. Мысли метались от затаившейся в темноте твари к маячившей впереди виселице. «По крайней мере, Герта и Дора в безопасности», — мелькнуло в голове. Но какой в этом толк, если весь город рано или поздно вымрет от болезни? А в том, что именно это существо принесло сухую горячку, он не сомневался.

— Сейчас это не важно, — решительно отрезал Брейден. — Я знаю, в чем причина эпидемии. Там, — он кивнул в сторону загороженного щитом переулка, — засела какая-то нечисть. Надо срочно сообщить об этом инквизиции.

Джерт скептически хмыкнул.

— Такие байки тебе не помогут, приятель. Инквизиторы уже облазили здесь всё вдоль и поперек, но ничего не нашли, так что вздернут тебя.

— В любом случае это будет только утром, — хмуро замети Нейт. — А пока мы отведем его в городскую тюрьму.

— Я сам! — тут же вскинулся Джерт и недовольно покосился на Аррана. — Знаю я, как прикрывают своих приятелей.

— Но на посту должны находиться двое, — возразил напарник Нейта. — И лестницу эту стоит убрать, пока ещё кто-нибудь не решил ей воспользоваться.

Джерт насупился.

— Утром я лично сообщу командиру о задержанном, — с вызовом заявил он.

— Как пожелаешь, — небрежно ответил Нейт и махнул Брейдену: — Пойдем.

Городская тюрьма располагалась в подземельях ратуши. Путь до неё под конвоем Брейден не назвал бы приятной прогулкой, но, по крайней мере, его больше не подгоняли тычками алебарды.

Выйдя на Соборную площадь, они обошли ратушу, и напарник Нейта постучал в небольшую дверь. Ответа не последовало. Тогда он постучал снова, но лишь на третий раз окошко в двери открылось и в нем показалось сонное лицо.

— Чего ещё? — спросил хриплый голос.

— Мы привели задержанного, — ответил городской страж.

Окошко захлопнулось, внутри что-то лязгнуло, и дверь открылась. За ней начинался темный коридор, только откуда-то слева сочился слабый свет.

— Ты на посту спишь, что ли? — со смешком спросил напарник Нейта, рассматривая заспанное лицо тюремного стража.

— А что мне ещё делать? — развел руками тот. — Я тут один, даже в кости сыграть не с кем.

— Ну, уж извини. Тюремную стражу не от хорошей жизни сократили: людей не хватает, а ещё эти посты…

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся тот. — Сюда.

В караульной горела крохотная лампа. Страж обошел стоящий посередине комнатушки стол и снял с крюка внушительную связку ключей.

— Я сам его запру, — сказал Нейт, забирая её.

Тюремный страж кивнул, зажег вторую лампу и, отдав её Нейту, уселся за стол со вторым патрульным.

Чуть дальше по коридору спускалась вниз небольшая лестница, ведущая к железной двери.

— Ты прости, но я обязан тебя запереть, — сказал Нейт, ища нужный ключ.

— Не из-за чего извиняться, — отмахнулся Брейден. — Я всё понимаю.

Дверь скрипнула, и за ней открылся длинный теряющийся в темноте коридор, вдоль которого тянулись два ряда камер. В некоторых из них раздавались шорохи, но было слишком темно, чтобы разобрать кто именно их издает — люди или грызуны.

— Утром я поговорю с сиром Рориком, — продолжил Нейт. — Может, получится не доводить дело до виселицы.

— Спасибо, — ответил Брейден, хоть и сильно сомневался, что из этого что-нибудь выйдет — законы во время эпидемий отличались особой жесткостью.

Он прошёл в открывшуюся перед ним камеру и, когда страж уже поворачивал ключ в замке, окликнул его.

— Нейт, если меня всё-таки повесят, — голос Брейдена дрогнул, — позаботься о том, чтобы инквизиция узнала о нечисти в закрытых кварталах. Иначе городу конец.

Нейт посмотрел на него с сочувствием.

— Брейден, не знаю, что ты там видел, но Джерт говорил правду — инквизиторы уже обыскали там всё и ничего не нашли.

— Значит, что-то они просмотрели, я ведь… О-о! — вдруг изумленно протянул Брейден, пораженный очевидностью происходящего: — Ну конечно! Она же всё видела! — Он через решетку схватил Нейта за руку: — Это колодец на Малом рынке! Днем тварь прячется там и, наверное, так глубоко уходит под город, что инквизиторы не смогли её обнаружить. Об этом должны узнать!

Нейт ободряюще сжал его предплечье:

— Я сделаю всё, что в моих силах, — серьезно сказал он.

Брейден стоял у решетки, пока крохотный огонек лампы окончательно не растворился в темноте, а затем на ощупь обследовал свою камеру. В углу лежала охапка старого сена. Он несколько раз пнул её, проверяя не притаилась ли внутри как-нибудь живность.

Где-то в отдалении монотонно капала вода. Сначала это раздражало, но потом Брейден нашел в этом звуке что-то успокаивающее — почти единственное напоминание о том, что мир не растворился в абсолютной черноте, обступившей его со всех сторон.

Удивительно, но холод подземелья не докучал ему, хоть разорванный плащ и остался валяться в переулке. Казалось, лихорадочно пляшущие мысли согревали тело. На краю сознания то и дело мелькал образ виселицы. Брейден гнал его от себя. Всё не могло закончиться вот так, только не с ним. Но какая-то часть его понимала — спасения нет.

«По крайней мере, Нейт знает, что происходит, — отстраненно подумал он. — Окажись на его месте кто-то другой, и мои слова никто не воспринял бы всерьез».

Мысли качнулись к Герте и Доре. Брейден надеялся, что они сумели благополучно добраться до «Кривой башни» и сейчас находятся в безопасности. Его губы непроизвольно растянулись в усмешке, когда он представил, какую бурю обрушит госпожа Клодер на голову Герты, когда узнает, что девочку привели прямиком из закрытых кварталов. Несколько мгновений он даже радовался, что не будет при этом присутствовать. Однако Брейден ни капли не сомневался, что, несмотря на всплеск негодования, хозяйка трактира позаботиться о девочке наилучшим образом.

Он прислонился затылком к неровной стене и прикрыл глаза. Не сказать, чтобы от этого что-то существенно изменилось — в обоих случаях темнота оставалась одинаково непроницаемой.

Брейден не собирался спать — тратить, возможно, последнюю ночь в своей жизни на сон казалось непозволительным расточительством, — но, похоже, всё-таки задремал. Он открыл глаза, когда его ушей коснулся скорбный звон колоколов собора Святой Девы. Через крохотное окошко под потолком просачивались серые тени.

Всё тело задеревенело. Потягиваясь, Брейден поморщился — каждая мышца ныла, и от движения становилось только хуже. Голова гудела так, словно большую часть ночи он не в темнице просидел, а в таверне, распивая низкосортное вино.

По подземелью прокатился протяжный скрип, затем раздались звуки шагов. Это за ним. Горло сжал спазм.

Вошедший в камеру страж ничего не сказал, только связал Брейдену руки.

«На кандалы время не тратят, значит, сюда я вряд ли вернусь», — решил он. Рассчитывать, что удастся выскользнуть из этой истории безнаказанным, не приходилось, стало быть, путь ему предстоял короткий.

— Куда?.. — спросил Брейден охрипшим голосом.

Страж ничего не ответил, только подтолкнул его к выходу. Это молчание говорило красноречивее любых слов. Похоже, у Нейта ничего не вышло.

Утро выдалось таким же холодным и промозглым, как и предыдущие, но показалось Брейдену невыразимо прекрасным. Сумрачное небо выглядело не унылым, а таинственным. Темные крыши домов на его фоне приобрели особую строгость и красоту линий. В статуях на фасаде собора проступало нечто живое, но в то же время неземное, возвышенное.

Брейден как никогда четко осознал, как сильно ему хочется жить. Всё вокруг казалось проникнутым особым смыслом, который ему уже не доведется познать.

«Попытаться сбежать?» — мелькнула в голосе отчаянная мысль. Брейден покосился на стражника, прикидывая, сможет ли с ним справиться. Со связанными руками, пожалуй, вряд ли. Да и бежать некуда — город закрыт, повсюду патрули. В лучшем случаи удастся выгадать ещё пару дней. Кроме того, если его начнут разыскивать, то это неминуемо привлечет внимание к «Кривой башне». Сейчас этого допустить нельзя: стражи, стоявшие на посту, могут узнать Герту или кто-то может знать, где жила семья Доры, а связать всё воедино труда не составит.

Брейден глубоко вдохнул холодный воздух, принимая неизбежное, — путей для спасения не осталось. По крайней мере, он их не видел.

Страж и узник вышли на пустынную Соборную площадь, но, к удивлению последнего, направились вовсе не к виселице, а внутрь городской ратуши.

Стены и потолок просторного холла украшали фрески, изображающие сцены из жизни города. Над росписями работал выдающийся мастер, но Брейден не обратил на них внимания — сейчас его гораздо больше занимало, для чего он здесь и сколько дополнительного времени у него есть.

Страж, ничего не поясняя, оставил его в небольшой комнате недалеко от входа. Первым делом Брейден подергал дверную ручку — заперто, разумеется. Это открытие не слишком его огорчило: бежать он не собирался.

Обстановку комнаты составляла только пара стульев, по виду весьма недешевых, со спинками, украшенными резьбой в виде листьев плюща. Брейден опустился на один из них — неизвестно, сколько придется ждать, а ноги плохо его держали не то от страха, не то от усталости.

Но совсем скоро из холла донеслись тяжелые шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел крепкий пожилой мужчина с пышными усами.

— Сир Рорик, исполняющий обязанности командира городской стражи, — представился он и прищурился: — Кажется, я тебя знаю.

— Происшествие с драгоценностями и гоблинами минувшим летом, — подсказал Брейден. Он сразу узнал старого рыцаря, но не надеялся, что это знакомство ему поможет.

Сир Рорик сел на второй стул и кивнул:

— Точно-точно. Что ж… — вздохнул он. — Добавил ты мне проблем.

Брейден только пожал плечами. Он и сам бы предпочел находиться где-нибудь в другом месте.

— И чего тебя туда понесло? — продолжал старый рыцарь. — Знал же, что за это грозит.

— Было важное дело, — уклончиво ответил Брейден. Он говорил спокойно, хотя внутри всё сводило от напряжения, и что-то ему подсказывало, что его собеседник об этом знает.

— Ты ведь провернул это не один, — заметил сир Рорик. — Кто-то спустил тебе лестницу.

Брейден неопределенно мотнул головой, что могло в равной степени означать и да, и нет. Последние слова старого рыцаря заставили его насторожиться. Он понимал, что пыточных дел мастер сумеет вытянуть из него имена.

Сир Рорик словно прочел его мысли.

— Защищаешь сообщников, — хмыкнул он. — Ты не думай, что мне в радость отправлять кого-то на виселицу, когда люди и так мрут, как мухи. Но я обязан сохранять порядок в городе. Люди беспокоятся. Со дня на день мы ждем приказа сгонять всех больных в закрытые кварталы.

Брейден подался вперед и с ледяной решимостью выдохнул:

— Дайте мне поговорить со старшим инквизитором. Тогда ничего этого не случится.

— Да ты, и правда, не в себе, парень! — воскликнул сир Рорик. — Думаешь, они обойдутся с тобой лучше, чем мы? Нет здесь никакой нечисти. Инквизиторы обыскали весь город и ничего. Знаешь, как выглядят твои слова?

— Словно я пытаюсь тянуть время. Я понимаю, — ответил Брейден и со злостью добавил: — Но я видел то, что видел. Эта тварь вцепилась мне в плащ. Вы, конечно, можете повесить меня прямо сейчас или сначала пытать, выбивая имена тех, кто был со мной. Но кому от этого станет лучше, если все горожане всё равно перемрут?

Некоторое время сир Рорик молча теребил седой ус.

— Нейт хорошо отзывается о тебе, — наконец сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к Брейдену. — А я ценю его мнение: он служит под моим началом уже не первый год. — Сир Рорик хлопнул широкими ладонями по коленям: — Ну, хорошо. Я отправлю сообщение в Обитель Инквизиции, но гарантировать, что там захотят тебя выслушать, не могу.

Брейден мрачно, но удовлетворенно кивнул.

Адальберт Кранц — старший инквизитор Грелоса — сидел за столом, просматривая бумаги. Простая обстановка кабинета выдавала в его хозяине человека практичного. Мебель из темного дуба без сомнения стоила не дешево, но особым изяществом не отличалась. Беленые стены не украшали ни роспись, ни гобелены. Единственным, что нарушало их ровную белизну, было распятие, висящее напротив стола, и герб Инквизиции над камином — оскалившийся пес, слева над которым находился меч, а справа — крест.

Старший инквизитор поднес очередной донос к свече — сумеречная серость, сочившаяся через окна, скорее затемняла комнату, чем освещала — и, бегло просмотрев текст, прикрыл глаза рукой.

— Нет, это просто невозможно! — горестно вздохнул он. — Ваше Преосвященство, вы только послушайте.

Епископ Регинштейн, сидевший в кресле у горящего камина, повернул голову с выражением сдержанной заинтересованности.

Отец Адальбер встряхнул донос, вызвавший его неудовольствие, и зачитал:

— «Со всей достоверностью сообщаю, что пряха, проживающая на Речной улице, по четвергам оставляет еду у порога, чтобы приманить кобольдов, которые помогают ей вредить соседям и по-всякому досаждать добропорядочным горожанам». Разумеется, без подписи. Право слово, этот аноним мог сначала хотя бы узнать, что кобольды не нечисть, а живые существо из плоти и крови. Не говоря о том, что их уже много десятилетий не видели даже в Драконьих горах!

Епископ Регинштейн негромко рассмеялся, а затем серьёзно произнес:

— В этом и заключается наш долг: нести истину и не дать этим людям погрязнуть во тьме пустых суеверий.

Старший инквизитор снова вздохнул.

— Конечно, — сказал он. — Но вы не представляете, что происходит последнее время. Доносы каждый день приходят десятками, и большинство из них полнейшая чушь! А ведь их все приходится проверять. Я не верю, что грамотные люди могут писать подобное. Надо найти писца, который всё это записывает, — последнюю фразу отец Адальберт пробормотал себе под нос.

— Люди боятся. Ничего удивительного, что они жаждут найти врага, происками которого можно объяснить все невзгоды, — заметил епископ. — Кроме того, хватает и тех, кто пытается таким образом избавиться от собственных недругов. К сожалению, подобные случаи всегда были частью работы инквизиторов и, боюсь, будут ещё долго ей оставаться.

— Так и есть. Но эти слухи, что распространяются по городу, будоражат людей ещё больше. Вы ведь знаете, мы обыскали всё, но ничего не нашли. — Отец Адальберт сокрушенно покачал головой. — Может, правы были те, кто говорил, что у меня недостаточно опыта для этой должности.

— Ничего подобного, — спокойно возразил Регинштейн. — Вы знаете своё дело. Великий инквизитор сам предложил вашу кандидатуру на этот пост, и Капитул[1] её поддержал. Не всегда причинами эпидемий являются демоны. Но если в нашем случае это так, уверен, вы скоро его обнаружите. Просто продолжайте молиться и делать то, что можете.

Отец Адальберт слабо улыбнулся.

— Вы как всегда мудры, Ваше Преосвященство. Признаться, я очень рад, что могу рассчитывать на ваш совет. Великий инквизитор Фердинанд всегда отзывается о вас с большим почтением и сожалеет, что вы покинули Орден. Это ведь вам прочили место Великого инквизитора.

Епископ небрежно качнул рукой.

— Не верьте всему, что рассказывает обо мне Фердинанд. Боюсь, он слишком пристрастен в этом вопросе. Мы с ним многое прошли вместе. А что касательно поста Великого инквизитора… Я знал, что Орден остается в надежных руках. Господь дал мне знак, что я больше нужен в другом месте.

В дверь постучали.

— Входите, — отозвался старший инквизитор.

На пороге показался юный служка, ещё совсем мальчишка.

— Вам сообщение из ратуши, отец Адальберт, от сира Рорика, — пролепетал он, передавая письмо. — У ворот посыльный ждет ответа.

Отец Адальберт удивленно приподнял брови, недоумевая, что городской страже могло от него так срочно понадобиться. Он вскрыл письмо и, быстро прочитав его, недовольно цыкнул.

— В чем дело? — поинтересовался епископ.

— Очередная пустышка, — раздраженно ответил отец Адальберт. — Какой-то алхимик утверждает, что прошедшей ночью видел в закрытых кварталах нечисть. Ещё бы, когда тебя вот-вот повесят, ещё и не такое увидишь.

На мгновение что-то изменилось в лице Регинштейна, но ни старший инквизитор, ни послушник этого не заметили.

— Позволите, я прочту?

— Конечно, Ваше Преосвященство, — отец Адальберт передал письмо епископу.

— Я слышал об этом человеке, — заметил тот, пробежавшись глазами по строкам. — Он помогает монахам в больнице святого Дамиана. Они хорошо о нем отзываются.

Отец Адальберт удивленно посмотрел на епископа.

— Считаете, я должен его выслушать?

Регинштейн неопределенно пожал плечами.

— Вам решать, но, кто знает, возможно, это именно та подсказка, о которой вы молились.

Отец Адальберт немного помолчал.

— Пожалуй, вы правы. В текущей ситуации нельзя пренебрегать никакими сведениями. — Он обмакнул перо в чернильницу и написал несколько строк прямо на обороте письма, а затем отдал его служке. — Пусть посыльный отнесет сиру Рорику.

В скобе у двери потрескивал факел. Неровное пламя освещало допросную комнату, которая не впечатлила Брейдена после ночи, проведенной в городской тюрьме. Видимо, это полуподвальное помещение предназначалось для бесед с разговорчивыми подозреваемыми, потому что здесь не оказалось ни одного из тех занимательных инструментов, которые инквизиторы так любили использовать на допросах. Скромная обстановка состояла из стола у дальней стены и кресла с высокой прямой спинкой, на котором сидел Брейден. С подлокотников свисали широкие ремни, словно ненавязчиво напоминая сидящему, где именно он находится.

Тяжелая дверь отворилась, и внутрь вошёл темноволосый мужчина. На вид ему было около тридцати. Жесткая линия рта и глубокая морщина, залегшая между бровей, придавали его лицу суровое выражение. Встретившись с его испытующим взглядом, Брейден сразу понял, что разговор предстоит нелегкий, и внутренне собрался, стараясь не замечать одолевавшую его усталость.

— Отец Адальберт, полагаю? Приятно, наконец, встретиться с вами, — Брейден ощущал острую потребность начать разговор первым. Он не питал приязни к главе инквизиции Грелоса ещё со времени обысков в начале осени и сейчас не смог сдержать ироничной нотки в голосе, хотя и понимал, что в текущей ситуации лучше держаться вежливо.

Адальберт Кранц смерил его холодным взглядом.

— Мне сообщили, у вас есть важные для Инквизиции сведения.

— Да, — подтвердил Брейден. — В закрытых кварталах разгуливает демон. Прошедшей ночью он напал на меня в переулке недалеко от конторы Минарда. И я знаю, где это существо прячется днем — в старом колодце на Малом рынке.

Отец Адальберт недоверчиво прищурился.

— Откуда вам известно? Вы ведь сказали, что на вас напали в переулке.

— Мне рассказал об этом человек, который сам видел, как демон выбирается из колодца, — спокойно ответил Брейден.

Старший инквизитор бросил на него ещё один пристальный взгляд и быстро спросил:

— Как выглядел демон?

— Поначалу я принял его за нищенку, закутанную в обноски, но вблизи… У него всего три пальца с длинными когтями, кожа высохшая, вся в трещинах. И нет глаз. Ни намека на глазницы, — Брейден передернулся от отвращения, вспомнив уродливое создание, с которым столкнулся ночью.

Это не укрылось от внимательных глаз отца Адальберта. Старший инквизитор задумчиво произнес:

— Подобный облик часто принимают гилты — низшие демоны, распространяющие болезни. Удивительно, что вам удалось спастись.

— Мне повезло. Оно вцепилось в мой плащ, и я просто сбросил его.

— Что вы делали в закрытых кварталах? — вдруг сменил тему отец Адальберт.

Брейдена начинала раздражать манера инквизитора перескакивать с одного на другое. «Наверно, это профессиональное», — подумал он и нахмурясь спросил:

— Какое это имеет значение?

— Думаете, я поверю вам на слово и даже не поинтересуюсь подробностями? — отец Адальберт вскинул брови в наигранном удивлении. — Может, появление гилты ваших рук дело?

— Зачем мне делать подобное? — возмущенно воскликнул Брейден.

— Вот вы мне и расскажите, — вкрадчиво произнес отец Адальберт. — В последние недели вы работали в госпитале святого Дамиана. Целыми днями находились среди больных, но сами не заразились, а затем ухитрились ускользнуть от гилты. Удивительное везение, не правда ли? Я бы даже сказал нечеловеческое.

Внутри у Брейдена всё заклокотало от гнева. Перед глазами встал госпиталь, где он вместе с монахами днями бился над тем, чтобы спасти хоть кого-то из десятков измученных болезнью людей. И теперь этот инквизитор, сидящий в чистой спокойной Обители, смеет его в чем-то обвинять. «Не удивительно, что вас поставили на эту должность, отец Адальберт. Провокатор вы отличный», — с ненавистью подумал Брейден, но промолчал, стиснув зубы.

Так и не дождавшись, ответа старший инквизитор продолжил:

— Так что вы делали в закрытых кварталах? Охотились на трупы? Люди вашей профессии не редко промышляют подобным, несмотря на запрет церкви.

— Мы делаем всё возможное, чтобы жизнь людей стала лучше. Порой даже жертвуем своей собственной, — негодующе выплюнул Брейден. Он едва сдерживался, чтобы не броситься на инквизитора с кулаками.

— И не только своей, — глаза отца Адальберта сверкнули холодной злостью. — Как, например, в Киресе двадцать четыре года назад. Я тогда был ребенком, но видел всё своими глазами: изуродованные тела, разрушенные дома, кричащие люди. А всё из-за того, что один алхимик не был достаточно благоразумен и взлетел на воздух вместе со своей лабораторией. Вы играете с силами, которых не понимаете. Будь моя воля, во всех христианских государствах алхимиков ожидало бы только одно — костер, — последние слова он почти прошипел.

— К счастью, это не в вашей власти, потому что алхимическое искусство улучшает мир и люди нам за это благодарны. А знаете, что говорят об инквизиторах? — Брейден злорадно усмехнулся, — Что многие из них и демонов настоящих в глаза не видели, что они больше ни на что не способны, только прячутся в своих Обителях и шпионят.

Лицо отца Адальберта перекосило от злости.

— Что вы делали в закрытых кварталах? — ледяным тоном спросил он.

— Я пошёл туда за ребенком, который по случайности оказался заперт один в доме, — ответил Брейден с вызовом глядя на старшего инквизитора.

— Так это он вам сказал о колодце? Ребенок? — презрительно усмехнулся отец Адальберт.

— Насколько мне известно, инквизиция не пренебрегает свидетельствами детей, когда ей это на руку, — парировал Брейден. — Я сообщил вам то, что должен. Вы можете мне не поверить, но тогда людские смерти будут на вашей совести.

Отец Адальберт молча прошёлся по комнате и, подойдя к двери, бросил через плечо:

— Инквизиция проверит сообщенные вами сведения. — Затем он выглянул в коридор и кликнул крепкого монаха, ожидавшего там. — Уведи его.

— В темницу, отче? — почтительно уточнил монах.

Сердце Брейдена неприятно ёкнуло. Он видел по лицу старшего инквизитора, что тому очень хочется ответить утвердительно. О казематах в Инквизиторской Обители ходили разные слухи, но все они сходились в одном — по сравнению с ними городская темница покажется герцогскими апартаментами.

Вдруг губы отца Адальберта искривились в неприятной ухмылке. Эта перемена заставила Брейдена насторожиться.

— Нет, не в темницу. Пока наверх, — ответил монаху отец Адальберт. — Нашему гостю надо отдохнуть. Вечером он отправиться с нами.

Брейден недоуменно уставился на инквизитора.

— Зачем? От меня там не будет никакого толку.

— Покажете место, где прячется демон, — небрежно ответил тот.

— На Малом рынке лишь один колодец, а вы в Грелосе вроде не первую неделю живете. Дорогу сможете и сами найти, — огрызнулся Брейден.

Отец Адальберт ничего не ответил, только качнул рукой. Монах подошёл к креслу и Брейдену ничего не оставалось, кроме как выйти из допросной.

Инквизиторская Обитель выглядела удивительно тихой и пустой. Во внутреннем дворе, коридорах и на лестнице не встретилось ни одной живой души.

Брейдена заперли в маленькой чистой келье. Через некоторое время ему принесли ломоть хлеба и кружку слабого эля.

«Надо же, какое гостеприимство, — усмехнулся он. — Может, Инквизиция не так страшна, как принято считать?»

Есть ему не хотелось — кусок в горло не лез, — а вот жажда мучала уже давно. Брейден залпом осушил кружку и растянулся на узкой койке. В конце концов, в одном отец Адальберт был прав — стоит хорошенько отдохнуть.

Блуждая взглядом по белым стенам и потолку, Брейден размышлял, зачем старший инквизитор вознамерился взять его с собой. Явно ведь не для того, чтобы показать колодец — это просто нелепо. Адальберт Кранц что-то задумал, и Брейден не сомневался: ему самому это не понравится.

Бессонная ночь и утро полное тревог дали о себе знать. Вскоре усталые глаза закрылись сами собой.

Он бродил по огромному подземелью, состоящему сплошь из запутанных коридоров. Откуда-то издалека доносились голоса Герты и Доры, зовущие на помощь. Брейден бежал к ним со всех ног, но как только ему казалось, что он почти на месте, из-за угла появлялась гилта, тянущая к нему трёхпалые лапы. Голоса тут же отдалялись, и приходилось начинать всё сначала. Наконец в конце длинного коридора Брейден увидел открытую дверь. За ней посреди огромного зала стояла Герта, только вместо Доры с ней была Софи. Брейден отчетливо понимал, что им угрожает опасность, и бросился вперед со всей возможной прытью, но его ноги вязли, словно он шёл по болоту. Вдруг в дверном проеме появился Адальберт Кранц. Инквизитор злорадно улыбнулся и захлопнул дверь, навсегда отрезая испуганных девушек от внешнего мира. Брейден закричал, но из его рта не вырвалось ни звука. Пол, превратившийся в густую хлюпающую массу, засасывал его всё глубже и глубже…

Брейден распахнул глаза и дико заозирался, не понимая, где находится.

— Пора идти, вас ждут внизу, — повторил, склонившийся над ним монах.

Келью заполнили серые сумерки. Очертания предметов смазались, но Брейден разглядел тарелку с хлебом на столе и вспомнил, что находится в Инквизиторской Обители.

— Да, конечно, — растерянно пробормотал он и встал.

Мир качнулся. Брейден ухватился за спинку кровати, чтобы не упасть. После сна он чувствовал себя ещё более разбитым, чем утром, и ему пришлось помедлить несколько мгновений, пока комната не перестала кружиться.

На улице холодный воздух пахнул в лицо и рассеял остатки дурманящего сна. Брейден почувствовал себя немного лучше.

Во внутреннем дворе собралась небольшая группа инквизиторов. Вместо привычных черно-красных облачений они были одеты в темные кожаные доспехи, а род их деятельности выдавали только красные плащи с инквизиторским гербом. Все присутствовавшие держали незажжённые факелы.

Отец Адальберт, что-то негромко говоривший собравшимся, заметил появление Брейдена:

— А вот и наш информатор. Связывать вас не будут, раз уж вы решили добровольно помочь нам, — произнося эти слова, старший инквизитор едва заметно усмехнулся. — Брат Раймонд, присмотри за господином алхимиком, чтобы он случайно не отстал по дороге.

Молодой светловолосый инквизитор с готовностью кивнул. Ворота открылись, и небольшой отряд покинул стены Обители.

Брейдену было странно идти по вечернему городу в окружении инквизиторов. «А ведь повернись жизнь немного по-другому, и я мог стать одним из них», — неожиданно мелькнуло в голове. Но представив себя под началом отца Адальберта, он порадовался, что этого не произошло.

Шедший рядом брат Раймонд то и дело поглядывал на него. Светловолосый инквизитор выглядел гораздо моложе остальных. В его взгляде Брейден не заметил неприязни, только любопытство.

— Вы, правда, видели её совсем рядом? Гилту, — не выдержав, тихо спросил молодой монах.

— Правда, — подтвердил Брейден. — И больше не хочется, отвратительное создание. Ну, вы и сами знаете. Наверняка разную нечисть видели.

Брат Раймонд не очень уверенно кивнул.

— Да, на тренировках в Ингельбурге. — Брейден обратил к нему удивленный взгляд, и молодой инквизитор поспешил добавить, будто оправдываясь: — Я всего месяц назад закончил обучение. Это моё первое настоящее дело.

Ингельбургом называлась главная крепости Инквизиции. Там проходили обучение новые члены Ордена и заседал Капитул.

Брейдена признание брата Раймонда не обрадовало. Он нашел взглядом отца Адальберта, уверенно шагавшего вперед, и подумал, что в ситуации, когда на кону стоит судьба города, тому следовало взять с собой кого-то поопытнее.

— Это большая честь — участвовать в подобном так скоро после обучения, — продолжал брат Раймонд. В его голосе удивительным образом смешивались гордость и тревога. — Гилта должна быть очень сильна, она ведь кормилась несколько недель. Каждая смерть от болезни прибавляла ей сил.

Брейден вспомнил все смерти, которые видел за последнее время в больнице, — а ведь это были далеко не все умершие в городе — и ему резко захотелось снова оказаться в келье Инквизиторской Обители или даже в городской темнице. Он окинул взглядом маленький отряд и пересчитал инквизиторов по головам — пятеро, считая отца Адальберта. Себя он учитывать не стал: при встрече с демоном толку от него никакого.

— Если гилта так сильна, может, стоило взять больше людей?

— Сила инквизиторов не в их количестве, а в твердости их веры, — ответил брат Раймонд.

Брейден скептически хмыкнул. Молодой монах наверняка процитировал одну из прописных истин, которые им вбивали в голову в Ингельбурге. Но тогда выходило, что у инквизиторов проблемы с верой — в истории хватало случаев, когда они гибли в схватках с нечистью. Такое случалось и сейчас, хотя к настоящему моменту земли южнее Драконьего хребта почти полностью очистили.

— Отец Адальберт знает, что делает, — продолжил брат Раймонд тоном, в котором слышалось глубокое восхищение старшим инквизитором Грелоса. — Улицы в городе узкие, если бы нас было слишком много, то мы бы только мешали друг другу и стали легкой мишенью.

Брейден не стал возражать — о том, как уничтожают демонов, он знал мало.

Отец Адальберт привел их к посту, на котором прошлой ночью задержали Брейдена. Предупрежденные заранее стражи уже разобрали часть баррикады. На противоположной стороне улицы толклась пара десятков любопытных. Даже сейчас, когда люди сторонились друг друга, слухи быстро разносились по городу.

Пока старший инквизитор показывал стражам бумагу с разрешение герцога, внимание Брейдена привлекло одно лицо в толпе собравшихся. Герта тоже заметила его и подалась вперед, словно намереваясь подойти. В её глазах застыл немой вопрос. Но Брейден отрицательно качнул головой, и она осталась на месте.

Вместе с инквизиторами он прошёл в узкий проход. Сзади раздался взволнованный ропот и недовольный ответ стража:

— Говорят же вам — расходитесь! Когда стемнеет, здесь станет опасно!

В тусклом вечернем свете переулок выглядел ещё более тесным, чем ночью. В быстро густеющих сумерках Брейден рассмотрел на земле остатки своего плаща, пропитавшиеся водой и грязью.

Улицы закрытых кварталов оставались пустынны, но в окнах мелькали фигуры людей. Их лица выражали одновременно страх и надежду. Они понимали — если демона уничтожат, эту часть города снова откроют.

Не доходя до Малого рынка, отец Адальберт остановился на пересечении двух улочек и внимательно огляделся вокруг.

— Да, пожалуй, подходит. Места достаточно, — сказал он и обернулся к ожидавшим его указаний инквизиторам: — Занимайте позиции, а мы с господином алхимиком осмотрим колодец.

Брейден, хоть и плохо понимал, что происходит и для чего он здесь, покорно пошёл следом.

Когда впереди показался Малый рынок, отец Адальберт проверил легко ли выходит из ножен меч, висевший у него на поясе. Брейден с интересом покосился на полосу сияющей стали. Он слышал о таких клинках, но никогда не думал, что ему доведется увидеть один из них вблизи. Инквизиторский меч оружие чрезвычайно сложное в изготовлении и потому редкое. На создание одного уходили годы. Говорили, что инквизиторская магия, которую церковь предпочитала скромно называть молитвой, вплавлялась в саму сталь. Оружие получалось таким мощным, что даже не все инквизиторы могли справиться с ним. Как именно ковали эти мечи не знал никто, кроме мастеров, которые никогда не покидали стены Ингельбурга. Однако Брейден успел разглядеть лазурные прожилки на лезвии, которые сказали ему, что без алхимии здесь не обошлось.

Отец Адальберт заметил его интерес.

— Вам представится отличная возможность своими глазами увидеть, как инквизиторы «больше ни на что не способны», — надменно произнес он.

— Так вы поэтому тащите безоружного человека к логову демона? Потому что вашу гордость задели? — спросил Брейден наигранно безразличным тоном.

Отец Адальберт ничего не ответил, но по тому, как дернулась его щека, Брейден понял, что если и не попал в яблочко, то доля правды в его словах была.

Выйдя на Малый рынок, они направились прямиком к колодцу. Он выглядел невзрачно и даже как-то уныло: каменная кладка местами крошилась, деревянную двускатную крышу проели жуки, да и ворот знавал лучшие времена.

— Зажгите, — отец Адальберт сунул Брейдену в руки факел и кремень с кресалом.

Тот закатил глаза, но просьбу выполнил — отблески пламени запрыгали по балкам, отгоняя наливающиеся чернотой сумерки.

— Посветите сюда, — приказал инквизитор и склонился над колодцем.

Он так сильно перегнулся через край, что казалось, вот-вот упадет в темный каменный зев. Наблюдая за этим Брейден отстраненно размышлял, как лучше поступить: предостеречь или подтолкнуть?

Тем временем отец Адальберт провел рукой по внутренней стенке колодца и выпрямился.

— Она вполне может выходит отсюда, — мрачно заключил он.

Брейден тоже заглянул внутрь, но, не заметив ничего необычного, решил положиться на опытный глаз инквизитора.

— И что дальше? — спросил он.

— Ждать, когда гилта вылезет на поверхность. А затем увести её подальше от колодца. Если ей удастся ускользнуть обратно, то неизвестно, где она объявится в следующий раз, — сказал отец Адальберт и пристально посмотрел на него.

В этот момент Брейден всё понял.

— Так значит, я ваша приманка, — произнес он внезапно охрипшим голосом. — И часто Инквизиция пользуется такими методами?

— Не очень, — серьёзно ответил отец Адальберт. — Но вас ведь всё равно повесят. Вы получаете шанс умереть героем, а не в петле, как обычный вор.

Брейдена не слишком утешил такой ход мыслей. Он считал виселицу и когти гилты одинаково неприятными способами покинуть этот мир.

— А если она нападет на меня раньше, чем я доберусь до перекрестка?

— Воспользуетесь этим, — отец Адальберт кивнул на горящий факел.

— Огонь может навредить ей? — уточнил Брейден.

Старший инквизитор неопределенно качнул головой:

— Скорее отгонит ненадолго.

Брейден сжал губы — звучало не очень ободряюще.

— А если гилта просто не пойдет за мной? — предположил он. — В конце концов, она пирует уже не первую неделю.

— Поверьте мне, пойдет, — хмыкнул отец Адальберт. — Они удивительно упорные существа: стараются в первую очередь добраться до тех, кому раньше удалось от них ускользнуть. Что очень нам на руку — занятая добычей гилта скорее всего не почует засаду раньше времени.

Брейден поморщился — ему совсем не нравилось, когда его называли добычей.

— Конечно, вы можете отказаться, — добавил отец Адальберт, — но тогда людские смерти будут на вашей совести.

Инквизитор и алхимик встретились взглядами. В глазах первого читалась насмешка, второй смотрел со злостью и упрямством.

— Я не сбегу, — с вызовом процедил Брейден.

— Надеюсь на это, — ответил отец Адальберт.

Он повернулся, намереваясь присоединиться к инквизиторам на перекрестке, но Брейден окликнул его:

— Что будет с теми, кто болен, после того, как вы уничтожите гилту? Они поправятся?

Адальберт Кранц замер, а затем обернулся.

— Люди перестанут заболевать. Но для тех, кто уже заразился, гарантий нет.

— Понятно, — сухо произнес Брейден. Перед его глазами стоял переполненный госпиталь, где повсюду лежали умирающие. Потом он подумал о маленькой Доре, которая, возможно, уже никогда не будет жить со своими родителями.

Отец Адальберт наблюдал за ним несколько мгновений, затем коротко кивнул и пошёл вверх по улице. Через некоторое время звуки его шагов стихли.

Небо стремительно темнело. Выползающие из закоулков тени росли, заполняя собой весь город. Совсем скоро стало невозможно что-либо толком рассмотреть за границей очерченной светом факела.

Странно, но идя прошлой ночью по этим улицам в полной темноте, Брейден чувствовал себя гораздо спокойнее. Сейчас же он будто превратился в ярко освещенную мишень, в которую целился невидимый лучник. И оттого, что было точно известно, откуда прилетит стрела, легче не становилось.

Ветер качнул пламя. Сырой холод пробирался в рукава и за шиворот, но Брейден его не ощущал. Мир для него сузился до потрескивания факела и едва различимого силуэта колодца, проступающего из темноты.

Время тянулось невыносимо медленно. Брейдену казалось, он стоит здесь уже добрую половину ночи, когда до его ушей донесся тихий, на самой границе слышимости звук:

— Цок-цок, цок, цок-цок-цок…

Брейден непроизвольно огляделся по сторонам, сам не понимая, что ожидает увидеть. Звук не походил ни на стук копыт, ни на шарканье башмаков.

Нечто постепенно приближалось. Вскоре стало ясно, что странный звук исходит из колодца. Брейден похолодел — это был стук когтей, цепляющихся за каменную кладку.

Первыми показались трехпалые лапы похожие на птичьи. Одна за другой они вцепились в край колодца. Следом высунулась замотанная в тряпье голова с седыми космами. Гилта как-то неуклюже, словно ей мешали собственные ноги, взгромоздилась на бортик, а затем спустилась на землю, став почти неотличимой от обычного человека.

Брейден знал, что она не может видеть ни его, ни огонь факела, но не сомневался, что ей известно о его присутствии. Даже стоя в нескольких десятках шагов от колодца, он слышал, как гилта втягивает носом воздух, принюхиваясь.

Поворачиваться к ней спиной очень не хотелось, но Брейден всё же пересилил себя и пошёл вверх по улице. То и дело он оглядывался, проверяя, следует ли она за ним.

Гилта всё время держалась поодаль, на самом стыке тьмы и света, и даже не пыталась подойти ближе. Это одновременно и успокаивало, и нервировало. Брейден никак не мог понять: почему она не нападает?

До перекрестка оставалось всего ничего. Брейден в очередной раз обернулся на ходу и остановился. Медленно оглядел улицу. Позади никого не было. Гилта исчезла.

Он поднял факел выше. Потом немного прошёл назад к Малому рынку, всматриваясь в тени у домов — пусто.

Брейден чертыхнулся. «Похоже, кое-кто просчитался», — подумал он. Удивительное дело, но оплошность отца Адальберта его совсем не радовала. Где теперь искать гилту? Найти её ночью в густой сети улиц задача непростая. А ещё она могла вернуться на дно колодца и оттуда с подземными водами перебраться в другую часть города или даже за его стены — в реку.

«Пусть инквизиторы разбираются с этим. В конце концов, выслеживать демонов их работа», — решил Брейден и повернул к перекрестку.

Она стояла прямо за ним. Длинный нос с широкими ноздрями шевелился, втягивая воздух. Безгубый рот оскалился, демонстрируя два ряда острых зубов. Брейдену казалось, что в их первую встречу гилта была значительно ниже, сейчас же она не уступала ему ростом.

Раздался протяжный неприятный звук — шипение, переходящее в визг. Трёхпалые лапы метнулись к Брейдену. Он отскочил. Левое плечо обожгло болью. Длинный коготь распорол рукав и кожу. По локтю тут же побежала кровь.

Брейден не обратил на это внимания. Наконец сбросив оцепенение, сковавшее его разум, он ткнул горящим факелом в лицо гилты. Тварь рассержено взвизгнула. Тряпье, служившее ей капюшоном, задымилось, а затем вспыхнуло. Она яростно сорвала его с себя, обнажая уродливую голову, сидящую на неестественно тонкой шее.

Но Брейден не стал долго её разглядывать. Как только когти разжались, он со всех ног бросился вверх по улице. Сзади доносился топот и гневный вой — гилта преследовала его, больше не скрывая своей истиной природы.

Брейден вылетел на перекресток. Ноги заскользили по жидкой грязи, и он рухнул вперед, только чудом не выронив факел. Он не видел гилту, но слышал, как она с влажным хлюпаньем оттолкнулась от земли.

Внезапно сбоку выскочила тень. В темноте что-то сверкнуло, и ночной воздух сотряс ужасный вопль, который не могло исторгнуть ни одно животное. Брейден перекатился на спину и увидел, что между ним и гилтой стоит отец Адальберт. Меч, который держал старший инквизитор, был заляпан чем-то темным и вязким.

Гилта ревела. Рядом на земле лежала отрубленная лапа. Прямо на глазах она рассыпалась прахом. Но, к ужасу Брейдена, на месте обрубка, торчащего из лохмотьев, уже отрастала новая конечность.

— Щит! — громко, но спокойно скомандовал отец Адальберт.

С четырех сторон вспыхнули факелы. Голоса инквизиторов слились в единый хор. Они напевно произносили нечто похожее на молитву, слов которой Брейден разобрать не мог. Внезапно вокруг стало светло почти как днем. От факела к факелу тянулась золотистая полупрозрачная пелена. Она разрасталась, пока не охватила центр перекрёстка сияющим куполом.

Учуяв это, гилта ощерилась и утробно зарычала.

— Выйдите из круга, — не оборачиваясь, бросил отец Адальберт.

Брейден, наконец, поднялся и, стараясь не выпускать гилту из виду, отошел к полупрозрачному барьеру.

Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего подобного. Сияющий купол был одновременно воздушным и текучим, но при этом сохранял форму. Он едва заметно мерцал, разливая вокруг золотистый свет. От него исходила мощь ужасающей силы. Брейдену казалось, если он попытается к нему прикоснуться, то тут же сгорит дотла.

Стоящий рядом брат Раймонд заметил его колебания и, поймав его взгляд, коротко кивнул, не прекращая своей напевной молитвы.

Брейден глубоко вдохнул и шагнул вперед. Сначала его обдало теплым ласковым ветерком, приятно окутавшим тело, а потом мир взорвался. Всё вокруг исчезло, остался лишь до боли яркий свет. По ушам ударила какофония голосов. Они сливались в единый, смутно знакомый гомон. Брейдену показалось, что его голова вот-вот расколется, но через мгновение всё закончилось.

Он стоял по ту сторону сияющего купола. В ушах всё ещё звенело, а перед глазами плавали белые и желтые круги. Брейден облокотился о стену, опасаясь, что ноги его подведут. В висках болезненно пульсировало, но постепенно дурнота отступала. Вскоре он снова обрел способность нормально видеть и слышать.

Тем временем схватка внутри круга продолжалась. Облик гилты разительно переменился. Если бы Брейден не видел своими глазами, ни за что бы не поверил, что подобное существо могло притворяться человеком. Её тело вытянулось, передние лапы стали непропорционально длинными, и она опиралась на них, передвигаясь почти на четвереньках. Задние ноги, показавшиеся из-под лохмотьев, походили на звериные.

Гилта проворно перемещалась, ловко уходя от атак. Отсутствие глаз ей совсем не мешало. Она всё время пыталась обойти отца Адальберта сбоку, и тому приходилось кружить, чтобы не потерять её из виду — тварь явно не упустила бы возможность разорвать инквизитора в клочья.

Меч в его руке теперь окутывало слабое голубоватое сияние. Отец Адальберт сделал очередной выпад, но гилта отскочила и припала к земле. Из её пасти вырвалось облако ядовитых миазмов. Оно быстро разрасталось, заполняя собой полусферу.

Старший инквизитор вскинул левую руку и произнес какое-то слово. Сверкнула яркая вспышка, будто в перекресток ударила молния. Ядовитый туман исчез, но гилта воспользовалась мгновением, на которое отвлекся отец Адальберт. Она выбросила вперед длинную лапу и одним ударом сбила его с ног. Меч вылетел из руки инквизитора и упал в нескольких шагах от него.

Но вместо того, чтобы наброситься на упавшего отца Адальберта, гилта вдруг рванула в сторону и со всей силы врезалась в золотистый барьер там, где стоял брат Раймонд.

Не ожидавший нападения монах отлетел назад и мешком рухнул на землю. Его факел упал в лужу и, зашипев, погас.

Часть сияющей полусферы исчезла. Остальные инквизиторы, даже не взглянув на брата Раймонда, тут же пришли в движение. Они перемещались синхронно, и в сопровождении незатихающего напевного хора их голосов это походило на причудливый танец.

Сияющий барьер сжимался, но гилта уже успела высунуть в образовавшуюся брешь голову и плечи. Недолго думая, Брейден прыгнул прямо навстречу рвущейся на свободу твари и яростно замахал горящим факелом прямо перед её мордой.

Гилта вскинула когтистую лапу, собираясь отшвырнуть его в сторону, но каким-то чудом Брейдену удалось поднырнуть под неё. Он подался вперед, стараясь поджечь висящие на гилте обрывки лохмотьев. Раздался оглушительный вопль и тварь отпрянула, помимо воли отступая назад в сияющий круг. Барьер сомкнулся перед её мордой.

В этот момент за ней возник отец Адальберт. Меч в его руке источал голубоватый свет. Старший инквизитор взмахнул клинком, и гилта заверещала, лишившись задней лапы. По воздуху пополз удушливый запах горелой плоти, а на месте обрубка не появилось новой ноги.

Гилта повернула назад уродливую голову. Не мешкая, отец Адальберт обрушил меч на её тонкую шею. Но тварь не рухнула замертво. Обезглавленное тело продолжало извиваться и шарить лапами по земле. Даже сейчас её когти представляли смертельную опасность.

Отец Адальберт снова вскинул левую руку, и гилту будто припечатало к земле невидимой силой.

— Во имя Господа! — громко произнес он.

Меч в его руке вспыхнул ярче, и старший инквизитор вонзил его в то место, где у живого существа должно быть сердце.

Гилта вздрогнула в последний раз и замерла. Как только клинок покинул её тело, она мгновенно рассыпалась прахом. Слабый ветерок подхватил черные крупицы и потащил вниз по улице.

Отец Адальберт вытер меч полой плаща и убрал его в ножны. Вокруг вдруг стало очень тихо. Инквизиторы замолчали, золотистый купол исчез.

Брат Раймонд всё так же неподвижно лежал на земле. Брейден опустился рядом с ним на колени и, приложив пальцы к шее юного монаха, нащупал ровное биение.

— Он жив, — сообщил Брейден подошедшим инквизиторам.

— Хорошо. В Обители его осмотрит лекарь, — кивнул отец Адальберт. Сам он был неестественно бледен, а на его лбу выступили капельки пота.

Брата Раймонда уложили на импровизированные носилки, сделанные из его собственного плаща.

— Вы не дали гилте сбежать, — негромко сказал отец Адальберт, когда они возвращались назад. — Это был храбрый поступок.

Брейден пожал плечами. По правде говоря, всё произошло так быстро, что он даже не успел испугаться.

— Я решил воспользоваться вашим предложением умереть смертью героя. Но, как видите, и на этот раз моё нечеловеческое везение меня не оставило, — криво усмехнулся Брейден и посмотрел на бесчувственного брата Раймонда: — В отличие от некоторых.

Отец Адалберт проследил направление его взгляда.

— Вы считаете, мне не стоило брать его с собой, — сказал он, глядя на бледного бесчувственного монаха. — Но такова жизнь инквизитора. Как только мы заканчиваем обучение, должны быть готовы ко всему. Чем раньше брат Раймонд столкнётся с настоящей опасностью, тем быстрее поймет, с чем ему предстоит иметь дело за стенами Ингельбурга. Только так становятся настоящими инквизиторами.

— Будем надеяться, что новички, оказавшиеся под вашим началом, смогут прожить достаточно долго, чтобы стать таковыми, — хмыкнул Брейден.

Отец Адальберт бросил на него раздраженный взгляд.

— Уж поверьте, в том, как руководить Обителью я разбираюсь лучше вас.

Брейден не стал отвечать: всё-таки в этом старший инквизитор был прав. Да и сам он так смертельно устал, что у него не было никакого желания тратить скудные силы на пустые перепалки. В левом плече пульсировала тупая боль, а всё тело болело так, будто он весь день таскал мешки с мукой.

За щитом, перегораживающим дальний конец переулка, раздавался обеспокоенный гул. Люди так и не вняли уговорам стражей и остались ждать развязки событий.

Когда брата Раймонда вынесли из переулка, по толпе пробежал испуганный ропот. Некоторые из присутствующих решили, что он мертв.

Брейден вышел последним и тяжело оперся о деревянный щит. Вдруг в глазах у него потемнело, а мир завращался. Вдалеке кто-то отчаянно выкрикнул его имя.

«Странно, порез ведь совсем несерьезный», — сонно подумал он.

Над ним склонилась темная фигура. Знакомый голос воскликнул:

— Да он же весь горит!..

А потом темнота схлопнулась, и Брейден провалился в пустоту.

Ольдвиг Регинштейн стоял у окна Грелосского замка. За его спиной отец Адальберт рассказывал герцогу о событиях прошедшей ночи.

Небо всё так же затягивала плотная сизая пелена. Улицы затопил густой туман. Только черепичные крыши выглядывали из молочно-белых клубов. Но настроение в городе переменилась. Страх разжимал тиски, которые сдавливали Грелос последние недели.

Сегодня утром Регинштейн лично служил мессу. За ночь вести успели разлететься по всему городу. В соборе и перед ним собрались чуть ли не все оставшиеся горожане. Люди истово молились, вознося благодарность Небесам за избавление от болезни. Епископ взирал на эту картину с удовлетворением и был бы совершенно доволен, если бы не одна деталь.

Отец Адальберт замолчал.

— Замечательно, что всё так закончилось. Я уже думал, всем нам пришел конец, — сказал герцог Грелос, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику кресла. — Но, признаться, меня тревожит один вопрос: откуда здесь взялся демон? Значит ли это, что в городе кто-то колдует? — он выразительно посмотрел на старшего инквизитора.

— Нет никаких признаков, указывающих на это. Но, разумеется, Инквизиция проведет дополнительные проверки и тщательно изучит все поступающие сведения, — ответил отец Адальберт и чуть помрачнел. Должно быть, вспомнил о пухлой стопке свежих доносов, ждущей его в Обители. — Хочу сказать, у меня есть одно предположение, откуда могла появиться гилта. — Герцог кивнул, приглашая старшего инквизитора продолжить. — Из-за дождей паводок в этом году сильнее обычного. Ниже по течению река затопила старое кладбище, на котором есть захоронения времен предыдущей вспышки сухой горячки. Я думаю, гилта пришла оттуда. Вероятно, она была заперта в одной из могил, а когда кладбище размыло, выбралась на поверхность и по реке поднялась в город. Когда вода спадет, я направлю туда людей — узнать, что известно местным и осмотреть могилы.

Герцог удовлетворенно качнул головой.

— Хорошо, убедитесь, что в город больше не приникнет никакая дрянь. И у меня есть к вам ещё один вопрос. Насчет этого алхимика, — пояснил он, поймав озадаченный взгляд отца Адальберта. — По закону его должны повесить. Но получается, что это благодаря ему удалось найти и уничтожить демона. Как видите, складывается неприятная ситуация. Я бы хотел знать, что вы думаете о нем.

— Что ж, он проявил себя достойным человеком, — с неохотой процедил отец Адальберт.

— Хм-м… — задумчиво протянул герцог Грелос. Его смутило противоречие между словами и тоном старшего инквизитора.

В этот момент обернулся молчавший до этого епископ Регинштейн.

— С вашего позволения, у меня есть некоторые мысли по этому поводу, Ваша Светлость, — негромко произнес он. — То, что этому алхимику удалось узнать, где скрывался демон, и сообщить об этом Инквизиции, видится мне ничем иным как Божественным Провидением. Я бы предложил вам и в этом вопросе положиться на Всевышнего.

— Что вы имеете в виду? — герцог с интересом посмотрел на епископа.

— Насколько мне известно, после встречи с гилтой алхимик подхватил сухую горячку, и на данный момент не ясно выживет ли он, — продолжил Регинштейн. — Если он умрет, то вопрос о казни отпадет сам собой. Но если ему посчастливиться побороть болезнь, то разумно ли противиться Божьей Воле?

Несколько мгновений герцог Грелос раздумывал.

— Вы как всегда тонко мыслите, Ваше Преосвященство, — наконец сказал он. — Думаю, вы правы. Оставим судьбу алхимика Божьему суду. В последнее время и так хватало смертей.

Епископ Регинштейн удовлетворенно улыбнулся.

Брейден тонул в мешанине образов и видений. Вокруг кружили неясные тени вперемешку со знакомыми лицами. Перед глазами вставали места, в которых он не бывал с детства. Вязкая черная пустота подкрадывалась к нему, окружала, протягивала огромные лапы. Брейден отбивался, старался вырваться изо всех сил. Порой ему казалось, что он вот-вот всплывет на поверхность, но каждый раз нечто утягивало его обратно вниз. Кто-то разговаривал с ним, просил о чем-то, но слова будто доносились сквозь толщу воды. Брейден пытался ответить, и чем больше усилий прикладывал, тем тяжелее становилось его собственное тело. Вскоре, даже просто пошевелить губами стало для него непосильной задачей. Он медленно опускался на дно, а темнота смыкалась вокруг.

Сначала появились звуки. «Опять уснул за работой, — подумал Брейден, поняв, то это трещат поленья в камине. — Ну, хоть на кровати, а не за столом. И, кажется, ничего не сгорело». Он чуть помедлил, мысленно перебирая события странного сна, и открыл глаза.

Его взгляд уперся в знакомый потолок с широкими балками. Брейден чуть пошевелился, с удивлением осознавая, как тяжело ему дается любое движение. Левое плечо что-то стягивало. Он поднял руку и нащупал широкую повязку. Значит, это был не сон.

Серое небо за окном не давало никаких подсказок, какое сейчас время дня. Брейден медленно обвел взглядом комнату. Вполоборота к нему у камина сидела Герта. На коленях у неё лежала открытая книга. Герта выглядела полностью сосредоточенной на чтении, но её пальцы безостановочно перебирали ткань юбки, выдавая с трудом сдерживаемую тревогу.

Свет огня окутывал её уютным золотистым сиянием, не имевшим ничего общего с выжигающим светом инквизиторских заклинаний. Некоторое время Брейден просто лежал и, ни о чем не думая, смотрел на неё. Постепенно его наполняли тепло и спокойствие.

Вдруг по стенам комнаты медленно поползли тени. Брейден повернул голову. За окном на фоне серого неба кружились большие пушистые хлопья.

— Первый снег в этом году, — хрипло проговорил он.

Герта вздрогнула и обернулась.

— Ты очнулся! — воскликнула она и, подойдя к кровати, коснулась рукой его лба. — Похоже, жара больше нет. Как себя чувствуешь?

— Вполне сносно, — ответил он, тяжело подтягиваясь на локтях и садясь.

— Вот, выпей, — Герта тут же вложила ему в руки кружку с ещё теплым отваром, терпко пахнущим травами.

Брейден сделал глоток и спросил:

— Сейчас утро или вечер?

— Скорое стемнеет, — ответила Герта и добавила: — Почти три дня прошло.

Брейден удивленно посмотрел на неё.

— Я проспал три дня?

— Спал? — фыркнула она. — Да ты почти всё время бредил. Бормотал какую-то несвязную чепуху. Когда вы вышли из закрытых кварталов, у тебя уже был жар. Ты рухнул прямо на улице. Габрус и брат Леон принесли тебя сюда. Они пришли, после того, как раздались те жуткие вопли. Похоже, весь город их слышал.

— И ты три дня возилась здесь со мной? — Брейден посмотрел на неё с благодарностью.

Под его взглядом Герта вдруг стушевалась.

— Не всё время, конечно, — ответила она, отведя глаза в сторону. — Хранитель Кастор приходил каждый день, очень переживал за тебя. Сидел здесь, пока я спала.

Брейден чуть улыбнулся. Он прекрасно понимал, что хранитель Кастор никак не мог оставаться здесь долго.

— Что ещё я пропустил? — спросил он, снова отпивая из кружки.

— О! Самое главное! — воскликнула Герта. — Тебя помиловали!

Брейден только сейчас вспомнил, что ему грозила казнь, но от этого его облегчение ничуть не стало меньше.

— И почему же для меня сделали такое исключение? — с интересом спросил он.

— Мне кажется, они просто понадеялись, что тебя убьет сухая горячка и не придется платить палачу, — в глазах Герты мелькали веселые искорки.

— В таком случае я не мог умереть просто из принципа, — со смешком ответил Брейден.

— На самом деле вроде епископ за тебя заступился, — уже серьезно сказала Герта, присев на край постели. — Судя по тому, что рассказывал Габрус, в городе его уважают и герцог к нему прислушивается.

— Очень мило со стороны Его Преосвященства, — произнес Брейден, задумчиво разглядывая темный отвар, а затем вдруг опомнился: — Девочка! С ней всё в порядке?

Герта немного грустно улыбнулась.

— Да, она здорова. Когда мы вернулись в «Кривую башню», госпожа Клодер была ужасно зла, но теперь в ней души не чает, да и Марта с Софи тоже. Но Дора всё время спрашивает, когда за ней придут родители.

Брейден кивнул. Сам он понятия не имел, как бы отвечал на такие вопросы.

— А из госпиталя какие новости? С Габрусом всё в порядке?

— С ним всё хорошо, — заверила его Герта. — Он заходил ненадолго. В госпитале ещё много людей, но новых заболевших почти нет. Вообще столько слухов ходит о той ночи. Те, кто живут возле Малого рынка, видели кое-что и теперь рассказывают об этом по всему городу. Некоторые даже говорят, что ты лично убил демона.

— Ну да, а инквизиторы просто рядом стояли, — с сарказмом произнес Брейден и вдруг рассмеялся: — Хотел бы я видеть лицо отца Адальберта, когда ему донесут об этом. Пожалуй, мне стоит быть готовым к новым обыскам.

Всё ещё усмехаясь, он снова отпил из кружки и вдруг уловил тонкий сладковатый запах.

— Это что, лунный колокольчик? — удивленно спросил Брейден. — Почему ты его добавила? В госпитале его не использовали, он ведь не снимает лихорадку.

— Ну, я читала, что это сильное общеукрепляющее средство, — замялась Герта. — Я нашла у тебя немного и решила, что лишним не будет. Надеюсь, ты не против.

Брейден посмотрел на неё с недоумением.

— Против? — пораженно переспросил он. — Да ты умница, Герта. Если бы не ты, я, наверное, вообще бы не выжил.

— В этом есть и твоя собственная заслуга. Это ведь ты дал мне книгу Флеонара Луста. — Она немного неловко улыбнулась и встала. — Я принесу тебе что-нибудь с кухни, ты три дня почти ничего не ел.

Брейден только после её слов понял насколько сильно голоден.

— Спасибо. За всё, что ты делаешь, — негромко сказал он.

Герта коротко кивнула и вышла. Брейден проводил её взглядом, а затем посмотрел в окно. Снег медленно падал, укрывая город белым ковром.

Несколько дней спустя Брейден сидел в общем зале трактира. Он только что разговаривал с Нейтом, но даже после ухода стража не спешил возвращаться к себе и неторопливо потягивал остатки эля из кружки — всё равно на первом этаже было тихо.

Горожане ещё опасались заразы, и многие предпочитали проводить вечера дома. Но, несмотря на это, днем дверь «Кривой башни» постоянно открывалась и закрывалась. Поток любопытствующих не иссякал. Брейдена уже успели посетить чуть ли не все жители Грелоса, с которыми он имел несчастье когда-либо перемолвиться хоть парой слов. Разумеется, всех их интересовало вовсе не его самочувствие после болезни, а подробности сражения с демоном.

Брейден отвечал на вопросы односложно и с неохотой, поэтому все посетители быстро теряли к нему интерес и вскоре отправлялись на поиски кого-нибудь менее осведомленного, но зато более разговорчивого. Из-за этого госпожа Клодер смотрела на него неодобрительно. Она считала, что можно и поделиться некоторыми подробностями — тогда пришедшие наверняка бы задержались и заказали выпивку. Но Брейден понимал, что любое его слово тут же или перевернут вверх тормашками, или преувеличат в сотню раз, и твердо решил в этом не участвовать.

Дверной колокольчик звякнул и Брейден поднял глаза. На пороге стоял мужчина. Осунувшееся лицо безошибочно выдавало в нем человека, недавно перенесшего сухую горячку. Он оглядывался по сторонам обеспокоенно и немного растерянно.

— Чего желаете? — бойко спросила Софи, словно из ниоткуда возникшая за стойкой. Следом за ней из кухни вышла и Герта.

— Я… Мне сказали моя дочь здесь, — неуверенно ответил мужчина.

— А-а-а! Так вы отец Доры. Сейчас, я позову её, — Софи стремглав бросилась вверх по лестнице.

— Как хорошо, что вы выздоровели. Дора очень ждала, когда за ней придут, — улыбнулась Герта. — Надеюсь, Ивет тоже лучше?

Лицо мужчина переменилось.

— Она… — он запнулся и покачал головой, сжав губы.

Герта охнула и прижала ладонь ко рту.

— Извините. Мои соболезнования.

В этот момент на лестнице раздался топот маленьких ножек. Стрелой влетев в общий зал, Дора бросилась к мужчине.

— Папочка! Папочка! Наконец-то ты пришёл!

