Кристиан Слейтер: Во славу вечности

Глава 1

Кристиан Слейтер сидел за своим столом, разглядывая приглушённое отражение в тёмной полированной древесине. Он был мужчиной с запоминающейся внешностью: резкие скулы, гладко выбритый, слегка загадочные глаза неповторимого сапфирово цвета, его взгляд был внимательным и изучающим. Его чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, едва серебрясь на висках. Кристиан всегда выглядел безукоризненно — стильный костюм-тройка из тёмно-синей шерсти, белоснежная рубашка и атласный галстук в тон костюму придавали ему элегантность и некую холодную недоступность. В Чикаго, городе, где пыль дорог перемешивалась с ароматом дыма и виски, его фигура казалась одновременно знакомой и чужой.

Кабинет Слейтера был его отражением — строгий и лаконичный. В небольшой комнате царил почти монашеский порядок: каждая вещь на своём месте, всё функционально, без лишних деталей. Стены в тёмных тонах создавали атмосферу сдержанности, закрытые полки скрывали множественные папки с завершёнными делами, пара книг об истории Чикаго и путеводитель по достопримечательностям города украшали небольшую тумбу, на которой стоял телефон. На одной из стен висел календарь. Среди серьёзных предметов интерьера один выглядел неуместно — фарфоровая статуэтка танцовщицы в красном платье, с ослепительной улыбкой на лице, застывшая в жарком испанском танце фламенко. Память о той, что навсегда осталась в его сердце, статуэтка была её последним подарком ему. И каждый раз, когда взгляд Кристиана останавливался на этом танце, сердце болезненно сжималось.

Звук шагов в коридоре заставил его отвлечься. Они были быстрыми и лёгкими, но решительными, как у человека, принявшего важное решение. Спустя секунду, дверь приоткрылась, и в кабинет вошла женщина. На её фоне даже статуэтка танцовщицы выглядела тусклой.

Она была настоящей загадкой, заключённой в роскошную зелёную ткань. Её огненно-рыжие волосы спадали мягкими волнами, словно в них прятался солнечный свет. Зелёные глаза, глубокие и холодные, казались неспокойным морем, скрывающим множество тайн. Она была прекрасна, но её красота таила в себе что-то неуловимое, словно за этим обликом скрывалась история, которую она никогда никому не расскажет. На ней было растянутое тёмно-серое пальто, зелёное платье с глубоким вырезом, облегающее её точёную фигуру, но не вызывающее, а лишь подчёркивающее её элегантность и внутреннюю силу.

Кристиан сделал приглашающий жест к стулу напротив. Она села, повесив пыльно на спинку стула, скрестив ноги, и сложила тонкие руки на коленях, обнажив изящные запястья.

— Кристиан Слейтер, — представился он, прислушиваясь к её дыханию и внимательно наблюдая, как она оглядывает кабинет. Казалось, она искала ответы в тенях и мрачных углах комнаты.

— Кэтрин Ланкастер, — коротко ответила она, переводя на него взгляд. Её голос был низким и мягким, с оттенком усталости, как будто за её плечами лежал груз нераскрытых секретов.

— И чем я могу вам помочь, мисс Ланкастер?

— Моя сестра, Сара… — Она замолчала, переведя дыхание, и на мгновение в её глазах отразилась тоска. — Она пропала несколько дней назад. Никто не знает, где она. Я уже была в полиции, но они только разводят руками и смотрят на меня так, будто я пришла просить у них подаяние.

Слейтер склонил голову и чуть прищурил глаза. Сколько раз он слышал подобные истории? Родные, не верящие, что их близкий человек мог просто исчезнуть. Он думал, что и на этот раз дело окажется простым, но в её взгляде было что-то, что заставило его насторожиться.

— Опишите мне вашу сестру. Сара, так?

— Да, Сара. Она моложе меня на пять лет. Ей двадцать пять, она очень красивая, но немного наивная. В последнее время она была чем-то встревожена… говорила загадками и отказывалась объяснить, куда именно ходит и с кем встречается. Честно говоря, у нас не самые открытые отношения, мы отдалились друг от друга, но связь поддерживаем. Точнее поддерживали до последних событий.

Кристиан знал такие случаи. Часто девушки вроде Сары становились жертвами тех, кто был гораздо старше, могущественнее и опаснее, чем они могли представить.

— У вас есть предположения или догадки, с кем она общалась в последнее время? — спросил он, пытаясь расставить в голове первые ориентиры.

Кэтрин чуть приподняла подбородок, её взгляд стал жёстче. В этой хрупкой и красивой женщине явно была скрытая сталь.

— Она упоминала, что бывала в каком-то клубе. Я не знаю названия, но она как-то сказала, что там бывает много «очень влиятельных людей». Я, конечно, пыталась выяснить, но… — Кэтрин на мгновение замолчала, облизнув губы, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Понимаете, Кристиан, я слишком хорошо знаю этот город. Здесь каждый второй связан с мафией. Они получают всё, что хотят, и слишком привыкли к этому.

— Хм, — Слейтер нахмурился. Чикаго был давно и надёжно окутан паутиной мафиозных интриг и коррупции. Он знал, что для таких «очень влиятельных» людей не существует ни закона, ни морали. — Думаете она связалась с мафией?

— Может быть по глупости или наивности, но точно не намеренно. У неё были планы, она любила жизнь. — Она внезапно замолчала, её взгляд сделался острым и пронзительным. — Вы возьмётесь за это дело, мистер Слейтер?

Он долго смотрел на неё, пытаясь понять её истинные намерения. Кэтрин была слишком изящной, слишком спокойной — и это казалось Кристиану подозрительным. Но её глаза выдавали искреннюю боль, и его собственная интуиция подсказывала, что её история могла привести к чему-то большему.

— Похоже, у меня нет выбора, мисс Ланкастер, — наконец произнёс он, открывая блокнот. — Но, если я начну работать над этим делом, мне понадобятся все детали. С кем именно она общалась? Что это за клуб? И вы должны помнить, что я могу копать глубоко ивам лучше быть полностью честной со мной.

Она кивнула, ни на секунду, не отводя от него взгляда. Её пальцы нервно теребили подол платья, но лицо оставалось бесстрастным.

— Я готова на всё, лишь бы её вернуть, — твёрдо сказала Кэтрин. — Возможно, вам стоит начать с места её работы. У Сары была подруга, с которой они часто ходили по клубам после смены. Она вытащила из сумочки сложенный листок бумаги, в который было вложено фото сестры и протянула его Слейтеру.

Он развернул листок, на пару секунд задержался на фото, затем быстро пробежал глазами по листку: на нём было указано название «Atlantida» и адрес, расположенный в самом сердце Чикаго, с другой стороны был написан номер телефона с подписью «Кэтрин Ланкастер» — её контакт для связи. Указанное место было ему знакомо — дорогой отель для элиты и бандитов. На этом пути его могли ждать интриги, угрозы и тёмные тайны, прячущиеся за стенами фешенебельных заведений.

— Хорошо, начнём с этого, — спокойно сказал он, убирая записку в карман. — Увидимся завтра, мисс Ланкастер. Я свяжусь с вами, как только получу хоть что-то.

Она не ответила, но в её взгляде мелькнуло выражение благодарности. На мгновение ему показалось, что её глаза снова стали мягче. И всё-таки, уходя, она оставила за собой лёгкий шлейф беспокойства, который напоминал о том, что это дело обещало быть гораздо более опасным, чем показалось вначале.

Кристиан проводил её взглядом и задержал дыхание. Что ж, похоже, он ввязывался в сложную историю, и его собственное чутьё обещало — эта история вряд ли оставит его прежним.

Глава 2

Чикаго, как всегда, дышал густым дымом, ароматами сигар и кофейной гущи, в которые замешивалась неумолкающая музыка ночных кабаре. Отель «Atlantida» величественно возвышался в этом мороке, подобно храму всех амбиций и тайн города. Слейтер неторопливо оглядел старинный фасад отеля, отмечая на его стенах следы богатства и упадка — они были не менее загадочны, чем люди, что обитали в этих стенах.

Высокий, подтянутый, с лёгкой суровостью во взгляде, Кристиан Слейтер был воплощением элегантности. Его тёмно-синий костюм и безукоризненно выглаженная белая рубашка сидели безупречно, подчёркивая строгий силуэт. Фетровая шляпа «Фидора» чуть скрывала лицо, но не могла спрятать его выразительные сапфировые глаза — редкие и завораживающие, с холодным блеском, как у драгоценного камня. Чёрное пальто было перекинуто через руку. Черты лица были резкими, как у человека, привыкшего видеть и скрывать свои мысли.

Величественный зал отеля «Atlantida» напоминал роскошный аквариум, в котором каждый звук и каждый взгляд были словно затянуты в полусонное подводное царство. Огромные витражные окна мягко пропускали свет, раскрашивая в золотые и голубые тона колонны, украшенные резными морскими узорами и фигурами мифических существ. Под ногами Кристиана мерцал мозаичный пол, выложенный плиткой, напоминающей яркие морские камни. Зал был полон: у массивных кожаных кресел расположились богатые бизнесмены в идеально подогнанных костюмах, бесстрастные лица которых изредка оживлялись редкими улыбками. В углу курил плотный человек в тёмном пальто, время от времени кидая острые взгляды по сторонам, словно искал кого-то. У барной стойки молодая пара с бокалами шампанского смотрела друг на друга, как будто мир вокруг исчез.

Не обращая внимания на заинтригованные взгляды гостей, Кристиан направился к стойке администратора, где его уже ждали.

— Чем могу помочь, сэр? — прозвучал немного удивлённый, но профессионально-сдержанный голос молодой женщины на стойке.

Кристиан снял шляпу и поклонился слегка, заметив её пристальный взгляд. Администратор оказалась женщиной лет двадцати пяти, с аккуратно собранными каштановыми волосами и приятными чертами лица, которые подчёркивала строгая униформа глубокого бордового цвета. На её воротнике поблёскивала маленькая золотая брошь с эмблемой отеля и табличка с именем «Аманда». Глаза выдавали настороженную внимательность, словно ей было поручено не просто приветствовать гостей, но и держать их под пристальным наблюдением.

Она сдержанно улыбнулась, чуть наклонив голову. В ответ на приветствие Кристиана.

— Сара Ланкастер. Она ведь ваша сотрудница, верно? — спросил Слейтер.

— Сара уже пару дней не появлялась — коротко ответила девушка-администратор.

Она старалась быть сдержанной и невозмутимой, но Кристиан уловил лёгкое волнение в её голосе.

— Аманда, такое поведение похоже на Сару?

Кристиан пристально наблюдал за поведением девушки, ловя каждую эмоцию, вздох и нотку в голосе.

— По регламенту, если сотрудник отсутствует более трёх дней без объяснений, к нему направляют представителя отеля для выяснения причин и принятия дальнейших действий.

Кристиан Слейтер стоял молча, глядя прямо в глаза Аманде. Помолчав минуту и не выдержав напряжения, девушка вновь заговорила.

— Её подруга Оливия не выглядит обеспокоенной, полагаю Сара просто загуляла. И завтра мы уже увидим её на рабочем месте.

Аманда явно не верила собственным словам, но всем видом старалась не подавать виду и быть убедительной.

— Я могу побеседовать с Оливией? — спросил Кристинал с лёгкой непринуждённостью.

— Она сегодня за стойкой бара — коротко ответила администратор и указала направление.

Кристиан учтиво слегка наклонил голову в знак благодарности и уверенно зашагал в соседний зал.

Бар сиял глянцем и утончённостью — полированные мраморные поверхности, золотистые светильники, тонко освещающие коллекцию изысканных бутылок элитных напитков, отражавшихся в зеркальной стене позади. Прозрачные кристальные бокалы на стойке поблёскивали в мягком свете, добавляя атмосфере тихого благородства.

Оливия была небольшого роста, с аккуратными светлыми локонами, обрамлявшими её большие, почти детские глаза. В униформе отеля — приталенной и строгой, но подчёркивающей её женственность — она выглядела трогательно, как будто совсем не вписывалась в атмосферу этого мраморного зала с его холодным великолепием. Но за мягкостью её черт скрывалось что-то тревожное, настороженное.

Кристиан подошёл к стойке и представился:

— Кристиан Слейерет, частный детектив. Кэтрин Ланкастер наняла меня разыскать её сестру Сару. Вы с ней близкие подруги?

Оливия, стиснув руки, взволнованно посмотрела на него.

— Скажите, вы сможете её найти? Я чувствую… Сара попала в беду. Это не просто пропажа, — голос Оливии дрожал, и она, наклонившись ближе к Кристиану, добавила, почти шёпотом: — В последнее время она вела себя странно.

Оливия начала рассказывать, и Кристиан молча слушал, кивая и впитывая каждую деталь. Она описала поклонника Сары как тёмную фигуру с магнетическим обаянием, каким-то загадочным притяжением, которое пробудило в Саре стремление к рискованной игре. Именно он отвёл её в закрытый клуб «Fortuna» — место, куда так просто не попасть без нужных связей и статуса.

По словам Оливии, Сара всегда была немного влюбчивой и увлечённой: она обожала вечеринки, могла танцевать до рассвета и мечтала о яркой, насыщенной жизни. Она сменила нескольких состоятельных ухажёров, но каждый раз это были только короткие вспышки — никто из них не воспринимал её всерьёз. Этот последний, таинственный поклонник был другим. Сару тянуло к нему как к чему-то запретному и опасному, и она вскользь упоминала, что он «не простой смертный».

— Иногда мне даже казалось, что он из высших кругов или, может быть, связан с криминалом, — сказала Оливия, взглянув на Кристиана с тревожной искоркой в глазах. — Она никогда не называла его имени, но уверяла, что он способен изменить её жизнь, вознести её куда-то высоко, — её голос дрогнул. — Однажды она сказала, что он возьмёт её с собой, как только время придёт.

Кристиан внимательно слушал, наблюдая за Оливией, пытаясь распознать каждую мельчайшую эмоцию на её лице, каждое движение, которое могло выдать что-то большее, чем слова.

Новая зацепка — клуб «Fortuna» и таинственный ухажёр. Слейтеру было над чем поразмыслить.

— Найдите её, мистер детектив, пока не поздно — с тревогой и слезами на глазах прошептала Оливия напоследок.

Кристиан шёл по Чикаго, погружённый в размышления. «Fortuna» не была для него пустым звуком. Её существование всегда окружали слухи: маскарад для избранных, обрамлённый золотом и сенью политических интриг. Но, что интереснее всего, хозяева клуба явно предпочитали оставаться в тени.

Уличный подросток, Джимми по прозвищу Воробей, стоял у стены ближайшего кафе и с любопытством разглядывал его новую витрину. Несколько лет назад судьба свела его с Кистианом Слейтером. Джимми попался на мелкой краже, когда, на свою беду, случайно обчистил карман человека, связанного с мафией. Ребёнок мог угодить в серьёзные неприятности, и Слейтер, тогда случайно проходивший мимо, понял, что дело плохо. Обратившись к нужным людям, он договорился, и Джимми отпустили, сохранив юному карманнику жизнь.

С тех пор Кристиан стал для Джимми и его бездомных приятелей кем-то вроде незримого защитника. В этом злачном городе он был тем, кто мог спасти их от опасностей. Подростки знали, что при необходимости всегда могут рассчитывать на него, пусть и не бесплатно. Слейтер, в свою очередь, сделал их своими глазами и ушами на улицах Чикаго. Он всегда ценил их живую смекалку и стремление выживать — черты, которые город, как ни странно, воспитывал в своих самых молодых обитателях.

— Эй, Воробей, — негромко позвал его Кристиан, когда подошёл поближе. — Есть для тебя работа.

— Конечно, мистер Слейтер, для вас хоть в ад и обратно! — парень шмыгнул носом, довольный честным заработком.

— Мне нужен кто-то, кто знает про клуб «Fortuna». Ты как, слышал о нём? — спросил Кристиан, пристально глядя на парня.

Джимми замялся, почесал затылок, но в глазах его появился хитрый блеск.

— Мистер, ну как же не слышал-то! Я однажды подрабатывал на кухни. Один знакомый повар нанял меня разгружать новую посуду. Настоящим грузчикам нужно платить достойно, а пацану вроде меня много не нужно. И он подмигнул Слейтеру.

— Строго там всё, пускают только «больших птиц». Да и кухню там держат крепко — к новеньким пристально присматриваются. Но я могу вас с этим поваром свести, если нужно.

— Конечно нужно, Воробей — с улыбкой ответил Кристиан и протянул парню пару банкнот.

Поваром оказался хозяин маленького семейного ресторана «Agyust». Доход заведение приносило небольшой. Поэтому хозяин всегда был рад подработать на стороне. Гериан Остер был отменным поваром и славился своими мясными блюдами. Он знал какой-то старинный рецепт, который передавался из поколения в поколение в его семье. За это его ценили посетители «Agyust» и не только.

Воробей провёл Слейтера на кухню к Гериану Остеру, где тот проводил последние приготовления перед открытием ресторана. На кухне пахло специями и чем-то тёмным, как само это дело. Перед Кристианом предстал мужчина лет сорока, с узловатыми руками, покрытыми мелкими шрамами, видимо, от работы с ножами. Он пристально глянул на Слейтера.

— Я слышал, вы знаете клуб «Fortuna». Что можете о нём сказать? — спросил Кристиан сразу переходя к сути дела.

По строгому выражению лица Гериана было ясно, что словами он не разбрасывается. Он немного помолчал, но затем медленно заговорил.

— Говорят, там собираются сильные мира сего. Чего уж они обсуждают — да черт их знает. Но кухню они любят изысканную и разнообразную. Я несколько раз готовил для них. Платят хорошо, а остальное не моё дело.

Кристиан подошёл вплотную к повару. Указал на обручальное кольцо на его пальце и спросил мягким голосом:

— У вас есть дети?

— Дочь, ей 15.

— Если бы она пропала и в этом был замешан кто-то из клуба «Fortuna», вы бы хотели, чтобы её нашли? Или страх перед этими людьми слишком силён? Я ищу девушку Сару, она тоже чья-то дочь, систра, любимая…

Кристина замолчал. Он смотрел прямо в глаза Гериана свои холодным пристальным сапфировым взглядом.

— Это не просто клуб — тихо проговорил Остер, опустив взгляд. — Это место... где заключают сделки, о которых лучше не говорить. Проводят обряды, о которых лучше молчать. Там что-то скрыто, спрятано. Там есть что-то ещё. Но из кухни я мало слышу за шумом посуды…

Остер смотрел в пол и молчал. Он не знал, что такой маленький человек может сделать, с чем может пойти против этих людей. Он просто повар.

— А как вы попали на кухню «Fortuna»? — внезапно спросил Слейтер с нескрываемым любопытством в голосе. — У вас свой ресторан, зачем идти на подработку в такое место?

— У меня не было выбора, мистер. Однажды в мой скромны ресторан зашёл человек, чьё имя я не стану называть. Это был человек опасный и со связями. Ему понравилось моё фирменное блюдо, особенно соус. И он пригласил меня приготовить для него и его друзей ужин. Так всё и началось. Таким людям не отказывают, мистер Слейтер.

Кристиан лишь кивнул в знак согласия.

— Как бы мне попасть в этот клуб? Может вы мне поможете или подскажите, мистер Остер?

— Я слышал они ищут нового охранника в зал. С прошлым произошёл несчастный случай, и он сейчас в больнице. Возможно вы им приглянётесь. Но это всё, чем я могу помочь. А сейчас мне пора открывать ресторан. Я прошу вас уйти.

Глава 3

Клуб «Fortuna» блистал в ночи, словно маяк для тех, кто искал самых сильных ощущений в этом городе греха. Путь Кристиана к его дверям пролегал через одного из давних знакомых — Джона Виртона, крепкого, как дуб, человека, который мог в два счёта устроить нужного человека в любой клуб Чикаго. Когда-то Кристиан спас Джона от обвинений в мошенничестве, и теперь Виртон возвращал ему долг, обеспечив временную должность охранника в «Fortuna».

В штатной форме охранника — в строгом синем костюме и шляпе, Слейтер занял свой пост в зале клуба. Начальник охраны провёл инструктаж и Кристиан, попавший сюда по рекомендации, обошёлся без тщательного досмотра. Клубу срочно нужен был охранник и, похоже, руководство готово было пойти на лёгкую халатность в подборе персонала. По крайне мере на этот вечер или пару-тройку.

В клубе царила атмосфера обольстительного пафоса: дорогие ковры, бархатные стены, приглушённое золотистое сияние светильников. Бархат и золото казались здесь чуть ли не материями, а не просто элементами декора. Просторный зал был уставлен столиками, за которыми сидели мафиози, политики, бизнесмены и олигархи. Прекрасные девушки в облегающих жёлтых платьях сновали между столиками, разнося дорогие напитки и принимая заказы.

В центре зала на сцене играл оркестр, за музыкантами располагался рояль, обрамленный роскошной золотой бахромой. Весь зал наполнял ангельский голос певицы, тонкий и нежный, с едва уловимым бархатным оттенком, который обещал тайны и удовольствия. Она стояла в мерцающем платье глубокого изумрудного цвета, расшитом крошечными кристаллами, которые переливались в свете софитов, словно россыпь звёзд. Её фигура, стройная и женственная, подчёркивалась облегающим нарядом, выгодно обрисовывавшим тонкую талию и грациозные линии плеч.

Лицо певицы, с мягкими, почти кукольными чертами и глубокими, дымчато-серыми глазами, словно манило публику взглянуть ещё раз. Изящные руки, обрамленные длинными перчатками, плавно скользили вдоль микрофона, а её движения были медленными, словно грациозный танец, каждый жест обволакивал зал, словно шелк. Едва заметные полуулыбки и соблазнительные взгляды из-под полуопущенных ресниц делали её образ загадочным и недосягаемым. Кристиан пытался не обращать внимания на её завораживающее выступление, но взгляд всё равно возвращался к певице — её манера слегка наклоняться к микрофону и изгибать стройные бедра выглядели, как искусно сплетённые сети, готовые поймать любого, кто слишком долго на неё смотрел.

Прислушиваясь к разговорам и замечая детали, Слейтер внимательно оглядывал зал, отмечая каждое лицо, каждый взгляд. Ему было известно, что Сара могла находиться где-то поблизости, но под чьей именно защитой — оставалось вопросом. За столами, уставленными бокалами дорогого шампанского и сигарами, сидели люди, о которых обычно не писали в газетах. Эти гости были частью скрытого мира Чикаго, где деньги и власть решали больше, чем закон.

За одним из столов он заметил Эдварда Колтона, крупного застройщика и владельца нескольких небоскрёбов на Lake Shore Drive. Колтон был высок и плотен, с резкими чертами лица и непроницаемыми карими глазами, которые редко выражали что-либо, кроме сдержанного презрения. Его компании часто обвиняли в том, что они вытесняют местных жителей и скупают землю за копейки, но Колтон всегда выходил сухим из воды, благодаря щедрым «пожертвованиям» в нужные руки. Он что-то оживлённо обсуждал с мужчиной, одетым в безупречно сшитый костюм, — возможно, очередную сделку или судьбу какого-нибудь малообеспеченного района.

Чуть поодаль, в полутени, расположился Харви О'Ши, политик, чьи интересы всегда пересекались с криминальным миром. Харви был известен тем, что продвигал выгодные контракты для своих «друзей» из теневого мира. Этот худощавый человек, с пронзительными зелёными глазами и заметной лысиной, был не так давно уличён в коррупции, но благодаря связям в полиции и администрации его дело неожиданно закрыли. Сейчас Харви, слегка сутулясь, лениво крутил бокал с виски, изредка посматривая на сцену, где выступала певица.

В дальнем углу зала Кристиан заметил Карло Морино — гангстера, которого Чикаго считало давно пропавшим. Морино был невысоким мужчиной с хищными глазами и маленькими, но цепкими руками, скрытыми под тёмными перчатками. В своё время он руководил сетью подпольных казино и, как говорили, занимался крупными махинациями на рынке оружия. Пять лет назад он якобы погиб в перестрелке с конкурентами, но, судя по всему, Морино лишь на время ушёл в тень. Он сидел с лицом, выражающим глубокую скуку, но взгляд его был насторожен, словно готовым выхватить любую полезную информацию, уносимую потоками разговоров вокруг.

Кристиан уловил их взгляды, направленные на певицу. В её сторону оборачивались почти все, кто сидел в зале: кто-то просто из восхищения, кто-то из зависти, но для таких, как Колтон, О'Ши и Морино, она была не просто развлечением. Казалось, её ангельский голос и соблазнительные движения были едва ли не единственным, что могло отвлечь их от сделок и интриг, которые велись здесь с той же непринуждённостью, с какой обычно обсуждают погоду.

Но был в зале гость, которого Кристиан никак не ожидал здесь увидеть. Хотя Слейтер его и не заметил, а вот гость быстро выцепил лицо детектива из толпы. Это был шеф полиции, Джек Маккормак, известный своей жестокостью и всегда безупречно соблюдающий тонкую грань между законом и преступным миром. Одетый в тёмно-серый костюм с атласными лацканами и элегантным карманным платком, он выглядел, как один из тех, кто здесь действительно чувствует себя на своём месте. Сдержанное выражение лица и резкие черты выдавали в нём человека, привыкшего подчинять себе людей не только словами, но и силой.

Маккормак, казалось, ни на секунду не расслаблялся. Глубокие морщины на его лбу и прищуренные глаза выдавали раздражение — по всему было видно, что ему не понравилось появление Кристиана. Он узнал его. И то, что Слейтер был в клубе, да ещё и в форме охраны, насторожила шефа полиции. Маккормак сидел в полутемном углу, скрытый тяжёлыми занавесями, словно хотел не привлекать к себе внимания. Кристиан, занятый наблюдением за залом, не заметил начальника полиции.

Шеф махнул рукой одному из охранников, мужчине с массивным телосложением, которого Маккормак уже встречал в клубе несколько раз. Это был человек, который не вызывал сомнений в своей преданности владельцам заведения.

— Эй, передай хозяевам, что у нас тут непрошеный гость, — процедил Маккормак тихо, его голос звучал как шёпот, но с едва уловимой угрозой. Он явно хотел выслужиться перед владельцами клуба, стараясь сохранить их расположение.

Через мгновение к шефу полиции подошёл мужчина в возрасте, статный и серьёзный — Билл Хенсос — глава охраны. За его спиной стоял, как тень высокий худой мужчина в форме охранника с небольшим шрамом на щеке. Хенсос заговорил учтиво, но твёрдо:

— Мистер Маккормак, мне передали, что вас беспокоить кто-то из посетителей клуба. Укажите на него, я во всём разберусь. Не стоит втягивать в такие мелочи хозяина клуба, согласны? — он многозначительно посмотрел на шефа полиции.

Джек Маккормак усмехнулся и кивнул в сторону Кристина:

— Меня беспокоит не посетитель, а ваш подчинённый, старина Билл. Похоже с подбором персонала у вас туго. Может и стоит втянуть в это дело более влиятельных людей?

Билл Хенсос пропустил неуважительное обращение к себе и мельком взглянул в сторону нового охранника. После всё тем же спокойным тоном спросил:

— Что вы знаете об этом человеке?

— Это частный детектив, Кристриан Слейтер. Его честолюбию могут позавидовать монашки. — И Маккормак грубо рассмеялся, — не думаю, что нужда привела его на должность охранника в такое месте, он скорее будет побираться и жить под мостом, чем работать тут. Слишком порядочный, дотошный, своё дело знает.

— Спасибо, мистер Маккормак, за вашу бдительность. Я разберусь с этим недоразумением с персоналом. Отдыхайте.

Билл Хенсос повернулся к мужчине, что всё это время стоял рядом, как тень и сказал:

— Займись этим детективом, пусть парни доходчиво ему всё объяснят.

Через минуту трое крепких охранников, действуя без лишней суеты и шума, подошли к Кристиану и, не привлекая внимания гостей, повели его к выходу. Уже почти у дверей его взгляд случайно зацепил Сару. Она сидела в полутёмном углу, скрытая занавесками, подобно тому, как ранее прятался шеф полиции. Рядом с ней находился мужчина в белоснежном костюме, обнявший её за плечи. Его лицо оставалось скрытым, но на мизинце руки Кристиан заметил массивный перстень с крупным рубином, сверкавшим в мягком свете ламп.

Когда они вышли в холл, один из охранников, видимо, решив добавить немного личной неприязни, резко ударил Кристиана в живот. Он скрючился, но сдержал стон, только слегка нахмурившись. На улице охранники дали себе волю — каждый нанёс ему по одному удару, один — в лицо, другой — по рёбрам. Кристиан стойко переносил побои и стоял на ногах немного пошатываясь. Как вдруг на улицу вышел худой высокий мужчина с короткими чёрными волосами и небольшим шрамом на щеке. Его лицо было хладнокровным и серьёзным, а взгляд острым, как нож.

— Прекратите, — приказал он. Его голос был тихим, но властным. Охранники немедленно прекратили избиение, а их лица застыли выражения непонимания, почему их остановили.

Мужчина подошёл вплотную к Кристиану и тихо прошептал так, чтобы охранники его не услышали:

— Подыграй мне, если тебе нужны ответы.

Не успел Кристиан Слейтер осознать сказанное, незнакомец сделал шаг назад и резко толкнул детектива ногой. Слейтер не устоял. После незнакомец быстро нанёс ещё несколько показательных ударов ногой по рёбрам Кристиану, давая охранникам понять, что дело сделано.

Кристиан смотрел вслед охранникам и загадочному мужчине в такой же форме, но явно выше по статусу. Они скрылись за дверью чёрного хода. Кристиан остался лежать на тротуаре. Поднявшись и отряхнувшись, он направился домой, немного пошатываясь, стараясь не привлекать лишнего внимания. Его бок и рёбра болели, но ему не привыкать к таким «подаркам».

Кристиан стоял перед зеркалом в ванной, обнажённый по пояс, разглядывая свои побитые бока. На полу валялась смятая рубашка, испачканная грязью и окровавленная, словно напоминание о недавнем столкновении. Комната была выполнена в строгом минималистичном стиле — простые белые стены, аккуратно уложенная плитка, ничего лишнего. На раковине стоял стакан с зубной щёткой и пастой. Он уже успел промыть и обработать разбитую бровь, когда в дверь неожиданно постучали. Открыв её, Кристиан увидел Кэтрин Ланкастер — обеспокоенную, но решительную, с глазами, в которых застыли тревога и настойчивость.

Детектив был немного удивлён, увидев на своём пороге Кэтрин.

— Не помню, чтобы давал вам свой адрес, мисс — строго и сдержанно произнёс Кристиан.

Кэтрин пропустила это мимо ушей.

— Что случилось, Кристиан? Что с вами? Вы узнали что-то о Саре? — Кэтрин, казалось, едва сдерживала волнение, глядя на его синяки и помятое лицо.

Кристиан опёрся о стену, взглянув на неё внимательно. От него не ускользнуло то, что она не ответила на его вопрос.

— Скажем так, я кое-что выяснил, но моё пребывание в клубе «Fortuna» не осталось незамеченным. Твоя сестра, вероятно, связалась с кем-то, кто способен доставить ей неприятности.

— Так вы её видели? Она в порядке? — взволнованно спросила Кэтрин.

— Выглядела она вполне здоровой, но мне не удалось даже подойти к ней. Я видел её мельком из далека. С ней был мужчина. На пальце у него был перстень с красным рубином. Это вам о чём ни будь говорит, Кэтрин?

Кристиан пристально смотрел на Кэтрин и ждал ответа. Он пытался разгадать её. Понять, что скрывают её прекрасные глаза и холодная сдержанность.

— Нет. Я никогда не встречала мужчин с подобным украшением на мизинце — спокойно проговорила она.

Кэтрин медленно подошла к детективу, неотрывная взгляда от его сапфировых глаз. Она положила руку на его обнажённую грудь и медленно полушёпотом произнесла:

— Во чтобы не влипла моя сестрёнка, я уверена, что вы, Кристиан, вытащите её. Ради меня.

Она была слишком близко, непозволительно близко. Кристиан чувствовал еле уловимый аромат её цветочных духов, слышал её ритмичное дыхание. Эта женщина таит в себе много загадок. И, возможно, преследует скрытые цели.

Слейтер сделал шаг назад, сохраняя спокойствие и достоинство. Какой бы соблазнительной не была Кэтрин Ланкастер в этом чёрном облегающем платье с кружевами, его сердце не дрогнуло. В нём не было места для другой женщины. И даже для мимолётной связи он был слишком крепко связан с прошлым, с ней, со своей единственной.

— Я продолжу свою работу, мисс Ланкастер — холодно ответил Кристиан. Его томные сапфировые глаза смотрели сурово на Кэтрин. — А вам пора домой. Уже поздно.

Кристиан учтиво открыл дверь для Кэтрин. Она послушно перешагнула порог, на секунду задержалась в проёме.

— Я полагаюсь на вас, мистер Слейтер — спокойно сказала она, не поворачиваясь к Кристину.

Детектив смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом коридора. Он закрыл дверь и выдохнул. До рассвета ещё достаточно времени, можно выспаться.

Глава 4

Кристиан лежал на спине, уставившись в потолок, прислушиваясь к собственному дыханию. Сон так и не шёл к нему. Боль от побоев пульсировала, разливаясь по телу, словно каждый ушиб требовал к себе особого внимания. Но ещё сильнее его изводили мысли — клуб «Fortuna», лицо Сары, кольцо с рубином, недавний визит Кэтрин. От него не ускользнуло, что Кэтрин упомянула мизинец, хотя Кристина не говорил на каком пальце было это кольцо у таинственного поклонника Сары. Он пробежался по всему сценарию ещё раз, будто в надежде найти упущенную деталь. От мыслей его отвлёк странный звук. Тихий шорох — звук отмычек в замке входной двери. Кто-то пытался незаметно проникнуть в жилище Кристиана.

Кристиан в одно движение поднялся, схватил пистолет и занял позицию у входа в спальню, затаив дыхание. Лунный свет от окна бросал длинные тени по комнате, от чего черты незнакомца были неразличимы. Кристиан ожидал, когда дверь тихо приоткроется, и сразу же приставил дуло пистолета к его виску. Незнакомец, почти не дрогнув, хмыкнул:

— Было бы жаль, если бы вы убили единственного, у кого есть ответы.

Голос был низким, слегка ироничным, но уверенным. Кристиан помедлил, изучая гостя, затем медленно опустил оружие.

— У тебя десять секунд, чтобы объяснить, кто ты и чего хочешь, — твёрдо ответил Слейтер, не убирая пальца с курка.

Мужчина сделал полшага назад, очерчивая лицо слабым светом. Кристиан узнал его — тот самый высокий человек со шрамом, который остановил охранников у входа. Лицо его оставалось спокойным, в глазах поблёскивал азарт.

— Разве не очевидно? — Незнакомец сделал приглушённый шаг вглубь комнаты, скрываясь в тени. — Я пришёл предложить сотрудничество, раз уж мы оказались по одну сторону баррикад.

— В клубе «Fortuna» редко оказываются люди, которые ищут помощи, — ответил Кристиан, не теряя бдительности. — Так что, видимо, ты знаешь, кого я ищу.

— Я спросил первым, — незнакомец отозвался холодно. — Зачем ты пришёл в клуб? Ради кого рисковал жизнью?

Кристиан не ответил сразу. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь их ровным, хоть и настороженным дыханием. Наконец, он произнёс:

— Доверие — это улица с двусторонним движением. Если хочешь, чтобы я отвечал, начни с простого: кто меня узнал и выдал?

Незнакомец помедлил, затем кивнул, соглашаясь на условия.

— Шеф полиции. Он далеко не самый уважаемый гость в «Fortuna», но это не мешает ему появляться здесь с завидной регулярностью, — произнёс он с легкой усмешкой. — Джек Маккормак — завсегдатай. Часто бывает в укромных уголках клуба, где его легко не заметить.

Слейтер хмыкнул. Маккормак, со своей ухмылкой и цепким взглядом, всегда выглядел так, будто ему мало обычных сделок. Теперь его имя обретало новый оттенок, связываясь с клубом «Fortuna».

Кристиан прищурился, решая, стоит ли раскрывать свои карты, но затем, оценивая ситуацию, выдохнул:

— Сара Ланкастер. У меня есть причины думать, что она попала в беду.

Незваный гость окинул его долгим взглядом, как будто взвешивая искренность в словах, и медленно кивнул.

— «Fortuna» — не место для обычных людей, мистер Слейтер. Те, кто ступает на её порог, либо влиятельны, либо слишком любопытны. У твоей Сары было и то, и другое. Тебе стоит быть осторожнее.

Кристиан не отвёл взгляд, ожидая продолжения. Но незнакомец молчал.

— Ты знаешь, что на самом деле творится за стенами «Fortuna». И не просто знаешь. Ты там работаешь. Так что расскажи — что именно связывает Сару с этим местом? Что скрывают хозяева клуба? Ты же не просто так сюда явился. И, может, наконец назовёшь своё имя! ­— холодно сказал Кристиан, продолжая сжимать пистолет в руке.

Незнакомец вздохнул и присел на край кровати, обдумывая каждый свой следующий шаг, словно собирал в уме хрупкую конструкцию.

— Моё имя — Пит Далино, — начал он, бросив быстрый взгляд на Кристиана, словно взвешивал, стоит ли ему доверять. — Уже три года работаю в этом клубе под прикрытием. У меня была напарница, но... Тина пропала.

Слейтер внимательно слушал, не перебивая. Он ощущал, как растёт напряжение, словно каждый новый факт, который раскрывал Пит, укреплял их временный союз.

— Тина Альхонсо. Красивая, дерзкая — каштановые волосы до пояса, глаза выразительные, карие, скулы острые, как лезвия. Попала в клуб из-за банковского воротилы, Юлиана Хиго. — Пит хмыкнул, вспомнив, как они провернули свою игру. — Она прикинулась кокеткой, ищущей покровителя и завела знакомство с Хиго. А я разыграл сцену: спас его при «нападении», которое мы с Тиной инсценировали. Потом, конечно, невзначай сказал, что ищу работу. Он меня порекомендовал владельцам клуба, и вот так мы оба попали в их логово.

— Где она сейчас? — резко перебил Кристиан, и Пит замолчал, мрачнея.

— Точно не знаю. Я видел её один-единственный раз — за столиком у того самого Хиго. Потом — ничего. Исчезла. Не выходит на связь.

— И ты здесь три года? И так и не выяснил, кто владеет клубом? — спросил Слейтер, прищурившись.

— Эти люди осторожны, скрываются в тени или теряются в толпе, уж не знаю. Обслуживающий персонал для них не представляет особой угрозы. У нас нет доступа к самым важным секретам. За три года я составил списки всех, кто сюда ходит и с кем встречается, чьи руки пожимает и как долго это длится, — Пит говорил с горечью, но в его голосе слышалась и гордость за свою работу. — Есть одна вещь, о которой тебе нужно знать, детектив. Под клубом есть тоннель, и ведёт он в помещения, где живёт обслуживающий персонал. Те самые официантки, бармены, музыканты и, даже певица. Они, словно в ловушке, и им запрещено покидать клуб. Охранники живут отдельно. За подсобными помещениями есть несколько комнат в спартанском стиле: ковать, небольшой шкаф для одежды и общий душ. Я могу ускользать незаметно, но ненадолго. Охрана мало слышит, да и контингент такой, что против клуба не пойдут. А вот остальной персонал может слышать лишнее, поэтому они под таким надзором.

Кристиан нахмурился, представив, как много людей по собственному выбору или волей обстоятельств остались заключёнными в этом подземном лабиринте. Пит продолжал:

— Это ещё не всё. Под клубом есть комнаты для особых девушек. Их сюда приводят не просто для работы. Всякий, кто однажды переступает порог клуба, больше его не покидает. Они — своего рода элитный эскорт для высокопоставленных гостей. Дориан Просперто, глава мафии, табачный магнат Вилли Шорц и прочие подобные им. У каждого из них есть девушки, доступные только им. Остальные — для общего пользования. И твоя Сара, видимо, попала в эти сети. Возможно, её определят в одну из этих категорий... Но её статус странный. Она свободно передвигается по клубу, что для новичка, мягко говоря, необычно. Кажется, она тут не случайно и у неё может быть своя цель.

Кристиан, чувствуя беспокойство и прилив сил одновременно, спросил:

— А мужчина, с которым она была? Тот, кто её привёл?

Пит покачал головой.

— Я его не знаю, но видел прежде, и он явно важная птица. Меня недавно повысили и у меня появилось больше свободы и шире обзор. В этом месте много теней и секретов, детектив. Этот клуб — настоящая паучья сеть, и нити в нём видны сразу. Поэтому... мне нужна помощь. Я не могу покинуть клуб на долгое время по личным причинам, иначе меня заметят, и я потеряю своё прикрытие, да и жизнь наверняка. Но тоннель ведёт куда-то ещё, к другому выходу на поверхность. Я должен знать, где это место, — голос Пита звучал взволнованно. — Ты мой шанс — это выяснить. Готов помочь мне?

Слейтер кивнул, размышляя о загадке, что раскрыл перед ним Пит.

— И ещё одно. Есть комната, куда спускаются самые важные гости. Заключать сделки и хранить записи. Бумаги там — вероятно, всё, что нужно для раскрытия этих тайн. Хозяева клуба выступают как гаранты этих обязательств. А возможно, и сами они играют на чьей-то стороне.

Слейтер, чувствуя, что открыл для себя часть паутины, из которой состояла «Fortuna», кивнул, бросив решительный взгляд на Пита.

— Ладно, — сказал он, — начнём с тоннеля.

Глава 5

Утреннее солнце заливало приглушённым светом маленькое кафе, где Кристиан, погружённый в свои мысли, неспешно потягивал горячий кофе. Плавный пар поднимался от чашки, расплываясь перед его сосредоточенным взглядом. Он прикидывал, как добраться до тоннелей под клубом, когда в голову пришла мысль подключить к делу своих уличных ребят. Они уже много раз помогали ему, зная каждый закуток города как свои пять пальцев.

Пару часов спустя, получив инструкции, мальчишки разбежались по переулкам, приглядываясь к подозрительным местам, следя за выходами и входами, за людьми, которые появлялись «из ниоткуда». Не прошло и дня, как один из них сообщил, что обнаружил что-то необычное.

Место, на которое указали мальчишки, оказалось за старым кирпичным зданием на одной из забытых улочек, где редко появлялись прохожие. Почти весь район был заброшен. Парнишка рассказал, как элегантно одетый пожилой мужчина вышел из небольшого подсобного входа, замаскированного потёртым баннером с рекламой авто от компании «Форд». Он огляделся и сел в блестящее чёрное авто, явно выделяющееся на фоне запущенных зданий района. Кристиан знал, что такой солидный тип не станет просто так бродить по этому району.

Вечером, Кристиан, направился к месту, на которое указали мальчишки. Его автомобиль — тёмно-синий Chevrolet Impala, с узкими блестящими хромированными линиями и тёмными тонированными стёклами — тихо катился вдоль пустынной улицы. В его взгляде была настороженность, а руки крепко сжимали руль. На нём были чёрное пальто, серый пиджак, чёрная рубашка, почти не отличимые в вечернем полумраке.

Припарковавшись в тени, он наблюдал баннером, что скрывал проход через боковое зеркало, ловя каждый шорох. Патрулирующие ребята передали, что это место время от времени посещают ещё несколько похожих мужчин, причём всегда с похожим выражением настороженности.

За окном машины постепенно сгущался густой ночной туман, пока Кристиан, уставший и измотанный, продолжал своё безмолвное ожидание. Полночь давно миновала, стрелка часов уверенно приближалась к двум. Он ловил себя на мысли, что усталость почти одолела его, но интуиция упорно шептала, что стоит подождать.

Когда на улицу выехала шикарная чёрная машина и остановилась у прохода, Кристиан насторожился. На миг показалось, что из неё никто не выйдет, но затем дверь распахнулась, и он увидел мужчину в белоснежном костюме. Шляпа, низко надвинутая на лицо, скрывала его черты, но в тусклом свете фонаря что-то блеснуло — рубин, сияющий на руке незнакомца. Это было то самое кольцо, которое Кристиан запомнил с клуба.

Кристиан напрягся, наблюдая, как незнакомец скрывается за дверью тайного прохода. Примерно к четырём утра, когда ночная тишина сгущалась, словно обещая, что ничего больше не произойдёт, из потайного прохода неожиданно появилась Сара. Она была закутана в длинное чёрное пальто, воротник поднят, лицо частично скрыто, но Кристиан узнал её тонкие черты фигуры и рыжие волосы.

Кристиан мгновенно оживился и, дождавшись, когда она скрылась за углом, вышел из машины, пристроившись на приличном расстоянии. Сара ловко скользила по злачным улочкам, избегая света фонарей и оставаясь в тени. Кристиан шёл за ней, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Несколько раз она оглянулась, но не замедлила шаг, видимо, будучи уверенной, что одна.

Когда Сара повернула на узкую улицу, едва освещённую редкими фонарями, Кристиан замедлился, стараясь не потерять её из виду. Вдруг она свернула во двор между старыми домами, в угол которого едва проникал свет от дальнего фонаря. Подождав пару секунд, Кристиан осторожно двинулся вслед.

Сара исчезла за тяжёлой деревянной дверью, скрытой в мраке закоулка, и Кристиан подошёл ближе, стараясь не потревожить ночную тишину. Он обошёл здание с другой стороны и, вглядываясь в окна, заметил, как в одной из комнат зажёгся тусклый свет настольной лампы. Этот старый дом выглядел заброшенным, но теперь, едва уловимо, изнутри доносился приглушённый шум — едва различимый шорох шагов и приглушённые голоса.

Кристиан устроился у разбитого окна, осторожно прильнув к его краю, чтобы не упустить ни слова из их разговора. В тусклом свете настольной лампы он разглядел высокую фигуру в тёмном пальто — незнакомец, говоривший низким, угрожающим голосом, с нотками раздражения.

— Этот снующий вокруг клуба детектив, — прорычал мужчина, — может испортить всё. Одно неверное движение — и наши планы рухнут.