— Моя маленькая девочка! — мужчина улыбнулся и подхватил её на руки, крепко обняв.

Следом спустились немного отставшие госпожа Клодер, Марта и Софи.

— Вот видишь, отец пришёл за тобой, как только смог, — сказала кухарка, с умилением глядя на сцену воссоединения. Дора в ответ только звонко рассмеялась.

Мужчина поставил её на пол и обвел всех присутствующих благодарным взглядом.

— Спасибо вам, что позаботились о моей девочке, — он ласково погладил жмущуюся к нему дочь по волосам. — Вы так рисковали. Я могу вам заплатить…

— Не нужно, — отрезала госпожа Клодер. — Вот, лучше возьмите это, — она передала мужчине узел, который держала в руках. — Мы нашли девочке кое-какую одежду. Может, она вам ещё пригодится.

Мужчина продолжал рассыпаться в благодарностях, но нетерпеливая Дора уже дергала его за рукав.

— Теперь мы пойдем домой, да? Да?

— Конечно, — он улыбался ей, но его глаза оставались грустными.

— Заходи к нам иногда, — сказала Софи.

— Хорошо! — звонким голоском ответила Дора.

Мгновение она колебалась, а затем оторвалась от отца и по очереди обняла всех, чем заставила Марту утирать выступившие слезы.

— Страшной старушки больше нет? — шепнула Дора на ухо Брейдену.

— Совершенно точно нет, — так же тихо ответил он.

— А ты покажешь мне ещё светлячков, когда я приду в следующий раз? — спросила девочка, заглядывая ему в глаза.

— Обязательно, — заверил её Брейден.

Довольная Дора вернулась к отцу. Её маленькая ручка спряталась в его большой ладони. Дверной колокольчик звякнул, и они вышли на улицу.

— Как же ей повезло. Я уже боялась, за ней никто не придет, — сказала Софи.

— Её мать умерла, — бесцветным голосом сообщила Герта.

Три пары пораженных глаз посмотрели на неё. Брейден продолжал безучастно рассматривать кружку.

— Бедная девочка, лишиться матери в таком возрасте, — покачала головой Марта.

— Не она первая. По крайней мере, её отец выжил, — заметила госпожа Клодер. Хозяйка трактира частенько повторяла, что нет смысла причитать из-за того, что уже невозможно изменить.

— Не представляю, как он ей скажет об этом. Крошка выглядела такой счастливой, — вздохнула Марта.

Ничего на это не ответив, госпожа Клодер направилась на второй этаж. Остальные вернулись на кухню. Брейден заметил, как Герта украдкой смахнула слезу, прежде чем скрыться за дверью.

Сам он какое-то время задумчиво глядел в огонь, затем поднялся в свою комнату, набросил на плечи новый плащ и снова спустился вниз.

Вечерело. Синеватые сумерки разбавлял теплый свет, струящийся из окон. Первый снег уже успел растаять и превратиться в грязь. Брейден шёл по улицам быстро и уверенно. Вскоре слякоть под его ногами сменилась каменной брусчаткой.

Он остановился перед воротами недалеко от собора Святой Девы. Даже в это серое время суток, когда цвета и формы сливаются в неясное месиво, дворец епископа привлекал внимание. Стены украшала роспись на библейские мотивы, на дверях и ставнях выступала изящная резьба.

Брейден взялся за латунное кольцо и постучал в дверь рядом с воротами. Открыл ему вышколенный привратник.

— Добрый вечер, — произнес он.

В ответ на незаданный вопрос Брейден протянул брошь с изображением черного дрозда. Привратник, не выказав никакого удивления, тут же впустил его внутрь и провел по дорожке, вдоль которой росли кусты роз. Сейчас их голые мокрые ветви щерились длинными шипами.

— Подождите, я сообщу о вас, — сказал слуга в холле, и скрылся на лестнице.

Брейден огляделся — не каждый день доводится бывать в епископском дворце. Помещение было оформлено изящно, но сдержанно и не вычурно, сразу же сообщая о хорошем вкусе хозяина.

Вернувшийся слуга проводил его на второй этаж. Епископ находился в своем кабинете. Он поприветствовал Брейдена улыбкой, но глаза его остались холодными.

— Я слышал, вы подхватили сухую горячку. Рад видеть, что вам уже лучше, — сказал Регинштейн.

— Я согласен на ваше предложение, — сразу же выпалил Брейден, словно опасаясь, что передумает в последний момент.

Глаза епископа блеснули.

— Я знал, что вы согласитесь. Рано или поздно. Садитесь, нам предстоит многое обсудить.

[1] Коллегиальный орган управления орденом.

Глава 6 Рождественский маскарад

Прозрачный эликсир отливал золотом в мягком свете свечи. По консистенции он представлял собой нечто среднее между жидкостью и густым тяжелым паром. Его завихрения плавно перетекали друг в друга, источая едва заметное сияние. Это была уже не первая изготовленная порция, но каждый раз Брейден снова замирал, зачарованный волшебным зрелищем, и его пронзало перехватывающее дух ощущение прикосновения к великой тайне. В простом стеклянном флаконе, стоящем перед ним, находилось настоящее чудо — эликсир жизни. Точнее это и была концентрированная жизнь, самая суть её, вытянутая из плоти с помощью старших сигнатур и алхимических процессов.

Стряхнув оцепенение, Брейден плотно закрыл флакон и убрал его на полку над столом. Прошло уже около месяца с тех пор, как он принял предложение епископа. Тот словно знал, что так оно и будет, и уже на следующий день Брейден осматривал лабораторию в подвале того самого дома на Сукновальной улице, где они с Его Преосвященством впервые беседовали с глазу на глаз.

Подвальное помещение лишь с одним маленьким окошком под потолком выглядело мрачно, но сама лаборатория была прекрасна. Здесь имелось всё, чего только мог пожелать любой алхимик: колбы и реторты различных форм и размеров, медные и стеклянные аламбики[1], весы, щипцы и многое другое. А когда Брейден увидел в дальнем углу округлые стенки и конусообразную верхушку атанора, то едва сдержал радостный возглас. Он и мечтать не мог, чтобы разместить в «Кривой башне» настоящую алхимическую печь. Без неё часто приходилось корректировать рецепты или использовать тигель, что было сложнее и опаснее. Временами это приводило к тому, что комнату наполнял едкий дурнопахнущий дым, к которому добавлялись потоки возмущений от дражайшей хозяйки постоялого двора.

Теперь Брейден проводил большую часть времени на Сукновальной улице, возвращаясь в «Кривую башню» только для того, чтобы поспать и сделать снадобья на заказ.

Восстановить рецепт эликсира, который спас Квенту руку, не составило труда. На его создание ушло несколько лет, и Брейден помнил всё до мельчайших деталей. Что касается самих старших сигнатур, то их он не смог бы забыть, даже если бы попытался. После того, как ему пришлось оставить университет, Брейден часто ловил себя на том, как в моменты задумчивости неосознанно вызывает их перед внутренним взором, медленно перебирая одну за другой словно бусины на четках. Со временем это происходило всё реже, но восемь старших сигнатур уже успели так крепко отпечататься в его памяти, будто кто-то выжег их на внутренней стороне его черепа.

На этот раз Брейден не стал экспериментировать на себе. Для содержания его подопытных на заднем дворе устроили птичник — куры и утки не привлекали ненужного внимания. Для создания эликсира Брейден использовал их кровь. Сначала он считал, что дело в её количестве и чем больший объем использовать за раз, тем эффективнее эликсир. Но вскоре стало ясно, что это совсем не так. У крупных птиц он брал больше и чувствовали они себя при этом отлично, но эликсира получалось совсем немного и толку от него почти не было.

Тогда-то Брейден и понял, что дело не в самой крови, а в жизненной силе, что покидает тело вместе с ней. Это открытие позволило ему создать ту самую полужидкую, полупарообразную субстанцию с золотым отливом, которую он стал называть Эликсиром Жизни. И в этом названии не было ни капли преувеличения. В отличие от жидкого отливающего серебром вещества, которое Брейден создал несколько лет назад из собственной крови, новый эликсир не просто мог залечивать раны, но возвращал к жизни существ, находящихся на пороге смерти. Это открытие совершенно зачаровало Брейдена, и он стал заниматься только им, не тратя больше время на изучение не такого эффективного серебристого вещества, которое назвал Малым Эликсиром. Правда, его изыскания теперь имели побочный продукт в виде птичьих тушек. Но нашелся человек, которому это пришлось весьма по душе.

В доме на Сукновальной улице жил Карел — тот самый сухопарый старик, который встретил Брейдена, когда он впервые явился по приглашению епископа Регинштейна. Карел предпочитал обитать на кухне, где устроил себе постель возле очага, и был так молчалив, что первое время Брейден считал его немым. Старик присматривал за домом — хотя большинство комнат стояли совершенно пустыми, — а теперь ещё и за птичником. Когда в лаборатории появились первые невостребованные тушки, Карел тут же прибрал их к рукам и, судя по всему, был очень доволен.

Время от времени на Сукновальную заходил и сам Регинштейн. Он предпочитал появляться инкогнито, сменив епископское облачение на одежду простого горожанина. Брейден в общих чертах рассказывал ему, как идут дела, но сам рецепт изготовления эликсира не раскрывал. Он всё никак не мог определиться со своим мнением о Его Преосвященстве. В городе о нем говорили только хорошее. Редкий епископ может похвастаться такой любовью жителей своего диоцеза[2]. Но с другой стороны само существование лаборатории намекало, что не всё так просто.

Сам Регинштейн с виду не стремился погружаться в детали алхимических исследований, но часто надолго задерживался в лаборатории, ведя с Брейденом беседы на различные темы. Эти разговоры не были лишены приятности. Епископ производил впечатление человека умного, рассудительного и всесторонне образованного. Он часто говорил о своем стремлении сделать жизнь людей лучше, а однажды обмолвился о том, что намеренно отказался от возможности стать Великим инквизитором ради шанса когда-нибудь надеть папскую тиару — инквизиторы не могли претендовать на церковный престол. Это признание — как и многое другое в Регинштейне — произвело на Брейдена двоякое впечатление. Епископ Грелосский несомненно имел самые высокие амбиции, но говорил об этом так естественно и небрежно, что такая откровенность не могла не вызывать симпатии.

Единственным, что раздражало Брейдена в посещениях Регинштейна, был часто сопровождавший его Ящер. Казалось, быстрые глазки этого невысокого человечка способны заглянуть в самые темные углы. После каждой встречи с ним у Брейдена оставалось ощущение соприкосновения с чем-то скользким и холодным.

Догорающая свеча замигала и темнота, прячущаяся по углам, подступила на шаг ближе. Огонь в атаноре давно потух, но от стенок печи всё ещё исходило приятное тепло. Брейден потянулся, отгоняя накатывающую дрему, и поспешно внес пометки в записи. На сегодня с делами было покончено, но флакон на полке снова притянул его взгляд.

Брейден нахмурился и закусил губу. Некоторое время назад с эликсиром возникла непредвиденная проблема — он оказался не так универсален, как хотелось надеяться. Полученное из куриной крови вещество не оказывало никакого воздействия на уток и наоборот. Не приходилось и мечтать, что для людей можно будет использовать эликсир, сделанный из крови животных. А в том, чтобы убивать одного человека для спасения другого, Брейден смысла нее видел. Он искал средство, которое поможет всем и такие полумеры его не устраивали. Поэтому он начал искать способ увеличить количество уже существующего эликсира, пробовал разложить его на составляющие, но пока все его ухищрения не принесли никакого результата.

Встав из-за стола, Брейден набросил на плечи зимний плащ, потушил свечу и поднялся по лестнице. В конце коридора на пол падали слабые отблески света — Карел сидел на кухне перед горящим очагом. Брейден не стал с ним прощаться — старик наверняка даже не кивнет в ответ — и сразу свернул к входной двери.

К ночи мороз усилился. От прикосновения к коже ледяного воздуха вся сонливость мигом исчезла. Уже давно стемнело, но луна ещё не взошла. На чистом небе сияли колючие огоньки звезд. Казалось, будто чья-то щедрая рука разбросала по темной ткани пригоршни драгоценных камней.

Брейден шел по пустым улицам. Изо рта вырывались облачка пара, а под ногами звучно скрипел снег.

Город выглядел зачарованным, скованным ледяным дыханием зимы. Черепичные крыши укрывали толстые белоснежные шапки. С козырьков свисали гирлянды блестящих сосулек. Во многих окнах ещё горел свет, из некоторых домов доносилось пение. Иногда где-то вдалеке раздавался приглушенный звон бубенцов.

Когда впереди показалась «Кривая башня», Брейден уже совершенно не чувствовал собственных ушей и дверь толкнул с облегчением. Но стоило ему переступить порог, как что-то скользнуло по макушке. Брейден резко отпрянул в сторону, а затем посмотрел наверх.

Над притолокой висел объемный зеленый веник, который при ближайшем рассмотрении оказался непомерно огромным пучком омелы. Жемчужно-белые ягоды стеснительно выглядывали из-за овальных парных листочков.

Брейден тихо чертыхнулся и подозрительно оглядел общий зал. Кто-то изрядно здесь постарался. В дополнение к омеле под потолком висело несколько больших еловых венков, украшенных шишками и ветвями остролиста с красными ягодками-бусинками. Каминная полка тоже не осталась без внимания: на ней покоилась пышная гирлянда из еловых веток, перевитая белыми и красными лентами.

Правда, посетителей сегодня было немного: большинство горожан предпочитало проводить сочельник дома. За столом возле камина что-то оживленно обсуждали несколько ремесленников с соседней улицы. Чуть в стороне ужинал печального вида постоялец — немолодой полный мужчина, одетый в темный вышитый по вороту дублет.

Однако возле стойки Брейден приметил знакомый светлый затылок.

— Ну, наконец-то! — обернувшись, воскликнул Олриф. — Я полвечера здесь проторчал тебя дожидаясь. Одна радость, что компания приятная, — он отвесил в сторону Линды галантный полупоклон.

Та в ответ наградила его улыбкой и лукавым взглядом из-под длинных рыжих ресниц.

— Принес? — сразу же спросил Брейден.

Олриф положил на стойку туго набитый кожаный мешочек.

— Ну, конечно, принес. Иначе стал бы я тебя столько ждать?

Онемевшими от холода пальцами Брейден достал несколько монет, а мешочек спрятал за пазуху.

— Мне вот интересно, где ты пропадаешь последние недели? — прищурился Олриф, убирая деньги в кошель. — Теперь тебя днем с огнем не сыщешь. Уж не в женщине ли здесь дело?

— Вряд ли, дорогой, — ответила вместо Брейдена Линда. — Ты только посмотри на него: от женщины не возвращаются с такой хмурой и серьезной миной.

Олриф прыснул со смеху, а затем важно протянул:

— Пожалуй, ты права. Тогда в чем же дело?

— Работа, — коротко ответил Брейден и тут же перевел тему, кивнув на входную дверь: — Лучше скажите, что это такое? В предыдущие годы госпожа Клодер так не усердствовала.

— Это я повесила, — отозвалась Софи, которая в этот момент налива сидр из бочки за стойкой. — Завтра же Рождество.

— Да, но тебе не кажется, что этот… — Брейден запнулся, потому что на язык просилось слово «стог», но обижать девчушку не хотелось: — ммм… пучок немного великоват? Ещё свалится кому-нибудь на голову.

— Не свалится, я его крепко привязала, — решительно отрезала Софи. — И вообще, мы с Гертой весь вечер провозились. По-моему, очень красиво получилось.

С этим он не стал спорить. Общий зал определенно приобрел рождественское очарование и выглядел гораздо уютнее, чем обычно.

— А куда же делась твоя сестра? — спросил Брейден, оглядевшись вокруг.

— Ушла наверх, как мы закончили с венками. Похоже, она всерьез решила выучить наизусть эту книгу о растениях, — Софи сокрушенно покачала головой, явно считая подобное стремление пустой тратой времени.

Брейден только усмехнулся, вспомнив их с Гертой разговор на ярмарке несколько месяцев назад. Теперь те суматошные дни казались далекими и даже забавными.

Веки сами собой потяжелели. Он ощутил, как по телу разливается приятная тяжесть, и понял, что совсем разомлел от тепла и острого запаха свежей хвои.

Однако глубже погрузиться в это блаженное состояние ему не дали.

— Слышал, о чем в городе говорят? — раздался над ухом голос Олрифа.

— В городе всё время о чем-нибудь да говорят, — лениво отмахнулся Брейден.

Но, видимо, Олриф большую часть вечера прождал в «Кривой башне» именно из-за желания поделиться новостями и теперь не собирался так легко отступать.

— Говорят, кто-то из-под полы приторговывает алхимическими снадобьями, — сообщил он. — Принимает почти любые заказы и берет недорого.

Брейден наигранно округлил глаза и с преувеличенным удивлением воскликнул:

— Не может быть! И это в Грелосе? Неужели кто-то из студентов решил подзаработать? Никогда такого не было!

— Лицедей из тебя так себе, — насупился Олриф.

Брейден только дернул плечом:

— Честное слово, что ты как первый день в Грелосе?

Студенты-алхимики чуть ли не с младших курсов начинали делать снадобья на заказ. Без диплома это было запрещено, но городские власти смотрели на такую торговлю сквозь пальцы, потому что университет всегда бдительно следил, чтобы студенты не продавали совсем уж откровенную халтуру.

— Я слышал, несколько человек отравилось, — заметил Олриф.

Тут Брейден насторожился и выпрямился. Времена, когда в Грелосе нападали на алхимиков и громили лаборатории, давно миновали, но если произойдет что-то серьезное, всё может быстро измениться.

— Кто-то умер? — осторожно спросил он.

Олриф покачал головой:

— Насколько я знаю — нет.

— Тогда беспокоиться не о чем, — облегченно выдохнул Брейден. — Если кто-то из студентов начал наглеть, старшие товарищи или профессора быстро напомнят ему что к чему. Факультет печется о репутации алхимиков в городе.

— Просто я подумал, ты можешь что-то знать об этом, — сказал Олриф, внимательно глядя на него.

Брейден удивленно приподнял брови.

— Откуда? Я почти не общаюсь с другими алхимиками.

— Мало ли, — неопределенно повел плечами Олриф.

Брейден нахмурился и серьёзно произнес:

— Мне ничего об этом не известно, но я уверен, что скоро всё уладится. А сейчас извини, я ужасно устал и хочу спать. Доброй ночи, — не дожидаясь ответа, он отвернулся и направился к лестнице.

На всем пути через общий зал Брейдена не оставляло ощущение, что Олриф сверлит его спину взглядом.

С наступлением Рождества Грелос окутала атмосфера радости и веселья. Горожане хотели поскорее забыть страх и горе, обрушившиеся на них осенью, и потому самозабвенно отдавались празднику. Пение и смех слышались во всех уголках города. Ребятня с утра до ночи носилась по улицам, забрасывая друг друга снежками. На всем пути от герцогского замка до городских ворот собирались толпы, чтобы посмотреть на шумную кавалькаду знати, выезжающую на охоту.

Перед каждой церковью и чуть ли не на каждой площади разыгрывались мистерии. Гильдии купцов и ремесленников, устраивающие представления, изо всех сил старались перещеголять друг друга. Столяры даже организовали целую театральную повозку, которая каталась по всему городу. На каждой улице актеров-ремесленников угощали чем-нибудь покрепче, от чего в каждом следующем эпизоде появлялось всё больше импровизаций, от которых зрители покатывались со смеху.

На третий день Рождества Брейден пошёл на Сукновальную улицу в обход центра города — более длинным, но зато и более тихим путем. На всех мало-мальски просторных улицах толпились шумные компании и сновали ряженные, цепляющиеся к прохожим. Здесь же, в путанице переулков, было относительно спокойно.

День стоял морозный, но безветренный. Низко висящее, словно замороженное солнце тускло светило сквозь белесую пелену. У северного горизонта тучи густели и бугрились, обещая к вечеру просыпаться над городом снегопадом.

Брейден свернул в узкий проулок, тянущийся вдоль задних дворов. Размышляя на ходу, чем следует в первую очередь заняться в лаборатории, он сначала не обратил внимания на причитающую девушку, но, пройдя ещё несколько шагов, остановился и вернулся назад.

Девушка стояла за невысокой каменной оградой в крохотном дворике, примыкавшем к одному из домов. Она куталась в поношенный шерстяной платок и вздыхала над уткой, которую держала на руках.

— В чем дело? Птица поранилась? — спросил Брейден.

Девушка вздрогнула и подняла на него стеклянный взгляд.

— А? — тупо переспросила она.

— Утка. С ней что-то случилось или она больна? — медленнее повторил Брейден, заподозрив, что соображать быстро его собеседнице не под силу.

— Не-ет, она здоровая, — мотнула головой девушка. — Только старая стала. Раньше хоть иногда какое-то яйцо да снесет, а сейчас совсем ничего. Придется её забить, да вот жалко. Столько лет она у нас прожила. Но что поделать? Зато мясо к празднику будет.

Брейден внимательнее присмотрелся к утке. Жизнь и городские улицы явно её потрепали. Некоторых перьев в хвосте и крыльях не хватало, а остальные совсем посерели. Клюв выглядел шершавым и слоился. Неправильной формы когти смотрели в разные стороны.

Сама птица, похоже, совершенно смирилась со своей судьбой и уже ничего не ждала от жизни. Она тихо сидела на руках у хозяйки, втянув голову.

— Продай её мне, — предложил Брейден и не глядя вытащил из кошеля несколько монет.

Девушка, раскрыв рот, уставилась на деньги, за которые можно было купить по меньшей мере трех молодых уток.

— Для чего это вам такая старая птица? — наконец спросила она.

— Для чего это уже моё дело, — отрезал Брейден. — Так ты продашь или я пойду?

Он сделал вид, что собирается уходить и девушка тут же всполошилась.

— Хорошо-хорошо, продаю.

Монеты перекочевали к ней в руку, а Брейден взял утку, которая приняла смену хозяина с абсолютной покорностью.

Девушка круглыми глазами посмотрела на деньги, лежащие на её ладони, боязливо оглянулась — наверняка опасалась, что странный господин передумает — и быстро скрылась в доме.

Поудобнее перехватив свою смирную ношу, Брейден бодро зашагал вперед по переулку. Ему давно хотелось узнать, как эликсиры воздействуют на старых птиц, однако оказалось, что отыскать таких не так уж просто — их попросту съедали гораздо раньше, чем они успевали состариться.

Конечно, он мог бы использовать для этой цели собак или кошек, но тогда пришлось бы держать и несколько здоровых молодых животных. Но мороки с ними гораздо больше. И Брейдену совсем не улыбалось вылавливать подопытных в городе. Поэтому на время он оставил эти мысли. В конце концов, его целью было универсальное лекарство, а не эликсир бессмертия. Но раз уж подвернулась возможность, стоило проверить. Возможно, благодаря этому появятся новые идеи.

Калитка даже не скрипнула, когда Брейден отпер её и прошёл на задний двор, отгороженный от проулка высокой стеной. Он частенько пользовался черным входом, если приходил на Сукновальную улицу в светлое время дня — предпочитал не мелькать перед соседями. Епископ, конечно, обещал свою поддержку в случае неприятностей, но проверять, насколько далеко распространяется его влияние, не хотелось.

Из птичника доносилось спокойное приглушенное квохтанье. Брейден не стал заглядывать в него и сразу прошёл в дом. Здесь тоже всё было тихо. На кухне никого не оказалось, узкий топчан у очага пустовал — Карел часто уходил куда-то в первой половине дня.

Брейден спустился в темную лабораторию, опустил птицу на пол и нащупал лампу слева от входа. Сводчатый потолок подвала озарил неровный свет. Подойдя к полке, Брейден задумчиво осмотрел флаконы. Оставалось ещё две порции подходящего Малого эликсира, и он решил начать с него.

Утка сидела на том же месте, где её оставили, настороженно оглядываясь вокруг. Она покорно проглотила жидкость, которую Брейден влил ей в глотку, и даже не попыталась ущипнуть за пальцы. В лаборатории воцарилась неподвижная тишина.

Время шло, но с птицей ничего не происходило. Брейден вздохнул и пожал плечами:

— Мы ведь и не возлагали больших надежд на Малый эликсир, правда? Но на всякий случай подождем ещё немного, — он осторожно погладил её по спине и оставил в покое, занявшись намеченными на день делами.

От колб и реторт Брейден оторвался только после полудня, когда вернулся Карел и наверху хлопнула входная дверь. За прошедшее время утка успела забраться под один из столов и теперь мирно спала у самой стены. Брейдену пришлось доставать её оттуда на четвереньках.

Он посадил птицу на табурет и критически осмотрел. Совершенно определенно Малый эликсир не оказал на неё никакого воздействия.

— Тогда попробуем вот это, — пробормотал Брейден, снимая с полки флакон, в котором клубился золотистый туман.

Утка проглотила эликсир так же безропотно, как и первый, и только мотнула головой, когда странная субстанция скользнула ей в горло.

Брейден ждал, затаив дыхание. Они с птицей пристально смотрели друг на друга, но ничего не менялось. Наконец он разочарованно вздохнул и уже собирался отвернуться, как вдруг изумленно замер. Прямо на глазах недостающие перья в хвосте и крыльях утки начали отрастать, оперение посветлело. Неровности и шероховатости на клюве сгладились, да и сама она стала какой-то более складной и изящной. Через несколько мгновений на табурете сидела молодая красивая птица. Хозяйка, продавшая её сегодня утром, ни за что бы не признала в ней свою бывшую питомицу.

Утка крякнула, потянулась, спрыгнула на пол и, жизнерадостно шлепая широкими лапами, отправилась обследовать лабораторию.

Глядя на это, Брейден восторженно засмеялся, но тут же сам себя одернул. Радоваться пока рано. Он прекрасно знал, как обманчиво может быть воздействие эликсиров. Вполне возможно, что к вечеру или через несколько дней птица вернется в своё первоначальное состояние, а может и ещё чего похуже.

Немного поразмыслив, Брейден решил поселить её прямо в доме, отдельно от других птиц.

— Никуда не уходи, — сказал он утке и поднялся наверх.

Вместе с Карелом они принесли в одну из пустующих комнат большую охапку сена и невысокую бадью с водой, быстро обустроив там жилище, которому вполне могли позавидовать многие люди.

Когда Брейден довольный результатом спускался вниз, до его ушей донеслись шорохи и звук бьющегося стекла. Чертыхнувшись, он скатился по лестнице и ворвался в лабораторию.

В его отсутствие помолодевшая утка забралась на один из столов и теперь важно расхаживала по нему, с интересом потроша мешочки с ингредиентами и сбрасывая на пол баночки.

— Вот же!.. — задохнулся Брейден и бросился вперед.

Утка на удивление ловко увернулась от его рук, спрыгнула на пол и, громко топая, устремилась в противоположный конец лаборатории. Брейден кинулся следом. Ему почти удалось схватить её, как птица резко изменила направление и рванула в другую сторону, а сам он чуть не впечатался лбом в ножку стола. Но погоня не продлилась долго — вскоре утка оказалась зажата в углу возле атанора.

Каким-то чудом ей удалось не пораниться осколками стекла. Брейден попытался заглянуть ей в рот, чтобы проверить, не проглотила ли она что-нибудь опасное, но в ответ та с силой захлопнула клюв, чуть не прищемив ему пальцы.

— Честно говоря, мне больше нравилось, когда ты была покладистой и тихо сидела в уголке, — кисло заметил Брейден, оглядывая устроенный беспорядок.

Утка недовольно крякнула, по всей видимости, выражая своё несогласие.

— Ну, да, сам виноват. Нельзя было оставлять тебя здесь одну… — кивнул он. А затем сокрушенно покачал головой, осознав, что разговаривает с птицей, и понес новую питомицу наверх.

Убирая осколки и расставляя разбросанные вещи по местам, Брейден продолжал ругать себя за совершенно недопустимую для алхимика небрежность. Но стоило ему вернуться к работе, как та моментально захватила всё его внимание.

Ближе к вечеру он поставил плотно запечатанную колбу в ещё теплый атанор и накинул на плечи плащ. Реакция завершиться не раньше утра, так что не было смысла сидеть здесь, когда в «Кривой башне» ждет несколько заказов.

Прежде чем уйти, он зашел проверить, как себя чувствует утка. Его всё никак не оставляло беспокойство, что она могла съесть что-то из опасных ингредиентов и теперь умрет по глупой случайности. Однако судя по виду, птица чувствовала себя отлично и была вполне довольна жизнью, плескаясь в бадье.

Успокоившись, Брейден вышел за порог и словно оказался в мешке с мукой. В неподвижном воздухе кружились, медленно опускаясь на землю, большие белые хлопья. Они падали сплошной стеной, почти скрывая дальний конец улицы. Серые бугристые тучи, едва не касающиеся шпилей башен, ускорили наступление вечера, и люди встречались редко. Снегопад скрадывал звуки, окутав город какой-то неестественной зачарованной тишиной.

Мороз немного ослаб и Брейден наслаждался прогулкой по опустевшим заснеженным улицам. Он прошёл уже больше половины пути до «Кривой башни», когда вдруг что-то ударило его в спину. Позади раздался знакомый девичий смех. Обернувшись, Брейден увидел весело хохочущую Софи и Герту, которая пыталась спрятать под плащом мокрые от снега руки.

— Вот от кого, а от тебя, Герта, я не ожидал такого коварного нападения, — наигранно серьезным голосом протянул Брейден, а затем быстро зачерпнул пригоршню снега и метнул её в девушку.

Большая часть снежка развалилась прямо в воздухе, а от его остатков Герта со смехом увернулась. В этот момент Софи издала воинственный клич и завязалась нешуточная битва.

Брейден едва успевал набирать пригоршни снега и скоро его ладони совсем онемели от холода. Один из запоздалых прохожих крикнул ему что-то ободряющее, но приходилось признать — силы не равны. Герта оказалась на удивление меткой, а проворная Софи брала количеством. Наконец Брейден вскинул вверх руки.

— Всё, сдаюсь, — признал он поражение, отплевываясь от снежка, который только что прилетел ему прямо в лицо.

Когда они отсмеялись, вытряхнули снег из капюшонов и продолжили путь к «Кривой башне», Брейден спросил сестер, откуда они возвращаются.

— Госпожа Клодер попросила отнести в госпиталь святого Дамиана еду по случаю праздника, — ответила Софи.

Брейден тут же встрепенулся:

— Вы видели Габруса? Как у него дела? — Он не виделся с монахом с самого начала зимы.

— Жалуется, что послушники совсем от рук отбились, — сказала Герта, стряхивая с волос снег, который успел припорошить ей голову и плечи.

— Кто-то прошлой ночью забрался в монастырскую церковь и заменил всех деревянных животных в вертепе на живых, — радостно сообщила Софи.

— Габрус сказал, они полдня не могли выманить овец из бокового придела, и заутреню почти не было слышно из-за блеяния, — добавила Герта, едва сдерживая улыбку. В её глазах плясали веселые искорки.

Брейден фыркнул от смеха.

— Я бы не был так уверен, что это сделали именно послушники, — заметил он. — Надеюсь, виновных не поймают. Их определенно ждет порка.

— Может, обойдется. Рождество же, — пожала плечами Герта.

— Смотрите, это разве не господин Майнер там впереди? — вдруг воскликнула Софи.

Брейден всмотрелся внимательнее и за пеленой снегопада разглядел невысокого полного мужчину. Тот озадаченно вертел головой — похоже, никак не мог решить в какую сторону идти.

— Это, и правда, он, — согласилась Герта. — Добрый вечер, господин Майнер. Что-то случилось? — спросила она, когда они втроем вышли на перекресток.

Вблизи Брейден сразу узнал немолодого мужчину, который заселился в «Кривую башню» незадолго до Рождества.

Лицо господина Майнера озарилось радостной улыбкой.

— Как хорошо, что вы здесь оказались! Я немного заплутал, никак не могу найти дорогу к постоялому двору. А тут ещё и темнеть так быстро начало.

— О, я тоже первое время тут терялась, — закивала Софи. — А сегодня такой снег, что даже собора не видно.

— Но теперь-то вы можете пойти с нами, — улыбнулась Герта. — Кстати, господин Майнер, вы знакомы с Брейденом? Он тоже живет в «Кривой башне».

— Я вас видел. Тот самый алхимик, да?

Брейдена позабавила приставка «тот самый». Они с господином Майнером пожали друг другу руки.

— Зимой не много желающих путешествовать. Откуда вы к нам? — спросил Брейден, когда они снова двинулись в путь.

— Из Киреса, у меня там нотариальная контора, — ответил господин Майнер. — Вот появились срочные дела, и пришлось ехать.

— Ого, из самой столицы! — с благоговением протянула Софи. — Только ведь сейчас никто не работает. Наверное, вам придется ждать до конца праздников.

Господин Майнер вздрогнул.

— Ну, это не совсем рабочие дела… — он запнулся и поспешно добавил: — Скорее личный вопрос.

Брейден поймал озадаченный взгляд Герты — она тоже отметила, странную нервозность нотариуса — и едва заметно пожал плечами. Ни Софи, ни сам господин Майнер этого безмолвного разговора не заметили.

Вечером Брейден допоздна занимался заказами и потому утром встал, когда уже рассвело. Спустившись в общий зал, обычно не многолюдный в это время, он с удивлением обнаружил там Олрифа. Тот стоял, облокотившись о стойку, и с мечтательным видом потягивал что-то из кружки.

— Как-то ты зачастил в последнее время, — заметил Брейден, подойдя к нему.

— А что такого? Решил, вот, узнать, как поживает дорогой друг, — невинно пожал плечами тот.

— Ну, да, конечно. Как и позавчера, — скептично хмыкнул Брейден. — Раньше ты о дорогом друге так не беспокоился. И вообще, рановато для тебя… Я уж скорее поверю, что ты дома не ночевал.

Олриф расплылся в довольной улыбке.

— Как обычно зришь в корень. Ладно, тебе по секрету расскажу: здесь неподалёку живет прекрасная дева, моя дама сердца. Вчера я засиделся у неё допоздна, а утром внезапно объявились её дорогие родственники, и мне пришлось покинуть чудесную обитель. Вот я и решил заглянуть сюда.

— Если ты пришёл поделиться рассказами о своих романтических похождениях, то должен тебя разочаровать, — сказал Брейден, выуживая из-за стойки сверток с завтраком, который прошлым вечером попросил собрать Марту: — сегодня я занят.

Олриф бросил на него пристальный взгляд и вкрадчиво произнес:

— Последнее время ты постоянно занят. И куда же сейчас так торопишься?

— Дела. Увидимся позже, — неопределенно взмахнув рукой, коротко ответил Брейден и выскочил из трактира.

Продолжавшийся всю ночь снегопад не прошёл для города бесследно. Там, где снег лежал нетронутым, ноги проваливались почти до середины голени. Благо, служанки и рачительные хозяйки, которых даже рождественские праздники не избавляли от домашних хлопот, уже успели вытоптать узкие дорожки.

Следуя этими извилистыми тропами, а местами перебираясь через высокие сугробы, Брейден быстро преодолевал улицу за улицей. Ему не терпелось увидеть, как там колба, оставленная на ночь в печи. Но его мысли то и дело возвращались к странному поведению Олрифа, которое никак не объяснялось появлением у него новой зазнобы.

Ещё со времен знакомства между ними возник негласный договор — не задавать лишних вопросов, особенно, если собеседник не горит желанием делиться подробностями. Последние несколько дней Олриф этим договором явно пренебрегал, постоянно пытаясь исподволь что-то выведать или многозначительным тоном роняя странные намеки. Поначалу Брейден не обращал внимания, но с каждым разом Олриф становился всё настойчивее, и это начинало раздражать.

В доме на Сукновальной улице никого не было — Карел снова куда-то ушел. Войдя через главный вход, Брейден запер дверь на засов, чтобы наверняка избавиться от ряженных, сновавших по городу и имевших неприятную привычку заглядывать в дома, даже если на стук никто не отвечал. Карел всё равно пользовался только черным входом, который располагался ближе к кухне.

В лаборатории Брейден первым делом направился к атанору. Достав колбу, он поднес её поближе к лампе. Жидкость приобрела нежный зеленоватый оттенок, а на дне лежал густой осадок, похожий на речной ил. Пахло содержимое колбы соответствующе. Брейден разочарованно скривился и склонился над записями. Позже он ещё попробует что-нибудь сделать с этой жижей, но его не оставляло предчувствие, что результат будет примерно такой же как и во всех предыдущих случаях.

Вдруг наверху раздались негромкие звуки. Брейден резко выпрямился и замер, прислушиваясь. На первом этаже определенно кто-то ходил. Вряд ли это Карел неожиданно решил изменить своим привычкам и вернулся раньше обычного. Да и шаги совсем не походили на стариковское шарканье. Не мог это быть и епископ Региштейн — он предпочитал главный вход и, обнаружив, что дверь заперта изнутри, наверняка бы постучал. Оставался только один вариант: в дом забрался посторонний.

Прихватив лежащую у печи кочергу и стараясь ступать как можно тише, Брейден поднялся наверх. Полутемный коридор на первом этаже был пуст, но дверь комнаты, где теперь обитала утка, оказалась чуть приоткрыта. Узкая полоска холодного света падала на пол. Изнутри доносилось тихое бормотание.

Бесшумно шагнув вперед, Брейден широко распахнул дверь и ворвался в комнату, собираясь сразу огреть незваного гостя. Но замер с занесенной над головой кочергой.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?! — удивленно воскликнул он.

На корточках возле гнезда сидел Олриф. Одна его рука осторожно поглаживала утку, а вторая сжимала что-то круглое и блестящее. Погруженный в созерцание этого предмета, он не обратил внимания ни на заданный вопрос, ни на кочергу, которая чуть не обрушилась на его голову.

— Как ты это сделал? — с тихим придыханием спросил Олриф.

Он поднял руку повыше и Брейден увидел, что на ней лежит яйцо. Совершенно обычное, среднего размера утиное яйцо, за одним исключением — оно было золотое. Его округлые бока ярко блестели в зимнем свете, заливавшем комнату.

— Очень смешная шутка, — недовольно произнес Брейден, наконец опустив кочергу. — И где ты его достал?

На него посмотрела пара затуманенных восторгом глаз.

— Оно лежало здесь. В гнезде.

Абсолютно одурелый вид Олрифа заставил Брейдена поверить, что это не розыгрыш. Присев рядом с гнездом, он поворошил сено, отчего утка, недовольно крякнув, оставила насиженное место и отправилась купаться в бадью.

— Там больше ничего нет. Я проверял, — сообщил Олриф.

Брейден снова перевел взгляд на яйцо и протянул руку.

— Дай-ка мне взглянуть.

Несколько мгновений Олриф колебался, а затем с явной неохотой всё же отдал свою находку.

— Как думаешь, из него может вылупиться золотой утёнок? — спросил он.

— Сомневаюсь, что из него вообще кто-то может вылупиться, — ответил Брейден, взвешивая на руке неестественно тяжелое яйцо. На ощупь оно было приятно гладким и прохладным. — Надо посмотреть, что у него внутри.

Он быстро встал, вышел из комнаты и спустился в лабораторию.

— Так вот где ты пропадаешь, — присвистнул увязавшийся следом Олриф. — Откуда всё это?

— Один влиятельный человек заинтересовался моими исследованиями, — ответил Брейден, выуживая из кучи инструментов молоток.

Он осторожно стукнул по яйцу, потом ударил ещё раз посильнее, но на золотой скорлупе не появилось ни одной трещинки.

— И чем же ты здесь занимаешься? — не отставал Олриф.

— Разным, — уклонился от ответа Брейден и поспешил сменить тему: — Думаю, проще его расплавить. Помоги мне с мехами.

Вскоре в атаноре загудел огонь и внутрь отправился тигель с яйцом.

— Оно насквозь золотое, — заключил Брейден, разглядывая извлеченный из печи расплавленный металл.

Рядом Олриф чуть не задохнулся от восторга.

— Ты представляешь, сколько будут стоить такие яички?! Это же можно купить огромный дом и корабль… Да хоть целый флот!

— Ничего такого не будет, — отрезал Брейден, серьёзно посмотрев на него. — Никто не должен узнать об этом, иначе такое начнется… Люди и за меньшее с готовностью режут друг другу глотки, а тут целая утка, несущая золотые яйца.

Олриф обиженно насупился.

— Я же не совсем дурак. Конечно, мы сначала будем их переплавлять.

— Нет, не будем, — уперся Брейден. — Это золото ещё нужно изучить. Мало ли какие у него могут оказаться свойства. Да и вообще, думаешь, никто не заметит, что у тебя, откуда ни возьмись, такие богатства появились?

— Зачем же ты такую утку создал, если собираешься эти яйца просто складывать? — недовольно спросил Олриф.

Брейден поджал губы, а затем нехотя признался:

— Это вышло случайно. Вчера я испытывал на ней один эликсир, а потом она забралась на стол и съела что-то из ингредиентов. Видимо, они вступили в реакцию, и получилось вот это, — он указал на тигель с расплавленным золотом. — Обещай, что не станешь об этом болтать.

— Ладно, — разочарованно вздохнул Олриф. — Но можно я буду иногда заходить, чтобы повидать Матильду? Мы с ней успели подружиться.

— Матильду? — удивленно приподнял брови Брейден.

— Утку, — пояснил Олриф. — Я её так назвал. Ты же наверняка ей имя не дал.

Брейден закатил глаза.

— Какое ещё «повидать»? Это же просто птица. Ты вообще не должен был о ней узнать, — он вдруг замолчал и бросил на Олрифа подозрительный взгляд: — Кстати, ты так и не ответил, как здесь оказался.

— Очень просто, — пожал плечами тот. — Я пошел за тобой от «Кривой башни», а потом забрался на задний двор. Черный вход был открыт.

Брейден сделал себе мысленную пометку — сказать Карелу, чтобы запирал обе двери, когда уходит.

— И с каких пор ты подвизался шпионить за мной?

Олриф виновато отвел глаза, его пальцы нервно теребили край поясной сумки.

— А что мне ещё оставалось делать? — воскликнул он, вдруг переходя в наступление. — Представь себя на моем месте. Ты вдруг стал где-то пропадать, занимаясь каким-то таинственными делами — это само по себе странно. А тут ещё начали ползти по городу всякие слухи…

В голове у Брейдена что-то щелкнуло, и вся картина встала на место. Поняв в чем дело, он чуть не задохнулся от гнева.

— И ты, решил, что это я продаю негодные эликсиры?!

— Я такого не говорил, — вскинул вверх указательный палец Олриф и на всякий случай отступил на пару шагов назад. — Но некоторые люди на это недвусмысленно намекают. Вот я и решил наверняка узнать, что происходит. Между прочим, действовал в твоих интересах.

— В городе всегда полно всяких сплетен, — резко ответил Брейден. — Мои клиенты никогда не поверят, что я занимаюсь подобным.

— Но не все жители Грелоса твои клиенты, — резонно заметил Олриф. — Помнишь, я говорил, что есть те, кто будет рад воткнуть тебе нож в спину?

Брейден кивнул, всё ещё зло сверкая глазами.

— Аптекари и так не в восторге, что алхимики торгуют лекарственными снадобьями, — продолжил Олриф: — но ты особая кость у них в горле, потому что берешь намного меньше.

— Их жадность — это их проблема, — процедил Брейден. — Я, между прочим, ночей не сплю, ища способы, как заменить дорогие ингредиенты, но сохранить эффективность лекарств. Никто не мешает им поступать так же. А если их что-то не устраивает, то пусть обращаются к герцогу или королю, — произнеся последние слова, он злорадно усмехнулся.

Конфликт аптекарей и алхимиков продолжался уже не первое поколение и вызывал множество споров. Всё дело в том, что алхимики при наличии лицензии могли продавать лекарственные снадобья, но были не обязаны вступать в гильдию, пока не открывали свою собственную аптеку. Следовательно, они могли не придерживаться, установленных гильдией цен. Это обстоятельство очень не нравилось аптекарям, которые много лет пытались изменить ситуацию, но все их старания пропадали втуне.

— Я думаю, кто-то целенаправленно оговаривает тебя, — серьезно сказал Олриф. — Сам понимаешь, ты — одиночка, легкая мишень. Университет за тебя не заступится. Может, твой покровитель сможет повлиять на ситуацию, но я бы на твоём месте оглядывался сейчас почаще.

Брейден нахмурился. То, что кто-то пытался испортить ему репутацию совсем не радовало, но тут речь явно шла о чем-то посерьезнее.

— Я приму твой совет к сведению, — кивнул он.

Выпроводить Олрифа оказалось задачей не из легких. Но, в конце концов, Брейден выставил его за дверь, предварительно стребовав клятву держать рот на замке и не пытаться больше пробраться в дом.

Вернувшись в лабораторию, он снова перебрал все баночки, коробочки и мешочки на столе, по которому вчера прогулялась Матильда — Брейден поймал себя на том, что теперь называет утку именно так. Осмотр ожидаемо не дал результата, а если проверять опытным путем, что именно вызвало такую неординарную реакцию, и перебирать по очереди все ингредиенты понадобится целая вечность. Да и создавать золотоносный утиный выводок в его планы не входило. Однако расплавленное яйцо Брейден все же решил тщательно изучить.

Такого чистого золота ему ещё никогда не доводилось видеть. В нем не было совсем никаких примесей, а кроме того оно оказалось на удивление прочным. Если какое-то вещество и могло претендовать на звание совершенного металла, то сейчас оно находилось в подвале дома на Сукновальной улице.

Глядя на чистый золотой блеск, Брейден задумался, не могло ли яйцо перенять некоторые свойства Эликсира Жизни? Он провозился до позднего вечера пытаясь это выяснить, но не нашел ни малейшего признака истинности этой теории. Несмотря на свою красоту и впечатляющие особенности, золото оставалось просто золотом — холодным и безжизненным.

Наконец Брейден смирился с тем, что сегодня ему уже не удастся добиться большего, и, погасив лампу, поднялся наверх.

На первом этаже стояла непроглядная тьма. Карел давно спал и свет на кухне не горел, только загадочно мерцали тлеющие в очаге угли. На ощупь отыскав ручку входной двери, Брейден вышел наружу.

Свежий морозный воздух приятно бодрил после застоявшегося тепла лаборатории. Тучи разошлись, и высоко в черном небе висела почти полная луна. Снег, укрывавший всё вокруг, отражал её серебристое сияние, отчего ночь была удивительно светлой.

Город погрузился в глубокий спокойный сон. Однако во многих тавернах веселье продолжалось. От этих островков шумного оживления вглубь тихих улиц катились волны, несущие обрывки смеха и песен. Поэтому Брейден сначала не обратил внимания на раздавшиеся позади звуки шагов. На ближайшем перекрестке он невзначай обернулся — вдоль домов неспешно шли двое мужчин. Они о чем-то переговаривались между собой, и Брейден решил, что это припозднившиеся гуляки.

Он миновал ещё несколько перекрестков, но скрип снега позади не затихал. После предостерегающих слов Олрифа в голову волей-неволей закралось подозрение, что эти попутчики вовсе не случайные.

Брейден нащупал рукоять кинжала на поясе. Он никогда не любил ввязываться в драки — и, если честно, владение оружием не было его сильной стороной, — но в последнее время у него вошло в привычку носить с собой подарок Квента. Сам Брейден считал, что причина этого чисто эстетическая — ему нравилась простая строгая красота кинжала, то, как удобно рукоять лежала в ладони. Однако сейчас у него мелькнула мысль: не ощущал ли он, сам того не осознавая, надвигающуюся угрозу?

Мужчины всё так же шли следом. Они не пытались приблизиться, но и не отставали. Чувство неопределенности давило на Брейдена, и он решил свернуть в ближайший переулок, чтобы убедиться действительно ли его преследуют. В случае чего в густой сети проулков проще скрыться с глаз.

Когда по левую руку между домов показалась черная брешь, Брейден, не медля, свернул в неё. Стены почти смыкались над головой, и свет луны сюда едва просачивался. Зато следом больше никто не шёл. Облегченно выдохнув, он даже попенял себе за излишнюю мнительность, из-за которой теперь придется делать крюк, чтобы добраться до «Кривой башни».

Но спокойствие продлилось не долго. Не успел он миновать и четверти пути, как из соседнего проулка вынырнули два знакомых силуэта и снова пристроились позади. Сердце в груди ёкнуло. Брейден решил не бежать, но шагу прибавил. Преследователи не отставали.

Дома вокруг становились всё ниже и меньше. Теперь они втроем шли по длинному узкому проходу, и свернуть было некуда. Брейден никак не мог понять, почему же эти двое не нападают, и уже подумывал просто дать дёру, когда впереди появился ещё один человек — явно не случайный прохожий.

Брейден мысленно отругал себя за то, что так легко попался в ловушку, но продолжал идти вперед, стараясь выглядеть как можно увереннее. Когда он поравнялся с идущим ему навстречу мужчиной, тот выбросил руку в сторону, перегораживая дорогу.

— Подожди-ка, господин. Есть разговор, — гундосо произнес незнакомец. Лунный свет четко очерчивал его свернутый на бок нос.

Двое, что тащились позади, подошли ближе. Мужчины встали полукругом, отрезая пути к отступлению, и Брейден оказался прижат к промерзшей стене.

— Вряд ли у нас найдутся общие темы для беседы, — спокойно ответил он, кладя ладонь на рукоять кинжала.

Тяжелый кулак с такой силой врезался ему в живот, что из глаз брызнули слезы. Брейден охнул и сложился пополам, не успев даже наполовину вытащить кинжал из ножен.

— В Грелосе терпимо относятся к алхимикам, но только не к отравителям, — раздался сверху гундосый голос. — Ты послужишь примером для всей вашей братии, на случай если ещё кто-то решит, будто такое сойдет ему с рук. У нас всё просто: жизнь за жизнь.

Слева сверкнула узкая полоска металла. В последний момент Брейден успел повернуться, и удар пришелся вскользь. Однако острое лезвие всё же распороло одежду и прошлось по коже. Левый бок обожгло болью.

Это странным образом словно придало Брейдену сил и решимости. Наконец вытащив кинжал, он наотмашь полоснул стоящего справа мужчину по бедру. Тот охнул и отшатнулся.

Воспользовавшись моментом, Брейден пихнул плечом кривоносого и ринулся в открывшуюся брешь.

Он бежал во весь дух, понимая, что если его догонят, то вырваться во второй раз уже не получиться. Из раны на боку струйками текла горячая кровь, но боль почти не ощущалась.

Позади раздавались топот и ругань.

— Да плевать мне! Держите его!

Проулок резко повернул. Чуть не поскользнувшись на утоптанном снегу, Брейден выскочил на неширокую улочку и на мгновение остановился.

По левую руку вдоль почти прямой дороги тянулись два ряда маленьких жмущихся друг к другу домиков. С другой стороны улица упиралась в небольшую церковь.

Брейден не знал, насколько серьезна его рана и как долго сможет бежать, поэтому недолго думая метнулся направо.

Ворвавшись в сводчатые двери, он дико заозирался, как вдруг встретился взглядом с парой удивленно расширенных глаз. Возле алтаря замер пожилой священник.

— Вы меня не видели, отче, — бросил Брейден и нырнул за боковую колонну, где медленно осел на пол, зажимая рукой раненый бок.

Он мысленно молился, чтобы за ним не осталось кровавых пятен на снегу и преследователи ушли в другую сторону. Но эту надежду быстро разрешил стук сапог по каменным плитам.

— Ты уверен, что он здесь? — спросил гнусавый голос.

— А где же ему ещё быть?

Кровь бешено застучала у Брейдена в висках. Он огляделся в поисках более надежного укрытия, но в тихом зале любой шорох мог выдать его.

— Эй, преподобный, — обратился гнусавый к священнику. — Мы тут приятеля нашего разыскиваем. Ты его не видел случайно?

Брейден замер, закусив внутреннюю сторону щеки. Сердце гулко бухало в груди.

— Господа, как вам не стыдно? Сейчас же уберите оружие. Вы же в доме Божьем! — с почти отечески укором произнес священник.

К удивлению Брейдена, преследователи стушевались. Раздалось невнятное извиняющееся бормотание.

— Что касается вашего приятеля, — продолжил старик, — то ничем не могу вам помочь.

— Я же говорил, что он ушел в другую сторону, — раздраженно произнес один из мужчин. — Давайте быстрее, может, ещё успеем его нагнать.

Они бегом бросились наружу, входная дверь захлопнулась. Брейден расслабленно прислонился затылком к колонне и прикрыл веки. Пока опасность миновала, но что-то подсказывало ему, что это не последняя их встреча.

— Святые угодники, да вы же ранены! — вдруг произнес рядом встревоженный голос.

Брейден вздрогнул и распахнул глаза. Перед ним стоял священник. Одетый в белое по случаю рождественских праздников, он подслеповато щурил глаза. Из-за ушей у него торчали клочья седых волос. Всё это делало его похожим одновременно на старого крота и свалившуюся в сугроб сову.

— Спасибо, отец, что не выдали меня, — с благодарностью сказал Брейден.

— Вам была нужна помощь, а где же, как не в церкви её можно получить? — улыбнулся священник. — Но сейчас нам стоит позаботиться о вашей ране. Сможете сами встать?

Брейден тяжело поднялся на ноги, и преподобный отец проводил его в одно из боковых помещений.

Порез оказался не опасным, хотя и неприятным. Он начинался в левой части живота, пересекал весь бок и каким-то немыслимым образом даже немного заходил на спину. Отец Кадмус — так звали священника — принес воды и чистое полотно.

Вскоре Брейден снова вышел в центральный неф. Теперь, когда за ним не гнались, а из раны не сочилась кровь, он смог внимательнее осмотреть место, в котором оказался.

Церковь выглядела небогато. Как и положено, капители колонн украшала резьба, в окнах поблескивали цветные стекла витражей, но здесь не было ни золоченой утвари, ни статуй, выглядывающих из каждого закутка. Свечей, которых в других храмах Грелоса на Рождество горело сотни и сотни, не насчиталось и двух десятков. Зато нагар с каждой из них был аккуратно снят, пламя горело ровно и высоко, а льняной покров на алтаре сиял белизной. Сразу становилось понятно — за всем здесь следят с предельной тщательностью.

Брейден ещё раз поблагодарил отца Кадмуса за помощь и уже направился к выходу, как его внимание привлек вертеп, установленный в боковом нефе.

— Чудесная работа, — сказал он, подойдя ближе.

Простая композиция, выполненная в половину натуральной величины, изображала пещеру Рождества. В центре стояли ясли с младенцем, справа от них — Иосиф и Мария. Последняя склонилась над ребенком, на её губах играла мягкая полуулыбка. Слева опустились на колени трое пастухов. На заднем плане расположились массивный вол, ослик с забавными ушками и овцы с ягнятами, один из которых с любопытством наклонил голову на бок.

Все фигуры, и люди, и животные, были вырезаны с поразительным мастерством. Складки одежды, завитки волос и шерсть животных выглядели мягкими наощупь. Их глаза, сделанные из цветного стекла, мерцали почти живым блеском.

Правда, было заметно, что вертеп очень стар. Местами краска на фигурах стерлась, у одного из пастухов не хватало руки, а у Иосифа — уха.

— Его нам подарил один благочестивый горожанин, ещё когда я только начинал свою службу в этом храме, — ответил отец Кадмус. — Поизносился он за эти годы, но людям всё равно нравится. Мы собирались перед Рождеством отдать фигуры мастеру — починить и заново покрасить, но стоит это недешево. Приход у нас небогатый и мы решили потратить средства на праздничный ужин для неимущих прихожан и закупить для них дров. Зима в этом году выдалась на редкость морозная, а вертеп подождет и до следующего года.

Старый священник улыбнулся светлой, хоть и немного грустной улыбкой. Глядя на него, Брейден не стал говорить, что эта зима ничуть не холоднее предыдущих. Он не сомневался — и в следующем году выбор будет сделан не в пользу вертепа.

Гам и смех возле «Кривой башни» уже затихли, но в окнах первого этажа ещё горел свет — Линда и Софи заканчивали приводить в порядок общий зал. Брейден и не надеялся скрыть от их внимательных глаз свой потрёпанный вид, поэтому был готов к шквалу вопросов, обрушившихся на него, стоило только переступить порог.

Нет, он не умирает. Нет, рана пустяковая. Нет, он не хочет присесть. Нет, сейчас его никто не преследует.

Опасаясь, как бы из кухни не появилась Марта и не прибавила свои причитания к поднявшемуся шуму, Брейден заверил девушек, что ему ничего не угрожает, и быстро скрылся в своей комнате. Там он сразу же забрался под одеяло, даже не став зажигать свет.

На следующее утро Брейден выполз из постели злой и невыспавшийся. Ночью он постоянно просыпался от боли, когда во сне переворачивался на левый бок. Рана ныла, а при каждой попытке наклониться или повернуться её края неприятно расходились.

Умывшись — предварительно пришлось разбить тонкую корочку льда, стянувшую воду, — и растопив камин, Брейден внимательно оглядел комнату. К сожалению, в ней не было приличных размеров зеркала или чего-то, способного его заменить. А без него нормально осмотреть и обработать рану не получится.

Почти смирившись с мыслью, что придется взять зеркало взаймы у госпожи Клодер, Брейден подошел к двери, как вдруг с другой стороны постучали. На пороге стояла Герта.

— Не помешаю? Софи вчера сказала, будто что-то случилось, и ты вернулся перевязанный. Я не стала подниматься, подумала, ты уже лег спать.

— Конечно, не помешаешь, — Брейден радостно втянул её в комнату. — Надеюсь, ты не против потренировать свои лекарские навыки?

Вскоре Герта сидела на табурете и разглядывала воспалившиеся края пореза.

— Выглядит не очень, — встревоженно заметила она.

— Ощущения тоже так себе, — мрачно усмехнулся Брейден. — Могли хотя бы оружие почистить, прежде чем людей в переулках резать, но что уж теперь. Вон та банка на каминной полке, должно помочь.

Девичьи пальцы наносили мазь осторожными мягкими движениями, но всё равно каждое прикосновение отзывалось болью. Усилием воли Брейден заставлял себя стоять на месте спокойно и не морщиться.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила Герта, накладывая повязку.

Брейден неопределенно пожал плечами.

— Какие-то гуляки в подпитии.

По тому, как Герта на мгновение вскинула брови, он понял, что она ему не поверила, но и расспрашивать больше не стала. В голове мелькнула мысль: не успел ли Олриф поделиться с ней своими подозрениями?

Сам Брейден прекрасно понимал, что это нападение не случайность, но ему не хотелось поднимать суматоху. Сначала он всё хорошенько обдумает и решит, как поступить. «Жизнь за жизнь», — сказал кривоносый. Если это и правда кровная месть, то отделаться от этих ребят будет задачей не из легких.

Сначала Брейден хотел провести весь день в «Кривой башне» и первую половину дня доделывал снадобья. Но к обеду мазь подействовала, боль в ране утихла, и он решил сходить на Сукновальную улицу.

У дверей трактира его никто не караулил, но стоило миновать первый поворот, как сзади замаячили три знакомые фигуры. Брейден не без удовлетворения отметил, что один из мужчин сильно хромает на левую ногу.

Преследователи держались на почтительном расстоянии. Похоже, нападать на глазах у кучи народа они не собирались. В этот раз Брейден решил не играть в кошки-мышки и вопреки своим привычкам шел по самым шумным и многолюдным улицам. Без приключений добравшись до Сукновальной улицы, он укрылся от своих провожатых за тяжелой дверью и первым делом отправился проверить как дела у Матильды.

Она полоскала клюв в бадье, которая, похоже, пришлась ей весьма по душе, а в гнезде нашлось ещё одно золотое яйцо.

— Если так пойдет и дальше, то скоро их станет негде складывать, — пробормотал Брейден и добавил, обращаясь к утке: — Можешь и притормозить немного. В ближайшее время тебя всё равно никто не собирается есть.

В ответ на это замечание Матильда издала скептичное «кря» и отвернулась, принявшись чистить перья.

Прихватив новое яйцо с собой, Брейден спустился в лабораторию. Времени до наступления сумерек оставалось немного, и он решил ещё поэкспериментировать с тем золотом, что осталось со вчерашнего дня.

Однако совсем скоро наверху хлопнула входная дверь. На лестнице раздались шаги, и в подвал вошел Регинштейн.

В последний раз епископ появлялся на Сукновальной улице ещё до Сочельника, и Брейден не ожидал увидеть его до окончания рождественских празднеств.

— До меня дошло известие, что прошлым вечером на тебя напали, — сказал Регинштейн. — Но, я так понимаю, раз ты уже здесь, ранение не тяжелое.

— Ничего серьезного, Ваше Преосвященство, просто царапина, — заверил его Брейден, машинально прикрыв перевязанный бок рукой. — Быстро до вас новости доходят.

Уголки губ епископа чуть дернулись вверх.

— Старая профессиональная привычка. Боюсь, при жизни мне от неё уже не избавиться. Но, думаю, у тебя есть новости, которые ещё не успели до меня дойти, — сказал он, подойдя ближе к столу.

Брейден рассказал ему всю историю с уткой, умолчав только о визите Олрифа. Регинштейн всё внимательно выслушал и первым делом спросил:

— Вчерашнее нападение на тебя не может быть связано с этой птицей?

— Точно нет. За пределами этого дома о ней никому неизвестно, — ответил Брейден, всем сердцем надеясь, что Олриф сдержит обещание.

Епископ удовлетворенно кивнул, вертя в тонких пальцах золотое яйцо.

— Будет лучше, если пока всё так и останется. Твои исследования очень важны, но если о них станет известно раньше срока, то, боюсь, они окажутся слишком большим соблазном для некоторых людей.

— Я и сам того же мнения, — согласился Брейден.

Он не мог не отметить с каким спокойствием, почти равнодушием, Регинштейн слушал рассказ об источнике неиссякаемого богатства и возможности возвращать молодость. Словно такие мирские вещи вовсе не интересовали его.

Епископ положил золотое яйцо на стол.

— Есть один момент, который беспокоит меня.

Брейден поднял на него вопросительный взгляд.

— Ты весьма предусмотрительно шифруешь все свои записи, — продолжал Регинштейн. — Однако, насколько мне известно, это не один из тех шифров, что обычно используют алхимики.

— Нет, этот я разработал сам, ещё когда начал изучать старшие сигнатуры в университете, — признал Брейден.

— И никто, кроме тебя, не сможет его прочесть? — уточнил епископ.

— Никто.

В лаборатории повисла тягостная пауза. Брейдену эти вопросы совсем не нравились. Неужели всё спокойствие и равнодушие Регинштейна было насосным? Такому самообладание можно только позавидовать.

— Вот это меня и беспокоит, — нарушил тишину епископ. — За последние два месяца ты дважды едва не погиб, а вместе с тобой могли навсегда исчезнуть и бесценные знания, которыми ты обладаешь. С нашей стороны преступно было бы допустить такую роковую случайность, но никому неизвестно, когда Господь призовет его к себе. Возможно, есть надежный человек, которому ты доверяешь достаточно, чтобы открыть ключ к своему шифру?

Брейден задумался. Несмотря на всю свою подозрительность, он не мог не признать, что в словах епископа есть резон. К тому же ему самому предлагали выбрать подходящего человека. Это должен быть кто-то достаточно надежный и образованный. В голове сразу же всплыли два имени — хранитель Кастор и Габрус. Но первый точно не захочет иметь какое-либо дело со старшими сигнатурами. Перед глазами Брейдена до сих пор стояло разгневанное лицо хранителя библиотеки, когда тот пришел к нему в лазарет после пожара в Пузатой башне. Габруса, возможно, удалось бы убедить, но он не алхимик, а значит, сам не сможет разобраться во всех деталях.

Наконец Брейден качнул головой.

— Боюсь, такого человека нет.

Краем глаза он внимательно наблюдал за епископом, высматривая на его лице признаки недовольства или раздражения, но тот лишь понимающе улыбнулся.

— Я ожидал подобного ответа, — сказал Регинштейн. — И ценю твоё ответственное отношение к делу. Многие на твоем месте захотели бы поскорее поделиться своими достижениями с миром. Это сделало бы тебя первым среди алхимиков. Короли и знатнейшие лорды выстаивались бы в очередь… Поэтому я прошу тебя не рисковать собой понапрасну и, если понадобиться помощь, обращаться ко мне.

— Спасибо, Ваше Преосвященство, — кивнул Брейден. — Но, думаю, пока такой необходимости нет.

— А я тебя предупреждал, — назидательно протянул Олриф.

Он говорил это уже четвертый или пятый раз, поэтому Брейден ничего не ответил, только бросил на него мрачный взгляд и продолжил ковырять ложкой в тарелке.

Они сидели в общем зале «Кривой башни». За окном с угрюмого серого неба срывались редкие снежинки. Эта невыразительная унылая картина гораздо лучше соответствовала настроению Брейдена, чем веселая болтовня, наполнявшая трактир.

Вчера он вернулся с Сукновальной улицы ещё засветло, и на обратном пути его снова сопровождал тот же незаметный для постороннего глаза эскорт. Худшие опасения подтверждались. Теперь придется постоянно оглядываться, выходя на улицу, и за каждым поворотом ожидать удара кинжалом.

Ещё Брейдена тревожило, что его преследователям известно, куда он наведывается почти каждый день. Решатся ли они вломиться в дом на Сукновальной улице, если в ближайшее время им не представится случая свершить свою месть? Старик Карел не станет препятствием для трех мужчин. Что если они разгромят лабораторию? Или обнаружат золотоносную особенность Матильды? Нет, надо разобраться со всем этим как можно скорее.

— Что ты собираешься делать? — спросил Олриф, когда пауза затянулась.

— Доискаться до причины всего этого, разумеется, — ответил Брейден. — И для начала неплохо бы узнать, в чьей именно смерти меня обвиняют.

— Готов поспорить на десять дукатов, это связано с теми отравлениями эликсирами, о которых я тебе рассказывал, — вполголоса проговорил Олриф и задумчиво добави: — Но я не слышал, чтобы кто-то от них умер. А ты знаешь, у меня широкий круг знакомств. Если бы такое случилось, кто-нибудь бы наверняка упомянул.

Брейден невесело усмехнулся.

— Те, кто подстерег меня позапрошлой ночью, говорили другое и были очень убедительны. В конце концов, даже ты не можешь знать обо всем происходящим в Грелосе.

Олриф недовольно поморщился на это замечание, но промолчал.

Брейден снова погрузился в свои мысли. Сейчас он даже немного сожалел, что вчера отказался от помощи Его Преосвященства. Похоже, Регинштейн ни капли не потерял хватки с тех пор, как оставил Орден Инквизиции. Для него уж точно не составило бы труда разузнать о чём угодно. Брейден и сам до конца не понимал, почему так категорично отказался. Судя по всему, людская молва не ошибалась, и епископ Грелосский оказался достойным человеком. Должно быть, всё дело в гордости — или в гордыне, наверняка поправил бы Габрус — и привычке действовать независимо. Брейден чувствовал, что и так уже многим обязан епископу. С несколькими взъевшимися на него горожанами он как-нибудь и сам разберется, всё-таки не инквизиторы же за ним охотятся.

С полдюжины подмастерьев, устроившихся возле камина, взорвались смехом. Брейден очнулся от своих размышлений и обвел общий зал рассеянным взглядом.

В дальнем углу он приметил обедающего господина Майнера. На фоне рождественских украшений нотариус выглядел неуместно печальным и немного взъерошенным. Похоже, дела у него тоже не ладились.

Брейден уже собирался отвернуться к окну, чтобы господин Майнер не решил, будто за ним наблюдают, как вдруг его внимание привлекла знакомая фигура.

Мужчина стоял спиной к залу, небрежно облокотившись на стойку, и о чем-то беседовал с Линдой. Брейден не видел его больше полугода, да и знакомство их длилось всего пару дней, но сразу узнал эту свободную манеру держаться и затылок со стянутыми в хвост волосами. Несомненно, это был Феликс.

Словно почувствовав чужой взгляд, наемник обернулся. Брейдена встретился с ним глазами и вскинул руку в приветственном жесте. На лице Феликса появилась знакомая кривоватая улыбка. Он что-то коротко бросил Линде и направился к столу, за которым сидели Брейден и Олриф.

— Не ожидал тебя увидеть. Какими судьбами? — спросил Брейден, пожимая ему руку.

— Порой приходится путешествовать даже зимой, — ответил Феликс, садясь за стол. — У меня были дела неподалеку, и я решил, что лучше провести остаток Рождества в Грелосе, чем тащится по дорогам в такую погоду.

— На тракте, небось, сейчас ничего не стоит зад отморозить, — хохотнул Олриф.

— Или ещё что похуже, — ухмыльнулся Феликс.

Они обменялись одинаковыми оценивающими взглядами. Брейден тут же представил их друг другу.

— Кажется парня, которого летом обвинили в краже драгоценностей, звали так же, — многозначительно заметил Феликс.

— И кроме моего имени он имел ещё мой рост, нос и смекалку, — широко улыбнулся Олриф.

— Понятно. Значит, это был акт дружбы, а не погоня за вознаграждением, — протянул Феликс, посмотрев на Брейдена.

Тот пожал плечами:

— Одно другому не мешает.

— Но, насколько я знаю, ты и сейчас не скучаешь, — заметил Феликс. — Слышал, на тебя напали на днях.

— Линда разболтала, — догадался Брейден, глянув на мелькающую за стойкой огненно-рыжую копну волос.

— Только потому, что я представился твоим старым знакомым, — заверил его Феликс. — И то без подробностей.

— А подробности занятные. Это кровная месть, — сверкнув глазами, сообщил Олриф. — Только Брейден никак не может вспомнить, кого именно отравил.

За эти слова он тут же получил пинок в голень под столом, отчего чуть не опрокинул на себя наполовину полную кружку. На лице Феликса промелькнуло вопросительное выражение.

— Никого я не травил, — сердито сказал Брейден. — Но вон те трое так не считают, таскаются за мной с утра до ночи.

Он кивнул за окно, где напротив «Кривой башни» стояли трое мужчин. Они то и дело поглядывали на двери трактира и переступали с ноги на ногу, пытаясь согреться. Утром Брейден обнаружил своих преследователей сидящими прямо в общем зале, однако вскоре им пришлось выйти наружу. Их несколько разбойничий вид и потрепанная одежда выделялись на фоне других посетителей. Вскоре на пришельцев стали бросать недовольно-настороженные взгляды, а некоторые шепотом спрашивали своих соседей, не позвать ли стражу. В этот момент Брейден молча порадовался, что госпожа Клодер так печется о репутации своего заведения.

— Н-да, месть — это серьезно, — задумчиво произнес Феликс. — Мне как-то довелось охранять одного дворянчика, на которого обозлился сосед. Дело было то ли в земельной меже, то ли в женщине — я так до конца и не разобрался, но без серьезного кровопролития в итоге не обошлось. Неужели нет никаких мыслей, почему они обвиняют именно тебя?

— Мысли, то есть… — ответил Брейден, переглянувшись с Олрифом.

Вдвоем они пересказали слухи, которые бродили по Грелосу последние недели, и свои соображения на их счет.

— А почему бы не спросить прямо у этих ребят, с чего они решили, что эти эликсиры продаешь именно ты? — предложил Феликс, выслушав весь рассказ.

— В прошлую нашу встречу они не слишком хотели отвечать на мои вопросы, — мрачно ответил Брейден.

Феликс недобро ухмыльнулся.

— Но в тот раз ты был один. Лично я не против поразмяться. К тому же на нашей стороне будет внезапность… — он сделал красноречивую паузу.

— Я — за, — сразу же откликнулся Олриф и посмотрел на Брейдена: — Рана тебе не помешает?

— Не должна, — задумчиво ответил тот, осторожно пощупав бок. Сегодня утром, когда Герта снова помогала ему с перевязкой, порез выглядел гораздо лучше и почти не доставлял неудобств.

Феликс предлагал хоть и рискованный, но зато самый быстрый способ положить конец этой истории. Позже такой возможности может не представиться, а Брейдену уже порядком надоело опасаться за любым поворотом получить удар кинжалом.

— Давайте попробуем, — согласился он и все трое подались вперед, теснее сомкнув круг.

Вскоре Брейден вышел из «Кривой башни» и направился вниз по улице. Откуда-то из-за домов доносились отголоски рождественской песни. Стайки детей, снующие от двери к двери, на ходу делили орехи и сушеные фрукты. Прохожие, раскрасневшиеся, кто от мороза, кто от выпитого вина, обменивались шутками и поздравлениями.

Брейден старался вести себя естественно: шел не оглядываясь, с улыбкой отвечал на приветствия знакомых. Миновав несколько плавно переходящих одна в другую улиц, он свернул под низкую арку, но в последний момент успел незаметно глянуть назад. Его старые знакомцы были на месте. Шли чуть поодаль, сильно не отставая.

Здесь, в тесных переулках, уже начало смеркаться. От темных, жмущихся друг к другу, стен веяло холодом. Две узкие бледно-серые полосы — одна высоко над головой, а другая под ногами — казались призрачными отражениями друг друга. Брейден настороженно прислушивался к тяжелой густой тишине. Шум широких многолюдных улиц почти не проникал сюда, лишь изредка где-то в отдалении хлопали двери. Снег отчетливо скрипел под тремя парами ног позади. Они следовали за ним неотступно, и это навевало неприятные воспоминания. Радовало лишь одно — на этот раз его преследовали простые люди из плоти и крови.

«Если так пойдет и дальше, то быть приманкой войдет у меня в привычку», — невесело подумал Брейден.

Он остановился на маленьком перекрестке и посмотрел по сторонам, словно раздумывая, какой путь лучше выбрать. В этом месте от улочки, по которой он шёл, в правую сторону ответвлялся извилистый проулок.

Звуки шагов раздавались уже совсем рядом.

— Недолго ты от нас бегал, — протянул знакомый гнусавый голос.

Брейден обернулся и отступил к стене так, что проулок оказался за спинами его преследователей, выпадая из их поля зрения.

— Ты шустрый оказался, но на этот раз удрать у тебя не получится.

— И за ногу мою отдельно ответишь, — угрожающе процедил стоящий справа мужчина с квадратной челюстью.

Брейден крепче сжал под плащом рукоять кинжала, который на этот раз вытащил из ножен заранее. Феликс и Олриф не показывались, хотя уже должны были быть здесь. Окажется очень некстати, если их что-то задержало.

— Я так понимаю, никому из нас прошлая встреча не принесла удовольствия. Может, учтя этот факт, разойдемся мирно? — предложил Брейден. На успех он не рассчитывал, только пытался тянуть время.

Перекресток заполнил зычный гогот. В этот момент из-за выступа дома, чуть загораживавшего вход в проулок, выскользнула тень. Феликс двигался бесшумно, даже снег почти не скрипел под его сапогами. Пригнувшись, он метнулся к кривоносому, схватил его за щиколотки и резко рванул на себя. Тот коротко вскрикнул, упал лицом в землю и больше не поднялся.

Ожидая, что оставшиеся двое кинуться в драку, Брейден откинул край плаща, высвобождая руку с кинжалом. Но они не торопились нападать, только переводили удивленные, и даже немного испуганные, взгляды с Феликса на Брейдена и обратно.

— О втором уговора не было, — наконец произнес один из них и бросился бежать назад по улице.

Его товарищ, прихрамывая, поспешил следом, однако у ближайшего закоулка вдруг споткнулся и рухнул на колени.

— Не так быстро, — протянул появившийся из-за угла Олриф, который и подставил ему подножку.

Вдвоем с Феликсом они за шиворот подняли несостоявшегося беглеца на ноги и прижали к стене.

— Слушай, приятель, лично я ничего против тебя не имею, — поспешно сказал тот, косясь на кинжал в руке Брейдена. — Нам просто заплатили, а от хороших денег, сам знаешь, не отказываются.

— Надеюсь, что заплатили вам действительно хорошо. А то если меня чуть не прирезали за пару дукатов, даже как-то обидно, — фыркнул Брейден, убирая кинжал. — И кто же вас нанял для такого дела?

Мужчина плотно сжал губы и промолчал.

— Что, не хочешь выдавать заказчика? Надеешься, ещё раз получить подобную работенку? — усмехнулся Феликс, ощутимо встряхнув его. — Может, стоит проверить насколько крепкие у тебя ребра?

— Незачем, есть способ получше, — остановил его Брейден и вытащил из-за пазухи небольшой флакончик. — Вы в прошлый раз говорили что-то про отравителей. Видишь это?

Мужчина настороженно покосился на пузырек и коротко кивнул.

— Это Лефарский яд, — пояснил Брейден. — Если ты по ужасной случайности проглотишь его, то он начнет разъедать твои внутренности, и довольно скоро ты умрешь, давясь жижей, в которую превратятся твои собственные кишки…

— Йозеф Феранг, — тут же выпалил мужчина, неестественно высоким голосом.

— Ага. И чем же я помешал господину Йозефу Ферангу? — вкрадчиво спросил Брейден.

— Его сын наглотался какого-то зелья и теперь помирает. Больше я ничего не знаю.

Мужчина выглядел таким испуганным, что не смог бы ничего утаить, даже если бы захотел. Брейден махнул рукой:

— Ладно, так уж и быть, иди.

Бедолага чуть не упал, когда его отпустили, и поспешно заковылял вниз по улочке, оглядываясь через каждый шаг.

— Йозеф Феранг… Кажется, я где-то слышал это имя, — задумчиво протянул Брейден.

Олриф посмотрел на него с недоумением.

— Конечно, слышал. Он богатый торговец. Привозит вино для самого герцога.

— Я никогда не ставил себе целью помнить всех успешных торговцев Грелоса по именам, — пожал плечами Брейден. — Ты знаешь, где он живет?

Олриф кивнул, а затем указал на распластавшегося на земле мужчину.

— А с этим что будем делать?

Брейден присел на корточки и перевернул его лицом вверх.

— Дышит, просто без сознания.

— Оставьте, — небрежно бросил Феликс. — Дружки вернуться за ним, как только мы уйдем.

Поколебавшись несколько мгновений, Брейден встал.

— Ладно, надо поторопиться, — сказал он. — Я бы хотел навестить господина Феранга до того, как стемнеет.

Большой, в три этажа, дом торговца Йозефа Феранга стоял на аккуратной улице недалеко от речного порта. Его фасад украшал каменный барельеф с изображением корабля под полными парусами. Этот знак свидетельствовал, что хозяин дома владеет торговыми судами.

Брейден пристально вглядывался в окна, пытаясь заметить там какое-нибудь движение. Но на первом этаже свет не горел, а на втором ставни были закрыты.

— Слушай, у тебя и правда есть с собой этот… Лефарский яд? — вдруг спросил Олриф.

Не ожидавший такого вопроса Брейден удивленно посмотрел на него.

— Нет, конечно. Я ещё не сошёл с ума, таскать с собой такие вещи.

— Ну, не знаю, — протянул рядом Феликс. — Я бы не назвал разумным заявиться в дом человека, который заплатил за твоё убийство.

— Лучше разобраться с этим побыстрее, пока он не нанял кого-нибудь ещё, — возразил Брейден. — К тому же его сын может рассказать, кто продал ему эликсир. Надо найти этого зельевара-недоучку, иначе только вопрос времени, когда всё повторится.

— Тоже верно, — согласился наемник. — Но необязательно идти одному.

— Так будет лучше. Не хочу слишком нервировать хозяина, — ответил Брейден.

Он старался выглядеть спокойным, хотя на самом деле ему было не по себе. Кто знает, захочет ли вообще Йозеф Феранг его выслушать или сразу засунет в подвал.

— Мы будем неподалеку, — пообещал Олриф.

Брейден коротко кивнул и направился к дому торговца.

Дверной молоток стукнул три раза. Через несколько мгновений дверь открыла молоденькая служанка в белом чепце.

— Мне нужно увидеть Йозефа Феранга, — сказал ей Брейден.

— Извините, хозяин никого не принимает, — быстро ответила она и попыталась закрыть дверь.

— Это насчет его сына, — остановил её Брейден.

Не дожидаясь приглашения, он протиснулся внутрь. Бедная служанка, опешившая от такой наглости, смотрела на него круглыми испуганными глазами.

— Я не замышляю ничего дурного, — заверил её Брейден. — Но я должен поговорить с господином Ферангом. От этого зависит жизнь его сына.

«И моя тоже», — добавил он мысленно.

Девушка, наконец, отмерла и бросилась вверх по лестнице. Оставалось только надеяться, что она побежала сообщить хозяину о госте, а не позвать других слуг на помощь.

Оставшись один, Брейден осмотрелся вокруг. Весь дом дышал достатком и благополучием. Стены были расписаны затейливыми узорами, слева от двери стоял тяжелый окованный железом сундук, а у лестницы резной шкафчик темного дерева.

Но долго рассматривать обстановку ему не пришлось — наверху раздались тяжелые шаги и на лестнице показался хозяин дома.

Если бы Брейден увидел его на улице, то принял бы за благородного господина, а не торговца, пусть и очень богатого. Йозеф Феранг оказался высоким и статным. Его темные волосы, достававшие до плеч, уже изрядно посеребрила седина, но сам он выглядел полным сил.

Увидев, кто ждет его в холле, господин Феранг побледнел и сжал кулаки. Посмотрев в глаза, затуманенные дымкой гнева, Брейден понял — его в этом доме знают в лицо.

— Ты! — взревел хозяин, вихрем слетев с лестницы. — Как смеешь ты показываться здесь?!

— Но вы же посмели заплатить первым встречным негодяям за убийство совершенно незнакомого вам человека, — ответил Брейден не отводя взгляда.

Йозефа Феранга это обвинение не смутило.

— Ты — убийца. Из-за тебя умирает мой единственный сын! — выплюнул он.

— Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вашим сыном, — твердо сказал Брейден. — Если бы ваши обвинения были справедливы, то зачем мне приходить сюда?

— Понятия не имею, зачем ты пришел, но одно я знаю точно — из этого дома ты больше выйдешь, — злорадно сверкнул глазами господин Феранг и обернулся к спустившейся следом за ним служанке: — Карин, позови-ка Шема.

Девушка с готовностью выскочила в заднюю дверь.

— Я пришел, чтобы спасти вашего сына, — сказал Брейден, предпочтя пропустить угрозу мимо ушей.

Господин Феранг издевательски хохотнул.

— Думаешь, это получится у такого, как ты? Лучшие лекари Грелоса ничего не смогли сделать.

— А среди них были алхимики? — спросил Брейден. — Вы приглашали кого-нибудь из университета? Если ваш сын отравился алхимическим эликсиром, то и помочь ему сможет только алхимик.

— Ещё чего! — вспыхнул господин Феранг. — Ни один прохвост из вашей братии не приблизится к моему сыну! Я всегда считал, что все вы или шарлатаны, или чернокнижник и ничего хорошего от вас ждать не стоит. Так оно и оказалось!

— Йозеф, что происходит? — вдруг раздался с лестницы обеспокоенный голос.

Брейден оглянулся. Вниз спускалась невысокая женщина с мелкими чертами лица. Её глаза покраснели, видимо, от недосыпа и слез.

— Ничего, Мелания, всё в порядке, возвращайся наверх, — спокойным ласковым тоном ответил господин Феранг, будто это вовсе не он несколько мгновений назад кричал и плевался от гнева.

Но женщина не торопилась уходить. Она перевела полный надежды взгляд на Брейдена.

— Я слышала, вы можете помочь моему мальчику. Это правда?

— Да, госпожа Феранг. Я смогу его вылечить, — уверенно ответил Брейден.

Он прекрасно осознавал, что бросаться такими громкими заявлениями, не видев больного, ужасная глупость. Но если бы в его голосе проскользнула хотя бы нотка сомнения, ему не позволили бы даже приблизиться к младшему Ферангу.

— Ах, Йозеф, мы должны попытаться! Наш Йози не может вот так умереть! — воскликнула Мелания Феранг, вытирая белоснежным платочком слезы, побежавшие по её щекам.

Хозяин дома медлил, но Брейден успел заметить растерянное беспомощное выражением, промелькнувшее на его лице, и понял, что ему повезло. Йозеф Ферагн оказался из тех мужчин, которые обладая твердым волевым характером всё же не способны отказать ласковой просьбе жены, а уж женские слезы и вовсе повергают их в ужас.

В этот момент в заднюю дверь вошёл растрепанный мужчина средних лет.

— Хозяин, вы меня звали?

— Нет, Шем. То есть да, но ничего не нужно. Можешь идти.

Мужчина едва заметно пожал плечами и вышел.

— Хорошо, Мелания, пусть он попытается, — с тяжелым вздохом сдался господин Феранг.

Его жена просияла и поспешила наверх. Брейден было двинулся следом за ней, но на плечо ему легла тяжелая рука.

— Если мой сын не выживет, то и ты долго не проживешь, — тихим серьезным голосом произнес Йозеф Феранг. — А кроме того, я сделаю всё возможное, чтобы и другие алхимики больше не чувствовали себя в Грелосе так уютно. Поверь, влияния мне для этого хватит.

— Я вас понял, господин Феранг, — ответил Брейден, спокойно посмотрев ему в глаза.

В спальне на втором этаже царил душный полумрак. Плотно закрытые ставни не пропускали внутрь ни единого лучика бледного зимнего света, только на прикроватном столике тускло мерцала свеча. Тревожную тишину, которая обычно окружает постель тяжелобольного, нарушал свистящий шелест прерывистого дыхания.

Госпожа Феранг, беззвучно ступая, прошла вглубь комнаты и опустилась в кресло около кровати, на которой в беспамятстве лежал юноша. Судя по очертаниям, проступающим из-под одеяла, он был высок, как и его отец, но светлые волосы и мягкие миловидные черты лица унаследовал от матери.

— Давно он в таком состоянии? — спросил Брейден, подойдя ближе.

— Ещё с начала Рождества, — ответила госпожа Феранг. — Первые два дня его рвало, изредка он ненадолго приходил в себя, а потом больше не просыпался. — Она промокнула выступившие на глазах слезы. — Последний лекарь, которой его осматривал, сказал, что Йози осталось всего несколько дней.

Брейден был совершенно согласен с этим лекарем. Лицо младшего Йозефа Феранга приобрело землисто-серый оттенок, под глазами залегли темные тени, а лоб покрывала испарина. Каждый вздох давался ему с большим трудом.

— Что именно он выпил? Чем отравился? — Брейден поднял взгляд от изможденного лица юноши и посмотрел на его родителей.

Те растерянно переглянулись.

— Мы не знаем, — покачала головой госпожа Феранг. — Это произошло не здесь, не в доме.

— Но кто-то же должен знать. Кто-то был с ним в тот момент? — не отступал Брейден.

— Лоран и Нико, это они принесли Йози домой, когда всё случилось, — встрепенулась госпожа Феранг, обернувшись к мужу.

— Я пошлю за ними сейчас же, — кивнул он и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Лоран и Нико оказались отпрысками двух других богатых купеческих семей. Ждать долго их не пришлось: похоже, Шем отлично знал, где можно найти приятелей молодого хозяина. Вскоре они уже стояли в увешанной гобеленами гостиной и нервно теребили свои длинные рукава, густо изрезанные фестонами[3].

— Господа, я бы хотел с самого начала и во всех подробностях услышать, что же произошло с вашим другом, — попросил их Брейден.

— Пожалуйста, мальчики. Я знаю, вы уже всё нам рассказали раньше, но вдруг это поможет спасти Йози, — взмолилась госпожа Феранг.

Супруг, стоящий за спинкой её кресла, послал им взгляд ясно говорящий — отказаться они не смогут.

Круглолицый молодой человек, которого звали Нико, тяжело сглотнул и заговорил:

— Всё началось в Сочельник. Мы ненадолго зашли в «Зеленую лисицу», чтобы… чтобы…

— Поиграть в карты и выпить, — подсказал Брейден.

Нико быстро кивнул.

— Сначала всё было спокойно, — продолжал он, — но потом заявился Грегор и сел играть с нами. Йозефу в тот день везло, а Грегор с самого начала был не в духе, да и вообще характер у него скверный. Но когда подавальщица, на которую он положил глаз, начала кокетничать с Йозефом, Грегор совсем взбеленился. Обвинил его в жульничестве. В общем, завязалась ссора, — Нико судорожно вздохнул и замолчал.

— Они условились драться на следующий день, — сказал Лоран, когда понял, что его друг не собирается продолжать. — Грегор отличный фехтовальщик, и Йозеф знал — просто так ему не победить. Поэтому он принес с собой какое-то зелье. Сказал, это поможет ему выиграть. Но выпив его, Йозеф вдруг побледнел и упал. Вот.

Оба юноши страшно нервничали, и Брейден заподозрил, что именно один из них предложил разрешить спор дуэлью. Но сейчас это уже не имело значения.

— Йозеф говорил, где взял это зелье? — спросил он.

Нико и Лоран отрицательно замотали головами.

— А сосуд, в котором оно находилось? Что стало с ним?

— Разбился, когда Йозеф упал, — ответил Нико.

Брейден скрипнул зубами от досады. Если бы сохранилось хоть немного того состава, которым отравился младший Феранг, всё было бы гораздо проще.

— Может, он сказал название?

— Название он говорил, — задумчиво кивнул Нико, — но я его позабыл. — Он вопросительно посмотрел на своего друга, но тот только развел руками.

Брейден возвел глаза к потолку и медленно выдохнул, старясь успокоиться.

— Ладно, а как именно оно должно было помочь победить?

— Йозеф сказал, это зелье сделает его сильнее, — вдруг произнес Лорен.

Брейден помедлил несколько мгновений.

— Эликсир Трицеда? Так оно называлось?

Оба юноши энергично закивали.

— Да, Йозеф упоминал именно это название, — радостно улыбаясь, подтвердил Нико.

— Что это за эликсир? Он опасен? — нахмурясь спросил господин Феранг.

— Почти любой алхимический эликсир по-своему опасен, — ответил Брейден. — Эликсир Трицеда делает человека сильнее и быстрее, правда совсем ненадолго. Им очень редко пользуются, потому что после окончания его действия наступает сильное истощение, вплоть до обмороков, и длиться оно может несколько дней.

— Значит, это и произошло с Йози? — с надеждой спросила госпожа Феранг. — Через несколько дней он сам поправится?

— Боюсь, в случае с вашим сыном всё не так просто, — вздохнул Брейден. — По всей видимости, этот эликсир был приготовлен неправильно, отчего превратился в настоящий яд.

Госпожа Феранг охнула и прижала ладони к губам.

— Но вы говорили, что сможете его спасти, — тихо выдохнула она.

— Именно это я и собираюсь сделать, — подтвердил Брейден, встретившись с тяжелым взглядом её мужа.

Следующие три дня пролетели как одно мгновение. Брейден не знал ни минуты покоя и почти не спал. Он неустанно вертел рецепт эликсира Трицеда так и этак, пытаясь определить, какая именно ошибка привела к такому плачевному результату. Опираться в этих поисках приходилось лишь на симптомы, от которых страдал несчастный Йози.

Брейден метался между «Кривой башней» и домом Ферангов, лишь один раз ненадолго заглянув на Сукновальную улицу. Он составлял всё новые и новые антидоты, но поить больного всеми ими без разбора было слишком опасно. Брейден тщательно отслеживал малейшие изменения в состоянии юноши и не мог не удивляться, что тот всё ещё умудрялся цепляться за жизнь. Но несмотря на все старания и бессонные ночи, улучшение никак не наступало. Молодой Йозеф Феранг по-прежнему лежал в беспамятстве и темную спальню наполняли звуки его неровного дыхания, готового оборваться в любое мгновение.

Брейден тянул время, убеждая его родителей, что нужно лишь немного подождать и лекарство обязательно подействует, хотя сам совсем не был в этом уверен. Госпожа Феранг, не теряющая надежды спасти сына, верила ему. Зато её более трезвомыслящий супруг становился всё мрачнее и мрачнее.

А ведь лекарство существовало, надежное и быстродействующее. Брейден не мог не думать об этом и о той жизни, которую ему пришлось бы отнять, чтобы спасти молодого сына торговца.

Десятый день Рождества не принес хороших вестей. Выйдя из дома Ферангов, Брейден остановился на углу улицы и поднял глаза к пасмурному небу.

Сегодня молодой Йозеф выглядел ещё хуже, чем в предыдущие дни. Черты его лица заострились, бледные губы стали совсем бесцветными. Не приходилось сомневаться: он не доживет даже до Богоявления. Брейден уже и сам не верил, что очередное снадобье, которое он только что влил в больного, сможет изменить ситуацию. Надо было решаться, пока не стало слишком поздно.

Всё ещё колеблясь и взвешивая все возможные варианты, Брейден пошёл вверх по улице. Он не следил, куда именно идет, и ноги сами вывели его на Соборную площадь.

В высоких витражных окнах собора отражалось серое небо, отчего они походили на мутные глаза слепца. Но это мрачное впечатление сглаживала пестрая толпа, снующая во все стороны, и гомон веселых голосов, висящий над площадью.

Однако Брейдена не интересовали довольные горожане, кутающиеся в теплые плащи. Он присматривался к нищим, которых даже морозы и снег не могли согнать с паперти. По ночам они, конечно, разбредались по всему городу, прячась от холода в богадельнях, но с наступлением утра снова появлялись под стенами собора Святой Девы.

Разве повлияет на что-то, если один из этих оборванцев просто исчезнет? В их жизнях нет ничего хорошего, лишь голод, холод и болезни. Едва ли кто-то из них сумеет совершить что-то важное. День за днем они только попрошайничают, давая более удачливым людям, подающим им милостыню, повод раздуваться от осознания собственной щедрости и христианской добродетели.

Разве такое никчемное и, вероятно, непродолжительное существование стоит жизни молодого человека, который пусть гуляка и повеса, но ещё может исправиться? Не говоря уже о его матери, доброй женщине, которая наверняка не переживет смерти единственного чада, и его отце, не чающем души в супруге и сыне.

Брейден исподтишка наблюдал за нищими, выискивая среди них кого-то не очень старого и более-менее здорового на вид. Он опасался, что в ином случае эликсир не получится достаточно действенным.

Наконец на глаза ему попался подходящий человек. Это был уже не молодой, но ещё не дряхлый мужчина, кутающийся в дырявые обноски. Худой с седой клочковатой бородой он, подволакивая ногу, тащился вдоль стены собора. В руке нищий держал щербатую деревянную миску, в которую прохожие изредка бросали медяки.

— Есть поручение, если хочешь подзаработать, — негромко сказал ему Брейден, подойдя ближе.

Нищий быстро глянул на него

— Зависит от того, какое поручение и какова оплата. Люди в Рождество щедрее обычного, если я уйду надолго, то упущу дневной заработок.

Брейден едва удержался от того, чтобы не усмехнуться такой предприимчивости.

— Ничего сложного, много времени не займет. Сначала получишь горячую еду, а когда выполнишь, что нужно — два золотых.

Нищий остановился. Его светлые глаза заблестели интересом.

— Тогда другой разговор. — Он деловито высыпал монеты из миски в ладонь и спрятал их за пазуху. — Что надо сделать?

Брейден качнул головой в сторону выхода с площади.

— Идем, расскажу на месте.

Он старался идти не слишком быстро, давая своему спутнику возможность держаться рядом. Но оказалось, тот не нуждался в подобных жестах и ковылял на удивление проворно, не замолкая ни на миг. По большей части нищий рассказывал о том, как сложно приходится зимой. «Пытается разжалобить и получить что-нибудь в довесок к обещанному», — подумал Брейден и не стал вслушиваться в эту болтовню.

Карела как обычно в это время не будет дома, а бутылек со снотворным снадобьем был припрятан в лаборатории на Сукновальной улице ещё два дня назад. Брейден до последнего надеялся избежать такого развития событий, но припас его просто на всякий случай. Добавить немного в эль и нищий крепко уснет, чтобы никогда уже не проснуться. Никаких криков, шума и драк. Ночью тело можно будет бросить в каком-нибудь переулке — никто не станет поднимать тревогу из-за смерти бродяги. Ничего сложного, но под ложечкой всё равно неприятно сосало.

Они свернули в проулок и уже подходили к нужной калитке, когда Брейден, наконец, прислушался к рассказу нищего.

— …говорю ему: «Брат Руфус, меня ли надо жалеть? У вас всегда есть еда и крыша над головой, но вы заперты в своем монастыре. А я видел дворец Папы и как черепахи выползают на теплый берег Мелкого моря». И он не нашёлся, что мне ответить! Вот придет весна, и отправлюсь на север. Хочу посмотреть на Клыки Дракона. Моряки даже упоминать это место бояться. Говорят, там случаются водовороты, способные утащить на дно сразу десяток кораблей…

Брейден резко обернулся.

— Знаешь, я передумал.

— А? — лицо нищего разочаровано вытянулось.

— Не будет никакого поручения. Возьми, — Брейден сунул ему в ладонь обещанные деньги, — и уходи отсюда.

Несколько мгновений нищий пялился на золотые монеты в своей руке, а затем спохватился:

— Господь вознаградит тебя за твою щедрость, добрый господин.

— Да-да, проваливай уже, — рыкнул на него Брейден.

Два раза повторять не пришлось. Нищий рысью бросился назад по переулку, даже перестав хромать. Глядя ему в след, Брейден сжал кулаки, а когда тот скрылся за поворотом, со всей силы ударил ногой по калитке, отчего та мелке задрожала.

И что теперь? Эликсира жизни не будет, сын торговца Йозеф Феранг умрет со всеми вытекающими последствиями. А всё из-за его, Брейдена, мягкотелости.

Он несколько рез прошёл взад-вперед по переулку, ощущая, как злость на самого себя постепенно затухает. Нет, не для того он столько корпел над колбами и ретортами, чтобы убивать ни в чем не повинных людей, пусть они хоть трижды будут нищими бродягами. Одно дело, защищая себя или кого-то из близких, но вот так подло, ни к чему непричастного человека…

Брейден остановился и резко выдохнул. Из его рта вырвалось облачко пара.

«В конце концов, Йозеф ещё жив и, значит, шанс есть», — сказал он себе и, отперев калитку, прошёл на задний двор.

Следующим утром на протяжении всего пути к дому Ферангов Брейдена не оставляло дурное предчувствие. Молодой Йозеф едва ли мог выглядеть хуже, чем вчера. Значит, его конец близок, если уже не наступил.

Кованный дверной молоток привычно лег в руку. Постучав, Брейден замер на крыльце. Кажется, ему не открывали дольше обычного, и в голову сама собой закрадывалась мысль: не лучше ли убраться отсюда поскорее, а не стоять как истукан. Господин Феранг точно выполнит свои угрозы в случае смерти сына.

Наконец за дверью раздались торопливые шаги, и через мгновение перед Брейденом предстала лучащаяся счастьем служанка Карин.

— Он пришёл в себя! — тут же радостно сообщила она. — Молодой хозяин проснулся. Идемте скорее, вас ждут наверху.

Услышав это, Брейден замер от удивления. Карин почти силой втащила его в дом и продолжала нетерпеливо тянуть за рукав, пока он не последовал за ней к лестнице.

Спальню на втором этаже заливал дневной свет. Ставни на окнах открыли, и Брейден не мог не подивиться тому, что не заметил этого с улицы. Молодой Йозеф Феранг, всё ещё очень бледный, полусидел в постели, отперевшись на груду подушек, и ласково говорил что-то матери, сжимавшей его ладонь.

— Это благодаря вам! — воскликнула госпожа Феранг, стоило Брейдену переступить порог спальни. — Вы спасли моего мальчика! Мы так вам благодарны…

Она прижала свой белоснежный платочек к глазам, утирая слезы. Её супруг, стоявший у окна, был более сдержан и только кивнул, подтверждая слова жены, но и на его лице явственно читалось облегчение.

Брейден осмотрел своего подопечного и убедился, что тот действительно идет на поправку.

— Позже я принесу несколько снадобий, которые помогу вам быстрее восстановиться. Но, думаю, самое позднее через неделю вы уже будете в полном порядке, — сказал он.

— Спасибо. Теперь я обязан вам жизнью, — негромко произнес Йозеф. Он выглядел немного растерянным и, похоже, никак не мог осознать, что пролежал в беспамятстве столько дней.

— Вы можете, вернуть мне этот долг, если скажете, кто сделал эликсир, который вы выпили, — заметил Брейден.

— Боюсь, я не знаю, — покачал головой Йозеф. — Мне продал его Велдон, хозяин пивной «Золотой гребешок». Но вряд ли он делал его сам. Я просто договорился с ним, а на следующий день забрал эликсир.

Брейден нахмурился. Не на такой ответ он рассчитывал, но это было лучше, чем ничего.

— Что ж, отдыхайте. Позже я зайду проверить всё ли у вас в порядке.

Он поспешно простился с хозяйкой дома, заметив, что та готова обрушить на его голову новый поток благодарностей, и вышел на лестницу. Господин Феранг последовал за ним, плотно прикрыв за собой дверь.

— Похоже, я ошибался насчет алхимиков, — нехотя признал он. — Я не верил, что вам удастся спасти моего сына. Но вы смогли.

В голосе торговца слышались нотки уважения, и Брейден счел за благо не говорить, что и сам удивлен своему успеху.

— Сколько вы хотите за вашу работу? — спросил господин Феранг.

— Есть вещь, которая интересует меня сейчас больше денег, — ответил Брейден и, поймав вопросительный взгляд торговца, добавил: — Почему вы решили, что это именно я продал вашему сыну эликсир?

— Аптекарь Тид Треффен утверждал, что ему это известно наверняка, — сказал господин Феранг.

— Ага, — кивнул Брейден. — Тогда не могли бы вы в качестве моей оплаты отправить кого-нибудь побеседовать с аптекарем Треффеном? Без членовредительства и разбоя, но так, чтобы он понял, как нехорошо оговаривать людей.

Господин Феранг только усмехнулся на эту просьбу.

— Думаю, проблем с этим не будет.

Выйдя на улицу, Брейден глубоко вдохнул колючий морозный воздух и задумался, стоит ли говорить Олрифу об аптекаре. Он не был уверен, что сможет вынести с десяток новых «А я тебя предупреждал».

Вдруг в тучах, висевших над городом последние несколько дней, возникла брешь нежно-голубого цвета. Солнечные лучи тут же скользнули в открывшуюся лазейку и снег, укрывавший крыши, засиял, словно алмазная крошка. В этом ослепительном ореоле дом Ферангов едва уловимо преобразился: гнетущие когти отчаяние отпустили его и, наконец, сюда тоже пришло Рождество.

Брейден чувствовал себя так, словно с его плеч сняли тяжелый груз. А ведь вчера он мог убить человека и утром узнать, что в этом не было необходимости. При этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Ещё раз окинув дом Ферангов взглядом, Брейден пошёл вниз по улице. Направлялся он не в «Кривую башню», а в место, которое собирался посетить уже несколько дней, но времени никак не находилось.

Вскоре большие дома состоятельных горожан остались позади. С каждым поворотом здания становились всё уже и меньше, но и здесь жизнь кипела. Закутанная в поношенные платки ребятня хохоча сновала под ногами, охотясь на бездомных кошек. Хозяйки торопились домой с рынка, а их мужья обсуждали последние новости, стоя под козырьками нависающих вторых этажей.

Наконец Брейден вышел на небольшую улочку с приземистыми тесно стоящими домиками, над которыми виднелась знакомая церковь.

Людей внутри почти не было, и в храме стояла торжественная, но при этом уютная тишина. Пронизывающее витражи солнце бросало цветные блики на стены, превращая их в светящееся лоскутное одеяло.

Брейден сразу приметил знакомого священника в боковом нефе, где тот хлопотал у подсвечника с обетными свечами.

— Здравствуйте, отец Кадмус.

Тот обернулся и подслеповато прищурился.

— А-а-а, здравствуйте-здравствуйте. Как ваша рана? — улыбнулся он, разглядев, кто стоит перед ним.

— Вашими молитвами уже лучше, спасибо, — отозвался Брейден и кивнул на огарки, которые отец Кадмус держал в руке: — Неужели больше некому присмотреть за свечами?

Священник немного смущенно улыбнулся.

— Есть кому, но молодые в это время хотят развлечься. Так почему бы не дать им такую возможность? Да и по правде говоря, мне это занятие нравится. Так спокойно становится на душе. Ведь каждая из этих свеч несет молитву к Господу.

По умиротворенному лицу отца Кадмуса сразу становилось понятно: он действительно верит, что все эти молитвы будут услышаны.

— Знаете, я никогда не был хорошим христианином, — признался Брейден.

— То, что вы осознаете это, дает вам шанс исправиться, — серьезно ответил отец Кадмус.

— Возможно, — согласился Брейден. — Я и не вспомню, жертвовал ли когда-нибудь церкви, но сейчас хочу, чтобы вы взяли это.

Он вложил в свободную руку священника туго набитый мешочек. Отец Кадмус удивленно приоткрыл рот, когда понял, насколько тот тяжел.

— Это золото не краденное, — заверил Брейден. — Но досталось мне почти случайно. Здесь хватит на ваш чудесный вертеп, да и остальное, я уверен, вы употребите наилучшим образом.

— О, да поможет вам Бог! — потрясенно произнес священник.

— Спасибо, отец Кадмус. Помощь мне понадобится, — кивнул Брейден и мысленно добавил: — «Не только божья, но и ещё пары человек».

— Велдон! — воскликнул Олриф, когда Брейден закончил рассказывать о том, что узнал от очнувшегося Йозефа. — Я ведь пытался у него разузнать, кто продает эти эликсиры, так он и бровью не повел. Вот пройдоха! А на вид тролль троллем!

Он громко хлопнул ладонью по столу, но в шумном зале трактира на это никто не обратил внимания.

— И что теперь? Надавим на него? — спросил Феликс, расслабленно откинувшись на спинку стула.

— Нет, — покачал головой Олриф. — С Велдоном такое не пройдет.

— Мы выследим этого умельца, когда он принесет в «Золотой гребешок» новый заказ, — вдруг сказал Брейден, до этого молча разглядывавший еловую гирлянду над камином.

— И как мы узнаем, когда именно это произойдет? — повернулся к нему Олриф.

— Очень просто — сами договоримся о покупке эликсира.

— Я так понимаю, это честь выпадет мне, — ухмыльнулся Феликс.

Брейден кивнул.

— Олрифа там знают, да и меня может кто-то опознать. Алхимик, покупающий непонятно кем сделанный эликсир, — такому ни один тролль не поверит. А вот наемник, запасающийся Согревающей эссенцией перед путешествием зимой — совсем другое дело.

— Согревающая эссенция? — с любопытством переспросил Феликс. — Это какой-то напиток?

— Ничего общего с выпивкой, — усмехнулся Брейден, уловив ход его мыслей. — Но штука очень полезная. Пока она действует можно хоть на снегу спать. Её разводят в воде, поэтому небольшого флакончика хватает надолго.

— Может и правда стоит обзавестись этой эссенцией, — задумчиво поднял глаза к потолку Феликс.

— Я сам её для тебя сделаю, если всё пройдет успешно, — заверил его Брейден. — Так вот, ты пойдешь в «Золотой гребешок» и поговоришь с Велдоном. Скажешь, что эссенция нужно тебе к завтрашнему вечеру.

— Но Велдон может договориться об эссенции с кем-то ещё, — вмешался Олриф. — Я знаю, он много с кем в городе имеет дела.

Брейден насмешливо фыркнул.

— Не договорится. Ни один нормальный алхимик не возьмется сделать Согревающую эссенцию за такой короткий срок.

— А этот возьмется? — спросил Феликс.

— За эликсир Трицеда ведь взялся, — пожал плечами Брейден. — Результат, конечно, соответствующий получился, но нам-то это не важно. Просто скажи, что готов надбавить треть цены за срочность.

Феликс кивнул и одним махом выпил из кружки остатки эля.

— И как мы убедим этого зельевара больше таким не заниматься? Просто побьем? — поинтересовался Олриф.

Брейден недоуменно посмотрел на него.

— Это ещё зачем? Сдадим городским властям и дело с концом. Если мне не изменяет память, за торговлю алхимическими снадобьями без разрешения на пять лет отправляют в каменоломни.

Вдруг позади что-то упало. Все трое обернулись к господину Майнеру, который обедал за соседним столом. Нотариус испуганно причитал о своей неловкости над опрокинутой кружкой.

— Не о чем беспокоиться, я сейчас всё вытру, — успокаивала его Софи, быстро собирая тряпкой растекающийся сидр.

— Не слишком ли жестоко всего лишь за подпольную торговлю снадобьями? — присвистнул Олриф.

Брейден отвернулся от господина Майнера и недовольно цокнул языком.

— Алхимик-недоучка опасен и для других, и для себя. Поэтому и наказание соответствующее, чтобы желающих рискнуть поменьше было.

— Давайте для начала его найдем, — предложил Феликс, поднимаясь. — Чем быстрее я договорюсь с Велдоном, тем лучше.

Пивная «Золотой гребешок» располагалась в полуподвальном помещении с низкими сводчатыми потолками. Огонь в камине и чадящие лампы отбрасывали на покрытые копотью стены тусклые отсветы. Застоявшийся воздух пах дешевым маслом и прокисшим пивом.

Большинство посетителей сидели по двое-трое в темных закутках, тихо переговариваясь. Единственная шумная компания, занявшая стол в центре зала, играла в кости и время от времени взрывалась воплями радости или негодования.

— А если он уже принес эссенцию? — спросил Олриф, взглянув на единственное окошко, за которым сгущались сумерки. — Сидим здесь уже битый час…

— Не принес, просто мы пришли слишком рано, — в полголоса ответил Брейден из глубины капюшона. Он был здесь не единственным, кто предпочитал не раскрывать свою личность, и потому такая скрытность не бросалась в глаза.

Вдвоем с Олрифом они сидели в «Золотом гребешке», потягивая кислое местное вино, с самого обеда. Феликсу не составило труда договориться с Велдоном об эссенции, и после обеда в «Кривую башню» прибежал взлохмаченный мальчишка — сообщить, что заказ будет готов к следующему вечеру. Поэтому, опасаясь упустить изготовителя эликсира, они решили занять свой наблюдательный пост заранее.

Дверь пивной отворилась, пропуская внутрь очередного посетителя. Брейден сразу насторожился и проводил его пристальным взглядом, надеясь разглядеть у него в руке блеск стеклянного бутылька. Но незнакомец только заказал эля и присоединился к двум другим посетителям в противоположном конце зала.

Брейден, не сдержав разочарованного вздоха, снова прислонился к стене.

— А если он почуял неладное и вообще не придет? — снова спросил Олриф.

— Значит, придется придумать что-то другое, — раздраженно буркнул в ответ Брейден. Он и сам не был полностью уверен в их плане, столько всего могло пойти не так. Но произнесенные вслух эти опасения нервировали ещё больше.

Они с Олрифом сидели сбоку от стойки так, что та хорошо просматривалась, даже если возле неё стояли люди. Брейден перевел взгляд на хозяина пивной, который с мрачным видом протирал стаканы не слишком чистой тряпицей.

Велдон действительно походил на тролля, какими их описывали старые сказки и торговцы-северяне. Он оказался крупным грузным мужчиной с непропорционально длинными руками. Его голову словно вытесали из округлого валуна, и чья-то небрежная рука не потрудилась как следует проработать черты лица.

«На такого и в самом деле не надавишь», — подумал Брейден, исподтишка рассматривая хозяина «Золотого гребешка».

Дверь снова скрипнула, и в пивную проскользнул невысокий человек. Всю его фигуру от макушки до пят скрывал длинный зеленый плащ с капюшоном, но даже так было заметно, что вновь прибывший обладал субтильным телосложением.

Не оглядываясь по сторонам, он прошел прямо к стойке и что-то сказал Велдону. Брейден наблюдал за этой картиной уже почти без интереса, как вдруг заметил флакон, перекочевавший в широкую руку хозяина пивной.

— Он, — тихо выдохнул рядом Олриф, тоже внимательно наблюдавший за происходящим.

Тем временем человек в зеленом плаще уже шел к выходу. Как только за ним закрылась дверь, Брейден и Олриф встали со насиженных мест.

Улица встретила их надвигающейся темнотой, криком и смехом. Феликс быстро подошёл к ним, отделившись от группы, толпившейся возле жаровни, которую кто-то в приливе щедрости вынес наружу. В след наемнику раздался разочарованный гул. Похоже, он успел поделиться с собравшимися парой занятных историй, и теперь компании не хотела терять интересного рассказчика.

— Тот, в зеленом, свернул за домом с рисунком барсука, — сказал Феликс, поняв всё без слов.

— Тогда поспешим, — кивнул Брейден.

Ещё не успело до конца стемнеть, но вокруг уже сновали первые ряженные. Наступала двенадцатая ночь Рождества — Ночь Беспорядка. Люди в причудливых масках, мужчины, переодетые женщинами, пели во все горло и стучались в двери.

Когда Брейден, Олриф и Феликс приблизились к дому с барсуком, навстречу им из-за угла вышли трое волхвов. Средний уже едва стоял на ногах и его спутникам — тоже в изрядном подпитии — приходилось держать его под локти. От этого в полумраке они походили на странное шестиногое и трехголовое существо, то и дело оскальзывающееся на утоптанном снегу.

За поворотом начиналась узкая улочка. Брейден мгновенно приметил зеленый плащ и рванул вперед. Его спутники не отставали.

Люди всё прибывали. Они появлялись из темных закоулков и выходили из домов, сливаясь в единый поток. Большинство из них облачились в совершенно невообразимые наряды. По улицам шагали паясничающие короли, полузвери-полулюди, странные существа, завернутые в потрепанные шкуры. От чудовищных личин, за которыми спрятали лица добропорядочные горожане, начинало рябить в глазах. Казалось, в вечерних сумерках распахнулись ворота в преисподнюю, и её обитатели заполонили город.

Вдруг улочку перегородила шумная компания, вывалившаяся из переулка. В самой её середине шествовал олень. Брейден удивленно задержал на нем взгляд, но через мгновение понял, что это вовсе не олень, а человек с ветвистыми рогами на голове. Каждый его шаг сопровождался перезвоном бубенцов.

— Я потерял его из виду, — сказал Феликс.

— И я, — откликнулся Олриф, который вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-нибудь над головами.

Брейден всмотрелся в толпу и тоже не разглядел зеленого плаща.

— Надо выбраться из толпы, — сказал он.

Втроем они кое-как пробрались через толчею и вышли на перекресток, где было посвободнее.

— Придется разделиться, — констатировал Олриф, оглядывая три расходящиеся в разные стороны улицы.

— Всё лучше, чем стоять и попусту тратить время, — согласился Феликс.

— Тогда расходимся. Если не найдем его, то встречаемся здесь, — бросил Брейден и не мешкая свернул направо.

Он почти бежал по кривой улочке, постепенно спускающейся под горку. Ряженные встречались и здесь, хотя людей вокруг становилось всё меньше. Брейден почти не замечал их, звуки долетали до него словно издалека. Единственное, что искал его взгляд — зеленый плащ. И вскоре тот мелькнул впереди.

Едва сдержав радостный возглас, Брейден ринулся вперед. В три прыжка преодолев разделявшее их расстояние, он схватил проклятого зельевара за шиворот.

Тот испуганно вскрикнул и оглянулся. Капюшон соскользнул с его головы, открыв лицо в обрамлении темных волос. На Брейдена смотрел худощавый юнец, над верхней губой которого едва начал пробиваться первый пух. В карих глазах застыло удивление напополам со страхом.

Брейден замер, решив, что всё-таки обознался. Однако откуда-то сбоку внезапно раздался крик:

— Ливен, беги!

Слева на них летел приземистый человек. Его лицо скрывала маска с изображением страшной морды с раззявленной пастью.

Брейден не успел опомниться, как бок пронзила резкая боль. Незнакомец врезался в него, и удар пришелся как раз по только начавшей подживать ране. Мальчишка вывернулся из его хватки и дал деру.

Перед глазами у Брейдена заплясали звезды. Он согнулся пополам и оперся о стену. Боль отступала медленно, а когда улица снова приобрела четкие очертания, мальчишка и напавший уже исчезли.

Бормоча ругательства, Брейден побрел дальше вниз по улице, в надежде отыскать хоть какие-то следы кого-нибудь из них.

Дома вокруг превратились в маленькие одноэтажные хибарки, сколоченные из почерневших от старости и сырости досок. Крышами им служила лежалая солома, над которой то там, то тут поднимались тонкие струйки дыма. Всё здесь выглядело грязным и убогим. Снег под ногами покрывал слой копоти, испражнений и мусора, благо мороз не давал всему этому источать ароматы.

Оглядываясь вокруг, Брейден не мог не поражаться, что в азарте преследования сам не заметил, как оказался в трущобах. Время от времени он ловил на себе настороженные взгляды местных жителей — не часто к ним забредали пристойно одетые гости.

Наконец узкий проход разделился на два рукава, и Брейден остановился, раздумывая какую дорогу выбрать. Он искоса посмотрел на нескольких мужчинах, стоявших возле двери одной из хибар. Они о чем-то негромко разговаривали и будто совсем него не замечали.

Немного поколебавшись, Брейден сделал в их набавлении несколько шагов.

— Здесь не проходил невысокий человек в зеленом плаще? Вы не видели, куда он пошел?

Мужчины продолжали беседу, словно и не слышали вопроса. Лишь один чуть повернул голову.

— Мы никого не видели, — лениво ответил он и отвернулся.

Раздосадовано цыкнув, Брейден снова посмотрел на развилку. Он уже собирался выбрать дорогу наугад, как позади раздался голос:

— Господин, я видел, куда пошёл тот человек.

Брейден обернулся. Поначалу ему показалось, что от стены отделилась тень, но присмотревшись, он разглядел сутулого мужчину. Всё его лицо было густо обмазано сажей, и благодаря лишь этому он выглядел не менее впечатляюще, чем ряженные из более благополучных кварталов. Весь его облик навевал мысли о демонах, являющихся путникам на перекрестках.

— И куда же?

Мужчина выразительным жестом протянул руку. Брейден нетерпеливо сунул в неё серебряную монету.

— Туда, прямо по улице, — чернолицый житель трущоб указал кривым пальцем на проход, только чуть забиравший вправо и продолжавший улочку, на которой они стояли.

Не сказав больше ни слова, Брейден бросился вперед. Он не был уверен, что ему указали верное направление, а не просто выманили монету, но терять даже призрачный шанс не собирался.

Раненый бок пульсировал болью. Брейден не обращал на него внимания и продолжал бежать, пытаясь разглядеть в стремительно опускавшейся темноте зеленый плащ или маску чудовища с раскрытой пастью.

Улочка в очередной раз вильнула. Брейден резко затормозил, а затем отпрянул к стене. Чуть впереди он приметил юношу, которого искал. Тот оглянулся, но видимо не заметил преследователя и, свернув налево, скрылся между домами. Брейден метнулся следом, боясь снова потерять его из виду.

Узкий просвет между стен вел в глухой закоулок, в который выходило несколько дверей. Все они выглядели одинаково грязно и обшарпано, но Брейден был готов биться об заклад, что видел, как средняя закрылась мгновение назад.

Он скользнул к двери и, не стучась, вошел внутрь.

В маленькой темной комнатке не было почти никакой обстановки, только куча тряпья в углу и несколько горшков и деревянных мисок у стены. Юноши здесь тоже не оказалось. Вместо него на Брейдена смотрела худая женщина. Она прижимала к себе годовалого ребенка, которого схватила на руки, заметив нежданного гостя.

— Где?.. — начал Брейден, но замолчал, разглядев, что внутреннее пространство хибарки разделяет перегородка, слепленная из мусора и грязи.

Проем, ведущий в отгороженный закуток, находился слева от входной двери, и прикрывала его только старая дырявая тряпка. Брейден откинул её и шагнул внутрь.

Юноша стоял посередине крохотной комнатушки. На его лице отчетливо читался страх, но кинжал в правой руке он держал крепко.

— Я пришел просто поговорить, — спокойно сказал Брейден и поднял руки, показывая, что не прячет под плащом оружие.

— Зачем вы преследуете меня? — с вызовом спросил юнец.

— Мне стало интересно, чьими эликсирами торгует Велдон, — уклончиво ответил Брейден. Стараясь не выпускать кинжал из поля зрения, он краем глаза осмотрел комнату.

Этот закуток не слишком отличался от первой комнаты. В противоположном от входа углу лежало несколько досок, прикрытых одеялами. Очагом служило углубление в земляном полу, а дымоходом — дыра в соломенной крыше. На этом убогом фоне добротный сундук и стоящие за ним колбы, реторты и другие алхимические приборы смотрелись до ужаса неуместно, словно сокровище, забытое кем-то в хлеву.

Бросив на сундук короткий взгляд, юноша расправил плечи.

— Я их делаю, — с гордостью заявил он.

— А где же твой друг в маске? — спросил Брейден, ещё раз быстро оглядевшись — спрятаться здесь было решительно негде.

— Не понимаю, о чем вы. Я живу здесь один, — упрямо ответил юноша.

— Но он назвал тебя по имени. Ливен, да? — произнес Брейден, одновременно делая небольшой шаг вперед и вправо.

Юноша побледнел, а затем по его шее и щекам поползли красные пятна.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он сорвавшимся голосом.

Брейден решил, что подходящий момент настал. Он уже собирался подскочить к мальчишке и выбить кинжал из его руки, как вдруг за занавеской громко хлопнула дверь. Раздался женский вскрик и в комнатушку ворвался человек в маске.

— Ливен, уходи отсюда! — воскликнул он, одновременно бросившись на Брейдена и сбив его с ног.

Вдвоем они кубарем покатились по земляному полу. Всё вокруг смешалось в единый темно-серый ком. Брейден налетел на угол сундука, и раненый бок второй раз за вечер ожгло болью. Он задыхался от пронзившего тело удара и веса противника, навалившегося на него. В ушах зазвенело, но вдруг давивший на него груз исчез, и Брейден понял, что это не звон, а женский крик. Приподнявшись на локте, он очумело огляделся вокруг.

Всего за несколько мгновений обстановка разительно переменилась. Непонятно откуда взявшийся Феликс держал за шиворот невысокого полного человека в маске. Выход из комнатушки преграждал Олриф, поигрывающий кинжалом, который ещё недавно сжимал юноша. Последний нерешительно топтался в углу.

— Как вы здесь оказались? — Брейден поднялся на ноги, держась за неприятно пульсирующий бок.

— Мы никого не нашли и вернулись назад на перекресток. Решили пойти в сторону, в которую ушел ты, — ответил Олриф.

— А там наткнулись на этого, — Феликс встряхнул своего пленника. — Я заприметил его ещё возле «Золотого гребешка». Вертелся там и явно нервничал. Мы решили, что это неспроста и последовали за ним.

— Что ж, давайте взглянем на него, — сказал Брейден и сдернул маску.

Под ней оказалось круглое лицо господина Майнера. Его губы мелко тряслись, а взгляд метался из угла в угол.

В лачуге воцарилась звенящая тишина.

— Господин Майнер, что вы здесь делаете?! — пораженно воскликнул Брейден.

— Всё ради Ливена, — дрожащим голосом произнес нотариус. — Я не мог допустить, чтобы его отправили в каменоломни. Он ведь мой племянник! Как бы я смотрел в глаза сестре?! Пожалуйста, отпустите его. Пусть лучше я понесу за него наказание. Я своё уже пожил, а он совсем молодой…

— Ну, дядюшка… — жалобно протянул из угла Ливен.

— Молчи, паршивец! Твоя мать чуть с ума не сошла, когда ты исчез!

Олриф и Феликс многозначительно переглянулись, а Брейден устало провел ладонью по лицу:

— Пока в каменоломни никого не отправляют. Но я хотел бы выслушать всю историю целиком и, думаю, в «Кривой башне» будет гораздо удобнее. — Он обернулся в Ливену: — Собирай свои пожитки. А вы, господин Майнер, больше не бросайтесь на людей.

Нотариус с готовностью закивал, а его племянник с опущенной головой поплелся складывать вещи.

В общем зале «Кривой башни» царила праздничная суматоха, хотя посетителей было не много — большинство предпочли сначала присоединиться к уличным гуляниям. Стоящая за стойкой Линда с интересом проводила взглядом пеструю компанию, состоящую из алхимика, перекупщика, наемника, приезжего нотариуса и незнакомого юнца.

На второй этаж звуки веселья почти не доносились, а дверь в небольшую, но уютную комнату отсекла их окончательно.

— Здесь нам никто не помешает, — сказал Брейден, выразительно посмотрев на господина Майнера.

Тот вздохнул и тяжело опустился на кровать.