Сара, стоявшая напротив, скрестила руки, как будто защищаясь, но в её глазах читалась твёрдость.

— Это не моя вина, — отрезала она. — Всё из-за моей сестры. Если бы мы посвятили её в свои планы, она бы не мешала.

— Кэтрин? — мужчина возмутился. — Она скомпрометирована. Слишком близка с Грегори. Думаешь, мы можем доверять ей после всего?

Сара сжала губы, будто обдумывая возможный риск.

— Я могу встретиться с этим детективом, — произнесла она. — Убедить его отступить. Без жертв.

Мужчина покачал головой, в его взгляде читался явный скепсис.

— Как знаешь, — сказал он наконец, — но если у тебя не выйдет, я решу этот вопрос по-своему.

Когда незнакомец покинул дом, оставив за собой лёгкий скрип шагов по старому полу, Сара осталась ещё на минуту, словно что-то обдумывая. Она стояла в полумраке, её лицо было напряжено, но через мгновение она резко развернулась и исчезла в темноте переулка. Кристиан подождал, убедился, что дом пуст, и, оставшись незамеченным, направился к своей машине.

Сев за руль, он ощутил тяжесть собственных мыслей. Улики, догадки, тайны... Кэтрин, Сара, и теперь ещё этот мужчина, явно играющий в чужие игры. Всё смешалось, как пазлы, которые никак не складывались. Ему нужно было перевести дыхание, поэтому он поехал в круглосуточное кафе неподалёку, где можно было выпить крепкий кофе и утолить голод.

Сквозь стеклянные окна кафе пробивался бледный свет раннего рассвета, озаряя пустынные улицы. Внутри заведение было тихим, только пару уставших водителей сидели за дальними столиками. Кристиан устроился у окна, заказал кофе с черствым пончиком и, барабаня пальцами по столу, попытался разложить всё по полочкам.

Детектив сидел, уставившись в чашку, словно ожидая, что в её гущи откроются ответы на его вопросы. Сара… Игрок ли она на стороне владельцев клуба, или её цели пересекаются с его собственными? И если она против них, то кто на её стороне? Мужчина, с которым она говорила, определённо не был из благородных. Кто такой Грегори? Возможно, это был тот самый незнакомец с рубиновым перстнем? Или кто-то другой из тех, о ком может знать Пит?

Вопросы крутились в голове один за другим, и каждый из них упирался в одну и ту же фигуру — Кэтрин. Она знала больше, чем говорила. Кристиан вновь вспомнил, как спрашивал её про кольцо, а она без колебаний упомянула мизинец, словно видела его собственными глазами. Что её связывало с этим загадочным мужчиной? И что за планы строила её сестра, раз Кэтрин отказалась быть частью их?

Решение постепенно становилось очевидным. Надо было встретиться с Кэтрин и напрямую задать ей все эти вопросы, а после, вечером, пойти на встречу с Питом и узнать о его списке гостей клуба. Да и визит Сары не заставит себя долго ждать. Теперь он был уверен, что её следующий шаг приведёт её к нему.

Размышления Кристиана прервал мягкий голос официантки. Перед ним стояла молодая женщина лет двадцати, с тёмными вьющимися волосами, уложенными в небрежный пучок. В её глазах был лёгкий оттенок усталости, но тёплая улыбка озаряла лицо. Официантка вежливо спросила, не желает ли он чего-то ещё, на что Кристиан покачал головой.

— Спасибо, нет, — ответил он, бросая взгляд на уже опустевшую чашку. Он вытащил из кармана несколько купюр, расплатился и оставил щедрые чаевые, после чего направился к выходу.

Свет утреннего солнца уже пробивался сквозь городскую дымку, когда он сел в машину и направился домой. Впереди было ещё много дел: прежде всего, нужно было освежиться и собраться после бессонной ночи, чтобы быть готовым к разговору с Кэтрин и тому, что может принести следующая встреча.

Кристиан, едва добравшись до дома, набрал номер Кэтрин. Гудки длились мучительно долго, и он почти решил, что она не ответит, когда наконец услышал её голос:

— Кристиан? — её голос был спокойным, мягким, почти обволакивающим, словно она ожидала его звонка.

— Да, Кэтрин. Нам нужно встретиться, — он говорил уверенно, хоть и старался сдерживать нетерпение. — Через час в моем офисе.

— В твоем офисе? — она замолчала на мгновение, будто прикидывая что-то про себя. — Кристиан, не пойми неправильно, но мне было бы спокойнее, если бы мы встретились... у тебя дома.

— У меня дома? — он нахмурился, удивленный её предложением, но тут же подумал, что эта встреча может стать откровеннее, чем просто рабочий разговор в офисе. — Хорошо. Приезжай.

— Спасибо, — ответила она, и её голос едва слышно дрогнул. — Через час, как ты сказал.

На этом разговор закончился. Кристиан всё ещё держал телефон, размышляя, почему она вдруг предпочла встречу в более «непринуждённой обстановке». В её голосе чувствовалось что-то скрытое, словно она наконец была готова раскрыть часть своих секретов.

Глава 6

Кристиан взглянул на часы. Полчаса до визита Кэтрин — достаточно, чтобы успеть собраться с мыслями. Он выглядел строго и аккуратно: тёмно-серая рубашка с узким воротником плотно облегала плечи, подчёркивая его широкую грудь, сверху — жилет из тонкой шерсти с аккуратными пуговицами, дополнявший образ уверенного и собранного человека. Чёрные брюки подчёркивали его высокий рост и уверенную осанку.

Зажигая огонь на плите и ставя чайник, он невольно вспомнил, как Эвридика, его погибшая возлюбленная, любила повторять: «Горячая чашка чая успокоит даже самый неспокойный ум». Мысль о ней унесла его в прошлое, в тот вечер, когда они впервые встретились. На улице лил дождь, и Эвридика стояла под фонарём, мокрая, будто только что вышла из моря под волной дождевых капель. Она пыталась поймать такси, волосы — тёмные, почти цвета каштана — прилипли к её лицу, падая на тонкие черты и подчёркивая большие тёмно-карие глаза. Она была в голубом платье, которое тонкой тканью обрисовывало её фигуру, и сером пальто, которое казалось, не согревало её в этот промозглый вечер.

Кристиан тогда остановился на своей Chevrolet Impala и предложил её подвезти. Но она, лишь коротко улыбнувшись, отказалась, произнеся с милой усмешкой:

— Я не сажусь в машину к незнакомцам… даже к таким привлекательным.

Его это позабавило. Он вышел из машины и, невзирая на дождь, встал рядом. Он начал рассказывать ей о своей профессии, о городе, о погоде, даже пошутил насчёт дождя, который в тот вечер казался бесконечным. Они болтали, смеялись, и через несколько минут он снова повторил своё предложение. Уже со словами:

— Похоже, мы теперь знакомы. Так что смело можете сесть.

Её ответная улыбка и мягкий кивок стали началом их истории.

Свист закипающего чайника вернул его к реальности. Кристиан снял его, налил кипяток в чашку и, присев за стол, тихо произнёс, глядя в пустоту:

— Будь я Орфеем, я бы пошёл за тобой, Эвридика, в Подземное царство. Но, в отличие от того Орфея, я бы довёл дело до конца. Жаль, что мы живём не в мифах, а в нашей жестокой реальности.

Раздался стук в дверь, уверенный, но не слишком громкий. Кристиан поправил воротник рубашки, машинально провёл рукой по жилету и направился открывать. За порогом стояла Кэтрин, утончённая, как всегда, но с каким-то лёгким налётом напряжения в осанке.

Её волосы были собраны в аккуратный пучок, обнажая изящную линию шеи и подчёркивая её крупные зелёные глаза, которые, несмотря на их яркость, казались усталыми. Светло-бежевое платье с простым кроем мягко облегало её фигуру, подчёркивая хрупкость её силуэта. Небольшие чёрные туфли на низком каблуке, небольшая кожаная сумка через плечо и серое пальто уже распахнутое, дополняли её образ, придавая ему изысканную простоту. Кэтрин выглядела так, словно пришла на важный разговор, но при этом пыталась сохранить видимость спокойствия.

Кристиан шагнул в сторону, пропуская её внутрь.

— Проходи, — сказал он, кивая в сторону гостиной.

Она чуть кивнула в ответ, едва заметно улыбнувшись, но её улыбка была скорее формальностью. Войдя, Кэтрин неуверенно сняла пальто и бросила беглый взгляд на комнату. В ней чувствовалась некоторая отстранённость, словно она мысленно была где-то далеко.

В гостиной она выбрала место у окна. Села на краешек кресла, слегка повернувшись так, чтобы свет из окна падал на её лицо и шею. Её поза была собранной, но напряжённой — одна рука лежала на подлокотнике, другая крепко сжимала ремешок сумки, будто это был её спасательный круг.

Кристиан, внимательно наблюдая за её поведением, взял деревянный стул и поставил его напротив кресла. Он сел, развёрнув стул спинкой к себе, облокотившись на неё. Его глаза были сосредоточенными и настойчивыми. Эта поза отражала его настрой — прямолинейный и решительный.

Кэтрин на мгновение встретилась с его взглядом, но тут же опустила глаза.

— Ну что ж, — начал Кристиан, склонив голову чуть набок. — Давай не будем тянуть. Кто такой Грегори? И как ты с ним связана?

Кэтрин провела рукой по шее, будто пытаясь стереть невидимую тяжесть воспоминаний. Её собранные волосы не позволяли скрыться от света, падающего из окна, отчего её лицо казалось почти прозрачным.

— Это долгая история, Кристиан, — начала она с едва уловимым дрожанием в голосе. — И не та, которой я горжусь.

Она выпрямилась, сжав руки в замок, словно пытаясь удержаться на краю кресла.

— Грегори Лафевр — человек из другого мира. Богатый, могущественный и опасный. Он был связан с людьми, которые контролируют всё: от политики до теневой экономики. Я познакомилась с ним во время одного из своих расследований. Тогда я писала для независимой газеты и искала информацию о пропадающих девушках, которые, как выяснилось, вовсе не исчезали случайно. Нити тянулись к клубу «Fortuna», к людям, которые им заправляли.

Кэтрин сделала паузу, словно решая, как далеко она может зайти в своём рассказе. Кристиан молчал, ожидая, но его взгляд был как сталь, давая понять, что он не позволит ей уклониться от ответа.

— Сначала я думала, что он может быть источником, — продолжила она. — Билет к правде, которую никто не хотел видеть. Он был харизматичным, умелым собеседником. Знал, как расположить к себе, а я... я позволила себе стать частью его мира, думая, что это поможет мне. Между нами завязались отношения. На какое-то время я даже убедила себя, что могу использовать это, чтобы узнать больше. Но всё оказалось куда сложнее.

— Мы стали… ближе, чем я изначально планировала, — сказала она, едва уловимо покраснев. — Я не собиралась втягиваться в романтические отношения, но он умел быть невероятно обаятельным и убедительным. Со временем Грегори начал намекать на то, что, возможно, я могла бы присоединиться к его делу. Он называл это «семейным делом», — Кэтрин скривилась, словно произнесённые слова сами по себе были ядом.

Она сделала глубокий вдох, её голос стал чуть громче.

— И я поняла, что он имел в виду, — её голос стал тише, почти шёпотом, — когда он привёл меня на закрытую встречу. Там обсуждали «расходные материалы» — так они называли пропавших девушек. Он смотрел мне прямо в глаза, будто проверяя, испугаюсь ли я. Я, конечно, попыталась сделать вид, что не поняла, но всё было слишком ясно. Он предложил мне «участвовать» и стать частью его мира.

Кэтрин отвела взгляд, словно боялась встретиться с осуждением Кристиана.

— После этого я решила уйти, сбежать. Он был умён и подозрителен, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выдать себя раньше времени. В последний наш вечер я сказала, что такая праздная жизнь меня изматывает — вечеринки и прочее, а большая ответственность меня пугает. Я написала короткую записку, будто моя родственница тяжело больна, и я должна поехать к ней. Написала, что это возможность для нас обоих переосмыслить наши отношения. А потом, уже не оглядываясь, скрылась из его поля зрения. Я даже удивилась, что он не пытался меня найти.

Кэтрин сидела на краю кресла, нервно переплетая пальцы. Она ненадолго замолчала, будто пытаясь собрать свои мысли в единое целое. Кристиан не сводил с неё взгляда, его брови были слегка нахмурены, а руки сжаты на спинке стула, словно он пытался удержать себя от того, чтобы задавать вопросы быстрее, чем она успевала отвечать.

— Почему ты не рассказала мне сразу обо всём? — его голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Кэтрин вздохнула, обхватив свои колени руками. Она посмотрела в окно, как будто пытаясь избежать его взгляда.

— Я... я не знала, что пропажа моей сестры как-то связана с клубом, — начала она, её голос дрожал, но постепенно становился увереннее. — На тот момент это были только догадки, и я не хотела втягивать тебя в свои... разборки.

Кристиан выпрямился, затем наклонился вперёд.

— Хорошо, допустим. Но почему тогда ты ничего не сказала, когда я упомянул кольцо? — он немного склонил голову, пристально глядя ей в глаза. — Ты знала, что я уже почти догадался. Почему молчала?

Кэтрин наконец посмотрела на него. В её зелёных глазах читалась смесь смущения и горечи.

— Потому что я испугалась, — призналась она, голос стал чуть громче, резче, как будто сама эта правда заставила её выпрямиться. — Грегори... он не просто сын владельца клуба, который ведёт незаконные дела. Он всегда... всё знает. Я боялась, что, если начну рассказывать о нём, он узнает об этом, узнает, что я в городе. И тогда ты станешь его мишенью, как и я.

Она вытерла влажные ладони о колени, а затем снова отвела взгляд.

— Кристиан, я знаю, что это звучит глупо, — продолжила она, тише. — Но я думала, что смогу справиться сама.

Кристиан провёл рукой по волосам и коротко вздохнул. Он поднялся со стула, отошёл к окну, посмотрел на улицу, но повернулся обратно к ней.

— Ты ведь понимаешь, что теперь мы оба в этой игре? — спросил он, скрестив руки на груди. — Значит Грегори не владелец клуба, а лишь сын владельца?

Кэтрин подняла на него взгляд, и впервые в её глазах мелькнуло нечто похожее на решимость.

— Я всё понимаю, — ответила она тихо. — Габриэль Лафевр всем руководит, Грегори следующий в очереди на трон.

Кристиан замер на мгновение, затем кивнул, поспешно сделал шаг ближе и склонился к креслу, в котором сидела Кэтрин.

Кэтрин посмотрела на Кристиана, и на мгновение её мысли отвлеклись от тяжести их разговора. Его сапфировые глаза, казалось, проникали в самую глубину её души, изучая, разбирая, но оставались холодными, будто за непроницаемым стеклом. Чётко очерченная линия скул и крепкая, уверенная линия подбородка придавали его лицу решительность, а лёгкая тень на щеках и под глазами напоминала о бессонной ночи, делая его образ ещё более загадочным.

На нём сидела идеально выглаженная рубашка, подчёркивающая плечи, и жилет, который аккуратно облегал его фигуру, не сковывая движений. Даже в таком спокойном положении, слегка наклонённый вперёд, он выглядел собранным, готовым к действию, словно хищник, затаившийся перед прыжком.

Он был недосягаемым, как ледяная вершина горы: манящий своей красотой, но пугающий холодом. Каждый жест, каждое движение дышало уверенностью, и эта уверенность, это непоколебимое спокойствие только усиливали странное влечение, которое Кэтрин начинала ощущать всё сильнее.

Она заставила себя сосредоточиться на разговоре, но внутри что-то вспыхнуло — тихое, неудобное, но растущее чувство, которое шёпотом говорило ей, что она хочет остаться рядом с этим мужчиной, каким бы холодным и отстранённым он ни был.

Голос Кристиана вернул Кэтрин в реальность.

— У меня один вопрос, который мучает больше всего, — начал он, наклоняя голову. Его голос звучал низко, но мягко, словно он пытался вытащить из неё правду без давления. — У тебя есть мысли, как Сара заняла твоё место? С какой целью?

Кэтрин скрестила руки на коленях, её взгляд вновь упал на окно, где город заливал серый утренний свет. Она тяжело вздохнула и начала говорить, словно сама, проговаривая свои догадки впервые.

— Думаю, Сара познакомилась с Грегори в отеле, где работала. Она всегда... — Кэтрин остановилась, на мгновение покусывая нижнюю губу, как будто подбирая слова. — Она всегда искала способ вырваться из своей жизни, найти кого-то, кто подарит ей... райскую жизнь.

Кристиан внимательно слушал, его глаза напряжённо изучали её лицо.

— А он? — коротко спросил он. — Грегори знал, что у тебя есть сестра?

Кэтрин медленно покачала головой.

— Нет, — ответила она твёрдо. — Я всегда скрывала её. Моя работа была... опасной. Я не хотела, чтобы кто-то узнал о нашей связи. И Саре я запретила упоминать, что мы родные.

Она на мгновение замолчала, а затем добавила:

— Если их знакомство случайно — это может быть роковой совпадением. Но... — она прищурилась, словно анализируя возможность. — А что, если он знал? Что, если это его способ добраться до меня?

Кристиан выпрямился, раздумывая над её словами.

— Или... — пробормотал он, скрестив руки на груди. — Здесь есть что-то ещё, чего мы пока не понимаем.

Кэтрин подняла на него глаза.

— Да, — сказала она, немного нервно. — Возможно, в этом есть какая-то цель, которую мы ещё не видим. Сара могла быть втянута в это по случайности, или... она могла сделать это по своей воле.

— Зачем? — Кристиан подался вперёд, его взгляд вспыхнул нетерпением.

— Чтобы получить всё, что хотела. Влияние, деньги, силу, — тихо ответила Кэтрин. — Если Сара связалась с Грегори, она может быть глубже в этом, чем мы представляем.

Кристиан резко выдохнул и провёл рукой по волосам.

— Кем может быть человек, с которым она тайно встречалась и строила планы с пока непонятными мне мотивами?

Кэтрин пожала плечами, её глаза потемнели от тревоги и непонимания.

— Тайная встреча? О чём ты?

Кристиан понял, что не рассказал Кэтрин о встречи её сестры с незнакомцем в заброшенном доме, но уже требовал от неё ответ. Он быстро передал её увиденное и повторил свой вопрос:

— Кто это может быть?

— Я не знаю. Но если он связан с Грегори... или действует против него, — она на мгновение замолчала, её голос стал почти шёпотом. — Это может быть началом чего-то куда более опасного.

Кристиан кивнул, его челюсть была плотно сжата.

— Мы должны узнать, чего они хотят, и как это связано с тобой, Сарой и этим клубом, — сказал он, его голос был полон решимости.

Кэтрин кивнула, её глаза встретились с его.

— И мы должны узнать это до того, как станет слишком поздно, — тихо добавила она.

Глава 7

Кристиан припарковал свою машину на обочине узкой улочки. Рядом находилось небольшое кафе с видом на портовые доки. Именно здесь они с Питом договорились встречаться через день в полдень — место было достаточно уединённым, чтобы избежать лишних глаз, но при этом его можно было объяснить, как нейтральную территорию для деловых встреч, связанных с клубом.

В первую встречу у Кристиана дома, Пит объяснил свою ситуацию:

— Кристиан, я не могу просто исчезать на часы, это вызовет подозрения. Но у меня есть возможность выходить под предлогом переговоров с поставщиками или потенциальными партнёрами. Никто в клубе не удивится, если я скажу, что встречаюсь с клиентами или обдумываю логистику.

За три года работы в клубе Пит смог дослужиться не только до заместителя главы охраны, но и заслужил право заключать небольшие сделки с поставщиками. Это была привилегия, которая давалась далеко не каждому, но и серьёзным доверием со стороны руководства назвать её было сложно. В основном, это касалось поставок экзотических продуктов и элитного алкоголя, причём зачастую не совсем законными путями — будь то обход таможни или оплата через теневые схемы.

Для Пита это стало очередной ступенью в системе проверок на верность. Каждый шаг наблюдали, каждую сделку изучали под микроскопом. Он понимал, что подозрения к нему сохраняются, как и ко всем, кто пробивался на более высокий уровень. Бдительность хозяев клуба была непреклонной, а значит, Питу приходилось быть осторожным, выстраивая свою стратегию максимально продуманно.

Кристиан кивнул, понимая, что важно учитывать каждую мелочь:

— Хорошо. Где ты чувствуешь себя в безопасности?

— В порту. У клуба там связи — я часто бываю в районе доков. Никто не удивится, если меня там увидят. Найдём какое-нибудь тихое место неподалёку.

Так выбор пал на старое кафе «Garbor House». Кафе славилось своей скромной атмосферой: зал всегда был полупустым, запах свежесваренного кофе перебивал запах застоявшейся воды, а официанты знали всех постоянных клиентов, но никогда не задавали лишних вопросов.

Кристиан вошёл внутрь, слегка кивнув официанту. Он взглянул на часы, было одиннадцать сорок пять. Он занял место у окна, откуда открывался вид на воду. Заказав кофе, он устроился поудобнее и стал ждать.

Картинка перед глазами вдруг сменилась другой. Ему вспомнился вечер в его квартире, один из тех безмятежных моментов, которые навсегда отпечатались в памяти.

— Мама любила мифы древней Греции, — рассказывала Эвридика, облокотившись на его грудь. Её голос звучал мягко и чуть задумчиво. — Читала мне их вместо сказок на ночь. И назвала в честь одного из персонажей.

Кристиан сидел, откинувшись на спинку дивана, обнимая её одной рукой. На ней была его рубашка глубокого сапфирового цвета, который, как она шутила, идеально сочетался с его глазами. Эта рубашка была её любимой. Каждый раз, когда они проводили вечера дома, она надевала её, будто в ней было какое-то особенное тепло.

— А кто этот персонаж? — поинтересовался он, слегка улыбаясь. Ему никогда не приходилось читать мифы или углубляться в древнюю историю, но всё, что касалось Эвридики, волновало его больше, чем он мог признать.

Она подняла кружку с зелёным чаем, сделала небольшой глоток и улыбнулась, глядя перед собой. Он никогда не понимал её любовь к этому напитку. Сам он был фанатом кофе, предпочитая его крепким и насыщенным, но никогда не спорил — её предпочтения были для него частью её самой.

— Это миф о подземном царстве. Орфей, музыкант, потерял свою жену, Эвридику. Она умерла, но он отправился за ней в царство мёртвых. Его музыка была настолько прекрасной, что даже владыка подземного мира, Аид, согласился отпустить её.

Она остановилась, задумчиво провела пальцем по краю кружки.

— И что случилось потом? — спросил Кристиан, его голос звучал тихо, почти шёпотом.

— Аид поставил условие. Орфей должен был идти вперёд и не оглядываться. Но он не выдержал, ведь он не слышал шагов сзади. Он решил, что Аид обманул его. В последний момент Орфей обернулся, и Эвридика навсегда осталась в подземном мире.

Пока она рассказывала, Кристиан вдыхал аромат её волос, пахнущих лёгкой пряной нотой, и наслаждался звуком её голоса. Его пальцы машинально скользили по её плечу, оголённому из-за сползшей рубашки. Это было одно из тех мгновений, когда весь мир исчезал, оставляя их двоих.

Воспоминания растворились, как лёгкий дым, когда перед ним возник Пит. Он скользнул за столик напротив, нарушив тишину своим ровным, но уверенным движением.

Он был в сером костюме и пальто того же цвета, ничем ни примечательный образ для того, кто не хочет привлекать внимание.

Пит сел напротив и слегка наклонился вперёд:

— У нас не так много времени, Кристиан. Что нового?

Кристиан взглянул на него, словно оценивая, стоит ли делиться всем. Затем кивнул на небольшой конверт, который Пит достал из внутреннего кармана плаща.

— Принёс список? — спросил он, забирая конверт.

— Здесь всё. Все имена, что я фиксировал за эти годы. Некоторые из них могут показаться незначительными, но я добавлял каждую деталь. Никогда не знаешь, что может пригодиться, — Пит говорил тихо, будто опасаясь, что их могут услышать, даже несмотря на то, что вокруг никого не было.

Кристиан аккуратно положил конверт в карман пальто, не раскрывая его.

— Что-то ещё? — спросил он, сдерживая нетерпение.

— Да. Я наблюдал за комнатой, где проходят сделки. Сначала ничего необычного: туда заходят только избранные, всегда по одному. Но есть одна деталь — никто не входит с пустыми руками. Все носят либо дипломат, либо папки, конверты. Это значит, что там точно передают или подписывают какие-то важные документы.

Пит замолчал, ожидая реакции, но Кристиан лишь кивнул, призывая его продолжать.

— И ещё. Поговаривают, что главный владелец клуба собирается отойти от дел. Скоро. Всё будет передано его приёмнику. Но я так и не смог выяснить, кто они.

Кристиан чуть прищурился, его взгляд заострился.

— Сын владельца — Грегори Лафевр. Тот самый в белом костюме с перстнем на мизинце. Ты видел его с Сарой. Но она не так проста, как может показаться. Похоже, она ведёт свою игру. Следи за ними обоими.

Пит напрягся, пытаясь уловить скрытый подтекст в словах Кристиана, но тот не выдал ни одной лишней эмоции.

— Владелец «Fortuna» Габриэль Лафевр, — продолжил Кристиан, — Будь начеку, в их руках слишком много власти.

Пит коротко кивнул.

— Пока это всё, что удалось мне узнать, — добавил Кристиан, давая понять, что разговор завершён.

Пит коротко кивнул и ушёл, оставляя Кристана наедине с мыслями и остывшим кофе.

Кристиан откинулся на спинку стула и сделал глоток, глядя в след Питу через слега забрызганное недавним дождём окно.

Он не стал упоминать про связь Кэтрин с Грегори. Несмотря на то, что он доверял Питу как союзнику, опыт подсказывал, что всегда нужно иметь козырь в рукаве. Полная картина должна оставаться только в его голове — это правило неоднократно спасало ему жизнь.

Пит Далино работал на частного детектива, который получил заказ от анонимного клиента с мощными связями в финансовом мире. Сначала это было стандартное дело — следить за определённым человеком, Юлианом Хиго, банкиром, который частенько вращался в серых схемах, отмывании денег и, по слухам, в участии в подпольных сделках с некоторыми преступными группировками. Со временем заказчик попросил Далино углубиться в работу и попасть в клуб, где Хиго проводил вечера с загадочной компанией. Заказчик был крайне заинтересован в раскрытии деятельности клуба, и был готов щедро заплатить за любой полученный компромат.

Однако Пит оказался гораздо глубже в этом деле, чем мог предположить. Его напарница, Тина Альхонсо, без объяснений исчезла. Попытки связаться с заказчиком не дали результата: все номера, которые он знал, не отвечали, а их офис внезапно закрылся. Оставшись в одиночку, Пит понял, что на этого клиента больше нельзя полагаться, и что он теперь слишком много знает о деятельности клуба, чтобы просто выйти из игры.

Теперь ему приходилось полагаться только на себя. Он не мог обратиться к полиции, так как он быстро понял, что там полно людей, связанных с клубом. И даже если бы ему удалось найти честных копов, они бы не стали рисковать жизнью ради тёмного дела в элитном клубе, а его жизнь наверняка оказалась бы под угрозой.

И так, Пит продолжал работать под прикрытием, держа в голове одну цель: выяснить, что произошло с Тиной, вытащить других девушек, которые могли оказаться в её положении, и собрать достаточно улик, чтобы однажды использовать их в свою пользу или обменять на свободу.

Возвращаясь в клуб со встречи со своим новым союзником, Пит начинал верить в скорейшее достижение своей цели.

Когда он проходил по подземному коридору клуба к своей скромной комнатушке, мимо него прошёл Грегори. Он был в белом костюме, впрочем, как всегда. Вид его был самодовольный и надменный. Он подошёл к тоё самой двери, которую Пит мечтал однажды открыть и решить все свои проблемы.

Грегори вставил кольцо в небольшое отверстие камнем внутрь, повернул и дверь открылась. Пит ни разу до этого момента не видел, как то-то открывает дверь снаружи. Все, кто ранее приходили сюда смиренно ждали, когда дверь откроется и они смогут войти.

«А вот и золотой ключик» — подумал Пит. И быстро скрылся за дверью своей комнаты, чтобы не вызывать подозрения излишним любопытством.

Грегори шагнул в просторный кабинет, и тяжелая дверь за ним закрылась с приглушённым щелчком. Комната была небольшой, но внушала уважение к владельцу. Убранство говорило о вкусе, но также о влиянии и статусе. Высокие потолки с декоративными лепными узорами были украшены старинной люстрой, её мягкий свет разливался по комнате, отбрасывая лёгкие тени.

На одной из стен висела картина Рембрандта «Заговор Клавдия Цивилиса». Её тёмные, насыщенные тона подчёркивали атмосферу кабинета — величие с налётом мрачности. массивный книжный шкаф, заполненные редкими изданиями и кожаными папками, заполнял одну стену комнаты. В центре — массивный стол из чёрного дерева с инкрустацией. На его поверхности лежало несколько бумаг, настольная лампа, выполненная в изысканном стиле, пресс-папье непонятной формы с позолотой и пара дорогих авторучек.

У одной из стен стоял глобус из бронзы, подсвеченный ещё одной изысканной настольной лампой. Его поверхность была необычной, с отметками, которые, казалось, были сделаны вручную. Возможно, это карта не только географическая, но и история секретов владельца клуба.

В другом углу была массивная тумба с хрустальными графинами, наполненными дорогим алкоголем и не станками для этих напитков.

В кресле у стола сидел пожилой мужчина — владелец клуба. Несмотря на возраст, он излучал холодную властность. Его лицо с резкими чертами и глубоко посаженными глазами выглядело так, будто каждое пережитое событие оставило на нём свой след. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, тонкие губы сложены в прямую линию, а в глазах — холодный блеск, словно он привык смотреть на мир сверху вниз.

На нём был тёмный костюм тройка из дорогой ткани, который подчёркивал его статус, но выдавал его слабость: плечи слегка опущены, и в руке он держал трость с золотым набалдашником. Однако поза была безупречно прямой, как будто каждое движение он контролировал до мелочей.

На мизинце правой руки блестело кольцо с рубином, который, казалось, светился мягким алым светом при каждом движении. Камень обвивала змея, кусающая свой хвост, её мельчайшие чешуйки были искусно выгравированы. Но самое необычное было на самом рубине: при близком рассмотрении можно было разглядеть выгравированную греческую букву Омега. Этот символ был почти невидим издалека, словно его скрыли намеренно, чтобы он открывался лишь тем, кто знает, куда смотреть.

— Грегори, — голос мужчины был низким, звучным, но с лёгкой хрипотцой, что выдавало болезнь. Он поднял голову, едва взглянув на сына. — Мы должны поговорить.

Отец тяжело откинулся в кресле, его худые пальцы обхватили подлокотники, словно он пытался удержаться за свою ускользающую власть. Глубокий вздох наполнил кабинет, и его слова прозвучали тихо, но с неприкрытым раздражением:

— Этой чёртовой болезни не терпится забрать меня. Пусть уж лучше она сделает это в тёплой постели, а не за столом, пока я обсуждаю, сколько стоит чужая жизнь.

Грегори, стоявший у двери с безукоризненно выпрямленной спиной, кивнул, стараясь не показывать ни капли эмоций.

— Поэтому ты должен быть готов, — продолжил отец, чуть приподняв голову. Его голос стал жёстче, а взгляд заострился. — Наше семейное дело — не просто сделки и договора. Это сеть, паутина, где каждый узел держится на страхе, уважении и традициях. Ты уверен, что готов?

Грегори выдержал паузу, позволяя словам проникнуть в тишину кабинета, затем шагнул ближе к массивному столу.

— Я уже всё доказал, — ответил он спокойно, но в его голосе ощущалась скрытая напряжённость. — Сколько сделок я заключил сам? Сколько операций прошли под моим контролем?

Отец усмехнулся, но в его усмешке было больше презрения, чем одобрения.

— Сделки? — повторил он, склонив голову. — Мальчик хвастается своими «сделками». Ты действительно думаешь, что это показатель?

— Это результат, — парировал Грегори, не опуская взгляда.

Отец на мгновение замолчал, затем резко сменил тему.

— Что это за кукла, которую ты таскаешь с собой?

Грегори чуть напрягся, но сохранил спокойное выражение лица.

— Если ты про Сару, она больше, чем ты думаешь.

Отец презрительно хмыкнул.

— Больше? Она привела пару новых девочек, чтобы развлечь клиентов. Вот и весь её потенциал.

— Она умнее, чем кажется, — ответил Грегори, его голос стал твёрже. — Она понимает, как думают люди, знает, как говорить с ними.

— Люди? — перебил отец, отмахнувшись, как от надоедливой мухи. — У нас нет «людей». У нас есть товар. И если твоя «умная» Сара этого не понимает, она бесполезна.

Грегори слегка подался вперёд, его пальцы сжались в кулак.

— Она может быть полезной, если ты дашь ей шанс.

Отец посмотрел на сына, чуть прищурив глаза, его голос стал ледяным:

— Это не я должен давать шансы. Это ты должен доказывать, что она — не ошибка.

Короткая пауза наполнила комнату напряжением. Грегори медленно выдохнул и отступил на шаг назад, возвращая себе самообладание.

— Я докажу.

— Надеюсь, — ответил отец, откинувшись в кресле. — Потому что, если она облажается, ты облажаешься вместе с ней. И поверь, я не позволю, чтобы твои ошибки разрушили всё, что я построил.

— Она доказала, что её можно доверять. — не унимался Грегори.

— Не доверяй женщинам.

— И это говорит тот, чью чёрную бухгалтерии более сорока лет вила собственная жена. — усмехнулся Грегори. И тут же вздрогнул от резкого звука.

Отец с размаху долбанул тростью по массивному столу из чёрного дерева.

— Не дерзи мне, мальчишка! Твоя мать была из нашего круга. Её семья была влиятельной. А твоя куколка из какой дыры вылезла? Я тебя предупредил, если она облажается… — Старик стал задыхаться от собственного гнева и поедающей изнутри болезни.

— Я всё понял.

Грегори изобразил смирение, хотя изнутри его переполняла злость и ярость.

«Когда ты уже сдохнешь!» — подумал Грегори.

Он молча вышел из кабинета, оставив отца одного в его властной и болезненной тишине.

Отец Грегори, Габриэль Лефевр был человеком, чьё имя в определённых кругах произносили с трепетом и страхом. За десятилетия он превратил клуб в нечто большее, чем просто место для развлечений: это был центр теневых сделок, символ власти и интриг.

Габриэль — властный и хладнокровный мужчина, привыкший, чтобы всё шло по его воле. Его характер формировался в жёстких условиях, где не было места слабости. Он выстроил своё состояние на жестокой хватке, тонком расчёте и способности видеть чужие слабости. У него с рождения было невероятное чутьё на людей — он словно сканировал их взгляды и интонации, мгновенно определяя, кто врёт, а кто может быть действительно полезен.

С годами Лефевр стал циничным и подозрительным, никому полностью не доверяя, даже своему сыну. Он уже давно воспринимал всех вокруг как фигуры на шахматной доске, которые можно двигать, а при необходимости — жертвовать. Болезнь сделала его ещё более замкнутым и раздражительным, усилив его склонность к мрачным размышлениям и тирании.

Внешне Габриэль производил впечатление некогда могучего мужчины, которого постепенно разрушает болезнь. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, напоминающими следы времени и жизненных решений. Высокие скулы и острый подбородок делали его черты резкими и запоминающимися. Волосы, почти полностью седые, всегда аккуратно были зачёсаны назад. Его серые глаза, холодные и пронизывающие, будто видели насквозь любого собеседника.

Несмотря на ослабевшее тело, Габриэль держался с невероятным достоинством. В его позе всегда был намёк на былую силу. На встречах он всегда сидел выпрямившись, лишь слегка опираясь на массивные подлокотники своего кресла. Его костюм — всегда классический с идеальной посадкой, дополненный жилетом часто винного цвета. На мизинце правой руки кольцо с рубином, который обвивает змея, кусающая свой хвост. Символ на рубине — греческая буква Омега — понятный лишь избранным.

Габриэль Лефевр был воплощением ледяного расчёта, власти и жестокости. Даже его слабость — болезнь — не делала его менее устрашающим. Он словно говорил каждому своим взглядом: «Я управляю не только своим бизнесом, но и твоей судьбой». Чаще всего так и было.

Габриэль с трудом поднялся со своего кресла и подошёл к небольшому зеркалу в углу кабинета. Он пристально посмотрел на себя. На своё уставшее лицо. Он сомневался. Его сын мог вести бизнес. Но было ещё кое-что. То чём Грегори ещё не знал. А Габриэль не был уверен, что сын готов переступить этот порог и узнать об ещё одной грани их семейных тайн и традиций.

— А кто ещё? — произнёс Габриэль Лефевр вслух, задавая вопрос своему отражению.

— Да, никто! Грегори единственный вариант! — ответил старик самому себе с лёгкой ноткой разочарования в голосе. После он взглянул на перстень и прошептал. — «Per la gloria eterna» (латынь «Во славу вечности»).

Глава 8

Сара сидела перед небольшим будуаром. Резные ножки, словно выточенные из слоновой кости, поддерживали тяжелую столешницу, на которой стояли хрустальные флаконы духов, кисти для макияжа и серебряная шкатулка с украшениями. Над столом возвышалось большое зеркало в массивной раме, чьи узоры повторяли мотивы виноградной лозы, изящно переплетённой с листьями.

Её отражение в зеркале было словно из другой эпохи — холодная, неприступная красота с намёком на опасность. Волосы Сары были уложены в сложную причёску, изящные волны которой струились на плечи, оставляя несколько нарочито небрежных локонов у лица. Её кожа светилась, как фарфор, а скулы подчёркивал лёгкий румянец. Сара наносила последние штрихи, закрашивая губы ярко-красной помадой. Этот акцент делал её образ ещё более дерзким и манящим.

На кровати, аккуратно расправленное, лежало платье нежного розового цвета, ткань которого переливалась в свете люстры. Оно было длинным, но с глубоким разрезом, открывающим ножку, и тонкими бретелями, украшающимися миниатюрными жемчужинами. Лиф платья подчёркивал фигуру, а шёлковая юбка струилась, как водопад.

На кровати, облокотившись на подушки, лежал её тайный знакомый. Его фигура говорила о силе и опасности, но взгляд выражал скуку. Чёрный костюм, сидящий идеально, выдавал вкус к дорогим вещам. Белоснежная сорочка, чёрный галстук и идеально начищенные туфли дополняли образ. Его лицо было резким: высокие скулы, прямой нос и слегка сжатые тонкие губы. Светло-серые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, следили за Сарой, но без особого интереса, словно она была частью декора.

— Ты тратишь на него слишком много времени, — произнёс он лениво, поправляя манжет своего пиджака. — Может, мы просто решим вопрос по-другому? Убрать его — и дело с концом.

Сара бросила на него взгляд через зеркало, её красные губы растянулись в хищной полуулыбке.

— Нет, — ответила она холодно, не отрываясь от нанесения макияжа. — Кристиан мне нужен. Он ещё сыграет свою роль.

Мужчина слегка приподнял бровь, но промолчал. Его взгляд задержался на её отражении, на мгновение озарённый тенью любопытства.

Сара встала из-за стола, подняла платье с кровати и, не говоря ни слова, скрылась в смежной комнате, оставив за собой аромат жасмина и тихое эхо щелчка двери. Мужчина проводил её взглядом, его пальцы постукивали по поверхности кровати. В этом постукивании чувствовалось нетерпение, смешанное с презрением — и лёгкая тень опасности.

Кристиан сидел за своим отполированным до блеска деревянным столом в полутёмном офисе, освещённом лишь настольной лампой. Его взгляд был сосредоточен на бумаге, исписанной аккуратными колонками имён. Он провёл пальцами по строкам и начал зачитывать имена вслух, вполголоса, словно тестировал их звучание:

— Дэвид Эллис… да, тот самый владелец сети элитных ресторанов. — Он сделал короткую пометку на полях.

— Рэйчел Мур… звучит знакомо, но не могу вспомнить, кто это. — Рядом с её именем появилась маленькая звёздочка.

— Томас Грейсон, адвокат с громким именем, — пробормотал он, на миг закатив глаза. — Это всё объясняет.

Кристиан двигался по списку, заполняя пробелы и отмечая тех, чьи лица и дела он знал, но внезапно остановился. Его взгляд зацепился за имя, и он замолк.

— Гарольд Уитмен… — произнёс он медленно, почти шёпотом. Затем поднял голову, словно в попытке осознать услышанное. — Мэр Чикаго.

Ручка замерла в его пальцах. Мысли вихрем пронеслись в голове. Мэр города — один из гостей клуба. Этот человек, который должен быть символом правосудия и защитником граждан, тоже оказывается впутанным в их грязные игры.

Кристиан откинулся в кресле, стиснув переносицу. Осознание тяжести происходящего давило на него. Найти справедливость в этом городе, где каждый из тех, кто обязан был защищать людей, оказывался в этом преступном списке, теперь казалось почти невозможным.

В тишине раздался резкий стук в дверь.

Кристиан мгновенно очнулся, как будто вернувшись из своего внутреннего мира. Быстро, но без суеты, он сложил список, спрятал его в ящик стола и повернул ключ. Встав, он подошёл к двери. Он остановился на секунду, чтобы глубоко вдохнуть, а затем повернул ручку. На пороге стояла Сара.

Она была одета в нежно-розовое платье, которое подчёркивало её изящные формы, а на губах блестела красная помада. Волосы, уложенные в мягкие волны, придавали её облику одновременно утончённости и лёгкой дерзости. Пальто было расстёгнуто. В руках у неё были изящные перчатки.

— Кристиан, — начала она мягко, склонив голову набок, словно извиняясь за внезапный визит. — Я надеюсь, что не помешала.

Его взгляд, напряжённый и пристальный, изучал её лицо, но в голосе прозвучала неизменная вежливость:

— Нет, Сара. Ты вовремя. Входи.

Сара вошла в кабинет, будто плавно скользнула, точно продумывая каждый шаг. Её острый взгляд скользнул по обстановке: скромное пространство с закрытыми полками, несколькими книгами, массивный деревянный стол, кожаное кресло у окна и простенькая настольная лампа, которая освещала стол мягким светом. На стене календарь и пара чёрно-белых фото Чикаго, будто случайно оставленных там.

— Очень... сдержанно, — отметила она с лёгкой улыбкой, позволяя своим пальцам скользнуть по ближайшей полке, словно играя на клавишах пианино.

— Присаживайся, — предложил Кристиан, кивая на стул напротив его стола, занимая своё место в кресле. Его голос был ровным, но в глазах мелькала тень недоверия.

Сара, вместо того чтобы подчиниться, с лёгкой грацией бросила на спинку стула перчатки и пальто, обошла стол, не отводя от него пристального взгляда, и плавно села на край стола. Её движения были изящными, как у хищника, готового к прыжку. Закинув ногу на ногу, она скрестила руки на коленях, наклонившись чуть ближе к Кристиану.

— Ну вот, так гораздо лучше, — прошептала она с едва заметной игривой улыбкой.

Кристиан не изменил позы, продолжая сидеть в кресле. Он сложил руки перед собой и слегка наклонил голову, наблюдая за ней.

— Я слушаю, — произнёс он спокойно, давая понять, что за любезностью он видит нечто большее.

Сара сделала вид, что обдумывает слова, и после короткой паузы начала:

— Моя сестра... Кэтрин. Она наняла вас найти меня. — Сара обвела комнату взглядом, прежде чем снова посмотреть на него. — Вот только я вовсе не терялась. Я в полном порядке. Так что... — она слегка наклонила голову и улыбнулась краешком губ. — Дело закрыто.

Кристиан внимательно смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах блеснуло что-то холодное, как лёд.

— Правда? — он откинулся на спинку кресла, его руки по-прежнему были сложены перед ним. — Если ты так думаешь, Сара, то почему решила прийти ко мне, а не просто позвонить сестре?

Она пожала плечами, поднимая руку и проводя пальцем по краю своей помады.

— Я подумала, что лично убедить вас отступить будет... эффективнее. Кэтрин была слишком импульсивна, но я хочу быть честной с вами, Кристиан. Это дело уже не актуально.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— Вот только это уже не просто поиски миленькой девушки. Всё стало гораздо сложнее. И твоя сестра, Сара, уже не играет здесь главной роли заказчика.

Сара прищурилась, её улыбка стала чуть более натянутой, а пальцы чуть сильнее сжались вокруг колена.

— Сложнее, говоришь? Ты мне это объяснишь, Кристиан? Или мы будем продолжать этот танец загадок?

Он выдержал паузу, изучая её лицо, как будто пытался разглядеть, сколько из её слов — правда, а сколько — искусно созданная иллюзия.

Кристиан сложил руки перед собой, его взгляд оставался холодным и отстранённым, но голос прозвучал твёрдо:

— Люди, с которыми ты решила затеять эту игру, обыграют тебя, Сара. Они давно знают все ходы. Лучше беги, пока можешь, и не оглядывайся. Твоя сестра это поняла.

Сара тихо усмехнулась, её улыбка была одновременно насмешливой и язвительной.

— Ты так уверен, что всё понимаешь, Кристиан. Но ты слишком мало знаешь, чтобы делать выводы. Ты даже не представляешь, какие правила в этой игре, и кто их задаёт. — Она наклонилась чуть ближе, её глаза блеснули, как у охотника, играющего с добычей. — Тебе бы самому задуматься о побеге.

Она медленно поднялась со стола, её движения были кошачьи, грациозные, но напряжённые. Сара обошла кресло и, опершись обеими руками на его подлокотники, наклонилась к Кристиану так близко, что их лица оказались почти на одном уровне. Её голос стал ниже, мягче, но в нём звучали сталь и угроза.

— Передай Кэтрин, чтобы она оставила меня в покое. Пока сама не накликала на себя беду в виде одного... бывшего любовника.

Кристиан сдержал презрительную улыбку, его глаза остались холодными, как лёд.

— Скажи ей об этом сама, — отрезал он.

На мгновение Сара растерялась, её брови приподнялись в удивлении, и она медленно выпрямилась, повернув голову в сторону звука.

— Здравствуй, Сара, — раздался спокойный, но твёрдый голос.

В дверях стояла Кэтрин. Её фигура была подчёркнута деловым костюмом, а в глазах светилась решимость. Она выглядела как человек, который наконец-то нашёл ответы, но от этого только обрёл ещё больше вопросов.

— Ты всегда любила эффектные появления, сестрёнка, — произнесла Сара, её голос был наполнен смесью раздражения и показного равнодушия.

Кэтрин сделала шаг вперёд, её глаза метали молнии, но лицо оставалось каменно-спокойным.

— А ты всегда умела притворяться лучше всех, Сара.

Молчание между ними стало таким густым, что, казалось, наполнило весь кабинет. Кристиан перевёл взгляд с одной сестры на другую, ощущая, что напряжение между ними грозило взорваться в любой момент.

Кэтрин скрестила руки на груди, её поза казалась расслабленной, но в глазах читалась напряжённость.

— Сара, ты должна остановиться, пока не зашла слишком далеко, — сказала она, её голос был твёрдым, но не лишённым нотки мольбы.

Сара подняла подбородок и усмехнулась, её взгляд был полон надменности.

— Остановиться? В каком месте, сестрёнка? Ты, как всегда, лезешь не в своё дело. Если ты ещё не поняла, я взрослая девочка и сама знаю, что делаю.

— Грегори — не тот, кем ты его считаешь, — с нажимом произнесла Кэтрин, сделав шаг ближе. — Он опасен, Сара. Ты думаешь, что можешь его переиграть, но он тебя уничтожит.

Сара рассмеялась, её смех прозвучал звонко и остро, как удар ножа.

— Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь, — бросила она. — Я знаю о Грегори достаточно. И уж точно больше, чем ты, с твоими догадками и журналистскими штучками.

Кэтрин сжала губы, стараясь удержать себя в руках.

— Он манипулирует тобой, Сара. Ты всего лишь инструмент для него, — её голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым.

Сара повернулась к Кэтрин спиной, как бы показывая, что разговор для неё окончен, но тут вмешался Кристиан. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за сестрами с холодным спокойствием, но его голос прозвучал резко и чётко.

— Если ты такая уверенная, Сара, то, может, объяснишь, кто этот твой таинственный друг? Тот, к которому ты ускользаешь ночь?

Сара резко обернулась к нему, её взгляд вспыхнул раздражением, но она быстро взяла себя в руки, и на её губах появилась кривая усмешка.

— Ты слишком много наблюдаешь, Кристиан. Это тебе не к лицу.

Кристиан поднял бровь, не отводя от неё взгляда.

— Знаешь, Сара, меня не волнуют твои тайны. Меня волнует, как они связаны с делом. Так что лучше скажи, это он тебя надоумил прийти сюда и пытаться меня остановить?

Сара прищурилась, её поза стала напряжённой.

— Мои встречи — это моё дело, — холодно ответила она. — А тебе лучше сосредоточиться на том, чтобы держаться подальше. Иначе, Кристиан, тебе это дорого обойдётся.

Кэтрин, наблюдая за сестрой, нахмурилась.

— Сара, кто он? Что он тебе обещал? — её голос прозвучал мягче, как будто она искала трещину в броне своей сестры.

— Хватит, — резко оборвала её Сара. — Вам обоим лучше заняться своими жизнями и оставить меня в покое.

С этими словами она взяла свои вещи со стула и направилась к двери, её шаги были быстрыми и гневными. У порога она обернулась, бросив последний взгляд на Кэтрин и Кристиана.

— Последнее предупреждение. Не вмешивайтесь.

Сара исчезла за дверью, оставив за собой ощущение напряжения и много новых вопросов. Кэтрин перевела взгляд на Кристиана, который уже возвращался к своему холодному и собранному виду.

— Ты знал? — тихо спросила она.

— Подозревал, — ответил он, нахмурившись. — Но теперь у нас подтверждение, что она играет по чьим-то правилам.

— И этот кто-то — не Грегори, — добавила Кэтрин, её голос звучал тревожно.

Кристиан кивнул, взгляд его был устремлён на закрытую дверь, за которой только что исчезла Сара.

— Да. Вопрос только в том, кто он. И насколько далеко она готова зайти ради него.

Сара работала в баре роскошного отеля «Atlantida» уже пару лет. Бар был её сценой, где каждый вечер разыгрывался спектакль из легких улыбок, непринуждённых бесед и коктейлей, которые она подавала с грацией танцовщицы. Здесь она могла очаровывать мужчин, слушать их шутки и изредка бросать колкие реплики, которые они находили ещё более привлекательными.

Рафаэль появился однажды вечером, словно тень, заняв столик в углу. Сара не сразу обратила на него внимание: он был одет просто, но элегантно, и не выделялся среди публики. Несколько дней он лишь наблюдал, изредка заказывая кофе или бокал вина. Он изучал её манеру двигаться, улыбаться, её взгляд, который скрывал смесь усталости и амбиций.

На третий вечер Рафаэль решился. Подойдя к бару, он сел на высокий стул и внимательно посмотрел на Сару, дождавшись, когда она обратит на него внимание.

— Давайте угадаю, — начал он с мягкой улыбкой. — Вы не тот человек, который планировал всю жизнь подавать коктейли в дорогом отеле?

Сара подняла бровь, взглянув на него.

— А вы любите раздавать банальные советы незнакомкам? — парировала она, наливая шампанское в тонкий бокал.

Рафаэль рассмеялся, его смех был низким и искренним.

— Нет, но я наблюдаю за вами уже несколько дней. Вы умны, уверены в себе, и, скажу честно, достойны гораздо большего, чем это место... и эти люди.

Сара поставила бокал перед клиентом и опёрлась на бар, скрестив руки.

— Достойна большего? Звучит как фраза человека, который вот-вот предложит мне лёгкий путь к богатству.

— Лёгким он не будет, — спокойно ответил Рафаэль. — Но он приведёт вас туда, куда вы хотите. К деньгам. К свободе. И, давайте добавим немного благородства, — он слегка наклонился вперёд, его голос стал тише, почти конфиденциальным, — вы сможете помочь другим женщинам, попавшим в беду. На их месте могли бы оказаться и вы.

Эти слова задели её. Сара прищурилась, разглядывая его.

— Вы всё подготовили, да? Каждую фразу, каждую эмоцию.

Рафаэль улыбнулся шире.

— Я просто реалист. И, возможно, немного идеалист. Завтра в 10 утра я буду завтракать в ресторане этого отеля. Если я вас заинтересовал, присоединяйтесь. Если нет — ну, вы хотя бы получите отличный завтрак. Бесплатно.

С этими словами он достал визитку, положил её на стойку и ушёл, оставив за собой лёгкий аромат мускусных духов.

Сара смотрела на визитку, не трогая её. Её мысли метались между подозрением и любопытством. Уходя с работы ночью, она всё-таки сунула карточку в сумочку, мысленно убеждая себя, что завтрак — это просто завтрак.

Но в глубине души она уже знала: утро станет началом чего-то большего.

Ресторан отеля «Atlantida» был вершиной утончённой роскоши. Высокие потолки украшали изящные люстры из богемского стекла, освещающие зал мягким тёплым светом. Столы из полированного дерева с изумительно белыми скатертями стояли на расстоянии, обеспечивая гостям приватность. На стенах висели картины известных художников, а из угла доносилась живая фортепианная музыка.

Рафаэль сидел за одним из столиков у окна, откуда открывался вид на город. Он был одет в чёрный костюм безупречного покроя, с тонкими серебристыми полосками, подчёркивающими его утончённый вкус. Белая рубашка и серебряные запонки завершали образ, а тёмный галстук с узором в виде миниатюрных ромбов дополнял его элегантность. Его лицо, с правильными острыми чертами, подчеркивал лёгкий загар. Едва заметная седина на висках добавляла харизмы, а светло-серые глаза смотрели внимательно и оценивающе.

Когда Сара вошла в зал, взгляды мужчин невольно задерживались на ней. Она выбрала чёрное платье-футляр с глубоким вырезом на спине, которое идеально подчёркивало её фигуру. Высокие каблуки, жемчужные серьги и тонкий браслет завершали её образ. Сара умела производить впечатление, и её стиль был как раз тем, что она могла позволить себе благодаря подаркам своих поклонников.

Портье принял её серое пальто. Сейчас она был гостьей, а не сотрудницей отеля.

Она села напротив Рафаэля с грацией, будто её пригласили не на деловую встречу, а на светский приём, повесил небольшую сумочку на спинку стула.

— Доброе утро, Сара, — поприветствовал он, улыбаясь одними уголками губ. — Что желаете заказать?

Сара скользнула взглядом по меню.

— Пусть это будет кофе и круассан. Пока.

Рафаэль сделал знак официанту, чтобы тот принял заказ, и дождался, пока Сара вновь сосредоточится на нём.

— Я долго размышлял, как начать этот разговор, — начал он, опираясь локтями на стол. — Но, пожалуй, начну с главного. Ты знаешь о клубе «Fortuna», верно?

Сара не ответила, лишь чуть подняла бровь, что было для неё эквивалентом молчаливого приглашения продолжать.

Рафаэль, глядя прямо в её глаза, стал говорить:

— Это место скрывает множество грязных тайн. Женщины, которых туда привозят... Это не просто случайные тусовщицы. Они попадают в ловушку. Кто-то становится развлечением, кто-то — разменной монетой в сделках.

Сара вздохнула, пытаясь выглядеть равнодушной, но её пальцы едва заметно напряглись.

— И что с того? — холодно спросила она. — Ты думаешь, я не знала, что такие вещи существуют?

— Возможно, и знала, — Рафаэль наклонился ближе, его голос стал тише, — но я знаю, что ты мечтаешь не быть в их числе. Ты всегда хотела большего. И ты способна на это.

— Ты читаешь лекции всем, кого встретишь? — усмехнулась она.

— Нет, только тем, кого вижу способным изменить правила игры, — сказал он. — Кэтрин всегда стояла выше тебя, верно? Получала всё лучшее: внимание, деньги, поддержку. И ты позволяла ей это. Но сейчас у тебя есть шанс доказать, что ты сильнее. Умнее.

Сара напряглась. Они с сестрой не афишировали родство из-за работы Кэтрин. Её собеседник знал о ней больше, чем ей казалось.

Рафаэль продолжил, наполнив свой голос теплом.

— Я не предлагаю тебе слепую борьбу. Я предлагаю сотрудничество. Я сотрудник международной спецслужбы. Поэтому знаю всё о тебе и о твоей сестре, как бы она ни пыталась скрыть ваше родство. Моё задание — разрушить это гнездо змей изнутри.

Сара вскинула бровь, но Рафаэль сдержанно улыбнулся.

— Ты думаешь, я просто забрел сюда случайно? Я наблюдал за тобой, изучал тебя. Ты умна, у тебя есть доступ к тем, кто стоит у истоков этой структуры. И ты можешь помочь мне разрушить её.

— А зачем мне это? — спросила Сара.

Рафаэль откинулся на спинку стула.

— За это ты получишь всё, о чём мечтаешь: деньги, которые будут твоими, а не подарками. Свободу от мужчин, которые пытаются тобой манипулировать. И законное прикрытие. Ты станешь предпринимательницей, ведущей сеть элитных салонов для женщин, которые хотят избавиться от контроля со стороны мужчин.

Сара смотрела на него, обдумывая его слова.

— И ты правда хочешь помочь всем этим женщинам?

— У нас с тобой может быть разная мотивация, Сара, — признал Рафаэль. — Но результаты будут одинаковыми. Ты станешь сильной. Независимой. И это будет твоё.

Она молчала, обдумывая его предложение, а он ждал, зная, что задал правильные вопросы и предложил именно то, что Сара хотела услышать.

Сара сидела на заднем сиденье чёрного Ford Deluxe, нервно поглаживая подол своего платья. Её лицо оставалось безмятежным, но в душе бурлили противоречивые чувства. Встреча с Кристианом пошла совсем не так, как она планировала. Он был слишком упрям, слишком уверен в своей правоте, словно не понимал, с кем имеет дело.

Она перевела взгляд на город за окном, который тонул в лучах закатного солнца. Кристиан не остановится, это было очевидно. Но больше всего её беспокоил Рафаэль. Его присутствие казалось ей почти гипнотическим. Этот мужчина знал слишком много, видел её насквозь и умел искусно манипулировать её желаниями и страхами.

«Он способен на всё,» — мелькнуло у неё в голове, когда она вспоминала слова Рафаэля. Он говорил с холодной уверенностью, что ради высшей цели не остановится ни перед чем. Даже убийство Кристиана ради успеха их дела не выглядело для него чем-то предосудительным. Сару это слегка тревожило — но, она убеждала себя, что такие жертвы необходимыми.

«Кристиан слишком прямолинеен» — думала она, не отрывая взгляда от мелькающих за окном витрин магазинов и дымящихся заводских труб. Нужно было отвлечь его внимание от клуба, Рафаэля и её самой. Угроза разоблачения Кэтрин перед Грегори могла стать идеальным манёвром.

Её пальцы сильнее сжали платье. Сара прикидывала, как лучше подать эту идею Рафаэлю. Он наверняка оценит стратегию, если убедить его в том, что это даст необходимый результат.

Ford замедлил ход, сворачивая на заброшенную улицу промышленного района. Старые кирпичные здания с заколоченными окнами, чад от фабричных труб — всё напоминало о том, что здесь жизнь давно остановилась.

Сара опустила окно, чтобы вдохнуть сырой воздух. Она вытащила из кармана пальто зеркальце, открыла его, поправила помаду и натянула на руки тонкие перчатки. Машина остановилась у полуразрушенного склада. Сара вышла из машины и направилась ко входу.

Дверь скрипнула, когда она вошла внутрь. Под её шагами поскрипывали деревянные доски. В дальнем углу через разбитое окно в задние проникали лучи заката, отбрасывая резкие тени на бетонные стены. Там стоял Рафаэль, спокойный и уверенный.

Сара остановилась на миг, чтобы собраться с мыслями. Её лицо вновь обрело привычную маску уверенности. Она знала, что должна убедить Рафаэля в необходимости своего плана. Ради достижения цели она была готова на всё.

Она замерла у входа, не сразу направляясь к Рафаэлю, который стоял у окна. Его руки были в карманах брюк, пальто расстёгнуто, лицо оставалось в полутени, только глаза поблескивали, внимательно изучая её.

— Ну? — его голос прорезал тишину, как нож. — Что там случилось на вашей встрече с детективом?

Сара сделала несколько шагов вперёд, высокие каблуки отдавались глухим эхом в пустом помещении. Она сняла перчатки, заправляя их в карман пальто, и наклонила голову, демонстрируя изгиб шеи.

— Кристиан оказался упрямым. Даже слишком, — ответила она, игриво обведя кончиком языка контур своих алых губ. — Но у меня есть идея.

Она рассказала Рафаэлю о неожиданном появлении Кэтрин. О том, как её сестра пыталась вмешаться в ход событий и как это можно использовать.

— Я могу сыграть на их слабостях, — сказала Сара, приближаясь на шаг. — Сообщу Кристиану, что разоблачу Кэтрин перед Грегори. Пусть знает, что она вернулась в город и где её найти. Он, как благородный рыцарь, бросится её защищать. Это заставит их переключить внимание, замедлит их действия, пока они будут ломать голову, как её обезопасить.

Она сделала ещё один шаг, остановившись совсем близко к Рафаэлю.

— Если одной угрозы окажется мало, я найду способ действительно довести информацию до Грегори. Только сделаю это через кого-то, кто никак не связан со мной. Пусть мои руки останутся чистыми, — её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — И ни у кого не возникнет вопросов.

Рафаэль молча наблюдал за ней, словно оценивая её план. Он не спешил отвечать. Его спокойствие было почти оскорбительным. Сара решила усилить своё влияние: она позволила пальто соскользнуть с плеч и осталась в облегающем платье, подчёркивающем её фигуру.

— Ты думаешь, это сработает? — его голос был тихим, но каждая интонация казалась выверенной.

— Если ты дашь мне шанс, — она подошла ближе, почти вплотную. — Я не подведу.

Рафаэль поднял на неё взгляд, прикрыв глаза, словно оценивая её слова.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но помни: если твой план провалится, я всё сделаю по-своему.

Сара, посчитав это своей маленькой победой, приблизилась ещё ближе. Она положила руки ему на грудь, скользнув пальцами к воротнику его пиджака.

— Рафаэль, я знала, что ты не устоишь, — произнесла она мягко, почти шёпотом.

Он медленно убрал её руки с воротника, удерживая её взгляд своим.

— Сара, — его голос звучал жёстче. — Не пытайся обольстить меня. Я не один из твоих щеголей. И будет эффективнее, если я передам нашему детективу послание о возможных проблемах, а не ты. Угрозу собственной сестре могут не воспринять в серьёз. И это не обсуждается.

Она отшатнулась, но быстро вернула себе надменное выражение.

— А теперь, — продолжил он, не теряя равнодушия, — солнце садится. Тебе пора наряжаться для Грегори.

— Что ты хочешь от меня на этот раз? — её голос слегка дрогнул, но она тут же выровнялась.

— Ты должна попасть в кабинет. Выясни, как его открывают снаружи, и узнай больше про символику на кольце.

Он сделал паузу, глядя на неё так, будто видел насквозь.

— Не забывай, Сара, кольцо приведёт нас к цели.

Она кивнула, подхватив пальто, и вышла из здания, не оборачиваясь. Но холодный воздух не смог охладить её пылающее желание доказать свою силу.

Глава 9

Рафаэль Мори — высокий, стройный, с хищными чертами лица. Светло-серые глаза, почти светящиеся в полумраке, производят гипнотический эффект на каждого, кто встречается с ним взглядом. Его чёрные волосы всегда зачёсаны назад, на висках еле-еле блестела седина, как тонкие полоски серебра. Его движения всегда точны и выверены, как у опытного шахматиста, обдумывающего каждый шаг.

Рафаэль смотрел на захлопнувшуюся дверь склада. След Сары уже давно остыл, а аромат её духов выветрился. Но, Рафаэль продолжал стоять, выжидая и размышляя. Он сделал верный выбор, эта девушка и сестру продаст ради жизни своей мечты.

Эта глупышка не видела самого важного. Рафаэль непредсказуем. Он очаровательный манипулятор, который не гнушается угрозами или убийствами. Он видит человеческие пороки и играет на них также искусно, как опытный пианист. Для него Сара — пешка, инструмент для достижения цели. Её жадность и тщеславие — вот главные рычаги воздействия. Она думает, что может обольстить его и управлять им. Наивная. В любой момент он может избавиться от неё, если она станет бесполезной, но он умело поддерживает иллюзию, что она нужна ему.

Рафаэль Мори действительно когда-то был сотрудником одной из международных спецслужб, специализировавшийся на внедрении в закрытые преступные организации. Ключевое слово «был». Когда его операции стали слишком опасными и, даже, предосудительными, его «сдали» собственные начальники. Он выжил, но стал одиночкой, сосредоточившись на собственных интересах. Теперь он не работал на системы, он играл только по своим правилам.

Когда Рафаэль узнал о клубе «Fortuna», о Лафеврах и их тёмных делах, включая схемы с торговлей людьми и шантажом, от одного своего информатора, он сразу увидел возможность. Он стал копать и был награждён за терпение и упорство. Рафаэль выяснил, что в клубе хранится особый документ, связанный с символикой кольца на мизинце Грегори и его отца Габриэля Лефевра.

В этом документе было нечто большее, чем делишки клуба. Речь шла о тайном обществе, которое контролирует финансовую и политическую власть в городе под прикрытием Лафевров и клуба «Fortuna». Как они взаимодействуют, кого привлекают к своим делам, там же есть и список членов тайного общества. Это далеко не все почётные гости клуба «Fortuna» — это избранные из избранных. В этом документе, точнее сказать в архиве, все тайны общества. Кто владеет архивом, тот владеет миром, ну, или его большей частью. У Рафаэля было мало информации, но её было достаточно, чтобы начать действовать.

После такой находки, целью Рафаэля стало получить архив. Но не ради правосудия, а чтобы использовать его как инструмент шантажа против более крупных фигур. Власть. Да, это всегда жажда власти! А ещё возможность утереть нос своим бывшим коллегам и начальству, даже, уничтожить их за предательство.

Лефевры уже много лет выступают в роли хранителей архива. И раз старик Габриэль уже одной ногой в могиле, значит Грегори следующий хранитель. А его доверие к Саре и желание доказать отцу, что он достоин, помогут Рафаэлю достигнуть цели.

Выждав ещё немного, Рафаэль покинул склад и уже в темноте ночи направился в своё уютное жилище на окраине Чикаго. Он согласился сделать так, как предложила Сара. И воздержаться от насилия. Нужно было подготовиться к встрече с Кристианом Слейтером, чтобы быть убедительным.

В зале клуба царила атмосфера роскоши, подогретая ощущением тайны. Высокие потолки украшали хрустальные люстры, отбрасывающие на стены свет причудливыми узорами. На сцене снова выступала певица с глубоким бархатным голосом, её мелодия то затихала, то усиливалась, подстраиваясь под настроение публики. Сегодня клуб утопал в таинственности маскарада. Гости носили маски в венецианском стиле: с длинными носами, изящными перьями, мерцающими драгоценными камнями. Лица скрывали, но взгляды выдавали всех.

У одного из столиков за бокалами шампанского сидели мужчина и женщина. Мужчина, в строгом костюме, сдержанно кивал, прислушиваясь к собеседнице. Её маска с изящной вышивкой дополняла сверкающее платье, открывающее плечи. Они переговаривались вполголоса, то и дело бросая взгляды на сцену, но выражение лица мужчины оставалось напряжённым.

Немного в стороне, за столиком, наполовину прикрытым тяжёлой шторой, сидели Сара и Грегори. Его маска была выполнена из чёрного бархата с тонкой серебряной отделкой, подчёркивающей резкие черты лица. Сара выбрала маску из розового атласа с перламутровым узором, идеально гармонирующую с её платьем.

Грегори оживлённо жестикулировал, а его голос, хоть и приглушённый, выдавал раздражение.

— Ты понимаешь, что он меня до сих пор считает мальчишкой? — он ударил кулаком по столу, заставив бокал вина дрогнуть. — Я уже всё доказал, а он всё твердит, что я не готов.

Сара провела пальцем по краю бокала, как будто обдумывая его слова, и чуть наклонилась к Грегори.

— Тебе нужны свои люди, — сказала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Те, кто будет предан тебе, и только тебе. Пока твой отец у власти, ты должен укрепить свои позиции. Заручиться поддержкой тех, кто действительно имеет влияние.

Грегори покачал головой, но его напряжение слегка ослабло.

— Уже многие признали меня. Осталась только охрана клуба, — он чуть понизил голос. — Но Билл Хенсос — это старый пёс отца. Он верен ему до последнего вздоха.

Сара улыбнулась. Её губы, алые, как закат, сложились в еле заметный коварный овал.

— Тогда нужно обойти его, — сказала она. — Найти кого-то из его приближённых. Того, кто сможет служить тебе. Подмять под себя не Билла, а его доверенного. Когда отец уйдёт, Биллу будет проще уйти самому, или его можно будет сместить.

Грегори задумался, откинувшись на спинку кресла. Свет люстр играл на его перстне, отбрасывая блики на поверхность стола.

— Ты права, Сара, — наконец сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась решимость. — Это хороший план.

Время перевалило за два ночи, но клуб всё ещё гудел, как растревоженный улей. В звуках джаза, смеха и звонких голосов гостей таилась головокружительная атмосфера полуночного веселья. Грегори, слегка пошатываясь, но всё ещё уверенный в своей надменной манере, вёл Сару по коридорам подземелий клуба. Его голос, слегка заплетающийся от алкоголя, был полон самодовольства.

— Ты доказала свою преданность, Сара. Теперь ты готова узнать больше, — сказал он, не оборачиваясь.

Коридор становился всё тише по мере их продвижения. Сара, держа равновесие на своих тонких каблуках, следовала за ним, не показывая вида, что её сердце стучит быстрее обычного.

Они подошли к массивной двери из чёрного дерева с латунной ручкой, врезанной в неё. Рядом с ручкой виднелось маленькое отверстие.

— Вот, смотри, — ухмыльнулся Грегори, поднимая руку с массивным перстнем. Его лицо озарилось глуповатой гордостью. — Это не просто украшение.

Он вставил перстень в отверстие и повернул его. Громкий щелчок эхом отозвался в коридоре, и дверь тяжело открылась.

— Добро пожаловать в святая святых, — произнёс Грегори, торжественно распахивая дверь.

Он первым вошёл внутрь, а Сара последовала за ним. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Грегори включил настольную лампу, чтобы создать более интимную атмосферу.

Кабинет был тёмным, небольшим и, в то же время, казался просторным, с массивным столом в центре, за которым всегда сидел его отец. Книжный шкафы на всю стену, устремлённые к потолку, был заполнен папками и увесистыми томами явно редких книг. Свет настольной лампы выделял кожаное кресло и чернильный блеск деревянной поверхности стола.

Грегори плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол и раскинулся, будто весь мир принадлежал ему.

— Всё это без пяти минут моё, — заявил он с довольной усмешкой, делая широкий жест рукой.

Сара медленно обходила кабинет, разглядывая детали. Её глаза изучали каждый угол, каждую щель, будто искали что-то большее, чем просто обстановку. Она прикоснулась к краю полки, мимолётно задержав пальцы на кожаной обложке одной из папок. Потом её взгляд упал на большую картину, которую было сложно рассмотреть в полумраке.

— Удивительно, — тихо произнесла она, чтобы не выдать своё напряжение.

Грегори внезапно вскочил с кресла, подбежал к ней и схватил за талию.

— Ты потрясающая, — прошептал он ей на ухо, увлекая обратно к креслу. Он усадил её к себе на колени, обвив руки вокруг её талии.

— Видишь этот нижний ящик? — хмельным шёпотом продолжил он, указывая на стол. — Это последняя тайна, которую отец должен мне открыть. Думаешь, стоит попробовать?

Он засмеялся, притягивая Сару ближе и покрывая её шею поцелуями. Его руки уже скользнули к её плечам, но Сара, изящно улыбнувшись, положила ладонь ему на грудь.

— Грегори, — проговорила она мягко и игриво, — может, перенесёмся в более... удобное место?

Грегори остановился, на мгновение задумался, а затем широко улыбнулся.

— Ты читаешь мои мысли, красавица, — ответил он, резко поднявшись, поддерживая Сару.

Сара бросила последний взгляд на кабинет, прежде чем они покинули его. В голове её уже выстраивался план, а сердце отбивало ритм холодного расчёта.

Подземелье клуба хранило в своих глубинах множество тайн. Длинные коридоры с невысокими сводами и лепниной на потолке, освещённые настенными изящными фонарями, вели к комнатам, хранилищам и подсобным помещениям. На верхнем ярусе, предназначенном для избранных, находились так называемые элитные комнаты. Одна из них теперь принадлежала Саре.

Комната была просторной и роскошной. Обитые тёмным деревом стены придавали ей строгость, которую смягчали тяжёлые шторы глубокого винного цвета. В центре стояла большая кровать с балдахином из бархата, усыпанная подушками. В углу находился резной будуар, а напротив — шкаф из полированного дерева. У стены стоял небольшой резной столик, на котором красовались хрустальные бокалы и бутылки шампанского. Одна дверь вела в уборную, другая — в маленькую гардеробную.

Теперь комната была в беспорядке. На полу валялись одежда и обувь, следы торопливо сброшенных нарядов. Пара бокалов стояла наполовину пустыми на столике, один из них украшен алым следом помады. Возле кровати лежали две пустые бутылки шампанского.

Сара сидела на краю кровати, накинув на себя лёгкий шёлковый халат до колен, его пояс лениво завязан на узел. Она смотрела на спящего Грегори. Его лицо казалось безмятежным, дыхание было глубоким и ровным. Сара осторожно наклонилась к нему, касаясь его плеча, чтобы убедиться, что он крепко спит.

Грегори даже не пошевелился. Удовлетворённая, Сара скользнула рукой к его правой руке и медленно сняла перстень с рубином с его мизинца. Она спрятала кольцо в карман халата и на цыпочках покинула комнату.

Коридоры были пусты, вечер в клубе уже закончился, и все гости покинули его, а персонал разбрёлся по своим каморкам, чтобы отоспаться перед следующим днём. Сара добралась до кабинета и вставила кольцо в отверстие рядом с дверью. Тот же щелчок, и дверь тяжело поддалась.

Она сразу подошла к массивному столу, её взгляд остановился на нижнем ящике. Символ змеи, кусающей свой хвост, обрамлял греческую букву омега, а под ним значилась надпись: «Per la gloria eterna». Сара наклонилась, изучая поверхность, пока не заметила небольшое отверстие сбоку.

Она вставила кольцо, повернула, но ничего не произошло. На другой стороне ящика оказалось ещё одно отверстие. Сара нахмурилась. Значит, нужно два кольца.

Оставив попытки открыть ящик, Сара обратила внимание на книжный шкаф. Она вытаскивала папки, изучала их содержимое, но ничего существенного не находила. Переходя к полкам с книгами в кожаных обложках, она принялась простукивать пространство за ними, надеясь обнаружить тайник.

Её поиски не увенчались успехом, но верхний ящик стола привлёк её внимание. Там лежала книга учёта. Сара пролистала страницы и замерла: в книге значились имена девушек, номера комнат, в которых их содержали, и влиятельные мужчины, за которыми эти девушки были закреплены. Последний столбец назывался «Списанные» — туда вносили умерших.

Горло Сары сдавило. Она аккуратно закрыла книгу и вернула её на место. Осмотрев кабинет ещё раз, она поняла: получить настоящие ответы и добраться до главной папки с записями сделок можно только через Грегори. Он должен открыть перед ней все тайны добровольно.

Сара тихо закрыла дверь кабинета и вернулась в комнату. Грегори всё ещё спал, не подозревая, как близко Сара подобралась к его миру.

Глава 10

Сара оставила аромат напряжения в кабинете Кристиан, покинув его поспешно, но грациозно. Кэтрин выглядела растерянно. Она взглянула на Кристиана с немым вопросом: «Что дальше?»

— Давай выпьем кофе. — спокойно сказал Кристиан. — Напротив есть кафе, там спокойно.

Он заметил, что Кэтрин колеблется.

— Вряд ли сюда забредут приближённые Грегори, тебя не знают, не волнуйся.

Кэтрин кивнула. И уже через пару минут они вдыхали аромат кофе и свежей выпечки.

— Теперь, — начал он тихо, наклоняясь ближе, — расскажи мне всё, что ты знаешь о Лефеврах.

Кэтрин, стараясь не привлекать внимания, снова осмотрелась и, убедившись, что никто не слушает, заговорила.

— Сейчас клубом и всем делом управляет Габриэль Лефевр, отец Грегори. Жестокий, расчетливый человек. Его жена, Эвелин, умерла несколько лет назад, но при жизни она была не менее ужасна. Вела бухгалтерию и отвечала за учёт девушек. Грегори — единственный наследник, и он с юности вовлечён в их бизнес.

Кристиан молча слушал, его лицо оставалось бесстрастным, только лёгкий блеск в глазах выдавал сосредоточенность.

— Они всё фиксируют, — продолжала Кэтрин, её голос стал тише. — У них есть книги учёта: имена девушек, даты сделок, предметы торга, суммы... Если мы раздобудем эти записи, то можем не только освободить девушек, но и разрушить их империю.

Кристиан нахмурился и поднял руку, прерывая её.

— Это не так просто, как ты думаешь. У меня есть список тех, кто посещает клуб и его подземные комнаты. В их числе судьи, прокуроры, полицейские. Даже те, кто мог бы их остановить, сами повязаны.

Кэтрин откинулась на спинку стула, разочарованно выдохнув.

— Тогда всё, что остаётся, — слить информацию в прессу.

Кристиан покачал головой, его голос был тихим, но твёрдым:

— В списке есть и главы крупнейших изданий города. Лефевры всё просчитали. А мелкие газеты легко запугать или купить. Мы не знаем, кому можно доверять.

Кэтрин на мгновение задумалась, обхватив ладонями чашку кофе.

— А что, если оставить это на Сару? Может быть, её намерения благородны. Она явно играет на чью-то сторону, возможно, её союзник хочет разрушить клуб так же, как и мы.

Кристиан хмыкнул.

— Это звучит слишком наивно. Я не доверяю людям, играющим на два фронта.

— Но, если мы узнаем, кто её поддерживает... — осторожно добавила Кэтрин.

— Тогда, возможно, сможем использовать эту информацию, — согласился Кристиан.

Кэтрин, будто вспомнив что-то важное, наклонилась ближе.

— Однажды, когда Грегори был пьян, он упомянул, что есть клуб внутри клуба. Он говорил про тайное общество избранных. Бормотал что-то о старом архиве, но я так и не поняла, что он имел в виду.

Кристиан прищурился.

— Архив? Если он существует, то это может быть ключом ко всему.

Кэтрин кивнула.

— Возможно, но Грегори больше ничего не сказал. У меня не было времени расспросить его, я вскоре сбежала.

— Клуб внутри клуба, — повторил Кристиан, словно пробуя эти слова на вкус. — Если это правда, то там могут храниться самые тёмные секреты Лефевров.

Кэтрин откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Её взгляд был обеспокоенным, но голос оставался ровным:

— Грегори говорил об этом словно между делом, как будто сам не до конца понимал, о чём идёт речь. Но я уверена, что это важно.

Кристиан чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол:

— Думаешь, архив существует?

— Если и существует, то доступ к нему есть только у избранных, — Кэтрин скользнула взглядом по посетителям кафе, проверяя, не слушают ли их. — Возможно, его отец, может быть, ещё кто-то. Но это объясняет, почему Лефевры так тщательно всё фиксируют.

Кристиан поджал губы, его глаза блеснули.

— Если мы найдём этот архив, это может стать ключом ко всему. Вопрос в том, где он. Но сначала мы должны понять, что задумала Сара и кто её поддерживает.

— Ты думаешь, ей можно доверять? — спросила Кэтрин, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Доверять? — Кристиан усмехнулся. — Нет. Но использовать её — возможно.

Кэтрин вздохнула, глядя в окно. Вечерний город за стеклом жил своей жизнью, далёкой от их интриг.

— Если она работает на кого-то, этот кто-то, вероятно, знает о Лефеврах больше, чем мы. Узнать, кто он, может быть важнее, чем всё остальное.

Кристиан посмотрел на неё, его глаза снова стали холодными и сосредоточенными:

— Тогда начнём с этого. Она и её друг ключ ко всему этому.

Кэтрин кивнула, соглашаясь.

— Но будь осторожен. Грегори — опасный человек, а его отец — ещё опаснее. И, кто знает, что это за незнакомец и на что способен.

Кристиан усмехнулся, поднимая чашку кофе.

— Я всегда осторожен.

Утро в клубе началось лениво. Большой зал был идеально убран, ничего не напоминало о ночной буре праздника — новые выглаженные скатерти на столах, блестящие отполированные полы. Лишь ели уловимый аромат разлитого шампанского и лёгкий запах табака в воздухе намекали на события прошлой ночи. За столиком у сцены сидел Грегори, озаряемый светом солнца из окна. Перед ним стояла тарелка с омлетом, несколько ломтиков багета и чашка кофе.

Он выглядел, как всегда, представительно, но с лёгкой неряшливостью, выдавшей последствия бурной ночи. Белый костюм, кажется, был надет второпях: воротник рубашки слегка помят, галстук немного ослаблен. Пиджак накинут на спинку стула, рукава рубашки закатаны до локтей, а волосы немного растрёпаны, будто он не нашёл времени пригладить их.

Грегори поднял чашку кофе к губам, сделав длинный глоток, но лёгкая головная боль от похмелья не желала отпускать. Он раздражённо потёр виски, отложив вилку.

В этот момент к нему неспешно подошёл Билл Хенсос, глава охраны. Его массивная фигура отбрасывала тень на стол, а спокойное, но строгое лицо не предвещало ничего хорошего.

— Мистер Лефевр, ваш отец желает видеть вас, — ровным тоном сообщил он, глядя на Грегори пристальным взглядом.

Грегори откинулся на спинку стула, недовольно скривив губы.

— Сейчас? Прямо вот сейчас? — он бросил взгляд на часы на руке, показывающие половину десятого утра.

Билл кивнул, не теряя спокойствия.

— Он ждёт вас в своём кабинете.

Грегори раздражённо выдохнул, отодвинул тарелку и начал лениво поправлять костюм. Он застегнул пиджак, провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести себя в порядок, и встал из-за стола.

— Ладно, Билл, — пробормотал он, затягивая галстук. — Когда отец зовёт, мы все спешим.

Его шаги эхом отдавались в длинных коридорах подземелья. Подземные коридоры клуба напоминали лабиринт, с множеством закрытых дверей с древнегреческими буквами и другими обозначениями, свет был мягкий и приглушённый. Если не знать, что это подземный коридор, то можно подумать, что идёшь по роскошному отелю.

У массивной двери кабинета отца Грегори остановился на мгновение. Ему всегда казалось, что этот кабинет давит на него своей тяжёлой энергетикой — здесь принимались все ключевые решения, здесь отец выстраивал свою империю, здесь же не прощали ошибок.

Грегори глубоко вздохнул, подтянул манжеты пиджака и, собравшись с духом, открыл дверь, за которой ждал его Габриэль Лефевр.

Пит Далино неторопливо завтракал в своей скромной комнатке. Когда-то он делил просторное, но шумное помещение с другими охранниками, спавшими на двухъярусных кроватях. Теперь же, после повышения, он наслаждался небольшим личным пространством.

Комната была простой, без излишеств: металлическая кровать с серым одеялом, старый деревянный шкаф, на котором лежала пара свернутых в трубочку рубашек, и небольшой стол с парой стульев. На полу потертый коврик, у стены — железная вешалка с несколькими пиджаками. Над кроватью висел чёрно-белый плакат с одной из оживлённых улиц Чикаго.

Пит сидел за столом, на котором стояла тарелка с яичницей и ломтиками чёрного хлеба, рядом — стакан воды. На нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами, черные брюки, ремень с тяжёлой пряжкой, а рядом на стуле лежала кобура с пистолетом. Его короткие каштановые волосы были аккуратно уложены, хотя на лице виднелась лёгкая щетина.

Он спокойно доедал завтрак, когда в комнату ворвался молодой охранник, слегка запыхавшись.

— Пит, снаружи кто-то из поставщиков, — выдохнул он. — Говорит, что он ждал слишком долго и теперь требует тебя.

Пит нахмурился, отложил вилку и вытер руки салфеткой.

— Ладно, — коротко ответил он, надевая пиджак. — У заднего входа, говоришь?

— Да, там.

Пит встал, проверил, что кобура застёгнута, и направился к выходу.

Дверь позади клуба хлопнула, и Пит вышел в прохладное утро. Узкий переулок был пуст, лишь мусорные баки да пара картонных коробок подсказывали, что это рабочая часть заведения. Он осмотрелся, но никого не увидел.

— Эй! Кто там? — крикнул он, но ответом ему была тишина.

Вдруг из-за угла переулка подъехал чёрный автомобиль. Пит напрягся, инстинктивно потянувшись к кобуре, но не успел: из машины выскочили пятеро в масках, явно настроенные не на разговор.

— Эй, что за… — начал он, но один из них уже был рядом, пытаясь схватить его за руки.

Пит оказался не из тех, кто сдаётся легко. Уверенным ударом он отправил первого нападающего на землю, затем пнул другого в живот, заставив его согнуться пополам. Но их было больше, и они работали слаженно. Один из них ударил Пита по спине дубинкой, заставив его пошатнуться.

— Ах вы, уроды… — процедил он сквозь зубы, разворачиваясь и отправляя ещё одного в стену.

Однако силы были неравны. Двое крепко заломили ему руки за спину, третий надел мешок на его голову. Его затолкали в машину, несмотря на яростные попытки сопротивления.

Машина остановилась, и Пита выволокли наружу. Он почувствовал запах сырости и старого дерева. С него сняли мешок, и перед ним предстала картина: старый склад с высокими потолками, бетонными стенами и редкими пыльными окнами. Электрическая лампа под потолком едва освещала помещение.

Его завели в небольшую комнату в углу склада, едва ли больше кладовки. Там стоял одинокий стул, к которому его привязали.

— Ну, начнём, — произнёс один из похитителей, снимая маску. Его лицо было грубым, с кривым носом и шрамом на лбу. — Кто владеет клубом?

— Иди к чёрту, — бросил Пит, насупившись.

— Какие дела там проворачивают? — продолжил другой, играя дубинкой в руках.

Пит молчал, лишь метнул злой взгляд.

— Что ты знаешь о семье Лефевр? — вмешался третий, нагнувшись к нему.

— Знаю, что вы — кучка идиотов, — усмехнулся Пит.

Его ударили кулаком по лицу. Голова мотнулась вбок, но он лишь сплюнул кровь и выпрямился.

— Вы не получите от меня ничего, — холодно заявил он.

Его били снова, каждый раз задавая одни и те же вопросы, угрожая оружием и смертью, но он лишь молчал или отвечал грубыми шутками.

— Он крепкий орешек, — сказал один из похитителей.

— Ладно, оставим его пока, пусть подумает, — отозвался другой, завязывая ему рот кляпом.

Комната снова погрузилась в тишину, а Пит остался один, привязанный к стулу. Его голова гудела от ударов, губы были разбиты, но он не сдавался.

— Ну что, Пит, — подумал он про себя, прикрывая глаза. — Похоже, это конец. Но лучше так, чем выдать себя.

Его мысли метались, а время тянулось медленно.

Тишину тёмной комнаты нарушил скрип открывающейся двери. Пит поднял голову, насколько позволяли верёвки, и попытался разглядеть вошедшего. Сначала он увидел лишь светлую обувь, затем взгляд поднимался выше: идеально выглаженные брюки, белоснежный пиджак, ослепительно белая рубашка. Мужчина, высокий и статный, явно из тех, кто привык к вниманию.

Пит напряжённо следил за ним, пытаясь понять, что будет дальше. Мужчина неспешно подтащил к себе стул, перевернул его спинкой вперёд и сел напротив Пита, закинув руку на спинку.

— Ты выглядишь не очень, Пит, — раздался знакомый голос с лёгкой насмешкой.

Пит прищурился, всматриваясь в лицо. Когда он узнал вошедшего, в груди неприятно заныло. Это был тот самый мужчина в белом. Грегори — сын владельца.

— Мистер Лафевр? — прохрипел он, ошеломлённый. — Я не понимаю?

Грегори широко улыбнулся, чуть наклонив голову набок, будто разглядывал удачно попавшуюся дичь.

— О, так ты знаешь кто я. Это старина Билл поведал? — произнёс Грегори с ноткой удивления.

Пит понял, что допустил ошибку. Он был замом главы охраны, но даже эта должность не раскрыла перед ним имени владельца клуба. Конечно, он видел Грегори несколько раз не только в зале, но и в коридорах. Но не должен был знать имя «Лафевр».

— Расслабься, Далино, — произнёс он, как будто речь шла о повседневной беседе. — Это была проверка. И, надо сказать, ты справился. Хорошо, что не нужно будет тратить время на объяснения кто я.

— Проверка? — Пит испытал облегчение, что его осведомлённость не заинтересовала Грегори. Его тело болело, а руки ныли от тугих верёвок. — На что? На то, как я выдержу избиение?

Грегори усмехнулся.

— На преданность. Мне нужно было убедиться, что ты не трепач, не предатель. И теперь я уверен: ты тот, кто мне нужен.

Пит прищурился, мозг работал лихорадочно. Что всё это значит? Неужели его прикрытие раскрыто? Он всё ещё с трудом сопоставлял факты.

— Не притворяйся, что не понимаешь, — добавил Грегори, склонившись чуть ближе. Его голос стал ниже и твёрже. — С сегодняшнего дня ты работаешь не на моего отца, пока ещё владельца клуба, а на меня.

Пит замер.

— Вы решили бросить вызов… — тут Пит замялся, похоже он лез не туда.

— Не так громко, Пит, — с лёгкой ухмылкой ответил Грегори. — Пока что Габриэль всё ещё глава нашей семьи, но дни его управления сочтены. Всё будет официально передано мне. Никаких восстаний, всё по взаимности. Империя Лефевров вот-вот станет моей. И чтобы управлять ею так, как я хочу, мне нужны надёжные люди уже сейчас. Такие, как ты.

— Надёжные люди? — сквозь боль процедил Пит. — И для этого из меня сделали фарш? Сложно служить со сломанными рёбрами.

Грегори отмахнулся:

— Не драматизируй, рёбра точно целы. Не заставляй меня жалеть о своём выборе. Не ной и не дерзи.

Грегори немного смягчился и продолжил:

— Сегодня утор отец наконец раскрыл все карты. И, честно сказать, это было ... впечатляюще. Это новый уровень. Теперь мне нужны те, кто готов идти со мной до конца.

Он выпрямился, его голос снова стал более дружелюбным.

— Но для начала нужно навести порядок. Билл — старик, он слишком предан отцу и его способам. Его время прошло. Когда Габриэль уйдёт, тебе придётся занять его место.

Пит почувствовал, как в голове шумит, как будто мир вокруг стал нереальным.

— Так вот зачем всё это, — выдавил он. — Я стану вашим человеком?

Грегори медленно кивнул.

— Ты доказал это. Только сейчас я могу быть уверен, что ты не дрогнешь в решающий момент. Ты же понимаешь, что у нас нет времени на ошибки.

Пит стиснул зубы, пытаясь не выдать своих мыслей. Он знал, что всё усложнилось. Теперь ему нужно быть осторожнее, чем когда-либо.

Грегори поднялся, хлопнув Пита по плечу.

— У тебя есть потенциал, Далино. С этого момента твоя жизнь меняется. Добро пожаловать в новый порядок.