— Как я сказал, Ливен сын моей сестры, — начал он. — Когда её муж умер, я остался единственным, кто заботится о них. Взял мальчика в свою контору, чтобы он смог достойно зарабатывать на жизнь и унаследовать моё дело. Но в один день Ливен не появился вовремя. Я прождал до полудня и зашел к сестре, узнать, не случилось ли чего. Она металась по дому в совершенной панике. Оказалось, Ливен пропал вместе с вещами своего отца. Я знал, что племянник давно бредит алхимией и сразу понял, куда он направился. Поэтому и приехал сюда — искать его. Но Грелос большой город, ненамного меньше столицы, и, наверное, сам я его вообще бы не нашел, — несчастным голосом закончил господин Майнер.

— Доставил ты хлопот дядюшке, — усмехнулся Олриф. — Да и самому, небось, пришлось не сладко: такое путешествие зимой, а ещё с этим, — он взглядом указал на сундук, стоящий в изножье кровати.

— Я думал, если убегу сейчас, то никто не отправится догонять меня по бездорожью, — нахохлившись, ответил Ливен.

Услышав это, господин Майнер вскочил и всплеснул руками.

— Как же это не отправится?! А если бы тебя ограбили или убили?! Зачем вообще было убегать?

— Да потому что не хочу я учиться вашему праву! — взорвался юноша. — Оно скучное и нудное, как проповедь дряхлого священника! Я хочу быть алхимиком, как отец.

— И ты решил стать им, продавая эликсиры, — хмуро заключил Брейден.

Ливен стушевался под его мрачным взглядом.

— Ну, почти. Я бы поднакопил денег и поступил в университет, — сказал юноша, ковыряя пальцем подоконник. — Если у меня получается делать эликсиры, почему не подзаработать на них? Отец научил меня читать алхимические шифры и как пользоваться сигнатурами рассказывал, а с его книгами я много чего могу…

Брейден сложил руки на груди, только усилием воли удерживаясь от желания оттаскать мальчишку за уши.

— Люди учатся искусству алхимии годами! — едва сдерживая гнев, произнес он. — Мало того, что торговля эликсирами без диплома запрещена, так и твои неумелые действия превратили их в смертельно опасный яд.

Глаза Ливена стали размером с золотые дукаты. Он медленно обвел всех присутствующих взглядом, будто надеясь, что всё окажется просто шуткой. В комнате повисла напряженная тишина.

— Я не хотел ничьей смерти, — наконец едва слышно прошептал Ливен.

— К счастью, никто не умер, — сказал Брейден и, заметив, как юноша облегченно вздохнул, добавил: — Но вовсе не благодаря твоим умениям. За такое полагается очень серьезное наказание. В этот раз тебе удастся его избежать, но только благодаря твоему дяде.

Господин Майнер чуть не подпрыгнул от радости.

— Ох, огромное спасибо! В ближайшие дни мы уедем домой. Ливен больше никогда не прикоснется к книгам по алхимии и впредь будет слушать старших. Так? — он грозно посмотрел на племянника.

Тот покорно кивнул, хотя на глазах у него выступили слезы. Пожалуй, сейчас он выглядел, как самый несчастный человек в Грелосе.

— Думаю, не стоит быть таким категоричным, господин Майнер. Я бы посоветовал вам всё-таки позволить племяннику учиться алхимии, — смягчившись, сказал Брейден.

На него тут же воззрились четыре пары глаз: три недоуменные и одна полная надежды.

— У Ливена определенно есть способности и, что немаловажно, большое желание, — продолжил он. — Поверьте, не многие студенты готовы жить в трущобах для того, чтобы иметь возможность учиться.

— Дядюшка, пожалуйста, — взмолился Линев. — Я знаю, и отец бы этого хотел.

Господин Майнер растерянно посмотрел на племянника.

— Я… Мы обсудим это с твоей матерью.

— Она согласится, если вы попросите. Она всегда к вам прислушивается, — не отставал от дяди Ливен.

Вдруг Олриф хлопнул в ладоши.

— С этим вы уже и без нас разберетесь, — сказал он, направляясь к двери. — Лично я чертовски голоден.

— И я бы не отказался от чего-нибудь съестного, — отозвался Феликс, который всё это время молча стоял в стороне.

Брейден тоже остро ощутил, что с раннего утро не брал в рот ничего кроме кислого вина из «Золотого гребешка». Поймав нерешительный взгляд нотариуса, он кивнул ему, приободряя, и вышел из комнаты.

— Повезло мальцу, что у тебя случился приступ рождественского благодушия, — весело заметил Олриф, пока они шли по темному коридору к лестнице.

— Благодушие здесь ни при чем, — ответил Брейден. — Я сильно сомневаюсь, что раскаяние Ливена продлится долго. Пусть уж лучше он выучится, как следует. Кроме того, я и сам сбежал из дому ради учебы в университете.

— Как я понимаю, ты оказался более удачлив и тебя не поймали, — усмехнулся Феликс.

— Или просто не искали, — безразлично пожал плечами Брейден и поспешил перевести тему: — Сколько народу! Похоже, мы успели как раз к пирогу.

Людей в общем зале стало больше раза в три. Рождественский пирог Марты славился на всю округу, и соседи никогда не упускали возможности угоститься им. Брейден разглядел в толпе и розовощекую Эббу в сопровождении старших братьев-близнецов, и пожилых Гамелов, которые жили в доме напротив, и многих других.

— Мы вовремя? — спросил Брейден, пробравшись к стоящей у камина Герте.

— Как никогда, — улыбнулась она. — Пирог сейчас вынесут.

Олриф в предвкушении потер руки.

— Отлично! В этом году я собираюсь заполучить кусок с фасолиной.

Едва он успел договорить, как дверь кухни открылась. Пирог оказался таким большим, что Марте и Софи пришлось нести его вдвоем. По залу поплыл упоительный запах выпечки, перебивающий даже острый аромат хвои.

— Всё утро с ним провозились, — сказала Герта, стараясь перекричать поднявшийся радостный гул.

Краем глаза Брейден заметил господина Майнера с племянником. Судя по довольному лицу последнего, он таки склонил дядюшку на свою сторону.

Пирог водрузили на стол и все собравшиеся столпились вокруг, торопясь получить кусок.

Неожиданно в немного притихшем зале раздался восторженный вскрик.

— Фасолина! — завопил Олриф. — Я же говорил! Теперь весь год удача будет со мной! — он победно вскинул руку над головой.

— У меня тоже фасолина, — озадачено произнесла Герта, рассматривая свою находку.

— И у меня, — подал голос один из братьев Эббы.

По толпе побежал недоуменный ропот. Собравшиеся один за другим вытаскивали фасолины кто изо рта, кто из пирога. Брейден тоже наткнулся на что-то твердое и выплюнул на ладонь красный продолговатый боб.

— Как же так Марта? — повернулась к кухарке госпожа Клодер.

Та растерянно оглядывала пирог.

— Ничего не понимаю. Как такое могло произойти? Я точно положила только один, — бормотала она.

— Это я их добавила, — вдруг призналась Софи, заливаясь краской.

Все взгляды устремились на неё.

— Но зачем, девочка? — удивленно спросила госпожа Клодер.

— Теста было так много, а фасолина только одна… Я подумала, будет замечательно, если год сложится удачно у всех, кто попробует наш пирог, — смущенно произнесла она.

Несколько мгновений в зале царила тишина, а затем воздух взорвался хохотом.

— Мне, например, немного удачи совсем не помешает, — невозмутимо заметил Брейден, вытаскивая очередную фасолину из своего куска, и подмигнул Софи. Та в ответ засияла улыбкой.

— Кому яблочного сидра, чтобы удача легче глоталась? У нас его много, до утра хватит точно, — раздался мурлыкающий голос Линды.

Люди одобрительно загудели и потянулись к бочонку, стуча кружками, а в противоположном конце зала кто-то заиграл веселый мотивчик на флейте.

Три недели спустя Брейден сидел в лаборатории на Сукновальной улице и ждал, когда можно будет извлечь из печи заготовку для новой порции Эликсира Жизни. Атанор загадочно мерцал, из смотрового отверстия вырывались ярко-синие всполохи старших сигнатур, нанесенных на герметично закрытую колбу. Время тянулось медленно, и Брейден мысленно перебирал события последнего месяца.

На следующий день после Богоявления господин Майнер с племенником покинули Грелос. Вскоре уехал и Феликс, прихватив с собой изрядный запас Согревающей эссенции. Возле «Кривой башни» больше не появлялись никакие подозрительные личности. Рождественские украшения убрали из общего зала, порез на боку Брейдена успешно заживал. Казалось, вся история с эликсирами осталась позади, как неожиданно несколько дней назад в трактир нагрянул господин Феранг. Он зашел сообщить, что аптекарь Треффен внезапно растерял любовь к сплетням, и любого, кто станет наговаривать на алхимиков, ждет такая же участь. Кроме того, торговец поделился нежданной радостью: после случившейся с ним беды младший Йозеф разительно переменился. Он больше не пропадал с приятелями в тавернах и почти всё время проводил вникая в детали семейного дела, к несказанному удовольствию своего отца.

Однако у того, что происходило в рождественские праздники, были и другие последствия. Брейден посмотрел на несколько лежавших на столе золотых яиц. Матильда продолжала нести их хоть и не каждый день, но с завидной регулярностью.

Отделение жизненной силы от физического тела, трансмутация веществ… Брейден и раньше знал: старшие сигнатуры позволяют манипулировать с самыми тонкими материями. Но увидев это своими глазами, он снова стал размышлять о том, чего ещё можно добиться с их помощью. И одна из первых идей, пришедших ему в голову, касалась Софи.

Была какая-то извращенная ирония в том, что колдовской силой обладали добродушная, во многом наивная девушка, которая меньше всех людей в королевстве походила на ведьму. А если с помощью алхимии и старших сигнатур удастся отделить от неё колдовские способности? Она получит шанс на нормальную жизнь.

Брейден улыбнулся, представив, как обрадовалась бы такому решению Герта. В конце концов, она много помогала ему: и с проникновением в замковый архив, и заботясь о нем во время болезни, и перевязывая рану. Дать Софи возможность спокойно жить, было бы отличным способом отблагодарить и её старшую сестру.

Он вынашивал эту мысль с самого окончания рождественских праздников и поначалу делал это только ради развлечения. Набрасывал возможные варианты формул, чтобы отвлечься от мыслей об Эликсире Жизни. Но постепенно эта идея всё больше и больше увлекала его. Однако пока она оставалась только эфемерной фантазией — Брейден почти ничего не знал о колдовстве и его природе. Ему не хватало знаний, чтобы всерьез подступить к этому делу, и единственным местом, где могли отыскаться необходимые сведения, были инквизиторские архивы. В обычных обстоятельствах о подобном не стоило и мечтать, но сейчас можно рискнуть воспользоваться одной лазейкой.

Входная дверь наверху хлопнула. Брейден вздрогнул, ощутив, как сердце пропустило удар. Он выпрямился и постарался придать лицу спокойное выражение. Епископ не появлялся на Сукновальной улице довольно давно, и Брейден ожидал его со дня на день.

Регинштейн вошел в лабораторию, как всегда сдержанный и величественный.

— Добрый день, Брейден. Я ненадолго, зашел только узнать, как продвигаются дела.

Брейден встал ему на встречу, удовлетворенно отметив, что сегодня за епископом не плетется Ящер.

— Работа идет, но не так быстро, как хотелось бы.

Регинштейн подошел к печи и заглянул в смотровое окошко. Красные и синие блики заскользили по его лицу.

— Терпение — высшая добродетель. Я не рассчитывал, что вы в первые же месяцы создадите лекарство от всех болезней, — сказал епископ выпрямившись. — Но, если вам что-то понадобиться, скажите Карелу или Ящеру. Они достанут всё необходимое.

— Спасибо, ваше Преосвященство. Но я хотел бы обсудить с вами один вопрос.

Епископ кивнул, давая понять, что слушает. Брейден чуть помедлил, так и не решив, как лучше подступится к интересующей его теме.

— Глядя, на что способны старшие сигнатуры, я задумался, как ещё использовать их на благо людей, — начал он. — Я подумал, если можно отделить от человека жизненную силу, то, наверное, можно извлечь из него и силу колдовскую. Что если удастся лишать ведьм способности колдовать? Конечно, сейчас мне сложно судить насколько это исполнимо, но будь у меня возможность ознакомиться с соответствующими трудами, которые наверняка есть у инквизиторов, я бы мог найти способ.

На лице Регинштейна промелькнуло удивление.

— Мысль интересная, — медленно протянул он. — Но я не совсем понимаю, зачем это нужно. Тем, кто связался с демонами и встал на тропу колдовства наказание одно — смерть. В ней они получают очищение. Если перед этим раскаются, разумеется.

— По правде говоря, я в первую очередь думал о тех, кто рождается с колдовскими способностями, — осторожно сказал Брейден. — Знаю, Церковь не признает их существование, но такое ведь случается, правда? Эти люди могли бы получить шанс стать добропорядочными христианами.

Он затаил дыхание, ожидая, что скажет епископ на такие еретические речи. Сердце гулко билось в груди.

Какое-то время Регинштейн молчал. Между его бровей залегла глубокая складка.

— Что ж, я буду с тобой честен, — наконец сказал он. — Да, бывает, человек рождается колдуном или ведьмой. Церковь предпочитает скрывать это, дабы не смущать недалекие умы. Но в наше время такое случается столь редко, что я буду сильно удивлен, если в королевстве найдется хоть один такой человек. Поэтому я не думаю, что тебе стоит отвлекаться на подобное, сейчас перед тобой стоят гораздо более важные задачи. Но, возможно, со временем, я устрою так, что ты получишь доступ к инквизиторским текстам и займешься этим вопросом.

— Спасибо, Ваше Преосвященство, мне было важно узнать ваше мнение.

Брейден одновременное чувствовал и досаду, и удовлетворение. Тексты он не получил, но и категоричного отказа не услышал. Более того, епископ явно дал понять, что в будущем можно рассчитывать на его поддержку в этом деле. А возможно удастся его убедить даже раньше.

«Терпение, и правда, высшая добродетель. Ничего, я подожду», — подумал Брейден.

— Если это всё, то мне пора, — сказал Регинштейн, направляясь к двери

— Всего доброго, Ваше Преосвященство.

Но у самого выхода епископ вдруг обернулся. Льдистые глаза посмотрели внимательно, цепко.

— Скажи, почему ты вообще задумался о прирожденных ведьмах?

— Я просто хочу спасти как можно больше жизней, — с совершенно невинным лицом ответил Брейден.

— Весьма похвальное стремление, — чуть прищурившись, негромко произнес епископ и, кивнув, вышел.

Ящер ждал там, где его и оставили — на улице у самых дверей.

— Для тебя есть задание, — сказал Регинштейн, скользя взглядом по заснеженным крышам домов. — Присмотрись повнимательнее к окружению нашего алхимика. Он вдруг заговорил о прирожденных ведьмах. Я хочу знать, не печется ли он о ком-то конкретном.

— Всегда рад служить Вашему Преосвященству, — услужливо поклонился Ящер.

— Не сомневаюсь, — Регинштейн коротко взглянул на него и, накинув капюшон, пошел вверх по улице.

[1] Медный или стеклянный перегонный куб особой конструкции.

[2] Церковно-административная территориальная единица во главе с епископом.

[3] Резная фигурная отделка края одежды.

Глава 7 Изъяны маскировки

Отражение нависавших над улочкой домов всколыхнулось и разбилось на россыпь осколков. Чертыхнувшись сквозь зубы, Брейден вытащил из лужи ногу, по щиколотку ушедшую в воду, и тяжело вздохнул — дорога впереди выглядела безнадежно раскисшей. В правом башмаке теперь неприятно хлюпало.

Зима отступала неохотно. По ночам город сковывали морозы, а на крыши домов опускалось тонкое снежное покрывало. Но к полудню солнце, пригревающее всё сильнее, неизменно превращали улицы в мешанину грязи, луж и остатков чернеющего снега.

Высоко в небе стремительно плыли облака, гонимые западным ветром-скитальцем.Брейден плотнее запахнул плащ, пытаясь спрятаться от гуляющих в проулках сквозняков. Холодный воздух пах талой водой. Со стороны речного порта доносились крики, гомон и грохот. В этом году лед на реке сошел рано и люди спешили воспользоваться нежданной поблажкой природы. Один за другим расправляли паруса корабли, готовые отправиться вниз по течению, навстречу пенным волнам морского залива.

Чуть впереди улицу перегородила группа мужчин. Они яростно спорили о ценах на шерсть и соль, не обращая внимания на недовольство прохожих.

— Прошу прощения, — пробормотал Брейден, протискиваясь мимо них.

Каждый год при первых признаках весны Грелос начинал пухнуть от стекавшихся со всех сторон торговцев, путешественников, паломников и прочего люда, неспособного усидеть на месте.

«Дороги ещё просохнуть не успели, а в городе уже не протолкнуться», — недовольно подумал Брейден. Сегодня его раздражало решительно всё: холодная вода, пропитавшая башмак, слишком громкий шум вокруг, даже не вовремя выглянувшее солнце, от которого щипало сухие после бессонной ночи глаза.

Но больше всего злила мысль, что он до самого рассвета просидел над формулами — такими прекрасными, способными одним махом решить все проблемы с изготовлением Эликсира Жизни — лишь для того, чтобы обнаружить в них ошибку, разрушившую всю тщательно выстроенную гармонию. Брейден заметил её, когда уже собирался проверить действие формул на практике. В этот момент по его спине пробежал ледяной холодок — ещё чуть-чуть и епископу Регинштейну пришлось бы искать новое место для лаборатории, а заодно и другого алхимика.

Опустошение и чувство беспомощности разъедали изнутри, но Брейден знал — стоит хорошенько выспаться и решимость начать всё заново снова вернется, даже если сейчас все будущие попытки кажутся заранее обреченными. Поэтому толкнув дверь «Кривой башни» он ощутил некоторое облегчение.

Общий зал, тихий и почти пустой, встретил его дразнящим ароматом свежего хлеба. Несколько посетителей негромко переговаривались, подчищая тарелки с бобовой похлебкой.

— Мне ничего не оставляли? — спросил Брейден у Линды, как всегда хлопотавшей за стойкой.

— Вот, милый. Некоторые ещё вчера принесли, — она вытащила из-за пазухи несколько записок.

Снадобье от головной боли для госпожи Гамел и мазь от чирьев для господина Фарелла имелись у Брейдена в готовом виде — ходовой товар. Ещё с парой микстур придется повозиться, но ничего сложного.

— Будешь что-нибудь? Выглядишь неважно, — заметила Линда, наблюдая, как он просматривает заказы.

Брейден качнул головой и криво усмехнулся:

— Единственное, что мне сейчас нужно — это подушка. Если что, до вечера меня ни для кого нет.

— Вообще-то тебя Олриф искал, — вдруг сообщил рядом звонкий голосок, и Софи водрузила на стойку поднос с пустыми тарелками.

Линда щелкнула пальцами.

— Точно! А я ведь совсем забыла. Он заходил рано утром. Просил, чтобы ты нашел его, как только появишься.

Брейден мысленно застонал, а затем доверительно взглянул на девушек.

— Сделаем вид, что вы меня не видели.

— Как знаешь, милый, — пожала плечами Линда. — Но, похоже, у Олрифа, и правда, что-то случилось.

— По крайней мере, выглядел он так же уныло, как и ты, — весело заметила Софи. — Не понимаю, как можно быть такими хмурыми, когда весна уже так близко?

Она подхватила поднос с посудой и пружинящей походкой скрылась на кухне.

— Ох, уж эта неистребимая радость юности, — мрачно протянул Брейден, глядя ей в след.

— Возможно, она и права, а тебе стоило бы взять пример, — по-кошачьи прищурившись, ответила Линда.

— Я обязательно обдумаю об это после того, как высплюсь, — заверил её Брейден и, взмахнув на прощание стопкой заказов, направился к лестнице.

Наверху пахло свежестью и холодом. Ветер, яростно атакующий Грелос последние дни, задувал внутрь через щели в окнах и совершенно выстудил верхние этажи башни. В давно нетопленном камине лежал белесый слой пепла, прямо намекая, что хозяин надолго здесь не задерживается. В комнате явственно ощущалась атмосфера покинутости и запустения, хотя неровные стопки книг, склянки и алхимические приборы оставались на своих местах.

Не став разводить огонь, Брейден сразу же рухнул на кровать и натянул одеяло до самой макушки, прячась от холода и солнечных лучей, заглядывавших в окно через прорехи в облаках. Блаженная темнота и тишина, нарушаемая только свистом ветра, окутали его, готового провалиться в успокаивающие объятия сна, как вдруг ушей коснулся знакомый шёпот.

Брейден со стоном перекатился на спину и закрыл лицо ладонями.

— Адское пекло, только не сегодня!

Это началось несколько недель назад. В тот вечер Брейден вернулся ночевать в «Кривую башню», но стоило ему прикрыть глаза, как послышался странный шёпот, словно кто-то быстро и сумбурно говорил что-то совсем рядом. Однако в комнате точно больше никого не было.

Брейден не льстил себе мыслью, что мог удостоиться чести услышать кого-то из ангелов или самого Господа. Он скорее бы решил, что начинает сходить с ума от постоянных размышлений об Эликсире Жизни и бесплодности своих поисков. Но только этот шёпот был ему знаком. Полгода прошло с тех пор, как Брейден впервые услышал его в подземельях Кавинарского монастыря.

Сон моментально слетел с него. Зеленая книга, хранившая молчание столько месяцев, наконец, проявила себя. Брейден кубарем скатился с кровати, одним движением смахнул все вещи с крышки сундука и вытащил из его недр кожаный сверток.

Тишина. Книга лежала перед ним всё такая же немая и пустая. Сначала Брейден решил, что всё-таки успел задремать и шёпот ему просто приснился. Глубоко разочарованный он лег в постель, но почти сразу вскочил снова — голоса вернулись, стоило ему закрыть глаза.

В ту ночь Брейден так и не уснул. Навязчивый шелест неизменно возникал на границе сна и бодрствования. Он заполнял голову, зудел внутри черепа, словно укусы насекомых. Отчетливо различимый и тем более раздражающий, что в нем не удавалось разобрать ни единого слова.

Под утро доведенный до белого каления Брейден лишь огромным усилием воли удержался от порыва выбросить Зеленую Книгу в окно. Следующую ночь он решил провести на Сукновальной улице, подальше от источника сводящих с ума голосов. Однако выяснилось, что ни расстояние, ни каменные стены домов не являются для них преградой. Они звучали так же ясно, как и наверху башни.

Это продолжалось несколько дней, а затем голоса вдруг исчезли сами собой. Брейден выдохнул с облегчением и наконец-то смог нормально поспать.

Но долго эта передышка не продлилась, через две ночи всё началось заново. С тех пор шёпот то исчезал, то появлялся совершенно непредсказуемым образом, такой же неразборчивый и сводящий с ума.

— Я не понимаю, чего вы хотите, — устало протянул Брейден, глядя на темные балки под потолком.

Глаза щипало, и он невольно покосился на стол, где стоял наполовину полный бутылек с Безмятежным Сном — единственным сонным снадобьем, которое помогало избавиться от шелеста голосов.

«Нет, сегодня нельзя», — одернул себя Брейден. Последний раз он принимал Безмятежный Сон позавчера. Изготавливалось это снадобье на основе снотворного мака, и пристраститься к нему ничего не стоило.

Раз уж поспать не получится, следовало заняться насущными делами. Мысленно помянув Луку недобрым словом, что случалось в последнее время всё чаще, Брейден встал с кровати и, прихватив заказанные лекарства, спустился вниз.

На обратном пути от господина Фарелла — старик с видимым удовольствием жаловался на задержку и словно специально медленно отсчитывал монеты — Брейден зашел в «Полосатого кабанчика» — любимую таверну Олрифа, где тот частенько договаривался о сделках и куда неизменно заглядывал каждый день. Но там его не оказалось. По словам хозяина, сегодня он вообще не появлялся. Это настораживало, и Брейден, всерьез забеспокоившись, решил сразу проверить, не дома ли Олриф.

Спустившись с Замкового холма, он вскоре вышел на небольшую улочку, недалеко от Старых ворот. Здесь, ближе к городским стенам, узкие домики с острыми крышами плотно жались друг к другу. Из некоторых окон, расположенных напротив, соседи вполне могли пожать друг другу руки.

Брейден бывал у Олрифа всего несколько раз, но сразу приметил порядком облезшую красную дверь. На стук никто не ответил. В маленьком окошке признаков жизни тоже не наблюдалось.

Запустив пальцы в волосы, Брейден задумчиво обвел взглядом улицу. И куда он мог деться? Сам же просил найти его, как можно скорее.

— Эй! Олриф! У тебя там всё в порядке?

Брейден резко обернулся. У дома напротив, задрав голову, стоял крепко сбитый мужчина.

На крыше что-то зашуршало, и сверху донесся знакомый голос:

— Порядок, Тод! Скоро закончу.

Брейден отступил от крыльца на несколько шагов и тоже посмотрел вверх. На фоне плывущих облаков из-за края крыши торчала голова Олрифа.

— Брейден! Наконец-то! — радостно просиял он, заметив гостя, и быстро скрылся из виду.

Через несколько мгновений с крыши спустилась лестница, один конец которой заканчивался крючьями, и Олриф тут же скатился по ней вниз.

— Спасибо, Тод. Ты самый лучший сосед, — сказал он, встав на землю.

— Чего уж там, — хмуро ответил мужчина. — Только странное время ты выбрал дымоход чистить. Под утро дождь шёл, всё вокруг мокрое, так и сорваться недолго.

— Ничего, я цепкий, — немного натянуто улыбнулся Олриф.

Тод лишь пожал плечами и, забрав лестницу, вернулся к себе.

— Я надеюсь, ты меня не из-за забившегося дымохода искал, — спросил Брейден, приподняв брови.

— Дымоход здесь ни при чем, — отмахнулся Олриф и нетерпеливо потянул его к двери: — Идем, скорее.

Переступив порог, они оказались в узкой длинной кухне, которая занимала весь первый этаж. Судя по слою пыли на горшках, готовили здесь не часто. На столе стояло лишь несколько грязных тарелок и полупустая масляная лампа. Единственное, что притягивало взгляд своей неуместностью — низкое кресло с мягкой обивкой. Оно выглядело порядком потертым, но красивая резьба на подлокотниках ясно говорила — вещь недешевая.

— Увы, из съестного у меня ничего нет, но, кажется, оставалось ещё немного эля. Будешь? — сказал Олриф, походя подняв с поля деревянную миску, которая почему-то валялась у двери.

— Обойдусь. Ты ведь меня не трапезничать позвал, — бросил Брейден, сев на табурет у стола. — Что-то случилось?

— Хм-м… — Олриф быстро прошёлся взад-вперед по кухне, а потом сжал спинку стула. — Понимаешь ли, произошла небольшая накладка с одной из моих сделок, и я оказался в затруднительном положении. Если коротко, то мне срочно нужны деньги.

— И сколько? — спросил Брейден, а когда Олриф ответил, удивленно присвистнул: — Как это вышло, что ты задолжал такую сумму?

Тот вздохнул и сел.

— У меня был товар и покупатель на него. Я договорился, что получу большую часть оплаты заранее через банковскую контору Минарда. А теперь у меня нет ни товара, ни денег. Мне не собрать столько золота в нужный срок, но ты можешь мне помочь, — многозначительно закончил он, подавшись вперед.

Брейден сразу понял, о чем речь, и, по правде говоря, уже давно ожидал чего-то подобного. Удивительно, что Олриф вообще столько времени почти не вспоминал о Матильде и её золотых яйцах.

Однако всё это выглядело очень странно. Раньше он никогда не просил в долг, хотя порой и ввязывался в рискованные предприятия, а иногда даже сетовал на собственную поспешность. Зачастую люди, с которыми Олриф вёл дела, оказывались не самыми надежными партнерами, но ему всегда удавалось выкрутиться и даже обернуть ситуация к своей выгоде. Тем непривычнее было видеть его таким растерянным.

Но стоит уступить Олрифу один раз и тот уже не отстанет. Мог ли он просто пытаться таким образом заполучить золотые яйца? Верить в это не хотелось, но всё же…

Нет, сначала надо во всем разобраться, решил Брейден.

— Расскажи толком, в чем дело, — сказал он, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по столу. — Я ничего не понимаю. Куда пропали деньги и что с товаром?

Олриф провел ладонями по лицу:

— Помнишь, в начале осени я говорил, что мой знакомый капитан привезет одну редкую диковинку? — Брейден кивнул. — Он так заломил цену… У меня не было столько денег, но как упустить такую возможность? Я в сжатый срок нашёл покупателя и договорился о задатке. Большая часть ушла капитану, а оставшееся я быстро пустил в ход, но передать товар не успел. Случилась сухая горячка, покупатель долго боялся, что из Грелоса ему могут привезти болезнь и всё отложилось на несколько месяцев. А теперь товара у меня нет.

Брейден непонимающе нахмурился, пристально посмотрев на Олрифа.

— Как это нет? Тебя ограбили?

Тот отрицательно покачал головой.

— Его просто больше нет у меня.

— Дьявол тебя разорви, Олриф, хватит юлить! — не выдержал Брейден. — Как это он был, а теперь его нет?! Вещи не испаряются сами собой!

Олриф закусил губу, помедлил немного, а затем встал.

— Лучше тебе увидеть это своими глазами, — бросил он и направился к лестнице.

Брейден последовал за ним, гадая, что же ему собираются показать, если товар исчез.

На втором этаже было лишь одно окно. Маленькое с частым переплетом ромбиками, оно пропускало мало света, отчего дальняя часть комнаты, где находилась незастланная постель, терялась в полумраке. В противоположном углу лежало несколько внушительного размера тюков и множество свертков поменьше.

Олриф подошёл к большой круглой корзине, пристроившейся около поднимавшегося снизу дымохода, и резким движением сдернул с неё покрывало.

Сначала Брейден решил, что внутри лежат камни, но через мгновение заметил среди них какие-то светлые блики.

— Это что, скорлупа? — спросил он, подойдя ближе и присев на корточки.

Олриф коротко кивнул, глядя на корзину так, словно она нанесла ему личное оскорбление.

Брейден взял одну из скорлупок и внимательно осмотрел. Судя по всему, целое яйцо было очень крупным — его бы с трудом удалось держать одной рукой. Выпуклая сторона выглядела как обыкновенный валун, а белоснежная вогнутая переливалась разными цветами.

— Я, конечно, не специалист, но это же яйца менулана? — полувопросительно произнес Брейден.

— Они и есть, — подтвердил Олриф. — Точнее были. Три яйца.

— Откуда? — потрясенно охнул Брейден. — Эти животные могут принимать чуть ли не любой облик. Их и найти-то почти невозможно.

Олриф пожал плечами.

— Сказал же — знакомый капитан привез. Он наткнулся на кладку где-то на северном побережье Листарийского полуострова. Я и не представлял, что они могут проклюнуться!

— Что? — вскинул голову Брейден. — То есть яйца не разбились или что-то в этом роде, а…

— Да, демоны их утащи! Маленькие бестии вылупились! — негодующе воскликнул Олриф и добавил, не скрывая досады в голосе: — Наверное, из-за тепла. Два дня назад я искал кое-что и переставил корзину сюда, к дымоходу.

— Честное слово, такое могло произойти только с тобой, — ошарашенно произнес Брейден, обшаривая взглядом комнату. — Детеныши выжили? Где они?

— Похоже, что выжили, — ответил Олриф. — А вот где они сейчас — понятия не имею. Я две ночи дома не ночевал, а когда пришел сегодня утром, здесь всё было перевернуто вверх дном. Мелкие твари сожрали всё съестное, до которого смогли добраться, и исчезли. Думаю, они выбрались через дымоход.

— Так ты за ними на крышу полез? — догадался Брейден.

Олриф уныло кивнул.

— Надеялся, что они не успели далеко уйти. Так ты мне поможешь? Говорят, граф Чалтер очень не любит, когда обманывают его ожидания. А так я хотя бы смогу вернуть задаток.

— Это ему ты собирался продать яйца менулана? Графу Чалтеру? — удивился Брейден. — Я слышал, в его поместье живет настоящий лев с львицей.

— У него вообще репутация человека с причудами. Пару лет назад он объявил, что заплатит целое состояние тому, кто достанет для него единорога, — сказал Олриф и мрачно добавил: — Но судя по слухам, нрав у графа Чалтера тяжелый и ошибок он не прощает.

Брейден немного помолчал, обдумывая всё услышанное, а затем встал.

— Я тебе помогу, но не золотом, — заявил он и, поймав озадаченный взгляд, пояснил: — Мы отыщем твоих беглецов.

Лицо Олрифа недоуменно вытянулось.

— Ты же сам сказал, что менуланов почти невозможно найти. Тем более в таком большом городе как Грелос.

— Но это не значит, что мы не попытаемся, — с усмешкой пожал плечами Брейден.

У Рыбных ворот было шумно, многолюдно и грязно. Колеса телег и тачек скрипели, прорезая глубокие колеи в раскисшей земле. Горожане сновали взад и вперед, успевая на ходу обмениваться новостями. То и дело раздавались крики подгоняемых мулов и недовольное ржание лошадей.

— Знаешь, есть много мест, которые я бы посетил утром с гораздо большим удовольствием, — хмуро заметил Олриф, переступая через кучу рыбьих потрохов. — Объясни, наконец, куда мы идем?

— Раз мы так ничего и не нашли, я решил, что нам надо больше узнать о менуланах, — ответил Брейден, целеустремленно пробираясь к воротам и стараясь при этом не поскользнуться на чем-нибудь дурнопахнущем.

Весь остаток вчерашнего дня они рыскали в окрестностях дома Олрифа, обследуя переулки и закоулки, но никаких следов менуланов, так и не обнаружили. Брейден вернулся в «Кривую башню» уже затемно вымотанный донельзя. Однако ночь не принесла облегчения, стоило ему лишь ненадолго соскользнуть в вязкую полудрему, как тишину тут же наполнял шелест и тревожный невнятный ропот. Брейден еле дождался утра и, едва небо на востоке начало светлеть, сразу отправился к Олрифу. Зато последний бессонницей явно не страдал, и даже маячившие впереди неприятности с графом Чалтером не могли нарушить его сон. Солнце успело полностью выкатиться из-за горизонта, когда заспанный и недовольный хозяин наконец-то открыл дверь.

— Я и не представлял, что у Рыбных ворот можно почерпнуть такие сведения. Обычно здесь получают знания несколько иного толка, — многозначительно усмехнулся Олриф.

— Можно, если знаешь, где искать, — снисходительно ответил Брейден. — Навестим одного моего знакомого. Мы примерно в одно время учились в университете. Сейчас он составляет самый обширный из всех существующих бестиариев.

— И давно он этим занимается? — с ехидцей поинтересовался Олриф.

— Уже лет десять, начал ещё студентом, — пожал плечами Брейден. — Если у кого-то в Грелосе и есть сведения о менуланах, так это у него.

— Всё можно было бы решить гораздо проще, если бы не твоё упрямство, — невинно заметил Олриф.

— Моё упрямство никуда не денется, — заверил его Брейден. — Это, знаешь ли, фамильная черта.

Они вышли за стены города, и перед ними раскинулось предместье. Небольшие побитые непогодой дома выглядели тоскливо на фоне пустых полей, пока не успевших зазеленеть холмов и серого неба, плотно затянутого тучами.

— Кажется, сюда, — пробормотал Брейден, свернув направо.

Кривая улочка уходила вниз, к реке, где на деревянных пристанях рыбаки торговали уловом прямо с лодок. Над ними кружили пронзительно кричащие чайки. Время от времени какая-нибудь птица резко пикировала вниз в попытке выхватить из корзины рыбешку.

— Здесь, — коротко бросил Брейден Олрифу, остановившись на углу возле самого берега.

Двухэтажный дом выглядел немного сплюснутым, словно сверху его придавили чем-то тяжелым. Первый этаж, сложенный из серого камня, от сырости порос мхом и лишайником, а второй, деревянный, потемнел от старости.

Дверь открыла миловидная пышногрудая женщина.

— Кого вам? — поинтересовалась она, окинув незваных гостей оценивающим взглядом.

— Герхард Дергель ещё живет здесь? — спросил Брейден.

— Куда же он денется, — женщина отступила в сторону, пропуская их внутрь. — На втором этаже дальняя дверь слева. И входите сразу, он не отзывается на стук, когда работает.

Брейден благодарно кивнул ей. Вместе с Олрифом они поднялись по узкой лестнице, которая скрипела так, будто готова была вот-вот развалиться. Наверху маленький темный коридорчик уперся в плотно закрытую дверь. Поколебавшись мгновение, Брейден всё же сначала постучал. Ответа не последовало. Тогда, не став больше ждать, он вошёл.

Комната оказалась больше и светлее, чем можно было ожидать, глядя на дом снаружи. Широкое окно выходило на реку. По свинцового цвета воде скользили лодки, а на далеком противоположном берегу покачивали голыми ветвями деревья.

Но вовсе не приятный вид бросался в глаза в первую очередь. Повсюду в комнате лежали исписанные бумаги: на столе, кровати, полках, даже на полу вдоль стен. Некоторые из них были собраны в аккуратные стопки, другие валялись в беспорядке, словно разбросанные ветром осенние листья.

С потолочной балки свисал скелет виверны, размером с домашнего гуся. А на невысоком шкафчике рядом со стопкой книг стояло пучеглазое, потрепанное жизнью чучело птицы с оранжевым оперением, на котором отчетливо виднелись следы маленьких острых зубов.

У окна за столом сидел темноволосый мужчина, на вид лет тридцати. Когда дверь открылась, перо в его руке замерло, а сам он с таким удивление уставился на нежданных посетителей, будто и вообразить не мог, что на пороге вообще кто-то может появиться.

— Доброе утро, Герхард, — поздоровался Брейден.

Мужчина моргнул, и через мгновение в его глазах промелькнуло узнавание.

— А-а, Брейден, — протянул он. — Вот кого, а тебя я точно не ожидал сегодня увидеть.

— Надеюсь, мы не помешали?

— Да нет. У меня не так уж часто бывают гости, — ответил Герхард, рассеянно чиркнув что-то в своих записях.

— Это Олриф Хансен, — представил Брейден Олрифа, который с интересом оглядывал комнату.

Герхард дружелюбно кивнул и смахнул со свободного табурета несколько исчирканных листов.

— Проходите. Садитесь, где хотите.

— Как продвигается твой бестиарий? — спросил Брейден, подойдя ближе к столу.

— Вполне-вполне, — оживился Герхард. — Летом собираюсь съездить в Кирес, поработать в библиотеке и узнать какие там цены на книжные миниатюры. Грелосские художники дерут безбожно. — Он вздохнул и внимательнее посмотрел на Брейдена: — А как твои дела? Выглядишь не слишком хорошо.

— Много работы, — уклончиво ответил тот.

— Понимаю, — кивнул Герхард. — Помню тебя ещё на первых курсах, мне уже тогда импонировала твоя преданность делу. Хорошо, что после выпуска ты не перестал заниматься алхимией. Я всегда считал, что тебе дали слишком суровое наказание всего-то из-за небольшого случайного пожара…

— Старая история, сейчас у меня всё в порядке, — равнодушно ответил Брейден и поспешил сменить тему: — Вообще-то мы к тебе по делу.

— Ну, ясно, не просто о жизни поговорить, — усмехнулся Герхард. — И что же вас интересует?

— Менуланы, — сказал Брейден. — Тебе много о них известно?

Герхард удивленно поднял брови.

— Необычный выбор. Они ведь не водятся в наших краях. По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то видел их в Дальвре. С чего ты вдруг вспомнил о них?

Брейден на миг смешался. Он как-то и не подумал, что ответит на такой вопрос. Стоит ли рассказывать Герхарду о трех маленьких менуланах, шныряющих по Грелосу?

— Это я ими интересуюсь, — вдруг подал голос Олриф. — Собираюсь через несколько месяцев отправиться на юг и попытаться найти этого зверька.

— Хм-м, сомневаюсь, что такая затея имеет много шансов, — протянул Герхард. — Менуланы великолепные маскировщики, скорее всего вы даже не поймете, что перед вами именно он, а не другое животное. Мы даже не знаем, каков их подлинный облик!

— И всё же, расскажи, что тебе известно, — попросил Брейден.

Герхард взлохматил и без того растрепанные волосы, встал и, пошарив в ворохе бумаг у кровати, вытащил один из листов.

— Как я сказал, о менуланах известно немного, — начал он. — Чаще всего их замечают на юге: на Листарийском полуострове или на побережье Мелкого моря. Обычно они не ведут себя агрессивно, хотя могут напасть, если окажутся в западне. Менуланы предпочитают держаться подальше от людей, а если такая встреча всё-таки случается, то стараются сразу же скрыться. Я слышал несколько историй о менуланах, прибившихся к стаду домашнего скота на пастбище, но к себе они всё равно никого не подпускают и вскоре уходят…

— Подожди, — прервал его Олриф. — Как же их отличили от других животных, если они могут превратиться чуть ли не во что угодно?

Герхард довольно улыбнулся, будто ожидал такого вопроса.

— Это их умение иногда становиться их слабостью. Порой они принимают довольно чудной облик. Как вам коза с крыльями? Или овца с волчьим хвостом? Такое происходит не часто, но бывает. Кое-кто даже выдвинул теорию, что животных вроде грифонов или единорогов не существует и всё это неудачно замаскировавшиеся менуланы, — он иронично усмехнулся, давая понять, что считает такие идеи совершенной нелепицей.

— А что насчет детенышей? — спросил Брейден. — Вроде они могут менять облик сразу, как вылупятся?

— Точно это неизвестно, но скорее всего да, — ответил Герхард. — Похоже, до некоторого возраста они очень часто меняют облик, превращаясь чуть ли не во всё, что попадается им на глаза. Об этом пишет Панестрий в своей работе «О менуланах, их повадках и привычках». Его сестре удалось приручить нескольких детенышей, и он наблюдал за ними некоторое время. У меня есть копия его работы. Хотите взглянуть?

— Это было бы замечательно, — с готовностью отозвался Брейден.

Герхард порылся в куче свитков, лежавших на полке, и достал один из них.

— Если вы не возражаете, я спущусь вниз, пока вы читаете — не успел позавтракать, — сказал он. — Принести вам что-нибудь?

— Не нужно, спасибо. У нас мало времени, — качнул головой Брейден.

Он уже развернул свиток и просматривал первые строки, но краем глаза заметил, как недовольно покосился на него Олриф, севший рядом.

— Вообще-то я тоже не успел позавтракать, — едва слышно прошипел он.

— Раньше вставать надо было, — парировал Брейден.

В своей работе Панестрий упоминал, что менуланы всеядны. Он подробно описывал, как его сестра день за днем оставляла для нескольких детенышей угощения и через некоторое время они дались ей в руки. Сам Панестрий тоже пытался приручить менуланов, повторяя за сестрой. Но животные так и не подпустили его к себе, а после того, как он попытался схватить одного из них, и вовсе перестали приходить.

«Менуланы весьма подозрительные и осторожные существа, — писал Панестрий в конце. — Их доверие тяжело заслужить, но легко разрушить. Помимо того, предпочитают они женскую руку, чуя опасность, исходящую от мужчин».

Закончив со свитком Брейден и Олриф не стали надолго задерживаться. Попрощавшись с Герхардом, они вернулись в город, чтобы продолжить поиски.

Несколько раз за утро начинало моросить. Небо всё темнело, грозясь разразиться сильным дождем, но затем вдруг распогодилось. В прорехи туч выглянуло солнце, рассыпав золотые пятна по сырым стенам домов. Западный ветер сначала переменился на южный, а потом и вовсе затих. Повеяло теплом, время от времени откуда-то доносилось робкое блеяние недавно родившихся козлят.

Брейден и Олриф тащились вдоль задворок домов. Отсыревшая одежда неприятно холодила, а на башмаки налипло порядочно грязи.

Вдалеке начали бить колокола Собора святой Девы, сообщая о наступлении полудня. Церкви и монастыри по всему Грелосу постепенно присоединялись к ним, и над крышами города покатился мерный немного нестройный звон.

— Это бесполезно, — обреченно вздохнул Олриф. — Они могут быть где угодно!

— Сам подумай, им всего несколько дней от роду. Вряд ли они ушли далеко. Наверняка нашли какое-нибудь укромное местечко и затаились, — уверенно ответил Брейден.

Его не отпускало ощущение, что Олриф намеренно немного актерствует, надеясь надавить на жалость. По крайней мере, даже когда его разыскивала вся грелосская стража, он не выглядел таким отчаявшимся. Это было не в его характере. Похоже, он всерьез нацелился заполучить пару-тройку золотых яиц и не собирался отступать.

Будто подтверждая эту мысль, Олриф снова затянул:

— Можно разобраться с этим гораздо быстрее. Мы не сможем все углы в го… о-о-о, — он вдруг замолчал на полуслове и уставился вперед выпученными глазами.

Брейден проследил направление его взгляда и поначалу не заметил ничего, заслуживавшего такой реакции. Слева тянулась стена, справа — ограды, сложенные из разномастных камней. Возле ближайшей калитки играла пара черно-белых котят. Однако через мгновение глаза Брейдена тоже округлились — у одного из котят между ушами красовался настоящий петушиный гребешок, а острая мордочка второго заканчивалась аккуратным чуть загнутым клювом.

В этот момент из-под калитки выбрался ещё один котенок, совершенно обычный на вид за исключением того, что вместо шерсти был покрыт темными перьями, отливавшими синим на ярком солнце.

— Без резких движений. Идем спокойно, — шепнул Брейден Олрифу.

Тот кивнул и поудобнее перехватил мешок, заранее приготовленный для менуланов.

Стараясь держаться как можно дальше от изгороди, они прошли ещё немного и остановились напротив продолжавших резвиться птицеобразных котят.

— И как мы их поймаем? — в полголоса спросил Олриф.

Вместо ответа Брейден медленно опустился на корточки и осторожно протянул вперед раскрытую ладонь. В этот момент он сильно пожалел, что не подумал прихватить с собой какой-нибудь еды.

— Кис-кис-кис.

— Думаешь, это подействует? — с сомнением произнес позади Олриф. — Всё-таки они не настоящие коты…

— Если у тебя есть идеи получше, я буду рад их выслушать, — не оборачиваясь, прошипел Брейден.

За спиной никто не ответил.

Тем временем менуланы прекратили веселую возню и, сбившись в кучу, с настороженным интересом поглядывали на протянутую ладонь. Вдруг тот, на мордочке которого красовался клюв, подался вперед. Помедлив несколько мгновений, он начал осторожно подкрадываться на полусогнутых лапах.

Брейден замер, боясь случайным движением спугнуть зверька. Рядом судорожно выдохнул Олриф.

Менулан приближался медленно, каждый раз долго принюхиваясь, прежде чем сделать следующий шаг.

«Ну, давай же, ещё чуть-чуть. Вот так, молодец», — мысленно уговаривал его Брейден. Он едва сдерживался от того, чтобы не податься вперед и не попытаться схватить зверька. Но помня о неудаче Панестрия и двух других менуланах, которые могли удрать в любой момент, держал себя в руках.

Ещё несколько шагов. Тоненькая шейка вытянулась, маленький клюв почти коснулся человеческих пальцев, как вдруг зверек фыркнул и бросился назад.

Раздался полный разочарования вопль. Олриф рванул вперед, пытаясь схватить животных, но те уже успели скользнуть под калитку.

— Не надо было. Только зря их напугал, — сказал Брейден и, вставая, поморщился — затекшие ноги неприятно кололо.

Олриф не обратил на это замечание внимания.

— Маленькие дьяволята в курятнике, — сообщил он, заглянув за изгородь, доходившую ему до плеч.

Брейден шагнул вперед и успел заметить задранный вверх хвост, исчезнувший в дверце для птиц.

— Вот и славно, оттуда сбежать им будет сложнее.

Калитка оказалась заперта изнутри, а щеколда находилась слишком низко, чтобы до неё дотянуться. Благо ни во дворе, ни в проулке людей не было. Оставалось только надеяться, никому не понадобится выглянуть в окно именно сейчас.

Олриф удивительно ловко забрался на изгородь и через несколько мгновений уже стоял по ту сторону.

— Не думал, что когда-нибудь буду лазить по чужим курятникам, — пропыхтел Брейден, подтягиваясь на руках.

— Наверняка не многие магистры алхимии могут похвастаться таким достижением, — хихикнул Олриф и, получив в ответ хмурый взгляд, добавил: — Заметь, это была твоя идея.

По небольшому птичьему двору расхаживало несколько куриц. Крупный петух с пестрым пышным хвостом проводил двух чужаков, крадущихся вдоль изгороди, подозрительным взглядом. Но, видимо, решил, что опасности для его семейства они не представляют, и вернулся к своим делам.

В курятнике пахло сеном и птичьим пометом. Несколько несушек, устроившихся у стен, тихо квохтали.

Низкий потолок не давал выпрямиться в полный рост, и Брейден согнулся, чтобы не удариться головой.

— Закрой дверь, — шепнул он вошедшему следом Олрифу.

Скрипнули петли, стало почти совсем темно. Пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к густому полумраку. Единственным источником света осталось только небольшое прямоугольное отверстие у самого пола.

Брейден сделал несколько шагов вперед и внимательно огляделся. Ничто не нарушало сонную тишину курятника.

— Может они превратились в этих? — выдохнул Олриф, кивнув в сторону сидящих на гнездах несушек.

— Они ещё совсем маленькие, вряд ли смогли бы так хорошо притворяться, — тихо возразил Брейден. Он присел на корточки и поворошил сено, проверяя, нет ли под ним кого-нибудь.

В это время Олриф прошел к дальней стене и осмотрел насесты. Вдруг под жердями что-то зашуршало.

— Слышал?

Брейден кивнул. Осторожно ступая, он подошёл к Олрифу. Вдвоем они опустились на колени и наклонились ближе к углу.

Раздалось низкое утробное ворчание, никак не вязавшееся с маленькими котятами. Похоже, обитателю угла внимание пришлось не по нраву.

— Думаешь, там все трое? — шепотом спросил Олриф.

— Сейчас узнаем, — отозвался Брейден и выжидательно посмотрел на него.

— Нет-нет-нет, — замотал головой тот. — Даже не вздумай сказать, что сейчас моя очередь.

— Это было бы честно.

— Жизнь вообще не очень справедливая штука, — назидательно произнес Олриф.

Брейден недовольно цыкнул и забрал у него мешок, которым обмотал кисть. Ему совсем не хотелось подставлять голую ладонь, скрывавшемуся в темноте животному.

Деревянные жерди мешали подобраться к самому углу. Брейден медленно просунул между ними руку. Ворчание усилилось, переходя в рычание.

Внезапно темное пятно рухнуло с потолка прямо на спину Олрифу. Тот дико заорал и шарахнулся в сторону. Брейден дернулся от неожиданности, чуть не завалившись на насесты. Краем глаза он успел заметить, как две небольшие тени метнулись из угла в разные стороны.

Сидевшие до этого спокойно несушки вскочили со своих гнезд и забили крыльями, испуганно кудахча. В воздухе закружились перья и солома. Одна за другой птицы выскакивали наружу.

Стоя на четвереньках, Брейден судорожно озирался, пытаясь понять, куда в этой неразберихе делись менуланы. Он разглядел слева четырехлапое существо с крыльями и уже потянулся вперед, чтобы схватить его, как свет померк. Раздался боевой петушиный клич.

В последний момент Брейден успел опустить голову, и птичьи когти прошлись по его шее вместо лица. Он махнул рукой, отбросив в сторону ринувшегося на защиту курятника петуха.

— А ну стоять! Не уйдешь! — закричал Олриф и головой вперед нырнул в дверцу для птиц.

Петух вовсе не собирался отступать после первой же неудачи. Клюв и когти снова обрушились на Брейдена. Стараясь прикрыть лицо руками, он кое-как встал на ноги, попутно ударившись макушкой о потолок. Зато теперь у него было преимущество в росте. Не без труда схватив драчливую птицу за крылья, Брейден вышвырнул петуха на улицу и захлопнул дверь.

В курятнице царил страшный кавардак. Гнезда разбросаны, повсюду перья, в воздухе кружит мелкий пух, и посреди всего этого лежал Олриф. Его голова и правая рука с плечом оказались снаружи, а всё остальное тело находилось внутри.

— Менуланы удрали, — уныло произнес Олриф. Его голос за деревянной стеной звучал глухо.

— Тогда поднимайся, они ещё не успели далеко уйти, — сказал Брейден и повернулся к двери.

— Эй-эй! Подожди! — остановил его Олриф. — Помоги мне выбраться.

— Чего?

Снаружи раздался тяжелый вздох.

— Я застрял. Вытащи меня отсюда.

Брейден почувствовал, как его распирает изнутри от смеха. Он честно пытался сдержаться, но хохот помимо его воли прорвался наружу.

— Ты там что, смеешься? — возмущенно воскликнул Олриф и стукнул ногой по полу. — Ничего смешного!

— Ну, это смотря с какой стороны посмотреть, — фыркнул Брейден. Но, представив голову и руку, торчащие снаружи из курятника, поправил себя: — Хотя нет. Пожалуй, одинаково смешно с обеих сторон.

За стеной послышались невнятные ругательства.

— Ладно-ладно, сейчас освободим тебя, — примирительно произнес Брейден.

Он ухватился за левое плечо Олрифа и потянул.

— Ай-яй-яй! Больно же! Ты мне так руку сломаешь!

— Прости. Подожди немного… — Брейден внимательнее осмотрел отверстие. — Попробуй повернуться, поднять правое плечо вверх. Здесь есть немного своб…

Окончание фразы утонуло в пронзительном женском визге, к которому тут же присоединился вопль Олрифа.

— Вытаскивай меня! Скорее!

Он забился на полу, словно выброшенная на берег рыба. Снаружи раздались глухие звуки ударов.

Брейден что есть сил дернул Олрифа на себя и тот, коротко вскрикнув, выскочил из птичьей дверцы.

— Быстрее! Уходим! — едва вскочив на ноги, он потянул Брейдена к выходу.

В этот момент дверь распахнулась. В прямоугольнике дневного света стояла коренастая женская фигура с метлой наперевес.

— Ворюги! Наглецы какие! Прямо посреди белого дня!..

Медлить не имело смысла. Брейден выскочил из курятника и бросился к изгороди, попутно получив по шее прутьями метлы. Торопясь он чуть не свалился в грязь, спрыгивая вниз. Через миг рядом приземлился Олриф и вдвоем они припустили вперед по проулку.

На ближайшем повороте Брейден резко затормозил, чудом не сбив с ног старую нищенку. Олриф остановился рядом и, тяжело дыша, привалился спиной к стене. Звуков погони слышно не было. Похоже, охваченная праведным гневом хозяйка не стала преследовать их за пределами своих владений.

— Проклятые менуланы! Чтобы я ещё хоть раз с ними связался! Маленький дьявол вцепился мне в спину когтями! — яростно воскликнул Олриф.

Одежда на нем перекособочилась, к ней пристали частички птичьего помета. В растрепанных волосах застряли перья и солома.

Брейден понимал, что и сам выглядит ничуть не лучше. Шею, по которой прошлись сначала петушиные когти, а затем метла, неприятно саднило.

— Рука хоть цела? — спросил он.

Олриф осторожно подвигал правым плечом.

— Кажется, да. Теперь придется начинать всё заново. Где мы будем их искать? Время уходит.

— Когда ты должен отдать яйца? — уточнил Брейден.

— Скоро. Человек графа отправится на днях, если уже не в пути, — вздохнул Олриф и недовольно посмотрел на нищенку, всё ещё вертевшуюся рядом в надежде получить несколько мелких монет: — Иди отсюда, старая. Не до тебя сейчас.

Она обиженно зыркнула на него и заковыляла вверх по улочке к женщине, только что вышедшей из дома.

Брейден проводил нищенку взглядом, вскользь отметив, что, кажется, уже видел её сегодня утром.

— Один раз мы их нашли, значит, и ещё сможем. Учитывая, как они выглядят, уверен, скоро кто-нибудь их заметит, — сказал он.

— Представляю, какие слухи поползут по городу. Того и гляди инквизиция подключится, — буркнул Олриф.

— Честно говоря, мне другое беспокоит, — признался Брейден. — После сегодняшней встречи менуланы вряд ли подпустят нас к себе.

Нахмурясь, Олриф сложил руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Помнишь, что писал Панестрий? — спросил Брейден и сам же ответил: — Менуланы охотнее идут на контакт с женщинами.

— Ты в это веришь? — приподнял брови Олриф. — Мне показалось, он просто хотел как-то оправдать свою неудачу.

Брейден пожал плечами.

— О менуланах известно мало. В любом случае нам в руки они теперь точно не дадутся.

— Ладно, — согласился Олриф, вытаскивая перо из волос. — Главное, чтобы нашлась девушка, которая согласится в таком поучаствовать.

— Об этом не беспокойся. Думаю, далеко ходить не придется, — хлопнул его по плечу Брейден.

В тот день они ещё немного послонялись по окрестностям, но никаких следов менуланов так и не нашли. Кроме того, прохожие с явным неодобрением косились на их не слишком опрятную одежду всю в помете и перьях, поэтому вскоре было решено отложить поиски.

Уже после закрытия трактира Брейден крадучись поднялся на второй этаж и, убедившись, что Герта и Софи ещё не легли спать, скользнул к ним в комнату. Он не часто заходил сюда, но говорить о менуланах на кухне не хотел — Марта наверняка расскажет обо всем госпоже Клодер, а той определенно не понравится перспектива участия девушек в этом деле.

Брейден решил ничего не утаивать, раз уж просит о помощи. Он подробно рассказал и о проклюнувшихся яйцах, и о неприятностях, грозящих Олрифу, и о случившемся в злополучном курятнике. Последнее вызвало особый интерес, сопровождавшийся волной бурного веселья.

Сестры не обманули ожиданий Брейдена. В глазах Софи сразу же вспыхнул огонек интереса, она бы прямо ночью с удовольствием отправилась на поиски менуланов. Герта отнеслась к предложению более настороженно и всячески пыталась сдержать энтузиазм младшей сестры, но Брейден быстро понял — ей тоже ужасно любопытно взглянуть на чудо-зверят. Наконец уговорились, что он сразу же сообщит девушкам, как только появятся какие-нибудь новости.

Выходя из маленькой комнатки, где на узком подоконнике стоял букет сухоцветов, а по стенам метались тени от масляной лампы, Брейден вдруг почувствовал нечто похожее на сожаление. Его самого впереди ждала выстуженная комната наверху башни и длинная темная ночь, полная тревожного шепота.

Прошло несколько дней, а менуланы как сквозь землю провалились. То ли они научились лучше скрываться от посторонних глаз, то ли горожане оказались вовсе не такими внимательными, как казалось.

— Ничего. Вообще ничего странного и необычного. Когда в Грелосе такое было? Все разом ослепли что ли?! — жаловался Олриф, разглядывая эль в кружке.

Они с Брейденом сидели возле камина в «Полосатом кабанчике». До сумерек оставалось уже немного, и потихоньку в таверну стягивался народ.

— Уверен, скоро они объявятся, — сказал Брейден, постаравшись придать голосу бодрости, которой на самом деле не чувствовал. Прошлым вечером он принял Безмятежный сон и, хотя крепко проспал всю ночь, сегодня голова весь день неприятно гудела.

Олриф внезапно подался вперед.

— Слушай, а может, их уже нет в Грелосе? — встревоженно спросил он.

Брейден покачал головой.

— Сомневаюсь. Луга и поля ещё пусты, в городе им проще найти еду и теплое укромное местечко. Не накручивай себя попусту.

— Тебе легко говорить, — вздохнул Олриф.

Брейден не ответил, только отхлебнул кислого сильно разбавленного вина. Он уже принял решение переплавить пару золотых яиц, если в ближайшие два-три дня не появится никакой ниточки, ведущей к менуланам, но сообщать об этом Олрифу пока не спешил. Кроме того, он ещё не придумал, как объяснит исчезновение нескольких золотых яиц Его Преосвященству. А в том, что епископу Регинштейну станет об этом известно, сомневаться не приходилось. О многом предстояло поразмыслить.

Задумчиво глядя в огонь, Брейден вдруг уловил краем уха обрывок разговора.

— …лазит к нему в лавку. Сливки слизывает, молоко лакает. Хенрик никак понять не может, как оно туда забирается — все двери и окна закрыты. А вчера вечером видел какое-то животное. Говорит, на барсука похоже.

— Да врет он всё. Откуда барсуку здесь взяться?

Брейден посмотрел на Олрифа. Тот тоже прислушивался к разговору за соседним столом.

— А вот и не врет, — встрял сидящий чуть поодаль мужчина. — Только это не барсук. Моя жена ходит в лавку Хенрика и его дочка сказала у того животного рога были. Козел, наверное. Она дверь открыла, а оно шасть мимо неё.

— Да какой козел! Дочка Хенрикова перепугалась небось, вот со страху ей и привиделось непонятно что, — заметил кто-то.

— Не привиделось, — подал голос худой лысеющий мужчина у стойки. — Мой кузен живет рядом с Хенриком, чуть выше по улице. Он видел, как из его лавки трое козлят выскочили.

— Ну, да. А рога-то у козлят откуда?

В зале поднялся гул. Почти все присутствующие — и те, кто знал что-то, и те, кто впервые слышал о неприятностях Хенрика — захотели выдвинуть свои предположения.

— Похоже, это наша пропажа, — негромко сказал Брейден.

— Маленькие дьяволята нашли неплохое место, где можно подкрепиться, — усмехнулся Олриф. — Хенрик держит сырную лавку рядом с Молочным рынком.

— И как раз кстати, завтра — воскресенье, — многозначительно заметил Брейден.

— Почти все утром уйдут на церковную службу, — тут же уловил ход его мыслей Олриф и расплылся в предвкушающей улыбке.

— Именно. Я предупрежу вечером Софи и Герту, — Брейден встал и бросил на стол пару мелких монет.

— Уже уходишь? — удивился Олриф. — До темноты ещё есть время.

— И я найду ему лучшее применение, чем сидеть в таверне. Надо закончить некоторые дела, раз уж на завтра появились планы, — ответил Брейден, накидывая на плечи плащ. — Увидимся утром.

Сырые сумерки едва начали опускаться, и на улице ещё хватало прохожих. Сизые облака низко висели над городскими шпилями, угрожая то ли дождем, то ли снегопадом.

На ближайшем перекрестке Брейден свернул налево и пошел в направлении реки, забирая немного на север. Вскоре, миновав череду переулков, он вышел на задворки Сукновальной улицы и скользнул в дом с черного входа.