Он кивнул кому-то за дверью, и в комнату вошли двое из похитителей. Они начали развязывать Пита.

— Увидимся в клубе, — бросил Грегори, выходя из комнаты. — У нас впереди много дел.

Когда верёвки упали на пол, и Пита подняли на ноги, он ощутил, как всё внутри закипает. «Играть по его правилам», — подумал он, натягивая на лицо сдержанное выражение. «Но не забывать своих».

Грегори сидел на просторном заднем сидении автомобиля, подперев подбородок рукой. Его взгляд скользил по мелькающим за окном улицам, но мысли были далеко. Он не мог выбросить из головы разговор с отцом и тот момент, который, как он осознавал, навсегда изменил его жизнь.

Грегори вошёл в кабинет Габриэля, слегка нахмурившись, как всегда, ожидая очередной тирады о дисциплине, семейных обязанностях и величии их династии. Старик сидел за массивным дубовым столом, его лицо, как обычно, было холодным и сосредоточенным, но в глазах блеснула искра, которую Грегори заметил сразу.

— Садись, — коротко бросил Габриэль, указав на кресло напротив.

Грегори послушно опустился, закинув ногу на ногу, демонстрируя показное спокойствие.

— Что-то случилось? — спросил он, но в ответ услышал лишь лёгкий смешок отца.

— Сегодня ты узнаешь то, что не знала ни твоя мать, ни кто-либо из наших подчинённых. Это секрет, который передаётся только наследнику.

Грегори слегка выпрямился, внутренне напрягшись.

— Ты говоришь загадками, отец.

Габриэль проигнорировал замечание и продолжил:

— Клуб «Fortuna», его дела и связи — это лишь оболочка. Вершина айсберга. Истинное наследие нашей семьи куда глубже.

Грегори внешне не подал виду, но внутри всё замерло. Наконец-то! Он ждал этого момента. Отец уже упоминал тайный орден и его секреты, но тогда он счёл Грегори неготовым узнать подробности.

— У нас есть братство, — сказал Габриэль, откинувшись в кресле. — Тайное общество, члены которого правят миром из-за кулис. Те, кто носят этот символ, — он поднял руку, показывая массивное золотое кольцо с замысловатым узором. — Это не просто украшение. Это знак принадлежности к избранным. Я уже говорил тебе об этом. Пришло время рассказать больше.

Грегори непроизвольно посмотрел на своё кольцо, которое носил с юности.

— Девиз братства: Per la gloria eterna, — произнёс Габриэль, его голос стал тихим, почти шёпотом. — «Во славу вечности».

Грегори почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Подойди, — велел отец, вставая из-за стола.

Грегори поднялся, не сводя глаз с Габриэля. Тот подошёл к массивному столу и указал на нижний ящик.

— Сними кольцо, — приказал он.

Грегори подчинился, сняв украшение и передав его отцу. Габриэль вставил своё кольцо в отверстие с одной стороны ящика, затем взял кольцо Грегори и вставил его в другое отверстие с противоположной стороны.

— Смотри внимательно, — сказал он, поворачивая кольца в разные стороны одновременно.

Сначала раздался едва слышный щелчок, затем тихий механический звук, будто что-то внутри пришло в движение. Ящик открылся, открыв взору единственный предмет — массивную кожаную папку с выгравированным символом братства и девизом на латинском.

— Это архив братства, — торжественно произнёс Габриэль, вынимая папку.

Он передал её Грегори, смотря на сына с необычной для него серьёзностью.

— Здесь записаны имена, договорённости, ритуалы и правила, — пояснил он. — Всё, что ты должен знать, чтобы править не только клубом, но и всем, что стоит за ним.

Грегори аккуратно взял папку, чувствуя вес не только её физической массы, но и ответственности, которая внезапно свалилась на его плечи. Он мечтал его увидеть и теперь святая святых братства была в его руках.

— С этого момента ты не просто наследник, — сказал Габриэль, его голос звучал как присяга. — Ты — Хранитель. И сегодня вечером твоё посвящение.

Теперь, сидя в машине, Грегори вновь прокручивал этот момент в голове, ощущая эйфорию от величия, которое он только что унаследовал. Его отец был прав: это новый уровень.

— Время великих перемен, — пробормотал он себе под нос, глядя на своё кольцо.

Впереди была новая глава — его глава. И он собирался написать её с размахом.

В общественной столовой, нашедшей приют в стенах местной церкви, было шумно и душно. Аромат горячего супа, пропитавший воздух, смешивался с запахом дешёвого хлеба и потёртых деревянных столов. Люди с опущенными плечами сидели группами или в одиночестве, шумно отпивая из жестяных кружек. Кристиан Слейтер выделялся здесь так же, как бриллиант в угольной куче. В безупречно сидящем тёмно-синем костюме, тёмно-сером элегантном пальто и блестящими от полировки туфлями он казался чужаком в этом месте. Его осанка, холодный взгляд и уверенность в движениях притягивали взгляды, но он не обращал на них внимания.

Джимми, рыжий парнишка лет двадцати с веснушчатым лицом, торопливо заканчивал раздачу хлеба у стойки. На нём был простой белый фартук поверх тёмно-зелёной рубашки с закатанными рукавами, из-под которой выглядывали тонкие запястья. Фартук был испачкан мукой и пятнами супа, но это не заботило Джимми. Его огненно-рыжие волосы торчали в разные стороны, будто он не удосужился причёсываться. Заметив Кристиана, он вытер руки о фартук и кивнул, жестом показывая, чтобы тот прошёл за угол, к менее людному месту.

Кристиан последовал за ним своей отточенной походкой. Они остановились у узкого окна с витражами, где луч света падал на их лица.

— Мистер Слейтер, вы точно выбрали не самое престижное место для встречи, — усмехнулся Джимми, снимая фартук и повесив его на спинку ближайшего стула.

— Ты же здесь обитаешь в это время, Воробей, — спокойно ответил Кристиан.

— Так, — начал Джимми, быстро переходя к делу. — Я делал, как вы сказали. Следил за той девушкой, Сарой. Она каждый раз меняет маршрут, но... конечный пункт всегда старые склады, заброшенные промзоны и тому подобные места.

— Держался на расстоянии? — уточнил Кристиан, приподняв одну бровь.

— Да. Как вы и велели. Но я заметил кое-что интересное, — Джимми приблизился, понизив голос. — Есть один дом, на окраине. Он явно жилой, ухоженный. Выделяется среди остальных мест, где она бывала.

— Кто-то внутри? — сухо спросил Кристиан.

— Да. В прошлый раз в окне мелькнула мужская тень. Я не видел лица, но он высокий. Может, это тот самый загадочный тип, о котором вы говорили.

— Адрес? — коротко произнёс Кристиан.

— Я записал для вас. — Воробей вытащил помятую записку из кармана брюк и протянул детективу.

Кристиан взял бумажку, развернул, прочёл адрес и сунул её во внутренний карман пиджака, взамен достал оттуда тонкий коричневый конверт и протянул Джимми.

— Хорошая работа, парень. Продолжай следить, но не рискуй. Не лезь внутрь, не высовывайся. Если что-то заметишь — сразу сообщай.

Джимми быстро спрятал конверт в карман брюк и кивнул:

— Будет сделано.

— И ещё, — добавил Кристиан, его голос стал твёрже. — Удостоверься, что за тобой никто не следит. Если тебя раскроют, нам обоим придётся несладко.

— Понял, мистер Слейтер, — ответил Джимми, на этот раз уже без шуток.

Кристиан молча развернулся и направился к выходу, в голове выстраивая цепь дальнейших действий. Дом на окраине стал новой загадкой, которую он не мог оставить без внимания.

Церковь возвышалась над кварталом, словно немой свидетель всех человеческих грехов и надежд. Величественное неготическое здание из серого камня, с острыми шпилями, которые, казалось, пронзают небо. Высокие арочные окна были украшены цветными витражами, которые на солнце играли тысячей огней, а массивная дубовая дверь с металлическими узорами хранила тайны десятков поколений.

Кристиан Слейтер задержался на ступенях и повернулся, чтобы взглянуть на церковь. Её величие всегда наводило его на мысли о человеческой ничтожности перед лицом вечности. Но сейчас он думал не об этом.

Он нахмурился, снова и снова прокручивая в голове слова Джимми: дом на окраине. Почему-то этот адрес казался ему до боли знакомым. Где он его видел? В каких документах? Может, в старых полицейских сводках или в записях, которые ему передал информатор? Или, возможно, это было в чьём-то досье? Мысль ускользала, как песок сквозь пальцы.

Лицо Кристиана помрачнело. Он не мог позволить себе роскошь забывать такие детали, особенно сейчас, когда игра становилась опаснее. Дом. Этот дом явно был чем-то важным. Связь с ним должна быть, но какая?

Он ещё раз окинул взглядом церковь, словно пытаясь найти ответ в её строгих линиях и тенях. Затем, глубоко вздохнув, он направился к припаркованному неподалёку автомобилю, мысленно обещая себе, что сегодня он обязательно разберётся, откуда он знает этот адрес и почему он не даёт ему покоя.

Глава 11

Кристиан вошёл в свой кабинет, не раздеваясь, и сразу направился к массивному шкафу, где хранились старые архивы. Через окно лился тусклый дневной свет. Он потянулся к полкам, отодвинул несколько тяжёлых папок, пока не наткнулся на одну с чёткой надписью: «Засекретили». Сердце екнуло.

Открыв папку, он увидел знакомые документы. Это было дело об убийстве, которое он вёл почти семь лет назад. Тогда это дело шокировало его своим размахом: исчезнувшие люди, поддельные документы, грязные деньги. Одной из ключевых нитей было здание на окраине Чикаго, которое фигурировало в отчётах свидетелей. Кристиан хорошо помнил, как настойчиво копал вглубь, пока его не остановили.

— «Не в вашей юрисдикции», — вспоминал он холодный голос тогдашнего зама шефа полиции, который лично забрал у него материалы дела. Приказы «свыше» вынудили Слейтера замять это расследование, но память об этом осталась.

Кристиан пробежал глазами по документам и остановился на последней странице. Там было имя человека, который всё это прикрыл. Эдмунд Рейли.

— Рейли... — пробормотал он вслух, ощущая, как в голосе звучит горечь старого поражения.

Дверь кабинета внезапно приоткрылась, и в кабинет вошёл Рафаэль. Его тёмные волосы были аккуратно уложены назад, губы чуть растянуты в полуулыбке, будто он всегда был готов к ироничному замечанию, светло-серые глаза смотрели хищно и внимательно, изучая, оценивая. Он был одет в элегантный чёрный костюм, идеально скроенный по фигуре, с лёгким оттенком синевы, подчёркивающим его стиль. Белоснежная рубашка и узкий чёрный галстук завершали образ, в руках он держал тёмно-серое пальто и шляпу.

— Пришло время лично познакомится. Рафаэль. — нежданный гость жестом пригласил Кристиана присесть, как будто он был хозяином кабинета, а Слейтер пришёл к нему на беседу.

Кристиан наблюдал за Рафаэлем из-за стола, скрестив пальцы перед собой. Его лицо оставалось спокойным, но глаза внимательно изучали каждое движение гостя. Рафаэль говорил уверенно, словно знал, что слова — это оружие, и сейчас он использует их, чтобы поставить Кристиана на место.

— Мы на одной стороне, Слейтер, — начал Рафаэль, расстегнув пуговицу на пиджаке и сев, напротив. — Но есть разница. У меня есть ресурсы, которые позволят закончить это быстро и эффективно. И у меня нет привязанностей, которые могли бы стать слабостью.

Его голос был ровным, но в нём звучал холодный металл.

— Ты хороший детектив, но здесь игра другого уровня. Клуб «Fortuna» — это не просто развратный притон для богачей. Это часть более сложной структуры, которую нужно разрушить с точностью хирурга. Я из подразделения, о котором тебе лучше не знать. И скажу прямо: мне не нужны помехи в виде тебя и твоей... Кэтрин.

Имя Кэтрин Рафаэль произнёс с едва заметным презрением, и Кристиан почувствовал, как что-то внутри него напряглось.

— Если потребуется, я без колебаний выдам её Грегори. Её присутствие в городе и так рискованно, и, поверь, мне всё равно, что с ней станет. Высшая цель важнее.

Кристиан сдвинул брови, но остался молчалив, подстраиваясь под тон Рафаэля.

— А если ты продолжишь вставлять мне палки в колёса, следующим под ударом будешь ты, — добавил Рафаэль, чуть наклоняясь вперёд.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Кристиан, медленно поднимая взгляд, произнёс:

— Твои доводы звучат разумно. И ты прав, некоторые цели требуют жертв. Но доверия у меня к тебе нет, Рафаэль. Ты пытаешься говорить о морали и стратегии, но сам же действуешь как шантажист.

Рафаэль улыбнулся, но это была улыбка человека, который знал, что он — сильнейший в комнате.

— Доверие? — переспросил он, вставая и поправляя пиджак. — Доверие — это роскошь. Я тебя предупредил. И только благодаря Саре я сейчас разговариваю с тобой спокойно. Если бы не она, ты бы давно уже исчез с шахматной доски, Слейтер.

Рафаэль направился к двери, но на пороге остановился.

— Подумай об этом, пока у тебя есть время.

Когда дверь за Рафаэлем закрылась, Кристиан остался сидеть в задумчивости. Его пальцы слегка постукивали по столу. Этот разговор оставил странное послевкусие — смесь угрозы и вызова. Он понимал, что Рафаэль может быть полезен. Но в то же время был уверен, что доверять ему — всё равно что танцевать с коброй.

Кристиан, нахмурив брови, поднялся из-за стола и начал мерить шагами кабинет. Слова Рафаэля застряли у него в голове, словно навязчивая мелодия: особое подразделение, дом на окраине, приказ свыше, Рейли. Он остановился у окна, всматриваясь в городские улицы. И вдруг, словно озарение, он произнёс вслух:

— Пора навестить старого знакомого.

Он быстро накинул пальто, взял шляпу и вышел из здания. Его Chevrolet Impala стояла у обочины, сверкая отполированным кузовом под полуденным солнцем. Заведя двигатель, Кристиан вырулил на дорогу и направился в сторону загородных просторов.

Городская суета постепенно осталась позади. Улицы с высокими зданиями сменились широкими дорогами, обрамлёнными деревьями. Солнце мягко освещало пейзажи, а прохладный осенний ветер проникал в салон через приоткрытое окно. Кристиан крепче сжал руль, вспоминая прошлое.

Эдмунд Рейли был человеком, чьё имя внезапно всплыло в голове после разговора с Рафаэлем. Бывший заместитель шефа полиции, который семь лет назад внезапно ушёл со службы. Официально — по состоянию здоровья, неофициально — из-за давления сверху. Рейли всегда был для Кристиана образцом принципиальности, человеком, который не терпел грязных игр. Но тот самый адрес на окраине, его имя в старых архивах… Слишком много совпадений.

Кристиан мчал по дороге, приближаясь к озеру Мичиган. Вокруг всё стало тихо и спокойно, лишь шум мотора нарушал тишину загородных просторов. Дом Рейли стоял в стороне от дороги, почти у самой воды. Это было небольшое, но ухоженное строение, окружённое старыми соснами. Плетёные деревянные кресла на крыльце и газета, оставленная на одном из них, свидетельствовали о том, что здесь царила уединённая и размеренная жизнь.

Кристиан припарковал машину у ограды, выключил двигатель и вышел, оглядываясь. Дом выглядел спокойно, но в этой тишине ощущалась скрытая настороженность. Слейтер подошёл к двери и постучал три раза.

Прошла минута, прежде чем дверь медленно открылась. На пороге стоял Эдмунд Рейли. Его волосы, когда-то чёрные как уголь, теперь почти полностью поседели, но взгляд остался таким же проницательным. Он был одет в простой свитер и брюки, и его лицо выражало удивление при виде незваного гостя.

— Кристиан Слейтер, — произнёс Рейли, прищурившись. — Не думал, что ты когда-нибудь снова постучишь в мою дверь.

— У нас с вами есть незавершённый разговор, Эдмунд, — сказал Кристиан, снимая шляпу.

Рейли молча кивнул и жестом пригласил его внутрь.

Эдмунд Рейли всегда верил в справедливость. Выросший в рабочем квартале Чикаго, он с детства видел, как жестокость и беззаконие разрушают жизни простых людей. Став взрослым, он поклялся сделать всё, чтобы изменить это, и выбрал путь полицейского.

Его карьера развивалась стремительно. Умный, целеустремлённый, исполнительный, он быстро зарекомендовал себя среди коллег. Рейли не просто выполнял свою работу — он горел ею. Для него каждое раскрытое преступление было шагом к более справедливому миру. Его честность и принципиальность помогли ему завоевать уважение, а успехи на службе обеспечили быстрый рост по карьерной лестнице.

Когда он дослужился до заместителя шефа полиции, казалось, его мечты вот-вот воплотятся в реальность. Теперь он мог влиять на изменения в системе, строить отделение, способное противостоять коррупции. Но судьба распорядилась иначе.

Однажды его вызвал к себе шеф полиции. Этот разговор стал поворотным моментом в жизни Рейли. Шеф, человек с многолетним опытом и холодным, оценивающим взглядом, сказал:

— Эдмунд, ты хороший полицейский. Но сейчас я расскажу тебе правду, которой ты не знаешь. Мы здесь не для того, чтобы защищать людей. Мы здесь для того, чтобы защищать порядок. И этот порядок диктуют не законы, а люди, которые реально управляют Чикаго.

Рейли был ошеломлён. Он узнал, что многие его дела — лишь прикрытие. Расследования, которыми он гордился, на самом деле контролировались могущественными теневыми фигурами. Они решали, кого нужно защитить, а кого — убрать с дороги.

Последней каплей стало дело, которым Рейли занимался с особой тщательностью. Это было громкое убийство, где, казалось, всё указывало на богатого и влиятельного бизнесмена, было замешано специальное подразделение, о котором Рейли слышал уже ни раз, но мельком. Эдмунд собрал веские улики, готовился передать дело в суд. Но внезапно все его наработки были изъяты, а шеф лично велел закрыть дело.

— Это не наша юрисдикция, Рейли. И ты не задавай лишних вопросов, если хочешь сохранить своё место.

Рейли понял, что всё, чему он верил, оказалось ложью. Его принципы, его мечты о справедливости — всё это разбилось о холодную реальность. Он попытался уйти достойно.

— Это не для меня, — сказал он шефу в последний раз. — Я не буду мешать вам, не стану раскрывать секреты. Просто дайте мне уйти. У меня семья, жена на сносях. Они мне важнее всего, ради них я буду молчать.

Шеф долго смотрел на него, а затем кивнул:

— Хорошо, Эдмунд. Ты был одним из лучших. Если хочешь дожить свой век в покое — я тебе позволю. Но помни, тебя легко найдут, если не сдержишь слово.

Ему позволили уйти. Он покинул город, оставив свою карьеру и старую жизнь позади. Рейли поселился у озера Мичиган с семьёй. Он хотел забыть всё, что знал, и просто жить тихо, вдали от грязи и лжи, которые переполняли его прошлое. Но память, как и внутренний конфликт, не оставляли его в покое.

Эдмунд провёл Кристиана в столовую, небольшую, но уютную комнату с деревянными панелями на стенах и простыми занавесками на окнах. Стол в центре был покрыт льняной скатертью, а над ним висела лампа с матовым абажуром, придавая свету мягкость. По углам стояли старые, потёртые шкафы, где виднелась коллекция керамической посуды. На стене висел одинокий крест — напоминание о том, что Рейли всё ещё искал внутренний покой.

— Садись, Кристиан. Поговорим за едой, — предложил Эдмунд.

Рейли начал раскладывать скромный поздний обед: тёплый мясной пирог, тарелку с хлебом, свежий салат и кувшин с водой. Он двигался спокойно, будто хотел подчеркнуть свою отстранённость от суеты города, от всего, что осталось позади.

— Угощайся. Простая еда, но своё, домашнее, — сказал он, усаживаясь напротив Кристиана.

Кристиан, который уже давно не ел, взял кусок пирога, поблагодарив хозяина, но вскоре перешёл к делу:

— Эдмунд, ты ведь помнишь адрес на окраине, о котором я тебя спрашивал? Он связан с одним старым делом. Тем самым, которое ты забрал у меня, когда ещё был в полиции.

Рейли откинулся на спинку стула, нахмурив лоб.

— Помню, Кристиан. Это было серьёзное дело. Много грязи всплыло, когда я начал копать. В том деле фигурировало не только убийство, но и целая сеть операций. Тогда я впервые услышал про особое подразделение. Они специализировались на внедрении в закрытые преступные организации, будто бы с целью их разрушения изнутри.

— Это те, кто прикрыл твоё расследование? — уточнил Слейтер, отложив вилку.

— Да. Они подключились через своих людей сверху, замели следы и изъяли все материалы. Ты же знаешь, как это бывает: приказ, и ты уже не у дел.

Рейли тяжело вздохнул и продолжил:

— Это спецслужба. Их штаб где-то на востоке страны, возможно, в Нью-Йорке. Но они давно свернули деятельность в Чикаго. Этот адрес — один из их явочных домов, но он уже не актуален. Они ушли после конфликта с местной верхушкой. Тогда всё сильно обострилось: кто-то что-то не поделил с настоящими хозяевами города.

— Рафаэль, — произнёс Кристиан, наблюдая за реакцией собеседника. — Тебе знакомо это имя?

Рейли удивлённо поднял брови, а затем усмехнулся.

— Рафаэль? Он давно списан. Это было ещё тогда, когда я вёл то самое дело. Он стал причиной раздора. Перешёл грань — то ли начал действовать в обход своих начальников, то ли попросту перешёл дорогу местной верхушке. В общем, его сдали свои же, чтобы урегулировать конфликт. И, насколько мне известно, его убили. Местные мафиози или кто-то из политической элиты.

Кристиан прищурился, его взгляд стал жёстче.

— Если так, то они плохо проверили свою работу. Рафаэль очень даже жив. Я говорил с ним лично.

Эдмунд нахмурился, его лицо стало серьёзным.

— Значит, он ведёт свою игру. И, Кристиан, позволь мне тебя предупредить. Если Рафаэль жив и вернулся, он точно не благородный мститель. У него есть свои интересы, и они наверняка корыстные. Он не станет рисковать своей жизнью ради правды или справедливости. Если он проявляет интерес к правящей верхушке Чикаго, значит, его цели хитроумны и опасны.

Кристиан молчал, обдумывая услышанное. Рафаэль продолжал обрастать загадками.

Кристиан встал из-за стола, благодарно кивнув Эдмунду.

— Спасибо за обед и за информацию. Ты мне очень помог, Эдмунд. Но скажи, не навредил ли я тебе своим визитом? Ведь ты неспроста ушёл из полиции и живёшь здесь, вдали от всех.

Эдмунд откинулся на спинку стула, его взгляд стал задумчивым, но спокойным.

— Кристиан, если они захотят меня найти, то найдут, независимо от твоего визита. Я прожил свою жизнь честно, насколько мог, и если за мной придут, мне уже всё равно. Терять нечего, — он усмехнулся, но в его глазах читалась печаль. — Главное, чтобы ты не оказался в такой же ловушке, как я когда-то.

Кристиан коротко кивнул, не находя, что сказать. Он вышел из дома, уселся в свой автомобиль и завёл двигатель. Вдали плескались воды озера Мичиган, но его мысли были далеко.

Пока машина мчалась по шоссе, Кристиан размышлял над словами Эдмунда. Особое подразделение, загадочные явочные дома, Рафаэль, который оказался не только жив, но и явно замышлял нечто большее, чем месть. Но самым острым оставался вопрос: как обезопасить Кэтрин?

Её жизнь уже висела на волоске. Рафаэль явно не шутил, когда угрожал сдать её Грегори. Если он узнает, что она в городе, то её участь будет решена в один момент.

Кристиан резко свернул на второстепенную дорогу, будто хотел уклониться от хаоса в голове. «Сначала нужно позвать её к себе, рассказать всё, — думал он. — Она должна знать, что опасность ближе, чем мы думали».

У него была идея, как уберечь её, по крайней мере временно. Его старая знакомая, Лоретта, жила в доме с почти неприступной системой безопасности. Она была человеком осторожным, а её связи могли помочь укрыть Кэтрин до тех пор, пока он не разберётся с Рафаэлем и клубом «Fortuna».

План начал вырисовываться. Кристиан надавил на педаль газа, готовясь к разговору, который мог всё изменить.

На кухне небольшой квартиры, освещённой тёплым светом лампы, Кэтрин сосредоточенно готовила ужин. Её тонкие пальцы быстро, но аккуратно нарезали овощи на деревянной доске. На ней был растянутый свитер коричневого цвета, который она носила как мини-платье. Он едва доходил до середины бедра, оставляя её длинные, босые ноги полностью открытыми. Волосы, слегка волнистые, убраны в небрежный пучок, но несколько прядей всё же выскользнули и обрамляли её лицо.

Кухня была скромной, с деревянными шкафчиками, видавшими лучшие времена, и небольшим столом в центре с льняной скатертью, на котором стоял старенький чайник. На стене висели часы с громким тиканьем, а из радиоприёмника на полке доносилась джазовая мелодия. Эта квартира в рабочем районе Чикаго была её убежищем — простая, незаметная и безопасная… или почти.

Она сняла эту квартиру, когда расследовала дело Грегори, действуя под чужим именем. Оплату за аренду передавала через почтовый ящик, так что арендодатель никогда не видел её лица. Но даже в этой кажущейся безопасности Кэтрин знала: в этом городе безопасных мест нет. Сара знала о квартире, а у Грегори были такие связи, что, если бы он захотел, нашёл бы её за считаные часы.

Пока на сковороде подрумянивался хлеб, Кэтрин вспомнила ту звёздную ночь, когда всё изменилось. Это было летом, и Грегори пригласил её на прогулку по озеру Мичиган. Их ожидала элегантная яхта с белыми парусами, а на палубе, под мягким светом гирлянд, был накрыт небольшой столик с вином, свежими фруктами и закусками.

Она была в платье светло зелёного цвета с глубоким декольте, а его белый костюм сидел безупречно. Они смеялись, говорили о книгах и путешествиях. В тот вечер Грегори подарил ей небольшой сборник стихов Уильяма Блейка в кожаном переплёте. Его слова звучали искренне, даже слишком:

— Блейк писал о светлом и тёмном начале в каждом из нас. Мне кажется, ты — воплощение света, Кэтрин.

Она тогда улыбнулась, не зная, как принять этот комплимент. Именно в ту ночь её сердце дрогнуло. Она позволила себе забыть, что он был объектом её расследования, и перешла грань между профессиональным и личным. Грегори казался просто богачом с шармом, но никак не человеком, стоящим у истоков теневой власти города.

Запах обжаренного хлеба вернул её в реальность. Кэтрин закончила готовить, поставила тарелку на стол и села за еду. Мысли путались. Она пыталась понять, как выпутаться из этой истории. Слишком много нитей вело к Грегори, к клубу, к Саре…

Размышления прервал телефонный звонок. Взяв трубку, она услышала голос Кристиана:

— Кэтрин, мне нужно срочно тебя увидеть. Это важно. Приезжай ко мне.

Она бросила взгляд на часы. Было поздновато для визита, но в его голосе слышалась тревога.

— Хорошо, я сейчас выезжаю, — ответила она, убрав тарелку с едва начатым ужином.

Кэтрин быстро поправила прическу, оделась, накинула пальто и покинула квартиру, чувствуя, как напряжение с каждым шагом только нарастает.

Кристиан стоял в дверях, его тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами подчеркивала расслабленный, но всё же аккуратный вид. Тёмные брюки сидели идеально, придавая ему непринуждённую элегантность. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд выдавал внутреннее напряжение.

— Кэтрин, — произнёс он, слегка наклонив голову в сторону. — Проходи.

Она вошла, отдав пальто Кристиану, осторожно присела на краю дивана, слегка подобрав ноги и прижавшись спиной к подлокотнику. Её волосы мягко спадали на плечи, а коричневый свитер, слегка приспущенный с одного плеча, подчёркивал её хрупкость.

Кристиан сел на противоположный край дивана, развернувшись в её сторону. Одной рукой он оперся на спинку дивана, другой небрежно касался подлокотника, создавая ощущение контроля над ситуацией. Его проницательные глаза изучали Кэтрин, словно пытаясь понять, насколько она готова принять его слова.

— Кэтрин, — начал он серьёзным, но мягким тоном, — я многое узнал о Рафаэле. Он опасен. И теперь, когда он знает, что ты в городе, это ставит тебя под удар. Ты должна принять моё предложение спрятаться.

Кэтрин молчала, сжав руки на коленях, её взгляд скользнул в сторону, будто пытаясь найти ответ где-то за пределами комнаты. В глазах промелькнуло сомнение, но оно быстро сменилось твёрдостью.

— Кристиан, — сказала она, слегка выпрямившись, — я не собираюсь бросать всё и прятаться только потому, что ты так решил. Моя квартира вполне подходит, чтобы скрыться, насколько это вообще возможно в этом городе. Да и кто сказал, что твоё убежище будет безопаснее?

Её голос звучал спокойно, но в нём слышался вызов.

— Ты просишь меня бежать с поджатым хвостом, даже не объяснив, в чём конкретно состоит угроза. Я не ребёнок, Кристиан. Я должна знать, от кого или чего ты предлагаешь прятаться.

Она смотрела прямо на него, ожидая ответа, её поза стала более уверенной, а тон — более жёстким. Подробный рассказ не заставил себя жать. Кристиан выложил всё, надеясь, что так она осознает всю опасность своего положения.

Кэтрин задумалась, её взгляд на миг задержался на полу, словно там мог найтись ответ на её внутреннюю дилемму. В её глазах промелькнули страх и сомнение, которые она тут же попыталась скрыть.

— Я бы что-нибудь выпила, — негромко сказала она, подняв на Кристиана взгляд.

Он кивнул, не проронив ни слова, и молча поднялся с места. Его движения были уверенными и неторопливыми. Подойдя к буфету, Кристиан открыл дверцу и достал оттуда хрустальный стакан для виски. Затем он взял бутылку бурбона, внимательно осмотрел её, словно убеждаясь, что это подходящий выбор, и налил ровно треть стакана.

Кэтрин в этот момент не могла отвести от него взгляда. Каждый его жест, каждое движение будоражили её. Она невольно отметила его широкую спину, силуэт, чётко вырисовывающийся под тёмно-синей рубашкой. Она наблюдала за его руками, которые двигались с точностью и грацией, словно в каждом действии был свой, только ему известный ритуал.

Когда Кристиан обернулся и протянул ей стакан, её взгляд на секунду остановился на его руке — сильной, мужественной, с чёткими линиями вен. Она взяла бокал, поднесла его к губам, вдохнув аромат напитка, но так и не сделала глотка.

— Я бы предпочла пить в компании, а не в одиночку, — сказала она тихо, бросив на него взгляд из-под ресниц.

Кристиан сел на прежнее место, немного развернувшись к ней, и, спокойно и мягко, с лёгкой улыбкой ответил:

— Я не пью. Мой разум всегда чист.

Его слова прозвучали одновременно непринуждённо и с ноткой внутренней твёрдости. Кэтрин вздохнула и снова посмотрела на стакан в своих руках. Она сжала его ладонями, словно пытаясь ощутить тепло, которое он мог ей дать.

Её взгляд блуждал между бурбоном и Кристианом, как будто она взвешивала: пить или нет.

Кристиан заметил, как в глазах Кэтрин блеснуло смятение. Он выпрямился, немного подался вперёд, опираясь локтем на спинку дивана, и заговорил. Голос его был ровным, но тёплым, в нём звучала смесь настойчивости и заботы:

— Кэтрин, я понимаю, что ты привыкла справляться сама. Ты сильная, и твоя независимость — это то, что я уважаю в тебе. Но сейчас ситуация другая. Рафаэль не тот человек, которого можно недооценивать. Он не просто угроза — он готов идти до конца, и, если это означает убрать тебя с пути, он сделает это.

Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, стараясь донести всю серьёзность своих слов.

— Ты важна, и не только как ключевая фигура в этом деле. Ты важна для меня, Кэтрин. И я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.

Его голос смягчился ещё больше, когда он добавил:

— Место, которое я предлагаю, надёжное. Там будет спокойно, и у тебя будет время собраться с мыслями и решить, как действовать дальше. Я не прошу тебя о многом, только о том, чтобы ты позволила мне обезопасить тебя хотя бы на время.

Кристиан старался говорить мягче, чем в их предыдущем разговоре. Теперь он подбирал слова с особой тщательностью, стараясь не давить, но и не оставлять места для сомнений в своей искренности.

Кэтрин поначалу слушала его, обхватив стакан обеими руками, как будто тот мог согреть её не только физически, но и душевно. Его голос был низким, спокойным, почти гипнотическим, будто уверенным ритмом капель дождя по крыше. Но уже через несколько минут её мысли начали ускользать, словно туман, растворяющийся на рассвете.

Её взгляд медленно скользнул к его губам, формирующим каждое слово с такой точностью, что можно было почти видеть весомость его убеждений. Затем она перевела внимание на чёткие линии его скул, которые как будто были высечены из камня. Свет от настольной лампы мягко падал на его лицо, подчёркивая синеву глаз, в которых, казалось, было заключено одновременно и спокойствие глубокой воды, и скрытая угроза бушующего шторма.

Взгляд Кэтрин невольно скользнул ниже, на его шею, где тонкая сеть вен мерцала под кожей, когда он говорил, потом задержался на широких плечах, едва скрытых тканью тёмно-синей рубашки. Расстёгнутые верхние пуговицы открывали часть груди — этот крохотный фрагмент его тела волновал её сильнее, чем она была готова признать.

Она вспомнила ту ночь, когда он, избитый, пришёл в свою квартиру после столкновения в клубе. Кэтрин тогда увидела его без рубашки: сухая сила его мышц, подчёркнутая синяками и ссадинами, запечатлелась в её памяти как символ чего-то сурового и уязвимого одновременно. Он был как дикий зверь — раненый, но не сломленный.

Сердце Кэтрин заколотилось быстрее, будто её тело осознало то, что разум пытался отрицать. Она не могла избавиться от этого ощущения притяжения. Он был для неё больше, чем просто напарник, больше, чем союзник в этом опасном мире. Её к нему тянуло, как море тянет приливы, как тёмная ночь манит своим спокойствием и тайной.

Её охватило тепло, которое не имело никакого отношения к бурбону в её руках. Она чувствовала, как жар разливается по телу, пульсируя в висках, согревая пальцы. Всё, о чём она могла сейчас думать, — это желание. Желание отбросить осторожность, прижаться к нему, ощутить его силу, его хладнокровие, которое, казалось, обещало защиту.

Кэтрин взяла себя в руки, глубоко вдохнула и попыталась сосредоточиться на его словах, но знала, что её чувства уже вышли из-под контроля. Она больше не могла отрицать очевидного: ей нужен был Кристиан Слейтер, и не как частный детектив.

Глава 12

Пит сидел за грубо отполированным деревянным столом в кухне клуба, крутя в пальцах ложку. Перед ним стояла недоеденная тарелка с супом и стакан воды, отражавший слабый свет кухонных ламп. Его костюм сидел как влитой, подчеркивая атлетичное телосложение. Темно-синий пиджак с идеально отглаженными лацканами, чёрная рубашка и строгий черный галстук придавали ему солидности. Шляпа лежала рядом — обязательный атрибут, символ охраны клуба. В этом месте весь персонал соответствовал продуманному стилю заведения.

Вокруг суетились повара и помощники, наполняя воздух ароматами готовящейся еды и звуками стучащих ножей и сковород. Шум не раздражал Пита, напротив, он находил в этом хаосе странное успокоение. Здесь, среди раскалённых плит и кипящих котлов, его мысли становились яснее, а планы обретали форму.

Он пытался представить, как будет выглядеть его жизнь в новой должности. Место начальника охраны, которое обещал Грегори, открывало двери, которые раньше были для него заперты. Пит знал, что Билл Хенсос — фигура далеко не простая. Он был больше, чем начальник охраны. Это был доверенный человек Габриеэля, тот, кто видел больше, чем следовало, и кто знал слишком много. «Если я займу его место,» — думал Пит, — «я смогу добраться до кабинета Габриеэля не как вор, а как человек, которому доверяют».

На мгновение он прикрыл глаза, позволив воспоминаниям захватить его. Напарница Тина Альхонсо всплыла в его сознании как призрак. Её карие глаза всегда сверкали уверенностью, и даже под давлением она оставалась спокойной, как хищник перед прыжком. Они часто прикрывали друг друга в сложных ситуациях, и Пит не мог отрицать, что всегда испытывал к ней лёгкое влечение. Это было больше, чем просто уважение, но он никогда не позволял себе перейти границу профессионализма.

«Что с ней стало?» — этот вопрос разъедал его изнутри. Возможно Тина прокололась, что она поплатилась за свою дерзость. Но что, если всё было иначе? Пит чувствовал, что за её исчезновением скрывается нечто большее. Ему нужно было выяснить правду, чтобы хоть как-то отплатить за их общее прошлое.

Его мысли перескочили к девушкам, которых он видел в подземелье клуба. Их мольбы и страх остались в его голове, как жуткий фон. Он ещё раз твёрдо решил: он вытащит их оттуда. И неважно, какую цену ему придётся за это заплатить.

Пит сжал руку в кулак, чувствуя, как гнев поднимается в груди. «Играть по правилам Грегори, пока это выгодно. Но своих я не забуду», — твёрдо решил он. Сделав последний глоток воды, он надел шляпу и встал из-за стола. Впереди был длинный вечер, и начинать его нужно было с холодной головой.

Пит вошёл в зал клуба, и его сразу же встретила оживлённая суета. Люди сновали туда-сюда, развешивая гирлянды, полируя столы и проверяя освещение. Пространство наполнялось атмосферой предстоящего праздника — напряжённой, но с оттенком предвкушения. В центре зала, как дирижёр этого хаоса, расхаживал Грегори.

Он был, как всегда, безупречно одет: ослепительно белая рубашка подчёркивала его подтянутую фигуру, а белые брюки идеально сидели, завершённые дорогими кожаными туфлями. Пиджак он небрежно бросил на спинку стула у столика, за которым сидела Сара.

Сара, облачённая в яркое красное платье, словно алый огонёк среди общей белизны Грегори, выглядела сдержанно, но эффектно. Ткань облегала её стройную фигуру, длинный разрез на платье обнажал изящную ногу, когда она лениво скрещивала их под столом. В одной руке она держала чашку кофе, а другая небрежно играла с золотым браслетом на запястье. Её рыжие волосы были убраны в высокий пучок, обнажая длинную шею, а макияж подчёркивал её тонкие черты лица и пристальный взгляд.

Грегори заметил Пита первым и, прерывая свою прогулку по залу, крикнул:

— Ты как раз вовремя, Далино! — Он указал на столик, за которым сидела Сара. — Хочу официально представить тебя моей прекрасной компаньонке. Подойди, выкажи должное уважение.

В его голосе звучала добродушная насмешка, но в ней сквозил привычный властный тон, который не терпел возражений. Пит почувствовал, что ему отвели роль в представлении, которое Грегори устроил для собственного развлечения.

Подойдя к столу, Пит остановился перед Сарой. Она подняла на него свои внимательные, слегка надменные глаза, давая понять, что считает себя выше его по статусу.

— Пит Далино, — сказал он, слегка наклоняя голову.

Грегори, не упуская возможности вставить комментарий, засмеялся и добавил:

— Новый глава охраны, правда, Билл об этом ещё не знает! — Он захохотал, словно сам придумал лучшую шутку вечера, а затем склонился к Саре, игриво шепнув ей на ухо:

— Будь умницей.

Сара лениво протянула руку.

— Сара Ланкастер, — произнесла она ровным, почти безэмоциональным тоном.

Грегори, стоя за её спиной, снова разразился смехом:

— Твоя госпожа!

Пит, сдерживая раздражение, аккуратно взял её руку, приподнял, как это делают с дамой, но не поцеловал, лишь слегка наклонив голову.

Затем он повернулся к Грегори.

— Что за суета? По какому поводу такие приготовления?

Грегори резко вскочил на сцену, увлекая Сару за собой. Его энергия наполнила зал, как громкий аккорд. Он схватил её за руку и закружил в танце, игнорируя отсутствие музыки.

— Коронация, моя коронация! — с улыбкой провозгласил он, остановившись и всё ещё держа Сару в объятиях.

Пит поднял брови, но промолчал, ожидая продолжения.

Грегори, с удовольствием растягивая паузу, наконец добавил:

— Сегодня особенный вечер. Все гости тщательно отобраны. Сегодня отец объявит об уходе, и я получу ключи от замка.

Его голос звучал торжественно, но взгляд, устремлённый в зал, выдавал не столько радость, сколько нетерпение и жажду власти.

Грегори, оставив Сару на сцене, спустился к Питу, уже без своей привычной улыбки, будто выключив всю игривость предыдущих минут. Его взгляд стал серьёзным, а голос уверенным и почти строгим.

— Нам нужно обсудить важные вопросы, — коротко бросил он, указывая на стол, где недавно сидела Сара.

Они уселись за стол. Сара вскоре присоединилась, сев рядом с Грегори. Пит заметил, как легко и непринуждённо она включилась в разговор, без какого-либо намёка на необходимость приглашения. Очевидно, она знала и понимала больше, чем казалось на первый взгляд. Грегори, несомненно, ей доверял.

— Слушай, Пит, — начал Грегори, скрестив руки на груди, — тебе нужно предложить кого-то на твою прежнюю должность. Нам нужен человек, который сможет выполнять эту работу так же, как ты, — общаться с поставщиками и разбираться с прочими мелочами. Есть идеи?

Пит задумался на мгновение, но ответил без колебаний:

— Есть. Мэтью Льюис. Его преданность не вызывает сомнений. Он знает дело и умеет держать язык за зубами.

Грегори кивнул, как будто это имя его полностью устраивало.

— Отлично. Тогда считай, что его кандидатура утверждена. Теперь к делу.

Он встал и жестом велел Питу следовать за ним. Они пересекли зал клуба, где всё ещё кипела подготовка. Сара шагала позади Пита, её молчание казалось почти осязаемым. Они двинулись вдоль коридора к кабинету Лефевров.

Когда они добрались до массивной двери, Грегори открыл её кольцом. Он жестом пригласил Пита войти. Сара вошла последней и тихо закрыла за собой дверь.

— Теперь слушай внимательно, — начал Грегори, подходя к массивному деревянному столу. Он вытащил большую книгу учёта, потёртую, с закладками на многих страницах, и передал её Питу. — Изучи. Здесь всё, что тебе нужно знать, включая инструкции.

Затем он выдвинул ящик стола и достал оттуда связку ключей. Каждому ключу был прикреплён маленький брелок с выгравированной греческой буквой. Он положил связку перед Питом, а следом — небольшой блокнот.

— Теперь это твоя ответственность, — сказал Грегори, ухмыляясь. — Каждый ключ открывает определённую комнату. Это наши ресурсы.

С этими словами он слегка хмыкнул, а у Пита в голове мелькнула мысль: «Ресурсы... Что он имеет в виду?»

Пит быстро пролистал блокнот. В нём были аккуратно записаны буквы, соответствующие номерам комнат, а также их назначение: склад, спальня, личные комнаты сотрудников. Но были и записи, которые вызвали у Пита смутное беспокойство — коды, пометки, которые явно имели скрытый смысл.

Наконец, Грегори достал свёрнутую карту и передал её Питу.

— Это план всех туннелей клуба. Изучи.

Пит почувствовал, как у него напряглись плечи. Всё происходящее вызывало смесь тревоги и настороженности, но он скрывал свои эмоции, сохраняя спокойное лицо.

— Спасибо за доверие, — спокойно сказал он.

Грегори кивнул.

— Возьми всё это с собой. Изучи, но верни на место до начала вечера. Эти вещи должны оставаться здесь, в кабинете. У тебя есть время закрыть свои дела на прежней должности. В восемь вечера будь у этой двери и постучи. Я буду здесь.

Он на мгновение замолчал, а затем, словно вспомнив что-то смешное, добавил:

— И да, тебе полагается новая комната, но подожди. Билл пока ещё не в курсе, что должен освободить свою. — Он громко рассмеялся, видимо, развлекаясь своей шуткой.

Потом он указал на дверь.

— А теперь иди. До начала вечера я не хочу тебя видеть!

Пит кивнул, собрал документы и вышел. Когда дверь закрылась за его спиной, он почувствовал, как к горлу подступает волнение. Но времени на сомнения не было. Всё нужно было успеть до начала вечера в клубе.

Грегори дождался, пока шаги Пита затихнут за дверью, и, повернувшись к Саре, поманил её пальцем, его губы изгибались в самодовольной улыбке.

— Подойди, моя дорогая, — сказал он с хрипотцой, в которой слышалось обещание.

Сара встала с грацией хищной кошки, её алое платье, облегая фигуру, мягко струилось при каждом движении. Она подошла ближе, обвила его шею руками и устроилась у него на коленях. Её аромат, насыщенный и сладкий, как терпкое вино, обволакивал пространство.

— Я всегда удивлялась твоему терпению, Грегори, — произнесла она, кокетливо приподняв одну бровь.

Он провёл ладонью по её спине, наслаждаясь её близостью, и произнёс, медленно, словно смакуя каждое слово:

— Сара, ты понятия не имеешь, сколько тайн скрывает этот клуб. То, что ты видела раньше, — это всего лишь фасад, яркая обёртка для простаков. Но я хочу, чтобы ты знала правду.

Её взгляд зацепился за его лицо, изучая каждый нюанс.

— И что за правда? — спросила она, придвинувшись ближе.

Грегори наклонился, его голос стал почти шёпотом:

— Этот клуб — это не только вечеринки, сделки и интриги. Есть клуб внутри клуба. Тайное общество, Сара, которое управляет абсолютно всем.

Она слегка откинулась назад, её взгляд стал пристальнее.

— И ты теперь часть этого общества?