Карел ужинал в одиночестве на кухне. Брейден коротко поздоровался с ним, но задерживаться не стал. Быстро проверив как дела у Матильды — утка уютно устроилась в гнезде и дремала, спрятав клюв под крыло, — он спустился в лабораторию.

В глубине пышущего жаром атанора сияли красным угли. Брейден щипцами вытащил из его недр два округлых глиняных сосуда. Их бока покрывал сложный узор из сигнатур. Некоторые из них уже налились бледным синеватым свечением, в то время пока другие оставались черными и безжизненными.

Брейден задумчиво провел рукой по волосам. Он составил формулы так, чтобы они начинали действовать постепенно, по мере того как сосуды будут нагреваться. Завтра в первой половине дня их необходимо было в определенный момент вытащить из печи и охладить. Но раз утром он будет занят, придется сделать с ними что-то сейчас.

Помедлив несколько мгновений, он снял с полки два флакона и добавил по несколько капель из обоих в первый сосуд. Затем вернул его в печь и раскачал меха. Угли ярко вспыхнули красным, пахнуло жаром. Теперь процесс пойдет гораздо быстрее и можно будет закончить с ним этим же вечером.

Со вторым сосудом Брейден решил поступить противоположным образом, чтобы не спеша провести эксперимент, когда появится достаточно времени. Вот только остановить уже начавшуюся реакцию не так просто, для этого придется сделать ещё один состав и как можно скорее.

Мысленно набрасывая формулы, Брейден быстро прошелся по лаборатории, собрав ингредиенты и приборы, которые понадобятся, и, сгрузив всё это на стол, начал спешно составлять новый рецепт. Работа предстояла кропотливая — любая ошибка, допущенная по невнимательности, могла обернуться непредсказуемыми последствиями.

Покончив с расчетами Брейден потянулся, разминая затекшую шею, и уже собирался смешать первые ингредиенты, когда наверху раздался скрежет отодвигаемого засова. Карел впустил гостя, ничего не спросив, — значит, это мог быть только один человек.

На лестнице послышался спокойный размеренный стук шагов, и через несколько мгновений на пороге лаборатории появилась высокая фигура епископа.

Брейден встал.

— Добрый вечер, Ваше Преосвященство.

— Рад, что застал тебя, Брейден, — произнес Регинштейн, входя. — Кажется, в последние дни ты бывал здесь реже обычного. Что-то случилось?

— Ничего серьезного, просто появились кое-какие личные дела.

— Хорошо… Просто хотел напомнить, что если у тебя возникнут затруднения, то ты всегда можешь обратиться ко мне. Я буду рад помочь.

Регинштейн произнес эти слова мягко, без малейшего намека на недовольство, но что-то в них заставило Брейдена напрячься. У него возникло неприятное чувство, будто его пытаются контролировать, а он предпочитал сам выбирать к кому и когда обращаться за помощью. Но епископу Грелоса в лицо об этом, конечно, не скажешь.

— Я знаю, Ваше Преосвященство, — почтительно ответил Брейден. — И очень благодарен вам за участие.

Кивнув, Регинштейн подошел ближе к столу, на котором лежал только что составленный рецепт.

— Ты сильно продвинулся в понимании свойств старших сигнатур, — заметил он, скользя взглядом по записям.

— Я стараюсь. Но вряд ли одной человеческой жизни хватит, чтобы постичь все их возможности. Даже о младших сигнатурах мы знаем далеко не всё.

Торопясь Брейден не стал зашифровывать рецепт нового состава и теперь задавался вопросом, как много епископ понимает в цепочках формул и кратких описаниях алхимических процедур? Ему вдруг захотелось спрятать свои записи от внимательных холодных глаз Его Преосвященства. Скрытность — вторая натура всех алхимиков. Да и вообще, хотя обычно Брейдену нравилось беседовать с епископом, сейчас он бы предпочел, чтобы тот поскорее ушел. Предстояло много работы и тратить время на разговоры не хотелось.

Похоже, Регинштейн это почувствовал. Он оторвал взгляд от бумаг и сказал:

— Что ж, не буду тебя отвлекать. По правде говоря, я зашел лишь для того, чтобы передать это, — епископ достал из широкого рукава пожелтевший от страсти свиток и протянул Брейдену. — Сегодня мне кое-что понадобилось в инквизиторских архивах, и он случайно попался на глаза. Записи по делу прирожденной ведьмы. Помнится, ты интересовался ими некоторое время назад.

— Мне казалось, вы считаете, это может подождать, — недоверчиво произнес Брейден, беря в руки шершавый хрупкий свиток.

— Да, Эликсир Жизни должен оставаться твоей главной задачей, — ответил Регинштейн. — Но, думаю, ничего страшного не произойдет, если ты посмотришь эти записи. Разумеется, их никто больше не должен видеть, они только для внутреннего пользования Ордена. Сомневаюсь, что кто-нибудь другой вообще смог бы вынести их за стены Обители. Через несколько дней я вернусь за ними.

— Да, конечно. Большое спасибо, Ваше Преосвященство, — всё так же удивленно ответил Брейден. Он никак не ожидал, что епископ выполнит его просьбу так быстро, ведь никаких успехов с Эликсиром Жизни в последнее время не было.

Регинштейн удовлетворенно кивнул.

— Тогда хорошего вечера.

— До свидания, Ваше Преосвященство, — не глядя на выходящего из лаборатории епископа попрощался Брейден.

Развернув свиток и придвинув ближе лампу, он вгляделся в мелкие убористые строки, покрывавшие пергамент, как вдруг раздалось громкое шипение.

— Дьявол, — вскинувшись, выдохнул Брейден и, сунув свиток на полку, бросился к атанору, где из глиняного сосуда пышной шапкой поднималась пена.

Ночью тучи разошлись, так и не разразившись ни дождем, ни снегом. На рассвете небо от горизонта до горизонта окрасилось в нежно-лазурный цвет, а сиявшее совсем по-весеннему солнце залило город золотистым светом.

Брейден, Герта и Софи вышли из «Кривой башни», когда зазвонили церковные колокола, созывая горожан на воскресную службу. Потоки людей, одетых в лучшие наряды, неспешно текли вдоль домов к ближайшим церквям. Чисто выбритые мужчины чинно вышагивали во главе своих семейств. Женщины то и дело одергивали детей, напоминая им вести себя прилично и не бегать, чтобы не дай бог не испачкать выходную одежду.

Одна улица сменялась другой, толпа постепенно редела. Когда Брейден, Герта и Софи вышли к Молочному рынку, поблизости уже никого не оказалось, за исключением Олрифа, крутившегося на углу возле Сыродельной улицы.

— Наконец-то, я здесь почти с самого рассвета околачиваюсь, — сказал он и с любопытством посмотрел на плотный матерчатый сверток в руках у Софи: — А это что?

— Старый плащ, — ответила она: — Мы подумали, если набросить его на менуланов, будет проще поймать всех сразу — они не смогут разбежаться.

— Недурственная мысль, — одобрил Олриф, а затем указал на лавку, над которой висела зеленая вывеска с изображением надрезанного кругляша сыра: — Нам туда. Я осмотрелся немного. Задней двери нет, с обратной стороны холм круто идет вниз и до окна без лестницы или веревки не дотянутся. Думаю, проще всего войти через главный вход.

— Мы собираемся вломиться в чужой дом? — настороженно уточнила Герта.

— Не вломиться, а осторожно проникнуть, — поправил её Олриф. — Кажется, тебя это не слишком беспокоило, когда мы пробрались в герцогский замок.

Герта бросила на него сердитый взгляд, но промолчала.

— Мы ведь не собираемся украсть что-нибудь и не замышляем ничего дурного, — не слишком уверенно заметила Софи, будто пытаясь убедить саму себя. — Владельцу лавки только лучше будет, если мы поймаем менуланов.

— В любом случае, мы не знаем, как они забираются в дом. Может, они уже внутри, а карауля снаружи, мы только зря потеряем время, — сказал Брейден.

— Ладно, давайте быстрее, пока хозяева не вернулись, — отрывисто произнесла Герта.

Искоса глянув на неё, Олриф улыбнулся.

— Сразу бы так. Прикройте меня.

Убедившись, что на Сыродельной улице больше никого нет, они подошли к лавке. Олриф принялся ковыряться в тяжелом висячем замке, а Брейден, Герта и Софи стали вокруг, прикрывая его на случай, если кто-нибудь появится.

— Адское пекло, тугой какой, — пробормотал Олриф через некоторое время.

— Долго ещё? — глянула через плечо Герта.

— Какие все нетерпеливые. Это, между прочим, тонкое искусство…

Брейден скептически хмыкнул, а в следующее мгновение сделал шаг в сторону, закрывая собой Олрифа. Герта и Софи тоже стали теснее — со стороны Молочного рынка кто-то приближался.

Опираясь на клюку, по улице энергично шагал седовласый старик.

— Чего вы тут делаете? — подозрительно спросил он, поравнявшись с лавкой.

— Мы договаривались с Хенриком, что зайдем сегодня пораньше утром за парой головок сыра, — ответил Брейден.

— Это вы напутали, — затряс головой старик. — Никак такого не может быть. Хенрик с женой всегда ходят на воскресную службу. Уж я-то знаю, не один десяток лет на Сыродельной прожил.

— Кажется, он говорил, его дочь задержится в лавке, — сказал Брейден, надеясь, что старик отстанет.

Но тот, похоже, был не прочь с кем-нибудь поболтать.

— С родителями в церкви она. Небось первая и побежала. Будет там глазки строить младшему Линну, хе-хе, — он засмеялся, демонстрируя порядком прореженный набор зубов.

— Пожалуй, мы ещё немного подождем. Вдруг кто-нибудь появится, — вставила Герта.

— Как хотите, но раньше окончания службы они не вернутся.

Старик заковылял дальше по улице, негромко хихикая, и вскоре скрылся за углом.

Олриф протяжно вздохнул позади. Вытащив из рукава тонкий длинный инструмент, он снова занялся замком. Раздался глухой щелчок:

— Можно входить.

В небольшом переднем помещении царил мягкий полумрак. Прохладный воздух пах творогом. Вдоль стен на полках лежали светлые головки сыра. В дальнем углу скромно примостилась узкая лестница, круто уходящая вверх, а над прилавком с потолочной балки свисали большие чаши весов.

— Думаю, нам сюда, — Олриф кивнул на дверной проем, прикрытый только длинным полотном, почти касавшемся пола.

Вчетвером они тихо пересекли лавку и вошли в просторную комнату, оказавшуюся кухней.

Похоже, семья Хенрика не бедствовала. Большой стол и окружавшие его стулья не поражали воображение изяществом, но выглядели достаточно новыми и хорошо сработанными. Возле стены стояло несколько плотно закрытых бочонков. В углу рядом с очагом громоздилась высокая башня из котлов всевозможных размеров, а среди глиняной и деревянной посуды попадалась и начищенная до блеска медная.

Осмотревшись, Брейден приметил в правой от входа стене низкую дверцу. Он отодвинул щеколду и, наклонившись, заглянул внутрь. В скудном свете, падавшем из кухни, проступили очертания большой бадьи с молоком, деревянного пресса и нескольких рядов дозревающих сырных голов.

— Значит, это здесь они устроили себе обеденный зал, — сказал Брейден, припомнив рассказ мужчины из «Полосатого кабанчика».

— Других дверей и окон нет, войти можно только через кухню, — отметил Олриф, тоже заглянув внутрь.

— Остается ждать, — подытожила Герта. — Вы следите за окном, а мы возьмем дверь.

Закивав, все разошлись по своим местам. Софи и Герта устроились возле дверного проема, наблюдая за происходящим в лавке, а Брейден и Олриф встали по обе стороны от окна так, чтобы их не было видно снаружи.

Дом сыродела Хенрика замер, окутанный почти неправдоподобной тишиной. Только с улицы доносилось приглушенное щебетание птиц. Ничего не происходило. Время будто застыло на месте, но меняющиеся тени и полоса света, ползущая по столу, явно указывали на обратное.

— Вы уверены, что они придут сюда именно сейчас? — спросила Софи, и все вздрогнули от неожиданности.

Брейден и сам начал беспокоиться, не закончится ли церковная служба раньше, чем объявятся менуланы? Но он не собирался давать себе или остальным впасть в уныние прежде времени:

— Не вижу причин, почему бы им не прийти. На улице тихо, людей почти нет, самое…

— Вы слышите? — вдруг оборвала его Герта.

Все замолчали. Откуда-то доносился едва различимый шкрябающий звук.

— Кажется, наверху. Может, мыши? — прошептала Софи.

Олриф покачал головой, прошелся по кухне, прислушиваясь, и остановился возле очага.

— Дымоход, — одними губами произнес он.

— Быстрее, — выдохнул Брейден, махнув рукой.

Стараясь двигаться бесшумно, они вчетвером бросились в лавку и прильнули к щели между стеной и занавеской, пытаясь разглядеть, что происходит на кухне.

Тем временем звук усиливался, а через несколько мгновений из трубы вывалилось что-то небольшое и пушистое. Существо медленно выбралось из очага и отряхнулось, усеяв пол вокруг сажей. Следом за ним из дымохода появились ещё двое. Брейден чуть подался вперед, стараясь рассмотреть их получше.

Сейчас менуланы выглядели совсем не так, как несколько дней назад. В их облике не осталось ничего от котят или кур. Над остренькими мордочками подергивались непропорционально большие треугольные уши, чутко ловящие каждый шорох. Продолговатые туловища покрывал гутой серо-голубой мех, а вдоль спины тянулась черная полоса, переходящая в пышный хвост, напоминающий лисий.

Они стали крупнее — видимо, успели подрасти. В работе Панестрия ничего не говорилось о том, насколько менуланы могут изменять свой размер.

Герта подалась вперед, собираясь шагнуть в кухню, но Брейден положил руку ей на плечо и шепнул:

— Подожди, пусть отойдут подальше от камина, а не то сбегут.

Она кивнула и замерла.

Менуланы принюхались, шевеля маленькими черными носиками, и устремились вперед друг за другом. Острые коготки зацокали по полу.

Возле низкой двери на противоположном конце кухни один из зверят вскочил на спину другому, встал на задние лапы и, немного повозившись, носом отодвинул щеколду.

— Только подумайте, какие смышленые. Маленькие бестии, — едва слышно пробормотал Олриф.

На этот раз Брейден не стал останавливать Герту, когда та, тихо ступая, вошла в кухню. Следом за ней скользнула Софи, предусмотрительно развернув старый плащ.

Заметив девушек, менуланы насторожились. Один из них угрожающе выгнул спину. Раздался странный щелкающий звук.

Герта подала Софи знак оставаться на месте, а сама, чуть шагнув вперед, медленно опустилась на колени.

— Тш-ш, маленькие. Никто вас не обидит, — прошептала она и плавным движением бросила вперед комочек чего-то белого. Присмотревшись, Брейден понял, что это творог.

Менуланы вздрогнули, готовые кинуться в рассыпную, но увидев, что больше в их сторону ничего не летит, остались на месте. Некоторое время они неподвижно сидели, внимательно глядя черными глазками-бусинками. Герта и Софи не шевелились и, кажется, почти не дышали.

Вдруг самый крупный менулан подался вперед, сделал один робкий шаг, затем другой. Медленно подбираясь к кусочку творога, он то и дело поглядывал на девушек, а убедившись, что они не двигаются, в один прыжок преодолел оставшееся расстояние и схватил еду лапками, похожими на маленькие ручки.

Герта бросила ещё несколько кусочков творога, на этот раз немного ближе к себе. Два других менулана тоже подались вперед. Подбежав, они быстро проглотили угощение и сразу начали принюхиваться в поисках добавки. Так от одного кусочка к другому зверята постепенно приближались. Время от времени они скалились друг на друга, не желая делиться.

Наконец Герта высыпала оставшиеся крошки на расстоянии вытянутой руки. Осмелевшие менуланы немедленно сбились в кучу, подбирая остатки. В этот момент Софи вышла из-за спины сестры и накрыла животных старым плащом.

— Быстрее!

Брейден с Олрифом влетели в кухню, и вчетвером они прижали края плаща к полу.

Менуланы заметались под тканью, ища выход, но выбраться никак не могли. Послышалось недовольное урчание, переходящее в рык.

— И совсем не сложно, — улыбнулась Софи.

— Может, этот Панестрий был прав, и менуланы действительно недолюбливают мужчин, — протянул Олриф.

— Или мы просто хорошо подготовились, а вы в первый раз дали маху, — усмехнулась Герта.

— Что есть, то есть, — согласился Брейден.

Вдруг он заметил, как из небольшой дырочки в плаще рядом с рукой Олрифа высунулось что-то светлое и длинное. Оно резко дернулось в сторону, и старая ткань лопнула. Из дыры показались острые рожки, большие уши, а следом и сам менулан выскочил наружу.

— Я держу его! — крикнул Олриф и бросился следом.

Из-под оказавшегося свободным края плаща тут же вынырнул второй зверек. Недолго думая, Брейден схватил его за хвост. Менулан рассержено взвизгнул и дернулся сильнее, пытаясь вырваться. В одно мгновение пушистый мех исчез, сменившись гладкой лысой кожей. Брейден с отвращением увидел, что сжимает длинный крысиный хвост, и непроизвольно отдёрнул руку.

Менулан не стал упускать шанс и целеустремленно рванул к камину. Брейден ринулся ему наперерез, чуть не сбив с ног Олрифа, который пытался стащить другого зверька с потолочной балки.

Перемахнув через стол, Брейден зацепился за стул и свалился перед камином. Испугавшись не то человека, не то грохота, менулан резко изменил направление и побежал к окну.

Там его уже поджидала Герта. Но зверек ловко прошмыгнул под её руками и метнулся в угол, юркнув за нижний, самый большой котел.

Брейден кинулся туда прямо на четвереньках. Через мгновение рядом на колени опустилась Герта. Однако менулан не собирался сдаваться так просто. Он молнией взбежал прямо по стене, забравшись на полку с посудой. Раздался грохот, сверху полетела кухонная утварь.

Закрыв голову руками, Брейден пригнулся. Пару раз что-то ударило его по спине. Справа коротко вскрикнула Герта. Затем раздался металлический звон и, наконец, всё затихло.

Брейден осторожно выпрямился. Вокруг валялись миски и горшки.

— Цела? — спросил он, обернувшись к Герта.

Та кивнула, ошарашено озираясь.

— Он в камине! — вдруг воскликнула Софи, сидевшая на полу и прижимавшая в себе пищащего менулана, завернутого в плащ.

Обернувшись, Брейден успел заметить крысиный хвост, исчезнувший в дымоходе. Чертыхнувшись, он вскочил на ноги и бросился в лавку, а оттуда на улицу.

На фоне ясного неба было хорошо видно, как небольшое животное выскочило из трубы и, в два прыжка перескочив на соседнюю крышу, исчезло из виду.

Издалека донесся приближающийся шум голосов. Брейден выругался и поспешил вернуться в дом.

— Ну что? — спросил Олриф, засовывая в мешок менулана, которого они с Гертой всё-таки сняли с потолочной балки.

— Удрал по крышам, — вздохнул Брейден. — Служба уже закончилась. Лучше нам поторопиться. Не хочется, чтобы нас увидели выходящими отсюда с полным мешком.

— Да и с хозяевами не хотелось бы встретиться, — заметила Герта, оглядывая устроенный в кухне погром.

— Они просто не знают, как им повезло, что мы избавили их от таких прелестных посетителей, — усмехнулся Олриф и подмигнул Софи, которая опускала в мешок завернутого в плащ пищащего зверька.

Через два дня Брейден спустился в общий зал «Кривой башни» отдохнувшим и в отличном расположении духа.

— Выглядишь довольным, дорогой, — заметила Линда, когда Брейден подошел к стойке. — Случилось что-то хорошее?

— Просто я выспался, в кои-то веки, — широко улыбнулся он. Прошедшей ночью его не донимали ни тревожные голоса, ни обрывки навеянных ими дурных снов. — Мне ничего не оставляли?

— Пока нет, — качнула головой Линда.

— Если меня будут искать, скажи, что я вернусь к вечеру.

— Без проблем, дорогой, — мурлыкнула она.

Благодарно кивнув, Брейден направился к выходу, и у самой двери его нагнала Софи.

— На рынок отправили? — спросил он, заметив на корзину в её руках.

— Ага. Только я сначала хочу зайти к Олрифу — повидать малышей.

Брейден с удовольствием подставил лицо уже ощутимо пригревавшему солнцу.

— Я, пожалуй, присоединюсь к тебе.

Он собирался сразу пойти на Сукновальную улицу, но день выдался погожий, воздух отчетливо пах весной, а время вполне позволяло сделать крюк.

— Думаешь, мы сможем найти третьего менулана? — спросила Софи, когда они повернули за угол.

Брейден неопределенно пожал плечами. С момента побега из лавки Хенрика третий зверек нигде не объявлялся.

— Может быть, если нам сильно повезет. Похоже, он сообразительный и, наблюдая за людьми, быстро приспосабливается к жизни в городе.

— Ему, наверное, очень одиноко сейчас, — грустно заметила Софи. — Он ведь с самого рождения всегда был со своими братьями.

Брейден искоса глянул на неё, подумав, что она расстраивается из-за зверька, потому что и сама немногим больше полегода назад оказалась одна в чужом городе, уже утратив надежду снова увидеть сестру.

— Ну, если он захочет присоединиться к ним, лично я буду только рад. Не уверен, что хочу снова вламываться в чью-нибудь лавку, — усмехнулся он.

Солнце успело подняться высоко, но на тесной улочке, где стоял дом Олрифа, всё равно лежали глубокие тени. Дверь открыли не сразу, и Брейден успел заметить напряженное лицо, мелькнувшее в окне.

— Ждешь кого-то или наоборот? — просил он, проходя внутрь следом за Софи.

— Люди графа Чалтера должны приехать со дня на день, — немного нервно ответил Олриф.

— Думаешь, двух менуланов им не хватит?

— Кто знает? Договаривались о трех яйцах, и за них было уплачено.

Брейден хлопнул его по плечу и постарался придать своему голосу нотки беззаботности:

— Уверен, ты сможешь их уболтать. Да и разве живые менуланы не лучше яиц?

— Угу, надеюсь, граф тоже так считает, — хмуро ответил Олриф.

Брейден закатил глаза и, не став больше препираться, поднялся на второй этаж, где уже скрылась Софи.

Она сидела на коленях перед клеткой с частыми деревянными прутьями и навесным замком.

— Что это с ними? — обернувшись, спросила она.

Подойдя ближе, Брейден увидел, что менуланы стали совершенно круглыми. Из густой шерсти торчали только большие треугольные уши, которые они прижимали к телу, катаясь по дну клетки. Круглые темные глазки внимательно наблюдали за людьми, а по комнате разносилось тихое «у-ру-ру».

— А, это я сегодня уронил клубок ниток, — ответил Олриф, махнув на непонятно что делающую здесь корзинку с вязанием. — Они с самого утра такие. Похоже, им нравится.

— Такие милые… — протянула Софи и просунула между прутьями палец.

Менуланы тут же угрожающе защелкали, откатившись в дальнюю часть клетки.

— И очень недоверчивые, — добавил Брейден.

— По ночам они грызут прутья, — пожаловался Олриф. — Ладно, что спать мне мешают, но если так продолжится, придется купить ещё одну клетку — одни расходы от них.

— Как думаете, что граф Чалтер станет делать с ними? — спросила Софи.

— То же, что и все богатые лорды делают с всякими диковинками, — ответил Брейден. — Будет держать в своем поместье и показывать гостям, раздуваясь от самодовольства.

— Жаль, что им всю жизнь придется провести взаперти… — произнесла Софи и вдруг вскрикнула.

Брейден сначала подумал, что один из менуланов укусил её, но в следующий миг понял — она смотрит не на клетку, а в окно. Он обернулся и тоже замер, не веря своим глазам.

— Матерь божья… — выдохнул рядом Олриф.

За стеклом на подоконнике сидело уродливое существо, покрытое короткой серой шерстью. Из-за его спины выглядывали кожистые крылья, массивные лапы заканчивались толстыми когтями. На сплюснутой голове топорщились большие уши как у летучей мыши, а вытянутая морда оканчивалась подобием клюва.

Увидев, что его заметили, существо спрыгнуло с подоконника куда-то в сторону.

Брейден и Олриф одновременно бросились к окну и, высунувшись чуть ли не по пояс, заозирались вокруг, но монстр уже исчез.

— Что это такое? — дрогнувшим голосом спросила Софи.

— Бьюсь об заклад, это наш беглец зашел навестить своих собратьев, — ударил кулаком по ладони Олриф. — Какой же страхолюдиной он стал! Такого ночью увидишь — решишь, что за тобой из пекла явились. Лучше уж эти, — он кивнул, на клетку, из которой доносился встревоженный гул.

— Не просто страхолюдиной, а гаргульей, — многозначительно поправил Брейден.

— Это должно как-то нам помочь? — непонимающе посмотрел на него Олриф. — В Грелосе этих гаргулий полно — торчат на каждом соборе и не только.

— Можешь считать — тебе повезло. Конкретно эту я видел в течение восьми лет почти каждый день, — ответил Брейден.

Олриф встрепенулся.

— Хочешь сказать, он засел в университете?

— Похоже на то.

Софи поднялась на ноги и отряхнула юбку.

— И когда мы пойдем туда?

— Пожалуй, лучше всего завтра, — немного помедлив, сказал Брейден и глянул на Олрифа. Тот согласно кивнул. — Надо подумать, как поймать менулана, не привлекая внимания. Но и затягивать нельзя. Если кто-то в университете заметит его и смекнет что к чему, сразу появится куча охотников сделать из него чучело или пустить на ингредиенты.

Попрощавшись с Олрифом, Брейден и Софи спустились вниз по улице и вскоре расстались возле дома гильдии столяров, на стене которого красовалась большая эмблема с изображением циркуля и тесала. Софи повернула налево, откуда долетал разноголосый шум рынка, а Брейден пошёл прямо, в сторону Сукновальной улицы.

Всю дорогу он размышлял о том, как же им завтра поймать менулана. Зверь оказался сообразительным, едой его больше не подманишь, а устраивать в университете погром, на который сбегутся любопытные студенты, совсем не хотелось.

Так и не придумав ничего толкового, Брейден спустился в лабораторию, достал запечатанный прошлым вечером сосуд — в нос ударил резкий неприятный запах — и перелил его содержимое в один из медных аламбиков, который поставил на огонь.

Оставалось ещё порядочно времени, прежде чем начнется процесс разделения. Брейден пошарил на полке в поисках ступки, решив пока сделать пару заготовок, и внезапно потрясенно охнул — пальцы наткнулись на шершавый увесистый свиток. Из-за всей этой истории с менуланами и занятости экспериментами он совершенно забыл о нем. Инквизиторские записи несколько дней пролежали здесь нетронутыми, а ведь епископ мог прийти за ними в любой момент.

Одновременно радуясь удаче и ругая себя последними словами, Брейден сел за стол и развернул свиток.

Старые чернила почти не выцвели — инквизиторские архивариусы хорошо знали свою работу. В правом верхнем углу стоял знак в виде перевернутой петли, заключенной в треугольник. Брейден решил, что им помечали документы, предназначенные только для членов Ордена Инквизиции.

Записи содержали материалы по делу Беаты, жены мельника из деревни в нескольких днях пути от Грелоса. Первый допрос датировался первым месяцем 586 года. Брейден знал, что всего несколькими месяцами ранее был раскрыт заговор ведьм против короля Валерана II, который пользовался особым расположением тогдашнего Папы. Из-за этого инквизиция особенно лютовала следующие несколько лет.

Бедная Беаты выдержала четыре допроса, после чего созналась в колдовстве, но до конца отрицала, что когда-либо заключала соглашение с демонами или любыми другими темными силами. Кроме того, документ содержал свидетельства её соседей. В одном из них рассказывалось, что в особенно засушливое лето Беата вызвала дождь, который прошел только над полями прихода, в котором она жила. В другом упоминалось, как женщина усмирила взбесившегося быка, которые перед этим поднял на рога сына деревенского старосты. Вообще создавалось впечатление, будто крестьяне совсем не тяготились соседством ведьмы и даже гордились ей. Наивные люди, жившие своей маленькой общиной и не знавшие правил большого мира. Похоже, они даже не сразу поняли, что Беате грозит смерть.

Брейден отложил свиток и потер глаза. Чтение было занимательным, но не сказать, что он узнал что-то новое. Однако это хоть какой-то прогресс. Возможно, скоро Регинштейн позволит ему взглянуть на нечто более существенное, а пока надо заняться более срочными делами.

«Может, стоит ещё раз сходить к Герхарту?» — подумал Брейден, разглядывая низкий потолок. Хотя даже если рассказать всё как есть, вряд ли тот сможет дать полезный совет или рассказать что-то ещё. Он с самого начала не слишком верил в возможность поймать менулана.

Отбросив эту мысль, Брейден ещё раз просмотрел записи по делу Беаты, проверяя, не упустил ли чего-нибудь важного. Примерно в середине текста он остановился на происшествии с быком и замер, пораженный внезапной идеей.

Решение лежало на самой поверхности. Раньше Брейден о нем не задумывался — или просто не хотел задумываться, — но сейчас вариантов оставалось не много, а так всё будет гораздо проще. Только Герта, конечно, будет против, но вдруг её удастся уговорить. В конце концов, что такого страшного может случиться?

Брейден закусил губу. «Ладно, — решил он, — подожду до вечера, а там посмотрим».

День пролетел удивительно быстро, как часто бывает, когда впереди маячит не слишком приятное дело. Казалось, городские колокола только-только пробили полдень, а небо на востоке уже начало наливаться чернильной синевой.

Брейден добрался до «Кривой башни» в сумерках и едва успел переступить порог, как заметил Герту, выходящую из кухни.

«Может, это добрый знак?» — подумал он и, глубоко вдохнув, помахал ей рукой. Она улыбнулась в ответ.

— Я уже обо всем знаю, — сказала Герта, пробравшись к нему между столами.

— Сможешь завтра отлучиться из мастерской? — спросил Брейден.

— Думаю, да. Скажу, что мне нездоровится. Госпожа Пламерт ужасно боится любых болезней.

Брейден кивнул и потер пальцами переносицу.

— Надо обсудить кое-что по поводу завтрашнего дня. Но только не здесь, — сказал он, быстро оглянувшись. Народу в общем зале хватало.

— Хорошо. Сейчас позову Софи.

Герта повернулась, собираясь вернуться на кухню, но Брейден остановил её.

— Нет. Я хочу поговорить только с тобой.

Она удивленно вскинула брови, затем нахмурилась, однако больше ничего спрашивать не стала и молча пошла за ним к лестнице.

Шум с первого этажа не долетал до комнаты наверху башни, только негромко шелестел за окном ветер. Брейден зажег масляную лампу. Маленький огонек заплясал, отражаясь в стеклянных боках колб, но не смог разогнать жмущийся к стенам мрак. Потолочные балки терялись в темноте, создавая ощущение бесконечной черноты над головой.

Не удовлетворившись таким скудным освещением, Брейден подошел к камину, выгреб остывшую золу и принялся возиться с дровами.

— Так, о чем ты хотел поговорить? — не выдержала Герта.

Ответа не последовало. Лишь когда огонь разгорелся как следует, Брейден встал и повернулся к ней лицом, понимая, что больше тянуть нельзя.

— Менулан не подпустит нас к себе, — наконец сказал он. — Ни тебя с Софи, ни меня с Олрифом.

— Пожалуй, — согласилась Герта. — Ты придумал, что с этим делать?

— Да, — Брейден немного помедлил, собираясь с мыслями. — У… некоторых людей есть способность подчинять себе животных. Софи тоже ей обладает, я сам видел, когда она только приехала в Грелос. Мы могли бы поймать менулана быстро, и не привлекая лишнего внимания.

Лицо Герты оставалось бесстрастным, лишь глаза немного прищурились.

— То есть, ты предлагаешь, чтобы Софи сняла Ведьмину Слезу? — заключила она.

Брейден, приободренный её спокойной реакцией, кивнул:

— Совсем ненадолго, пока мы…

Внезапно Герта резко повернулась, подхватила с кровати подушку и запустила её через комнату, только чудом не сбив ничего со стола.

Опешивший от неожиданности Брейден успел увернуться в последний момент. Подушка ударилась о стену и шлепнулась на пол.

— Ты с ума сошел?! — гневно воскликнула Герта, оглядываясь вокруг в поисках нового метательного снаряда.

Брейден решил не дожидаться, когда в него полетит что-то более увесистое. В два прыжка он оказался на другой стороне комнаты и обхватил Герту со спины поперек туловища, крепко прижав её руки к бокам.

— Пусти! — вырываясь, прошипела она, словно рассерженная кошка, и попыталась лягнуть его ногой.

— Не могу, — произнес Брейден у неё над ухом. — Бросаться вещами в алхимической лаборатории — опасное занятие. Уверен, ты и сама это понимаешь. Я просто забочусь о нашей безопасности.

Похоже, эти слова привели Герту в чувство. Она немного повозилась, пытаясь высвободиться, но уже как-то вяло, а затем и вовсе затихла.

— Обещаешь больше ничего не швырять? — спросил Брейден, всё ещё прижимая её к себе.

— Хорошо, — последовал мрачный ответ.

Надеясь, что это не блеф, Брейден осторожно разжал руки и сделал шаг назад.

Герта обернулась и бросила на него хмурый взгляд. Её щеки пылали румянцем, но вела себя она спокойно. В комнате повисла напряженная тишина.

— Я просто подумал, можно было бы сказать Софи, что менуланы не переносят вальмонит. Она бы сняла камень, только пока мы не поймаем зверя, — не выдержав затянувшейся паузы, заговорил Брейден. — Ведь, когда кулон украли во время праздника святого Гвимара, ничего страшного не произошло. Если можно использовать её силу во благо…

— Откуда тебе знать, что ничего ужасного не произошло? — гневно спросила Герта.

Брейден замер. Он только сейчас понял, что в её глазах вместе со злостью плещется страх.

— Ты боишься её? Свою сестру?

Герта так сильно сжала губы, что они побелели, а затем медленно выдохнула.

— Не её. За неё и того, что скрывается в ней, — ответила она. — Что если однажды эти силы окончательно выйдут из-под контроля? Что если все эти священники правы и с такими способностями нельзя просто родиться? Что если кто-то из наших предков заключил сделку и теперь это проклятие тянется за нами из поколения в поколение? Может, демоны отщипывают по кусочку от души Софи каждый раз, когда она колдует, даже если делает это невольно.

Брейден стоял, чувствуя себя совершенно беспомощным. Внутри всё сжалось, словно кто-то двинул ему кулаком в живот.

— Прости, я не должен был просить тебя об этом. Не имел права, — тихо сказал он.

Герта отвернулась, ответив неестественно спокойным тоном:

— Неважно, всё это не твоя забота.

— Может и не моя, — согласился Брейден. — Но это неправда. То, что ты думаешь о демонах и остальном. Инквизиторы знают, что прирожденные ведьмы существуют. Просто им неудобна такая правда, и они предпочитают её скрывать. Я говорил с человеком, который в этом разбирается.

Герта вскинула голову, подняв на него взгляд, в котором смешались надежда и сомнение.

— То есть Софи не… — она вдруг запнулась. Черты её лица стали жесткими, а глаза подозрительно прищурились: — С кем ты говорил об этом? И зачем? Проверял, не соврала ли я тебе? Что ты рассказал этому человеку?

— Я ничего не упоминал о вас с Софи. Вам нечего бояться, — заверил её Брейден. Затем он вздохнул и устало провел рукой по волосам. — Я надеялся больше узнать о прирожденных ведьмах — и, думаю, скоро у меня такая возможность появится, — чтобы попытаться отделить от Софи её колдовскую силу.

Некоторое время Герта молчала, глядя на него с изумлением и недоверием.

— Разве такое возможно? Как? — наконец спросила она.

— Я не знаю наверняка, — честно ответил Брейден. — Но можно попробовать сделать это с помощью алхимии. Конечно, потребуется время…

Он резко замолчал. На лестнице раздавался топот приближающихся шагов. Через несколько мгновений дверь без стука распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся Олриф.

— Они здесь, — сообщил он, хватая ртом воздух и уперевшись руками в колени.

— Кто? — спросил Брейден, немного растерявшись от такого внезапно вторжения.

— Люди графа. Они хотят обязательно всех трех менуланов и согласились подождать, но только один день, — переведя дух Олриф выпрямился. Его взгляд тут же зацепился за валяющуюся на полу подушку. Чуть склонив голову на бок, он недоуменно посмотрел на Брейдена, а затем на Герту: — Что у вас здесь случилось?

— Ничего, — хором ответили оба и быстро переглянулись.

— Завтра мы поймаем твоего менулана, — твердо сказал Брейден и мысленно добавил: «А как именно разберемся на месте».

Утреннее солнце и ослепительно белые облака отражались в узких окнах университета. Сияющие шпили на острых крышах тянулись к ясному небу. Яркий свет, соседствующий с глубокой тенью, четко очерчивал замысловатую резьбу на сером камне, придавая зданию особую строгость и сдержанную величавость.

«Как причудливо петляет нить судьбы», — подумал Брейден, глядя на богато украшенный портал главного входа. После получения магистерской степени он несколько лет не переступал порог университета, и вот возвращается сюда во второй раз за последние полгода.

Вчетвером Брейден, Олриф, Герта и Софи стояли на углу Университетской площади. Здесь, чуть в стороне от основных торговых улиц, кипела по-своему бурная жизнь. Горожане приценивались в лавках с писчими принадлежностями. Подмастерья несли отпечатанные листы в мастерские переплетчиков или катили тележки с тонкими дощечками — будущими обложками книг. Профессиональные писцы в крохотных конторах составляли документы и письма.

— Через главный вход не пойдем, там больше шанс попасться кому-нибудь на глаза, — сказал Брейден. — За башней Богословов есть калитка, которую почти никогда не запирают и окон на ту сторону выходит меньше.

— Почему нас не должны видеть? — спросила Софи. — Ты ведь учился здесь.

— В этом всё и дело, — хохотнул Олриф. — После окончания обучения ему запретили здесь появляться из-за дурного поведения.

Софи и Герта удивленно посмотрели на Брейдена, а тот в свою очередь метнул сердитый взгляд на Олрифа.

— Это сейчас неважно. Уверен, университет не захочет отдавать менулана, если он вдруг обнаружится на его территории. Утром почти все на занятиях, но лучше вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания.

Обойдя площадь по краю, они спустились по извилистой улочке и вскоре остановились возле башни Богословов, которая казалась неправдоподобно высокой на фоне голубого неба. Притаившаяся в её тени калитка легко распахнулась. Короткая мощеная дорожка вела в маленький дворик с единственным арочным проходом, открывающим путь вглубь университета.

Это был настоящий город внутри города. Множество зданий и башенок соединяли переходы и крытые галереи. Пространство между каменными стенами занимали просторные лужайки, и даже целые сады. Правда сейчас они стояли голые и бесцветные, но их вид немного освежали вечнозеленые изгороди.

— Горгулья стоит во дворе перед дормиториями, — сказал Брейден и свернул к входу в ближайшее здание: — Сюда, здесь можно срезать.

Сеть коридоров разбегалась в разные стороны. То и дело попадались гобелены и статуи с вытертыми частями — студенты касались их наудачу перед экзаменами. Время от времени из-за закрытых дверей доносились приглушенные голоса преподавателей.

Брейден вдруг ощутил, что в горле у него стоит ком. Всё выглядело таким знакомым, ничуть не изменившимся. Он восемь лет жил и учился здесь, а теперь крадется по таким родным коридорам, словно преступник или прокаженный, недостойный находиться в этих стенах.

Галерея, вдоль обеих сторон которой тянулись ряды окон, вывела в залитый солнцем холл. Слева массивная лестница поднималась на второй этаж, а прямо открывался проход, ведущий в северную часть университета. Туда-то Брейден и повел своих спутников.

— Это что, окно? — вдруг спросила Софи и свернула в боковой коридор.

— Не похоже, — отозвался Олриф, последовав за ней. — Отсюда точно не может открываться такой вид.

Брейден остановился и, сообразив, что их заинтересовало, усмехнулся.

— Это фреска, — пояснил он. — А ведь я совсем забыл, что она находится именно здесь.

Большой, почти от пола до потолка, рисунок был нанесен на дальнюю стену коридора. Фреска изображала город на холме. Аккуратно выписанные домики поднимались к замку на вершине. У городских стен текла река, по её сине-зеленой глади скользили корабли под расправленными ветром парусами.

— Она светится, — с придыханием произнесла Софи.

Белые облака над городом, блики на крышах и волнах, в самом деле, источали мягкое сияние, от чего фреску многие сначала принимали за окно.

— Над ней работал художник из Аркавии, но краски делали студенты алхимического факультета, — сказал Брейден. — В университете есть ещё несколько изображений, нарисованных другими мастерами, но этим же составом.

— Подождите-ка, — прищурился Олриф, разглядывая фреску. — Это же Грелос! Крыши замка золотые, вот собор Святой Девы и епископский дворец рядом. Мой дом должен быть здесь, — он ткнул пальцем в одну из крыш примерно на уровне своих плеч.

— А «Кривая башня»? Где она? — тут же спросила Софи.

— Наверное, немного повыше, — Олриф привстал на носки и вдруг рассмеялся: — Глядите, здесь и правда есть башенка!

Герта подалась вперед, словно тоже хотела взглянуть поближе, но, передумав, осталась на месте.

— Нам лучше поторопиться, — заметила она.

Брейден кивнул и повернулся к Олрифу и Софи, которые всё ещё продолжали рассматривать фреску:

— Не отставайте, у нас не так много времени.

Он повернулся, собираясь продолжить путь, но замер, так и не сделав ни одного шага. Рядом тихо охнула Герта. Ближайшая дверь впереди открылась. Из неё вышел старый человек в длинном темном одеянии.

Брейден узнал его сразу же, хотя и не видел несколько лет — в таком возрасте люди почти не меняются.

Это был профессор Сикория — согбенный годами и непреходящей глупостью студентов ужас алхимического факультета. Его лысую голову покрывал белый полотняный чепец, а морщинистое лицо походило на морду старой черепахи. Но, несмотря на внешнюю дряхлость, профессор сохранял живой, острый ум, а те, кто так и не сдал у него экзамены, добавили бы: «И злобный нрав».

Старый преподаватель стоял в одном коридоре, невидимые для него Олриф и Софи — в другом, а Брейден и Герта оказались как раз на их пересечении.

Профессор Сикория справился с удивлением первым — сказывался большой опыт работы со студентами.

— Вот уж никак не ожидал встретить вас здесь, магистр Брейден, — сказал он сильным голосом, которой плохо вязался с обликом сморщенного старика. — Разве ректор снял с вас запрет? Я ничего об этом не слышал.

— Я тоже, но жизнь полна неожиданностей, — ляпнул Брейден и тут же прикусил язык, увидев, как недобро сощурились глаза профессора.

— И что же вы тут делаете? — вкрадчиво спросил он, подходя ближе.

— Я… я сопровождаю мою спутницу, — невинно ответил Брейден, одновременно подавая за спиной знаки Олрифу и Софи, чтобы те спрятались. Когда он искоса глянул в коридор с фреской, там уже никого не было.

— Это я и сам вижу, — в тоне профессора Сикории послышались отзвуки приближающейся грозы.

Брейден обвел глазами коридор, надеясь найти путь к отступлению, и наткнулся взглядом на цветочный узор, вырезанный на колоне.

— Знаете, на самом деле мы ищем профессора Тарселя, — быстро заговорил он, охваченный внезапным вдохновением. — Моя спутница обладает обширными познаниями в травоведении, и мы бы хотели узнать его мнение об её уровне подготовки.

Герта искоса глянула на него, и Брейден понял — стой он к ней чуть ближе, то получил бы весьма болезненный тычок локтем под ребра.

— Не думаете же вы, что она сможет учиться здесь? — спросил профессор Сикория со смесью удивления и насмешки, а затем окинул Герту пренебрежительным взглядом: — И какой факультет вы хотели бы избрать? Медицинский, надо думать. Алхимический то уж точно не для вас.

— Вы не знаете, на что она способна, — ответил Брейден, медленно начиная закипать от гнева. — У Герты больше способностей, чем у многих из тех, кто здесь учится. Возможно, только благодаря её знаниям и интуиции я остался жив, когда подхватил осенью сухую горячку.

Профессор Сикория неодобрительно покачал головой.

— Очень прискорбно видеть, что вы, Брейден, всё так же склонны увлекаться… сомнительными идеями. Вы были очень способным студентом, и факультет алхимии возлагал на вас большие надежды.

— Может, мне ещё удастся их оправдать, — ответил Брейден, едва не скрипнув зубами.

Герта мягко коснулась его руки.

— Думаю, нам пора, — тихо, но выразительно произнесла она.

— Должен согласиться с девушкой, — сказал профессор Сикория и недобро усмехнулся: — А вот как раз и профессор Тарсель.

Оставалось только позавидовать такому отменному слуху в столь преклонном возрасте. Через несколько мгновений из-за угла в дальнем конце коридора действительно появился профессор Тарсель. Высокий и полный, с темными волосами, чуть тронутыми сединой, он размашисто шагал, мурлыкая себе под нос какую-то песенку.

— Здравствуйте, профессор, — натянуто улыбнулся Брейден.

На добродушном лице профессора Тарселя промелькнуло удивление.

— Брейден! Неужели ректор наконец-то сжалился над вами?

— Боюсь, нет, — встрял профессор Сикория. — Наш бывший студент хочет представить вам свою спутницу, чтобы вы оценили её выдающиеся познания.

— Это Герта Велмор. Она несколько лет была помощницей Амброзия, — перехватил инициативу Брейден.

Профессор Тарсель посмотрел на неё с интересом.

— Так значит, вы из Лабрэ?

Герта кивнула:

— Я довольно долго жила там.

— Занятно-занятно, — пробормотал он. — Амброзий преподавал здесь, когда я ещё сам был студентом. Выдающийся человек! Жаль, ему пришлось уйти после того, как инквизиция предъявила ему очередные обвинения. Как он поживает?

— К счастью, здравствует, — немного замявшись, ответила Герта. — Постоянно весь в работе. Граф Морентан очень его ценит.

— Да, в этом весь Амброзий. Алхимия для него превыше всего. Похоже, в этом он не изменился, — широко улыбнулся профессор Тарсель. — То, что вы девушка, конечно, весьма необычно. Но раз вы были помощницей Амброзия, в вас определенно должно быть что-то особенное…

— Мы не хотим вас отвлекать, профессор, — поспешно сказал Брейден, поняв, к чему идет дело. — Если вы сейчас заняты, мы можем прийти в другой день.

— Нет-нет, как раз сейчас у меня есть свободное время. Давайте только найдем местечко поуютнее. О! Я знаю, где мы сможем спокойно побеседовать. Идемте, — профессор Тарсель бодро зашагал назад по коридору.

Коротко простившись с профессором Сикорией, который с перекошенным лицом наблюдал за происходящим, Брейден потянул Герту вперед.

Когда они свернули за угол, она посмотрела на него круглыми от ужаса глазами и одними губами спросила:

— Что нам делать?!

— Всё будет хорошо, — также беззвучно ответил Брейден и успокаивающе сжал её ладонь, хотя сам понятия не имен, как им выпутаться из этой ситуации.

Профессор Тарсель не повел их в свой кабинет, находившийся на третьем этаже. Вместо этого он прошел в дальний конец корпуса и свернул в короткую галерею. Когда позади остался ещё один коридор, Брейден сообразил, куда они направляются. Такой выбор был вполне в духе профессора травоведении, который всегда уделял большое внимание не только изучению теории, но и непосредственной работе с растениями.

Их путь закончился перед простой грубо сколоченной дверью.

— Вот и пришли, — объявил профессор Тарсель и распахнул её.

В коридор хлынул ослепительно яркий свет, а следом за ним поток теплого воздуха, пахнущего землей.

Войдя внутрь Герта потрясенно охнула. Брейден улыбнулся, наблюдая, как она завороженно осматривается вокруг. Сам он много раз бывал здесь, но всё равно это место каждый раз производило большое впечатление, особенно в холодное время года.

— Добро пожаловать в оранжерею Грелосского университета, — гордо произнес профессор Тарсель. — Ничего подобного не найти ни в Дальвре, ни в соседних королевствах.

Они оказались на маленьком островке лета, чудесным образом возникшем посреди холода ранней весны. Вокруг зеленело множество растений, которых не встретишь на лугах и в лесах Дальвры. Здесь были не только травы самых разнообразных оттенков от насыщенно фиолетового до нежно-салатового, но и небольшие деревья с блестящими, словно навощенными листьями, гибкие лианы, поднимающиеся к потолку, и пышные кусты, на которых уже начали распускаться крупные невообразимо яркие бутоны.

От морозов и пронизывающих ветров всё это великолепие берегли три стены, составленные из множества квадратных стеклышек, и такая же двускатная крыша.

— Это невозможно, — тихо выдохнула Герта.

Профессор Тарсель широко улыбнулся, довольный её реакцией.

— Вы не представляете, сколько раз я слышал эти слова! И, скажу честно, порой мне и самому так казалось. Нашим алхимикам пришлось изрядно повозиться, чтобы сделать стекло чистое, но при этом достаточно прочное. Отдельной задачей оказался обогрев. Я использовал древнюю систему, существовавшую ещё во времена Адаларда. О ней упоминается в одном свитке, хранящемся в библиотеке Киреса, но подробности её устройства не описываются. Мне пришлось изрядно покорпеть над чертежами, и, в конце концов, всё получилось. Потрогайте, — он похлопал по единственной каменной стене в помещении: — она теплая. Внутри есть полые каналы и ещё несколько в полу. Их наполняет теплый воздух, поднимающийся от огня внизу. Поэтому здесь достаточно тепло круглый год. Я подумал, будет замечательно, если мы сможем взглянуть на растения, о которых разговариваем. Да и Брейдену наверняка любопытно сюда заглянуть, он много труда вложил в оранжерею, когда был студентом.

— Только по мере своих скромных сил и возможностей, — ответил тот, вспомнив бесконечные ведра с водой, которые приходилось таскать для полива и далеко не всегда по собственной воле.

Профессор Тарсель хлопнул в ладоши.

— Ну что ж, давай побеседуем с вами, госпожа Велмор. В основном здесь растут южные растения, не переносящие наши холода, но есть и кое-какие местные. Пожалуй, лучше начать с них. Прошу, сюда, — весело напевая, он направился в дальний конец оранжереи.

Герта смертельно побледнела, а на её шее проступили красные пятна.

— Нас отсюда выставят, — пробормотала она.

— Если и выставят, то не сразу. Думаю, он не ожидает от тебя чего-то невероятного, — так же тихо ответил Брейден и легонько подтолкнул её в спину, понимая, что сейчас им ничего не остается, кроме как следовать за профессором.

Тот уже ждал их возле одной из грядок.

— Расскажите нам, что это такое и для чего используется, — попросил он.

— Вербена, — с видимым облегчением ответила Герта, взглянув на травянистое растение с продолговатыми резными листьями. — Отвар используют от головной боли и лихорадки, а сушенными измельченными листьями присыпают раны.

— Верно! — просиял профессор Тарсель. Он всегда очень радовался, когда студенты давали правильные ответы. — Так-так, а вот здесь?..

Олриф выглянул из-за угла и, никого не обнаружив, негромко сказал:

— Ушли.

Они с Софи вышли в коридор с фреской, а оттуда в тот, где ещё совсем недавно звучали голоса. Теперь здесь было тихо и пустынно.

— И что нам делать? Как мы найдем Герту и Брейдена? — растерянно спросила Софи.

— Мы не будем их искать, — невозмутимо сказал Олриф, словно это само собой разумелось. — Они скоро отделаются от этого профессора и сами нас догонят. Нам лучше не терять зря время и продолжить поиски.

Софи глянула на него с тревогой:

— А мы не заблудимся? Здесь столько коридоров…

— Конечно, нет! — самоуверенно ответил Олриф. — Я, может, и не знаю университет так же хорошо, как Брейден, но двор перед дормиториями точно легко найду. Среди студентов хватает моих покупателей, и я порой заглядываю сюда. Идем!

Череда коридоров казалась бесконечной, они тянулись один за другим, пересекались и расходились в разные стороны, иногда сменяясь небольшими холлами. Время от времени Олриф останавливался, быстро оглядывался вокруг, а затем сворачивал в один из проходов. Софи безропотно следовала за ним. Несколько раз они переходили по крытым галереям в соседние корпуса и выходили в тесные уютные дворики.

— По-моему мы здесь уже были. Я помню эту статую, — заметила Софи, остановившись посреди одного из коридоров и пристально разглядывая длиннобородого старика.

— Ерунда! — беззаботно отмахнулся Олриф. — Старые хрычи все друг на друга похожи, тем более каменные.

— За поворотом будет гобелен с водопадом, — сказала Софи, продолжая всматриваться в статую.

Олриф лишь хмыкнул в ответ, но свернув за угол, резко остановился, уставившись на тканое изображение бурного потока, падавшего со скалы.

Рядом появилась Софи.

— Я же говорила, — вздохнула она. — Может, вернемся и поищем Брейдена с Гертой?

Олриф упрямо качнул головой.

— Вовсе мы не заблудились! Нет в Грелосе такого места, где Олриф Хансен не найдет нужную дорогу. Просто дай мне немного времени.

Он подошел к окну, посмотрел вниз, а потом довольно долго всматривался в небо и, наконец, кивнул.

— Ага, кажется, ясно. Пойдем!

На ближайшей развилке они свернули налево, в коридор, в котором ещё не были. Вскоре Олриф заметил знакомую лестницу с резными перилами и, довольно улыбнувшись, прибавил шагу. Он знал, что осталось совсем немного, но вдруг впереди раздался шум приближающихся голосов.

— Тихо, не паникуй, — быстро сказал Олриф Софи, которая уже судорожно оглядывалась в поисках укрытия. — Веди себя уверенно.

Сам он расправил плечи и пошел дальше, как ни в чем не бывало.

Через несколько мгновений в коридоре появилась группа студентов. Юноши что-то бурно обсуждали, то и дело срываясь на хохот и шикая друг на друга. Казалось, они не замечают ничего вокруг, лишь один из них скользнул по Софи заинтересованным взглядом. Немного погодя их веселая болтовня затихла в противоположном конце коридора.

— Видишь, ничего страшного, — со знанием дела произнес Олриф. — Просто оставайся спокойной и держись так, будто и должна здесь быть. У всех полно своих забот. Поверь, в жизни это ещё не раз тебе пригодится.

— Я запомню, — серьезно кивнула Софи.

На следующей развилке они свернули налево и, миновав ещё один коридор, оказались в холле.

— Ха! Я же говорил, что найду дорогу! — победно воскликнул Олриф, рванув к тяжелой двери в противоположной стене.

Дальнюю сторону просторного прямоугольно двора замыкало двухэтажное здание, в самом центре которого находился сводчатый проход. По бокам тянулись крытые галереи, соединяющие дормитории с учебными корпусами.

Сам двор выглядел уютно. По стенам плелись вьющиеся растения. То здесь, то там попадались каменные скамьи, окруженные аккуратно подстриженными вечнозелеными кустами. Широкую, пока ещё жухлую лужайку разделяли на четыре части две дорожки. На их пересечении стояла статуя. Олриф знал, что это святой покровитель всех студентов, только имя запамятовал.

— Она должна быть где-то здесь, — он отступил на несколько шагов и окинул взглядом живописную группу гаргулий, расположившуюся над дверью.

— Вон там, — Софи указала на выступ справа. Там сидел монстр, как две капли воды похожий на того, что заглядывал вчера в окно. Только этот был каменным и совершенно неподвижным. — И что нам теперь делать?

Олриф почесал в затылке, а затем оглянулся вокруг.

— Наверное, менулан где-то неподалеку. Давай осмотримся.

Они разошлись в разные стороны двора, обшаривая кусты и скрытые тенью ниши. Однако ни единого намека на присутствие какой-либо живности, за исключением противно каркающих ворон, не наблюдалось.

— Его здесь просто нет, — вскоре сдался Олриф. — Он мог спрятаться где угодно!

— Может менулан свил гнездо на крыше? У него ведь теперь есть крылья, — задумчиво предположила Софи.

— Надеюсь, нет, — Олриф с тревогой посмотрел на крутые покрытые черепицей скаты. — Но раз мы всё равно ждем Брейдена и Герту, пожалуй, стоит поискать…

Он резко замолчал и прислушался. Нет, не показалось. К левому переходу со стороны дормиториев кто-то приближался.

— …убрал дрянь, которую разлили на втором этаже восточного корпуса? Хорошо хоть пол на этот раз не начало разъедать, — произнес вдалеке сухой голос.

Услышав его, Олриф тут же присел на корточки за большим кустом и потянул за собой Софи.

— Почему мы прячемся? — спросила она. — Ты же сказал, на нас не обратят внимания.

— Да, но только если речь не о местном смотрителе, — ответил он и прижал палец к губам.

— Ещё возле старой ротонды за дормиториями медиков надломилась ветка на дереве. Надо сегодня её спилить, — продолжал тот же голос уже ближе.

Олриф осторожно выглянул из своего укрытия. Смотритель — хмурый мужчина с серыми от седины волосами и глубокой складкой между бровей — показался в начале галереи. Чуть позади него шел невысокий кряжистый человек с непропорционально мощными плечами и руками. На его плоском глуповатом лице появилось выражение неподдельного ужаса, и он яростно замотал головой:

— Не-не-не! Я туда больше не пойду! Там живет страшило.

— Какое ещё страшило, Рости? — раздраженно спросил смотритель. — Ты прекрасно знаешь, это просто старые байки, которыми пугают первокурсников. Нет в университете ни призраков, ни чудовищ.

— А вот теперича есть, я сам видел, — заупрямился тот. — Два дня назад я там вечером был, так оно из развалин выскочило и над самой головой у меня пролетело. Глаза светятся, хвост длиннющий! Я уж думал, сам Дьявол за мной пришел.

— Не болтай ерунды! На кой ты сдался Дьяволу? — перебил его смотритель. — Не хочу больше ничего слышать ни про каких монстров и демонов! Просто спили проклятую ветку, пока она не свалилась кому-нибудь на голову. В конце концов, тебя здесь за это кормят.

Он прибавил шагу и исчез в конце галереи. Чуть отставший Рости обиженно насупился, пробормотал что-то неразборчивое, а потом тоже скрылся из виду.

— Крылатое, хвостатое чудовище, значит, — многозначительно протянул Олриф. — Нам определенно стоит взглянуть на эту ротонду. Идем, я знаю, где находятся дормитории медиков.

— Надеюсь, их мы найдем быстрее, чем этот двор, — тихо сказала Софи, но Олриф предпочел проигнорировать её замечание.

За длинной аркой стояли тесные трехэтажные дома. Они жались друг к другу, образуя тупики, дворики и проходы в совершенно неожиданных местах. Однако Олриф знал, что здесь есть своя особая система. Он то и дело поглядывал на выбитые в камне гербы над входами и выбирал дорогу гораздо увереннее, чем в учебных корпусах.

Жизнь в дормиториях полностью не замирала даже по утрам, когда все должны быть на занятиях. Изредка на пути попадались студенты, отлынивающие от учебы, но чужаки их заботили мало. Один юноша сидел на скамье глядя в пространство печальными глазами. Он сжимал руками виски и явно сильно сожалел о том, как провел прошлый вечер. Чуть дальше прямо из открытого окна под самой крышей курился странный розоватый дымок.

— Может надо сказать кому-то? Вдруг там пожар? — спросила Софи, с тревогой покосившись на странное явление.

— Да нет, всё в порядке. Там начинаются дормитории алхимиков, — пояснил Олриф.

Они свернули в сторону от подозрительного окна, миновали ещё один дворик, прошли под низкой аркой, перекинувшейся между двумя домами, обогнули угол здания и оказались в начале длинной аллеи, уходившей влево.

— Почти на месте, — объявил Олриф.

Вдоль утоптанной дорожки росли старые высокие клены. Их голые ветви густо переплелись в замысловатый узор, четко проступавший на фоне голубого неба. Дальний конец аллеи упирался в высокую живую изгородь из падуба. Узкий проход в ней вел в небольшой закуток, огороженный с трех сторон глухими стенами.

В дальнем правом углу стояла одноэтажная ротонда. Вернее, то, что от неё осталось. Штукатурка со стен давно облупилась, и камни успели густо порасти лишайником. Пустой дверной проем зиял темным провалом. Крыша сильно просела, а часть её и вовсе провалилась внутрь.

Помимо этой развалины во дворике были ещё каменная скамья с отколотым краем и большой раскидистый дуб. Одна из его ветвей опасно изогнулась. Там, где лопнула кора, блестела белая надломленная древесина.

В целом место выглядело спокойным и могло бы показаться приятным, если бы даже в ясный солнечный день над ним не висело неприятное ощущение запустения.

— Как думаешь, менулан внутри? — шепотом спросила Софи.

— Возможно, — так же тихо ответил Олриф. — Или скоро появится. Похоже, здесь он устроил себе логово. Я загляну туда, но ты на всякий случай близко не подходи.

Софи кивнула и сделала шаг назад, а Олриф наоборот осторожно приблизился к ротонде.

Не смотря на дыры в крыше, внутри царил полумрак. На полу валялись камни и обломки стропил. Прямо между растрескавшимися плитами пророс молодой дубок.

Стараясь не задеть просевшие перекрытия, Олриф прошел вглубь и осмотрелся. За грудой камней лежала небольшая кучка мелких костей. Видимо, в последние дни менулан начал охотится на крыс или птиц. Однако самого зверя нигде видно не было.

— Здесь пусто, но он точно сюда приходит. Я нашел остатки его ужина, — крикнул Олриф.

Задерживаться внутри ему не слишком хотелось, и он уже начал поворачиваться к выходу, как внезапно что-то тяжелое рухнуло ему на плечи. В голове мелькнула мысль, что провалился кусок крыши, но в то же мгновение возле самого уха раздался пронзительный визг, а в спину впилось что-то острое.

Олриф вскрикнул и в один прыжок оказался на улице. Повалившись на землю, он перекатился на спину. Невидимые когти сразу отпустили его. Послышалось злое урчание, переходящее в шипение. Где-то рядом испуганно охнула Софи. Недолго думая, Олриф вскочил на ноги и загородил её собой.