— Больше, — он усмехнулся, довольный её реакцией. — Я теперь хранитель. Почётный хранитель. В моих руках архив с именами, планами, ресурсами. Я знаю всё о каждом филиале, их связях, даже их слабостях. Это настоящая власть.

Сара провела пальцем по его щеке, её губы изогнулись в загадочной улыбке.

— Ты всегда был амбициозен, Грегори.

— И ты всегда вдохновляла меня быть больше, чем я есть, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Мы с тобой изменим этот клуб. Нет, даже больше — я захвачу власть над всеми тайными клубами.

— А ты уже знаешь, как это сделать? — её голос был одновременно заигрывающим и острым, как лезвие ножа.

— Пока нет, — признался он. — Но это неважно. У меня есть все инструменты, чтобы выяснить. После коронации я покажу тебе тайный архив. Мы откроем ящик здесь, в кабинете, и ты всё увидишь своими глазами.

Сара наклонилась к нему, её губы чуть коснулись его уха.

— Я в твоих руках, Грегори.

Он притянул её ближе, их губы встретились в долгом, страстном поцелуе. Затем он откинул голову назад и, глядя на неё снизу-вверх, произнёс:

— Ты восхитительна. Ты — моя муза, моя королева.

Он вдруг встал, легко удерживая её на руках, и поставил на пол.

— Но нам нужно уединиться, — добавил он с хищной улыбкой. — Мы же не хотим, чтобы старик неожиданно нас застал.

Сара, всё ещё улыбаясь, взяла его за руку, и они вместе покинули кабинет, растворяясь в полумраке коридора. Их шаги направлялись в её комнату, оставляя за собой тишину, наполненную их замыслами.

Пит сидел за скромным столом в своей старой комнате, которую ему пока не заменили на новую. Мягкий свет настольной лампы отбрасывал слабое сияние на стены и едва освещал грубую поверхность стола.

Страницы книги учёта шуршали в тишине, каждая из них становилась всё более тяжёлой для восприятия. Его взгляд остановился на одном из столбцов, где значились «списанные» девушки — умершие, по сути, стертые из жизни и памяти клуба.

Сначала он не поверил глазам. В голове мелькали мысли, что это ошибка, совпадение, какая-то шутка. Но когда он нашёл имя Тины и увидел дату — ту самую ночь, когда он с ней впервые проникли сюда под прикрытием, всё сомнение отпало.

Его руки задрожали. Он уронил книгу на стол и тяжело осел на стуле. Сердце сжалось так сильно, что, казалось, воздух стал гуще и горячее. Он опустил голову, закрыв лицо руками, и впервые за долгое время позволил себе слабость — по щеке скатилась одинокая слеза.

Тина была не просто напарницей. Она была тем человеком, кто верил в него, поддерживал, с кем они делили не только опасности, но и редкие мгновения облегчения и надежды. И вот теперь это окончательно закончено. Она умерла в ту ночь. Надежда, которая хоть и была слабой, всё же жила в нём до этой минуты, погасла.

Пит глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Боль сменилась яростью.

«Я должен закончить это», — пронеслось в его голове.

Он придвинулся к столу и начал внимательно изучать карту туннелей, которые находились под клубом. Это был лабиринт из коридоров, комнат и выходов, простиравшийся далеко за пределы здания. К каждой локации был приписан символ, связанный с ключами, которые передал ему Грегори.

Пит выучивал каждый поворот, каждый обозначенный выход. Ему нужно было понять, как охраняются эти ходы, и наметить путь для спасения девушек.

Закончив с картой, он решил проверить всё лично. Если эти туннели так важны, их должны охранять. Он надел пиджак и шляпу, забрал карту и связку ключей. Он знал, что охранники туннелей, возможно, не осведомлены о его новом статусе, но карта и ключи в руках должны убедить их в обратном.

Туннели представляли собой сеть, простирающуюся вглубь и вширь, разделённую на три уровня. Первый ярус был знаком Питу — здесь находились комнаты основного персонала, в том числе его собственная, включая душевые, а также комната Сары и Билла, кабинет Лафевров, в конце коридора был склад и пара подсобных помещений.

Второй и третий ярусы были для него запретной территорией до этого дня. Однажды ему удалось пробраться на второй уровень и мельком увидеть комнаты. Но охрана быстро исправила эту оплошность, и Пит не успел дойти даже до середины коридора.

Нижние уровни оказались удивительно ухоженными, с чистыми стенами и полами, что больше напоминало дорогой отель, чем сеть подземелий. Они не уступали первому ярусу по стилю оформления. Здесь находились комнаты девушек, каждая из которых принадлежала какому-то богатому и влиятельному клиенту. Третий ярус предназначался для девушек «общего пользования», как их здесь называли. Здесь ещё были пара подсобок и несколько помещений с загадочной надписью: «Per la gloria eterna».

Пит вспомнил про тайный выход из клуба. Он точно знал, что его нет на первом ярусе, и сверился с картой. Выход обозначался на втором уровне. Пройдя мимо нескольких охранников, которые, заметив связку ключей, выпрямились и продолжили молча стоять на посту, Пит наконец подошёл к массивной двери из красного дерева с символом «Е».

Сверившись с картой, он подтвердил, что «Е» означает «Έξοδος» — выход. «Любят же они свои древние символы,» — пробормотал Пит, нащупывая ключ. Замок поддался, и перед ним открылась винтовая лестница.

На нижней ступени лестницы сидел охранник, расслабленно опёршись на стену. Увидев Пита, он вздрогнул и, было, приготовился оказать сопротивление, но взгляд на ключи мгновенно изменил его настрой. Он уважительно кивнул и отступил, давая Питу пройти.

Лестница вела вверх. Преодолев несколько витков, Пит оказался в освещённом тусклыми лампами туннеле. Он уже больше напоминал подземный ход. Пройдя по нему значительное расстояние, Пит вышел к ещё одной лестнице. Она вывела к проходу без двери, за которым находился просторный холл. Судя по потрёпанным обоям и заброшенной мебели, здесь когда-то был отель или ресторан.

На противоположной стороне холла располагалась металлическая дверь с таким же символом «Е». Пит толкнул ей и она открылась, и за ней оказалась старая вывеска — тканевый баннер с рекламой автомобиля Генри Форда. Откинув его, Пит вышел на нелюдимую улицу.

Место выглядело мрачным и небезопасным. Пустая улица была окружена кирпичными зданиями, одно из которых теперь стояло за его спиной. Пит огляделся, запоминая расположение здания и его приметы. «Вот он, тайный выход,» — отметил он про себя, понимая, насколько ценной была эта информация.

Вечер в клубе был поистине ослепительным. Зал сиял бело-золотыми цветами, словно сам воздух здесь был насыщен торжеством. Потолок украшали роскошные люстры, усыпанные кристаллами, их свет отражался от золотых панелей стен, добавляя пространству невероятный блеск. По периметру зала располагались высокие столики, покрытые белыми скатертями с золотым кантом. Каждый стол был украшен изящными вазами с белыми орхидеями, обсыпанными золотым порошком.

Среди гостей было множество знаменитых и влиятельных персон. Вот миссис Лора Хейл, владелица крупного бутика на Мэдисон-авеню, в шикарном белом платье, расшитом золотыми пайетками. Её волосы, уложенные в сложную волну, украшал золотой гребень в форме орла. Рядом стоял сенатор Донован, в белом фраке с золотым галстуком-бабочкой, его костюм идеально сидел на атлетической фигуре, а уверенная осанка выдавали в нём опытного политика. В углу возле бара стоял местный газетный магнат Арчибальд Крейн, его золотая трость с набалдашником в форме львиной головы выделяла его среди других гостей.

На сцене выступала певица в длинном золотом платье с белыми вставками, облегающим её стройную фигуру. Её волосы, усыпанные золотыми блёстками, были уложены в высокую причёску, несколько локонов игриво касались её плеч. Музыканты, одетые в безупречно белые смокинги, аккуратно играли джазовые мелодии, подчёркивая настроение вечера.

Пит стоял в углу зала, незаметный для большинства гостей, но его пристальный взгляд ловил каждую деталь происходящего. Он был одет в строгий синий костюм, чёрную рубашку и галстук того же цвета. На голове красовалась тёмно-синяя шляпа. Несмотря на бело-золотую тематику вечера, охрана всегда была одета в стандартную синюю форму — это было обязательное требование и способ выделить их среди гостей.

Музыка резко смолкла, когда на сцену поднялся Габриэль Лефевр. Его высокий, всё ещё внушительный силуэт сразу притянул к себе внимание. Белый фрак с золотыми пуговицами подчёркивал его статус, но не мог скрыть признаков истощения, вырезанных на его лице временем и болезнью. Он слегка опирался на трость. Морщины, глубокие, словно резьба по дереву, подчеркивали его острые скулы и решительный подбородок. Полностью седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, блестели в свете люстр, придавая ему аскетичное величие.

Его серые глаза, холодные и цепкие, обвели зал, будто изучая каждого гостя. В них читалась сила человека, привыкшего повелевать, и усталость того, кто много пережил. Певица учтиво уступила ему микрофон, и Габриэль начал свою речь.

Сегодня особенный вечер. Мы собрались здесь не просто отпраздновать успех нашего клуба, но, и чтобы сделать шаг в будущее.

Его голос был низким и властным, но с нотками тепла. Он сделал паузу, осмотрел гостей и с лёгкой улыбкой добавил:

— Я ухожу. Но, к счастью, не слишком далеко. Мне пора уступить место тому, кто готов вести нас к ещё большему величию.

Зал замер, и Габриэль жестом пригласил на сцену Грегори.

Грегори взошёл на сцену в белом смокинге с золотыми деталями — пуговицами, отделкой карманов и атласной полоской на брюках. На лацкане пиджака блестела изящная золотая брошь в форме льва, а его манжеты украшали крупные запонки с гравировкой. Его волосы были уложены с идеальной аккуратностью, лицо сияло самоуверенностью.

Он двигался с изяществом и лёгкой надменностью, словно наслаждаясь каждой секундой внимания публики. Подойдя к отцу, Грегори принял из его рук бокал шампанского.

Габриэль поднял свой бокал и громко произнёс:

— Да здравствует король!

Гости хором повторили за ним, звенели бокалы, звучали аплодисменты. Грегори и Габриэль чокнулись и выпили, после чего отец жестом пригласил певицу вернуться на сцену.

— Нам нужно поговорить, — сказал Габриэль Грегори, спускаясь с подмостков.

Грегори кивнул и, проходя через зал, взглянул на Сару. Его жест был еле заметным, но она всё поняла: ей нужно было ждать здесь.

Сара в этот вечер была настоящей королевой. Её белое платье в пол, украшенное золотыми элементами, излучало элегантность. Открытые плечи и длинный разрез по ноге добавляли наряду чувственности. Волосы, уложенные в высокий пучок, были украшены изящной золотой тиарой, а длинные серьги с крупными жемчужинами завершали образ. Она выглядела идеально, привлекая взгляды всех присутствующих.

Грегори, не сбавляя уверенной походки, направился вслед за отцом в кабинет, а Сара осталась, одаривая гостей холодной, но притягательной улыбкой.

Габриэль, с трудом сдерживая усталость, опустился в своё массивное кожаное кресло за большим деревянным столом. Он жестом указал Грегори занять место напротив. Грегори, сохраняя видимость спокойствия, сел, выпрямив спину и сцепив руки на коленях.

Отец снял золотое кольцо с рубином и аккуратно положил его на середину стола. Кольцо словно заворожило Грегори: его мерцание и едва видимая гравировка на камне, отражали не только власть, но и груз решений, который оно несло.

Габриэль посмотрел на сына так, будто пытался в последний раз проникнуть в его душу. Его серые глаза блестели холодным светом.

— Теперь ты хранитель, — начал он, его голос был ровным, но в нём звучала скрытая горечь. — Оба кольца твои. Второе прибереги для наследника.

Грегори не отвечал, его взгляд неотрывно был прикован к кольцу.

— Но ты можешь вручить его кому-то уже сейчас, — продолжил Габриэль, его тон стал суровее. — Только если будешь уверен в этом человеке настолько, чтобы вложить в его руки нож, поднести к своему горлу и знать, что он не перережет его.

Эти слова прозвучали как предупреждение и вызов одновременно. Грегори сглотнул, но не произнёс ни звука.

Габриэль откинулся на спинку кресла, его пальцы ритмично постукивали по столешнице.

— В своё время, твоя мать была моим доверенным лицом, — продолжил он после паузы, устремив взгляд в никуда. — Почти сорок лет она вела наши дела: бухгалтерию, реестры, переписку. Она знала, что есть нечто большее. Знала, что кольца — это не просто украшения. Но до самого конца я не открыл ей правду.

Грегори почувствовал, как напряжение в комнате стало почти осязаемым. Он молчал, но его внутренний мир был охвачен бурей.

Габриэль снова замолчал, обдумывая свои слова. Затем, прищурившись, посмотрел на сына.

— У женщин свои секреты. Они сами — ходячие тайны. Даже если тебе кажется, что ты прочёл все их страницы, будь уверен, есть ещё скрытые тома, о которых ты не догадываешься.

Эти слова ударили по нервам Грегори. Он почувствовал, что речь зашла о Саре. Его челюсть напряглась, но он не позволил себе ничего сказать.

Молчание стало почти осязаемым. Габриэль медленно поднялся, провёл рукой по гладкой поверхности стола и направился к двери. У самой двери он остановился, обернулся наполовину, и его лицо озарилось редким для него выражением тепла.

— С этой секунды ты король. Я не буду вмешиваться, даже если ты будешь действовать мне не по вкусу. Я верю в тебя, сын. Но помни: гордыня ослепляет. Королевство твоё. Необлажайся.

Он открыл дверь, не глядя больше на Грегори, и вышел, закрыв её за собой.

Грегори остался один в кабинете, окружённый тишиной. Перед ним на столе лежало кольцо, сияющее тусклым золотом в свете лампы. Он смотрел на него, пытаясь осмыслить всё, что только что произошло.

Он медленно протянул руку и взял кольцо, ощущая его вес, гораздо больший, чем можно было бы ожидать от небольшой металлической вещицы. Он положил его во внутренний карман пиджака.

Грегори поднялся, прошёлся по кабинету, обводя взглядом каждую деталь. Всё здесь пропитано присутствием его отца: массивный стол, кожаное кресло, высокий шкаф с книгами и папаками, картина Рембрандта «Заговор Клавдия Цивилиса», которая всегда раздражала Грегори. Он подошёл к глобусу, подсвеченному настольной лампой, покрутил его.

— Да, интерьер придётся переделать, — сказал Грегори вслух.

Он подошел к шкафу с книгами, взял одну наугад, открыл и полистал. Он не обращал внимание на буквы, просто хотел занять руки.

— «Гордыня ослепляет», — тихо повторил он слова отца, иронично усмехнувшись. — Сказал слепец.

Его взгляд упал на тайный нижний ящик. Грегори уже знал, что там хранится архив. Но мысль о том, что он теперь им владеет единолично возбуждала его. Он вспомнил о Саре, поспешно вышел из кабинета и зашагал уверенной походкой обратно в зал клуба.

Грегори вернулся в зал клуба, который продолжал гудеть весельем, хотя вечер уже начал подходить к своему пику. Он быстрым шагом прошёл мимо танцпола, игнорируя всё вокруг, пока не оказался у полузакрытого столика за шторой. Их с Сарой обычное место.

Она сидела там, ослепительная, словно сама эта вечеринка была устроена в её честь. Сара подняла взгляд, заметив его приближение, и её лицо озарила лёгкая улыбка.

— Ну, каково это — быть королём? — спросила она, склонив голову на бок, словно изучая его настроение.

Грегори сел напротив, склонившись чуть ближе, и положил локти на стол. Его лицо, суровое и немного уставшее, ясно выражало тяжесть мыслей.

— Не так сладко, как кажется со сцены, — ответил он, смахивая невидимую пылинку с рукава пиджака.

Сара отпила шампанского, наблюдая за ним.

— Ты ведь справишься, правда? — произнесла она, её голос звучал мягко, но в нём угадывалось скрытое напряжение.

Грегори молча потянулся к внутреннему карману и вытащил второе кольцо. Он положил его на стол между ними, позволяя свету поймать его блеск. Сара на мгновение задержала дыхание, увидев символ власти, но быстро вернула себе самообладание, приподняв одну бровь.

— Будет странно смотреться, если ты станешь носить два кольца, ­— мягко сказала Сара.

— Для наследника, ну или доверенного лица, так сказал отец. Конечно я не стану носить два сразу.

Гргероги немного помолчал, а потом с нотками ехидства в голосе произнёс, покатывая кольцо по столу одним пальцем:

— Кому бы его доверить?

— Не думала, что ты будешь медлить с решением, — заметила она, кивнув на кольцо.

— Я не медлю, — отрезал он, проводя пальцем по поверхности рубина. — Просто теперь понимаю, что одно неверное движение — и всё рухнет. Мне стоит быть подозрительным, — сказал Грегори и подмигнул Саре.

Сара, продолжая улыбаться, слегка наклонила голову.

— Ты принимаешь решения, любимый. Власть — это не слова, а действия, мягко сказала Сара и сделал ещё один глоток шампанского.

Грегори замолчал, его взгляд метался между кольцом и Сарой. Слова отца о тайнах женщин снова всплыли в памяти. Он прищурился, пристально изучая её лицо.

— У тебя ведь есть секреты, Сара? — неожиданно спросил он.

Она улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень напряжения.

— У всех есть секреты, Грегори. Даже у королей.

Он откинулся на спинку стула, продолжая её разглядывать. Затем медленно поднял кольцо и сжал его в ладони.

— Посмотрим, кто окажется достойным носить его, — сказал он, его голос звучал как вызов, обращённый скорее к себе, чем к ней.

Сара тихо рассмеялась, её улыбка стала шире, но глаза оставались настороженными.

— Я уверена, ты сделаешь правильный выбор.

На мгновение их взгляды встретились, и в тишине полузакрытого уголка клуба зазвучал не произнесённый вслух вопрос: доверяет ли он ей?

Глава 13

Таинственная комната скрывалась за тяжёлой дубовой дверью, пропитанной запахом ладана и древности. Внутри горели лишь свечи, их мерцающий свет дрожал на гладкой каменной кладке стен, отбрасывая зыбкие тени. Воздух был густым от ароматов трав, смол и тлеющих углей. В углу комнаты, на полу, выложенном чёрными и белыми плитами в виде лабиринта, стоял круглый стол с бархатной тканью, которая что-то скрывала, а над ним, на сводчатом потолке, в слабом свете проступали едва различимые древние символы.

Двенадцать фигур в чёрных мантиях, лица скрыты глубокими капюшонами, стояли по кругу, сцепив руки. Их безмолвие было тяжёлым, наполненным чем-то большим, чем просто ожидание. Они знали — сейчас откроется ещё одна дверь в бездну знаний, ещё одна душа вступит на путь, с которого нет возврата.

В центре стоял новый посвящаемый — обнажённый по пояс, с завязанными глазами, его кожа блестела от масла, впитавшего в себя аромат лавра и мирры. Глухой голос зазвучал из тени, старый, словно сам этот орден.

— Ты входишь в ночь, чтобы познать её тайны. Ты оставляешь за порогом свою прежнюю жизнь и имя. Кто ты? ­— Грегори узнал голос собственного отца.

Новичок должен был назвать выбранное для него тайное имя — имя, которым он будет известен среди братьев.

— Άρχοντας (Архонтас — с греческого «князь, правитель») — гордо произнёс Грегори.

После этого ему подали чашу с тёмным вином, в которое были добавлены древние травы — они должны были приглушить его чувства, сделать сознание текучим, позволить заглянуть в иные грани реальности. Едва губы коснулись чаши, дыхание стало глубоким, веки дрогнули. Звуки вокруг будто исказились, стало казаться, что он сам начал кружиться в непонятном первобытном танце.

Двое из членов ордена подошли к нему с обеих сторон. Один из них держал длинное перо, обмакнутое в густые красные чернила, цвета крови. Осторожные, но точные движения — и на его груди появился знак уробороса, змеи, кусающей свой хвост — символ вечного цикла знаний, который теперь не прервётся. Второй вывел на лбу символ омеги, знак завершённости, но и начала.

Когда метки были завершены, все фигуры разом опустили капюшоны, а с новичка сняли повязку. Хранитель подошёл к дубовому столу и откинул тёмно-алую бархатную ткань, обнажив ритуальные кинжалы — древние, с украшенными рукоятями, тёмной сталью, запечатавшей в себе эхо десятков поколений.

Каждый из членов братства, один за другим, выходил из круга и приближался к массивному дубовому столу. Он брал свой клинок, ощущая его тяжесть в руке, и медленно подходил к новому члену братства. Тот стоял с обнажённой грудью, где только что были завершены последние метки.

Остриё кинжала касалось символа, выгравированного на коже, едва надавливая — не раня, но оставляя осязаемый след. Затем брат склонялся, соединяя свой лоб с его лбом, и произносил:

— Я, Αόρατος (Аоратос — с греческого «Невидимый»). Теперь ты один из нас.

Грегори отвечал:

— Я, Άρχοντας. Я один из вас, Αόρατος.

Затем подходил следующий и всё повторялось.

— Я, Φως (Фос — с греческого «Свет»). Теперь ты один из нас.

Грегори отвечал:

— Я, Άρχοντας. Я один из вас, Φως, Αόρατος.

Каждый раз добавлялось новое имя, пока не были перечислены все двенадцать. Так новичок вплетал себя в братство, становясь его частью, вписывая свою сущность в древний узор. С последним именем молчание опустилось на зал, наполняя его тяжестью свершившегося. Все вернулись в круг на свои места.

Первая часть посвящения была завершена. Грегори официально стал братом тайного общества. Но он был не просто её новым членом — он был сыном хранителя, наследником этого поста. И теперь он ждал с предвкушением, когда на него наденут эту корону власти Чикагского ордена Омеги.

Двенадцать фигур в тёмных мантиях стояли в идеальном круге, ожидая момента, когда один из них уступит своё место, а новый Хранитель займёт его.

В центре круга стоял новоизбранный Хранитель всё ещё обнажённый по пояс. Два старших члена братства осторожно нанесли на его запястья знак «φ» — первую букву слова «φύλακας», что значило «Хранитель» на древнегреческом. Тёплая, густая краска медленно впитывалась в кожу, словно становясь частью его судьбы.

Старший из братства сделал шаг вперёд и протянул к новому Хранителю руку, побуждая его произнести клятву. Голос новичка был твёрд, но в глубине чувствовалось волнение:

«Я вхожу в круг, чтобы хранить тайну.

Я принимаю этот долг, чтобы защищать знание.

Я остаюсь верным клятве, пока бьётся моё сердце.

Да падёт с меня власть, если я предам Братство.»

После этих слов двенадцать членов братства одновременно склонили головы, признавая его частью круга.

Старый Хранитель шагнул вперёд и снял с себя свою мантию. В полной тишине он накинул её на плечи нового Хранителя — жест, который символизировал передачу ответственности и власти.

Затем он сделал шаг назад, выходя за пределы круга, и положил руки на плечи новоиспечённого Хранителя. Голос его прозвучал спокойно и торжественно:

«Я ухожу из круга, но не из Братства.

Я складываю с себя власть, но не честь.

Я перестаю быть Хранителем, но остаюсь братом.

Да пребудет знание в тени, а долг — в сердцах.»

Сказав это, он опустил руки и сделал ещё шаг назад, оставляя новичка стоять среди равных. Теперь круг был замкнут вновь. Новый Хранитель занял своё место.

Ритуал завершился.

Все члены братства, включая нового Хранителя, покинули тайную комнату, оставляя за собой лишь шорох шагов в каменном коридоре. В воздухе ещё витал аромат свечного воска, смешанный с тонким запахом трав, и в тишине зала казалось, что сами стены всё ещё шепчут клятвы, только что произнесённые под сводами этого тайного места.

Остались лишь двое: Габриэль Лафевр и Уильям Прукс — один из старейших и самых уважаемых членов братства. Он стоял с выправкой человека, привыкшего к порядку и традициям, его лицо было серьёзным, словно высеченным из камня, но в глазах теплилось беспокойство.

— Надо было сделать это раньше, — заговорил Прукс, и его голос, низкий, с оттенком несогласия, нарушил напряжённую тишину. — Сначала посвятить его в Орден, а потом уже делать Хранителем. Всё одним рывком… Это не порядок, Габриэль. Пусть он и твой сын, но правила писаны для всех.

Габриэль Лафевр выпрямился, но в его движениях читалась усталость. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть груз последних часов.

— У нас будут с этим проблемы? — спросил он глухо.

Прукс чуть заметно качнул головой:

— Нет. Остальные молча всё примут. Я позаботился. По старой дружбе. — Он на секунду задержал взгляд на Лафевре, изучая его усталые черты, затем добавил: — Но почему ты не сделал этого раньше? Почему всё не по уму?

Габриэль тяжело вздохнул.

— Он слишком молод, слишком амбициозен. — Он сделал паузу, будто сам впервые вслух осмысливал сказанное, перевёл взгляд на старого друга и с горечью добавил: — Ты прав, Прукс. Надо было раньше. Я затянул… Думал, у меня ещё есть время. Эта чёртова болезнь…

Старик медленно кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Так или иначе, дело сделано, — ровно произнёс он.

Их голоса затерялись в полутёмных сводах, где на грубых стенах плясали последние отблески догоревших свечей.

Рафаэль Мори не спеша прохаживался по заброшенному помещению бывшей типографии. Пол, засыпанный пожелтевшими газетами, хрустел под его кожаными ботинками. Тусклый свет фонаря, проникавший через выбитые окна, скользил по его фигуре в тёмном плаще, из-под которого выглядывала строгая тройка костюма цвета угля. Шляпа из фетра скрывала глаза, но даже в полумраке ощущалась его сосредоточенность и нервное ожидание.

Он взглянул на свои наручные часы — четыре часа двенадцать минут ночи. Холодный металл циферблата отдавал мрачным блеском в неверном свете.

— Сколько времени нужно, чтобы уложить спать этого надменного глупца? — пробормотал он себе под нос, проводя пальцем по краю портсигара, будто этот жест помогал справляться с раздражением.

Едва он успел отвести взгляд от часов, как дверь в помещение медленно скрипнула. Рафаэль обернулся, и его взгляд тут же встретил фигуру Сары. Её чёрное пальто струилось до колен, подчёркивая хрупкость фигуры, а шляпа с широкими полями надвинута так, что лицо было едва различимо. Только глаза, холодные и усталые, поблёскивали в темноте.

— Честно говоря, мерзкое место, — заметила она, бросив взгляд на заляпанные стены и рваные обрывки газет под ногами. Её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась скрытая усталость. — Но времени у нас мало. Грегори теперь заправляет всем. Есть клуб внутри клуба — тайное общество избранных. У них есть архив. Грегори сказал, что теперь он хранитель, а в том тайном ящике, который можно открыть только двумя кольцами, как раз и храниться архив общества. Габриэль обещал показать мне завтра. Голова кругом. Всё это... — она замялась, бросив на Рафаэля быстрый взгляд. — Пугает.

Рафаэль, облокотившись на стол с отбитым углом, молча слушал её. Едва слышимая усмешка тронула его губы, когда она упомянула тайное общество. Сара заметила это, и её взгляд стал настороженным.

— Ты знал? — в её голосе мелькнуло подозрение.

Рафаэль внимательно посмотрел ей в глаза и уверенно ответил:

— Конечно. Но дело не в том, что они там прячут. Архив — это ключ. Там всё: их тайны, их слабости. Если ты вынесешь его из клуба, мы сможем не только прижать Грегори, но и... — он сделал паузу, выбирая слова, — освободить девушек. Достичь всего, чего мы планировали.

Сара напряглась. Её тонкие пальцы невольно поправили край шляпы.

— Ты обещал, Рафаэль. Обещал, что они будут свободны. А теперь я должна красть для тебя архив? Ты не понимаешь, что это всё может пойти наперекосяк?

Он шагнул ближе, его высокий силуэт почти заслонил свет.

— Сара, — его голос стал мягче, почти обволакивающим, — без архива нам не справиться. Но, клянусь, как только мы заполучим его, всё изменится. Ты сама это знаешь. Поверь мне.

Она молчала, но в её глазах мелькнуло сомнение. Рафаэль уловил это, но не стал давить. Её доверие нужно было завоевать тонко. Сара бросила на него последний взгляд, холодный и отстранённый, и направилась к двери.

— Мне пора возвращаться. Они заметят, если меня не будет в комнате, — коротко сказала она, не оборачиваясь.

Рафаэль вышел следом, застегнув своё пальто. Ночной воздух, свежий и острый, обдал лицо, когда он остановился под аркой здания. Он закрыл глаза, делая глубокий вдох, тонкий аромат духов Сары растворился в ночи.

Его лицо исказила усмешка, победоносная и хищная. Всё шло по плану. Ещё чуть-чуть, и цель, которую он преследовал так долго, окажется в его руках. Рафаэль одёрнул плащ, поправил шляпу и исчез в тени улицы, словно призрак, уверенный, что скоро настанет день его триумфа.

Джимми, дрожа от холода и возбуждения, притаился у разбитого окна, скрючившись так, чтобы его не заметили в темноте. Ночь была тёмной, влажной, а воздух внутри заброшенной типографии пахнул пылью и разложением. Его острые, как у воробья, черты лица ещё больше исказил страх, но он не мог уйти. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, Рафаэль и Сара вот-вот услышат его, даже несмотря на их сосредоточенные голоса.

Каждое слово, произнесённое в помещении, резало воздух, словно ножи. Джимми внимательно вслушивался, борясь с желанием затаить дыхание, чтобы не выдать своё присутствие. Он слышал упоминание о тайном обществе, архиве, обещания Рафаэля, звучавшие одновременно обманчиво сладко и угрожающе. Страх заполнял всё его существо. Что, если они обнаружат его здесь? Что, если Рафаэль, с его ледяным голосом и пронизывающим взглядом, найдёт его, этого уличного мальчишку, и сделает что-то ужасное?

— Хватит, держи себя в руках, — мысленно ругал себя Джимми, чувствуя, как вспотели ладони, несмотря на холод.

Когда Сара вышла из типографии, а Рафаэль отправился следом, Джимми остался один в ночной тиши. Он, наконец, позволил себе вдохнуть полной грудью, но это лишь усилило дрожь. Сердце колотилось, как бешеное, казалось, он может даже услышать его стук.

— Никто меня не заметил, — прошептал он себе под нос, пытаясь унять панику. — Никто.

Но медлить он не собирался. Ему нужно было рассказать обо всём Кристиану. Это важнее, чем его страх. Джимми точно знал, что до утра Сара останется в своей комнате в клубе, а до полудня его пост будет нести другой парнишка. Значит, время есть.

Он осторожно выбрался из своего укрытия и быстрым шагом, стараясь не шуметь, двинулся прочь от типографии. Узкие улицы казались ему бесконечными коридорами тёмного лабиринта, где за каждым углом могла скрываться угроза. Джимми постоянно оглядывался через плечо, боясь, что Рафаэль мог его заметить и теперь идёт за ним. Казалось, каждая тень двигалась, каждое шуршание раздавалось слишком громко. Он то и дело прятался за мусорными баками или приседал за углами зданий, чтобы убедиться, что его никто не преследует.

— Ты просто боишься, — шептал он себе, — боишься, как трус.

Но он не мог иначе. Ноги сами несли его к дому Слейтера. Дом, где жил Кристиан, казался ему единственным местом, где он будет в безопасности. Только там он сможет выложить всё, что услышал, и избавиться от этого проклятого страха.

Кэтрин лежала на широкой кровати, уставившись в потолок. Лёгкий свет уличного фонаря, пробиваясь через полузакрытые шторы, бросал тусклые полосы на стены. В комнате стояла тишина, но мысли Кэтрин не позволяли ей заснуть. Она машинально провела рукой по прохладной простыне рядом, на том месте, где, как ей казалось, должен был быть Кристиан.

Кэтрин вспомнила тот момент, когда решилась сократить расстояние между ними. Она долго наблюдала за Кристианом — за его уверенными, но сдержанными движениями, за внимательностью, с которой он выслушивал её, за мельчайшими проблесками тепла в его взгляде. Эти моменты заставляли её сердце биться быстрее, убеждая, что за его хладнокровием скрывается нечто большее. И всё же, когда она сделала шаг навстречу, его реакция оказалась совсем иной.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь на спинку дивана, и их взгляды встретились. Его глаза, глубокие и синие, словно читали её мысли, и Кэтрин поняла, что больше не может скрывать своих чувств.

— Я верю тебе, Кристиан, — сказала она тихо, её голос дрогнул, как будто слова давались с трудом. — Но ты ведь знаешь, что это не просто про безопасность, верно?

Он нахмурился, его выражение стало серьёзным, словно он почувствовал, куда клонит разговор.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, не отрывая взгляда от её лица.

Кэтрин медленно поставила стакан на стол, затем поднялась с дивана. Её шаги были осторожными, но решительными. Она подошла ближе, так, что теперь их разделяла лишь тень.

— Ты всегда всё контролируешь, Кристиан. Свои действия, свои слова, свои эмоции. — Её голос звучал мягко, но в нём сквозил вызов. — Но ты не можешь контролировать, что чувствую я.

Она сделала ещё один шаг, наклонилась и упёрлась одной рукой в спинку дивана, теперь их лица были совсем близко. Её рука осторожно легла на его грудь, чувствуя, как его сердце ровно бьётся под ладонью.

— Ты можешь не пить, держать разум ясным, но знаешь, что? Иногда важно просто позволить себе почувствовать.

Он молчал, его взгляд оставался непроницаемым, но в глубине его глаз мелькнуло что-то, что заставило её надеяться. Кэтрин подалась вперёд, едва касаясь его губ своими, коротким, несмелым поцелуем. Это был миг, момент, который она решилась украсть. Но он не ответил.

Его рука мягко легла на её плечо, и он учтиво, но твёрдо отстранил её.

— Это лишнее, — сказал он негромко, сдержанно, словно слова давались ему не легче, чем ей.

Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, разочарование смешивалось с непониманием. Почему он был так холоден? Его слова не объясняли ничего, но его действия говорили о другом.

Кристиан поднялся, отступив на шаг. Его голос звучал ровно, но глаза выдали усталость.

— Ты должна выспаться. Здесь тебе будет спокойнее, — он указал ей на свою спальню.

Её мысли прервал настойчивый стук в дверь. Сначала тихий, почти неразличимый, он стал громче и требовательнее. Кэтрин вздрогнула и повернула голову к двери спальни. Она напряжённо прислушалась, затаив дыхание.

В это время Кристиан, свернувшийся на диване, открыл глаза. Стук в дверь вывел его из беспокойного полусна. Он провёл рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и резко сел. Свет от уличного фонаря падал на его неподвижную фигуру. Он прислушался.

Стук повторился, уже громче. Кристиан встал, накинув пиджак на плечи, и направился к двери. Он не заглянул в спальню, где лежала Кэтрин, словно чувствовал, что ей лучше оставаться в стороне.

Кэтрин, однако, не могла сдержать любопытства. Она встала с кровати, тихо ступая босыми ногами по полу, и приоткрыла дверь спальни. Из тени она наблюдала за Кристианом.

Он остановился перед дверью, прищурившись, словно пытаясь угадать, кто за ней стоит. Несколько секунд он колебался, затем потянулся к ручке, открывая дверь ровно настолько, чтобы увидеть посетителя.

Кристиан прищурился, изучая фигуру на пороге. Ночь выдалась промозглой, и мальчишка, стоявший перед ним, выглядел как мокрая воробьиная пичуга: дрожащий, взъерошенный, с красными от холода щеками.

— У меня срочные новости, — торопливо проговорил Джимми, отчего его голос прозвучал ещё более хрипло.

Кристиан лишь кивнул, открывая дверь шире, и жестом пригласил его внутрь. Он усадил парня на стул в кухне, накинул на плечи старый плед и включил чайник.

— Говори, что там у тебя, — сказал он, мельком бросив взгляд на измотанного подростка.

Джимми, поначалу заикаясь, принялся рассказывать. Он следовал за Сарой, как и было приказано, но, увидев, как она скрылась в старой типографии, не удержался и подкрался ближе. Подслушал разговор с высоким мужчиной, остался незамеченным — и теперь не знал, радоваться этому или опасаться.

Кристиан прервал его на полуслове. Голос его прозвучал жёстко, но не без нотки отцовской заботы:

— Ты не должен был так рисковать, Джимми. Это опасно. Если бы Рафаэль тебя заметил, тебе не уйти. И что тогда? Как я буду жить, зная, что из-за моих поручений кто-то из вас…

Он не договорил, но этого и не требовалось. Джимми опустил голову, будто школьник, которого застали за проступком.

— Извини, — пробормотал он, не смея поднять глаз.

Кристиан вздохнул, смягчился и поставил перед ним чашку чая.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Рассказывай дальше, что узнал.

Мальчишка оживился, словно эта фраза сняла с него тяжёлую ношу. Он рассказал всё: о Грегори, который теперь стал «главным», о каком-то тайном обществе, о загадочном архиве, который Сара скоро сама увидит. Упомянул, что Рафаэль уверял Сару, будто поможет спасти девушек, но говорил это таким тоном, что у Джимми возникло стойкое чувство недоверия. А ещё он велел Саре выкрасть архив.

Когда Джимми замолчал, Кристиан долго сидел молча, глядя на чашку чая в своих руках. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри бурлили мысли. Он переваривал услышанное, сопоставляя это с тем, что уже знал. Полминуты спустя он поднял глаза, будто почувствовав чей-то взгляд.

В дверном проёме кухни стояла Кэтрин. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.

— Ты не спишь? — хрипло спросил Кристиан, пытаясь вернуть свой голос к спокойному тону.

— Трудно спать, когда твои ночные гости приносят такие вести, — ответила она. Её голос был ровным, но слишком холодным, чтобы он не заметил скрытой в нём обиды.

Джимми замер на своём месте, его глаза метались между Кэтрин и Кристианом, словно он искал разрешения встать и уйти, но боялся двинуться с места. Кристиан бросил на парня взгляд и тихо, но твёрдо сказал:

— Иди домой, Джимми. Ты сделал достаточно. Отдохни, выспись.

Джимми быстрым шагом вышел из кухни, а затем из квартиры, оставляя их одних.

Когда дверь захлопнулась, Кристиан повернулся к Кэтрин и посмотрел ей прямо в глаза.

— Вот мы и убедились, что архив существует, сказал Кристиан, не отрывая взгляда от Кэтрин, пытаясь прочесть её настроение. — И даже узнали о его местонахождении.

Кэтрин села на стул, где до неё сидел Джимми. Подтянула к себе ноги, пряча их под свитер.

— Похоже старый Габриэль наконец передал империю своему сынку, — начала рассуждать она. Кэтрин говорила медленно, размеренно, как будто пыталась впитать смысл каждого слова.

Кристиан встал из-за стола, налил чай в ещё одну кружку и молча поставил её перед Кэтрин. Потом занял своё прежнее место напротив неё за столом.

— Похоже Рафаэль предстал перед Сарой рыцарем в сияющих доспехах. Но, спасение девушек явно не входит в его планы, — произнёс Кристиан, делая глоток чая.

— Не думаю, что благородной миссии было достаточно, чтобы затянуть Сару в эту игру. Она не без корысти. Он явно предложил ей награду за работу. А спасение девушек стало изюминкой на торте сладких обещаний, — продолжила Кэтрин рассуждать.

— Думаешь Сара решиться на кражу архива? Она может легко входить и выходить из клуба — это мы знаем. Грегори ей доверяет на столько, что посвятил во все тайны. Но провернуть такое в одиночку, зная, на что способен Грегори, если узнает о предательстве, — Кристиан замолчал, обдумывая собственные слова.

— Кристиан, — Кэтрин встала со стула и подошла к нему, она присела рядом на корточки, не отрывая взгляда от его синих глаз, — Я согласна спрятаться, во всём тебя слушаться, но перед тем как ты отвезёшь меня к своей подруге, я должна встретиться с сестрой, — она вздохнула, переводя дыхание, собираясь с силами, — Я должна попробовать её вразумить, раскрыть ей глаза, рассказать всё что мы узнали о Рафаэле. Прошу тебя! — она замолчала, продолжая умоляющи смотреть ему в глаза.

Кристиан внимательно изучал её лицо. Он и сам думал о том, чтобы просветить Сару, чтобы уберечь или привлечь на свою сторону — это он ещё не решил. Он понимал желание Кэтрин рискнуть ради Сары. Она её старшая сестра — единственная, кто у неё есть. К тому же Сара может заполнить пробелы, дать им больше информации, если перейдёт на их сторону.

— Хорошо. Дай мне пол часа всё продумать, — с этими словами Кристиан встал из-за стола и направился прямиком в душ.

Горячая вода стекала по лицу Кристиана, сбивая капли с густых, влажных волос, прокладывая дорожки по скулам и подбородку. Напряжение, скопившееся за последние сутки, медленно смывалось, но мысли продолжали кружить в голове, как настырные мотыльки. Струи воды скользили по сильным плечам и груди, подчеркивая каждый мускул его натренированного тела. Казалось, что под этим потоком Кристиан пытался очиститься не только физически, но и выстроить порядок среди хаоса в голове.

Он закрыл глаза, позволяя воде окатить лицо. Сара. Она не покидает клуб до позднего утра, обычно в компании Грегори. Этот любитель гулянок вряд ли будет бодр до полудня. Значит, время работает на него. Самое главное — передать ей послание о встрече. Она должна его получить и прийти. Но как?

Мысль о предстоящей встрече с Питом пришла как спасительный сигнал. Пит может передать сообщение. Это надежно и безопасно. Решено.

Следующий шаг — место встречи. Кэтрин. Её квартира — удобный вариант. Сара знает о её существовании, а вот Грегори — вряд ли. Это место на время может стать их укрытием. Однако для полной уверенности стоит проработать запасной план. Лоретта. Кристиан едва заметно кивнул себе. Он должен связаться с ней. Она поймёт, что к чему, и сможет помочь с убежищем. Для Кэтрин… возможно, и для Сары, если это будет необходимо.

Ещё одно дело — вещи Кэтрин. Они наверняка понадобятся. Кристиан почти слышал, как она упрекнула бы его за то, что он оставил их в квартире. Ничего, значит, придется заехать туда. И заодно использовать это место для встречи. Всё логично.

Приняв окончательные решения, Кристиан выключил воду. Ванная сразу заполнилась тишиной, нарушаемой лишь каплями, падающими с его волос. Он провел рукой по лицу, сгоняя последние капли воды, и вышел из душа. Его движения были уверенными и быстрыми.

Он накинул свежую белую рубашку и привычным жестом закатал рукава до локтей. На горизонте вырисовывалось множество вопросов, но теперь у него был план. А план, как всегда, был его главным оружием.

Кристиан открыл дверь ванной и облокотился на дверной проём. Его взгляд устремился на Кэтрин. Она сидела в кресле у окна и смотрела, как рассвет наполняет город.

— У нас есть время до полудня, — спокойно произнёс он, — предлагаю тебе освежиться, а я пока принесу что-нибудь приличное на завтрак.

Кэтрин молча встал и направилась к нему. Её шаги были почти бесшумными. Она остановилась рядом. Их тела полностью заполнили дверной проём. Кэтрин был слишком близко, чем следовало. Её взгляд — уставший, но твёрдый — устремился ему прямо в глаза.

На долю секунды в комнате повисла напряжённая тишина. Воспоминания о прошлом вечере застыли в воздухе и создавали лёгкую напряжённость. Не произнося ни слова, Кэтрин прошла в ванную комнату слегка задевая своим плечом плечо Кристиана. Это касание было почти невесомым, но Кристиан почувствовал его.

Когда дверь в ванную закрылась за ней, он выдохнул, проводя рукой по лицу. Ему, как никогда, нужно было быть сосредоточенным и хладнокровным, но ситуация с Кэтрин заставляла его мысли дрейфовать и путаться, а он не мог себе такого позволить. Особенно сейчас.

Слейтер накинул пиджак и пальто, проверил содержимое карманов и вышел из квартиры. На улице было свежо, воздух ещё сохранял прохладу раннего утра. Город начинал оживать: гудки машин, первые голоса продавцов с тележками, запах свежей выпечки из ближайшей пекарни.

Забегаловка, куда направлялся Кристиан, была одной из тех, где он бывал часто — здесь его знали, но не задавали вопросов. Он заказал два сэндвича, салат и пару булочек, а пока ждал, ещё раз прокручивал в голове детали плана. Всё должно было пройти гладко. Он встретиться с Питом, вытащит Сару на встречу, обеспечит безопасность Кэтрин.

«Что делать с клубом и с девушками?» — промелькнуло у него в голове. «Так. Всё по порядку.» — мысленно успокоил он себя.

Когда Кристиан вернулся в квартиру, Кэтрин уже была готова. Она сидела за столом, волосы ещё слегка влажные, на ней был тот же наряд. Она выглядела более расслабленно. Её лицо стало немного мягче, но в глазах читалась усталость.

— Вот, завтрак, — Кристиан поставил на стол бумажные пакеты. А сам принялся варить кофе.

Кэтрин молча распаковала завтрак и, не дожидаясь Кристиана, приступила к трапезе.

Детектив поставил на стол чашки с дымящимся ароматным кофе и придвинул к себе еду. Несколько минут в кухне царило молчание. Закончив с завтраком, Кристиан взял в руки чашку с кофе, вдохнул аромат и сделал глоток.

— Сегодня я встречаюсь с Питом в полдень, — начал неспешно излагать план действий, — Через него передам Саре сообщение. Назначим встречу в твоей квартире. Сара знает об этом месте, а вот Грегори — нет. Верно? — уточнил он. Кэтрин кивнула.

— Пока я буду на встрече с Питом, ты соберёшь всё необходимое для отъезда. После встречи с Сарой, поедим к Лоретте. Она живёт в глуши, так что заранее предупредить её не получится. Но я уверен, что она не откажет нам, а её паранойя окажется нам на руку, — Кристиан сделал ещё глоток.

Кэтрин отодвинула кофе, внимательно слушая.