Менулан стоял перед ним, угрожающе расправив крылья и выставив вперед рога, отросшие прямо на глазах. Хотя зверь едва достал бы макушкой до колена взрослого человека, выглядел он грозно. Кроме того, Олриф успел на собственном опыте выяснить насколько острые у него когти.

— Держись за мной, — сказал он, чуть повернув голову и стараясь не выпускать менулана из виду.

К несчастью зверь оказался как раз между ними и выходом в аллею. Олриф попробовал сделать шаг в сторону, что обойти его, но тот утробно рыкнул и резко клацнул клювом, в котором мелькнул ряд острых зубов. А затем менулан сам подался вперед, чуть припадая на передние лапы, словно готовился к прыжку.

— Ой-ой, назад, только медленно, — бросил Олриф через плечо.

Они с Софи немного отступили, но до стены, в которую им неминуемо предстояло упереться, оставалось всего ничего.

Пышный куст с длинными узкими листьями усеивали нежно-розовые цветы.

— Олеандр, — безошибочно определила Герта. — Все его части ядовиты, но он применяется при укусах змей, кожных болезнях и для успокоения сердца.

— Вы абсолютно правы! — казалось, профессор Тарсель готов вот-вот зааплодировать. — Красивое, но опасное растение. При работе с ним надо быть очень осторожным. Даже его аромат может вызвать неприятные симптомы.

Брейден украдкой окинул взглядом многочисленные грядки и пришел к неутешительному выводу, что осмотрена едва ли половина оранжереи. Профессор Тарсель явно получал от происходящего большое удовольствие и заканчивать пока не собирался. Он закидывал Герту вопросами — отвечала она, надо заметить, очень неплохо — и не скупился на собственные комментарии.

— А теперь пойдемте сюда. Взглянем на одно занятное растение, — профессор двинулся вперед по дорожке.

Вместо того, чтобы последовать за ним, Герта вдруг схватила Брейдена за предплечье.

— Мы должно найти Софи. Сейчас, — яростно прошептала она.

— Не волнуйся, она с Олрифом. Он о ней позаботится, — попытался успокоить её Брейден.

Герта кинула короткий взгляд на профессора, который уже успел отойти на добрых полтора десятка шагов, и, ещё понизив голос, с нажимом произнесла:

— Я сделала то, о чем ты вчера просил.

Первое мгновение Брейден взирал на неё с недоумением, а затем его накрыло осознание.

— О-о-о…

Он тоже взглянул на что-то увлечённо рассказывающего профессора Тарселя. Если намекнуть ему, что им пора, он может захотеть проводить их до выхода. Тогда придется сделать большой крюк и потерять много времени, а попадись они ещё кому-нибудь на глаза, придумать новую отговорку будет сложнее.

— Я найду Софи и Олрифа, а ты пока займи профессора, — предложил Брейден.

— Что? Ты не оставишь меня здесь одну! — с нотками паники в голосе прошипела Герта.

Её пальцы сильнее сжались на предплечье Брейдена, и тот не мог не отметить силу её хватки.

— Ты прекрасно справляешься, я тебе здесь не нужен, — сказал он, мягко отцепив от себя её руку, и поспешил вперед, не давая ей возможности возразить. — Профессор Тарсель! Могу я отлучиться ненадолго повидать хранителя Кастора? Мы с ним давно не виделись.

— Да-да, конечно. Он будет вам очень, — обернувшись, ответил профессор. — А мы с госпожой Велмор ещё немного побеседуем. Взгляните на этот прекрасный экземпляр…

Брейден послал Герте ободряющую улыбку и одними губами произнес:

— Я быстро.

В ответ она наградила его взглядом, в котором невероятным образом смешались мольба и негодование.

После душистого тепла оранжереи воздух в выстывших за зиму коридорах казался почти ледяным. Брейден помедлил возле первой развилки. Вряд ли Олриф и Софи так и стоят возле фрески, а единственное место, куда они могли направиться — двор перед дормиториями.

Придя к такому выводу, Брейден свернул направо. Он шёл быстро, но старался ступать как можно тише и чутко прислушивался ко всем звукам. Не хотелось объясняться с кем-то ещё из преподавателей или, не приведи господь, с самим ректором.

К счастью на пути больше никто не встретился. Добравшись до холла, Брейден толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу, надеясь увидеть там Олрифа и Софи.

Двор встретил его тишиной, нарушаемой только редким карканьем ворон. Заметив человека, птицы загалдели и, взлетев черной тучей, расселись на водосточных желобах вдоль края крыш.

Брейден спустился с невысокого крыльца и огляделся — никого. Взгляд сам собой нашел горгулью, чья ожившая копия гуляла сейчас по городу.

«И куда они могли деться?» — Брейден прикусил внутреннюю сторону щеки. Он не сомневался, что дорогу в этот двор Олриф нашел. В конце концов, именно здесь они когда-то и познакомились, а попасть сюда можно было только через учебные корпуса или со стороны дормиториев.

Брейден круто обернулся и посмотрел на сводчатый проход. Стоило там осмотреться, вдруг Олрифа и Софи кто-нибудь заметил.

На первый взгляд университетские дормитории остались такими же, как и несколько лет назад — тесными, но по-своему уютными. Старый плющ и сейчас местами заплетал неровную кладку до самых крыш, обрамляя маленькие окошки. Из некоторых труб поднимался серый дымок, а кое-где во двориках, как и прежде, попадалось вывешенное на просушку белье. Но всё же что-то неуловимо переменилось в такой привычной картине, и от этого становилось немного тоскливо.

Брейден мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Времени предаваться воспоминаниям не было. Сначала он свернул к дормиториям богословов, но никого там не обнаружив, вернулся назад и пошел в другую сторону. Пару раз ему встречались одинокие студенты, но на все вопросы они лишь пожимали плечами или качали головами.

Наконец возле дормитория младшекурсников Брейден приметил одиноко юношу на скамье. Его бледное лицо имело нездоровый зеленоватый оттенок и, похоже, сидел он здесь уже давно.

— Эй, приятель, поблизости не проходили светловолосый мужчина с невысокой девушкой? — спросил у него Брейден.

Юноша медленно поднял голову. На его подбородке едва пробился первый пух — курс второй, не старше. Остекленевший взгляд постепенно сфокусировался, но ответа не последовало.

Брейден уже решил, что так ничего и не дождется, когда юноша, наконец, поднял слабую руку и ткнул пальцем вправо.

— Туда пошли, — произнес он хриплым голосом.

Брейден едва не подскочил от радости.

— Спасибо, — бросил он и устремился в указанную сторону, но сделав несколько шагов, обернулся: — Ты бы зашел к медикам или алхимикам, кто-нибудь наверняка не на занятиях. У них точно найдутся средства от твоего недуга.

Юноша слабо улыбнулся и что-то неразборчиво пробормотал.

Оставив нечастного студента позади, Брейден прошел через узкий зазор между двумя зданиями и вышел к развилке. Прямо начинались жилища алхимиков, поворот налево вел к дормиториям медиков. Как назло, поблизости больше не оказалось никого, способного подсказать направление.

Брейден немного поколебался и решил сначала пойти прямо. Он понимал, что этот выбор продиктован в основном желанием взглянуть на знакомые места. Но начать с чего-то надо, так почему бы не с дормиториев алхимиков?

С замиранием сердца он двинулся вперед и остановился, не сделав и пары шагов. Издалека донесся едва различимый вскрик. Расстояние и каменные стены заглушали звук, но он точно раздался слева.

С легким сожалением Брейден свернул к дормиториям медиков, пересек маленький дворик и прошел под низкой аркой. Здесь шум слышался отчетливее. Что-то происходило по ту сторону длинного здания.

Обогнув его, Брейден оказался в начале знакомой кленовой аллеи. В её противоположном конце раздавались возгласы и утробное рычание. Не став долго размышлять, он рванул по дорожке, но миновав живую изгородь, резко затормозил.

Рядом со старой ротондой развернулась душераздирающая сцена. Небольшое, но грозное животное загнало в дальний левый угол двух людей. Развернув перепончатые крылья, оно издавало низкие гортанные звуки и яростно било по земле длинным извивающимся хвостом.

Перепуганная Софи жалась к стенам. Прикрывающий её собой Олриф дико размахивал руками и что-то воинственно выкрикивал, пытаясь отогнать разъяренное существо.

— Брейден! — воскликнул он. — Помоги нам! Эта тварь совсем взбесилась! Ой!

Олриф успел отдернуть ногу в последний момент. Острый клюв менулана громко клацнул, ухватив только воздух.

Брейден вздрогнул от этого звука.

— Да-да, сейчас.

Он огляделся и поднял длинную толстую палку, валявшуюся под дубом.

Менулан сразу почуял новую угрозу. Оглянувшись, зверь предупреждающе рыкнул, но тотчас снова повернулся к Олрифу и Софи.

Брейден осторожно обошел его слева и попытался оттеснить в сторону, удерживая на расстоянии с помощью палки.

— Шух! А ну пошел! Пошел!

Менулану такое обращение совсем не понравилось. Он весь напружинился и прыгнул, коротко взмахнув крыльями. Его клюв сомкнулся на палке, и та, с треском переломилась пополам.

Софи вскрикнула, а Брейден и Олриф обменялись короткими встревоженными взглядами.

Тем временем менулан уже обернулся к своим загнанным в угол жертвам. Он ринулся вперед, опять нацелившись цапнуть Олрифа за ногу. Тот исхитрился увернуться и попытался в отместку пнуть зверя, но промахнулся.

Менулан оказался удивительно проворным. Он огрызался и рычал, успевая удерживать обоих противников в напряжении.

Некоторое время они втроем кружили в каком-то странном танце. Олриф загораживал собой Софи и при этом старался отвоевать хотя бы полшага, но неизменно отступал под натиском острого клюва и внушительных когтей. Брейден пробовал теснить зверя с боку, не подпуская его близко к себе при помощи оставшейся половины палки и предпочитая не думать о том, что будет, если на её месте окажется его предплечье.

— И кого дьявола он привязался к нам? — воскликнул Олриф, в очередной раз уклонившись от опасно щелкнувшего клюва.

Брейден и сам никак не мог понять, в чем дело. Если на Софи не было Ведьминой слезы, её силы должны действовать. Но происходящее сейчас совсем не походило на то, как елозил и стелился перед ней пёс Брустова.

Клюв клацнул в опасной близости от пальцев Брейдена. Софи коротко вскрикнула, и менулан, молниеносно обернувшись на звук, снова атаковал Олрифа, которому пришлось немного отступить в сторону.

Вдруг в голове Брейдена будто что-то щелкнуло. Перед глазами всплыла сцена, как огромный злобный пёс дружелюбно машет хвостом, но тут же начинает скалиться стоит подступиться к нему хоть на шаг.

Брейден внимательнее присмотрелся к движениям менулана. Зверь яростно кидался на Олрифа, лишь немного отступая при угрозе получить пинка, но совсем не пытался напасть на Софи, даже когда такая возможность появлялась.

— Олриф! Ты должен отойти в сторону! — крикнул Брейден, озаренный внезапной догадкой.

— Чего? — удивленно переспросил тот. — Ты что с ума сошел? Эта тварь набросится на Софи!

— Не набросится. Он не нападает, а защищает, — возразил Брейден и обратился к Софи: — Ты согласна попробовать? Он не тронет тебя.

Та с сомнение покосилась на рычащего менулана, но затем нахмурилась и решительно кивнула, вдруг став очень похожей на сестру:

— Кажется, у нас нет другого выхода.

Брейден одобрительно улыбнулся и отступил назад ровно настолько, чтобы не нервировать зверя, но иметь возможность быстро вмешаться, если тот всё-таки захочет напасть на Софи.

Олриф сокрушенно покачал головой:

— Вы просто спятили.

— Двигайся уже, только не резко, — поторопил его Брейден.

— Легко сказать, — нервно произнес Олриф, не отрывая взгляда от менулана.

Он судорожно выдохнул и медленно сделал шаг в сторону, оставляя Софи без защиты, затем ещё один. Голова зверя неотрывно следовала за ним, хищно клацая клювом. Менулан провожал его настороженным взглядом, но сам с места не двигался.

— Дальше-дальше, — махнул рукой Брейден.

Когда Олриф почти уперся спиной в стену ротонды, менулан вдруг расслабился и сложил крылья. Виляя хвостом словно собачонка, он почти ползком приблизился к Софи. В одно мгновение от разъяренного зверя не осталось и следа.

— Попробуй погладить его, — предложил Брейден.

Затаив дыхание, Софи вытянула вперед раскрытую ладонь. Торчавшие изо лба менулана рога исчезли, будто втянувшись в череп. Он сам ткнулся головой в подставленную руку, издав звук похожий на низкое мурчание.

— Да как так-то? — пораженно воскликнул Олриф. — Такого не может быть! Откуда ты знал?

Брейден усмехнулся, глядя на его вытянувшееся лицо:

—Просто понял, что ты ему не нравишься. Панестрий всё-таки оказался прав, а?

Олриф в ответ пробормотал что-то неразборчивое.

— Он милый, — улыбнувшись, заметила Софи. Она опустилась на корточки и чесала шею блаженно щурившемуся зверю.

— Надо поскорее спрятать его в мешок, пока кто-нибудь не явился на шум, — напомнил Брейден.

Менулан от этой идеи в восторг не пришел. Он прижал уши к голове, настороженно обнюхивая старую мешковину, но Софи легонько подоткнула его, и зверь покорно забрался внутрь, свернувшись калачиком.

— Давай я понесу, — предложил Олриф.

Однако стоило ему подойти ближе, как из мешка донеслось утробное ворчание.

— Лучше я сама, — Софи взяла менулана на руки и замерла. По её лицу пробежала тень тревоги: — По-моему за кустами кто-то есть. Там, слева.

Брейден присмотрелся и тоже заметил движение за густыми ветвями. Обменявшись с Олрифом коротким взглядом, он молча дал знак им с Софи оставаться на месте, а сам подошёл к изгороди, отделявшей старую ротонду от аллеи.

Заглянув за кусты, Брейден удивленно уставился на невысокого человека.

— Рости? А ты что здесь делаешь?

— Смотритель отправил спилить ветку, — он показал пилу, которую держал в руке. — У-у, как мне страшно было идти сюда. Но он ж меня побьет, если не спилю. А тут вы… Я всё видел. Ловко вы страшилу… и в мешок. Как это такой послушный стал? Я уж думал, разорвет кого-нибудь. А смотритель мне не верил, теперь-то он узнает!

— Послушай, Рости, — мягко сказал Брейден: — мы заберем страшилу с собой. Но смотрителю об этом рассказывать нельзя. Никому в университете нельзя.

— Нельзя? — Рости нахмурился и поскреб пальцами макушку.

— Да, нельзя. Если кто-то из преподавателей об этом узнает, у меня будут неприятности, — доверительно произнес Брейден. — А мы ведь с тобой старые друзья. Поможешь мне по-дружески?

— Ну, если по-дружески, тогда хорошо, — Рости широко улыбнулся. — Тогда я никому в университете ни-ни.

Брейден хлопнул его по плечу.

— Вот и славно. Спасибо тебе. Нам пора.

Рости помахал им в след рукой.

— Приходи ещё, Брейден.

Когда позади осталась большая часть аллеи, Олриф оглянулся на изгородь, за которой скрылся помощник смотрителя:

— Он нас точно не сдаст?

— Кто? Рости? Нет, не о чем волноваться, — с усмешкой отмахнулся Брейден. — Он глуповат, но совершенно безобиден. А кроме того очень силен, его за это здесь и держат — выполняет всё тяжелую черную работу. Смотритель обходится с ним не лучшим образом, поэтому стоит проявить каплю дружелюбия, и он сделает для тебя что угодно.

— А где же Герта? — обеспокоенно спросила Софи. — Вы ведь ушли вместе.

— О, с ней всё хорошо. Она беседует о растениях с профессором Тарселем, — ответил Брейден и тихо добавил себе под нос: — И надеюсь, не убьет меня.

Они быстро миновали дормитории — печальный юноша исчез со скамьи — и вошли в учебный корпус. Олриф и Софи с менуланом в мешке остались ждать в тихом коридоре, где в случае чего можно было спрятаться за большим гобеленом. А Брейден, напустив на себя беспечный вид, направился к оранжерее. Дверь он толкнул не без внутреннего трепета.

Герта и профессор Тарсель увлеченно разговаривали возле раскидистого куста столетника. Оба они выглядели вполне довольными таким времяпрепровождением.

— Брейден, вы так быстро вернулись! — воскликнул профессор и, подняв глаза к стеклянному потолку, покачал головой: — Кажется, уже близится полдень. Скоро у меня начнется занятие. Жаль, что мы должны закончить нашу беседу. Госпожа Велмор меня очень впечатлила, прекрасное знание основ. — Он улыбнулся Герте, — Вижу, вы внимательно читали Флеонара Луста. Конечно, ещё есть над чем работать, но времени у вас для этого вполне достаточно. Вот только то, что вы девица, несколько осложняет ситуацию. Но я поговорю с коллегами и постараюсь помочь, чем смогу.

— Я рад, что вы оценили госпожу Велмор по достоинству, и благодарен за ваше участие, профессор, — сказал Брейден, быстро подмигнув Герте.

Та на это лишь чуть прищурилась.

— Было очень приятно с вами познакомиться, — сказала она. — Ваша оранжерея что-то совершенно невероятное.

Улыбка профессора Тарселя стала ещё шире.

— Надеюсь, у нас ещё будет возможность здесь побеседовать. Я сообщу вам, как только появятся новости.

Закрывшаяся дверь отрезала чудесный аромат лета и Герта немедленно спросила:

— Ты нашел их?

— Да, всё хорошо. И менулан пойман, — поспешил заверить её Брейден.

Он рассказал обо всем по дороге к месту, где ждали Олриф и Софи. Но Герта по-настоящему успокоилась, только собственными глазами увидев, что с младшей сестрой всё в порядке.

— А в той ротонде действительно водятся привидения? — спросила Софи, когда они вчетвером пробирались к выходу.

— Сам я не видел ни одного, — пожал плечами Брейден. — О них рассказывают, просто чтобы нагнать побольше жути. Это старая традиция. В начале каждого учебного года старшие предлагают новичкам пари: если просидишь в ротонде от заката до полуночи, то получишь серебряную монету. А если продержишься до утра, то две.

— Я слышал, тот, кто струсит, должен ночью пробежать голым от статуи перед дормиториями до главного входа в университете, — весело сверкнув глазами, вставил Олриф.

Брейден кивнул.

— У некоторых преподавателей ловить таких студентов — любимое занятие.

Сестры переглянулись, давясь смехом.

— И ты тоже в этом участвовал? — спросила Герта.

— Конечно. Для первокурсника деньги никогда не лишние, — ответил Брейден и, заметив озорной огонек в её взгляде, с достоинством добавил: — Между прочим, я забрал двойной выигрыш. Там не призраков надо бояться, а как бы на голову что-нибудь не свалилось.

— Это уж точно, — Олриф потер шею, покосившись на мешок в руках Софи.

Брейден усмехнулся. Он подозревал, что это был тот самый менулан, который спрыгнул на Олрифа во время их первой стычки в курятнике. Скоро зверюшки отправятся к графу Чалтеру и станут его головной болью.

«Одной проблемой меньше. Вот бы и от проклятых голосов можно было избавиться так же просто», — подумал Брейден. Прошлой ночью они снова донимали его, а бесконечно пить сонные снадобья нельзя. Только средство от этого недуга вряд ли найдется даже в Киресской библиотеке.

Брейден резко остановился.

— Знаете, идите дальше без меня.

На него озадаченно воззрились три пары глаз.

— Всё в порядке? — нахмурившись, спросила Герта.

— Да, просто хочу заглянуть в одно место, — ответил Брейден и обратился к Олрифу: — Сможешь найти выход?

— Вполне, — немного растеряно ответил тот.

— Отлично, тогда встретимся на Университетской площади.

Круто развернувшись, Брейден бросился назад. По первой попавшейся лестнице он взлетел на второй этаж, проскочил несколько коридоров и вскоре оказался перед двустворчатыми дверями.

В библиотеке как всегда царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редким шёпотом. Студенты бесшумно скользили между стеллажами, словно бестелесные духи.

Хранитель Кастор заметил Брейдена, как только тот вошёл. Глаза под кустистыми бровями удивленно расширились.

— Брейден! Что ты здесь делаешь? — едва слышно произнес он, встав из-за стола.

— Мне надо срочно с вами поговорить. Желательно там, где нас никто не услышит, — так же тихо ответил Брейден.

Хранитель Кастор быстро глянул на студентов за столами и кивнул.

Они прошли через резную дверь во второй читальный зал, а оттуда в крайнюю правую дверь, за которой находился библиотечный архив.

— Так, и что это за срочное дело? — обеспокоенно спросил хранитель Кастор.

Брейден немного помедлил, а затем решительно выдохнул:

— Мне надо попасть в старые залы Киресской библиотеки.

— Хм-м, — задумчиво протянул хранитель Кастор. — Это не так просто, туда мало кого пускают. Понадобится, по меньшей мере, рекомендательное письмо от ректора.

— Знаю, — кивнул Брейден. — Но он мне его ни за что не даст. Поэтому я пришел к вам.

— Но зачем тебе вообще туда понадобилось?

Брейден прикусил внутреннюю сторону щеки. Он не успел толком обдумать, как много собирается рассказать хранителю Кастору, но выбора не оставалось.

— Я ищу сведения об Алсперии, его ранних годах. Где он побывал и чем занимался до того, как оказался при дворе короля Дамерона.

Лицо хранителя библиотеки помрачнело.

— Ты что же, решил взяться за старое? Я думал, ты усвоил урок с первого раза.

— Нет-нет, старшие сигнатуры здесь совсем не причем, — поспешно ответил Брейден, стараясь отогнать подальше образ лаборатории на Сукновальной улице. — Это даже, по сути, не связано с алхимией.

Хранитель Кастор скрестил руки на груди, но черты его лица смягчились.

— Тогда что же? Зеленая книга? Ей ты интересовался осенью.

Скрепя сердце Брейден отрывисто кивнул.

— Больше рассказать не могу. Поверьте, я прошу не из праздного любопытства. Может, от этого и не зависит моя жизнь, но мой рассудок уж точно.

Хранитель Кастор покачал головой и тяжело вздохнул.

— Не нравится мне такая таинственность, Брейден. Так уж и быть, ничего не обещаю, но помочь тебе попробую. Есть у меня в Киресской библиотеке один давний знакомый, я напишу ему. Посмотрим, сможет ли он провести тебя в старые залы.

Брейден едва не подскочил от радости.

— Хранитель Кастор, я вам так обязан!

Старый библиотекарь только отмахнулся.

— Повремени с благодарностями. А сейчас тебе лучше уйти, пока кто-нибудь не донес ректору, что ты шатаешься по университету.

Грохот и гам заглушали мерный плеск воды. Низкое вечернее солнце окрашивало речной порт в алые тона. Лес мачт вздымался к кобальтовому небу. Легкий свежий ветерок рассеивал запах нечистот, обильно сливаемых в Мересу.

Брейден, Олриф, Софи и Герта стояли на пристани, наблюдая как крутобокий корабль, на который недавно погрузили клетку с менуланами, медленно выползает на середину русла.

— Не скажу, что буду сильно по ним скучать, — заметила Герта.

Олриф согласно кивнул и торжественно произнес:

— Больше никогда не стану связываться с животными.

— Ага, ровно до тех пор, пока не замаячит новая сделка, «которую никак нельзя упускать», — фыркнул Брейден. — Но должен признать, сегодня всё вышло вполне неплохо: никто не пострадал, менулан пойман, а Герта ещё и успела блеснуть своими познаниями. Профессор Тарсель остался в полном восхищении.

— Не стоило тебе говорить, что я была помощницей Амброзия. Тогда он не стал бы тратить на нас столько времени, — холодно заметила Герта.

Брейден чувствовал, что она ещё не до конца простила ему побег из оранжереи, и покладисто согласился:

— Возможно, ты права. Но я совершенно искренне считаю, что ты способнее многих студентов.

Герта вдруг вспыхнула и отвернулась к реке, так ничего и не ответив. Краем глаза Брейден заметил, как Олриф и Софи быстро переглянулись, обменявшись короткими усмешками.

— А мне жаль, что нельзя было оставить менуланов на свободе. Надеюсь, граф будет хорошо о них заботиться, — вздохнула Софи, которая единственная прониклась к зверькам по-настоящему теплыми чувствами.

— Боюсь даже представить, что тогда могло бы случиться, — содрогнулся Олриф. — Если уж они за несколько дней успели научиться открывать двери… — он запнулся на полуслове, и его лицо исказила гримаса ужаса.

— В чем дело? — встревоженно спросил Брейден.

— Двери… двери… — просипел Олриф, глядя на удаляющийся корабль. — Люди графа пересадили менуланов в другую клетку. Без замка. А я совсем забыл предупредить их, что маленькие паршивцы умеют открывать щеколды.

Софи издала ликующий возглас.

— Их ждет веселое плавание, — сказала Герта, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть от смеха.

Брейден хлопнул Олрифа по плечу.

— Зато в этот раз ловить их придется не нам. Кстати, ты ведь говорил, что сегодня угощаешь всех нас ужином в «Полосатом кабанчике».

— Разве? Что-то я не помню такого, — самым невинным тоном произнес Олриф, мгновенно забыв о менуланах.

— А я помню, — лукаво улыбнулась Герта.

— И я, — присоединилась к ней Софи.

— Ай, ладно уже, идемте, — махнул рукой Олриф. — Всё-таки у нас есть что отпраздновать. И главное, за что, — он подбросил и ловко поймал туго набитый кошель.

Ещё вчера по-весеннему ясное небо затянули низкие лохматые тучи. С самого утра на землю то и дело падали отдельные капли, но настоящий дождь всё никак не начинался. Зато воздух заметно потеплел.

Никем незамеченный Ящер возник у калитки возле башни Богословов. Серой тенью он скользнул по улицам к вершине Замкового холма, вдоль Соборной площади к дворцу епископа. В стороне от широких главных ворот пряталась в зарослях вьющейся розы маленькая дверца. Летом её почти полностью скрывала зеленая листва, но и сейчас, в обрамлении голых ветвей, она не привлекала внимания. Ящер юркнул внутрь.

Слуги, сновавшие по коридорам, словно не замечали маленького быстроглазого человечка. Пробравшись в восточное крыло, он постучал в темную резную дверь малой библиотеки. Спокойный отчетливый голос разрешил войти.

— На его слова точно можно положиться? — спросил Регинштейн, выслушав донесение.

Он сидел в удобном кресле. Вдоль стен комнаты тянулись полки, уставленные книгами и разными диковинками. Напротив двери висела шпалера с изображением райского сада.

— Совершенно точно, Ваше Преосвященство, — ответил Ящер. — Помощник смотрителя умом не блещет, но всё, что он сообщал раньше, подтверждалось. Его не воспринимают всерьез, поэтому он многое видит и слышит.

Епископ соединил кончики длинных белых пальцев. После того, как слухи, дошедшие из Павирнеса, не подтвердились, он уже и не надеялся найти подходящего человека по эту сторону Драконьего хребта. А поиски на севере, в землях язычников, представлялись делом непростым. И вот — такая удача. Брейден явно читал внимательно и понял всё верно. Теперь можно вернуть свиток в Инквизиторскую Обитель.

— Значит, в Грелосе живет юная ведьма, — губы Регинштейна тронула легкая улыбка. По оконному стеклу одна за другой застучали тяжелые капли.

Глава 8 Последняя уловка

Сумрак медленно разливался по узким улицам и тесным переулкам Грелоса. Солнце почти скрылось за горизонтом, но на верхнем этаже башни было ещё достаточно светло, и Брейден пока не зажёг свечей. Через настежь распахнутые окна комнату наполнял прохладный весенний воздух. Его вечерняя свежесть разбавляла терпкий запах алхимических составов.

Тихо позвякивали колбы. Мутная белесая жидкость слабо булькала над огнем. Этот вечер Брейден решил провести в «Кривой башне» — накопилось порядочно заказов — и сейчас получал особое удовольствие от хорошо знакомых, точно выверенных рецептов. Привычная работа приносила ощущение уюта и спокойствия, которого ему так не хватало в последние недели.

Хранитель Кастор до сих пор ничего не сообщил по поводу Киресской библиотеки. Брейден понимал, что задача не простая и заранее приготовился к длительному ожиданию, но голоса Зеленой книги донимали его всё сильнее. Они мало того, что не давали ему спать, так теперь иногда появлялись и днем. Назойливый шелест на самом краю сознания, от которого не получалось отстраниться, как от обычного внешнего шума, мешал сосредоточиться. Тем больше Брейден стал ценить такие тихие, безмятежные вечера, как сегодняшний.

Он склонился над книгой, чтобы свериться с рецептом, когда в дверь негромко, отрывисто постучали.

— Открыто.

На пороге стаяла Герта. Она как-то странно держала на весу левую руку, будто стараясь ни до чего ей не дотрагиваться.

— Добрый вечер. Не помешаю?

— Да нет, входи, — кивнул ей Брейден.

Герта прикрыла за собой дверь и подошла ближе к столу.

— Хотела спросить, может, у тебя есть что-то от этого? — она вытянула вперед левую руку: на тыльной стороне красовался большой красный ожог, уже начавший покрываться волдырями.

Брейден присвистнул и взял в руки её кисть, чтобы рассмотреть получше. Герта дернулась и поморщилась от боли.

— Извини. Подожди немного, сейчас что-нибудь найду.

Он принялся перебирать баночки и свёртки на каминной полке, а Герта подошла к окну и присела на широкий подоконник.

— Как это вышло? — спросил Брейден, не отрываясь от поисков.

— Плеснула кипятком на кухне. Глупая случайность — сама виновата, — со вздохом ответила она.

— Не волнуйся, мы это быстро поправим. Вообще, хорошо, что ты зашла. Конечно, лучше если бы обошлось без ожога, но… — Брейден вдруг с удивлением понял, что нервничает, и замолчал. Теперь, когда Герта была здесь, ему не терпелось поделиться новостью, и он повернулся к ней, чтобы увидеть её реакцию: — Сегодня я встретился в городе с профессором Тарселем. Он написал Амброзию и недавно поучил ответ. В письме подтверждается, что ты была его помощницей и Амброзий очень хорошо о тебе отзывается. Профессор Тарсель уже поговорил с другими преподавателями и на ближайшем университетском совете собирается поднять вопрос о твоем допуске к вступительным экзаменам. Он уверен, с такой рекомендацией большинство проголосует за.

— О, не думала, что всё зайдет так далеко, — растерянно произнесла Герта.

На её лице не появилось ни тени радости или воодушевления, только смущение и тревога. Брейден ожидал совсем другой реакции.

«Конечно, она в замешательстве. И наверняка ей страшно. Да ещё и этот ожог болит. Надо было сначала найти мазь, а потом рассказывать. Да куда же она делась?!» — с досадой подумал он, окинув комнату взглядом. Затем подошел к сундуку у кровати, откинул крышку и начал перебирать вещи в его недрах.

— А как прошло твоё поступление в университет? — вдруг спросила Герта то ли чтобы прервать затянувшуюся паузу, то ли чтобы перевести тему.

— Это было незабываемо, — протянул Брейден. — Я специально для этого приехал в Грелос. Мне тогда было тринадцать, и я с треском провалился.

— Да не может быть! — с недоверчивой улыбкой воскликнула Герта.

Брейден положил на пол несколько свёртков из сундука и улыбнулся своим воспоминаниям.

— Ещё как может. Я поступил только через год. Зато впечатлил приемную комиссию и остался в университете в качестве слуги. Мне повезло, что ко мне хорошо относился библиотекарь хранитель Кастор. Он замечательный человек. Позволял мне читать книги и помог подготовиться к экзамену. Если бы не он, я бы, наверное, никогда не поступил. О! Нашёл.

Он выпрямился и протянул Герте плоскую стеклянную баночку.

— Намажь сейчас и ещё раз перед сном. Потом утром и вечером. Скоро рука будет как новая, даже шрама не останется.

Герта сняла крышку. Плотная светло-зеленая мазь приятно пахла мятой.

— Спасибо, — сказала она. — Сколько?

— Что сколько? — непонимающе посмотрел на неё Брейден.

— За мазь. Ты ведь лекарства на продажу делаешь.

— Да бери так, тоже мне… — он махнул рукой и отвернулся к столу. — Случайно сделал слишком много, всё равно ведь испортится.

— Спасибо, — негромко повторила Герта.

Брейден исподтишка наблюдал, как она осторожно мажет руку. Её бледная кожа в густых весенних сумерках выглядела белоснежной и, казалось, от неё исходит едва заметное свечение. На её обычно напряженном лице сейчас хоть и лежала тень усталости, но была она какой-то умиротворенной, почти нежной. Брейден подумал, что ей очень идет выражение этого расслабленного спокойствия.

Вдруг, словно почувствовав, что за ней наблюдают, Герта подняла голову. Синие глаза вопросительно посмотрели на Брейдена. Он вздрогнул от неожиданности и, стараясь заполнить паузу, сказал:

— Уверен, хранитель Кастор поддержит профессора Тарселя, а к его мнению в университете прислушиваются. Насчет вступительного экзамена не беспокойся, я помогу тебе подготовиться.

Герта опустила глаза и закусила губу.

— Я очень тебе благодарна, но, боюсь, всё это лишнее. Мы с Софи скоро уедем.

В комнате воцарилась гулкая тишина. Брейден вдруг понял, что не может вымолвить ни слова.

— Мне казалось, вам нравится в Грелосе, — наконец выдавил он.

— Нравится, даже очень, — поспешила заверить его Герта. — Просто… Я всё думала о том, что ты сказал в ту ночь… после заточения потрошителя. Что Софи не сможет всю жизнь носить Ведьмину Слезу и ей надо научиться контролировать свою силу.

— Но… — начал было Брейден, однако Герта не дала ему продолжить.

— Я помню. Ты ищешь способ, как отделить от Софи её колдовскую силу, — сказала она. — Но никто ведь не знает, сколько на это потребуется времени, да и возможно ли такое вообще. Я не уверена, что хочу проводить такие эксперименты на Софи. Вдруг это навредит ей?

Брейден понимал — она права. Регинштейн ещё дважды приносил записи из инквизиторских архивов, но в них так и не нашлось ничего действительно полезного. Поиски могли занять годы. Брейден не сомневался, что сможет извлечь из Софи колдовскую силу — ведь те же потрошители это делали, — но понятие не имел, как при этом не вытянуть вместе с колдовством и жизнь.

— И куда вы отправитесь? — спросил он. — Ты уже нашла человека, который её обучит?

Герта покачала головой.

— Пока нет, и я подумала, в Дальвре в любом случае такого найти очень сложно. Или даже невозможно. В общем, когда весенние шторма окончательно улягутся, мы сядем на корабль и отправимся за Драконий Хребет.

Последние слова она произнесла скороговоркой, словно боясь, что в последний момент передумает.

Брейден изумленно уставился на неё.

— За Драконий Хребет? — неверяще переспросил он. — Ты с ума сошла?! Там же лежат языческие земли! Слышала, что про те места рассказывают?

— Слышала, конечно, — огрызнулась Герта. — Что нечисть там чуть ли не под каждым кустом сидит, а люди не прочь принести человеческую жертву старым богам. Но слухи могут быть преувеличены. Я разговаривала с моряками и торговцами, которые там бывали. Они говорят, всё не так страшно. Никто не пытался им там навредить.

— Но вы одинокие девушки — это совсем другое дело, — заметил Брейден. — К тому же, в больших прибрежных городах может быть и относительно безопасно, но вряд ли вы прямо там и найдете подходящего учителя.

Герта вздохнула.

— А что ещё нам остается делать? К северу от Драконьего Хребта, по крайней мере, Софи не будут пытаться убить просто за то, какой она родилась. Там ведьм даже уважают, прислушиваются к ним.

Снова стало очень тихо. Из открытого окна доносились ленивые звуки вечернего города. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо начало стремительно темнеть.

— Тебе придется рассказать ей, — тихо заметил Брейден.

— Знаю, — кивнула Герта. — Это всё равно должно произойти рано или поздно.

Они ещё немного помолчали. Каждый думал о своём, но мысли их бродили вокруг схожих вопросов.

— Что ж мне пора, — Герта встала. — Спасибо за мазь.

Брейден лишь рассеянно кивнул в ответ. У самых дверей она обернулась и с улыбкой добавила, покрутив плоскую баночку:

— Кстати, я знаю, что амалитовая мазь практически не портится и может храниться годами. А эта, похоже, ещё и сделана недавно.

Брейден покачал головой, признавая свой промах.

— Тебя не так просто провести. Университет многое потеряет. Не торопись с решением, подумай ещё раз, ладно?

— Хорошо, — легко согласилась Герта.

В комнате будто потеплело, хотя оба понимали — она сказала это только, чтобы сгладить возникшую неловкость.

После того как дверь закрылась, Брейден некоторое время сидел неподвижно. Какое-то странное, болезненно тянущее чувство расползалось внутри. Герта и Софи жили в Грелосе меньше года, но успели стать неотъемлемой частью «Кривой башни». Он представить не мог, что в один день они просто исчезнут, словно их никогда здесь и не было.

На темном небе уже успели рассыпаться звезды, когда Брейден очнулся от своих мыслей. Он тряхнул головой, зажег свечи и вернулся к работе, стараясь не думать ни о чем, кроме рецептов и формул.

Пустой холодный камин напоминал раззявленную пасть. В кабинете епископа горели всего две свечи. Их трепещущий свет рождал на стенах причудливые скользящие тени.

На границе света и темноты замер невысокий худощавый человечек.

— …расспрашивала о севере, как долго длится плавание и сколько стоит место на корабле. Два места, — закончи Ящер.

Сидящий за столом Регинштейн подался вперед и соединил кончики длинных бледных пальцев. Новость его не радовала, но она хотя бы попала к нему вовремя.

— Если они собираются отплыть с окончанием сезона штормов, то времени остается немного, — задумчиво произнес он. — Ты молодец, Ящер. Возможно, в этот раз получишь свою награду раньше срока.

Маленькие колючие глазки сверкнули алчным огнем.

— Спасибо, Ваше Преосвященство, спасибо, вы так щедры…

Епископ поморщился и качнул рукой.

— А теперь ступай.

Ящер бесшумно скользнул за дверь. Регинштейн проводил его брезгливым взглядом. Вот на кого приходится полагаться, если хочешь много достичь. Но проворный и наблюдательный Ящер был полезен, поэтому епископ продолжал держать его при себе.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво постучал кончиками пальцев по столешнице. Неровное пламя свечей отражалось в льдистых глазах.

Как причудливо сплетаются человеческие судьбы. В тот момент, когда он уже почти отчаялся найти прирожденную ведьму, она появилась буквально у него под носом. Разве это не подтверждение того, что Господу угодны его планы? Нельзя упустить такой шанс, действовать придется быстро. Девчонка не должна ускользнуть. И её сестра… С ней придется как-то разобраться, чтобы не путалась под ногами.

Регинштейн медленно кивнул сам себе и задул свечи.

Весеннее солнце пригревало, и Брейден непроизвольно улыбался его теплым лучам, шагая по городской улице. В высоком бирюзовом небе, залитом золотистым светом, звенела песня жаворонка. Неподалеку шумел городской рынок. Чумазые мальчишки носились вдоль домов с гиканьем и улюлюканьем. Степенные хозяйки, развешивающие пыльные покрывала, смотрели на их шумные ватаги снисходительно и даже с умилением. Все устали от долгой промозглой зимы, и с наступлением весеннего тепла люди расцветали так же, как и природа за городскими стенами.

Брейден тоже невольно поддался всеобщей радости. Мысли о вчерашнем разговоре с Гертой он затолкал подальше на край сознания, решив, что обязательно ещё раз поговорит с ней об этой безумной идее путешествия за Драконий Хребет. А пока в море бушуют весенние шторма, можно просто наслаждаться приходом тепла и предвкушать испытание нового снадобья по экспериментальному рецепту.

Весело насвистывая, он свернул к «Кривой башне» и с удивлением наткнулся на толпу у входа. Люди что-то живо обсуждали, стараясь не повышать голоса. Протискиваясь к двери, Брейден уловил обрывки фраз.

— Сколько лет такого не было?

— …подумать только, прямо у нас под носом!

— А если опять начнется?..

— Я даже представить не могла…

— …они теперь могут начать проверять всех, кто живет поблизости.

— Что здесь случилось? — спросил Брейден у охавшей и ахавшей госпожи Гамел, жившей через дорогу.

Увидев его, женщина стала причитать с удвоенной силой:

— Ох, Брейден, ты-то как теперь будешь? Тебя тоже наверняка в это дело втянут, и не посмотрят, что ты тут ни при чем. Жалко-то как, жалко! Как мы без тебя теперь будем? Ты же один моего старика на ноги сумел поставить…

— Госпожа Гамел, что здесь случилось? — повторил он в попытке направить льющийся из неё поток стенаний в более продуктивное русло.

— Так девчушку вашу, Софи, инквизиторы забрали, — объяснила, наконец, женщина. — Я бы на неё никогда не подумала, она ж всегда такая милая, приветливая была…

Не дослушав до конца, Брейден бросился к двери. Оставив гомонящую толпу за спиной, он влетел в трактир.

— Сказала же, закрыты мы сегодня! — рявкнула госпожа Клодер, но как только она рассмотрела вошедшего её боевой настрой померк: — А, это ты.

В пустом зале царил полумрак: ставни на окнах закрыли, чтобы любопытные зеваки не заглядывали внутрь. Сама госпожа Клодер, сложив на груди руки, стояла у стойки. Линда и Марта сидели рядом за столом. Кухарка время от времени икала, вздрагивая всем телом. Все три женщины были бледнее свежевыпавшего снега.

— Значит, это правда? — спросил Брейден.

Хозяйка трактира отрывисто кивнула:

— Ворвались сюда и схватили девочку.

Марта протяжно всхлипнула. Линда успокаивающе погладила её по руке и сказала:

— Её скоро отпустят. Это просто ошибка. Наша Софи — ведьма. Что за чушь?!

Брейден промолчал. Он понимал, что если ничего не сделать, то Софи просто так не выскользнет из инквизиторского капкана. Как это могло произойти? Ещё утром ничего не предвещало беды. Неужели кто-то донес? Но кроме него самого, Герты и Габруса никто в Грелосе не знал о колдовском даре Софи. Её оговорили и случайно попали в цель? Но зачем? Кому могла помешать простая подавальщица из таверны? Брейден был сбит с толку и растерян.

Погруженный в свои мысли он не заметил, как госпожа Клодер подошла к нему почти вплотную.

— Это твоих рук дело? — тихо, но угрожающе спросила она.

— Что? — непонимающе посмотрел на неё Брейден.

— Ты ещё летом пытался убедить меня, что Софи колдует, — пояснила госпожа Клодер. — Это ты донес инквизиции?

— За кого вы меня принимаете? — нахмурясь, возмутился он.

Несколько мгновений хозяйка трактира буравила его взглядом, а затем её плечи обессиленно опустились.

— Да, ты не мог. Прости.

Брейден никогда прежде не слышал, чтобы госпожа Клодер перед кем-нибудь извинялась, тем более перед ним. Пожалуй, ему ещё не доводилось видеть её в настолько растрепанных чувствах.

Вдруг входная дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Внутрь влетела Герта. Её волосы растрепались, а щёки горели румянцем — похоже, она бежала всю дорогу от ткацкой мастерской.

— Они забрали её?!

Герта окинула взглядом собравшихся в зале и ответ ей не потребовался.

— О, боже… — её лицо в один миг стало серым, и Брейден испугался, что она сейчас упадет в обморок.

Но вместо этого Герта молниеносно развернулась и выскочила обратно на улицу.

— Куда ты? — крикнул её в след Брейден, но она его уже не слышала.

Он чертыхнулся и бросился следом.

У входа всё ещё толпились любопытствующие, и Брейден растолкал их, не обращая внимания на возмущенные крики. Он успел заметить, как Герта свернула за угол, и рванул вперед. Кровь громко стучала в ушах. Прохожие отскакивали с его пути и удивленно оборачивались.

Брейден поймал Герту на соседней улице, крепко схватив за предплечье.

— Пусти! — прошипела она.

Её глаза сверкали безумным блеском, но он только крепче перехватил её руку.

— Что ты собираешься делать?

— Приду в Обитель и скажу, что ведьма я. Чтобы они ей не предъявляли, возьму всю вину на себя, — ответила Герта и ещё раз дернулась.

— Ты думаешь, это поможет? Они сразу её отпустят? — зло спросил Брейден. — Ты просто окажешься в соседней камере и больше ничего не сможешь сделать. Надо всё обдумать. Мы найдем способ её вытащить, просто нужно немного времени.

На мгновение Брейдену показалось, что его слова подействовали. Герта замерла, а потом приблизилась к нему почти вплотную.

— Нет этого времени. Они будут её пытать, — полным отчаянья голосом выдохнула она. — Я не могу этого допустить, она ведь моя сестра. Тебе этого не понять.

Брейден дернулся, будто от пощёчины. Её последняя фраза отозвалась в груди болезненной резью. Пальцы невольно ослабили хватку.

Герта рванулась, высвободила руку и бросила на него последний взгляд, в котором смешались обреченная решимость, страх и что-то ещё, смысла чего он так и не смог уловить. Она вдохнула, будто хотела снова заговорить, но затем резко выдохнула, отвернулась и побежала вверх по улице.

Несколько мгновений Брейден стоял ошеломленный, а затем прислонился спиной к холодной стене и осел на корточки. Под грудиной затянулось что-то тугое, почти удушающее. Он обязан был что-то сделать. Сейчас же. Но никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным.

Тяжелая дверь с громким лязгом захлопнулась, отрезая Софи от весеннего тепла и радостного оживления города. Комната, в которую её только что втолкнули, была полуподвальным помещением с голыми каменными стенами, от которых тянуло холодом. Слева от входа сидели за столом три монаха. Позади них из маленького зарешёченного окошка под потолком просачивался дневной свет. Солнечные лучи заглядывали в комнату робко, словно не вполне уверенные, что им можно здесь находиться.

Перед столом расхаживал мужчина в красно-черном инквизиторском одеянии. Он был ещё достаточно молод — судя по виду немногим больше тридцати. Но строгое, холодное выражение лица добавляло ему возраста. Острый взгляд его проницательных глаз остановился на Софи, и она поёжилась.

— Садись, дитя, — сказал он и кивнул на стоящее посреди комнаты жесткое кресло с высокой прямой спинкой.

Инквизитор говорил ровным твёрдым голосом, но его слова эхом отскакивали от голых стен.

Софи опасливо приблизилась к креслу и села на самый его край, сложив руки на коленях. Её очень нервировали широкие кожаные ремни, свисающие с подлокотников.

— Пожалуй, можем начинать, — обратился инквизитор, к сидящим за столом монахам.

Те согласно закивали, и средний, поспешно обмакнув перо в чернила, склонился над лежащим перед ним пергаментом.

— Допрос ведет старший инквизитор Грелоса Адальберт Кранц, свидетели: брат Майло и брат Юстус, секретарь: брат Секстий. Допрашиваемая: Софи Велмер, — произнес инквизитор, и тут же повернулся к Софи: — Клянешься ли ты перед лицом Святой Церкви говорить только правду?

Она задрожала и судорожно кивнула, но инквизитор продолжал пристально смотреть на неё. Софи поспешно произнесла:

— Клянусь.

— Хорошо. Понимаешь ли ты, почему находишься здесь, дитя? — немного мягче спросил старший инквизитор.

Взгляд Софи метался от одного монаха к другому. Она надеялась найти подсказку, намек, что надо сказать и какой ответ будет правильным. Но братья оставались безучастны. Средний торопливо скрипел пером, а два других смотрели холодно и отстраненно. Софи сжалась, втянув голову в плечи.

— Они сказали, что я колдовала. Но я не делала ничего такого… я не умею… и я бы никогда… — залепетала она.

— Тебя обвиняют в том, что ты наслала мор на город минувшей осенью, — вкрадчиво произнес инквизитор.

Софи широко распахнула глаза, губы похолодели.

— Это неправда. Я не делала ничего дурного.

— Если это так, то тебе нечего бояться. Правда всегда выходит наружу.

Инквизитор медленно обошёл вокруг кресла, на котором сидела Софи. Звук его шагов отскакивал от стен мерно, ритмично.

Софи поёжилась. Её сердце так громко бухало в груди, что ей казалось, будто все присутствующие слышат его удары. «Они решат, что я так боюсь, потому что виновна, — пронеслось у неё в голове. — Надо успокоиться». Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле. Пальцы сильнее сжались на коленях, от чего побелели костяшки.

Инквизитор тем временем вернулся к столу и поднял с него подвеску: бледно-голубой прозрачный камень на кожаном шнурке.

— Это сняли с твоей шеи. Ты знаешь, что это такое?

— Я знаю, что это очень ценный камень, — медленно ответила Софи.

Инквизитор несколько раз утвердительно качнул головой.

— И откуда он у тебя?

Софи замерла в нерешительности. Если он спрашивает об этом, значит с камнем что-то не так. Но его принесла Герта. Она бы точно не стала давать что-то плохое. А может, она сама не знала, что камень опасен? В любом случае Софи понимала: если сейчас скажет, что получила его от Герты, то подставит её. Она не могла так поступить. Но инквизитор сказал, что если Софи невиновна, то ей ничего не угрожает. А если соврать сейчас, то, как он узнает правду?

Старший инквизитор заметил её внутренние метания и мягко произнес:

— Дитя, я не верю, что ты колдовала. Ни одна ведьма не носила бы эту вещь по собственной воле, — он встряхнул подвеску. Солнечные лучи заиграли в гранях камня, отбрасывая радужные блики на стены. — Я хочу помочь тебе, но для этого ты должна сказать правду.

Софи только крепче сжала зубы, решив, что лучше будет просто молчать.

— Ты всё равно расскажешь рано или поздно, — продолжил инквизитор и печально покачал головой. — Мы ведь служители Господа и не хотим причинять тебе страдания, тем более, если ты невиновна.

Вдруг в дверь постучали, и внутрь заглянул ещё один монах в черном облачении.

— Отец Адальберт, здесь срочное дело.

Старший инквизитор недовольно нахмурился и подошёл к двери. Софи напряженно наблюдала, как монах что-то быстро шепчет ему. Лицо инквизитора постепенно вытянулось, приобретя удивленное выражение.

— Что, сама? — спросил он.

Монах кивнул и тихо произнес ещё несколько фраз.

— Хорошо, ведите её сюда, — сказал инквизитор.

Сидящие за столом монахи с любопытством наблюдали за происходящим. Даже секретарь поднял глаза от пергамента.

Вскоре дверь снова открылась, но на этот раз вместе с давешним монахом в комнату вошла девушка. Софи испуганно охнула.

Герта внимательно осмотрела сестру встревоженным взглядом, но, не заметив никаких признаков истязаний, облегченно выдохнула.

— Значит, вы готовы давать показания, — сказал старший инквизитор, пристально глядя на неё.

— Да, — коротко ответила Герта и с трудом отвела взгляд от сестры.

— Хорошо, тогда отведите младшую девушку в камеру, — обратился он к монаху.

Тот подошёл к Софи и взял её за руку выше локтя. Когда они проходили мимо, Герта качнулась в сторону и сжала ладонь сестры.

— Ничего не бойся. На все вопросы отвечай только правду и с тобой ничего не случится, — горячо сказала она.

Софи кивнула, но губы её задрожали. Она бросила последний взгляд на старшую сестру, и монах вывел её из комнаты. Дверь закрылась.

— Очень разумный совет, — заметил инквизитор. Лицо его оставалось суровым. — Прошу, присаживайся.

Он указал на стул. Герта прошла вперед сама и опустилась на жесткое сиденье, неестественно прямо держа спину.

— Герта Велмор, старшая сестра ранее допрашиваемой Софи Велмор? — уточнил он.

Герта кивнула. Секретарь заскрипел пером.

— Клянешься ли ты перед лицом Святой Церкви говорить только правду?

— Клянусь.

— Хорошо, ты пришла что-то рассказать нам?

— Да, — Герта шумно выдохнула. — Я пришла сказать, что вы зря схватили мою сестру. Она ни в чем не виновата. Это всё я.

Старший инквизитор удивленно переспросил:

— Всё ты?

Герта посмотрела прямо ему в глаза.

— Это я ведьма.

Он приподнял брови и постучал кончиками пальцев по столу.

— Не часто в нашей практике люди приходят с повинной.

— Не хочу, чтобы моя сестра пострадала. Она не должна расплачиваться за мои проступки, — отрезала Герта.

— Очень благородно, — хмыкнул инквизитор. — Когда ты стала ведьмой?

— В тринадцать, — быстро ответила она. — Мы остались сиротами. Я искала защиты и силы.

— Как ты стала ведьмой? — тут же задал следующий вопрос отец Адальберт.

— Заключила сделку с демоном в полночь на перекрестке, — не моргнув и глазом ответила Герта.

Инквизитор прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Кто рассказал тебе, как это сделать?

Герта запнулась, её взгляд метнулся в сторону.

— Одна старая женщина, жившая неподалеку, научила меня, — и, предвидя следующий вопрос, поспешно добавила: — Она умерла несколько лет назад.

Инквизитор молчал, обдумывая что-то. Герта внимательно следила за ним, опасаясь, что он захочет узнать, какие именно заклинания она творила. Но вместо этого он спросил:

— Ты причастна к мору, случившемуся минувшей осенью?

Герта с готовностью кивнула.

— Демон, с которым я заключила сделку, приказал мне сделать это и научил, как призвать гилту.

Судя по всему, инквизитора удовлетворил этот ответ. Но тут он поднял со стола шнурок с бледно-голубым камнем.

— Ты знаешь, что это такое?

Герта посмотрела в его внимательные темные глаза. Он точно знал, что это не обычный вальмонит.

— Ведьмина Слеза, — тихо выдохнула она.

Инквизитор одобрительно кивнул.

— Его сняли с шеи твоей сестры. Что скажешь об этом?

— Это я дала его ей. Не хотела оставлять амулет без присмотра, а сама носить не могла. Она думала, это просто дорогая безделушка и ничего не знала о его свойствах.

— Где же ты его взяла? И зачем? — инквизитор с прищуром посмотрел на неё.

Герта на мгновение замерла, опустила взгляд на свои руки и начала медленно говорить.

— В прошлом году ко мне явился демон, он сказал, что я должна отправиться на побережье. Что в скалах возле Вороньего мыса я найду Ведьмину Слезу. Он приказал… найти способ сделать её безвредной для ведьм.

Инквизитор сурово посмотрел на неё.

— Ты нашла этот способ?

Герта покачала головой.

— Что ещё говорил демон? Он рассказывал, что именно ты должна сделать с Ведьминой Слезой?

— Нет, он сказал, я сама должна найти ответ. Но у меня не получилось.

— Что ещё он говорил тебе делать? — грозно спросил инквизитор.

Вопросы сыпались один за другим. Герта отвечала осторожно, старательно смешивая правду со слухами и историями, которые рассказывали о ведьмах. Приходилось всё время следить за тем, чтобы её показания не разошлись с показаниями Софи. Ложь смешивалась с правдой, образуя причудливый узор, и Герта надеялась, что всё закончится прежде, чем она запутаться в собственной паутине.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал отец Адальберт. Он был очень доволен, ему редко попадались такие разговорчивые подозреваемые. — Суд, несомненно, учтет твою готовность сотрудничать и искреннее раскаяние.

Герта облегченно выдохнула. Ей казалось, она сидит на этом жестком стуле под пристальными инквизиторскими взглядами уже целую вечность. Солнце больше не светило через маленькое окошко, но вечер, похоже, ещё не наступил. Голова раскалывалась.

— Остается лишь один важный вопрос, на который ты должна ответить, — мягко произнес старший инквизитор. — Кто ещё занимается колдовством? Назови имена.

Герта похолодела.

— Я никого не знаю. Я всегда была сама по себе и не встречалась с другими.

Инквизитор разочаровано вздохнул.

— Неужели ты думаешь, что мы в это поверим?

Монахи за его спиной осуждающе покачали головами.

— Но это правда! Я никого не знаю! — Герта вскинула голову. В её взгляде смешались отчаяние и мольба. — Я рассказала всё, что вы хотели… — последние слова почти неслышно слетели с её пересохших губ.

— Да, ты рассказала почти всё. Так есть ли смысл отступать сейчас? — инквизитор сложил руки на груди.

Герта молчала, глядя на каменные плиты пола. В комнате повисла какая-то опустошенная тишина.

— Неужели мы и сейчас не сможем обойтись без этого? — спросил Адальберт Кранц, ни к кому конкретно не обращаясь. Можно было подумать, что ему действительно жаль. — Брат Мортон!

В комнате тут же появился монах. Похоже, он стоял прямо за дверью.

— Принесите жаровню и щипцы, — старший инквизитор отдал приказ ровным безучастным тоном.

Сердце Герты пропустило удар.

Брейден не знал, сколько просидел в оцепенении у стены. Мысли лихорадочно метались в его голове, но он нашел лишь один призрачный шанс быстро вытащить девушек из инквизиторских казематов, и сейчас торопился добраться до единственного человека в Грелосе, который мог в этом помочь.

Епископский дворец предстал перед ним величественным и спокойным. Пальцы Брейдена подрагивали, когда он постучал в калитку рядом с воротами. Привратник, увидев брошь с черным дроздом, впустил его, не задавая лишних вопросов.

Регинштейн сидел с книгой в уютной комнате, напоминающей небольшую библиотеку. Стены почти полностью скрывали стеллажи, кроме одного места напротив двери, где висела шпалера с изображением райского сада. Широкое приоткрытое окно выходило в маленький, но ухоженный внутренний дворик. Розовые кусты, росшие там, уже покрылись первой нежной зеленью.

— Добрый день, Брейден. Похоже, ты чем-то очень взволнован? — сказал епископ, окинув гостя взглядом, и кивнул на соседнее кресло: — Присаживайся.

Но Брейден остался стоять.

— Так и есть, Ваше Преосвященство. Сегодня инквизиция задержала девушку.

Регинштейн кивнул.

— Более того мне только что сообщили, что ещё одна пришла с повинной. Кто бы мог подумать, в Грелосе столько лет царил покой и порядок… — он не окончил фразу, позволив голосу сойти на нет.

Стоило бы удивиться быстроте епископских осведомителей, но мыли Брейдена сейчас занимало совсем другое.

— Дело в том, что они живут в «Кривой башне»… — начал он, но епископ перебил его.

— Понимаю, — протянул Регинштейн. — Не о чем беспокоится, тебя это дело не коснется. Я прослежу.

Брейден удивленно моргнул, не сразу поняв, о чем идет речь. Он даже не подумал о том, что с обыском теперь могут прийти и к нему.

— Я не поэтому… — быстро заговорил он. — Я знаю этих девушек, они не колдуньи. Их забрали по ошибке.

— Если это так, то их скоро отпустят, — спокойно ответил Регинштейн.

— Но перед этим будут пытать! — не выдержал Брейден. — Вы ведь сами говорили, что пришло время пересмотреть церковные устои.

Епископ встал и, шагнув ближе, положил руку ему на плечо.

— Ты умный молодой человек, Брейден, и нравишься мне. Ты похож на меня в молодости, — мягко сказал он. — Да, я говорил, что пришло время пересмотреть некоторые вещи. Но колдовство… сделки с нечистью… Это не то, на что мы можем закрыть глаза.

— Но они невиновны, — возразил Брейден.

Регинштейн покачал головой.

— Ты не можешь знать наверняка. Ведьмы коварны, они морочат людей. Не позволяй чувствам помутить твой разум.

— Я совсем не… — запротестовал Брейден, но епископ остановил его.

— Я тоже был молод и понимаю, как легко попасть под женские чары. Особенно, когда эти чары настоящие. Или у тебя есть доказательства, что эти девушки невиновны?

Регинштейн смотрел внимательно. Казалось, его холодные пронзительные глаза видят Брейдена насквозь, и тому стало от этого не по себе. Вдруг он четко понял, что и так уже сказал слишком много.

— Да, пожалуй, вы правы, — медленно произнес Брейден. — Лучше займусь работой. Думаю, скоро смогу показать вам интересные результаты.

Регинштейн удовлетворенно кивнул и вернулся в своё кресло.

— Буду ждать с нетерпением.

Когда Брейден уже коснулся дверной ручки, епископ снова окликнул его.

— Ты всегда можешь прийти ко мне с любыми вопросами и сомнениями. Я буду рад помочь, — с улыбкой сказал он.

— Спасибо, Ваше Преосвященство. Хорошего вам дня.

Выйдя на улицу, Брейден хмуро оглядел епископский дворец, а затем решительно зашагал вниз по Замковому холму.

Госпиталь святого Дамиана выглядел тихим и умиротворенным. Изнутри не доносились стоны и рыдания, в дверях не сновали монахи, выносящие на улицу тела. Сюда вернулся привычный порядок, постепенно сглаживающий страшные воспоминания.

Брейден вошёл внутрь и заглянул в длинную палату справа. Оттуда доносились негромкие голоса. Многие кровати были заняты, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось здесь осенью. Несколько братьев беседовали с больными, но Габруса среди них Брейден не увидел.

Он огляделся по сторонам, раздумывая, где сейчас может находиться монах, как вдруг вдалеке раздался знакомый голос.

— Я сказал, они должны быть ровные, Кристиан! Ровные значит прямые, а не зигзагообразные!

Брейден прошёл вперед по коридору и оказался у открытой двери, которая выходила в небольшой внутренний дворик. Здесь рядами тянулись свежевскопанные гряды. Двое послушников обрезали многолетние травы, а ещё пара делала борозды для новых посадок под присмотром Габруса.

— Переделай аккуратно, на это ведь смотреть невозможно! — возмущался он, указывая на борозду, которая напоминала траекторию движения забулдыги, бредущего из трактира.

Послушник — веснушчатый мальчишка — вздохнул и вернулся к началу гряды, не преминув закатить глаза, как только выпал из поля зрения монаха.

Габрус обернулся, чтобы посмотреть, как идут дела у двух других его подопечных и заметил в дверях Брейдена. Полное лицо привычно растянулось в улыбке, но через мгновение её сменило встревоженное выражение — новости по городу разнеслись быстро.

Монах кивнул, и Брейден прошел вслед за ним в конец крытой галереи, замыкавшей двор. Здесь послушники не могли их услышать.