— А если Сара не придёт? — спросила она, её голос звучал спокойно, но с ноткой тревоги.

Кристиан посмотрел на неё, задумчиво потирая подбородок.

— Значит тебе нужно придумать, как её убедить. Напиши записку. Пит её передаст. Подумай, Кэтрин, она твоя сестра. Ты знаешь её лучше всех. Как убедить её прийти? И чем раньше пройдёт встреча, там лучше.

Кэтрин уставилась в окно. Её лицо стало задумчивым и отстранённым. Кристиан молчал, давая ей пространство для размышлений.

Сара сидела напротив Грегори за столиком в зале клуба, освещённого утренним светом, пробивающимся сквозь тяжёлые бархатные шторы. На её тарелке лежали остатки завтрака, который она почти не тронула, а взгляд был прикован к блинчикам Грегори, медленно исчезающим под толстым слоем сиропа. Грегори ел с ленивой грацией, как человек, не привыкший никуда спешить.

Сара пыталась сосредоточиться, но мысли были как назойливый рой. Рафаэль… Сможет ли он выполнить свои обещания? Не играет ли он с ней так же, как она играет с Грегори? Её ладони вспотели, и она незаметно вытерла их о салфетку, пока следила за движениями Грегори.

Она вспомнила, как он вчера вечером небрежно крутил в руках кольцо, глядя на неё так, будто знал больше, чем говорил. Его слова, что «некоторые вещи стоит отдать в надёжные руки», не выходили у неё из головы. А если он уже знает? Или подозревает?

От этих мыслей в висках начала пульсировать боль. Сара, сама того не замечая, подняла пальцы к голове и начала массировать виски, пытаясь унять напряжение.

— Слишком много дорогого шампанского? — неожиданно спросил Грегори, не отрываясь от своей тарелки, но с лёгкой усмешкой в голосе. Его тон был шутливым, но глаза наблюдали за каждым её движением.

Сара отдёрнула руки, словно её застали за чем-то запретным. Она изобразила улыбку, стараясь скрыть внутреннюю панику.

— Ничего серьёзного, — сказала она, добавив в голос кокетливую нотку.

Грегори, наконец, отложил вилку, вытер рот салфеткой и внимательно посмотрел на неё.

— Надеюсь, твоё недомогание не помешает вникнуть в суть дела? — сказал он с тенью насмешки, но его голос звучал почти серьёзно.

Сара внутренне напряглась. Он явно говорил о том, что собирался показать ей архив. Она знала, что должна быть готова, но не могла избавиться от ощущения, что её проверяют.

— Ну что ты, — ответила она, поднимая брови и улыбаясь как можно непринуждённее. — Я рвусь в бой!

Грегори прищурился, будто оценивая её ответ, затем медленно поднялся со стула, подал ей руку и сказал:

— Тогда не будем терять время. Королевство не ждёт!

Сара вложила свою ладонь в его, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. Она поднялась, следуя за ним, и, как только они направились по длинному подземному коридору к кабинету Лафевров, старалась держать в голове одно: не выдать себя, что бы ни произошло.

Пит проснулся рано, несмотря на короткий сон, и принялся за свои утренние дела в новой комнате. Это была просторная, но скучная спальня, раньше принадлежащая Биллу Хенсону, бывшему главе охраны. Её интерьер, как и всё, что касалось Билла, был строг и утилитарен. Тяжёлые деревянные шкафы, старое кресло с протёртой обивкой, кровать с высоким изголовьем — всё это выглядело массивно, словно свидетельствуя о суровом характере прежнего владельца. Единственным украшением комнаты был пейзажный постер с изображением озера Мичиган, который Билл явно держал не для красоты, а как напоминание о доме.

Грегори выставил Билла вскоре после того, как его отец публично заявил об уходе, и Пит втайне считал это одной из самых неосмотрительных инициатив нового босса. Комната всё ещё несла в себе дух своего прежнего хозяина, и Питу было странно занимать её.

На завтрак он ограничился стандартным набором из овсянки, яйца и чёрного кофе, не вставая из-за маленького. Его взгляд несколько раз цеплялся за костюм, висевший на спинке кресла. Это был новый символ его должности — строгий тёмно-синий пиджак и брюки, чёрная рубашка и галстук. Особенной деталью была брошь в виде рога изобилия, прикреплённая к воротнику. Логотип клуба выглядел, по мнению Пита, чересчур претенциозно, а на фоне строгого костюма — откровенно безвкусно. «Как украшение из детского магазина», — думал он каждый раз, видя своё отражение в зеркале. Но брошь была обязательной частью униформы.

Теперь у него появились новые обязанности. После завтрака Пит облачился в костюм и отправился в обход всех этажей клуба. Помещения, наполненные тишиной раннего утра, казалось, ждало, когда проснётся его привычная суета. Пит провёл инструктаж для сотрудников охраны, напомнив о правилах, которые многие из них, судя по усталым лицам, знали не хуже него. Затем он выслушал отчёты, разобрал незначительные инциденты и раздал указания.

В голове засела мысль о связке ключей, которую Грегори выдал ему после официального назначения. Эти ключи открывали доступ к множеству комнат, включая те, которые предпочитали не афишировать. Однако одно из строгих правил клуба требовало, чтобы ключи передавались обратно в кабинет Грегори перед началом вечера в клубе. Пит не забывал об этом — потеря связки могла обернуться катастрофой.

Но больше всего его сейчас беспокоила предстоящая встреча с Кристианом. Проблемой было то, что встреча должна была состояться в кафе рядом с портовыми доками. И именно туда — в доки, нужно было взять с собой Мэтью Льюиса и передать ему дела с поставщиками, как своему приемнику. Мэтью был предан клубу, возможно, даже слишком. Это означало, что любые действия Пита, которые выходили за рамки прямых указаний Грегори, могли быть немедленно доложены.

Скоро нужно было отправляться. Пит взглянул на часы, ещё раз проверил свою внешность в зеркале. «Это важный день, — напомнил он себе, надевая пиджак. — Новый шаг, приближающий к цели!».

Глава 14

Кристиан стоял на краю деревянного пирса, спрятав руки в карманы пальто, и смотрел на медленные волны, которые лениво разбивались о бетонный причал. Вода в порту была густая, почти чёрная, с едва уловимым блеском от солнца, пробивавшегося сквозь тяжёлые облака. Гулкий скрип швартовых канатов и крики чаек сливались в фоновую мелодию, которая странным образом умиротворяла. Оставалось полчаса до встречи с Питом. Слейтер уже доставил Кэтрин домой, и теперь, впервые за неделю, позволил себе отрешиться от забот и отдаться воспоминаниям, которые теперь редко приходили к нему с таким теплом.

Его мысли унеслись в далёкое прошлое, в уютную квартиру Эвридики — девушки, чей смех и доброта наполняли его жизнь смыслом. Комната, где он провёл один из тех тихих вечеров, вспоминалась особенно ярко. Гостевая комната была скромной, но очаровательной, словно отражение самой Эвридики. Небольшой диван с мягкими пастельными подушками занимал центральное место. На низком деревянном столике — стопка книг, несколько альбомов для эскизов и фарфоровая статуэтка балерины с изящно вытянутыми руками. На стенах висели её собственные акварели — яркие, но нежные, с изображениями цветущих лугов, беззаботных птиц и танцующих фигур. Рядом, на полке, старый проигрыватель, окружённый стопками пластинок, и в углу — высокая ваза с засушенными полевыми цветами. Всё это говорило о добром сердце хозяйки и её любви к простым радостям.

Эвридика взяла с полки одну из своих любимых пластинок — Бинга Кросби. «Только не начинай с грустных песен», — пошутил он тогда, а она, не оборачиваясь, ответила весёлым голосом: «Грустные? Ну уж нет, сегодня только хорошее настроение!»

Мелодия заполнила комнату — ритмичная, живая, она словно звала в танец. Эвридика, такая лёгкая, воздушная, начла кружиться под звуки музыки. Лёгкая юбка её платья светло-лимонного цвета взлетала, образуя волны, которые то обвивали её стройные ноги, то расправлялись, следуя за её движениями. Ткань платья, напоминающая лучи раннего утра, нежно обнажала её плечи, создавая утончённый силуэт. Распущенные волосы почти каштанового цвета струились за ней, иногда падая на лицо, но это лишь делало её ещё прекраснее.

Кристиан сидел на диване, расслабив плечи и вытянув ноги. Тёмно-серый жилет, оставшийся от костюма-тройки, был расстёгнут, белоснежная рубашка чуть смята, а галстук висел развязанным, придавая ему неряшливо-элегантный вид. Его пиджак аккуратно лежал на спинке дивана. Его сапфировые глаза с нежностью и тихим восхищением следили за каждым движением Эвридики. В тот момент она казалась ему воплощением лёгкости и радости. Он впитывал её красоту, как будто знал, что эти воспоминания станут его сокровищем.

Через несколько мгновений Эвридика, всё ещё танцуя, подошла к нему ближе. Её лицо светилось, в глазах искрилась лёгкая насмешка, когда она протянула ему руку, приглашая присоединиться. Кристиан сначала улыбнулся уголком рта, затем медленно поднялся, будто желая продлить этот миг.

Он обнял её за талию, осторожно притягивая ближе, и начал кружить вместе с ней, стараясь уловить ритм мелодии. Наклонившись к её уху, он прошептал:

— Береги пальцы на ногах, — в его голосе звучала лёгкая ирония. Эвридика звонко рассмеялась, отбросив голову назад, а её смех заполнил комнату, как звон серебряных колокольчиков. Это был звук, который Кристиан хотел сохранить в памяти навсегда, как напоминание о том, что в его жизни была чистая, ничем не омрачённая радость.

Кружась в танце, он позволил себе забыть обо всём. Только тепло её тела, лёгкий запах лимонной вербены, исходящий от её волос, и музыка, которая теперь звучала не только в комнате, но и внутри него, имели значение.

И вот, стоя у воды в настоящем, Кристиан ощущал, как этот образ медленно растворяется, оставляя только лёгкую грусть. Он глубоко вдохнул солоноватый воздух порта, вернувшись к реальности. Встреча с Питом была всё ближе, и ему нужно было сосредоточиться.

Пит Далино неторопливо вышел из автомобиля, окинув взглядом тихий порт. За ним с водительского места выбрался Мэтью Льюис, высокий и подтянутый мужчина тридцати семи лет. Атлетическое телосложение и военная выправка выдавали его прошлое — Мэтью служил в армии, прежде чем стал частью клуба. У него были светлые волосы, зачёсанные набок, и холодные голубые глаза, которые редко выдавали эмоции. Не красавец, но его сильные черты лица и уверенный взгляд внушали уважение. На нём был стандартный костюм охранников клуба: тёмно-синий пиджак, чёрная рубашка с чётко отглаженным воротником, чёрный галстук и брюки.

Пит был одет в ту же форму, что и Мэтью, отличительной деталью служила небольшая брошь в виде рога изобилия на воротнике, пошёл вперёд, указывая рукой направление. Мэтью молча последовал за ним, не задавая вопросов.

— Нам надо поговорить с начальником порта, — бросил Пит через плечо, шагая по докам. — Он введёт тебя в курс дела. А ты, Льюис, слушай внимательно. Тут всё на обходных схемах держится, и ошибки мы не допускаем.

Они добрались до двухэтажного здания управления порта. Поднявшись по скрипучим деревянным ступеням, вошли в просторный кабинет начальника. Помещение пахло сигарами и старым деревом. У стены стоял тяжёлый письменный стол из дуба, уставленный бумажными папками, пепельницей с окурками и массивным телефоном. За столом возвышался полноватый мужчина лет пятидесяти с большим брюшком, круглым лицом и усами, подстриженными аккуратным полукругом. Его имя было Артур Хейслер. Он всегда носил дорогие жилеты, которые подчёркивали его солидность, но выглядели неуместно на его громоздкой фигуре.

— Мистер Далино! — с искренним почтением воскликнул Хейслер, быстро вставая из-за стола. — Какая честь видеть вас!

Пит кивнул в ответ, его взгляд оставался спокойным, но холодным.

— Хейслер, это Мэтью Льюис, — произнёс он, указывая на своего спутника. — Теперь вы будете работать с ним. Меня повысили, так что он займёт моё место. Я хочу, чтобы вы ввели его в курс дела. Расскажите всё, как есть, ничего не упуская.

Хейслер оглядел Мэтью с ног до головы и натянуто улыбнулся.

— Конечно, мистер Далино. Всё будет как надо.

Пит обернулся к Мэтью, чуть прищурив глаза.

— У меня есть ещё одно дело для клуба. Когда закончишь с Хейслером, возвращайся сам на машине. Понял?

Мэтью нахмурился и нерешительно задал вопрос:

— А куда вы, мистер Далино?

Пит резко повернулся, его голос стал жёстким, как удар кнута.

— Тебя интересует, куда я иду? — Пит медленно подошёл ближе, сверля Мэтью ледяным взглядом. — Или ты решил, что можешь задавать мне вопросы? Напомнить тебе, как работают правила клуба?

Мэтью, выпрямившись, поспешно отступил на шаг.

— Нет, сэр. Всё понял.

Пит продолжил с холодной усмешкой:

— Хорошо. Тогда покажи, что я не ошибся, выбрав тебя. А то я начинаю сомневаться. Уважение, умение держать язык за зубами и выполнять приказы — ключи к успеху. Сунь свой нос не туда, и мы быстро найдём тебе замену.

После этих слов Пит обернулся к Хейслеру, коротко кивнул и вышел из кабинета, оставив Мэтью и начальника порта наедине.

На улице Пит взглянул на часы. До встречи с Кристианом оставалось всего несколько минут. Ускорив шаг, он направился в сторону кафе, где его ждали новые дела и, возможно, ответы на тревожные вопросы.

Грегори провёл Сару в свой кабинет, закрыв за ней дверь, и сразу направился к большому дубовому столу. Его движения были размеренными, словно он собирался совершить важный обряд. Подойдя к массивному столу, снял с мизинца кольцо с рубином и бросил взгляд на Сару, словно оценивая её. Затем вытащил из-под рубашки тонкую серебряную цепочку, на которой висело второе кольцо. Он так и не решился передать его Саре. Слова отца, посеявшие зерно сомнения в её верности, не выходили у него из головы.

«Здесь ему самое место», — подумал Грегори.

Он наклонился к нижнему ящику стола, открыл его с помощью колец и вынул массивную кожаную папку тёмно-коричневого цвета с потёртыми углами. Папка выглядела старинной, её поверхность хранила следы множества рук, державших её до него. Сложив руки на обложке, Грегори посмотрел на Сару с торжественным видом и сказал:

— Подойди.

Она приблизилась, став плечом к плечу с ним, слегка напрягаясь от его пристального взгляда.

На кожаной обложке красовался символ: змея, кусающая свой хвост, окружала греческую букву омега. Под символом была надпись на латыни: «Per la gloria eterna».

— Это, — Грегори указал на символ, а затем на кольцо на своей цепочке, — святая святых нашего общества. Символы, которые связывают нас всех.

Сара внимательно посмотрела на обложку архива, затем на него, нахмурившись.

— Что это за тарабарщина? — спросила она, пытаясь скрыть раздражение. — Ничего не понятно. Это что, какой-то мёртвый язык?

Грегори усмехнулся, а затем рассмеялся, как будто её реакция была ожидаемой и даже забавной.

— Это латынь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Переводится как «Во славу вечности».

Сара фыркнула, скрестив руки на груди.

— Чем их английский не устроил? — в её голосе звучала насмешка, смешанная с раздражением.

Грегори снова рассмеялся, его смех эхом отразился от стен кабинета.

— Все тайные общества любят латынь. Или греческий. Или какой-нибудь другой древний язык, — пояснил он, улыбаясь. — Это придаёт всему таинственность. Ну, и немного мистики.

Сара, закатив глаза, усмехнулась в ответ.

— Ну конечно. Куда же без мистики, — сказала она, но её взгляд задержался на символе. Внутри, несмотря на её насмешливый тон, она ощущала странное волнение, словно перед ней открылась дверь в нечто неизведанное и опасное.

Пит вошёл в небольшое кафе, оглянувшись вокруг. Он сразу заметил Кристиана за дальним столиком у окна. Перед Кристианом стояла чашка кофе, из которой ещё поднимался пар, создавая вокруг неё ореол тепла. Кристиан, расслабленно откинувшись на спинку стула, смотрел куда-то вдаль, словно был полностью погружён в свои мысли.

Пит двинулся к нему, но на полпути остановил мимо идущую официантку.

— Чёрный кофе, без сахара, — бросил он коротко, даже не дождавшись её кивка, и продолжил свой путь.

Подойдя к столу, Пит опустился на стул напротив Кристиана. Он небрежно сбросил шляпу на соседний стул и выдохнул, явно весь напряжённый.

— Меня повысили, — начал он хриплым голосом, не глядя на собеседника. — Теперь я начальник охраны.

Кристиан поднял бровь, внимательно всматриваясь в лицо Пита, но промолчал, позволяя тому продолжить.

— Грегори теперь главный. Он выгнал моего предшественника, Билла Хенсоса, того, что верно служил его отцу. Теперь я вхож в кабинет, — Пит наклонился ближе, словно опасаясь, что их могут подслушать. — Меня туда пускают.

Он выдержал паузу, будто проверяя реакцию Кристиана.

— Но знаешь, что самое странное? — продолжил Пит, понизив голос. — Дверь в кабинет открывается только с помощью кольца Лафевра. Я видел карту этажей. Теперь у меня есть доступ туда и... — он опустил голос почти до шёпота. — Я нашёл проход к тайному выходу. Теперь я могу туда ходить без препятствий.

Кристиан слегка кивнул, его глаза вспыхнули интересом.

— Это хорошие новости, — заметил он, отпивая глоток кофе.

Пит резко качнул головой, выражение его лица оставалось мрачным.

— Нет, не хорошие. Ключи от всех комнат, включая этот проход, доступны мне только до открытия клуба. Грегори выдаёт их утром, в девять, а вечером, в девять, я должен возвращать связку.

Кристиан нахмурился, но снова ничего не сказал, понимая, что Пит ещё не закончил.

— Ещё я теперь отвечаю за ресурсы, — голос Пита стал твёрже, почти с металлическими нотками. — Так эти уроды называют девушек.

Кристиан напрягся, едва заметно сжав кулаки на столе.

— Грегори выдал мне книгу учёта.

Пит замолчал, его взгляд потемнел, а челюсть напряглась. Он придвинулся ближе к Кристиану, опустив голос почти до шёпота.

— Я нашёл там имя Тины, — сказал он сдавленно. — В графе «списанные».

Слова повисли в воздухе, как нож, готовый вот-вот упасть.

В этот момент подошла официантка и поставила перед Питом его кофе. Он молча откинулся на спинку стула, отводя взгляд в окно. Его лицо исказила смесь боли и злости, словно он пытался подавить эмоции, но не мог.

Кристиан смотрел на него, молча, но внимательно, обдумывая всё услышанное.

Пит смотрел в окно, словно не замечая, что его дыхание стало тяжелее. Казалось, что он борется с самим собой, пытаясь сдержаться. Наконец, спустя минуту молчания, он сказал, всё ещё глядя вдаль:

— Ты должен помочь мне их вытащить. Нам нужен план, Кристиан.

Кристиан отставил чашку с кофе, его взгляд стал спокойным, но сосредоточенным.

— Я готов помочь, Пит. Но нужно учесть все обстоятельства, всё продумать. Нельзя торопиться, — он говорил тихо, но твёрдо, словно пытаясь донести до собеседника важность своих слов.

Однако эти слова, вместо того чтобы успокоить Пита, только разожгли его ярость.

— Нельзя медлить, нужно действовать! — Пит резко повернулся к Кристиану, его лицо стало красным, а голос звенел от гнева. — Ты не понимаешь, Кристиан! Ты в этом сколько? От силы неделю?

Пит сделал паузу, и его голос задрожал от сдерживаемых эмоций.

— А я уже больше трёх лет варюсь в этом гадком смраде надменных богатеев, которые относятся к людям как к мусору!

Он сжал кулаки на столе, его взгляд метался между Кристианом и окном.

— А теперь, с повышением, я ещё в большей опасности, понимаешь? И кто тогда спасёт этих девушек? А каково им, а? Ты о них подумал? Для них каждый день — это мука и шанс попасть в «списанные».

Его голос поднялся настолько, что некоторые посетители в кафе начали бросать на них быстрые взгляды. Особенно официантка за барной стойкой, которая украдкой наблюдала за сценой. Пит, тяжело дыша, опустился обратно на спинку стула, словно потерял все силы от собственного гнева.

Кристиан, сохраняя спокойствие, медленно выдохнул. Его глаза блеснули твёрдостью, и он наклонился вперёд, чтобы встретиться взглядом с Питом.

— Я понимаю, что ты на пределе. Но послушай меня, — его голос звучал низко, но каждый слог был чётким, словно лезвие. — Ты не спасёшь их, если сорвёшься и наломаешь дров. Нам нужен план. Чёткий, надёжный, такой, чтобы он сработал. Иначе всё, что ты делал три года, будет зря.

Слова Кристиана не сразу достигли Пита. Он продолжал тяжело дышать, стиснув зубы, но в его глазах проблеснуло понимание.

— Я... я просто... не могу больше смотреть на это, — выдохнул он, наклоняя голову так, что его взгляд упал на чашку кофе. — Они думают, что я один из них. Но я чувствую себя грязным каждый раз, когда надеваю этот дурацкий значок.

Кристиан наклонился ближе и сказал, уже мягче:

— Мы вытащим их, Пит. Я обещаю. Но не сгорим на полпути.

Пит кивнул, не поднимая головы, но кулаки его медленно разжались. За барной стойкой официантка перестала бросать косые взгляды и занялась полировкой стаканов, словно пытаясь дать двум мужчинам пространство для их личной битвы.

Кристиан выждал, пока дыхание Пита стало ровнее. Затем, чуть наклонившись вперёд и сложив руки на столе, он посмотрел прямо на собеседника.

— Готов ли ты выслушать меня? — спросил он мягко, но настойчиво.

Пит поднял на него взгляд из-под нахмуренных бровей и, молча кивнув, потянулся к своей чашке. Отпив немного кофе, он поставил чашку обратно.

Кристиан склонил голову на бок, подбирая слова. Его голос стал чуть тише, почти доверительным.

— Сара играет против Грегори, — начал он.

Пит дернулся, его пальцы машинально постучали по столу.

— Она сотрудничает с неким Рафаэлем. Но, — он сделал паузу, подвинув свою чашку ближе, — она лишь инструмент в его руках. Этот человек убедил её, что поможет девушкам. И, возможно, пообещал ей награду или ещё что.

Пит сжал губы, его глаза стали острыми, как лезвия.

— Что за тип этот Рафаэль?

— Я выяснил, что он бывший сотрудник какого-то спецподразделения, специализирующегося на внедрении в приступные организации и разрушения их изнутри. Его предали собственные начальники, теперь он сам по себе. Но он человек с навыками, возможно со связями, а его цель вовсе не благородная. Он действует в своих интересах, а они ничем не лучше, чем у твоих работодателей, — голос Кристиана стал жёстче, он взял чашку и отпил глоток кофе, не отрывая взгляда от Пита.

Кристиан чуть наклонился вперёд, поставив чашку обратно.

— Мне нужна твоя помощь, Пит. Ты должен передать Саре эту записку, — он сунул руку во внутренний карман своего пиджака и вынул сложенный листок бумаги, — от её сестры Кэтрин.

Пит нахмурился.

— И что в ней?

Слейтер отпустил записку на стол, но не сразу протянул её.

— Кэтрин хочет открыть Саре глаза на Рафаэля. Раскрыть его истинные мотивы. А Сара, в свою очередь, может передать нам ценную информацию, если перейдёт на нашу сторону. Может, она даже согласится помочь.

Пит наклонился к столу, его взгляд опустился на записку, но он её не брал.

— А если она пойдёт и всё расскажет Рафаэлю? Или Грегори? — спросил он, поднимая глаза на Кристиана.

Кристиан устало потер переносицу.

— Это риск. Но другого выхода у нас нет. Мы не знаем, на чьей стороне Сара окажется, если узнает правду. Поэтому ты должен быть осторожным. Никаких намёков, никаких следов.

Пит наконец взял записку и убрал её во внутренний карман пиджака.

— У меня есть идея, как передать её, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — Как только вернусь в клуб, всё проверну.

Кристиан кивнул, но, прежде чем откинуться назад, посмотрел на Пита долгим, пристальным взглядом.

— Есть ещё кое-что, — сказал он после паузы.

Пит нахмурился, его пальцы забарабанили по столешнице.

— Что ещё?

Кристиан отвёл взгляд, будто собираясь с духом. Его лицо стало серьёзным, а губы сжались в тонкую линию.

— Это самое неприятное, — сказал он наконец, возвращая взгляд к Питу.

В этот момент к столику подошла официантка, поинтересоваться, может нужно подлить кофе или принести меню.

— Сэндвич будет кстати, — вежливо произнёс Кристиан, вспомнив, что сейчас обед. И вопросительно посмотрел на Пита.

— Кусок в гордо не лезет, — буркнул Пит и отвернулся к окну.

Девушка кивнула Кристиану, приняв его заказ и ушла.

— Ну что там ещё? — с явным нетерпением спросил Пит, повернувшись к Кристиану после ухода официантки.

Кристиан молча провёл пальцем по краю чашки, будто пытаясь решить, как лучше сформулировать свои слова. Он говорил медленно, почти шёпотом, словно каждое слово имело вес, способный раздавить хрупкий столик между ними:

— Клуб, его влияние и дела — это мелочи, по сравнению с деятельностью тайного общества, которое этот клуб прикрывает. Лафевры — хранители архива общества и, соответственно, его члены. Кто ещё туда входит — без понятия. Но это избранные из избранных. У них реальная власть. И только Богу известно, какие дела они проворачивают, каково их влияние и на что они способны.

Пит почувствовал, как в висках началась тупая боль. Он подался назад, облокачиваясь на спинку стула, а затем скрестил руки на груди, пытаясь скрыть внутренний дискомфорт. Ему казалось, что мир вокруг начал рушиться ещё быстрее, чем он мог осознать.

Кристиан слегка наклонился вперёд, впиваясь взглядом в стол, словно это помогло бы ему лучше объяснить услышанное:

— Рафаэль хочет заполучить этот архив с помощью Сары. Думаю, его цель — шантаж. Имея на руках такой ценный ресурс, можно... — он замолчал. Пит видел, как тот закусил губу, пытаясь подобрать слова, но они не приходили. Повисла тяжелая пауза.

Пит наклонился к чашке, которая давно остыла, и обхватил её ладонями, будто пытаясь согреть дрожь в пальцах.

— Думаю, нам самим стоит заполучить этот архив, — наконец продолжил Кристиан. — Возможно, такой рычаг давления поможет освободить девушек. Или мы используем его против клуба. Не знаю. Это и ценный, и опасный трофей.

В этот момент официантка, тихо подошедшая к их столу, поставила перед Кристианом тарелку с сэндвичем. Она словно ощутила напряжение между мужчинами, пробежалась взглядом по их лицам, но ничего не сказала. С легким кивком она ушла, не проронив ни слова, оставив их вновь в одиночестве.

Кристиан принялся медленно покручивать тарелку с сэндвичем. Пит смотрел на него, не мигая, но мысли его были где-то далеко.

— Я думал, мы придумаем, как тихо зайти в клуб, вывести девушек, выкрасть документы по грязным сделкам и ускакать в закат, а тут такое, — наконец заговорил Пит, качая головой. — Чёртово тайное общество. А можем ли мы вообще с таким тягаться?

Кристиан откусил кусок сэндвича и, глядя куда-то за окно, задумчиво жевал, не отвечая.

— Архив будет куда более ценным орудием, но и более опасным, — продолжил Пит, потирая виски. — Выкрасть его — это пойти против тайного общества. Стянуть документы — это выступить лишь против клуба. Но клуб и общество связаны. У этого тайного общества вообще есть название, или нам его так и называть: чёртово тайное общество? — в голосе звучало раздражение.

Кристиан, проглотив последний кусочек сэндвича, вытер губы салфеткой и с усталым вздохом сказал:

— Ни малейшего понятия. Пусть будет чёртово тайное общество.

Они оба замолчали. Пит уставился в окно, хмуря брови, а Кристиан внимательно изучал крошки на тарелке, как будто надеялся найти там подсказку.

Спустя несколько минут Кристиан решительно поднял голову и сказал:

— Нужно поговорить с Сарой. Она глубже во всём этом, чем ты. Она может дорисовать картину, которую мы видим лишь на половину или того меньше. Согласен? — его взгляд был сосредоточен и пристальный.

Пит повернулся к нему.

— Да, я согласен. Если удастся выудить у неё информацию, то будет проще придумать дальнейший план действий.

Кристиан слегка расслабился, отодвигая тарелку.

— Тогда не будем терять время.

Пит кивнул, взял свою шляпу с соседнего стула и, словно что-то вспомнив, задал вопрос:

— Нам нужно будет встретиться как можно скорее после беседы с Сарой. Как нам это сделать?

Кристиан задумался на пару секунд, потом ответил:

— Я пошлю уличных мальчишек к заднему входу на кухню клуба. Они знают ваших поваров, часто подрабатывают у них по мелочи. Они передадут послание. Ты теперь глава охраны, пусть кухня сообщит тебе о приходе мальчишки.

Пит кивнул.

— Это я могу устроить. Но только, Кристиан, не затягивай, как только узнаешь что-то новое и полезное для нашего дела, — он не закончил фразу, но серьёзно посмотрел на Кристиана.

Кристиан кивнул в ответ, и Пит вышел из кафе. Как только дверь за Питом закрылась, Кристиан остался сидеть за столиком, обдумывая их разговор. Он почувствовал напряжение, словно натянутую струну, которая могла лопнуть в любой момент. Ему нужно было действовать быстро и хладнокровно, но информация, которой они обладали, казалась каплей в море того, что им ещё предстояло узнать.

Кристиан подался вперёд, локтями опираясь на стол, и потер лицо ладонями, пытаясь привести мысли в порядок. Слова Пита эхом звучали в голове: «Чёртово тайное общество». Это действительно звучало как шутка, но реальность была далека от смешного. Эти люди обладали властью, выходящей за рамки обычного понимания. Кристиан знал, что действовать придётся осторожно.

Официантка снова мелькнула у его стола, забирая пустую тарелку и чашки. На этот раз она бросила чуть более любопытный взгляд, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы это заметить.

Кристиан быстро выпрямился, оглянулся по сторонам и вынул из кармана бумажник. Он вытащил пару купюр и аккуратно положил их на столик и поспешно направился к выходу.

Когда он вышел из кафе, воздух оказался прохладным и сырым, напоминая о приближении дождя. Кристиан посмотрел на небо, затянутое серыми облаками, и быстрым шагом направился к своей следующей цели.

Он отправился на местный рынок, где всегда можно было найти пару мальчишек из банды Джимми Воробья. Они ему не откажут, особенно если наградой будут блестящие монеты.

Теперь всё зависело от сестёр Ланкастер. Рыжие бестии будто вырвались из пламени древнего мифа и ворвались в жизнь Кристиана Слейтера, как шквалистый ветер, срывающий ставни с окон.

Его жизнь, прежде тихая и уравновешенная, напоминала спокойное озеро. Она была предсказуемой и почти ленивой в своей уверенности, что мир вокруг устроен по каким-то неписанным, но вечным законам. И появление сестёр Ланкастер стало тем камнем, который с глухим всплеском рухнул в воду. Волны разлетелись по поверхности, поднимая из глубин тайны, о существовании которых Кристиан даже не подозревал.

Эти сестрички, как вихри, разрушающие покой, пробуждающие тайны и секреты, которых не должно было быть. Кэтри и Сара разбудили его из сладкого сна невежества о клубе, тайном обществе и том, насколько глубоки корни их влияния. Они разрушили уютный кокон, в котором он жил, словно неосознанно охраняемый от правды.

Сейчас Кристиан чувствовал себя, как человек, неожиданно оказавшийся посреди грозы. Ветер хлестал по лицу, молнии разрезали небеса, и каждый удар грома был словно шёпот правды, что отныне не спрятаться. Кристиан не мог решить, кто они для него — нимфы, ведущие его через хаос к истине, или фурии, что бросили на него проклятие знаний. Но в одном он был уверен: теперь он не мог смотреть на мир прежними глазами.

Глава 15

Сара сидела в кресле Грегори, массивном, обитом дорогой кожей, которое ещё недавно принадлежало его отцу. Величественное, оно казалось троном в этом кабинете тайных сделок и опасных загадок. Она старалась держать спину прямой, но ощущала, как нервное напряжение проникает в каждый мускул.

Дверь открылась, и вошёл Грегори. Его лицо сияло триумфом, а глаза горели азартом. В руках он держал бокал виски, его тёмная жидкость играла отблесками в свете настольной лампы. Подойдя к столу, он небрежно сел на его край, поставив бокал рядом с собой. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая угроза, словно перед ней находился не человек, а хищник, удовлетворённый своей добычей.

— Как тебе масштаб? — спросил он, с лёгкой улыбкой, словно художник, жаждущий похвалы за своё произведение.

Сара с трудом подавила дрожь. Она знала, что даже малейший намёк на её страх будет воспринят Грегори как слабость, и он немедленно это использует. Сохраняя на лице маску невозмутимости, она позволила себе короткую паузу, прежде чем ответить.

— Ты собираешься захватить власть над всеми Хранителями? — спросила она ровным тоном, стараясь играть на его тщеславии.

Грегори оживился, словно мальчишка, нашедший сундук с сокровищами. Он медленно поднялся и начал ходить по кабинету, размашисто жестикулируя, будто его слова уже рисовали новую реальность.

— Хорошо быть королём, — начал он, бросив взгляд на Сару, — но знаешь, любимая, что ещё лучше? — Он сделал паузу, но не дал ей ответить. — Быть императором! — В его голосе зазвенел восторг, граничащий с безумием.

Грегори продолжал:

— Если подойти к делу с умом и фантазией, правильно разыграть все карты... Я поставлю их всех на колени! Не завтра, не через неделю, и даже не через месяц, но я это сделаю! — Его шаги становились всё шире, движения — резче. Он словно забыл о присутствии Сары, полностью увлечённый своими мечтами.

Сара наблюдала за ним, стараясь сохранять спокойствие. Её руки были сцеплены на подлокотниках кресла, и ногти впивались в кожу обивки. Внутри неё бурлили страх и отвращение. Каждый новый факт о тайном обществе, каждая страница архива, которую она успела прочесть, наполняли её ужасом. Она видела в Грегори не просто амбициозного человека, а одержимого, готового сжечь всё вокруг ради своих целей.

— Ты даже не представляешь, сколько возможностей открывается, когда у тебя есть архив, — продолжал он. Его голос наполнился восторженной уверенностью. — С его помощью я не просто уничтожу тех, кто осмелится встать на моём пути, но и перепишу правила игры.

Сара кивнула, стараясь казаться заинтересованной, но её взгляд предательски метнулся к двери. Она чувствовала себя птицей, запертой в клетке, с которой смахнули замок, но оставили хищника у выхода.

— А ты, Сара... — Грегори вдруг остановился и повернулся к ней, его лицо расплылось в улыбке, в которой не было тепла. — Ты будешь рядом, чтобы видеть, как это случится. — Он сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза.

Сара почувствовала, как её охватывает паника, но смогла удержать маску спокойствия. Она знала: любой её промах будет стоить слишком дорого.

Грегори уселся на край стола напротив Сары, поставив бокал с недопитым виски рядом с массивной чернильницей. Он внимательно смотрел на неё, словно пытался разгадать, что происходит в её голове. Затем, чуть наклонившись вперёд, он усмехнулся:

— Похоже, твоя милая головушка перегрузилась новой информацией, — его голос был мягким, почти ласковым, но в нём сквозило снисхождение. — Думаю, тебе стоит отвлечься и развеяться.

Он выпрямился и одним движением поправил манжеты рубашки, словно примеряя на себя роль императора, о которой только что говорил.

— Завтра я планирую устроить грандиозный вечер. Настоящее представление! Пора показать всем, кто тут хозяин. Все ключевые игроки соберутся, чтобы воздать почести новому королю. — Его глаза сверкнули, как у актёра, готовящегося выйти на сцену. — Это будет незабываемый вечер.

Он ненадолго замолчал, словно наслаждаясь собственной идеей, затем вновь обратил внимание на Сару.

— Пробегись по магазинам, купи себе что-нибудь новое. Ты ведь теперь королева, любимая. Ты должна соответствовать. — Он улыбнулся, не столько от удовольствия, сколько от собственной уверенности в том, что всё идёт по его плану.

С этими словами он поднялся, подошёл к двери и, открыв её, встал в проёме, осматривая Сару с видом человека, привыкшего к восхищению.

Сара почувствовала, как его взгляд становится тяжелее с каждым мгновением. Собрав всё своё самообладание, она медленно поднялась. Её движения были точными, словно отточенными на репетициях в театре. Она подошла к двери, направляясь к выходу, но на мгновение остановилась, оказавшись между Грегори и дверным косяком.

Её плечо слегка коснулось его, и она повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Грациозно и непринуждённо, словно случайно, она чуть приподнялась на носках и легко прикоснулась своими губами к его. Это был не поцелуй, а скорее неуловимая игра, тень чего-то большего. Её губы задержались на мгновение, но не больше.

Грегори замер, его уверенная поза на секунду дала слабину. На его лице появилось выражение довольного хищника, получившего больше, чем ожидал.

Сара, будто, не заметив его реакции, развернулась и вышла в коридор. Её шаги были неспешными, но каждый их звук раздавался в тишине коридора, как удары метронома. Её длинное платье подчёркивало линию талии, а бедра едва заметно покачивались, гипнотизируя взгляд Грегори. Он задержался у дверного проёма, проводив её взглядом, пока её силуэт не скрылся за дверью комнаты.

Сара вошла в свою комнату, аккуратно закрыв за собой массивную дверь с бронзовой ручкой, которая щелкнула с едва слышным звуком. Пространство, ещё недавно кажущееся ей уютным и безопасным, теперь словно сузилось, обступая её, как стены клетки.

Она прислонилась к двери спиной, и её плечи, будто разом ослабевшие под тяжестью последних событий, скользнули вниз. Сара сползла на пол, обхватила колени руками и положила на них голову. Слёзы, которые она сдерживала с момента разговора с Грегори, прорвались наружу. Они катились по её щекам, оставляя солоноватые дорожки.

— Во что я ввязалась... — прошептала она, сама не зная, обращается ли она к себе или к пустоте.

Сара позволила себе эту слабость лишь на несколько минут. Постепенно слёзы иссякли, и внутри неё вновь заговорил голос разума. Она подняла голову, вытерла лицо тыльной стороной ладони, и её взгляд случайно зацепился за что-то на кровати.

На покрывале из густого бархата алого цвета лежал клочок бумаги. Она встала, подошла к кровати и, сев на её край, осторожно взяла листок в руки. Она развернула. Сердце Сары сжалось, когда она узнала почерк.

Кэтрин просила её о встрече, нет, она умоляла. Сара сразу подметила, что сестра тщательно подбирала слова, стараясь убедить Сару, заставить сделать то, о чём просит.

«После этого я уйду, обещаю, что больше не буду вмешиваться в твою жизнь.», «Я хочу защитить тебя.», «Ты заблуждаешься в мотивах Рафаэля» — Сара выдёргивала строчки, производившие значимый эффект.

Сара дочитала записку и задержалась на последней строчке: «Ты знаешь, где меня найти. С любовью, Кэтрин.». Раньше, ещё пару дней назад, она бы разорвала эту записку на мелкие кусочки, даже не дочитав. Но не сегодня.

Теперь, когда мир вокруг рушился, словно карточный домик, Сара чувствовала себя одинокой и растерянной. Всё, что она считала истиной, обернулось обманом. Она больше не знала, кому можно доверять. Хотелось только одного — убежать. Убежать как можно дальше: от Грегори, от Рафаэля, от клуба, от тайного общества.

Сара выпрямилась, решительно сложив записку и сжав в руке. Грегори велел ей заняться платьем для завтрашнего вечера, и она собиралась выполнить его поручение. Она взглянула на часы, висевшие над прикроватной тумбой с фарфоровой лампой. Времени ещё достаточно. Полдня.

Она приняла решение: купить платье, но до этого — встретиться с Кэтрин.

Сара подошла к гардеробу, аккуратно распахнула его створки и достала городской костюм, тщательно подобранный для выхода в свет. Это был элегантный женский ансамбль: приталенный жакет из мягкой шерсти глубокого серого цвета с едва заметным узором подчёркивал её осиную талию. Юбка, доходившая до середины икр, плавно струилась вниз, слегка расходясь книзу, придавая силуэту утончённость. Белоснежная блузка с изящным кружевным воротничком дополняла образ, а пояс с небольшой серебряной пряжкой завершал его, добавляя тонкий штрих к строгой гармонии костюма.

Её движения были уверенными и отточенными, как у человека, привыкшего скрывать за внешним спокойствием вихрь мыслей и эмоций. Она достала из ящика тонкие кожаные перчатки и положила их в небольшую сумочку из гладкой чёрной кожи с золотистой застёжкой. Накинув лёгкую шляпку с вуалью, Сара посмотрела на себя в зеркало, словно проверяя, всё ли на месте.

Её взгляд скользнул по комнате, задержавшись на резной спинке кровати. Пространство казалось ей таким же пленительным, как и опасным, словно декорации, скрывающие за собой совсем другую реальность.

Сара окинула комнату последним взглядом, сняла пальто с вешалки у входа, глубоко вдохнула и решительно открыла дверь.

Кэтрин мерила шагами небольшую кухню своей съёмной квартиры. Обстановка была простой, типичной для городских квартир на сдачу. Круглый обеденный стол с потёртой дубовой поверхностью занимал центральное место в комнате. На нём лежала серая льняная скатерть, слегка смятая по краям. В углу — кухонный гарнитур с облупившейся краской, в котором предыдущие жильцы оставили несколько обычных фарфоровых тарелок. На потолке висела простая лампа с выцветшим абажуром.

Кэтрин не вносила в квартиру ничего личного, что могло бы выдать её. Только в спальне у стены, на невзрачной полке, лежала аккуратная стопка газет и блокнот в кожаной обложке, на полях которого виднелись наброски заметок и схем. Рядом — печатная машинка, словно забытая на середине работы, с торчащим из неё наполовину напечатанным листом. Это было единственным, что намекало на её профессию.

Интерьер казался слишком анонимным, будто квартира сама по себе старалась быть незаметной, как и её временная хозяйка.

Кэтрин уже была одета для выхода в город: на ней была белая блузка с небольшим бантом на шее и юбка цвета мокрого асфальта, струящаяся до середины икр. Узкие кожаные туфли на низком каблуке завершали её утончённый образ. На столе рядом с её висело тёмно-синее пальто.

Она снова останавливалась у окна, всматриваясь в улицу. Сара всё не приходила. Кэтрин начинала сомневаться: услышала ли её сестра, придёт ли? Эта встреча была её последним шансом.

Наконец, не выдержав, она села за кухонный стол и погрузилась в воспоминания. Семь лет назад их жизнь была совсем иной. Они снимали небольшую квартиру на третьем этаже старого дома с высокими потолками и скрипучими полами. Их комнаты разделяла тонкая перегородка, через которую можно было слышать каждый шорох, каждое слово.

Кэтрин вспомнила ту ночь, которая изменила всё. Ей было двадцать три, она только начинала влюбляться, по-настоящему и впервые. Его звали Джонатан. Высокий, галантный, с мягким голосом и безупречными манерами. Они познакомились на городской выставке, и он, казалось, видел в Кэтрин весь мир. По крайней мере, ей так хотелось думать.

В тот вечер Джонатан пришёл в гости. Они сидели в маленькой гостиной, говорили о книгах, о будущих планах, о жизни. Сара всё это время находилась в своей комнате, но вскоре появилась на пороге. На ней был домашний халат, но её волосы были уложены, а на губах играла едкая, кокетливая улыбка.

— Не против, если я присоединюсь? — спросила она, но не дожидаясь ответа, села рядом с Джонатаном.

Кэтрин напряглась, но решила не обращать внимания. Она знала Сару, её манеру быть в центре внимания, но верила, что Джонатан достаточно умен, чтобы не поддаваться её чарам.

Однако позже, когда Кэтрин вышла на кухню за чаем, она услышала их голоса. Тихие, но явно слишком близкие. Она замерла у дверного косяка и подслушала:

— Удивительно, как две сестры могут быть такими разными, — сказал Джонатан.

— Это правда, — протянула Сара. — Кэтрин всегда такая правильная, серьёзная. Но ты, кажется, любишь немного риска, верно?

Кэтрин сжала поднос с чашками так сильно, что её пальцы побелели. Она быстро вернулась в гостиную, улыбаясь, как ни в чём не бывало, но внутри всё кипело.

После того, как Джонатан ушёл, она не выдержала и зашла в комнату Сары.

— Что ты делаешь? Почему ты всегда пытаешься испортить то, что важно для меня?

Сара подняла на неё взгляд, её лицо оставалось спокойным, даже насмешливым.

— Ты слишком остро на всё реагируешь, Кэт. Я просто шутила. Но, признаю, он милый. Может быть, мне стоит пригласить его на прогулку?

— Не смей! — голос Кэтрин дрожал от злости. — Это не игра, Сара.

Но та только пожала плечами.

— Может, ты просто боишься, что он выберет меня?

Эти слова стали для Кэтрин ударом ниже пояса. Она не ответила, но весь тот вечер не могла заснуть. Джонатан больше никогда не пришёл к ним в дом. Кэтрин так и не узнала, что именно сказала ему Сара, но подозревала худшее.

Вернувшись в настоящее, Кэтрин тяжело вздохнула. Эта история была не о любви, а о том, как Сара всегда пыталась победить её. Превзойти. Даже если это означало разрушить что-то дорогое для сестры.

Кэтрин посмотрела на часы. Сара всё ещё не пришла. Но если она и сейчас не появится, значит, ничего не изменилось. И всё-таки в глубине души Кэтрин надеялась, что сестра уже на пути к её двери.

Кристиан Слейтер сидел в салоне своего тёмно-синего Chevrolet Impala, припаркованного у дома Кэтрин. Внутри машины царил идеальный порядок: ни пылинки на полированной приборной панели, ни следа от обуви на ковриках. Аромат кожаной обивки смешивался с лёгким запахом полировочного средства, подчёркивая педантичность её владельца. На сидении рядом лежала его шляпа из фетра глубокого тёмно-синего цвета, идеально подобранная к костюму. Рядом аккуратной стопкой лежали бумаги, перехваченные кожаным ремешком, и список, переданный Питом.

Сам Кристиан выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. Тёмное пальто классического кроя сидело на нём идеально, подчёркивая широкие плечи. Под пальто виднелся костюм тройка угольного оттенка с безупречно завязанным галстуком бордового цвета. Его обувь была начищена до зеркального блеска, а из нагрудного кармана выглядывал уголок белоснежного платка.

После недавней встречи с Питом Кристиан заехал на рынок, дал задания своим «помощникам» — уличным мальчишкам, — а затем вернулся в офис, чтобы захватить несколько важных документов. Теперь он ждал, пока Кэтрин и Сара обсудят свои дела. Кристиан знал, когда нужно отступить, чтобы не осложнять ситуацию.

Складывая руки на руле, он внимательно изучал список, переданный Питом, пробегая глазами имена и должности:

— Джеймс Уитмен, владелец судостроительной компании. Этот? Вряд ли. Слишком прямолинейный, таким нужны готовые решения, а не загадки. — Кристиан хмыкнул и перечеркнул имя в своём воображении.

— Эдвард Шелби, сенатор от Иллинойса. Ммм… возможно. Много связей, деньги есть. Но вот хватит ли ему воли? — Он задумчиво покачал головой.

— Мэри Гарднер, наследница текстильной империи. А вот она… точно подходит. Умна, рассудительна и очень скрытна. Не удивлюсь, если её пригласили в общество. — Кристиан одобрительно кивнул.

Переводя взгляд на следующее имя, он усмехнулся:

— Томас Дэйвис, владелец нескольких ночных клубов. Да бросьте! Этот человек и две минуты не может молчать. Его не взяли бы даже швейцаром.

Он листал дальше, пока не наткнулся на имя, которое заставило его замереть:

— Уолтер Грейсон, мэр Чикаго. — Кристиан прищурился, постукивая пальцем по бумаге. — И кто же ты, Грейсон? Лишь марионетка в руках общества или почётный член? — Он пробормотал это вслух, словно задавая вопрос небу.

Скука начала подбираться всё ближе. Кристиан устало отложил список на пассажирское сиденье рядом с бумагами, взял лежащую там же шляпу и аккуратно надел её. Открывая дверь, он вдохнул холодный осенний воздух, который бодрил и освежал мысли.

— Хватит гадать, пора размяться, — сказал он себе, направляясь к кафе за углом.

Кристиан выбрал столик у окна в уютном кафе на углу, где запах свежего хлеба и кофе смешивался с лёгкими нотками корицы. Интерьер заведения был прост, но со вкусом: деревянные столы с овальными углами, накрытые клетчатыми скатертями, в углу стоял радиоприёмник, тихо играющий джаз. На стенах висели небольшие чёрно-белые фотографии с видами Чикаго, а над каждым столом свисали стеклянные плафоны, излучавшие мягкий тёплый свет. Пол, выложенный чёрно-белой плиткой в шахматном порядке, слегка поскрипывал под ногами посетителей. В воздухе витало ощущение спокойствия и уюта, словно время в этом уголке города шло медленнее.

К нему подошла молодая официантка, не старше двадцати лет, с миловидным лицом и пшеничными кудрями, которые не слушались шпилек и выбивались из-под головного убора. Её главное очарование было в веснушках, усыпавших нос и щеки, будто солнечные лучи решили оставить на ней свои следы. Она улыбнулась так тепло, что любой гость чувствовал себя здесь желанным.

— Добрый день, сэр. Что будете заказывать?

— Чёрный кофе, пожалуйста, — ответил Кристиан, слегка кивнув.

Через несколько минут девушка принесла чашку с ароматным напитком. Она аккуратно поставила её перед ним и, не забыв улыбнуться, пожелала:

— Приятного аппетита. Если понадобится что-то ещё, зовите.

Кристиан едва заметно улыбнулся в ответ, поблагодарив её. Он повернулся к окну, наслаждаясь видом улицы, по которой текла обычная городская жизнь. И тут его взгляд зацепился за фигуру, грациозно проходящую мимо. Это была Сара. Чёрное пальто подчёркивало её изящный силуэт, а шляпка с вуалью придавала образу таинственности. Она шла уверенно, не оборачиваясь, словно ни о чём не беспокоилась, но Кристиан знал, как тщательно она скрывает свои эмоции.

Он задумчиво посмотрел ей вслед, облокотившись на стол, и мысленно подумал:

«Теперь всё в руках Кэтрин.»

Слегка прищурившись, он взял чашку и сделал первый глоток горячего, терпкого кофе.

Кэтрин приоткрыла дверь и встретилась взглядом с Сарой, стоявшей на пороге. Её лицо выражало холодную решимость, но в глазах Кэтрин уловила едва заметную усталость. Сара шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения.

— Время не ждёт, мне нужно успеть в клуб до открытия, — бросила она, проходя вглубь квартиры. В руках она держала пакеты с покупками, которые небрежно поставила на пол у стола.

Сара сняла чёрное пальто, которое ещё хранило запах её духов и вечернего города, и бросила его на спинку ближайшего стула в кухне. На соседнем стуле уже лежало пальто Кэтрин. Эти два предмета одежды — такие разные по стилю и сути их владелиц — оказались рядом, словно олицетворяя их сложные взаимоотношения.

Сара села за стол, сложив руки на коленях и ожидая, когда Кэтрин заговорит. Та, взяв несколько секунд на раздумья, наконец заняла место напротив.

— Рафаэль не работает на особое спецподразделение, — начала Кэтрин, пристально глядя на сестру. — Точнее, он когда-то действительно работал на них, но они его предали. Причина? Его неподчинение. Теперь он сам по себе, Сара. Его мотивы корыстны, и ему плевать на всех, кроме самого себя. — Голос Кэтрин звучал твёрдо, но в нём ощущалось искреннее беспокойство. — Поверь, он подставит тебя, как только перестанет нуждаться. Архив нужен ему для шантажа, для грязных сделок, для всего, что ему выгодно. Рафаэль ничем не лучше Лафевров. Это достоверная информация. Я не пытаюсь запугать тебя или запутать.

Сара молчала. Её взгляд был прикован к вазе на столе.

Кэтрин склонилась немного вперёд, понизив голос, и продолжила:

— Ты должна оставить это всё. Рафаэля. Грегори. Всех этих людей. Они втянут тебя в свои игры, и ты можешь пострадать. — Она замолчала на секунду, будто собираясь с духом. — Кристиан отвезёт меня в безопасное место. Поехали со мной. Переждём, пока Кристиан и его человек внутри клуба разберутся с этим всем. С освобождением девушек, с разрушением клуба, с приданием огласки их деятельности. Мы пересидим, а потом уедем. Уедем далеко. Начнём новую жизнь. Без страха. Без риска.

Сара подняла глаза и встретилась с настойчивым взглядом Кэтрин. Её лицо казалось непроницаемым, словно высеченным из камня, но в глубине глаз блеснула тень, выдающая её внутренний смятенный мир. Её непоколебимая уверенность дала трещину, и буря эмоций, которую она так долго сдерживала, прорвалась наружу.

Внезапно Сара нервно засмеялась. Её смех был сухим, надломленным, как треск хрупкого льда. Она покачала головой, не отрывая взгляда от сестры, и, уняв смешок, заговорила:

— Некуда бежать, сестрёнка. Ты даже не представляешь масштаб и размах этой сети. — В её голосе звучала горечь. — Чикаго — это лишь одна точка на карте.

Она выпрямилась, глядя перед собой, и начала перечислять, словно читала вслух текст, давно выученный наизусть:

— Apollon (Аполлон) — Нью-Йорк, Cerera (Церера) — Филадельфия, Gerkules (Геркулес) — Детройт, Yunona (Юнона) — Бостон, Venera (Венера) — Питтсбург, Fortura (Фортуна) — Чикаго. — Она на секунду замолчала, а затем снова подняла глаза на Кэтрин. — Ткни пальцем в любой крупный город, и там будет такой же клуб, филиал тайного общества, штаб-квартира очередного хранителя. Это целая паутина, Кэтрин. Она опутала всю страну.

Сара схватилась за голову, её пальцы сжались, как будто она пыталась удержать мысли, готовые разорвать её изнутри.

— Их влияние распространяется повсюду. Нам некуда бежать. Нам нечего им противопоставить. Их схемы, методы, связи, ресурсы... — Она вскинула голову, её глаза блестели от слёз. — Я видела архив, Грегори показал мне его. Даже дал изучить. То, что я там прочла, Кэтрин, это не просто пугает. Это парализует ужасом.

Сара начала плакать, её плечи сотрясались, но голос оставался надтреснутым, упрямо звучащим сквозь рыдания:

— Я не знаю, что делать. Как выбраться? А если ты права насчёт Рафаэля, то у меня больше нет отходных путей. — Она вытерла слёзы ладонью, но это лишь размазало их по лицу. — Я не могу стать частью мира Грегори. Это отвратительно, жестоко, грязно, мерзко... — Её голос сорвался, она стиснула зубы, но снова заговорила, уже тише: — А куда бежать? У них есть связи. Меня найдут.

Её взгляд внезапно устремился на Кэтрин, полный отчаяния и тоски.

— Ты думаешь, Кристиан что-то сможет сделать против тайного общества, которое охватило всю страну? Даже с союзником внутри клуба? Это капля в океане. Если бы всё было только в их грязных делах, но это не просто клуб. Это пугающее общество... — Она замолчала, закрыв лицо руками, и продолжила тихо плакать.

Кэтрин сидела неподвижно, ошеломлённая словами сестры. Она видела, как сильная, хладнокровная Сара впервые ломается прямо у неё на глазах. Стараясь сохранить самообладание, Кэтрин судорожно пыталась найти решение, но разум отказывался подкидывать варианты. Она смотрела на сестру, на её дрожащие плечи, но слова словно застряли в горле.

После продолжительного молчания Кэтрин, сжав губы и вперив взгляд в стол, наконец заговорила. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась несгибаемая решимость:

— Мы тебя вытащим. Кристиан и его новый союзник не остановятся, пока не помогут девушкам, заточённым в недрах этого зловещего места. Они придумают, как спасти и тебя, Сара, если ты им позволишь. Или, возможно, даже поможешь. — Кэтрин встретила взгляд сестры. — Должен быть способ вырвать тебя из этого, пока ещё не поздно.

Сара не ответила, её лицо оставалось напряжённым. Кэтрин замолчала, взяла себя в руки и продолжила после короткой паузы:

— Поехали со мной. Кристиан отвезёт нас к своей знакомой. Она бывший ренджер, живёт в глуши, далеко от всех этих интриг. Её дом, по словам Кристиана, хорошо защищён. Мы спрячемся там, выждем. А потом... потом придумаем, как покинуть страну. Уедем подальше от влияния тайного общества.

Она смотрела на Сару, словно пытаясь своей решимостью зажечь в ней надежду, но Сара только покачала головой.

— Я не могу сбежать сейчас, — её голос был низким, едва слышным, но твёрдым. — Это всё усложнит. Грегори доверил мне слишком многое, чтобы оставить без внимания моё исчезновение. Он безжалостен, беспринципен и непредсказуем. Его эго не позволит оставить мой поступок безнаказанным. Он спустит всех собак.

Сара перевела дыхание и, глядя куда-то мимо Кэтрин, добавила:

— Если Кристиан хочет спасти девушек, после моего исчезновения у него вряд ли останется шанс. Грегори усилит охрану, станет подозревать всех вокруг. Всё, что было подготовлено, окажется под угрозой.

Она вздохнула, её плечи поникли, а голос стал едва слышен:

— Мне нужно вернуться. У меня нет выбора.

Тишина в комнате стала невыносимой. Тихое тиканье часов на стене, шум города за окном — всё это казалось неестественно громким. Кэтрин смотрела на сестру, чувствуя, как внутри неё что-то рвётся. Слова тонули в клубке эмоций, а осознание беспомощности давило, словно невидимая стена, отгораживающая их от выхода.

Кэтрин подняла взгляд, и в её глазах вспыхнула решимость. Её голос звучал низко, почти шёпотом, но в этих словах была сила, способная пробивать стены:

— Тогда помоги Кристиану, а он поможет тебе! Ты должна рассказать ему всё, что знаешь, до мельчайших подробностей, Сара. Каждый факт, каждая деталь могут оказаться решающими.

Сара ответила не сразу. Она смотрела в окно, где ранние сумерки ложились на город мягкой дымкой. В тишине её голос прозвучал тихо, но уверенно:

— Значит, нам нужно встретиться с твоим детективом и его другом.

Кэтрин коротко кивнула. Лёгкая тень облегчения скользнула по её лицу. Она откинулась на спинку стула, словно собрала все силы, чтобы произнести следующее:

— Наверное, мне лучше остаться и помочь.

Её слова были быстрыми, как порыв ветра перед бурей. Но Сара, словно ожидая такого поворота, мягко подняла руку, прерывая сестру.

— Нет, Кэтрин, — её голос звучал спокойно, но в нём слышалась твёрдость. — Пока Рафаэль в игре, ты в опасности. Если он узнает, что Слейтер или ты всё ещё мешаетесь у него под ногами...

Сара сделала паузу, её взгляд смягчился, но голос остался строгим, как раскаты далёкого грома:

— Ты сама сказала, что он опасен. Тебе лучше уехать. Так ты будешь в безопасности. А Рафаэль решит, что я смогла вас отвадить. Это и мне на руку сыграет.

Кэтрин открыла рот, чтобы возразить, но замерла. В словах Сары было что-то неизбежное, как течение реки, которая всегда находит путь вниз, несмотря на преграды. Слова застряли у неё на губах, и вместо них возникли воспоминания — слишком долгие годы их взаимных упрёков, недоверия и горьких споров. Но теперь перед ней была не просто сестра, а человек, который стоял на краю пропасти.

Сара решительно поднялась, её движения были точными и уверенными, словно она отбросила все сомнения вместе с тяжестью последних минут. Она схватила пальто со спинки стула, встряхнула его, будто стряхивая с себя остатки внутренней борьбы, и бросила через плечо:

— Значит, решено.

Она направилась к двери, её шаги звучали отрывисто, как отсчёт времени на старинных часах. Уже у входа она обернулась, заметив, что Кэтрин идет следом, чтобы проводить её. Взгляд Сары стал сосредоточенным, почти испытующим:

— Кто этот друг Кристиана внутри клуба? Через него будет проще договориться о встрече. И работать с твоим детективом будет легче.

Кэтрин слегка замялась, её взгляд задержался на сестре, будто в последней надежде прочесть в её глазах что-то, что развеет остатки сомнений. Эта пауза длилась всего мгновение, но Саре не потребовалось больше времени, чтобы понять причину заминки.

— Всё ещё не доверяешь мне, сестрёнка? — с лёгкой насмешкой спросила она, склонив голову набок. Её улыбка была горькой, словно отражала давние раны, которые так и не зажили.

Кэтрин не успела ответить, как Сара сама задумчиво продолжила:

— У нас всегда были проблемы с взаимным доверием, правда?

Голос её смягчился, но в этой мягкости была усталость, словно она говорила не с Кэтрин, а с прошлым, которое никогда не отпустит их обеих.

Кэтрин, откинув внутреннюю борьбу, коротко ответила:

— Глава охраны клуба.

Сара подняла брови, и на её лице отразилась искренняя неожиданность, смешанная с лёгкой усмешкой.

— Далино? — Она чуть прищурилась, будто анализируя эту новость с новой стороны. — Забавно, что Грегори приблизил к себе тех, кто хочет его уничтожить. Похоже, он вовсе не разбирается в людях.

Она нервно рассмеялась, смех её был резким, почти истеричным, как звучание натянутой струны, которая вот-вот лопнет.

— Может, нам вообще ничего не стоит делать. Этот недальновидный нарцисс сам всё разрушит.

Её слова повисли в воздухе, отзываясь в комнате, как эхо в пустом зале. Она развернулась, стремительным движением открыла дверь и вышла, не сказав ни слова прощания.

Кэтрин осталась стоять на пороге, её взгляд был прикован к уходящей фигуре сестры, пока та не скрылась на лестнице, ведущей вниз. В груди сдавило, как будто вместе с Сарой унеслись остатки надежды. Но потом Кэтрин глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе самообладание.

Мягкий свет люстры наполнял кабинет, создавая уютную атмосферу, несмотря на темы, что здесь обсуждались. Стены знали истории, о которых никогда не напишут в газетах: сделки, предательства, убийства. Сегодня же этот кабинет стал свидетелем ещё одной сделки, от которой пахло не просто грязью, а кровью.

За массивным столом из тёмного дерева сидели четверо мужчин.

Грегори Лафевр, как всегда элегантный и уверенный, чуть откинулся в кресле, скрестив пальцы на груди. На его лице играла лёгкая улыбка — улыбка человека, который знает, что вся комната принадлежит ему. Его задача — быть гарантом сделки, человеком, который следит, чтобы обязательства выполнялись, а деньги текли в правильном направлении.

Справа от него расположился Ричард Кларк, помощник мэра Чикаго. Власть в этом городе стоила дорого, и Кларк знал, как продавать её по кусочкам, получая взамен куда больше, чем чиновницкое жалование. Аккуратная стрижка, хищный прищур — он был волком в дорогом костюме, привыкшим брать то, что хочет, воспитанный Лафеврами и их приспешниками.

Напротив сидел Леонард «Ленни» Сорренто, глава логистики Чикагского порта. Он был крепким мужчиной с руками, привыкшими держать руль грузовика, прежде чем он поднялся по карьерной лестнице. Теперь он управлял не машинами, а целыми потоками нелегального груза, который стекался в Чикаго со всех концов света.

Последним за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице, сидел Арнольд Грин, владелец крупной транспортной компании. Сорренто знал дороги, а Грин знал, как сделать так, чтобы груз исчезал и появлялся в нужных местах без лишних вопросов.

Грегори провёл ладонью по столу, как будто разглаживая невидимые морщины на идеально ровной поверхности.

— Господа, — произнёс он, наслаждаясь паузой, — мы здесь, чтобы заключить взаимовыгодную сделку. Чикаго станет перевалочной базой. Контейнеры с «товаром» прибудут в порт, здесь их «прихорошат» — оденут, накормят, заставят выглядеть… презентабельно. Затем они исчезнут из города и появятся там, где за них готовы платить.

Кларк лениво прикрыл глаза.

— Насколько… «прихорошат»? — его голос был тягучим, как виски, налитое в стеклянный бокал.

— Достаточно, чтобы товар выглядел первоклассно, — усмехнулся Лафевр. — Мы ведь не хотим, чтобы покупатели разочаровались?

Грин шумно выдохнул, потирая лицо ладонями.

— Чёрт возьми, — пробормотал он, — это слишком рискованно.

Сорренто хмыкнул, поигрывая зажигалкой.

— Ты возишь ящики с виски, забивая карманы копам, — ухмыльнулся он, — но пара контейнеров с… людьми заставляет тебя нервничать?

— Чикаго — не Миннеаполис, здесь нельзя делать что угодно, — Грин сжал пальцы в кулак.

— Зато здесь есть я, — Кларк лениво приоткрыл глаза. — Я разрулю вопросы с полицией и мэрией. Вы только не суйте нос в чужие дела и делайте свою работу.

Лафевр кивнул, как довольный учитель, увидевший, что ученики, наконец, начинают понимать урок.

— Логистика, транспорт, безопасность. Всё должно пройти гладко, — он поочерёдно посмотрел на каждого. — Сорренто, ты организуешь разгрузку и размещение товара. Грин, ты обеспечишь транспортировку. Кларк… ты, как всегда, будешь нашим «глазом и щитом».

— А деньги? — хрипло спросил Грин, потирая шею.

Лафевр усмехнулся и вытащил сигарету из дорогого серебряного портсигара.

— Деньги потекут к вам, как река. Клиенты готовы платить, и не мелочь. Но пока… — он чиркнул спичкой, — вам придётся довериться мне.

Сорренто хмыкнул.

— Гарантии?

Грегори сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, который лениво потянулся к потолку.

— Вы сидите здесь, живые и здоровые. Это ваша гарантия.

Тишина повисла в воздухе. Только часы на стене отстукивали секунды, приближая момент, когда сделка станет реальностью.

— Ладно, — первым сдался Кларк. — Я в деле.

— Я тоже, — после короткой паузы сказал Сорренто.

Грин в последний раз бросил взгляд на всех и кивнул, словно подписал собственный приговор.

— Отлично, — довольно сказал Лафевр. — Теперь, господа, поставьте подписи. Бумага скрепит наш договор.

Глава 16

Chevrolet Impala мчалась по пустынной дороге, её фары выхватывали из темноты лишь узкий тоннель асфальта, окружённый невидимыми полями и глухими деревьями. Ветер свистел сквозь щели окон, нарушая тишину в салоне, но Кэтрин и Кристиан оставались погружёнными в свои мысли.

Кэтрин смотрела в окно, её лицо казалось спокойным, но взгляд блуждал по мерцающим огонькам дальних домов и тусклым очертаниям пейзажа. За этим фасадом тихо ворочались мысли о Саре, о сказанном ею, о том, как глубоко они все оказались втянуты в этот опасный водоворот.

Кристиан же, напротив, сжимал руль так крепко, что его костяшки побелели. Он смотрел прямо на дорогу, но в голове роилось столько мыслей, что реальность становилась размытой. Слова Кэтрин о филиалах тайного общества — о Нью-Йорке, Филадельфии, Детройте, Бостоне — звучали эхом в его сознании, словно удары тяжёлого колокола, каждый из которых отзывался глухой болью где-то в груди.

«Я думал, что копаю неглубоко, а наткнулся на целую пропасть,» — думал он, и эта мысль заставляла его сердце сжиматься от бессилия. «Как человек, начавший выкапывать безобидный колодец, а затем случайно пробудивший спящего Гиганта Энцелада, погребённого в недрах земли, — древнего титана, чьё пробуждение грозит разрушить весь мир. Каждая трещина в его каменном логове — как треск напряжённых цепей, готовых разорваться в одно мгновение.»

Кристиан чувствовал себя крохотной фигурой перед грандиозным механизмом, который вращался веками, его шестерни были пропитаны кровью и замешаны на страхе. Это было не просто общество — это был безликий зверь, с сетью щупалец, охватывающих всю страну, и каждый филиал казался новым узлом, укрепляющим его власть.

Он вспомнил, как неделю назад его дело казалось ему незначительным: пропавшая девушка, закрытый клуб, слухи о незаконных сделках. Это было, как заглянуть в маленький темный чулан, а теперь чулан превратился в бездонный лабиринт, полный монстров. «А я лишь человек с фонарём,» — мелькнула горькая мысль.

Он попытался утихомирить этот вихрь в голове, сосредоточившись на дороге, на мерном гуле двигателя, на ритмичном движении дворников, которые упрямо сметали капли дождя, начавшегося незаметно. Но мысли не давали ему покоя.

Что если мы уже подошли слишком близко к логову гиганта? Ещё чуть-чуть, и он проснётся. У нас даже нет плана, только смутные догадки и страх перед неизведанным. Если мы всё-таки решимся действовать, будет ли наш замысел хоть сколько-нибудь стоить против такого чудовища? Или оно окажется слишком велико, слишком могуче, чтобы с ним бороться? Может, лучше отступить сейчас, пока жизнь ещё остаётся при нас, пока нас не поглотила бездна, что скрывается под его тяжёлым дыханием?

Кристиан на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе чуть ослабить хватку на руле. Он почувствовал, как отчаяние поднимается в нём, словно прилив, медленно, но неумолимо. Это была тяжесть, давящая на грудь, как камень, который невозможно сдвинуть.

Но он быстро взял себя в руки, открыл глаза и посмотрел на Кэтрин. Она по-прежнему смотрела в окно, её профиль выглядел хрупким, но в её взгляде была решимость.

«Будем решать проблемы по очереди. Сначала нужно обезопасить Кэтрин» — подумал Кристиан, сворачивая на просёлочную дорогу, уводящую их от основного шоссе.

Лоретта Брукс была из тех женщин, которые могли бы посрамить любого ветерана войны своим спокойным, но непреклонным взглядом. Родом из маленького городка в Висконсине, она с детства была окружена лесами, которые позже стали её вторым домом. Её карьера рейнджера началась почти случайно, но быстро стала смыслом жизни. Жестокие зимы, охота на браконьеров, бесконечные патрули по лесным тропам — всё это закалило Лоретту не хуже стали.

Но даже самый стойкий человек имеет свой предел. Трагический случай — гибель напарника на задании — оставил в её душе шрамы глубже, чем любые физические раны. После этого Лоретта подала в отставку, переехав в Гэри, штат Индиана, на берег озера Мичиган. Возможно, она искала уединение, а может, её привлекала суровая красота этого места, напоминавшая о северных лесах её юности.

Её новый дом, больше напоминавший укрепленный форпост, стоял на окраине города, где только шум волн и редкие голоса птиц нарушали тишину. Дом был окружён высокой оградой с металлическими шипами, а ворота охраняли две огромные овчарки. На случай непрошеных гостей территория была усыпана капканами и другими ловушками, которые Лоретта проверяла с регулярностью, достойной военного марша.

Защита дома, граничащая с паранойей, стала её навязчивой идеей после службы. Ей казалось, что враг может прийти из любого места — даже из прошлого. Впрочем, её репутация «человека-крепости» стала известна всем в округе, и никто, даже самые отчаянные воры, не осмеливался приблизиться к её территории.

Лоретта и Кристиан познакомились почти десять лет назад. Тогда он выполнял одно из своих дел, связанное с контрабандой оружия в приграничных лесах, и ему понадобился проводник. Лоретта не задавала лишних вопросов — только сверилась с картой, закинула винтовку за плечо и отправилась в путь. Её прямота и профессионализм сразу произвели впечатление на Кристиана. С тех пор они поддерживали связь, редко видясь, но всегда понимая, что могут положиться друг на друга.

Теперь её паранойя не казалась чрезмерной. Её дом-крепость и подозрительность станут убежищем, которое спасёт не только Кэтрин, но, возможно, и Сару. Слейтер знал, что Лоретта не откажет ему, хотя и наверняка встретит его с тем суровым взглядом, в котором читалось: «Во что ты опять ввязался, Кристиан?»

Кухня Лоретты, как и весь её дом, дышала практичностью и теплом. Стены, выкрашенные в светло-кремовый оттенок, были украшены несколькими полками с банками сушёных трав и пряностей. На массивном дубовом столе лежала хлопковая скатерть с изящным вышитым узором, рядом стояла чашка с травяным чаем, от которой поднимался лёгкий пар, вплетаясь в тени комнаты. Медный чайник, давно ставший привычной частью её быта, уютно устроился на плите, рядом с набором тщательно отполированных кастрюль. Окно с тяжёлыми шторами пропускало приглушённый свет луны, отражавшийся на старинных латунных ручках кухонных шкафов.

Звонкий лай собак разорвал спокойствие. Лоретта поставила чашку, вслушиваясь. Её глаза прищурились, как у хищника, привыкшего жить в настороженности. Лай, доносившийся снаружи, звучал настойчиво, как тревожный сигнал. Она быстро подошла к окну и, приподняв штору, всмотрелась в огни, прорывающие темноту за забором.

Машина остановилась, её фары резали ночной мрак, как лезвие сквозь шёлк. Лоретта, не теряя ни секунды, направилась к парадной двери. Её движения были быстрыми, но отточенными, как у охотника, привыкшего быть готовым к неожиданностям. На ходу она сняла с крючка охотничье ружьё, проверяя его одним уверенным движением, и засунула за пояс армейский нож, давно ставший её неизменным спутником.

— Кого принесло в такой час? — пробормотала она себе под нос, голос её был негромким, но обжигал, как раскалённое железо.

Открыв дверь, Лоретта вышла в холод ночи, её фигура в тусклом свете выглядела почти призрачной. Собаки, всё ещё рычащие, бросались из стороны в сторону у ворот, но Лоретта резко окликнула их:

— Тихо!

Животные замерли, мгновенно подчиняясь её команде, но продолжали быть на стороже, готовые набросится на тех, кто находился за забором.

— У вас пятнадцать секунд, чтобы убраться, или я отстрелю вам головы и скормлю своим собакам! — громко крикнула она, с лёгкостью удерживая ружьё наготове, как продолжение собственной руки.

В ответ раздался мужской голос — спокойный, с гипнотическими нотками и с едва заметной насмешкой, которая отдавала странной теплотой:

— Лоретта, постой. Голова мне ещё нужна, и не только для того, чтобы шляпу носить. Хотя, признаюсь, твоё гостеприимство всё так же располагает, как и в былые времена.

Лоретта напряглась, но затем нахмурилась, услышав эту интонацию. Она прищурилась, словно могла сквозь ночь и высокий забор разглядеть, кто это говорил, и наконец выдохнула:

— Чёрт возьми, Кристиан, ты ещё и шутишь? Хорошо, что я знаю твой голос, иначе уже валялся бы здесь без головы.

Она переломила ружьё и повесила на плечо. Затем отстегнула все засовы на небольшой калитке в массивных воротах и открыла её. Лоретта вышла наружу и прищурилась, видя, как Слейтер стоит, беззаботно прислонившись к капоту своей машины и улыбается.

Пит Далино стоял перед зеркалом, вытирая капли воды с коротко подстриженных волос. Его широкая грудь, с парой тонких старых шрамов, ещё носила следы недавней «проверки» Грегори — синяки расплылись болезненным узором вдоль рёбер, напоминая тёмные облака на горизонте перед бурей. С резким вдохом он натянул свежевыглаженную рубашку начальника охраны, белоснежную и идеально сидящую на его крепкой фигуре. Едва успев продеть руки в рукава, Пит услышал стук в дверь.

— Кто там? — пробормотал он себе под нос, направляясь к двери.

Он открыл её и замер. На пороге стояла Сара.

Она выглядела ослепительно, но в её взгляде пряталась неуверенность, которая странным образом делала её ещё более завораживающей. На ней было изумрудное платье из плотной ткани, подчеркивающее тонкую талию и аккуратный вырез на спине. Короткие рукава мягко облегали плечи, а высокий разрез на юбке обнажал стройную ногу, обутую в элегантную туфельку с тонким каблуком. Изящные серьги в форме капель, сверкнувшие в свете лампы, завершали образ. Её волосы были аккуратно убраны в причёску, но несколько локонов нарочно выбивались, создавая видимость непринуждённости.

— Закрой дверь, быстро, — прошептала Сара, ловко прошмыгнув внутрь. Её голос был напряжённым, как натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть.

Пит инстинктивно захлопнул дверь, бросив взгляд на коридор, чтобы убедиться, что никто её не заметил. Сердце у него гулко ударило в груди, как гонг в пустом зале.

— Что ты делаешь здесь? — наконец спросил он, нахмурившись, всё ещё не зная, на что рассчитывать от её неожиданного визита. Её появление внесло резонанс в выстроенный порядок действий в голове Пита Далино.

Пит стоял, привалившись плечом к двери, слушая, как Сара заговорила, словно торопливый ручей, спешащий донести свои воды до моря. Её голос звучал напряжённо, каждое слово било в цель, как острый клинок, но внутри чувствовалась скрытая дрожь.

— У нас мало времени, — начала она, её взгляд нервно метнулся к часам на стене, как будто они могли остановиться по её приказу. — Вечер вот-вот начнётся, и каждый из нас должен занять своё место на сцене и играть свою ненавистную роль. Так что сразу к делу. Ты, я и Слейтер должны встретиться за пределами клуба. Нам есть о чём поговорить. Я знаю о твоих планах рыцаря в сияющих доспехах, — её голос дрогнул, но она продолжила. — Я помогу, чем смогу. После всего, что произошло, что я узнала, и после разговора с сестрой... — Сара на миг замолчала, словно перевела дух перед прыжком в неизвестность, — я хочу уйти, убежать от всего этого ужаса. Ты и Кристиан — мой последний шанс.

Она пристально посмотрела на него, её глаза напоминали глубокие омуты, в которых плескались отчаяние и надежда. Пит молчал, его лицо оставалось каменным, но внутри всё клокотало, как вулкан, готовый извергнуться. Он не мог так сразу довериться ей, слишком многое стояло на кону.

Сара заметила его молчание и шагнула ближе, запах её духов, лёгкий и едва уловимый, окутал его, как предчувствие бури.

— Завтра Грегори будет занят весь день, — продолжила она, её голос стал тише, но обрёл твёрдость. — Будет готовить свой дурацкий пафосный праздник. На меня у него не будет времени, а значит, я могу уйти сразу после завтрака и вернуться уже к открытию. Твоя задача — передать Слейтеру информацию о времени и месте встречи. Вы же явно наладили способ общения. Сможешь назначить встречу отсюда? Из клуба?

Пит выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово, и медленно кивнул.

— С этим я справлюсь, — сказал он, его голос прозвучал низко и уверенно, как гул далёкого грома.

Сара улыбнулась — не тепло, скорее, как человек, который наконец увидел проблеск света в бесконечном туннеле.

— Хорошо. Квартира Кэтрин подойдёт, у меня есть запасной ключ. В 10:30, думаю, за это время мы успеем добраться.

Она направилась к двери, но остановилась, положив руку на дверную ручку. Оглянувшись через плечо, Сара добавила:

— У меня есть идея, как тебе и мне покинуть клуб вместе и не вызвать подозрений.

Пит поднял бровь, его интерес был явным, но сомнение не отпускало.

— И как же? — спросил он, слегка наклонив голову.

Сара махнула рукой, как будто прогоняя его сомнения:

— Предоставь это мне, — бросила она, её голос прозвучал с ноткой загадочности.

Она осторожно приоткрыла дверь, огляделась в коридоре и быстро добавила через плечо:

— Передай послание, Далино.

Не дожидаясь ответа, Сара уверенным шагом направилась по коридору в сторону зала клуба, её изумрудное платье блеснуло в свете ламп, как след звезды на ночном небе.

Пит захлопнул дверь, его взгляд несколько секунд оставался прикован к ней, словно он мог увидеть через дерево ответы на свои вопросы. Потом он встряхнулся, словно стряхивая с себя оцепенение, бросил взгляд на часы и, ускоряя темп, стал быстро застёгивать рубашку. Время не ждало, а его роль в этой опасной игре набирала обороты.

На кухне Лоретты царила уютная атмосфера. Мягкий свет старой лампы падал на изящней узор льняной скатерти, на которой стояла простенькая кружка, наполненная свежесваренным кофе. Тёплый аромат напитка смешивался с лёгким запахом сушёных трав и пряностей.

Лоретта, как всегда спокойная, но наблюдательная, села напротив Кристиана, положив руки на стол, и спросила, прищурив глаза:

— Как долго мне придётся присматривать за твоей рыжей лисой? И насколько всё серьёзно, Кристиан?

Кристиан, облокотившись на спинку стула, взял чашку и, прежде чем ответить, сделал глоток. Он выглядел измотанным, словно груз последних дней давил на него всё сильнее, но старался сохранять собранность.

— Давай без подробностей, — ответил он с усталостью в голосе. — Поверь, ты не хочешь знать всё то, что знаю теперь я. Просто побудь милашкой пару-тройку деньков... от силы пять.

Последние слова прозвучали с сомнением, будто он сам не верил, что вернётся за Кэтрин так скоро. Лоретта уловила эту нотку, её взгляд стал пристальнее.

— Твой тон меня настораживает, — сказала она, слегка наклонив голову. — Ты точно не взвалил на себя больше, чем можешь унести?

Кристиан опустил взгляд на свою чашку, будто пытался найти в чёрной глади кофе ответ на её вопрос.

— Определённо, — сказал он наконец, с тихой решимостью в голосе. — Но оставим это. Я постараюсь разобраться со всем, придумать план... или ещё что-то. И тогда вернусь за Кэтрин.

Повисла пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов. Наконец он добавил, не поднимая глаз:

— Может, в ближайшие дни я пришлю к тебе её сестру. Если это произойдёт, постарайся не отстрелить ей голову ещё на подходе.

Слова прозвучали с иронией, но в голосе не было намёка на веселье. Лоретта, глядя на него, медленно покачала головой.

— Две рыжие лисы под моей крышей — это уже мини-зоопарк, — она попыталась разрядить обстановку, но тон был скорее задумчивым, чем весёлым.

Кристиан слабо улыбнулся, но быстро вернулся к серьёзности.

— Будь на стороже, — предупредил он. — Я знаю, ты всегда готова ко всему, но сейчас лучше быть во всеоружии. Не думаю, что сюда кто-то сунется, но бережёного, как говорится...

Лоретта не ответила, только тихо вздохнула, забирая уже опустевшую чашку у него из рук.

— Ты останешься на ночь? — спросила она, не глядя на него. — Уже поздно.

Кристиан на миг задумался, его взгляд метнулся к тёмному окну. До города оставалось всего несколько часов пути. Если выехать рано утром, шоссе будет пустым, а он сможет хоть немного прийти в себя.

— Пожалуй, отдохну у тебя, если ты предлагаешь, — ответил он наконец. — Но уеду рано утром, ещё до завтрака. У меня куча дел.

Лоретта коротко кивнула, словно подтверждая его решение. Потом отвернулась к раковине и начала споласкивать его чашку, а Кристиан ещё несколько секунд сидел неподвижно, слушая, как тёплая вода льётся из крана.

Гостевая комната в доме Лоретты была небольшой, но очаровательной в своей простоте и теплоте. Здесь, как и в остальном доме, чувствовалась любовь хозяйки к естественным материалам и уюту. Стены комнаты, выкрашенные в мягкий оттенок бежевого, словно обнимали каждого, кто здесь останавливался.

В центре комнаты стояла аккуратная кровать с высоким деревянным изголовьем, покрытая мягким стёганым покрывалом в клетку пастельных тонов. У кровати — простая тумбочка, на которой стоял керамический ночник с абажуром, украшенным вышивкой полевых цветов. В углу стоял старый потёртый шкаф, видавший лучшие времена.

На одной из стен висели старинные настенные часы с маятником. Их деревянный корпус был покрыт лёгкой патиной времени, а маятник мерно раскачивался, создавая ощущение, что время здесь идёт медленнее, позволяя гостям расслабиться. Рядом, на другой стене, висела репродукция картины XIX века — «Охота на лис» художника Джорджа Армфилда. Изображение ярко-рыжих лис, бегущих по осеннему лесу, казалось, идеально подходило для дома женщины, чья жизнь была тесно связана с природой.

У окна стоял узкий деревянный стул с мягкой подушкой, а на подоконнике разместился маленький горшок с геранью. Небольшая комодная полка напротив кровати хранила несколько стопок чистого белья и аккуратно сложенные полотенца. Здесь царила практичность, но всё это не умаляло уюта, который Лоретта будто намеренно вплетала в каждый уголок своего дома.

Комната дышала теплом и гостеприимством, предлагая путникам не только отдых, но и ощущение безопасности, словно стены этого дома могли защитить от любой невзгоды.

Кэтрин аккуратно разложила свои вещи в старом шкафу с потёртой краской. Она переоделась в коричневый свитер и лёгкие штаны, чувствуя себя в них свободной, как будто снова стала той девочкой, которая носилась по полям босиком. Устроившись на краю кровати, Кэтрин уставилась в окно, где за стеклом раскинулась тёмная ночь. Лёгкие тени деревьев, покачивающиеся под ветром, навеяли ей воспоминание, что согрело душу.

Когда им с Сарой было лет одиннадцать и шесть, родители уехали на день по делам, оставив их вдвоём. День выдался тёплым, и Кэтрин решила вытащить младшую сестру в сад, чтобы поиграть. Сара тогда только-только научилась плести венки из цветов и с гордостью показывала свой первый, хоть и немного лохматый.

В тот день Сара внезапно запуталась в зарослях ежевики, которые росли в дальнем углу сада. Кэтрин услышала её тихий, жалобный вскрик и поспешила к сестре. Девочка сидела на земле, вокруг её запястий и щиколоток обвились колючие ветки, царапая кожу.

— Не бойся, я с тобой! — успокоила Кэтрин, присаживаясь рядом и осторожно раздвигая ветки.

Она всегда любила говорить так, словно была защитницей, рыцарем в блестящих доспехах. Сара доверчиво подняла на неё свои заплаканные глаза, напомнив Кэтрин о маленьком птенце, выпавшем из гнезда. Как настоящая старшая сестра, Кэтрин вытаскивала колючки одну за другой, не обращая внимания на собственные царапины.

Когда Сару освободили, Кэтрин подняла её на руки и понесла в дом, несмотря на протесты младшей:

— Я могу идти сама! — ворчала Сара, но прижималась к ней крепче, будто так ей было безопаснее.

Кэтрин усадила её на кухонный стул, принесла таз с водой и промыла царапины, а затем обняла, как будто пыталась передать ей своё тепло.

— Теперь ты как новенькая, — сказала она, надевая на Сару спасённый венок.

Сара улыбнулась сквозь слёзы, а Кэтрин поймала себя на мысли, что ей больше всего на свете хочется всегда защищать эту хрупкую, но упорную девочку.

Сидя на кровати в гостевой спальне Лоретты, Кэтрин почувствовала, как лёгкая улыбка касается её губ. Те дни были такими простыми, но такими светлыми. Она подняла взгляд к потолку. «Как же изменились их отношения за эти годы» — с грустью подумала Кэтрин.

Кристиан Слейтер, переодевшись в тёмно-бордовый свитер, выглядел как человек, не утративший внутренней силы, даже в минуты усталости. Мягкая ткань свитера облегала его стройное тело, подчёркивая широкие плечи и подтянутую грудь, обрисовывая рельеф его мускулов. Лёгкая щетина придавала лицу ещё больше мужественности, острые скулы, отчётливо вырисовывающиеся в тусклом свете библиотеки, и губы, обычно сдержанные в своей линии, — всё это делало его черты незабываемыми. Сапфировые глаза, глубокие и задумчивые, словно хранили секреты, которые он никогда никому не откроет, лишь изредка блестели упрямой решимостью. Его густые тёмные волосы, почти чёрные, слегка растрепались, но это лишь добавляло ему естественного шарма.

Лоретта постелила ему в небольшой библиотеке, которая была настоящей душой её дома. Высоки дубовые шкафы с открытыми полками, возвышающиеся до самого потолка, были уставлены в несколько рядов книгами с потертыми корешками. Здесь можно было встретить как охотничьи справочники и ботанические атласы, так и старинные романы, обложки которых уже стерлись от времени. В углу, напротив окна, располагался диван — старый, но надёжный, обитый зелёной тканью с лёгким орнаментом. Он был достаточно просторным, чтобы Кристиан мог расположиться на нём с комфортом.

На диван Лоретта заботливо постелила простое пастельное бельё из мягкого хлопка белого цвета. Подушка была пухлой и аккуратно взбитой, а лёгкое одеяло с клетчатым рисунком в тёплых коричнево-бежевых тонах дополняло уютный образ этого импровизированного ложа. Рядом на небольшой тумбочке стоял керамический ночник, абажур которого отбрасывал тёплый свет на ближайшие книжные полки.

Кристиан медленно опустился на диван, вытянул ноги, чувствуя, как усталость уходит в мягкость одеяла. Он небрежно натянул его наполовину, словно не желая терять связь с окружающим миром. Свет ночника погас с лёгким щелчком, и библиотека погрузилась во мрак. Лишь серебристый свет луны, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы, освещал нечёткие очертания книжных полок, добавляя комнате тени и таинственности. Тишина стала густой, будто сама библиотека впитала весь шум дня, оставляя только лёгкое дыхание Кристиана, который наконец позволил себе немного покоя.

Пит Далино неспешно проходил мимо столиков, внимательно оглядывая всё вокруг. Его присутствие было едва заметным для гостей — лишь лёгкая тень, скользящая между источниками света и теней. Это был его стиль работы: незримая строгость и контроль. Атмосфера клуба кипела весельем. Пульсирующая музыка, пропитанная ритмами джаза, заполняла зал, вызывая у гостей желание забыть о времени и просто жить настоящим моментом. Смех, звон бокалов и лёгкий шум оживлённых бесед переплетались с мелодиями, создавая свой неповторимый хаос.

Пит заметил, Грегори Лафевра в центре зала. Он оживлённо беседовал с молодым человеком, которого Пит узнал, как Виктора Монтелли, наследника старинной текстильной империи. Сара, как всегда, находилась рядом, её рука небрежно лежала на плече Грегори, а искристый смех перекрывал даже музыку. Она выглядела беспечной и счастливой, как будто никаких проблем и заговоров не существовало.

Грегори, заметив Пита, сделал едва уловимый жест рукой, призывая его подойти. Пит подчинился, пробираясь через толпу, пытаясь не привлекать лишнего внимания. Когда он подошёл, Виктор вежливо откланялся, оставив хозяина клуба и его «королеву» наедине с начальником охраны.

Грегори говорил с лёгкой улыбкой, но его взгляд был цепким:

— Завтра я буду занят клубными делами. А вот моей очаровательной королеве нужно будет прогуляться по паре мест вне клуба. Ты её сопроводишь, Пит.

Слова удивили Далино, но он быстро вспомнил недавний разговор с Сарой. Возможно, это был тот самый шанс, о котором она говорила. Пит склонил голову, скрывая своё напряжение за маской покорности, и спокойно ответил:

— Почту за честь, мистер Лафевр.

Грегори громко рассмеялся, привлекая взгляды пары ближайших гостей.

— Это ещё какая честь!