— Так понимаю, ты уже знаешь? — уточнил Брейден.

Габрус опасливо оглянулся, проверяя, нет ли кого поблизости.

— Конечно. Инквизиторы за нами ещё не посылали, хвала Господу, — монах быстро перекрестился, — но в монастыре уже все знают.

— Зачем инквизиторам посылать за вами? — нахмурился Брейден.

Габрус замялся, неловко переступая с ноги на ногу.

— Они обращаются к нам, когда… когда надо подлатать допрашиваемого.

Руки Брейдена непроизвольно сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Но пока, похоже, всё не настолько плохо, — поспешно добавил Габрус и покачал головой: — Никак в голове не укладывается. Откуда? Ведь знали только мы трое?

Брейден коротко кивнул.

— Возможно, кто-то заметил что-то необычное и догадался, — предположил он, хотя сам в это не верил. Софи всегда носила Ведьмину Слезу, а та сдерживала её силы.

«Не всегда», — услужливо подсказал внутренний голос и Брейден почувствовал, как в животе образовывается ледяной ком.

— Герта пошла в Обитель с признанием, — бесцветно сообщил он.

Глаза Габруса наполнились ужасом, став размером с золотые монеты.

— Она что?! И ты её не остановил?!

— Я говорил ей, что это глупо и бессмысленно, но разве её остановишь? — Брейден покачал головой. — Она думает, если возьмет вину на себя, то они отпустят Софи.

— Наивная, — тяжело вздохнул монах.

— Но я хотел спросить о другом, — решительно произнес Брейден. — Ты бывал в Инквизиторской Обители?

— А? Я? Да, бываю, время от времени. Мы лечим инквизиторов, когда они получают тяжелые ранения. К тому же там есть несколько пожилых братьев и нам приходится часто их навещать, — немного рассеяно ответил Габрус.

— Значит, ты знаешь, как там всё устроено? — уточнил Брейден.

— Ну, в общих чертах. Видел дом Капитула, бывал в кельях, и даже на кухне, — ответил монах.

— А что насчет темниц и допросных комнат?

Габрус поднял на него глаза. В них плескались тревога и удивление.

— Брейден, даже не думай об этом. У тебя ни за что не получится, — произнес он на удивление твердым голосом. — Это не намного умнее, чем идти к инквизиторам с признанием.

Брейден скривился.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать пока двух ни в чем не повинных девушек казнят? Ты и сам прекрасно знаешь, что на оправдательный приговор рассчитывать не приходится. Такие случаи можно по пальцам пересчитать. Даже если доказательств будет недостаточно, инквизиторы лучше пытками вырвут признание и сожгут невиновного человека, чем отпустят ведьму на свободу.

— Надо дождаться окончания суда, — спокойно ответил Габрус и, заметив, что Брейден собирается возразить, пояснил: — Церковь предпочитает сама не приводить в исполнение смертные приговоры. Казнит осужденных лорд, и последнюю ночь они проводят в городской тюрьме.

— Точно, я совсем забыл об этом, — пробормотал Брейден, но немного подумав, покачал головой. — Нет, это слишком долго. Пока дело дойдет до суда, могут пройти недели. Возможно, тогда уже некого будет вызволять.

Габрус тяжело вздохнул.

— Но так будет хоть какой-то шанс. Да и вряд ли они будут тянуть, если Герта пришла с повинной. Ты пойми, устроить побег из темницы в Обители невозможно. Она находится под землей, там лишь один вход и его постоянно охраняют инквизиторские стражи. Они убьют любого, кто попытается проникнуть внутрь без разрешения старшего инквизитора или епископа, уж поверь мне. В Ингельбурге их поят травами, чтобы выработать устойчивость к сонным и дурманящим снадобьям. Тебе их не обойти. А вот городская стража совсем другое дело.

Губы Брейдена искривились в невеселой злой улыбке:

— Мараться о казнь не хотят, но убить человека для них не то чтобы большое дело. Так получается?

— Люди противоречивые создания, — осторожно ответил Габрус. — А служители церкви тоже всего лишь люди.

Какое-то время они стояли молча. Брейден хмурился. Его тяжелый невидящий взгляд медленно блуждал по двору. Габрус жевал губы, встревоженно наблюдая за ним. Тишину нарушало только щелканье ножниц, глухой стук тяпок о землю и отдаленный шум улицы.

Наконец Брейден провел рукой по волосам и со вздохом сказал:

— Пожалуй, ты прав — пока остается только ждать. Если сможешь, попробуй разузнать что-нибудь, хорошо?

Габрус кивнул, даже не пытаясь скрыть проступившее на его лице облегчение.

Стиснув зубы, пришлось набраться терпения, и Брейден отправился на Сукновальную улицу. Он понимал, что подставился перед епископом. Шанс с самого начала был призрачным, но Брейден не простил бы себе, если бы не попытался. Лучшее, что теперь оставалось, — вести себя как обычно и постараться не выдать своих замыслов.

Работа не шла, в формулы то и дело закрадывались ошибки, а вскоре в тишине лаборатории снова послышался ставший привычным шёпот — громче и четче, чем когда-либо. Правда, это нисколько не помогало разобрать отдельные слова. Поняв, что ничего толкового сегодня не выйдет, Брейден дождался, когда выкипит жидкость в перегонном кубе, и поднялся наверх к Матильде.

Утка беспокойно бегала по комнате и хлопала крыльями, чуя запах весны. Ей не нравилось всё время сидеть в четырех стенах, но Брейден не решался выпустить её даже на задний двор.

— Тише-тише, — пробормотал он, выбирая клочок сена почище и усаживаясь на пол. — Смотри, что я тебе принес.

В руке у него появилась сморщенная прошлогодняя морковка, каким-то чудом пережившая зиму. Матильда сразу ей заинтересовалась и, с любопытством вертя головой, подошла ближе.

Брейден отрезал кусочек и бросил ей. Проглотив его, утка тут же закрякала, требуя ещё.

— Какая ты нетерпеливая, — усмехнулся он, наблюдая, как Матильда вытягивает шею, пытаясь выхватить еду у него из рук.

Брейден вдруг задумался, что с ней станет, если он решит больше не сотрудничать с епископом. Едва ли ему позволят оставить птицу себе. Тогда что Регинштейн с ней сделает? Убьет? Вряд ли. У епископа Грелосского самые высокие амбиции и для их осуществления ему понадобятся союзники и золото, на которое их можно приобрести. А Матильда с начала года снесла уже больше трех десятков золотых яиц и, похоже, останавливаться не собиралась. Брейден пытался разобраться, как именно это вышло, но сумел выяснить только одно — никакие эликсиры, снадобья и декокты не причиняли Матильде вреда.

Так или иначе, ему совсем не хотелось оставлять её Регинштейну. Он решил, что позже обязательно придумает, как этого не допустить. Просто на всякий случай.

Уже смеркалось, когда Брейден вышел на небольшую улочку, на которой жил Олриф. Кое-где в серых сумерках ещё возилась ребятня. Из приоткрытых окон тянулись сытные запахи — вскоре горожане усядутся за ужин.

Он постучал облупившуюся красную дверь, но никто не отозвался. Свет в доме не горел. Тогда Брейден опустился на невысокое крыльцо и некоторое время наблюдал за рыжим котом, неторопливо вылизывавшемся у дома напротив. Затем закрыл глаза и ради интереса прислушался к так и не стихшему шёпоту.

Сегодня что-то было не так. Голоса говорили быстрее обычного, в них проскальзывали тревожные нотки. Они звучали всё громче и громче, но Брейден упорно вслушивался, пока голову вдруг не пронзила острая боль.

Вздрогнув, он распахнул глаза и с удивлением уставился на склонившегося над ним Олрифа.

— Уж кого-кого, а тебя я не ожидал обнаружить спящим на своем пороге, — тот с наигранной озабоченностью покачал головой. — Как ты дошёл до такой жизни?

— Я не спал, — буркнул Брейден, понимаясь на ноги, и тихо добавил: — Надо обсудить кое-что.

— Ну, раз так, то входи, — Олриф повернул в замке ключ и приглашающим жестом указал внутрь.

Брейден перешагнул порог. Кухня почти не изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз: всё то же низкое резное кресло у очага, пыль на посуде. Кажется, даже грязные тарелки стояли на столе те же самые.

— А я ведь заходил сегодня в «Кривую Башню», — заметил Олриф, закрывая за собой дверь. — Там Линда и Марта с ума сходят: сказали, тебя с самого утра нет, а значит, ты уже точно в инквизиторских казематах сидишь. Вино будешь? Местное, но совсем недурственное.

Он прошел вглубь кухни и снял с полки глиняный кувшин.

Сев за стол, Брейден посмотрел на одну из тарелок — на ней лежал кусочек сыра, поросший пышной зеленой плесенью — и покачал головой.

— Спасибо, но я, пожалуй, не рискну. А на счет казематов… Об этом я и пришел поговорить.

Олриф не спешил отвечать. Он медленно налил себе вина, опустился на стул и только тогда с не свойственной ему серьёзностью сказал:

— Мне не нравится эта идея.

Брейден удивленно поднял брови:

— Я ещё ничего не предложил.

— А тебе и не надо. Я же не дурак, — хмуро ответил Олриф. — Город кипит от слухов: надо же — ведьмы! Так что всё ясно как божий день — ты собираешься вытащить их из инквизиторских застенков.

— Не совсем из инквизиторских, — поправил Брейден. После целого дня тревог его вдруг охватило какое-то отстраненное спокойствие, словно внутри всё онемело.

— Неважно, — отрезал Олриф. — Риск слишком велик, а мне дорога моя шкура.

— И это ты говоришь? — усмехнулся Брейден. — У меня какое-то странное ощущение, будто мы поменялись местами. Обычно это я пытаюсь притормозить поток твоих безрассудных идей. С чьей подачи мы залезли в монастырь?

Олриф фыркнул.

— Ты сравнил, конечно: проникнуть в заброшенный монастырь и организовать побег осужденных за колдовство. Я ещё не сошёл с ума, чтобы переходить дорогу инквизиции. Софи и Герту, конечно, жаль, но никому легче не станет, если мы окажемся на костре рядом с ними. Что за приступ самоубийственного благородства?

— Думаешь, я стал бы ввязываться в это, считая, что не смогу сделать всё не подставившись? — невозмутимо спросил Брейден, а потом тихо добавил: — К тому же они всегда нам помогали, когда требовалось. И рисковали собой. Мы оба им обязаны.

На кухне повисла неловкая тишина.

— Ладно… ладно, — немного помолчав сдался Олриф. — То есть, у тебя есть план?

— У меня есть пара идей, — уклончиво ответил Брейден и, поймав полный сомнения взгляд, поспешно добавил: — По сути, ты даже не будешь ни в чем участвовать. Просто покажешь выход из города.

— Выход из города? — переспросил Олриф.

— Ты понял, что я имею в виду, — с нажимом сказал Брейден. — Тебе наверняка известны пути, которыми пользуются контрабандисты.

— Об этом, конечно, не рассказывают направо и налево, но если это единственная помощь, которая нужна от меня, то так уж и быть, — заметно расслабившись, Олриф откинулся на спинку стула. — Только мне надо знать конкретный день. Придется кое-что разузнать. Нехорошо будет, если вы с кем-то столкнетесь.

Брейден довольно улыбнулся.

— Я знал, что на тебя можно положиться. Точной даты пока нет. Всё планируется на ночь после оглашения приговора.

Олриф отхлебнул из стакана и кивнул.

— Ладно, сделаю, что смогу. Но ты будешь мне должен.

— Само собой, — качнул головой Брейден.

— Вот и славно. И можешь не караулить у меня на пороге. Как будут новости, я сам к тебе зайду.

Непривычное безмолвие окутывало «Кривую башню»: ставни и дверь закрыты, изнутри не доносится гул голосов. Что-то гнетущее и неестественное сквозило в этой картине. Но Брейден был даже рад. Ему хотелось побыть одному и всё тщательно обдумать. Ближайшее будущее обещало ещё больше забот и волнений.

Но стоило толкнуть дверь, как тишина треснула под хором охов и возгласов.

— Вернулся!

— А я-то думала уже всё…

Две пары женских рук втащили его внутрь.

— Уважаемые госпожи, со мной всё в полном порядке, — Брейден попытался вырваться из плотного кольца радостных восклицаний, но был тут же усажен за стол у камина и снабжен тарелкой горячего супа.

Только сейчас он понял, насколько голоден, и благодарно взглянул на севших напротив женщин.

— Мы уже думали, что тебя тоже арестовали, когда ты не вернулся днем, — сказала Линда привычным движением накручивая на палец прядь волос.

— Извелись совсем, — кивнула Марта. — Бедняжку Софи забрали, следом и Герта у них оказалась. Инквизиторы приходили сюда, нас расспрашивали о всяком, а тут и ты куда-то исчез.

Брейден вскинул голову.

— Они не?..

— Нет, — быстро ответила Марта. — Похоже, от нас они не узнали ничего интересного.

Брейден вздохнул и отвернулся от камина. Пылавший в нем огонь — единственный источник света в полутемном общем зале — навевал неприятные мысли. Горящие поленья громко потрескивали.

— Ты бы всё равно не смог остановить её, дорогой. Софи последний её родной человек во всём мире, — тихо сказала Линда.

— Но ведь их ещё могут оправдать, правда? — с надеждой спросила Марта.

Всё трое потупились, понимая маловероятность такого исхода.

На лестнице раздался стук шагов, и в общий зал вошла госпожа Клодер.

— О! Вернулся-таки, — она твердой поступью подошла к камину. — Ну, и что мы будем делать?

Брейден непонимающе посмотрел на неё.

— Мы? Делать?

Хозяйка трактира недовольно цыкнула.

— Не строй из себя дурака, Брейден. Сколько лет ты уже живешь здесь? Ты, конечно, обладаешь нахальным нравом, якшаешься с кем ни попадя и комнату регулярно задымляешь, — судя по интонации последнее госпожа Клодер считала худшим из грехов: — но в целом человек хороший. Так что я уверена, что ты не праздного развлечения ради целый день где-то пропадал.

Брейден нахмурился.

— Я, конечно, весьма польщен такой высокой оценкой, — скрыть в голосе нотку сарказма он не смог, — но предпочел бы, пока не распространятся о своих планах.

— Мы всё понимаем и не будем болтать! — возмутилась Линда.

— Мы знаем, когда надо держать рот на замке, — поддержала её Марта.

Госпожа Клодер согласно кивнула.

— В конце концов, эти девочки живут под моей крышей, а одна из них моя работница и я несу за них ответственность. Просто скажи, чем мы можем помочь.

Брейден задумался.

— Слушайте, я сам пока всего не знаю, но точно понадобится еда на первое время и дорожная одежда по размеру.

— Понятно, — решительно сказала госпожа Клодер. — Мы займемся этим. А теперь пора спать. Завтра «Кривая башня» открывается, мы не можем позволить себе ещё один день простоя.

Линда и Марта поспешно отправились на второй этаж, а Брейден, доев суп, поднялся наверх башни, где его окутал привычный запах снадобий.

На следующий день трактир открылся вовремя. С самого утра общий за заполнился людьми. Их влекло сюда любопытство. Каждый новый посетитель, переступая порог, оглядывался по сторонам ожидая увидеть то ли по инквизитору в каждом углу, то ли котел с зельем из лягушек на огне. Поняв же, что в «Кривой башне» всё как обычно одни вздыхали облегченно, другие — разочарованно, но все заказывали себе что-нибудь на завтрак.

Пока Брейден протискивался между столами и скамьями, его несколько раз окликали, предлагая присоединиться. Но он только отнекивался, понимая, что эти предложения сыплются не от особой симпатии к нему: люди хотели подробностей и желательно от очевидца.

На улице Брейден облегченно выдохнул. Вскоре, свернув очередной раз за угол, он оказался на Соборной площади. Здесь всегда было многолюдно, но сегодня у собора Святой Девы собралась особенно плотная толпа. Люди галдели и пихались, стараясь протиснуться вперед. Некоторые уже отделялись от общей массы, растекаясь по соседним улицам тонкими ручейками и неся с собой свежие новости.

Возле дверей собора, где глашатай прикреплял лист с вестью, люди стояли сплошной стеной. Брейден попытался протиснуться туда, но вдруг почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Обернувшись, он увидел Габруса.

— Уже слышал новость? — тот качнул головой в сторону глашатая.

— Ещё нет, только что пришёл.

Они отошли подальше от бурлящей толпы.

— Суд над ведьмой назначили на завтра, — сообщил Габрус.

— Быстро они, — хмыкнул Брейден и осекся. — Подожди, ты сказал над ведьмой? Одной? Это значит…

Его горло сжал спазм ужаса. Истории о том, как подозреваемые умирали под пытками, так и не дождавшись суда, время от времени всплывали то здесь, то там.

— Нет, ничего такого, хвала Господу, — поспешил успокоить его Габрус. — Об этом пока мало кому известно, но к концу дня весь город будет знать. Мне рассказал знакомый, он работает на кухне в инквизиторской Обители. младшую девушку перевели в верхние комнаты и на суде она будет в качестве свидетеля, а не подозреваемой.

Тугой узел тревоги в груди Брейдена чуть расслабился, когда он понял, что маленькая, впечатлительная Софи не сидит в темной холодной темнице.

— Это неожиданно, но хоть какие-то хорошие новости. Герта наверняка довольна собой, — подумав о старшей из сестер, он снова помрачнел. — Конечно, если она ещё вообще способна что-то чувствовать.

— Думаю, всё не так плохо, — обнадеживающе заметил Габрус. — За лекарем они так и не прислали…

— Надеюсь, они не успеют это исправить до завтра, — Брейден оскалился в саркастичной усмешке.

— А сам ты успеешь?.. — с тревогой спросил монах.

— Должен, — жестко ответил Брейден. — У меня есть план в общих чертах. Но хотя бы Софи они точно отпустят после суда, раз она всего лишь свидетель. Что ж, мне пора. Времени не так много. Дай знать, если будут какие-то новости.

— Конечно. Но и сам будь осторожен.

Они разошлись в разные стороны, влекомые потоками прохожих.

Поплутав немного по переулкам, Брейден оказался перед небольшой лавкой, торговавшей подержанными вещами. Когда дверь отворилась, мелодично звякнул колокольчик и за прилавком появился сухопарый стрик. Время пригнуло его плечи к земле, а на лысеющей голове оставило лишь пару седых клочков. Он подслеповато всмотрелся в посетителя выцветшими глазами.

— А-а, Брейден. Доброго утра, — протянул владелец лавки, наконец, опознав вошедшего.

— И тебе, Петр, — ответил Брейден, проходя вглубь маленькой комнаты заставленной всяким хламом.

Он привычно обогнул большую корзину, доверху набитую старым тряпьем, и пробрался к полке с подержанными книгами. Брейден время от времени заглядывал в лавку старого Перта в поисках ценных томов и свитков. Порой люди за гроши продавали старьевщику книги, о настоящей ценности которых даже понятия не имели. Не то что бы это случалось часто, но несколько раз удавалось приобрести редкие экземпляры.

— Что нового слышно? — поинтересовался старик.

— Инквизиция назначила суд на завтра, — отозвался Брейден, просматривая корешки книг.

— Вот оно что. Давно такого в Грелосе не случалось, — покачал головой Перт. — Девчонку ведь арестовали в трактире, в котором ты живешь, да? В «Кривой Башне»?

Брейден краем глаза заметил, как старик нагнулся над прилавком, готовый с жадность ловить любые подробности.

— Да, но меня там не было.

Старьевщик сразу как-то сник и потерял интерес к посетителю.

— Слушай, Петр, я видел у тебя книгу «Снадобья красоты на все случаи жизни». Она ещё у тебя? Не могу найти.

— А? Да, кажется, где-то здесь, — Петр исчез под прилавком и выпрямился с небольшой книжицей в руках. — Убрал с полки, она уже сто лет тут стоит, только место занимает. А ты что это, решил бабьими штучками заняться? Мне казалось, это не по тебе.

— Жить-то на что-то надо, — пожал плечами Брейден.

— Ну да, ну да, — покивал старик. — Только ты это, осторожнее с ней. Я помню ту женщину, которая её принесла. Ух, как она ругалась! В порту и то нечасто такие выражения услышишь. И лицо у неё всё в бурую крапинку было.

— Спасибо за предупреждение, — серьёзно кивнул Брейден, опуская в сморщенную руку несколько мелких монет.

— Ага, заходи ещё.

Он махнул старику на прощание и вышел из лавки.

После обеда поток посетителей в «Кривой башне» потихоньку начал иссякать. Дверь внизу хлопала всё реже, а голоса на первом этаже стали тише. Но работа в комнате на самом верху кипела.

Брейден отсчитал десять капель из бутылька темного стекла и взболтал колбу. От смеси потянулся тонкий сладковатый запах. Удовлетворенный результатом он поставил склянку на стол и бросил нетерпеливый взгляд на дверь. Вернувшись из лавки Петра, он отловил снующую по общему залу Линду и попросил её подняться наверх, когда та освободиться.

В камине над огнем медленно нагревался небольшой котел. Брейден подошел к нему и помешал маслянистую иссиня-черную жидкость. Как раз в этот момент в дверь постучали.

Брейден дернулся и стукнулся головой о каминную полку.

— Открыто, — отозвался он, потирая макушку.

В комнату вошла Линда.

— Как я поняла, тебе понадобилась моя помощь?

Брейден кивнул и вдохнул поглубже.

— Слушай, я пойму, если ты откажешься. Немногие захотят в таком участвовать…

Линда закатила глаза.

— Дорогой, хватит наводить туман. Ближе к делу. Что конкретно надо сделать?

— Если кратко, то угостить доблестных стражей тюрьмы хорошим вином, — он взглядом указал на кувшин, стоящий на сундуке. — У меня есть веские основания предполагать, что они гораздо охотнее примут такой дар от красивой женщины, чем…

— …от подозрительного мужчины, безнадежно пропахшего алхимическими снадобьями? — усмехнувшись, закончила Линда.

— Именно, — кивнул Брейден. — Разумеется, для тебя это будет безопасно. Сонный эликсир, который я туда добавлю очень сильный.

— Угу, — Линда задумчиво приложила палец к нижней губе. — Тогда скажи мне, пожалуйста, что это такое?

Она указала на котел над огнем. Брейден замялся:

— Понимаешь, лицо твоё они не вспомнят, но волосы у тебя очень уж приметные. А с помощью этого, — он кивнул на черную жидкость, на поверхности которой уже стали появляться первые пузырьки: — мы сделаем тебя брюнеткой. Совсем ненадолго.

Линда нахмурилась.

— Я слышала, от такого могут все волосы вылезти.

— Не волнуйся, я усовершенствовал рецепт. Он совершенно безопасен, — поспешил заверить её Брейден и снял с каминной полки бутылек с белесой жидкостью: — Добавишь это в воду и сполоснешь ей волосы. Всё тут же смоется.

Линда подошла к камину и с сомнением склонилась над котлом.

— Пахнет приятно.

Вдруг на лестнице раздалось пыхтение и шорох шагов. Брейден и Линда настороженно переглянулись. Через несколько мгновений нежданный гость добрался до площадки верхнего этажа. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся Габрус. Он прислонился спиной к косяку и тяжело выдохнул:

— Я только что из Инквизиторской Обители.

Старик сидел возле окна, улыбаясь теплым солнечным лучам самой искренней улыбкой. Черное инквизиторское облачение висело на нем как на палке.

— Как ваши головные боли, брат Рейнольд? — спросил Габрус.

— Какие боли, брат Офрит? Я прекрасно себя чувствую, как и всегда.

Габрус тяжело вздохнул.

— На прошлой неделе вы жаловались, что у вас снова начались головные боли по вечерам. И моё имя Габрус. Брат Офрит уже четыре года как отдал Богу душу.

Брат Рейнольд посмотрел на своего собеседника так, будто только что впервые его увидел.

— Да-а-а? — удивленно протянул старик и тут же злорадно хихикнул: — Только насчет Бога это ты ошибаешься. Брату Офриту дьявол сейчас зад поджаривает. Уж я-то ему говорил: не доведет беготня по распутным девкам до добра. А уж Офрит всегда до них охоч был, можешь мне поверить.

Габрус только закатил глаза. С тех пор как у брата Рейнольда начались проблемы с памятью, он говорил всё, что ему в голову взбредет. Но, в любом случае, в таком благодушном расположении духа он был гораздо приятнее, чем когда на него накатывали приступы мрачности. Тогда старый монах запирался в своей келье и костерил любого, кто пытался к нему войти. Его давно стоило бы отправить в какой-нибудь тихий монастырь доживать свой век. Однако была у брата Рейнольда одна чуднáя особенность: он помнил все священные книги и своды церковных законов практически наизусть, несмотря на то, что не мог вспомнить, чем сегодня завтракал. Инквизиторы с удовольствием пользовались его познаниями вместо того, чтобы копаться в пыльных фолиантах. Да и старший инквизитор ему благоволил — когда-то брат Рейнольд был его наставником.

— Вы опять не пили своё лекарство, — заметил Габрус, взяв нетронутый пузырёк с прикроватного столика.

— Лекарство? Ты не говорил мне ничего ни про какое лекарство, — удивленно произнес старый монах.

Габрус сокрушенно покачал головой, застегивая наплечную сумку.

— Я зайду через несколько дней узнать, как у вас дела, — сказал он уже стоя в дверях.

Но старик никак не откликнулся на эти слова. Всё его внимание захватили летающие за окном птицы.

Выйдя из кельи, Габрус зашагал по коридору не торопясь. Он надеялся встретить кого-нибудь из знакомых инквизиторов и разузнать о девушках. Но сейчас все жители Обители были заняты своими обязанностями и жилое крыло пустовало.

Габрус спустился вниз, немного потоптался во дворике, потом прошел по одной галерее, по другой. Так и не встретив никого, с кем можно безбоязненно поговорить, он уже собирался уйти, как вдруг его окликнул молодой инквизитор, несший целую охапку свитков.

— Брат Раймонд! — расплылся в искренней улыбке Габрус. Он познакомился с этим юношей осенью, когда вместе со старшим монахом больше месяца выхаживал его после встречи с гилтой. Между ними быстро установились приятельские отношения.

— Навещаете наших стариков? — спросил тот. — Как идут дела в монастыре и госпитале?

— Хвала Господу, всё хорошо, всё спокойно, — ответил Габрус. — А вот город весь кипит от слухов.

Брат Раймонд помрачнел.

— В Обители все тоже очень встревожены.

— Ну, долго это не продлиться, раз суд уже назначен, — заметил Габрус.

— Не уверен, что всё закончиться так быстро, — понизив голос, сказал брат Раймонд. Он оглянулся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, тихо продолжил: — Отец Адальберт очень обеспокоен. Они с епископом вчера весь вечер что-то обсуждали вдвоем. И сегодня Его Преосвященство снова здесь, я сам его только что видел. Он, конечно, частенько заглядывает в Обитель, но далеко не каждый день. Похоже, что-то идет не так.

— Отец Адальберт во всем разберется, — попытался успокоить его Габрус. — Он хорошо знает своё дело.

— Да, конечно. Но раньше я его таким не видел, даже осенью… — брат Раймонд не договорил и сокрушенно покачал головой, а затем кивнул на кипу свитков, которую держал в руках: — Меня ждут. Приятно было увидеться с вами, брат Габрус.

Тот кивнул молодому инквизитору и проводил его задумчивым взглядом. Габрус знал, где находится кабинет старшего инквизитора, но это было уже слишком. Чуть помедлив, он направился к выходу из Обители, стараясь убедить себя, что больше ничего не может сделать. Однако, не пройдя и десяти шагов, остановился и круто развернулся.

Вскоре Габрус оказался в пустом длинном коридоре с белеными стенами. Прохладную тишину нарушал только едва слышный шорох монашеского облачения: все монахи, работавшие в госпитале, быстро привыкали ходить бесшумно, чтобы не тревожить больных. Габрус медленно переходил от одной двери к другой, напряженно прислушиваясь, и чуть не подскочил, когда различил приглушенный голос старшего инквизитора.

— …слишком поспешно. Может, стоило повременить с судом?

Габрус прильнул ухом к щели между косяком и дверью.

— Чем быстрее с этим будет покончено, тем лучше, — ответил второй голос, несомненно, принадлежавший епископу Регинштейну. — Признание есть. Чего ждать? Горожане волнуются. И герцог Грелос беспокоиться, что процесс над ведьмой плохо скажется на торговле. Купцы предпочитают объезжать города, в которых идет охота на ведьм.

— Но она так и не назвала имен, — встревожено заметил отец Адальберт.

— В этом нет ничего странного, она живет здесь меньше года. Я уверен, в Грелосе это единичный случай, — спокойно ответил епископ. — Вот только… Меня беспокоит младшая девушка.

— Но ведь вчера вы считали, что она невиновна, — удивился старший инквизитор.

— Да, и своё мнение не изменил, — заверить его епископ. — Однако… Отец Адальберт, вы помните случай в Рофорде?

— Когда после казни ведьмы оказалось, что она держала демона в теле собственного мужа, а лишившись хозяйки он вырвался на свободу? Да, жертвы были ужасны. Вы считаете, что мы столкнулись с чем-то подобным?

Габрус не видел лиц говорящих, но судя по интонации, отец Адальберт нахмурился.

— Я не могу утверждать ничего наверняка, — осторожно произнес епископ: — Но вся эта история с Ведьминой Слезой выглядит… подозрительно. Вы так не считаете?

На некоторое время за дверью стало тихо, и Габрус плотнее приник ухом к зазору.

— Вы правы, Ваше Преосвященство, — наконец подал голос отец Адальберт. — Я и сам думал об этом. Но что лучше сделать в такой ситуации? Провести изгнание? А если в девушке действительно кто-то есть? Если он окажется слишком сильным и сможет вырваться… Рофорд маленький городок, а Грелос большой торговый город, жертвы будут несопоставимы. К тому же здесь не было случаев одержимости демоном уже более ста лет. Если в городе пойдут слухи, может начаться паника.

— Ваши опасения справедливы, — согласился епископ. — Поэтому мы не должны допустить, чтобы наши подозрения просочились за стены Обители. Лучшим решением будет наложить на девушку печать и отправить в Ингельбург. Там есть инквизиторы, имеющие опыт работы с одержимыми. Они смогут провести испытания по всем правилам.

Габрус зажал себе рот ладонью, чтобы сдержать вздох ужаса. Об испытаниях на одержимость ему доводилось только слышать, но даже некоторые инквизиторы говорили о них с содроганием.

— Отправить девушку на такое, не имея против неё ничего, кроме подозрений? — в голосе старшего инквизитора появилось сомнение. — Устав предписывает в таких случаях провести отдельное следствие.

— Боюсь, у нас может не оказаться на это времени, — печально произнес епископ. — Божьей милостью и трудами святой Инквизиции сегодня демоны, способные вселиться в человека, не часто встречаются в Дальвре, но однажды мне довелось самому столкнуться с одним из них. Некоторых даже самые сильные наши печати не смогут сдерживать долго. Вопрос стоит между жизнью одной девушки и сотнями жизней невинных мужчин, женщин и детей. Вы готовы ими рискнуть?

Гнетущее ощущение повисло в воздухе. Габрус почувствовал тревожную тяжесть даже через закрытую дверь.

— Значит, надо перевести девушку в статус подозреваемой, — заметил отец Адальберт. — Если она только свидетель, то после суда придется её отпустить.

— В этом нет нужды, — возразил епископ. — Её вывезут из города под предлогом помещения в монастырь. В конце концов, она там и окажется, если испытания пройдут для неё благополучно. Она сможет принять постриг или настоятельница найдет ей подходящего мужа среди фермеров. Ведь после казни у неё совсем не останется родных. Учитывая обстоятельства, думаю, будет правильно, если церковь позаботится о её судьбе. Не так ли?

— Это будет справедливо, — согласился отец Адальберт. — А касательно испытаний… Мне не очень нравится, что приходится действовать в обход устава, но, похоже, у нас действительно нет выбора. В конце концов, если она чистая душа, то Господь позаботится, чтобы с ней ничего не случилось. Отправим её сразу же, как вынесут приговор. Я подберу надежных людей, которые точно доставят девушку в Ингельбург.

— Вы поступаете мудро, отец Адальбер. Проследите, чтобы всё было готово в срок.

Послышалось шуршание одежды — епископ встал и вот-вот собирался выйти в коридор. Габрус в ужасе замер, понимая, что ни спрятаться, ни убежать не выйдет. Охваченный паникой, вдруг он постучал в дверь, толком не отдавая себе отчета, что делает.

— Да, войдите, — донеслось изнутри.

Габрус шагнул в комнату и постарался изобразить удивление на лице.

— О! Я не знал, что вы здесь, Ваше Преосвященство. Я лучше зайду позже.

Но епископ остановил его:

— Не стоит, брат. Я уже ухожу, — и, повернувшись к отцу Адальберту, добавил: — Не нужно меня провожать. Увидимся завтра.

Дверь закрылась, и Габрус остался один на один со старшим инквизитором. Выглядел тот действительно неважно: бледный, обеспокоенный, с залегшими под глазами тенями.

— Вы ведь лекарь? — спросил отец Адальберт.

— Да, — кивнул Габрус. — Я хотел поговорить о брате Рейнольде, но у вас сейчас и так много забот. Наверное, мне…

— Если речь о брате Рейнольде, то говорите, — прервал его старший инквизитор.

— У него становится всё хуже с памятью. Он часто не понимает, где находится, — начал Габрус и вдруг почувствовал себя увереннее, когда речь зашла о привычных для него вещах. — Боюсь, он может случайно навредить себе. Лучше не оставлять его одного надолго. И ещё он последние дни не пил своё лекарство от головной боли, из-за этого ему может стать хуже. В таком случае надо сразу послать за лекарем.

Отец Адальберт слушал внимательно, время от времени кивая.

— Хорошо, — сказал он. — Я приставлю к брату Рейнольду человека, который будет за ним присматривать. И если потребуется что-то ещё, сразу сообщайте мне.

— Конечно. Всего вам доброго.

Габрус вышел за дверь, надеясь, что старший инквизитор не заметил его трясущихся коленей.

— Вам не кажется это странным? — задумчиво спросила Линда. — Сначала епископ настаивает на невиновности Софии, а потом уговаривает старшего инквизитора отправить её в Ингельбург.

Брейден кивнул, потирая подбородок.

— Регинштейн что-то крутит. Но я никак не могу понять, что он от этого получит.

— Может он и правда считает, что в Софии демон? Мы ведь не знаем, что Герта сказала им на допросе, — предположил Габрус

— Вряд ли она рассчитывала, что в её сестре заподозрят одержимую, — невесело хмыкнул Брейден. — В любом случае, насущный вопрос не почему это произошло, а что делать. Если Софи сразу после суда увезут из города под инквизиторской охраной, то нам точно уже до неё не добраться.

— И что ты предлагаешь? — встревожено спросила Линда.

Брейден в раздумье прошёлся вперед-назад по комнате.

— Я думаю, что после суда Софии должна оказаться вместе с Гертой в городской тюрьме. Так будет удобнее всего.

— Но ведь для этого её тоже должны приговорить, — ахнула Линда.

— Именно. Тогда можно будет вытащить сразу их обеих.

— Ты хочешь, чтобы Софии сделала признание прямо во время суда на глазах у толпы горожан, — догадался Гарбрус. — Судьи будут обязаны вынести смертный приговор и ей тоже. У них не будет выбора.

Брейден кивнул.

— Только есть одна проблема: надо предупредить саму Софи. Это возможно? — он повернулся к Габрусу.

Монах печально покачал головой.

— Сомневаюсь. Её держат в верхних комнатах Инквизиторской Обители. Это конечно не темницы, но попасть туда постороннему ничуть не проще. Софи никто не видит, кроме старшего инквизитора. Ну, разве что монах, который приносит ей еду, но его там знают в лицо.

Брейден резко вскинул голову.

— В какое время в Обители подают ужин?

Габрус удивленно посмотрел на него.

— В то же, что и в других монастырях…

— Отлично. Значит, мы ещё успеваем, — Брейден вихрем развернулся на каблуках и метнулся к двери.

Габрус спускался по узкой лестнице в кухню Инквизиторской Обители. На стенах плясали отблески пылающего очага. Снизу поднимались волны теплого воздуха и доносились недовольные покрикивания, сменяющиеся ворчанием. Это могло быть похоже на спуск в преисподнюю, только вместо запаха серы наверх тянулся аромат готовящейся снеди.

Когда Габрус достиг подножия лестницы, то оказался в просторном помещении, доверху набитом утварью. В углах громоздились башни котлов, с потолочных балок свисали ряды поварешек и сковород. Посреди душной кухни стоял властелин этого королевства. Его грузная фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне мечущегося в очаге пламени.

— Фиц, сколько раз я говорил тебе сразу выбрасывать очистки! — разъяренный владыка нависал над ссутулившейся фигуркой. — Ещё одна оплошность, и я вышвырну тебя отсюда! Будешь просить милостыню в подворотнях. А сейчас иди, принеси дров, пока я не огрел тебя половником!

Два раза повторять не пришлось, провинившийся в мгновение ока исчез за дверью. Помимо самого повара в кухне остался только ещё один служка. Он усердно скоблил дно котла, в который мог бы залезть целиком. За стеной, в соседнем помещении, плескалась вода и переругивались судомои. Остальные кухонные работники ушли наверх готовить трапезную. Габрус встретил нескольких из них по пути.

— Всё стращаешь кухонных мальчишек, Хейн? — усмехнулся он. — Ты всё время грозишься кого-нибудь выставить отсюда, но так ни разу этого и не сделал.

— Надо ведь как-то поддерживать порядок. Дай им волю, и они разнесут мне всю кухню, — проворчал кухонный брат. — А ты что-то зачастил к нам, Габрус. Неужели старый Рейнольд совсем плох?

— Не то что бы. Но меня беспокоит, что он постоянно забывает принимать своё лекарство. Если так и дальше пойдет, ему станет совсем худо.

Габрус прошёл вглубь кухни и мимоходом заглянул в булькавший над огнем котел.

— Вареная репа, — сумрачно заметил он, принюхавшись. — Смотрю, инквизиторов кормят не сильно лучше, чем нас.

— Отец Адальберт не дает никому расслабиться, — хохотнул Хейн.

Кивнув, Габрус исподтишка огляделся. В воздухе висел густой дух печеного теста, но сам хлеб уже унесли в трапезную. На широком столе остался лишь одинокий поднос с небольшим кувшином и маленькой темной буханкой. Габрус задержал на нем взгляд: больных и престарелых братьев кормили лучше, а заключенным относили еду только по утрам.

— Для кого это? — спросил он.

— А, это для девочки наверху, — отозвался Хейн. — Повезло ей, по самому краю прошла. Я слышал, сам епископ Регинштейн за неё заступился. Всё-таки хороший он человек, хоть и суровый.

— Так и есть, — кивнул Габрус. — Мы все молимся за него.

— Ты так и не сказал, зачем пришёл, — напомнил Хейн и отвернулся к очагу — помешать в котле.

Габрус быстро глянул на мальчишку в противоположном конце кухни. Тот продолжал усердно скрести пригоревшее дно. Чуть подрагивающая рука монаха молниеносно нырнула в сумку. Оттуда появилась буханка, почти не отличимая от той, что лежала на тарелке. Быстрым движением поменяв их местами, Габрус невозмутимо ответил:

— Я пришёл, потому что ты единственный человек здесь, на кого можно полностью положиться.

— Ты не силен в лести, Габрус, — хмыкнул Хейн и, повернувшись к нему лицом, оперся о стол. — Ближе к делу.

— Я подумал, ты мог бы добавлять снадобье прямо в еду брата Рейнольда, — пояснил Габрус и протянул повару флакончик. — Тогда мне не придется беспокоится, что он снова забудет его принять.

Хейн недовольно поморщился.

— А чего сразу я? У меня своих дел по горло.

— Потому что все знают, что если ты взялся за дело, то всё будет, как надо, — ответил Габрус, глядя невинными глазами. — Ну, сам подумай, кому ещё я могу это доверить?

Кухонный брат старался сохранить серьёзный вид, но его лицо само собой расплылось в польщенной улыбке.

— Ладно уж, давай, — он забрал пузырёк. — В конце концов, старик всегда был добр ко мне, пока не выжил из ума.

— Премного благодарен, — произнес довольный Габрус. — Десять капель в питьё утром и пять вечером.

— Понял, — Хейн кивнул и поставил лекарство на полку над очагом. — Где же этот треклятый мальчишка опять делся? Скоро начнется ужин, а он где-то шатается.

Повар тяжелой походкой прошёл к двери, за которой недавно скрылся Фиц.

— Точно, я ведь опоздаю на ужин, — охнул Габрус. — Ещё увидимся.

Он махнул Хейну на прощание и поспешил к лестнице, унося с собой буханку темного хлеба, подмену которой повар так и не заметил.

Окно маленькой комнатки на верхнем этаже Инквизиторской Обители выходило на теневую сторону. Хотя солнце висело ещё высоко, здесь уже начал сгущаться вечерний сумрак. Оштукатуренные белые стены казались сероватыми.

Софи сидела на узкой кровати, обхватив колени руками. Её взгляд безучастно скользил по комнате. Простой темный крест на бесцветной стене, стол и стул у окна — вот и вся обстановка, успевшая намозолить глаза.

Сначала её отвели в сырую холодную темницу, куда не проникал ни единый луч света. Софи просидела там почти весь день, боясь пошевелиться и плача. К ночи за ней пришел один из братьев-инквизиторов и отвел её наверх. Софи сразу спросила о Герте, а он лишь ответил, что Господь решит её судьбу и самой ей не о чем беспокоиться. Она всё поняла и подумала, что лучше бы осталась внизу, в темноте, лишь бы рядом с Гертой.

Однажды — Софи тогда была ещё совсем маленькой девочкой — в Лабрэ казнили ведьму. Улицы заполнили оживлённые люди, повсюду раздавались возбужденные восклицания. Поначалу Софи казалось, что в городе какой-то праздник. А потом занялся костер и раздался истошный вопль. Крик ужаса и боли отскакивал от стен домов, заполняя собой всё пространство. Долгие месяцы после этого Софи с плачем просыпалась по ночам. Ей снилось, что обжигающие языки пламени тянутся к ней, а крик вырывается из её собственного рта. Тогда её успокаивали объятья матери, но сейчас она осталась совсем одна. И скоро ей предстоит услышать крик собственной сестры — единственного родного человека, который у неё остался. Сидя в маленькой выбеленной комнатке, она ощущала запах горящей плоти, доносящийся до неё сквозь годы.

Дверь скрипнула, и Софи вздрогнула от неожиданности, но тут же снова поникла. Всего лишь монах принес еду. Он быстро пересек комнату, поставил поднос на стол и сразу вышел, даже не взглянув на неё.

В воздухе растекся запах свежеиспеченного хлеба, но Софи от него воротило. Даже если бы попыталась, она не смогла бы проглотить сейчас ни кусочка. Через некоторое время монах заберет нетронутую еду так же, как и в предыдущий раз.

За окном раздались шорохи, и Софи непроизвольно перевела туда взгляд. Снаружи на подоконнике неуверенно переступали с лапки на лапку два белых голубка. Они забавно вертели головками, словно пытаясь заглянуть в комнату.

Посидев ещё немного, Софи встала и открыла окно. Испуганные движением птицы сорвались с места, но далеко не улетели — сели на конек крыши напротив.

Софи выглянула наружу. Пустой и тихий внутренний дворик внизу походил на квадрат лоскутного одеяла.

— Были бы у меня крылья, как у вас…

Она оглянулась, взяла хлеб с подноса, и разломила его пополам. На каменный подоконник посыпались крошки. Как только окно закрылось, голуби тут же спланировали вниз и принялись клевать хлебную мякоть.

Софи осторожно присела за стол, чтобы понаблюдать за ними, как вдруг её взгляд зацепился за что-то белое на подносе. Она взяла в руки оставшуюся половинку хлеба. Из неё торчала сложенная бумажка.

Сердце ухнуло вниз, а затем пустилось вскачь. Быстро оглянувшись на дверь, Софи дрожащими пальцами развернула записку.

Софи! Я вытащу вас с Гертой, но мне нужна твоя помощь. Тебя собираются увезти из города. Поэтому на завтрашнем суде ты должна признаться, что ты ведьма. Только так я смогу помочь вам обеим. Верь мне.

Б.

Одновременно желая и боясь надеяться, Софи неподвижно глядела на эти несколько строк, когда за дверью раздались шаги. Она едва успела спрятать записку под платьем, прежде чем в комнату вошел старший инквизитор, а за ним ещё трое.

— Тебе нечего бояться, дитя. Просто делай, что велят, — сказал отец Адальберт, увидев её испуганное лицо. — Брат Раймонд, зажгите свечи.

Софи вывели на середину комнаты. Опасаясь сделать лишнее движение, она стояла совершенно неподвижно, и в голове у неё бился лишь один вопрос: «Они же не могли узнать о записке?».

Тем временем инквизиторы расположились вокруг: отец Адальберт — напротив, самый младший из них у неё за спиной и ещё двое по бокам. Каждый держал в руке горящую свечу.

— Приступаем, — сухо произнес старший инквизитор.

Комнату наполнил тягучий монотонный напев. Их голоса слились в единый ритм. Инквизиторы говорили быстрым полушепотом, но у Софи не получалось уловить смысл, только отдельные слова.

Вдруг отец Адальберт поднял руку и принялся двумя пальцами чертить что-то в воздухе. Софи вскрикнула и схватилась за голову. Её виски словно сжали огромными раскаленными клещами. Она отступила, пытаясь выйти из круга, но стоявшие сбоку инквизиторы схватили её за плечи, не давая сдвинуться с места.

— Пустите! Пожалуйста! Мне же больно! Больно!

Софи затрепыхалась, словно пойманная в силок птичка, а затем обмякла, провалившись в темноту.

У двухэтажного здания, прижавшегося к стене Инквизиторской Обители, уже собралась плотная толпа, и люди продолжали стекаться со всех сторон.

Брейден протиснулся между двумя дородными мужчинами и вытянул шею, выискивая место поближе к входу. Стоило прийти пораньше, но он большую часть ночи не мог сомкнуть глаз из-за беспокойства и шумящих в голове голосов. Понимая, что день предстоит длинный, ближе к утру он всё-таки принял немного Безмятежного сна и проснулся только незадолго до полудня, разбуженный шумом с улицы.

Надежда, что всем желающим найдется место в зале умерла ещё за пару кварталов отсюда, но Брейден во что бы то ни стало намеривался оказаться внутри.

— Простите…

Он скользнул в узкий зазор. Сзади раздалось ворчание и раздраженные окрики, но Брейден продолжал упорно продвигаться к входу, не обращая внимания.

У дверей городская стража сдерживала желающих присутствовать на процессе, чтобы в зале не началась давка.

— Все места заняты! Больше не пускаем! — громко говорил стражник, загораживая алебардой проход.

Но Брейден уже приметил сбоку знакомое лицо.

— Доброе утро, Нейт, — поздоровался он.

— А, Брейден, — Нейт улыбнулся в ответ и тихо шепнул: — Входи.

Благодарно кивнув, Брейден быстро скользнул за спину стража. Сзади раздался возмущенный ропот, но пара басистых окриков успокоила недовольных.

Народ плотно набился в зал. Все сидячие места были заняты: ближе к помосту, на котором стоял стол для судей, сидели богатые торговцы, сзади — купцы и ремесленники с достатком поскромнее. Все остальные толпились вдоль стен. Свободными остались только стоящие впереди скамьи, обитые красным бархатом, — для аристократии и церковников.

Брейден осторожно продвигался вглубь. Уступали ему неохотно, люди постарше возмущались нахальству нынешней молодежи. Брейден извинялся в ответ, но остановился только когда достиг места, откуда сможет хорошо разглядеть всех действующих лиц.

У входа раздался шум. Людская масса всколыхнулась и подалась в стороны, освобождая проход. В зал вошла процессия: благородные дамы, прячущие лица под густыми вуалями, и знатные господа, разодетые в бархат и парчу. Среди них Брейден заметил и Регинштейна. Епископ разместился в первом ряду, а рядом с ним — старший инквизитор.

Когда все расселись, отворилась дверь в конце зала. Оттуда появились четверо мужчин. Первый выглядел лет на пятьдесят, двое других — ещё старше. Один из них показался Брейдену знакомым. А четвертый, совсем молодой, нес стопку бумаг.

Трое мужчин сели за судейский стол. Инквизиторов среди них не было. Хотя те зачастую судили сами, но на таком большом процессе предпочли создать видимость непредвзятости.

Младший из вошедших устроился за маленьким столиком у подножия помоста. Он развернул пергамент и зачитал пропитанным канцелярской сухостью тоном:

— Церковный суд от двадцатого дня четвертого месяца 721 года от начала Великого Очищения. Судьи: профессор богословия и церковной юстиции Квинт Трикоми, — Брейден вдруг вспомнил, что видел его в университете, хоть никогда и не посещал его лекции. — Пресвитер Собора Святой Девы Мартин Феллер. Председатель — судебный викарий Грелоса Якоб Венд. — Самый молодой из судейской тройки мужчина важно кивнул. — Прокурор — старший инквизитор Грелоса Адальберт Кранц. Секретарь —Растин Вельтут.

— Суд считается открытым, — произнес викарий. — Введите обвиняемую.

Дверь за помостом вновь открылась. По залу пробежал шелест голосов. Собравшиеся подались вперед. Ради этого они сюда и пришли — увидеть настоящую ведьму.

Если бы Брейдену сказали, что можно так измениться за два дня, он бы не поверил. Одетая в серую власяницу Герта была неестественно бледна, длинные распущенные волосы спутались, руки тянули вниз массивные кандалы. Черты её лица заострились, под глазами залегли такие глубокие тени, словно она не спала с тех пор, как ступила за ворота Инквизиторской Обители. Герта шла вперед ни на кого не глядя. Её взгляд скользил по полу, а выражение лица оставалось безучастным.

В зале снова поднялся гул. Люди таращились и показывали пальцами, возбужденно шептали что-то соседям, будто пришли поглазеть на занятную диковинку. Только некоторые из них, кто часто бывал в Кривой башне и знал сестер лично, сочувственно качали головами. Брейден поморщился: для большинства этих мужчин и женщин происходящее всего лишь развлечение, скрашивающее однообразные будни. Им всё равно, что любой из сидящих в зале может следующим предстать перед тройкой судей, ведь на этот раз беда обошла их стороной.

Герта встала с правой стороны зала в пол-оборота к собравшимся. За её спиной — двое инквизиторов-стражей, спокойные и неподвижные, словно каменные изваяния.

— Вы, Герта Велмор, двадцати одного года, прибыли в Грелос прошлым летом из Лабрэ, а ныне работаете в ткацкой мастерской госпожи Пламерт? — спросил викарий, посмотрев на девушку сверху вниз.

— Да, верно, — ответила она уставшим голосом человека, который хочет, чтобы всё поскорее закончилось. Все присутствующие понимали, что суд всего лишь формальность и приговор давно вынесен. Но спектакль должен быть разыгран до конца.

Брейден едва мог стоять спокойно от нетерпения и с силой сжимал сцепленные в замок руки. Он не был уверен, что Софи получила записку, а если и получила, то поверила ли ей. Тревога грызла его изнутри.

— Хорошо, — кивнул викарий. — Прокурор, можете начинать.

Старший инквизитор поднялся со своего места и шагнул вперед.

— Уважаемый суд, достопочтенные господа, — он сделал легкий кивок в сторону сидящих в зале. — Перед вами девушка, которая совершила преступление перед Богом и человечеством. Но самое главное: она загубила самое ценное, что есть у неё — свою бессмертную душу. Герта Велмор обвиняется в колдовстве. А именно в насылании мора, оборотничестве, встречах с нечистыми духами и заговоре против Церкви и всех добрых христиан с целью установить власть Дьявола на земле, — из зала послышались полные ужаса вздохи и рассерженные выкрики, некоторые мужчины разгневанно трясли кулаками. Тем временем отец Адальбер повернулся к помосту: — Уважаемые судьи, в ходе расследования удалось найти свидетелей сих жутких злодеяний. Разрешите вызвать их и допросить прилюдно.

— Разрешаю, — кивнул викарий. — Приведите свидетелей.

Задняя дверь снова открылась и в зал вошла группа людей в сопровождении инквизитора. Среди них Брейден заметил Софи. Она испуганно оглядывалась вокруг, а увидев старшую сестру, вздрогнула и прижала руки к груди.

Герта никак не отреагировала на вошедших. Она оставались всё такой же отстраненной, и смотрела только перед собой, не встречаясь ни с кем взглядом.

Свидетели плотной кучкой столпились перед судьями. Отец Адальберт жестом указал, чтобы один из них вышел вперед.

От группы отделилась пожилая женщина. Сгорбленная, с седыми волосами, торчащими из-под затертого платка, и в неопрятном платье она походила на ведьму больше, чем подсудимая.

— Представьтесь и изложите ваши сведения, касающиеся разбираемого дела, — произнес викарий.

— Мэри Финст, уличная торговка, Ваша Честь, — ответила она. — Я живу около Малого рынка и видела, как там отравили колодец.

— Расскажите подробно, что именно вы видели, — попросил её отец Адальберт.

— Это было прошедшей осенью, — с готовностью начала женщина. — Я проснулась ночью и встала, чтобы выпить воды. Кувшин стоял на окне и, значит, подхожу я к нему и вижу: что такое? Кто-то ходит снаружи, как будто женщина какая-то. Вдруг она остановилась, посмотрела по сторонам. Думаю, что-то неладное — не будет честная женщина по ночам шататься и проверять, что бы рядом никого не было. И точно! Гляжу, она что-то в колодец бросила и ходу. Да только у «Ржавой подковы» ещё горел фонарь, и она мимо проходила. Я хоть и старая, но глаз у меня острый, как и раньше. Хорошо я её рассмотрела. Святые искупители, думаю, совсем же молодая девочка.

— Вы узнаете в ней подсудимую? — спросил отец Адальберт.

Мэри Финст повернулась к Герте и решительно кивнула.

— Она и есть, точно вам говорю.

— Когда это произошло? — задал новый вопрос старший инквизитор.

— В середине осени, точно помню.

— Уважаемый суд, — произнес отец Адальберт. — Прошу заметить, что первые заболевшие сухой горячкой в прошлом году появились в районе Малого рынка в середине осени, а вскоре болезнь уже распространилась по всему городу.

Викарий кивнул, давая понять, что и он это отметил.

Следующим вперед выступил невысокий сухощавый мужчина.

— Тирн Рафис, Ваша Честь, портовый разнорабочий, — представился он.

Брейден тихо фыркнул: синюшный цвет носа господина Рафиса явно намекал, что большую часть времени он проводит в портовых питейных заведениях.

— Это было в прошлом месяце, — продолжал свидетель. — Я возвращался домой из «Веселого матроса», темно было как в… То есть прошу прощения, Ваша Честь. Очень темно было, на пристани ни души. И вдруг слышу — сова кричит. Удивительное дело, думаю, в городе они не частые гости. Так жутко мне стало, все ж знают, что эта птица не к добру. Перекрестился я, значит, и быстрее домой. Да куда там, смотрю, летит от реки, белая, точь-в-точь неупокоенная душа. А как на землю села — превратилась в девицу. Я там чуть не обде… То есть, обмер весь. Думаю, вот и конец мой пришёл, ведьма меня сейчас, — он провел большим пальцем по горлу. — Отправлюсь рыб кормить, никто и не узнает. Да только, слава богу, она меня не приметила, в город ушла. Так всё и было.

— И вы узнаёте в подсудимой ту оборотницу? — уточнил отец Адальберт.

— Да-да, узнаю, — с готовностью подтвердил Тирн Рафис.

Пресвитер наклонился вперед и что-то прошептал двум другим судьям. Викарий не отрывал глаз от свидетеля, а профессор кивнул, не то соглашаясь, не то отвечая на вопрос.

Третьим оказался высокий широкоплечий детина с глуповатым выражением лица.

— Ваше имя и род занятий, — напомнил прокурор растерянному свидетелю.

— А? Ага, Руп Эст моё имя. Я с фермы… Ферма моего отца недалеко от города, вот.

— Хорошо, Руп Эст. Расскажите нам, что вам известно касательно разбираемого здесь дела, — терпеливо произнес викарий.

Руп, явно переживавший, что его спросят ещё о чем-нибудь, с облегчением выдохнул.

— Как-то прошлой осенью, во время сбора урожая это было, я ходил в город, продать кое-чего с огорода, вот. И когда мы с Роззи возвращались назад…

— Прошу прощение, а Роззи это кто? — вмешался вдруг пресвитер.

Руп, не ожидавший вопроса, стушевался.

— Ну… эта… ослица наша. Мы на ней в город овощи на продажу возим. Да и на ферме всякое. Очень полезная скотинка, вот.

В зале раздались смешки.

— Хорошо-хорошо, продолжайте дальше, — кивнул пресвитер.

— Эээ… да… Возвращаемся мы назад, значит, и тут я гляжу — стоит в стороне от тропы девушка. Ну, мне интересно стало, чегой-то она тут делает одна и я, значит, за куст спрятался. Гляжу: она разговаривает с кем-то, да только рядом нет никого. Ну, думаю, блаженная, что ли? А потом вдруг вижу, рядом с ней тень какая-то колыхается и как будто ей отвечает. Ух, как страшно мне сделалось. Я, значит, Роззи под уздцы и деру оттудова, пока нас не увидели. Вот, — неловко закончил Руп.

— Скажите, а вы слышали, о чем девушка разговаривала с этим… существом? — спросил профессор.

— Э-э… нет. Далечи они от меня стояли.

— Хорошо. Вы узнаете в подсудимой ту девушку? — устало спросил викарий.

Роб осторожно покосился на Герту.

— Э-э… да, значит, узнаю.

— Хорошо. Вызывается последний свидетель, — объявил викарий.

Вперед вышла Софи. Её пальчики нервно перебирали складки платья, она явно чувствовала себя очень неуютно под десятками направленных на неё взглядов.

— Софи Велмор, подавальщица в «Кривой башне».

— Вы приходитесь подсудимой младшей сестрой? — уточнил отец Адальберт.

— Да, мы родные сестры.

— Было ли вам известно, что ваша сестра, — инквизитор бросил на подсудимую выразительный взгляд: — занимается колдовством?

Софи прижала руки к груди и посмотрела на Герту, но та даже не взглянула на сестру.

— Нет, совсем нет. Я и сейчас думаю, что такое вряд ли возможно.

— И, тем не менее, ваша сестра призналась, — мягко произнес отец Адальберт. — До приезда в Грелос доводилось ли вам видеть, как подсудимая общается с какими-либо незнакомцами?

— Нет. В Лабрэ мы жили и работали в замке, а там все друг друга знают. В город мы ходили не часто, в основном по поручениям.

— Замечали ли вы, что ваша сестра занимается изготовлением каких-либо мазей, снадобий или собирает травы? — продолжал наседать старший инквизитор.

— Ну-у… В Лабрэ мы помогали алхимику, живущему в замке. Но я никогда не видела, чтобы она готовила что-то сама. А травы мы иногда собирали, но так делали многие служанки. Мы использовали их при простуде и… — Софи покраснела и запнулась.

— И для чего ещё? — с нажимом произнес отец Адальберт.

— Ну-у… от женских болей, — как можно тише ответила она.

В зале раздалось негромкое хихиканье, но инквизитор бросил в ту сторону суровый взгляд и всё стихло.

— Хорошо, — протянул он. — Суду известно, что летом прошлого года Герта Вельмор уезжала из Лабрэ. Она сказала вам куда едет и зачем?

— Герта сказала, что едет встретиться с другом наших родителей. Он должен был отдать ей какую-то вещь. Они собирались встретиться где-то на побережье.

— Совершала ли ваша сестра подобные путешествия ранее? — уточнил отец Адальберт.

— Нет, до прошлого года Герта никуда одна не ездила, — с готовностью ответила Софи.

— Разумеется, ведь в соответствии с показаниями подсудимой в это время этого путешествия она встречалась с нечистым духом и выполняла его поручения, — торжественно произнес отец Адальберт.

Софи вскинула голову, испуганно переводя взгляд с прокурора на судей. Она никак не ожидала, что такие простые вопросы приведут к тому, что она подтвердит виновность собственной сестры.

— Думаю, суду всё ясно, — судебный викарий обменялся взглядами со своими коллегами. — Подсудимая, ваше последнее слово.

Брейден почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.

— Я признаю свою вину и искренне раскаиваюсь, — монотонно произнесла Герта всё так же, не поднимая ни на кого глаз.

— Суд учтет ваше признание при вынесении приговора.

Викарий уже начал подниматься, чтобы выйти с двумя другими судьями в заднюю комнату для совещания, как вдруг Софи снова выступила вперед.

— Подождите, мне ещё есть, что сказать, — её голос дрожал, а взгляд перебегал от сестры к судьям и обратно.

— Да? — викарий раздраженно опустился обратно.

— Я… я хочу сделать признание. Я занималась колдовством.

По залу пролетел возглас удивления. Герта, всё это время не обращавшая внимание на происходящее, вскинула голову.

— Нет! Софи, не делай этого!

Она рванулась вперед, к сестре. Стальные руки инквизиторов остановили её и грубо дернули назад. Брейден вздрогнул, испугавшись, что они вывернут ей плечи.

— Не смейте! Не трогайте её! Софи… Уходи отсюда! — Герта продолжала брыкаться и вырываться, но безрезультатно.

— Подсудимая, если вы не будете вести себя подобающе, вас придется удалить из зала, — произнес викарий.

Но она не услышала его слов и продолжала исступленно бороться. В её заострившихся за последние дни чертах проступило что-то птичье. Растрепанные волосы падали на лицо, а за ними лихорадочным блеском сверкали глаза. Она выглядела обезумевшей.

Повинуясь короткому кивку викария, инквизиторы под руки потянули Герту к выходу из зала.

Внезапно из её горла вырвался низкий, утробный вопль. Толпа в ужасе волной отпрянула назад. Даже у Брейдена, знающего, что все обвинения просто чушь, по спине пробежал холодок. Он никогда бы не поверил, что человек может издать подобный звук. Это был полный отчаянья и ярости крик зверя, загнанного в ловушку.

Когда инквизиторы-стражи вывели беснующуюся Герту, в зале воцарилась гулкая тишина. Викарий вновь повернулся к Софи и сурово посмотрел на неё.

— Госпожа Велмор, вы хотите сказать, что только что дали на церковном суде ложные показания?

— Я…я… — Софи растерялась от грозного тона председателя суда.

Она посмотрела на пресвитера, а потом на профессора, но в оба раза наткнулась лишь на холодные равнодушные взгляды. И тогда что-то произошло: Софи как-то подобралась, маленькие ладошки сжались в кулаки.

— Нет. Всё, что я говорила — правда, — сказала она. — Но правда неполная. Последние дни я много думала и поняла, что поступала дурно и должна сознаться во всем.

Викарий хмыкнул.

— Что ж, весьма похвально. Так расскажите всю правду, госпожа Велмор.

Он что-то чиркнул на листе пергамента, лежавшем перед ним, и снова посмотрел на девушку.

— Всё началось в прошлом году. После отъезда Герты я осталась в Лабрэ совсем одна. Знаете, к младшим слугам всегда относятся пренебрежительно, тем более, если это девушка и у неё нет родни, — Софи смущенно опустила глаза. — Я не оправдываю себя, просто хочу, чтобы вы поняли: мне было страшно и одиноко. И вот в одну из ночей мне явился этот человек. Сейчас я понимаю, что это был демон, но тогда он не казался опасным.

— Как он выглядел? — спросил викарий.

— Это был красивый юноша, — тут же ответила Софи. — Бледный, с темными глазами. Он носил берет черного бархата с красным пером и богатую одежду. Я очень удивилась, когда увидела его в помещении для слуг посреди ночи.

Пресвитер, кивавший в такт словам девушки, важно заметил:

— В этом нет ничего удивительного. Демоны часто принимает приятный глазу облик, чтобы искусить молодых и наивных. Что же он предложил вам?

— Помощь и защиту, — ответила Софи. — Сказал, что научит меня, как себя защитить и даже получить всё, чего бы мне ни захотелось. Я думала, что в этом нет ничего дурного, и совсем не собиралась никому причинять вреда, но потом…

Софи всхлипнула. Брейден с удивлением увидел, как по её щекам бегут слезы. В зале то здесь, то там начали раздаваться сочувственные шепотки.

— И что же потом, дитя? — сурово спросил викарий.

— Сначала всё было хорошо, — продолжила Софи, вытирая ладонями мокрые глаза. — Он научил, как сделать, чтобы мне давали работу полегче или подарили красивую вещь. Но потом стал говорить, что я должна делать и кое-что для него.

— Например? — уточнил викарий.

— Погубить посевы, наслать на кого-нибудь хворь или другие неприятности, — ответила Софи. — Я не хотела, но он говорил, что эти люди дурные и заслужили наказание, а если я не стану его слушать, то он перестанет мне помогать. Мне пришлось согласиться. Я даже думала, что это будет справедливо. А потом другие слуги стали что-то подозревать и мне пришлось уехать из Лабрэ.

Профессор удивленно приподнял брови:

— И вы даже не стали дожидаться свою сестру?

— Я боялась, что на меня донесут, если останусь. К тому же демон обещал, что Герта сама найдет меня, — объяснила Софи.

— После вашего воссоединения в Грелосе вы ничего не сказали сестре о заключенной сделке? — спросил викарий.

— Нет. Не хотела её пугать, — Софи опустила глаза.

— Что ж, похоже, всё понятно, — твердо произнес председатель суда. Его коллеги согласно закивали. — Суд объявляет перерыв для вынесения приговора.

По полу заскрипели ножки отодвигаемых кресел. Пока судьи выходили из зала, Брейден заметил, как отец Адальбер склонился к епископу и что-то быстро сказал ему. Судя по всему, глава Грелосской инквизиции был очень встревожен. Но Регинштейн только сдержано покачал головой.

Софи тем временем окружили инквизиторские стражи. Один встал за её спиной, а второй надевал на тонкие девичьи запястья кандалы. Но она не обращала на них внимания, всматриваясь в толпу. Когда её взгляд остановился на Брейдене, он легонько кивнул ей. В ответ на напряженном лице Софи мелькнула едва уловимая улыбка.

Помещение наполнилось гулом голосов. Люди оживленно обсуждали разбирательство: кто-то ужасался появлению в городе ведьм, кто-то высказывал одобрение работе инквизиции, редкие горожане тихонько обменивались сочувствующими фразами в адрес сестер. Но, так или иначе, все сходились в одном — завтра на главной площади произойдет публичная казнь.

Брейден в ожидании приговора мысленно прокручивал всё произошедшее во время процесса. Он отметил одну деталь: ни прокурор, ни судьи не стали допрашивать Софи относительно Ведьминой Слезы, найденной у неё при задержании. О ней вообще не упомянули. Церковь явно не хотела, чтобы об этом стало известно. У Брейдена появилось подозрение, что и в протоколах допросов об этой находке тоже ничего не говорится. Да и знали ли о ней сами судьи? Инквизиция заинтересована в том, чтобы церковная верхушка осталась в неведении относительно этого происшествия. Ведьмина Слеза — главное оружие против ведьм, и то, что она сказалась в руках врага, вызовет большой переполох. Брейден усмехнулся, представив, как Орден мечется в поисках несуществующего предателя в своих рядах.

Дубовая дверь за помостом хлопнула. Судьи вернулись на свои места — вынесение приговора не заняло много времени.

По знаку викария в зал снова ввели Герту. Она больше не вырывалась, не кричала и выглядела какой-то растерянной, словно не совсем понимала, где находится. Её вид встревожил Брейдена. Он всерьёз обеспокоился, не повредилась ли она рассудком.

Люди в зале замерли в ожидании. В воцарившейся тишине зазвучал голос председателя суда:

— Церковный суд города Грелоса признает сестер Герту и Софи Велмор виновными в колдовстве, сговоре с Дьяволом и совершении преступлений против Бога и всех добрых христиан. Вследствие этого, суд приговаривает сих осужденных к смертной казни через сожжение и передает их городским властям для исполнения приговора. В связи с искренним раскаянием осужденных им будет дозволено исповедоваться перед смертью и тем самым спасти свои бессмертные души. Приговор обжалованию не подлежит. Суд считать закрытым.

Воздух взорвался какофонией голосов. Все высказывались и делились впечатлениями одновременно. В разразившейся сумятице звуков нельзя было разобрать ни слова. Самые шустрые уже выскакивали наружу, чтобы первыми поделиться подробностями с теми, кому не хватило места в зале.

Инквизиторские стражи повели осужденных девушек к выходу. Толпа расступилась к стенам, освобождая проход в центре. Герта всё ещё выглядела потерянной, и один из стражей придерживал её за локоть, то ли направляя, то ли опасаясь нового припадка ярости. Шедшая следом Софи, вжимала голову в плечи, словно ожидая, что в неё вот-вот полетит что-нибудь из толпы.

У дверей девушек передали городской страже. Рёв снаружи стал громче — процессия двинулась по улице.

Следующими из зала вышли благородные дамы и господа, и лишь затем подхваченный людской массой Брейден тоже оказался под открытым небом.

Шум снаружи оглушал. Посторонний человек мог бы решить, что в городе большой праздник. Вдоль домов, насколько хватало глаз, образовался живой коридор. Брейден не сомневался, что он растянулась до самой ратуши, где в тюремных подвалах осужденным девушкам предстояло провести свою последнюю ночь.

Регинштейн был зол, очень зол. Его напряженное лицо отражалось в темном окне Грелосского замка. И как только всё могло так обернуться? Утром девчонку сожгут, и только небесам известно, где и когда удастся найти ещё одну прирожденную ведьму. Что только дернуло её открыть рот? Наверняка здесь не обошлось без Брейдена — Регинштейн в этом не сомневался. Он отдал приказ наблюдать за ним сразу после того, как тот покинул епископский дворец в день ареста девушки. Но алхимик вел себя до безобразия обычно: сидел в лаборатории на Сукновальной улице или у себя в башне, то и дело к нему заходили какие-то люди или он сам относил куда-нибудь эликсиры. И совершенно не ясно как ему удалось добраться до девчонки, находившейся в Инквизиторской Обители. Региштейн знал, что Брейден присутствовал на суде, а сразу после него отправился на Сукновальную улицу и, по-видимому, собирался провести там всю ночь. Разумеется, Карел тотчас сообщит, если алхимик покинет лабораторию, но это не так уж важно, ведь за городской тюрьмой наблюдают. Регинштейн не собирался полагаться лишь на тюремщиков.

Епископ вздохнул. Насколько было бы проще похитить девчонку. Но та, как назло, всегда оставалась на виду, разве что на рынок ходила одна. Несомненно, городская стража мгновенно бы вмешалась, стоило кому-нибудь попытаться схватить её прямо на улице — герцог Грелос хоть и любил пиры и охоту, но за порядком в своих владениях следил пристально.

Ещё и старший инквизитор начал доставлять хлопоты. Пришлось потратить немало времени, чтобы убедить его ничего не предпринимать. А ведь Регинштейн сам поспособствовал тому, чтобы Адальберта Кранца поставили на место главы Обители Грелоса. Высокие чины Ордена Инквизиции, конечно, предпочли бы кого-нибудь постарше, но епископ употребил своё влияние. Отец Адальберт был удобен: он с большим уважением относился к Регинштейну, всегда прислушивался к его советам — достаточно лишь подтолкнут в нужном направлении. Единственное, старший инквизитор оказался уж больно инициативным и добросовестным. Порой приходилось сдерживать его неуёмную энергию. Вот и сейчас Регинштейн настоял, что сам разберется с этим делом, поэтому и приходилось сейчас ждать, когда герцог Грелос соизволит уделить ему своё драгоценное внимание. Будто мало того, что целый день прошёл впустую из-за того, что Его Светлость отправился на охоту, которая продолжилась веселой пирушкой по возвращении в замок.

Словно в ответ на раздраженные мысли епископа дверь зала распахнулась и вошёл герцог. В руках у него поблескивал позолотой кубок.

— А-а-а, епископ! Мне сообщили, что вы ждете. Решили присоединиться к нашему веселью? Я слышал, ваш суд прошёл даже с лучшими результатами, чем ожидалось!

Герцог явно был навеселе. Регинштейн поморщился.

— Именно из-за этих результатов я здесь, Ваша Светлость.

— И в чем же дело? — герцог Грелос нахмурился, не скрывая, что ему хочется поскорее вернуться к своей веселящейся свите, а не решать с мрачным епископом внезапно возникшие вопросы.

— Мы со старшим инквизитором Адальбертом считаем, что суд несколько поспешил и необходимо провести дополнительные допросы, — спокойно сказал Регинштейн.

— А от меня-то вы чего хотите? — спросил герцог, опускаясь в кресло у пустого камина. — Церковный суд вынес приговор и ничего уже не поделать. Вы это лучше меня знаете.

— Я и не прошу вас отменить приговор, — заверил его Регинштейн. — Но в действие его приводите вы. Сейчас девушки находятся под вашей юрисдикцией, и только вам решать, когда и где произойдет казнь. В вашей власти отсрочить этот момент и временно передать осужденных Инквизиции для получения дополнительных сведений.

— Что за чепуху вы несете, епископ?! — герцог Грелос начинал злиться. — Вам прекрасно известно, что так не делается! Уже всё готово для завтрашней казни.

— Тут вы не совсем правы. Прецеденты были, — мягко заметил Регинштейн.

— Вы же сами хотели поскорее провести этот процесс, а теперь пытаетесь повернуть всё назад, — раздраженно бросил герцог. — Люди нервничают, когда в городе ведьмы, даже если они взаперти. Мне не нужны беспорядки.

— Об этом не стоит беспокоиться. Девушек утром же под конвоем отправят в Ингельбург, — заверил его епископ. — Поймите, мы беспокоимся, что в Грелосе может быть ещё кто-то, занимающийся колдовством. Не попытаться добыть эти сведения было бы с нашей стороны, как церковных служителей, преступной халатностью. Мы печемся и о вашей семье. Ведь леди Лиара, ваша невестка, помоги ей Святая Дева, готовится произвести на свет наследника…

Герцог Грелос нахмурился.

— Вы хотите сказать, что…

— Мы не знаем, что могут замышлять темные силы, — вкрадчиво произнес Регинштейн. — Но в нашей власти им помешать.

Герцог обмяк в кресле.

— Ладно, надо составить документ. Придется подождать с этим до утра.

— Мои писари уже позаботились об этом. Нужны лишь ваша подпись и печать, — Регинштейн извлек из широкого рукава свиток.

По знаку герцога слуга принес писчие принадлежности, и новый указ дополнился размашистой подписью и увесистой печатью.

— И, пожалуйста, епископ, — холодно добавил герцог Грелос через плечо, выходя из зала. — Позаботьтесь, чтобы я больше не слышал о ведьмах в своем городе.

Брейден стоял на середине лестницы и напряженно прислушивался. Время от времени из кухни наверху раздавались негромкие шаркающие шаги. Давно стемнело и близилась полночь, но Карел так и не лег спать. Брейден этому не удивился и не расстроился — он никогда не видел, чтобы старик спускался вниз, хотя наверняка по приказу епископа осматривал здесь всё, когда лаборатория пустовала.

Беззвучно ступая по каменным ступеням, Брейден вернулся в подвал и подошел к маленькому окошку, ведущему на задний двор. Обычно оно оставалось закрытым, но сейчас это был единственный способ незаметно покинуть дом. Проблема заключалась лишь в том, что взрослый человек сможет просунуть в него разве что голову.

Брейден поставил под окном табурет и снял деревянный ставень. В лицо пахнуло свежим ночным воздухом. Взяв со стола небольшой бутылек, он помедлил. Жидкость внутри пахла резко и неприятно. Когда Брейден принял её в прошлый раз, то думал, что больше никогда не станет пить свой неудавшийся эликсир для выпрямления неправильно сросшихся костей. Но жизнь любит неожиданные повороты.

Зажмурившись, он одним махом проглотил содержимое бутылька. Через несколько мгновений по телу начало распространяться жжение. Оно проникало в каждый сустав и в каждую, даже самую маленькую, кость.

Не мешкая, Брейден встал на табурет. Припомнив, как подобное делают акробаты на ярмарках, он высунул в окно голову, а затем и правую руку, которая пролезла на удивление легко. С левой пришлось уже повозиться — места в проеме почти не осталось. Плечевой сустав с ноющей болью извернулся под неестественным углом, но вскоре и левая рука оказалась снаружи.

Брейден выдохнул так сильно, как только мог и подался вперед. Нащупав ногой край стола, он оперся на него, протискивая тело сквозь окно. Ребра одно за другим болезненно сжимались, не давая дышать. Наконец высунувшись из окна по пояс, Брейден несколько раз судорожно вдохнул, но времени на отдых не было. К счастью дальше пошло гораздо легче. Повертевшись из стороны в сторону, он довольно быстро высвободил бедра, а затем подтянул и ноги.

Лежа на холодной земле Брейден смотрел в темное небо, с которого светила яркая луна. Всё тело пылало огнем, кости и суставы постепенно возвращались в нормальное положение. Он терпеливо ждал, пытаясь подгадать подходящий момент: если опоздать, то кости могут необратимо размягчиться, а если поторопиться, то останешься с перекошенными плечами. Когда все части тела, наконец, встали на положенные места, он откупорил второй бутылек.

Жжение постепенно уходило. Брейден с удовольствием пролежал бы здесь остаток ночи, но всё же осторожно поднялся, проверяя, хорошо ли работают руки и ноги. Убедившись, что всё в порядке, он отступил подальше от полосы света, падавшей из кухонного окна, и в густой тени птичника перелез в соседний двор. Здесь он накинул на голову капюшон и тихо выскользнул в переулок.

Комендантский колокол давно пробил, все добропорядочные горожане уже спали в своих постелях. Брейден шел быстро и временами оглядывался — проверить, не идет ли кто следом. Но все улицы и переулки, по которым проходил его путь, оставались тихими и совершенно пустынными.

Линда ждала в условленном месте недалеко от ратуши. Краска надежно скрыла её естественный рыжий цвет, и сейчас в обрамлении смоляных локонов её лицо казалось белоснежным.

— Всё в порядке? — спросил у неё Брейден.

Линда кивнула и показала ему запечатанный кувшин.

— Всё на месте и за мной никто не следил.

Вдруг она перевела взгляд на что-то позади Брейдена. Он обернулся и увидел человека, бесшумно возникшего у него за спиной. Сердце ухнуло вниз, но через миг Брейден узнал широкий темно-зеленый шаперон.

— А я думал, ты не хочешь переходить дорогу инквизиции, — сказал он.

— Не мог же я бросить вас одних, — донесся из глубины капюшона голос Олрифа. — Мы с Линдой решили, что пара, прогуливающаяся в компании кувшина вина, выглядит гораздо менее подозрительно, чем одинокая женщина, спешащая куда-то ночью.

— Умно, — согласился Брейден.

— Ну, ещё бы, — хмыкнул Олриф. — Кроме того, я осмотрел окрестные переулки и на кое-кого наткнулся. Какой-то нищий устроился на ночлег в местечке как раз с видом на тюремный вход. Правда, больно упитанным он оказался для бродяги. Я весь взмок, пока оттащил его подальше. Бьюсь об заклад, это инквизиторский соглядатай.

«Или епископский», — подумал Брейден и спросил:

— Он тебя не разглядел?

Олриф мотнул головой.

— Я сразу оглушил его и связал. Думаю, раньше утра его не найдут.

— Хорошо, тогда поторопимся, — Брейден нервно облизал губы. Неприятное предчувствие не отпускало его с самого суд. Мысль о том, что именно в тех случаях, когда подготовка проходит как по маслу, потом всё идет наперекосяк, неотступно маячила на краю сознания. — Так, Линда, ты постучишь и…

Но она не дела ему договорить, недовольно протянув:

— Дорогой, поверь мне, уж что-что, а заставить мужчину открыть мне дверь я сумею.

Поудобнее перехватив кувшин с вином, Линда мягкой походкой направилась на противоположную сторону улицы, к входу в городские темницы.

У двери она чуть помедлила, взбила волосы, выпустив на лоб вьющуюся прядь, и постучала. Сначала внутри было тихо, потом раздались звуки какой-то возни и нечленораздельное бурчание. Наконец небольшое окошко в двери отворилось. В нем показалось молодое узкое лицо со следами от прыщей.

— Что случ… — увидев кто стучал, стражник запнулся на середине слова. Его и без того длинное лицо вытянулось ещё сильнее.

— Привет, красавчик. У меня тут небольшой подарок от благодарных горожан, — Линда очаровательно улыбнулась и подняла кувшин повыше. — Может, пустишь меня?

Ещё не до конца обретший дар речи стражник заблеял:

— Я…я… я не могу. По уставу не положено.

Линда обиженно надула губы.

— Ну же, дорогуша. Одинокой девушке так зябко ночью на улице.

Юноша, уже начавший приходить в себя, замотал головой из стороны в сторону.

— Нам нельзя. Тюрьма не откроется до утра.

Вдруг откуда-то из-за спины молодого стражника послышались звуки шагов и недовольный голос.

— Афер! Где тебя носит? Твоя очередь кидать. Чего ты там возишься?

Юноша вздрогнул и обернулся.

— Эдон! Я тут… вот.

Он отступил в сторону. В освободившееся окошко выглянул второй стражник — темноволосый мужчина среднего возраста с подбородком заросшим щетиной.

Линда лукаво посмотрела на него, взмахнув длинными ресницами.

— Я с подарком, — мурлыкнула она и качнула кувшин так, чтобы его содержимое соблазнительно булькнуло.

Эдон расплылся в улыбке.

— Афер! Кто же держит таких прелестных девушек у порога?

Мужчина потянулся к засову, но тут младший стражник снова подал голос.

— По уставу мы не можем никого пускать без специального разрешения, — напомнил он.

Эдон тяжело вздохнул и повернулся к своему напарнику.

— Афер, кто сегодня старший по смене?

— Ты старший, — буркнул юноша.

— Вот именно. Я — старший, — с нажимом повторил Эдон. — И значит этой ночью я твой устав и специальное разрешение.

Мужчина снова повернулся к двери и отпер засов. Афер больше возражать не решился.

— Входи, госпожа, — сказал Эдон, впуская Линду внутрь. — А на этого не обращай внимания. Он — новенький.

Линда хихикнула и бросила на молодого стража взгляд, от которого тот покраснел.

Небольшой темный коридор дальним концом упирался в лестницу, уходящую вниз. На правой стене трепетали слабые блики огня. Они падали из открытой двери по левую руку. Туда-то все трое и прошли.

Караульная оказалась маленькой почти пустой комнаткой. Из мебели здесь были только два трёхногих табурета и стол, на котором лежали игральные кости и стояла тускло светящая масляная лампа.

— Угостите? — улыбнулась Линда, присев на край стола.

— Это мы всегда с удовольствием, — ответил Эдон.

Он прошёл к дальней стене, на которой висела полка, выглядящая так, будто её украли из посудной лавки. На ней расположились стопка тарелок, кувшин с выщерблинами и целое полчище ёмкостей для питья. Среди них даже был довольно искусно вырезанный кубок. Слева от полки на крюке висела внушительная связка ключей.

Эдон взял три стакана, вернулся к столу и открыл кувшин.

— А вам не страшно здесь? У вас же ведьмы сидят, — спросила Линда, пока страж разливал вино.

— Чего тут бояться? Видал я их — ничего особенного. Рогов и хвостов нету, — рисуясь, небрежно ответил Эдон. — К тому же на них эти… инквизиторские кандалы. И посадили их в дальние камеры. Наверное, чтобы другие заключенные не оскорбились таким соседством.

Он хохотнул и придвинул один стакан Аферу, который всё-таки занял своё место за столом. Второй вручили Линде. Она отсалютовала и произнесла:

— Пьем за мужскую храбрость.

Эдон выпил всё залпом. Линда тоже приникла к своему стакану, но её губы остались плотно сомкнуты. Из-под ресниц она наблюдала за Афером, который так и не сделал ни одного глотка. Тогда Линда соблазнительно улыбнулась и подмигнула ему.

Молодой страж снова залился краской и, судорожно схватившись за стакан, осушил его до дна.

Эдон причмокнул и протянул:

— Эх, хоро… — но фразу так и не закончил.

Его взгляд помутнел, а руки скользнули по деревянной столешнице, и он с грохотом рухнул на пол.

— Что за… — испуганный Афер попытался вскочить, но ноги уже не держали его.

Линда осторожно опустила голову бесчувственного юноши на стол.

— Не всегда надо слушаться старших, — сочувственно заметила она и выскользнула в коридор.

Отперев дверь, Линда махнула белым платком. Через несколько мгновений внутрь скользнул Брейден.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, выпили по целому стакану, — усмехнулась Линда. — Ещё один из них сболтнул, что Софи и Герту держат в дальних камерах.

— Спасибо, Линда. Олриф ждет тебя. Идите быстрее и постарайтесь, чтобы вас никто не увидел.

— Всегда рада помочь, дорогой. Будь осторожен, — мурлыкнула она и растворилась в темноте улицы.

Брейден прошёл в караульную и окинул взглядом неподвижных стражей. Он влил в вино приличную дозу сонного снадобья, и если они выпили по целому стакану, то не придут в себя до рассвета. Тем не менее, мешкать не стоило.

Взяв увесистую связку ключей и прихватив масляную лампу, Брейден снова вышел в коридор.

Уходящая вниз лестница упиралась в железную дверь. Здесь пришлось повозиться — подобрать нужный ключ оказалось делом небыстрым.

Наконец замок щелкнул. Давно не смазывавшиеся петли громко скрипнули. Неприятный звук эхом прокатился по подземелью. Брейден поморщился, вспомнив свой прошлый визит сюда, и поспешно зашагал вперед по коридору.

Здесь стояла непроглядная тьма. Огонек масляной лампы едва рассеивал её. По обеим сторонам тянулись зарешёченные камеры. Некоторые из них были пусты, из глубины других доносились шорохи и иногда невнятное бормотание.

Воздух, гораздо более холодный, чем наверху в караульной, пах плесенью. Где-то вдалеке монотонно капала вода.

Брейден быстро шёл вперед. Вдруг что-то мелькнуло с левой стороны, и он непроизвольно отшатнулся. Между прутьями камеры, высунулась костлявая рука. Пятно света упало на мужчину, прижавшегося к решетке.

— Господин, господин, — забормотал он сиплым голосом, безумно выкатив глаза. — Это не я, это не я. Выпустите меня. Я ничего не сделал.

Брейден почувствовал смесь отвращения и жалости. А потом в его памяти всплыли другие глаза, сверкавшие почти таким же безумным блеском отчаяния. Глаза, которые он видел сегодня на суде. По спине пробежал холодок. Отвернувшись, он посильнее натянул капюшон, пряча лицо в его тени, и продолжил путь. Позади ещё какое-то время раздавалось бормотание, затем сменившееся захлебывающимся смехом.

Наконец коридор, уперся в тупик, а по правую руку показался черный провал. Воздух там был ещё более затхлый, а из-за решёток не доносилось шорохов. Зато звук капающей воды стал громче. Похоже, этим крылом почти не пользовались.

Вдруг из темноты донесся девичий голос, далеко разносившийся в тишине подземелья. Брейден свернул направо и прибавил шагу.

— Говорю тебе, он мне кивнул. Скоро мы выберемся отсюда, — упрямо говорила Софи.

— Может ты просто неправильно поняла, — голос Герты был усталым, но спокойным, и у Брейдена немного отлегло от сердца. — Кто-то просто подставил тебя, подсунув эту записку. Нужно быть или сумасшедшим, или дураком, чтобы заявиться в тюрьму освобождать осужденных за колдовство. К Брейдену ни то, ни другое не относится.

— Я, конечно, польщен столь высокой оценкой, — заметил он, появившись из-за угла. — Но надеюсь, ты не слишком расстроишься из-за того, что я не оправдал твоих ожиданий.

В первое мгновение сидящие на полу девушки замерли, прикрывая глаза от света лампы. А затем раздался пронзительный визг, и Софи вскочила на ноги, от чего загремели кандалы, сковывающие её руки.

— Я же говорила! — победно воскликнула она и показала сестре язык.

— Только давай немного потише. Мы же не хотим переполошить всех местных обитателей, — попросил Брейден, у которого от такого бурного выражения радости зазвенело в ушах. Он уже перебирал ключи в поисках подходящего к замку камеры.

— Ты ведь взял зубило? — с надеждой спросила Герта. — Боюсь, с этим мы разбудим половину города.

Она встряхнула тяжёлую цепь.

— У меня есть кое-что получше, — ответил Брейден извлекая из принесенной им сумки небольшую коробочку.

Он насыпал немного светло-желтого порошка на браслеты кандалов, и через несколько мгновений они стали рассыпаться хлопьями ржавчины.

— Рассчитаны только на ведьм и сделаны из обычного железа, — усмехнулся он.

— Куда мы пойдем? — нетерпеливо спросила Софи, растирая освободившиеся запястья.

— Я собираюсь вывести вас из города, — ответил Брейден, вытаскивая из сумки два темных дорожных плаща.

— Но разве сейчас не ночь? — удивилась Герта. — Мне показалось, мы просидели здесь довольно долго. Все городские ворота уже наверняка закрыты.

— Так и есть. Скоро сами всё увидите. Нам лучше поторопиться, — бросил Брейден через плечо, выходя в коридор.

Путь назад показался ему гораздо короче. Полоумный узник больше не показывался из недр своей камеры, и тишину наполнял только шорох плащей.

Когда все трое вышли из тюремных коридоров, Брейден аккуратно запер железную дверь, а по дороге к выходу оставил в караульной лампу и связку ключей.

После затхлости подземелья ночной воздух приятно бодрил прохладной свежестью. Почти полная луна нависла над крышами, освещая спящий город, будто огромный фонарь.

Брейден остановился на первом же перекрестке — отсюда в разные стороны вели ещё четыре узкие улочки, не считая той, по которой они пришли. Он вышел на их скрещение и вылил из кожаной фляги тягучую черную жидкость. С тихим шипением от неё начала расползаться непроглядная темнота, сквозь которую не проникал даже лунный свет.

— Зачем это? — спросила Герта.

— Если за нами кто-то наблюдает, он не сможет понять, куда мы ушли, — тихо ответил Брейден и сжал её холодные пальцы. — Крепко держитесь за руки.

Когда чернота заполнила весь перекресток и поползла дальше, он свернул на вторую справа улицу и, нащупав свободной рукой стену, быстро пошел вперед. Они свернули в первый же проулок и вскоре выбрались из черного облака, которое уже начинало рассеиваться.

Ведя своих спутниц, Брейден старался держаться в тени. Чем дальше они удалялись от центра города, тем плотнее жались друг к другу дома. Всё чаще у дверей появлялись бочонки, корзины и мусор, оставленные хозяевами несмотря на закон о запрете захламления улиц.

Несколько раз они замирали, прислушиваясь к доносящимся издалека шагам и разговорам стражников, обходящих дозором свои районы. Олриф подробно рассказал, на каких улицах патрульные встречаются реже и как безопаснее добраться до нужного места. Но гарантии, что стражи не решат вдруг свернуть на соседнюю улицу, никто дать не мог.

Уже почти в самом конце пути Брейден резко остановился у очередного поворота. Им оставалось пройти всего по одной улице, но как раз здесь оказалась пивнушка, в которой в этот поздний час продолжалось веселье. У открытой двери стояли трое мужчин. Один из них сложился пополам, держась рукой за стену дома. Двое других громко хохотали. Пришлось дождаться, когда бедолага опорожнит желудок и компания вернется внутрь.

Свернув в следующий переулок, Брейден облегченно выдохнул: они-таки добрались до места, никем не замеченные. «Надо будет купить Олрифу бутылку хорошей медовухи» — подумал он, шаря рукой под свесом низкой крыши.

Вытащив из-под балки большой ключ, Брейден отпер замок.

— Заходите, только осторожно. Там лестница, — шепнул он девушкам.

Герта и Софи юркнули внутрь. В тусклом свете, просачивающемся снаружи, Брейден зажег свечу, стоящую в нише у входа, и только потом закрыл дверь.

От маленькой площадки вниз вела короткая каменная лестница. В отличие от тюремных подземелий здесь воздух был свежий и сухой.

— Это что, винный погреб? — удивленно спросила Герта, когда в свете крохотного огонька из темноты стали проступать ряды бочек и бочонков. Большие и меленькие они громоздились друг на друга, почти полностью скрывая каменную кладку стен.

— Именно, — подтвердил Брейден, пробираясь в дальний левый угол. — Нам сюда.

Добравшись до своей цели, он похлопал по пузатой бочке. Она была такой большой, что её верхний край доставал ему до груди.

— Вот и ваш выход из города, — Брейден обернулся к девушкам, глядящим на него с недоумением.

— Но это ведь… бочка, — непонимающе произнесла Софи.

— Только частично, — ответил Брейден и поднял неплотно пригнанную крышку.

Девушки подошли ближе и заглянули внутрь. Дна у бочки не оказалось, вместо него чернело отверстие, ведущее под землю. А деревянные стенки намертво крепили к полу железные скобы.

— Этим ходом часто пользуются, своды там крепкие. Он выведет вас к северо-западу от города, — сообщил Брейден и вытащил пару плотно упакованных заплечных сумок, которые Олриф по его просьбе припрятал здесь заранее. — Тут все необходимое на первое время: дорожная одежда, еда, деньги. Госпожа Клодер с Мартой и Линдой постарались.

Едва он успел договорить, как что-то светлое метнулось ему навстречу. Брейден судорожно выдохнул, стиснутый в неожиданно сильных объятиях.

— Спасибо тебе, — всхлипнула Софи. — Ты нам так помог! Я бы хотела, чтобы у меня был такой старший брат.

Брейден растеряно посмотрел на едва сдерживающую смех Герту, которая не собиралась приходить ему на помощь. Тогда он неловко погладил Софи по волосам.

— Да я почти ничего и не делал. Знали бы вы, сколько людей в этом поучаствовало, — со смешком заметил он.

— Тогда передай им нашу благодарность, — улыбнулась Герта.

Софи, наконец, разжала объятья, и Брейден помог ей забраться внутрь бочки.

— Присматривай за сестрой, — шепнул он ей, подавая сумку и небольшую лампу.

Софи коротко кивнула, улыбнулась сквозь подступившие к глазам слезы, и скрылась в темноте лаза.

Брейден обернулся к Герте. Темнота вокруг и крошечный огонек свечи, почему-то напомнили ему о той ночи, когда меньше года назад они, едва знакомые, отправились ловить потрошителя. В воздухе повисло неловкое молчание.

— Да, чуть не забыл, — сказал Брейден, радуясь, что может нарушить эту странную тишину. — Я положил вам в сумки мешочки с перцем. Натрите им обувь и одежду, это отобьёт собакам нюх. Боюсь, самое позднее утром за город отправят ищеек.

Герта кивнула.

— Спасибо. За всё. И я… — она замялась и опустила глаза. — В общем, я хотела извиниться.

Брейден непонимающе посмотрел на неё.

— За то, что не верила, что ты и правда придешь спасать нас, — пояснила Герта. — Софи вот в тебе ни капли не сомневалась.

— Она вообще склонна видеть в людях в только хорошее, — усмехнулся он. — Честно говоря, я так и не понял: это её достоинство или недостаток. В любом случае, передо мной тебе точно не в чем извиняться.

— Я рада это слышать, учитывая, сколько неприятностей мы успели тебе доставить, — рассмеялась Герта. — Теперь тебе точно станет спокойнее жить.

Брейден фыркнул.

— Уж поверь, в Грелосе ещё полно людей способных подкинуть мне проблем. К тому же, у нас были и приятные моменты, — он произнес это неожиданно даже для самого себя и замер удивленный внезапно вырвавшимися словами.

На лице Герты мелькнуло какое-то странное выражение. Брейдену показалось, что она едва заметно качнулась вперед, будто собираясь шагнуть ближе, но в последний момент передумала.

— Да, всего хватало, — согласилась она. — Мне пора. Софи ждет.

Герта быстро забралась в бочку, осторожно ступая на соседние бочонки пониже, и Брейден протянул ей сумку.

— Я не буду спрашивать, куда вы направляетесь. Догадаться не сложно, — сказал он. — Надеюсь, ваш путь будет легким. Насколько это возможно.

— Да. Ещё раз спасибо за всё.

Герта в последний раз улыбнулась ему и скрылась в темноте.

Пока Брейден возвращал крышку на место и пробирался по загроможденному погребу наверх, его не оставляло какое-то непонятное чувство незавершенности, причина которого ускользала от него.

«Сказывается напряжение последних дней», — подумал он, глядя на луну и глубоко вдыхая холодный ночной воздух. И всё-таки отпустить Герту и Софи вот так, одних, казалось неправильным. Но что ещё он мог сделать? Брейдену предстояло разобраться со своими собственными делами. В первую очередь дождаться новостей от хранителя Кастора, а затем уехать в Кирес. Возможно, навсегда.

Он уже решил, что не оставит свои наработки и Матильду епископу, и утром собирался обдумать, как это устроить. А сейчас предстояло поскорее вернуться в лабораторию, пока Карел не заметил его отсутствия.

На этот раз город не казался таким тихим, как на пути от тюрьмы до винного погреба. Несколько раз Брейден слышал в отдалении шаги и голоса слишком многочисленные, чтобы принадлежать патрульным. Это заставило его насторожиться.

На одном из перекрестков он чуть не столкнулся со стражами, лишь в последний момент успев отпрянуть в темный проулок. К счастью, они прошли прямо и не заметили его.

Но когда Брейден собрался продолжить путь и шагнул вперед, что-то резко дернуло его за шиворот назад. Он извернулся, пытаясь высвободиться из невидимой хватки, и проехался локтем по чему-то живому и мягкому. Кто-то приглушенно охнул.

— Осторожнее! Это же я! — недовольно произнес знакомый голос. — Я боялся, ты пошел по другой дороге, и мы разминулись.

Отступив назад, Брейден, наконец, рассмотрел своего противника, потирающего ушибленный бок.

— Олриф? Что ты здесь делаешь?

— Мы с Линдой вернулись в «Кривую башню», и она едва успела смыть с волос краску, как заявилась стража, — взволнованно сказал он. — Брейден, это люди епископа. Я видел герб. И у них бумага. На обыск и твой арест.

Олриф чеканил слова. Они падали тяжелыми ударами кузнечного молота. На мгновение Брейден онемел. Значит, его отсутствие в лаборатории уже заметили.

— Они знают, что Герта и Софи сбежали, — медленно заключил он.

— Да, — нетерпеливо подтвердил Олриф. — Госпожа Клодер пытается их задержать. Они хотели обыскать твою комнату, но она сказала, что единственный ключ у тебя. Когда я уходил, они собирались послать за мастером, чтобы вскрыть замок. Тебе нельзя здесь оставаться, город уже прочесывает инквизиция.

— Нет, — резко ответил Брейден. Сковавшее его оцепенение прошло, и мысли завертелись с лихорадочной быстротой. — Мне надо попасть в мою комнату.

Олриф округлил глаза.

— Ты с ума сошёл?! Трактир набит людьми, готовыми заковать тебя, как только увидят!

Брейден мотнул головой.

— Ты не понимаешь. Я должен. Там есть вещь, которая не должна попасть в чужие руки. Поверь мне.

Несколько мгновений Олриф смотрел на него как на безумного. А потом схватил за рукав и потащил по переулку.

— Ты что делаешь?! — возмущенно прошипел Брейден.

— Если тебе так нужно попасть в башню, я тебе помогу, — ответил Олриф. — Но надо поторопиться.

Они быстро шли в сторону «Кривой башни» проулками и задворками. Всё чаще до них доносились голоса и топот сапог. Город постепенно просыпался, словно большое неповоротливое животное.

— А сам ты как выбрался из трактира, если тоже был внутри? — спросил Брейден.

Олриф усмехнулся.

— Я успел спрятаться в кухне. Забрался в пустой мешок и меня не заметили, а потом вылез в окно. Они согнали всех в общий зал и ждут там, на улице стараются не показываться. Похоже, думают, что ты ничего не знаешь и придешь сам, прямо им в руки.

Брейден нахмурился. Епископ наверняка отправил своих людей и на Сукновальную улицу. Значит, путь в лабораторию закрыт. Но в любом случае сейчас главное забрать Зеленую книгу. Что-то глубоко внутри подсказывало — если он её бросит, то голоса попросту сведут его с ума. Кроме того, если Книга попадет к Регинштейну, тот может догадаться, что она из себя представляет. А если ему удастся её прочесть, то епископ получит всё, чего желает — что бы это ни было.

Брейден и Олриф вышли к задворкам «Кривой башни». Все дома здесь стояли погруженные в темноту, только нижние окна трактира светились желтыми огоньками.

Но Олриф прошел мимо него, открыл следующую калитку, ведущую в соседний двор, и втолкнул туда Брейдена.

— Заберешься вон через то окно, — он указал на темный проем, располагавшийся как раз над коньком крыши соседнего дома, вплотную примыкавшего к башне.

Затем Олриф поднял с земли несколько камешков и метко запустил один из них в ставни на втором этаже. За первым с такой же точностью последовал второй. Когда третий камень уже готовился отправиться в полет, окно распахнулось. В нем показалась недовольная девушка в ночной рубашке.

— Привет, Эбба, — махнул ей рукой Олриф.

— Что ты здесь делаешь? — лицо девушки удивленно вытянулось. — Я же сказала не приходить сегодня. Братья могут вернуться в любой момент.

— Я помню, но нам очень нужна твоя помощь, — он повернулся и вытащил Брейдена из густой тени.

— Доброй ночи, — поздоровался тот.

Эбба удивленно переводила взгляд с одного незваного гостя на другого.

— Пожалуйста, впусти нас, и я всё объясню, — умоляюще посмотрел на неё Олриф.

Она помедлила мгновение, а потом, быстро кивнув, закрыла ставни.

— Ты и Эбба? — удивленно спросил Брейден.

— Кажется, у нас всё серьезно, — широко улыбнулся Олриф.

Внутри заскрипели половицы, и закутанная в ночной халат девушка открыла заднюю дверь.

— Нам надо попасть к тебе на крышу, — сказал Олриф, когда они с Брейденом протиснулись внутрь.

— Это как-то связано с шумом в «Кривой башне»? — спросила Эбба.

— Самым непосредственным образом, — подтвердил Брейден.

— Ты ведь нам поможешь? — спросил Олриф, обаятельно улыбаясь.

Эбба нахмурилась, но было видно, что её недовольство напускное.

— Ла-адно, — протянула она и махнула рукой. — Идёмте.

По узкой скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж. Эбба кивнула на деревянный люк в потолке.

— Вам туда.

Брейден и Олриф взобрались наверх по приставной лесенке. Чердак использовали для хранения каких-то товаров. Повсюду стояли коробки и корзины, но не беспорядочно нагроможденные, а аккуратно сложенные и рассортированные.

Брейден открыл небольшое окошко, выходящее на задний двор, и выглянул наружу, прикидывая какие увечья можно получить, если свалиться отсюда. Вроде не так уж и высоко. При удачном стечении обстоятельств можно отделаться переломом руки или ноги, решил он.

— Я буду ждать внизу, — тихо сказал Олриф. — Поторопись.

Брейден только коротко кивнул и, держась руками за раму, выбрался на крышу. Чувствуя, как ноги скользят по черепице, он поспешил залезть на горизонтально расположенный козырек над окном. Оттуда уже не составило труда переступить на конек крыши, достаточно широкий, чтобы спокойно стоять на нем.

Раскинув руки в стороны, как делали канатоходцы на ярмарках, Брейден двинулся вперед. Ночное небо широким куполом раскинулось над головой и казалось совсем близким. Прохладный ветерок холодил кожу. Тихие дома внизу походили на онемевших зрителей.

Идти оказалось не так уж сложно, и, немного расслабившись, он скользнул взглядом по пустой улице. Земля внизу качнулась. Брейден поспешно сконцентрировался на башне впереди и больше не решался глазеть по сторонам, пока не добрался до конца крыши.

Оказавшись у стены, он ухватился за каменный подоконник, подтянулся и осторожно пролез в узкое окно. Его ноги коснулись каменных ступеней практически бесшумно.

Из общего зала доносились мужские голоса, иногда прерываемые раздраженными репликами госпожи Клодер. Не став выяснять, о чем именно говорят внизу, Брейден поспешил вверх по лестнице.

Преодолевая последний виток, он помедлил. Вдруг кто-нибудь остался сторожить у двери?

Брейден задержал дыхание, медленно, шаг за шагом, поднимаясь по ступеням. Верхняя площадка постепенно появлялась из-за поворота. Добравшись почти до самого верха, он облегченно выдохнул — пусто. Брейден быстро отпер замок и, оказавшись в комнате, замкнул его изнутри.

Привычная обстановка на мгновение создала ощущение безопасности. Столы, заваленные всевозможными предметами, колбы и реторты, тускло поблёскивающие в свете луны, приземистый шкаф, нагруженный сверху стопками книг — всё в комнате источало спокойствие и умиротворение, словно и не было внизу никакой стражи, и никто не собирался взламывать дверь. Всего-то надо рухнуть на смятую кровать и стереть этот полный суматохи и тревог день.

Но вместо этого Брейден вытащил из дальнего угла дорожную сумку. В первую очередь он сунул в неё тетрадь, в которую заносил все основные результаты своих исследований. Остальные записи он собрал в охапку и запихнул в пустой камин. Несколько раз чиркнуло кресало и по стенам комнаты запрыгали отблески пламени, пожирающего исписанные листы.

Не теряя времени Брейден открыл большой сундук. Попутно сунув в сумку кое-что из одежды, он достал со дна прямоугольный сверток, обернутый темной кожей. Тот с зимы лежал нетронутым в глубине сундука, и сейчас его извлекли на свет лишь для того, чтобы поспешно отправить в дорожный мешок.

Брейден собирал со стола бутыльки и мешочки с ингредиентами, которые, как ему казалось, могли пригодиться в пути, когда за дверью раздались шаги.

— Эту, значит? — спросил хриплый голос.

— Да, открывай уже, — ответил второй. В нем отчетливо слышались повелительные нотки. Похоже, его обладатель привык отдавать приказы.

На мгновение Брейден замер, а потом с удвоенной скоростью принялся забрасывать вещи в мешок.

От замка доносились скрежет и дребезжание — снаружи его старательно ковыряли какими-то инструментами. Вскоре раздался негромкий щелчок.

— Готово, — объявил хриплый голос. — Можно входить.

Брейден вскинул голову и с ужасом увидел, как дверь приоткрывается.

— Куда руки тянешь! — гаркнул второй мужчина. Дверную ручку с силой дернули обратно. — Дальше уже не твоего ума дело. У нас приказ Его Преосвященства никого туда не впускать до его прихода.

Снаружи послышалось невнятное бормотание и звук удаляющихся шагов. Брейден вытер рукавом капельки пота выступившие на лбу. Вдруг его взгляд зацепился за маленький коробок, лежащий рядом со ступкой. Усмехнувшись, он откупорил колбу, стоящую на краю стола, высыпал туда весь порошок из коробка и вернул пробку на место. Склянка начала быстро заполнятся густым паром.

Пользуясь короткой отсрочкой, Брейден склонился над сундуком поменьше, стоящим в изножье кровати. Решать, что взять, а что оставить было невыносимо. Искусно сделанные приборы и редкие ингредиенты, добытые с большим трудом — всё это предстояло бросить на разграбление.

Когда сумка уже еле закрывалась, он вернулся к столу ещё за парой вещей. В этот момент дверь распахнулась. Брейден едва успел схватить со стола колбу и спрятать руку с ней в складках плаща. Он так увлекся сборами, что не услышал шагов на лестнице.

— Брейден, я очень рад, что всё-таки застал тебя, — сказал Регинштейн, закрывая за собой дверь.

— Не могу сказать, что разделяю вашу радость, — кисло ответил тот, отметив, что епископ пришёл один, и, прикидывая, получится ли пробраться к выходу.

— Мои люди ждут неподалёку и явятся по первому зову, — предупредил Регинштейн, будто прочитав его мысли. — Тебе не удастся уйти тем же путем. Ты ведь забрался сюда через окно на лестнице, не так ли?

Брейден предпочел не ответить. Он непроизвольно попятился, отступая к окну под взглядом холодных льдисто-голубых глаз. Высокая фигура епископа перед дверью источала необъяснимую силу и властность.

— Но я предпочел бы поговорить с тобой лично, пока не произошло непоправимое, — мягко добавил Регинштейн.

— То есть казнь невинных людей не входит для вас в категорию непоправимого? — язвительно спросил Брейден.

Епископ безразлично пожал плечами.

— Она призналась сама. Никто не заставлял её себя оговаривать.

— Герта защищала сестру. Инквизиторы легко бы поняли это, если бы их интересовало что-нибудь, кроме выколачивания признаний, — прорычал Брейден.

Губы Регинштейна тронула кривая улыбка.

— Забавно это слышать от тебя. Это ведь ты подговорил младшую девушку сделать признание прямо на суде. Впечатляет — честно говоря, я так и не понял, как тебе это удалось.

— Вы сами знаете, что мне пришлось так поступить… — начал Брейден и тут же замолчал, вовремя прикусив язык. Не хватало ещё по неосторожности подставить Габруса. — Инквизиция не отпускает просто так тех, кто подозревался в колдовстве, — неловко закончил он.

С улицы донеслись крики и встревоженные голоса. Регинштейн вздохнул.

— Боюсь, у нас остается мало времени, поэтому давай говорить открыто. Мы оба знаем, эта девушка — прирожденная ведьма. Скажи мне, где она, и я обещаю — ни её саму, ни её сестру не сожгут.

— Но обещать, что им не причинят вреда и они останутся живы, вы не станете, — зло усмехнулся Брейден. — Зачем вам Софи? Вы же всё это устроили, не правда ли? Чтобы заполучить её. Для чего она вам так нужна?

— Я хочу, чтобы ты понял и буду честен, — серьезно сказал Региштейн. — Моей целью всегда было, есть и будет изменение мира к лучшему. И я знаю, как это сделать. Мне необходима прирожденная ведьма и работа, которую ты ведешь со старшими сигнатурами. Всё ради светлого будущего для всех.

— Угу, только не все до него доживут, — голос Брейдена сочился сарказмом. — Скольких вы готовы убить и замучить на пути к своему лучшему миру? Вы ведь церковный служитель, не боитесь, что по ту сторону не оценят ваших стараний?

Неожиданно Регинштейн рассмеялся.

— Как ты всё-таки наивен. Или это чувства застлали тебе глаза? Бога не интересуют случайные жертвы. Он принес их больше, чем любой из когда-либо живших людей. Значение будет иметь только то благое, что я в итоге принесу роду человеческому. И за это после смерти мне будет ожидать особая награда. Я стану первым среди святых.

На мгновение Брейден оторопел. От вида человека, стоящего напротив, у него по спине пробежал холодок.

— А я вот не уверен, что рай распахнет перед вами свои врата, — тихо произнес он.

Глаза епископа гневно сверкнули.

— Ты понятия не имеешь, как сложно отыскать прирожденную ведьму по южную сторону Драконьего Хребта. И после стольких лет тщетных поисков я нашел её промо здесь! Разве это не Божий знак? Не указание, что Ему угодны мои устремления? — на несколько мгновений в комнате воцарилась гулкая тишина, а затем Регинштейн продолжил: — Я не удовольствия ради с тобой беседую, Брейден. Я мог бы сразу отдать тебя инквизиторам. Они быстро вытянут из тебя всё, что нужно. Но ты мне нравишься, и я дам тебе последний шанс. Скажи, где девушка и сможешь спокойно продолжить свою работу. Вместе мы сможем достигнуть многого. Твоё имя останется в веках. Подумай ещё раз, не совершай опрометчивых поступков.

— Опрометчиво я поступил, когда пришел к вам с просьбой спасти две невинные жизни, — процедил Брейден. — Боюсь, нам не по пути, Ваше Преосвященство.

Он резко бросил вперед нагревшуюся колбу, стекло уже начало жечь ему ладонь. Склянка разбилась у самых ног епископа. Регинштейн отшатнулся. Из расколовшегося сосуда, раскручиваясь по спирали, начал подниматься густой молочно-белый туман, распространявший удушливую вонь. Он быстро заполнял пространство, скрывая комнату в белоснежной мгле.

В тот же миг Брейден подхватил с пола сумку и запрыгнул на подоконник. До земли было головокружительно высоко. Он огляделся, сам толком не понимая, что собирается делать дальше. Из комнаты уже слышались встревоженные крики людей, явившихся на зов хозяина. Не ожидавшие увидеть вместо комнаты сплошную белую пелену, они неуверенно толпились около двери и кашляли, прикрывая носы.

Но время уходило. Молочные языки медленно выползали через окно наружу. Не придумав ничего лучше, Брейден сделал несколько неловких шагов по карнизу. Но его сноровки явно не хватало для такой прогулки. Понимая, что вот-вот рухнет, он с силой оттолкнулся и прыгнул, метя на крышу дома Эббы.

Каким-то чудом ему удалось приземлиться прямо на конек. От силы удара колени подогнулись, и он кубарем покатился вниз, оглашая окрестности грохотом черепицы.

Мир вертелся перед глазами. Брейден уже приготовился к падению и удару о твердую утоптанную землю. Однако полет оказался непродолжительным. Он свалился на что-то мягкое, оказавшееся соломенной крышей сарайчика.

Поражаясь собственному везению, Брейден быстро соскользнул вниз и огляделся. Задний двор оказался пуст, Олриф куда-то исчез. Похоже, следуя профессиональному чутью, он решил скрыться, когда в трактире поднялся шум. Зато по ту сторону дома уже стучали в парадную дверь.

— Откройте именем церкви!

Не мешкая больше, Брейден закинул за спину сумку, которую так и не выпустил из рук, и выскочил через калитку в проулок.

При первой же возможности он свернул в ещё более узкий переулок, едва заметный в ночном мраке. Суда по топоту сапог это сработало — спешащие стражи пробежали мимо.

Коротко выдохнув, Брейден, не сбавляя шага, поспешил дальше, старательно забирая в сторону винного погреба.

Постепенно кровь переставала стучать в висках, но он всё ещё слышал в ночной тишине только собственное сбивчивое дыхание. Когда Брейден пробегал мимо очередного провала между домами, что-то внезапно вылетело из темноты и врезалось в его левый бок. Не ожидая столкновения, он не сумел устоять на ногах. Сумка отлетала в сторону, что-то жалобно звякнуло в её недрах.

Тряхнув головой, Брейден приподнялся на локтях и перевернулся на спину, ища взглядом непредвиденную преграду. У самого его лица опасно сверкнуло острие меча.

— Так и знал, что нельзя доверять алхимикам. Особенно живущим под одной крышей с ведьмами, — холодно произнес отец Адальберт. — Но теперь тебе не уйти. Мои люди рядом и скоро будут здесь. Не иначе как сам Господь направил меня в этот переулок.

Брейден устало закатил глаза.

— Просто поражаюсь вашему самомнению. Неужели вы действительно считаете, что у Господа больше нет других дел?

Острие меча ощутимо кольнуло его горло.

— Замолчи, проклятый еретик! Ты не понимаешь, что натворил! — зло рыкнул отец Адальберт. — Ты выпустил зло на свободу, и, когда демон наберет силу, пострадают невинные люди.

Брейден удивленно уставился на инквизитора, не понимая, о чем тот говорит. Но потом в памяти всплыл обрывок разговора, который подслушал Габрус.

«Он и правда верит в это, — пораженно подумал он. — Значит, Регинштейн не посвятил его в свои планы».

Что-то мелькнуло возле ближайшего дома.

— Ни в коем случае не доверяй епископу, — сказал Брейден. — Сейчас он тебя поддерживает, но как только ты встанешь у него на пути — он уничтожит тебя, не задумываясь.

— Что? — недоуменно переспросил отец Адальберт. Меч немного опустился.

Тень за спиной инквизитора росла, вырисовываясь на фоне луны.

— Советую заглянуть в желтый дом на Сукновальной улице. В подвале найдешь много интересного, — быстро проговорил Брейден. — Только постарайся, чтобы это не попало в руки Регинштейна. Для этого у тебя достаточно власти. Запомни: Сукновальная улица, желтый дом, подвал.

Отец Адальберт открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут раздался глухой удар. Инквизитор обмяк и осел на землю. Клинок мелодично звякнул, выпав из его ослабевшей руки.

— О чем это вы тут болтали со стариной Адальбертом? — спросил Олриф, сжимая короткую, но увесистую доску.

— Я только, что отдал в руки инквизиции работу, на которую потратил последние несколько месяцев, — невесело усмехнулся Брейден, поднимаясь на ноги. — А ещё я дьявольски рад тебя видеть. Думал, ты решил где-то затаиться.

— Так оно и было, — подтвердил Олриф. — Но я всё отлично видел из своего укрытия. Вот и пошёл следом. А потом заметил, что за тобой этот тащится, — он небрежно кивнул в сторону растянувшегося на земле инквизитора. — И решил посмотреть, что он будет делать.

— Ничего хорошего, — ответил Брейден, потирая горло в том месте, где в него только что упиралась кромка лезвия.

В отдалении раздались крики и топот шагов.

— Лучше поспешить, — напряженно произнес Олриф, прислушиваясь к звукам. Брейден согласно кивнул и подхватил сумку.

Тихие дома с темными, закрытыми ставнями окнами проносились мимо. Но безмятежность города была обманчива. По узким улицам катилось эхо резких отрывистых команд и топота сапог.

Брейден ощущал себя зверем, которого преследует свора собак. Шум погони окружал их, готовый отрезать от спасения, как внезапный прилив отрезает от берега зазевавшихся путников.

Когда они притормозили на развилке, пытаясь выбрать безопасное направление, Брейден обречённо покачал головой.

— Инквизиция и стража прочесывают город. Их слишком много. Ещё чуть-чуть и они возьмут нас в мешок.

Олриф на миг замер, прислушиваясь.

— Не возьмут, если увести их в западные районы, — заметил он. — Если показаться им издалека, то они все пойдут следом, а не будет обыскивать весь город.

Брейден удивленно округлил глаза.

— Западные районы? Но это же в другой стороне от винного погреба.

— Именно, — подтвердил Олриф. — Поэтому ты спокойно сможешь покинуть город. Но сначала отдашь мне свой плащ.

Брейден встревоженно посмотрел на него.

— Олриф, а если тебя поймают? Это слишком рискованно.

— Меня? В Грелосе? — рассмеялся тот. — Я родился и вырос здесь. Никто не знает этот город лучше меня, уж поверь. Завтра я спокойно приду в «Полосатого кабанчика» выпить чего-нибудь.

Брейден положил руку ему на плечо.

— Я рад, что ты мой друг.

— Знаю. Я тоже буду по тебе скучать, дружище, — широко улыбнулся Олриф и сгреб его в охапку, хлопнув по спине. — А сейчас надо поторапливаться.

Он почти насильно вытряхнул Брейдена из плаща и вдруг спросил:

— Слушай, а как же Матильда?

— Я бы не возражал, если бы ты её забрал, — сказал Брейден. — Но теперь до неё не добраться. Лучше даже не пытайся.

— Жаль, — вздохнул Олриф и немного грустно улыбнулся: — Что ж, может, ещё свидимся.

— Тогда с меня лучшая выпивка, что будет в окрестностях, — усмехнулся в ответ Брейден.

— Я запомнил.

Олриф натянул капюшон, взмахнул рукой на прощание и скрылся в темноте улочки, уходящей влево.

В этот момент Брейден с болезненной остротой почувствовал, что вся его прошлая жизнь осталась позади. «Кривая башня», знакомые улицы, шумный рынок, университет и замок, возвышавшийся над городом — всё то, что он видел каждый день, а главное — люди: многочисленные знакомые и клиенты, соседи и старые приятели, которые порой раздражали, но к которым он успел привязаться — всё это ушло в прошлое. Больше десяти лет Брейден прожил в Грелосе, и вдруг невидимая рука перелистнула эту страницу, оставив его у порога бескрайней неизвестности.

«Не вдруг, — мысленно поправил он себя, — ты всегда знал, что рано или поздно это случится».

Со стороны улиц, ведущих в западную часть города, послышались крики. Брейден встрепенулся: судя по шуму, стражи, готовые перекрыть ему путь, возвращались назад. Похоже, план Олрифа работал, и Брейден, не став упускать возможность, стремглав бросился вперед.

В знакомом переулке он вытащил ключ из-под козырька, куда сам и положил его немногим ранее. Зайдя внутрь, Брейден вытащил оплывшую свечу из бронзового подсвечника, оставив его в нише.

Было немного странно второй раз за ночь спускаться в этот погреб. С крышкой бочки, скрывающей тайный ход, пришлось повозиться: закрыть её изнутри оказалось не так просто, как снаружи.

Поначалу туннель плавно уходил вниз. Брейдену то и дело приходилось пригибать голову, чтобы не цепляться за земляной потолок. На первый взгляд ход всё время вел прямо, но сказать наверняка было сложно: маленький огонек свечи выхватывал пространство всего в несколько шагов, всё остальное — и впереди, и сзади — терялось в густой, пахнущей влажной почвой, темноте.

Идя по туннелю, Брейден неосознанно прислушивался к глухой тишине вокруг. То ли опасаясь услышать позади шум погони, то ли надеясь различить впереди девичьи голоса, хотя Герта и Софи уже давно должны были выбраться на поверхность.

Время под землей словно совсем отсутствовало. Однообразие подземного хода угнетало, и в какой-то момент Брейдену стало казаться, что он шагает на одном месте. Когда это ощущение стало почти невыносимым, туннель пошёл вверх. В его земляных стенах и потолке появились корни, и вскоре ход окончился у деревянной дверцы. Чтобы её открыть пришлось несколько раз налечь на неё плечом. Снаружи что-то зашуршало, и в туннель ворвался свежий ночной воздух.

Брейден выбрался наружу и осмотрелся. Он стоял у подножия невысокого, густо поросшего кустарником пригорка, за которым в отдалении вырисовывался темный силуэт города. Справа простирался широкий луг, слева лежали вспаханные поля. Брейден вернул на место укрытую дерном и поросшую мхом дверцу. Помедлив мгновение, он навалил сверху кучу хвороста, лежащую рядом. Похоже, Герта и Софи добросовестно замаскировали вход.

Через поле тянулась низкая каменная изгородь. Вдоль неё Брейден и зашагал. В скором времени он вышел на широкую наезженную дорогу, которая вилась между полей и перелесок, уводя на север. Вокруг не было ни души. Брейден задумался, как далеко могли уйти девушки. Сможет он их догнать или ему придется продолжить свой путь в одиночестве? Луна успела проделать не такой уж большой путь с тех пор, как он простился с ними, но они могли уйти с дороги и тогда отыскать их среди этих бескрайних полей будет непросто.

В любом случае ждать было нечего, и Брейден быстро шёл вперед. Каждый раз, когда дорога виляла, он ожидал, что за поворотом увидит знакомые фигуры. Но окрестности оставались всё такими же тихими и безлюдными. Поэтому, когда из небольшой рощицы, мимо которой он проходил, донеслось шуршание и треск, Брейден насторожился. Сначала ему показалось, что на дорогу из подлеска вышел высокий стройный юноша, но, когда тот заговорил, сердце ёкнуло от радости.

— Брейден? Это ты? Что ты здесь делаешь? — в голосе Герты смешались удивление и тревога. Она уже успела переодеться в мужской дорожный костюм, похожий на тот, что был на ней в день их знакомства.

— Решил, будет непорядочно позволить вам одним отправиться в такое путешествие, — ответил Брейден.

В кустах опять раздался шорох и на дорогу выскочила Софи, тоже одетая в мужское платье.

— Брейден, ты идешь с нами? — радостно спросила она.

— Софи! Ты что не понимаешь, если он здесь, значит, что-то случилось! — возмущенно воскликнула Герта и снова повернулась к нему. — Я серьезно, что произошло?

Внезапно Брейден рассмеялся. Вся тревога и напряжение разом отпустили его. Он с удивлением понял, что ни о чем не сожалеет, а неизвестность впереди бодрит, как холодный весенний ветер, заставляя кровь бежать быстрее.

— Я теперь еретик и пособник ведьм. Вся инквизиция Грелоса во главе с епископом у нас на хвосте, — весело сказал он. — Поэтому, давайте постараемся к рассвету оказаться как можно дальше отсюда. Для подробностей ещё будет время, путь нас ждет неблизкий.

Яркая луна, зависшая высоко в небе, серебрила дорогу и фигуры трёх беглецов. Они спешили на север.