Но потом его тон изменился. Он шагнул ближе, почти вплотную, и тихо добавил, наклоняясь к Питу:

— В прошлый её выход какие-то уроды посмели к ней пристать!

Закончив фразу, он снова отступил и повернулся к Саре, смотря ей прямо в глаза. Его голос звучал с нежностью, граничащей с угрозой:

— Но моей крошке палец в рот не клади, она быстро поставит любого на место!

Снова взглянув на Пита, он продолжил уже жёстче:

— Но всё могло плохо закончиться. На будущее я подберу ей личного охранника. Думаю, у Джона Виртона найдётся подходящий кандидат. А пока эту должность займёшь ты.

Его взгляд стал ещё более холодным, и он добавил тише:

— И не забывай о своих других обязанностях, Далино.

Пит ровным голосом ответил:

— Я вас не подведу, мистер Лафевр.

Грегори махнул рукой, отсылая его.

Далино слегка кивнул, отступая. Он медленно двинулся дальше по клубу, ощущая, как напряжение сковывает плечи. Слова Грегори ещё звучали в его голове, а взгляд Сары, полный скрытых эмоций, оставался перед глазами. Пит понимал: завтрашний день станет важной частью игры, которую им всем предстоит играть.

Кристиан проснулся от скрипа двери, который разорвал тишину, словно крошечный нож вонзился в полотно ночного покоя. Его рука автоматически потянулась к пистолету на тумбочке, пальцы уверенно обхватили рукоять, но прежде чем он успел поднять оружие, раздался тихий, почти шёпот:

— Это я, Кристиан.

Знакомая интонация остановила его. Он резко выдохнул и включил настольную лампу. Мягкий свет залил комнату, выхватив из мрака фигуру Кэтрин. Она стояла у дивана в своём коричневом свитере и лёгких штанах, казалась хрупкой, как стеклянная статуэтка, готовая расколоться от одного резкого движения.

Она села на край дивана, осторожно, как будто боялась потревожить остатки сна. Кристиан, ещё не до конца стряхнувший дремоту, протёр лицо ладонью и хрипловато спросил:

— Который час? Что-то случилось?

Её взгляд метался между ним и полом, словно она искала правильные слова среди запутанных мыслей.

— Мне не спокойно, душа не на месте, — наконец призналась она, придвигаясь чуть ближе. В её голосе было что-то умоляющее, но не назойливое. — Это может показаться тебе неуместным, но я очень прошу, останься этой ночью со мной.

Кристиан тяжело вздохнул, потёр переносицу и откинулся на подушки.

— Ты права, Кэтрин, это неуместно, — его голос был глухим, но не грубым.

Она опустила глаза, её плечи слегка поникли, как у ребёнка, которому отказали в чем-то важном.

— Мне будет спокойнее, прошу... всего одну ночь. Просто ляг рядом. Ничего такого, — она слегка смутилась и добавила, её голос стал едва слышным: — Я не стану пытаться снова тебя поцеловать. Мне просто нужна опора, прошу, Кристиан.

Повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым тиканием старинных часов с маятником. Лицо Кристиана оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень сомнения. Он провёл рукой по волосам, затем, наконец, произнёс:

— Ладно, Кэтрин. Если это даст тебе чувство спокойствия...

Кристиан медленно направился к выходу, его шаги были тихими, почти бесшумными, как у хищника, не теряющего своей осмотрительности даже в безобидных ситуациях. Кэтрин шла следом. За дверью её комнаты их ждала ночь, чья тишина обещала ненадолго укрыть обоих от вихря событий.

Глава 17

Первый свет рассвета едва коснулся горизонта, тонкой кистью раскрашивая его пастельными мазками розового и золотистого. Кристиан открыл глаза, ощущая лёгкий холодок на щеке от прикосновения свежего утреннего воздуха, пробравшегося через приоткрытое окно. Он лежал на спине, глядя в потолок, за которым начинался новый день, полный неизвестности.

Кэтрин спала рядом, её дыхание было ровным, почти невесомым, как шелест крыльев ночной бабочки. Она прижалась к нему, словно в поисках тепла или защиты, её ладонь покоилась на его широкой груди. Этот жест выглядел так естественно, так безмятежно, будто в этот момент весь мир замер, позволяя им просто быть здесь и сейчас.

Кристиан, стараясь не разбудить её, осторожно снял её руку, как будто трогал хрупкий лепесток, боясь повредить. На мгновение он задержал взгляд на её лице — таком мягком и уязвимом в свете первых лучей. Затем, сделав глубокий, почти беззвучный вдох, он поднялся с кровати, стараясь не нарушить покой комнаты.

Его движения были точными, как у охотника, ступающего по лесу в поисках добычи. Деревянный пол под босыми ногами казался чуть прохладным, но это не причиняло дискомфорта, а лишь добавляло остроты ощущения пробуждения.

Он остановился на пороге, обернувшись на мгновение. Кэтрин продолжала спать, не замечая его ухода, её рыжие волосы рассыпались по подушке, напоминая оранжевую ленту заката, забытую в полях.

Словно растворяясь в приглушённой тишине дома, Кристиан шагнул за дверь и аккуратно прикрыл её за собой. Коридор встретил его серым светом утреннего сумрака, а за окнами уже заиграли первые нотки птичьих трелей, словно природа приветствовала новый день.

Серебристый свет рассвета заливал веранду дома Лоретты, играя бликами на отполированных досках пола. Кристиан вышел на свежий воздух, пригладив край своего пальто, словно стряхивая остатки сна. Он посвежел после ночи, его лицо было гладко выбрито, подчеркнув точёные скулы и прямую линию подбородка. Тёмные волосы, почти чёрные, слегка сбивались на висках, а сапфировые глаза с лёгким прищуром смотрели вперёд — глубокие, как утренние небеса перед восходом солнца.

На голове красовалась шляпа тёмно-синего цвета, глубокого, как ночь перед рассветом. Она дополняла его образ, придавая ему вид современного рыцаря, готового к своему пути.

На веранде Лоретта уже сидела в своём любимом плетёном кресле, с чашкой травяного чая, от которого тонкой струйкой поднимался пар. Она всегда вставала до рассвета, как будто ловила первый вдох нового дня, и Кристиан это знал.

— Проведёшь меня через своё минное поле? — спросил он с лёгкой улыбкой, прислонившись к перилам. Его голос прозвучал мягко, но уверенно, словно уже пробужденный мир предвкушал его следующие шаги.

Лоретта подняла взгляд, её лицо озарилось тёплой улыбкой.

— Могу и через болото, если понадобится, — ответила она шутливо, ставя чашку на столик рядом.

Словно читая невысказанное, она взяла со столика небольшой свёрток, аккуратно обмотанный грубой бумагой и перевязанный тонкой бечёвкой.

— Сварганила тебе завтрак, — сказала Лоретта, протягивая его Кристиану.

Он принял свёрток, кивнув благодарно.

— Будь начеку, Лоретта, — сказал он, опуская взгляд на неё. — В ближайшие дни это место может стать не таким тихим.

Она поднялась из кресла, поправив накидку, и посмотрела ему в глаза, где-то в глубине её взгляда сверкнуло то спокойное, но железное мужество, которое делало её тем, кем она была всегда.

— Тихий дом не значит слабый, Кристиан, — ответила она. — Удачи тебе.

На кухне клуба царила утренняя суета: звяканье кастрюль, шипение масла на сковороде и ритмичное постукивание ножей по деревянным разделочным доскам. Запахи свежеприготовленного бекона, яичницы и хрустящего хлеба смешивались с ароматом кофе, создавая уютную, хоть и деловую атмосферу. Пит Далино сидел за небольшим столиком в углу, наклонившись над своей тарелкой. Его завтрак был прост: поджаренный хлеб с маслом, пара ломтиков бекона, варёные яйца и чашка крепкого кофе без сахара. Он ел механически, будто пытаясь сосредоточиться на чём-то конкретном, но мысли постоянно ускользали.

Пит выглядел углублённым в себя, пока не услышал возню у заднего входа кухни. Дверь глухо скрипнула, донёсся невнятный шум, словно кто-то пытался привлечь внимание, но не решался войти. Эти звуки заставили его поднять взгляд, и в ту же секунду к нему подбежал Том, помощник повара, невысокий парень с быстрыми, как у белки, движениями.

— Мистер Далино, там мальчишка у двери. Говорит, хочет вас видеть, — быстро прошептал Том, поглядывая в сторону выхода.

Далино резко поднялся, его движения были точными, как у хищника, почувствовавшего что-то неладное. Он бросил взгляд на остатки завтрака, но голод больше не тревожил его.

— Веди, — коротко сказал он и направился за Томом.

Парнишка выглядел как воплощение уличного бродяжки. На его худощавых плечах болталась поношенная рубашка из тонкого хлопка, выцветшая до неопределённого серо-голубого оттенка. Поверх неё он носил куртку — короткую и видавшую многое, с заплатками на локтях и вытертыми манжетами, которая, казалось, была тяжелее, чем он сам. Штаны из грубой ткани, сильно потёртые и местами рваные, спадали с бедер, их поддерживал обрезанный ремень, завязанный узлом.

На ногах мальчишки была нелепая пара обуви: один ботинок — старый, с треснувшей кожей и почти плоской подошвой, второй — рабочий сапог с оторванным шнурком. Всё в его облике кричало о нужде, но в глазах светилась дерзкая искорка, свойственная тем, кто научился выживать на улицах.

Мальчишка смотрел на Пита дерзко, но в глазах читалась лёгкая настороженность, как у загнанного зверька, готового бежать, если что-то пойдёт не так.

— Иди сюда, — коротко сказал Пит, схватив мальчишку за локоть, прежде чем тот успел что-либо сказать.

Мальчишка дёрнулся, но сопротивляться не стал. Далино повёл его за дверь, оставляя Тома позади. На улице было прохладно, утренний воздух обдавал лицо свежестью, а первые лучи солнца бросали длинные тени.

— Ну? — бросил Пит, ослабив хватку, но не отпуская парня. — Говори.

Парнишка вскинул на Пита настороженные глаза и проговорил быстро, будто боялся, что его не дослушают:

— Мистер Слейтер прислал меня. Он вернулся в город и хочет знать, договорились ли вы о месте и времени встречи.

Пит скрестил руки на груди и пристально посмотрел на мальчишку, будто оценивая, говорит ли тот правду. Некоторое время он молчал, а потом кивнул, словно подтверждая что-то самому себе.

— Передай Слейтеру, что встреча в 10:30 у Кэтрин в квартире, — произнёс он чётко, делая акцент на каждом слове.

Парень кивнул и уже хотел развернуться, но Пит жестом остановил его.

— Подожди здесь пару минут, — бросил он, прежде чем скрыться за тяжёлой металлической дверью, ведущей на кухню.

Мальчишка остался на месте, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он оглядывался по сторонам, будто боялся, что за ним наблюдают, но стоял, не двигаясь, терпеливо выжидая.

Через минуту дверь снова открылась, и на улицу вышел Том. Он сунул мальчишке в руки небольшой свёрток, обёрнутый в вощёную бумагу, и коротко сказал:

— Теперь иди.

Парнишка, чуть растерянный, развернул уголок свёртка и замер. Там лежал сэндвич с беконом и плавленым сыром, ещё тёплый. Аромат свежего хлеба и жареного мяса тут же ударил в нос, вызывая у него урчание в животе. Он медленно вдохнул запах, словно запоминая его, и, не говоря ни слова, снова завернул свёрток, пряча его за пазуху.

— Спасибо, — выдохнул он, скорее себе, чем Тому, и тут же сорвался с места.

Его маленькая фигура исчезла в лабиринте узких переулков, где дома стояли так близко, что казалось, будто стены сливаются в бесконечную тень. Парнишка бежал легко, как будто ноги сами знали дорогу, а свёрток, плотно прижатый к груди, стал для него важнее, чем сам воздух.

Солнечные лучи мягко ложились на покрывало, играя золотистыми отблесками в уютной гостевой спальне. Кэтрин проснулась, когда утренний свет уже полностью заполнил комнату, пробиваясь через занавески. Она медленно приподнялась на локте, её взгляд упал на вмятину в подушке рядом. Рука, почти инстинктивно, скользнула по этому месту, где ещё ночью лежал Кристиан. Простыня была холодной, как напоминание, что он ушёл уже давно.

Она глубоко вдохнула, словно пыталась уловить аромат Кристиана, но воздух был лишён его присутствия. Лёгкая улыбка скользнула по её губам, но тут же исчезла. Кэтрин встала, расправила плечи и подошла к зеркалу. Её пальцы быстро поправили пряди волос, а прохладная вода на лице окончательно прогнала остатки сна.

Открывая дверь спальни, она оказалась в тихом коридоре. Дом Лоретты был странно умиротворённым в эти часы — ни шума, ни шагов. Лишь глухое тиканье часов в гостиной наполняло пространство невидимым ритмом.

Именно этот покой сделал приоткрытую дверь в спальню Лоретты особенно заметной. Кэтрин остановилась на мгновение, её взгляд задержался на щели, через которую проникал слабый отблеск света.

«Заглянуть или нет?» — подумала она, но любопытство, как всегда, взяло верх. Медленно и бесшумно, словно не желая нарушить чары момента, она сделала шаг вперёд и осторожно толкнула дверь.

Рафаэль сидел за угловым столиком ресторана отеля «Atlantida», утопающего в роскоши. Его строгий, но элегантный внешний вид привлекал взгляды. Тёмно-серый костюм с идеально сидящими лацканами, белоснежная рубашка и галстук с приглушённым геометрическим узором создавали образ утончённого профессионала. На запястье поблёскивали часы с тонким ремешком из кожи, а рядом с тарелкой лежал открытый блокнот, в котором он делал аккуратные записи своей авторучкой Parker 51.

Его завтрак был достойным утреннего пиршества. На тарелке лежал омлет с мягким сыром и зеленью, обрамлённый ломтиками копчёного лосося. Рядом аккуратной горкой — тосты из тёмного хлеба с маслом и джемом, а чуть дальше — тарелка с фруктами: кубики ананаса, сочный арбуз и несколько ягод малины.

Рафаэль, не спеша, делал записи, перекладывая в голове планы, словно опытный стратег, выстраивающий линию наступления. Он поднёс вилку с кусочком омлета к губам, и на мгновение задумался, не отрывая взгляда от строки в блокноте.

«Скоро встреча с Сарой,» — мысленно повторил он, переворачивая возможные сценарии в голове. «Она должна была собрать больше информации. Где архив, как его достать, как вынести. Всё должно быть безупречно.»

Рафаэль сделал ещё одну запись в блокноте, подчеркнув её дважды. «Грегори... недальновиден, но, чёрт возьми, непредсказуем. С ним нужно работать тонко, чтобы не дать шанса на резкий ход. Габриэль? Этот выбыл из игры, а зря — он был бы идеальным рычагом. Значит, остаётся план Б.»

Он поднёс чашку с кофе к губам, вдохнул терпкий, насыщенный аромат, наслаждаясь моментом. Ресторан, с его зеркальными стенами, позолоченными деталями и мягкой джазовой музыкой, будто обволакивал его, создавая иллюзию полной безопасности.

«Шантаж,» — размышлял он, сделав глоток горячего напитка. «Деньги и безопасность — это основа. Но если зайти дальше, сместить Грегори... Устроить себя на почётное место в тайном клубе... Всё это соблазнительно. Однако архив — вот ключ. Пока я его не увижу, решения принимать рано. Всё, что я знаю, — это только то, что он существует. Но там, за этими дверями, хранится не просто архив. Это сокровищница знаний, силы.»

Он улыбнулся себе, медленно поставив чашку обратно на блюдце. Светлые глаза блеснули хищным предвкушением. Ещё глоток кофе — и Рафаэль, уже полностью расслабленный, скользнул взглядом по своим записям, поправил манжету рубашки и с самодовольным видом произнёс вслух, хотя рядом никого не было:

— Всё идёт по плану.

Кэтрин стояла посреди спальни Лоретты, словно загипнотизированная обстановкой комнаты. Каждая деталь здесь дышала историей. Небольшая спальня Лоретты была настоящим отражением её характера: практичная, но тёплая, строгая, но уютная. У стены стояла массивная деревянная кровать, покрытая стёганым одеялом в пастельных тонах с крупными цветами, словно напоминание, что даже в суровом сердце женщины-рейнджера есть место для мягкости. Рядом на прикроватной тумбочке лежала книга с заложенным между страниц сухим цветком, а медный подсвечник с потёками воска рассказывал о вечерах, проведённых за чтением при свете свечи.

На противоположной стене висела старая винтовка с выгравированными на прикладе узорами — знак её службы в прошлом. Под винтовкой стоял резной сундук, который, вероятно, хранил её воспоминания: письма, трофеи, фотографии. Над сундуком — простая полка с несколькими керамическими фигурками животных, сделанными явно вручную. Они были кривоваты, но в этом ощущалась их искренняя доброта, как будто Лоретта сама вылепила их в редкие минуты отдыха.

На подоконнике, рядом с тяжёлыми льняными занавесками, стоял маленький кактус в терракотовом горшке — живое воплощение стойкости и минимализма. Всё здесь было пронизано духом воспоминаний и силы, но и одновременно теплом, которое успокаивало, укрывая, как плед в прохладный вечер.

Внезапный голос за спиной заставил Кэтрин вздрогнуть, словно её застукали с рукой в чужой конфетнице.

— Завтрак? — мягко спросила Лоретта.

Кэтрин резко обернулась. В дверях стояла хозяйка дома, спокойная и уверенная, как всегда. Лоретте было чуть за пятьдесят, но её фигура, атлетически сложенная благодаря годам службы в рядах рейнджеров, выдавала её привычку держать себя в форме. Каждое движение её тела было уверенным и плавным, как у человека, привыкшего подчинять себе природу. Годы закалили её, но оставили следы на лице: мягкие морщинки вокруг глаз и строгую линию губ, намекающую на груз пережитого.

Её каштановые волосы были убраны в строгую и безупречно уложенную прическу, где ни один волосок не выбивался из идеального порядка. Это говорило о её внутренней дисциплине, которая казалась неотъемлемой частью её характера.

На ней был уютный, но практичный свитер в клетку с приглушёнными оттенками серого и зелёного, подходящими к лесной местности, где она жила. Прямые, удобные тёмно-коричневые штаны подчеркивали её стройность и практичность. На ногах — кожаные ботинки с небольшой шнуровкой, слегка потёртые, но всё ещё крепкие, словно предназначенные для долгих прогулок по лесным тропам.

Её образ говорил о женщине, привыкшей жить в уединении, в гармонии с природой, но при этом не терять чувство собственного достоинства. Лоретта выглядела так, словно могла с одинаковой лёгкостью выпить чашку кофе на веранде или отправиться в лес проверить расставленные капканы.

— Пойдём вниз, накормлю тебя, — сказала Лоретта, не поднимая голоса. Её слова прозвучали почти как приглашение в секретное общество.

Она плавно развернулась, и Кэтрин только успела заметить изящный изгиб её спины, прежде чем Лоретта исчезла за дверью. Кэтрин застыла на месте, чувствуя себя словно школьница, пойманная за подглядыванием в учительский журнал. Немного смущённая, но всё-таки благодарная, она последовала за Лореттой, стараясь не шуметь.

С каждым шагом вниз по лестнице Кэтрин размышляла, почему она вообще решилась заглянуть в эту комнату. Возможно, она надеялась найти в окружении Лоретты то, что дало бы ей чувство безопасности. Или, возможно, она искала что-то, что объяснило бы, как этой женщине удаётся быть такой непоколебимой, когда вокруг царит хаос.

Пит Далино сидел за рулём чёрного Packard Super Eight, роскошный автомобиль, который абсолютно не вписывался в окружение. На улице был день, но густой туман завуалировал солнечный свет, придавая сцене почти призрачный оттенок. Вокруг царило запустение: полуразрушенные здания, покосившиеся заборы и мусор, который ветер лениво катил вдоль пустынной улицы.

Машина, с её хромированными деталями и безупречным лаком, казалась пришельцем из другого мира — мира власти, богатства и изысканности. Длинный капот будто вытягивался в туман, а массивная решётка радиатора напоминала о хищной натуре её владельца — Грегори. Он любил разъезжать на ней по городу с личным водителем. Но сегодня этот шикарный автомобиль был в распоряжении Пита и Сары.

Внутри салона царил контрастный уют. Бордовая кожа сидений мягко поблёскивала в рассеянном свете, а панели из полированного дерева добавляли ощущения старой добротности. Пит сидел, откинувшись на спинку сиденья, одну руку лениво положив на руль, другую — на подлокотник. Он казался расслабленным, но его взгляд, направленный на тайный выход клуба, выдавал напряжённое ожидание.

Пит обвёл взглядом мрачный пейзаж за окном. Каждый порыв ветра, поднимавший клубы мусора, напоминал ему, что это место идеально скрывает любые тайны, включая секретный вход в клуб, из которого с минуты на минуты должна была выйти Сара.

Клуб «Fortuna» жил по своим правилам, как сложный механизм, в котором каждый элемент имел своё место и функцию. Здесь всё подчинялось строгому распорядку, начиная с того, через какой вход и кому дозволено проходить.

Главный вход, с массивными двустворчатыми дверями из тёмного дерева, был украшен витиеватыми металлическими узорами. На каждой створке красовался объёмный бюст Фортуны — древнеримской богини удачи и непредсказуемости судьбы. Он открывался чётко без десяти девять вечера. Самые почётные гости, прибывавшие с помпой на блестящих автомобилях, имели достаточно времени, чтобы удобно расположиться за своими столиками к началу шоу. В ровно в девять вечера начиналось блистательное выступление певицы, которая каждый раз удивляла новым грандиозным номером. Её чарующий голос в сопровождении изысканных костюмов завораживал публику. После этого маленький оркестр, играя джазовые мелодии, поддерживал атмосферу изысканного праздника. Ровно через час певица возвращалась, сменив наряд на более привычный для вечера в клубе, но не менее ослепительный. И продолжала покорять сердца зрителей своим чарующим голосом.

Второй вход располагался сбоку, рядом с узкой аллеей. Это был вход на кухню — простой, рабочий, без излишеств. Через него ежедневно вносили свежие продукты, коробки с новой посудой и кухонные принадлежности. Здесь кипела своя жизнь, далёкая от блеска главного зала. Этот же вход служил для персонала кухни, который никогда не пересекался с гостями клуба.

Служебный вход находился на противоположной стороне здания и был скрыт от любопытных глаз. Через него выходили те немногочисленные сотрудники, которым позволено покидать клуб: охранники, уборщики, иногда официанты. Через него же доставляли украшения для зала, мебель, оборудование, а также всё необходимое для поддержания шика клуба. Этот вход был удобен для Пита Далино, когда ему нужно было отправляться в порт для встречи с поставщиками.

Но самым загадочным оставался тайный проход, скрытый от посторонних глаз. Он вёл к сердцу клуба, туда, где решались дела, которые нельзя было обсуждать на людях. Через него заходили в клуб сам Грегори Лафевр и Сара Ланкастер. Пара привилегированных людей также могла воспользоваться этим путём для заключения сделок, если им не хотелось светиться в зале клуба. Проход был спрятан за массивным старым баннером, что висел, казалось, с давних времён. Для тех, кто не знал, он выглядел просто как часть заброшенного фасада, но для тех, кто был в курсе, это был вход в мир, где решались судьбы.

Каждый из этих входов рассказывал свою историю о клубе, обнажая лишь малую часть сложной жизни, бурлящей за его стенами.

Пит увидел в зеркало заднего вида, как Сара отодвинула тяжёлую ткань баннера с рекламой автомобиля Ford, который лениво колыхался в туманном воздухе, и подошла к машине с грацией, будто не касалась земли. Её образ был простым, но в нём читалась тонкая элегантность, присущая только тем, кто привык блистать даже в самых скромных нарядах.

На ней было строгое пальто светло-серого оттенка, длиной чуть ниже колена, с аккуратным поясом, подчёркивающим её тонкую талию. Короткие лацканы открывали вид на воротник молочно-белой блузки, застёгнутой до последней пуговицы. Юбка из плотной ткани нежно-оливкового цвета заканчивалась чуть выше лодыжек, не пряча изящных туфель с небольшим каблуком, выполненных в классическом стиле, с узкими ремешками.

Её огненные волосы были аккуратно собраны в строгий шиньон. На голове — небольшая шляпка с вуалью, которая скорее служила намёком на скрытность, чем действительно прятала её лицо.

Даже в такой простой одежде, Сара была словно кадр из рекламного плаката — сдержанная, утончённая, но в то же время какая-то необъяснимо живая и волнующая. Пит, наблюдая за ней, понял, что в любой обстановке она будет привлекать внимание — просто потому, что её нельзя не заметить.

Кристиан Слейтер стоял у ступеней дома, где Кэтрин снимала квартиру. Его образ был воплощением утончённого стиля и сдержанной уверенности. Тёмное пальто из мягкой шерсти сидело на нём идеально, подчёркивая его высокий рост и широкие плечи. Костюм-тройка пепельного цвета с едва заметной клеткой выглядел элегантно, словно его шили специально для этого утра. Белоснежная рубашка, словно первый снег, добавляла свежести его образу, а чёрная фетровая шляпа, слегка опущенная вперёд, придавала ему оттенок загадочности. Он был гладко выбрит, и на его лице застыло выражение сосредоточенности, словно он всегда был готов к неожиданностям.

На запястье поблёскивали наручные часы с платиновым корпусом и ремешком из гладкой чёрной кожи. Это был подарок состоятельного клиента, благодарного за раскрытие сложного дела. Их циферблат, лаконичный, с тонкими стрелками из золота, олицетворял статус и вкус владельца. На часах было 10:25.

Он скользнул взглядом по улице. Рабочий район Чикаго дышал своим привычным утренним ритмом. Туман, как тонкое покрывало, окутывал здания, приглушая краски. Напротив, располагался газетный киоск — старый, деревянный, с облупившейся краской, но всё ещё бойкий, как его хозяин. Продавец, низкорослый мужчина с лукавым взглядом, вёл оживлённый разговор с клиентом, и на столе перед ним веером лежали свежие номера газет.

По улице изредка проходили прохожие: рабочий в замасленной кепке с тяжелым набором инструментов на плече, молодая женщина в строгом платье и плаще с небольшой сумкой через руку, которая уводила её к ближайшей трамвайной остановке. Ветер играл обрывками старой афиши на стене соседнего дома, подбрасывая её вверх, как крылья бумажного змея.

Мимо проехал грузовик с деревянными ящиками, затрясся на ухабах, разбудив лежащую у стены собаку, которая лениво подняла голову и зевнула, словно раздумывая, стоит ли ей вообще обращать внимание на шум.

Кристиан провёл рукой по лацкану пальто и снова посмотрел на часы. Он ждал Сару и Пита, но его острый взгляд фиксировал всё вокруг, как у опытного следопыта, который всегда держит ситуацию под контролем.

Кристиан заметил, как чёрный Packard Super Eight плавно остановился у тротуара напротив газетного киоска. Полированные крылья автомобиля блеснули сквозь лёгкую дымку тумана, словно демонстрируя свою мощь и элегантность. Кристиан бросил взгляд на улицу, оценивая редких прохожих, и тут же направился к двери дома. Он не мог позволить себе привлекать лишнее внимание, поэтому быстро исчез за дверью, мягко закрыв её за собой, и начал подниматься по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж.

Тем временем Пит уверенно вышел из машины, открывая заднюю дверь с видом, который мог бы сойти за деловитый, но не излишне официальный. Сара, в своей простой, но изысканной одежде, грациозно выбралась из автомобиля, делая это движение небрежным, как будто ей каждый день открывают двери в дорогих авто. Пит коротко осмотрелся по сторонам, его взгляд задержался на газетном киоске, где продавец лениво листал утреннюю газету. Всё казалось обычным для рабочего района — мусор у обочины, бледный свет туманного утра, прохожие, чьи лица уже затерялись в толще повседневности.

Пит и Сара молча двинулись к двери. Их шаги были уверенными, но не привлекающими лишнего внимания, словно они были частью этого серого, будничного пейзажа. Сара лишь раз мельком взглянула на газетный киоск, будто бы что-то проверяя, прежде чем опустить глаза, сосредоточившись на входе в дом.

Когда они подошли к двери, Пит, как всегда, окинул взглядом улицу за их спинами, словно проверяя, не следит ли кто-то. Всё было спокойно, и он жестом предложил Саре пройти первой.

Глава 18

Сара неспешно поставила перед Кристианом и Питом чашки с горячим кофе. Фарфор был простым, но утончённым, с едва заметным золотистым ободком по краям. Такие чашки были скромны, но производили впечатление вещей, выбранных с любовью к деталям. Тонкие ручки чуть поблёскивали в свете кухни, где солнце играло на простых белых занавесках.

Она уже поставила на стол плетёную корзинку с печеньем, упаковку которого оставила Кэтрин. Их шоколадные крошки немного подтаяли. Сара принесла свою чашку и, мягко поставив её на стол, заняла своё место. Её движения были грациозны, почти театральны, но без лишней манерности, словно она всегда знала, как добавить в обстановку каплю шарма.

Сев, Сара обняла ладонями чашку, будто впитывая тепло, и на мгновение опустила взгляд на тёмную поверхность кофе, словно обдумывая что-то важное. Затем она подняла глаза, её голос прозвучал спокойно, но с ноткой решимости:

— С чего начнём?

Кристиан сделал короткий глоток из своей чашки и поставил её обратно, прежде чем произнести хоть слово. Пит, более нетерпеливый, потянулся за печеньем, но его взгляд ясно говорил, что он внимательно слушает, готовый к любым предложениям. Атмосфера была одновременно напряжённой и камерной — как перед началом важного совета.

Кристиан сцепил пальцы и задумчиво посмотрел перед собой, будто видя весь клуб и его теневые дела как на ладони.

— Наша главная цель — спасти девушек, — начал он, его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая напряжённость. — Раньше мы думали, что сможем разрушить этот клуб. Пит хотел выкрасть документы о грязных сделках и предать их огласке. Или, если не получится, найти другой способ сломать всю эту систему.

Он сделал короткую паузу, посмотрел на Сару, а затем снова перевёл взгляд на Пита.

— Да, даже с учётом того, что среди членов клуба есть судьи, магнаты, главы крупнейших изданий, и, даже мэр… Были проблески надежды. Но тайный клуб любителей древнеримских богов…

Пит резко поставил чашку на стол, прервав Кристиана.

— Чёртово тайное общество! — выпалил он с горечью, словно эти слова были накопленной злостью, что наконец вырвалась наружу.

Кристиан наклонился чуть вперёд, его голос стал серьёзнее, почти тяжёлым:

— Ты ещё не знаешь самого главного. «Fortuna» — это только вершина айсберга. Всего лишь один из множества клубов, прикрывающих деятельность этого общества.

Глаза Пита расширились от изумления, губы сжались в тонкую линию. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Но слов он не нашёл, только молча уставился на Кристиана.

Кристиан повернулся к Саре, в его взгляде зажглось что-то нетерпеливое, требовательное:

— Расскажи. Во всех подробностях. Всё, что ты прочла в архиве.

Сара отставила чашку в сторону и выпрямилась. На её лице читалось то, что рассказ будет нелёгким, но она уже готова взвалить эту тяжесть на свои плечи. Она обвела взглядом обоих мужчин и начала говорить, ровным, но осторожным голосом, будто каждое слово должно было точно попасть в цель:

— Архив состоит из двух частей. Первая часть относится ко всему тайному обществу, которое называется Омега. — Она сделала акцент на последнем слове и бросила укоризненный взгляд на Пита, добавив с лёгкой насмешкой: — Так оно, кстати, называется, а не «чёртово тайное общество».

Пит на мгновение отвёл взгляд, потерев переносицу, но ничего не сказал, лишь кивнул, признавая её замечание.

Сара продолжила, словно стараясь не сбиться с мысленного плана:

— Эта первая часть — своего рода вводная. Она нужна, чтобы понять значимость, масштаб и структуру общества. Кто в него входит, как работают их механизмы влияния, на что они способны, обряды.

Она сделала паузу, чтобы отпить немного кофе. Напиток был ещё горячим, но это не мешало ей расслабиться на несколько секунд, собравшись с мыслями.

Кристиан и Пит молчали, их взгляды были прикованы к ней. Они не хотели перебивать, боясь упустить что-то важное. Сара отставила чашку и продолжила:

— Вторая часть архива относится к конкретному филиалу, в данном случае — к «Fortuna». Это часть, адресованная хранителю филиала. Только он имеет право вносить туда новые записи: отчёты о достигнутых целях, записи новых планов и способов их реализации — куча всего.

Её голос звучал уверенно, но взгляд выдавал напряжение, которое она старалась скрыть. Ещё один короткий взгляд на собеседников — те сидели молча, поглощённые её словами.

Сара говорила спокойно, но её голос звучал как раскат грома среди ясного неба:

— В первой части архива есть карта. На ней указаны все клубы, действующие в рамках общества Омега, с их названиями. Например, в Нью-Йорке такой же клуб носит имя «Аполлон», а в Детройте — «Геркулес». И так далее. Всего двадцать восемь.

С её последних слов повисла гнетущая тишина. Кристиан откинулся на спинку стула, устало потирая переносицу, как будто пытался сдержать головную боль, которую это открытие только что вызвало. Пит резко поднялся, словно его стул обжёг, и начал мерить шагами кухню, его тяжёлые шаги звучали как удары молота по наковальне.

Сара выждала немного, давая мужчинам время осмыслить услышанное, и затем продолжила:

— Ещё в архиве есть список всех хранителей. Это влиятельные семьи с деньгами и связями, такие как Лафевры. Должность хранителя передаётся из поколения в поколение, каждая семья изо всех сил старается удержать её. Но, думаю, если они когда-либо подведут общество или их репутация будет запятнана, их с лёгкостью заменят. Достаточно лишь найти другую жадную, безнравственную семейку с аппетитом к власти и жестокостью.

Её голос стал резче, когда она неожиданно обратилась к Питу:

— Может, ты всё-таки сядешь? От твоих метаний у меня уже голова начинает болеть.

Пит остановился как вкопанный, бросив на неё недовольный взгляд, но ничего не сказал. Он с шумом сел обратно на стул, скрестив руки на груди, как будто хотел показать, что делает это только ради неё.

Сара перевела взгляд на Пита, который наконец успокоился и вернулся за стол, затем снова опустила глаза на свою чашку. Её пальцы, обхватившие фарфоровый ободок, казались изящными, как у пианистки, готовящейся сыграть последнюю ноту в тревожной сонате. Она продолжила, её голос был ровным и уверенным, словно она читала заранее подготовленный текст:

— Я пролистала всю папку, но далеко не на всём заостряла внимание. Это был массив информации, который невозможно усвоить за пару часов. Там есть списки ресурсов, которыми хранитель может распоряжаться, чтобы достигать целей общества. Связи в правительстве и полиции, огромные банковские счета, защищённые тайные хранилища, возможность влиять на СМИ. Впечатление такое, что каждому хранителю предоставляют инструменты для игры в богов в своём городе.

Она сделала короткую паузу, чтобы дать вес своим словам, и добавила, обводя взглядом сидящих:

— Конечно, главная цель — расширение влияния. Не просто поддержание текущего порядка, а захват новых высот. Они как огромный плющ, который тянет свои гибкие, цепкие ветви всё дальше, пока не задушит всё вокруг.

— Куда уж шире? — фыркнул Пит, перебив её. — Двадцать восемь городов, сеть по всей стране!

Это прозвучало не как вопрос, а как саркастическое замечание, сорвавшееся с языка, прежде чем он успел его обдумать.

Сара выпрямилась, её голос стал твёрдым, будто резал воздух невидимым лезвием, она посмотрела прямо на Пита, который по-прежнему выглядел раздражённым и слегка смущённым:

— Перестань мыслить ограниченно, Далино. Если ты отбросишь своё упрямство и начнёшь смотреть шире, ты осознаешь, что захват двадцати восьми городов — это лишь увертюра. Впереди ждёт главный аккорд, к которому они стремятся. Они строят не просто сеть, а целую империю.

Она слегка подалась вперёд, словно подчеркивая значимость своих слов, и продолжила:

— Насколько я уловила суть из архива, хранитель должен удерживать власть общества в границах своего города. Их задача — внедриться в верхние эшелоны власти, оказать влияние на правителей, пока весь город не начнёт играть по правилам Омеги. Методы? Простые, но до ужаса эффективные. Алчных — подкупают, слабых — запугивают, достойных и полезных — могут приблизить к обществу, наделяя возможностями, которые открывались лишь немногим.

Она сделала небольшую паузу, чтобы дать собеседникам время переварить услышанное, затем продолжила, подбирая слова точно и тщательно, как будто выстраивала сложный узор:

— Например, все, кто удостоился посещать клубы вроде «Fortuna», стоят на нижней ступени. Их много, они толпятся, считая себя элитой, хвастаясь друг перед другом золотыми билетами. Но это лишь фасад, декорации.

Сара провела пальцем по краю своей чашки, будто рисуя невидимую черту между уровнями этой «иерархии», и продолжила:

— Те, кто может заключать сделки под эгидой и защитой семьи Лафевр и подобных им, стоят на ступень выше. Их немного, скромный кружок избранных. Они смеются над толпой снизу, уверенные, что именно они правят городом. Но это не так.

Её голос стал чуть тише, словно она собиралась раскрыть сокровенную тайну:

— И вот те единицы, кого пригласили в общество Омега, стоят у самого пьедестала. Они мнят себя королями, уверенные, что достигли вершины. Но даже они — всего лишь пешки в более грандиозной игре, о правилах которой знают лишь немногие.

Сара откинулась назад, её взгляд вновь упал на чашку. Она казалась спокойной, но её собеседники чувствовали, что за её словами скрывается грозная уверенность в неизбежности того, что ещё предстоит раскрыть.

Кристиан медленно поднял голову, встретившись взглядом с Сарой. Его голос был ровным, спокойным, но в каждом слове чувствовалась напряжённая сосредоточенность человека, который стремится расставить всё по полочкам:

— Я правильно улавливаю, что власть хранителя ограничивается его городом? — Он слегка наклонился вперёд, сложив пальцы домиком перед собой на столе. — Например, Лафевры могут действовать только в пределах Чикаго?

Кристиан говорил без излишнего нажима, но с такой выверенной интонацией, что даже Пит, не отличавшийся терпением, затаил дыхание.

— Не занятые города, получается, свободны от влияния и хранителей, и общества. Значит правоохранительные органы и пресса могут быть нам полезны. Конечно, коррупцию не стоит исключать — у Омеги на неё нет исключительных прав. Или этот осьминог может запускать свои щупальца, при необходимости, на ещё неосвоенные территории?

Кристиан сделал небольшую паузу, словно давая самому себе время взвесить свои мысли.

Сара легко улыбнулась, её взгляд на мгновение задержался на Кристиане, словно она ценила его способность мыслить логически и сосредотачиваться на сути, в отличие от беспокойного и порой чересчур эмоционального Пита. Её голос зазвучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдость, словно в шелковой перчатке скрывался стальной кулак:

— Власть хранителя, и вправду, ограничена территориально, — начала она, легко покачивая чашку кофе в руках, будто переворачивая каждую мысль на кончике языка. — И, да, они не могут запускать свои грязные пальчики в другие, ещё не освоенные города, и уж тем более лезть в дела других хранителей. Но...

Она сделала небольшую паузу, позволяя словам осесть в воздухе, затем продолжила, её тон стал чуть тише, но от этого ещё более значительным:

— Все эти городские «царьки» вполне могут взаимодействовать между собой. Общаться, обмениваться информацией, а если одному понадобится помощь, остальные придут на выручку. Это больше похоже на паутину, где каждый узел связан с другим. Я не уверена, могут ли они влиять на блюстителей закона в других городах. Но не стоит исключать такую возможность. Думаю, если их вынудить…

Сара поставила чашку на стол с тихим стуком, не закончив фразу.

— Возможно, этого нет в архиве, — произнесла она, поднимая глаза на собеседников, — а может, я это упустила. В конце концов, у меня было всего чуть больше часа наедине с этой... адской книгой, — она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло напряжение. — Кто-то другой обрабатывает и присоединяет к их паутине новые города. Мы не можем знать, в каких уже началась подготовительная работа.

Её голос стал немного жестче, словно она проговаривала важную мысль, которую хотела запечатлеть в их сознании.

— Этим точно занимаются не хранители. Если бы у них была такая роль, их бы называли иначе. Всё их предназначение — сохранять контроль над городом, «выжимать» из него полезные ресурсы и направлять их на благо Омеги и её главарей, кем бы они ни были.

Она откинулась назад на стуле, сложив руки на коленях, и её взгляд снова упал на Кристиана, как будто она подбадривала его продолжить размышления в этом ключе.

Кристиан, слегка покачав головой, посмотрел на свои сложенные на столе руки, как будто пытался найти там ответы. Он поднял глаза и заговорил ровным, но чуть насмешливым тоном, сопровождая свои слова лёгким движением кисти, будто отмахиваясь от собственных тревожных мыслей:

— Значит, тронь одного — сбегутся все остальные, фигурально.

Сара тут же подхватила, её голос звучал сдержанно, но в нём сквозила усталость:

— Не обязательно все, но парочка ближайших точно окажут содействие.

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, её пальцы слегка сжали край стола, как будто хватаясь за опору. Затем она продолжила, её голос стал ниже, а интонация — более мрачной:

— В этой «святая святых» хранителя описаны странные и даже пугающие обряды посвящения. Как будто просто пожать руку и сказать «ты принят» им недостаточно.

Её взгляд стал холодным, а голос — еле заметно дрожащим:

— Там есть вещи, которые мне даже произносить не хочется. Их грязные дела... Они замешаны в страшных схемах, их методы пугают. Их не останавливает ровным счётом ничего. Если ради цели понадобится умертвить младенца, они это сделают — да ещё и голыми руками, с улыбкой на лице.

С этими словами Сара резко встала, схватила свою чашку и направилась к раковине, словно убегая от произнесённых ею же слов. Стук фарфора о металл прозвучал гулко в наступившей тишине. Она сделала несколько глубоких вдохов, опираясь руками на край раковины, будто пытаясь выбросить из головы неприятные образы.

Затем, расправив плечи, вернулась за стол и опустилась на своё место. Теперь её взгляд был иным — в нём читалась смесь надменности и горечи.

— Ну что, господа в благородных доспехах, — сказала она с ноткой насмешки, почти издевательства в голосе, — ощутили мощь чудовища, против которого подняли свои ржавые мечи? Думаете, у вас есть чем сразить гиганта? Или вы уже осознали свою беспомощность в этой схватке, которая ещё даже не началась?

Последняя фраза прозвучала как отчаянный крик души, несмотря на ироничную подачу. Она опустила глаза, затем посмотрела куда-то вдаль, за окно, словно обращаясь к самой себе:

— Бегите, пока можете. Игра не стоит свеч — они уже все расплавились, а воск застыл на подсвечниках.

Тишина, которая повисла после её слов, была густой, как туман над болотом.

Кристиан сидел, откинувшись на спинку стула, его рука нервно тёрла переносицу, а взгляд был устремлён в одну точку на столе, словно он пытался пробить его своим сосредоточенным молчанием.

Пит, напротив, наклонился вперёд, локтями упираясь в стол, его руки сомкнулись в замке, а губы были плотно сжаты. Он хмуро смотрел в пустоту перед собой, как будто обдумывал тысячи вариантов действий, ни один из которых не казался ему достаточным.

Сара сидела прямо, руки спокойно сложены перед ней, но её взгляд оставался прикованным к пейзажу за окном, словно она искала там ответ или хотя бы утешение.

Ни один из них не решался нарушить эту тишину.

Кристиан выпрямился, положив ладони по обе стороны от пустой чашки. На мгновение он задержал взгляд на гладкой поверхности стола, словно пытаясь найти в ней ответы. Затем он начал говорить, его голос звучал ровно, с тихой уверенностью, а лёгкие хлопки ладоней по столешнице после каждой законченной мысли придавали его словам вес, словно это были удары молота по наковальне.

— Пора признать, Кроноса нам не одолеть, — начал он, делая первую паузу и похлопывая ладонью, будто ставя точку. — Но бежать, поджав хвост, лично мне не подходит.

Он бросил короткий взгляд на Сару и Пита, словно проверяя, разделяют ли они его чувства.

— Давайте спустимся к подножью священной горы, задвинем свои амбиции и из списка великих подвигов, которые нам не под силу, выберем тот, что значимый, но не столь легендарный, как разрушение тайного общества.

Сара, которая до этого молча наблюдала за ним, чуть приподняла бровь. Её взгляд стал чуть мягче, но всё же в нём светилась искорка удивления.

— Не думала, что ты разбираешься в мифологии, — заметила она, подбирая слова так, чтобы её комментарий прозвучал как добродушная шутка.

Кристиан не ответил, но на долю секунды в его глазах мелькнула тень. Воспоминание о том, кто когда-то научил его видеть в древнегреческих мифах нечто большее, чем набор историй. Об Эвридике, чья страсть к мифологии когда-то открыла ему новый, незнакомый мир. Он позволил себе краткий миг воспоминаний, но тут же отогнал их прочь. Он снова хлопнул ладонью, подчеркнув свой вывод, а затем повернулся к Питу. В его взгляде читалась решимость, словно он только что принял для себя суровую истину.

— Девушки в подземелье клуба — это наша цель, — сказал он твёрдо, чуть наклонившись вперёд, будто проталкивая свои слова сквозь невидимую преграду сомнений. — Остальное нам не под силу. Это сложно признать, но нам придётся.

Пит приподнялся на стуле, как будто собираясь сделать заявление, и, сцепив пальцы в замок на краю стола, наконец заговорил. Его голос был сдержанным, но за спокойствием явно чувствовалась кипящая ярость:

— Ты знаешь, Кристиан, что моей целью всегда было вырвать невинных девушек из лап этих безнравственных гадов. Но... — он вздохнул, глядя куда-то в сторону, как будто пытался уловить в тени кухни суть своих мыслей. — Если мы найдём способ их вызволить, а клуб продолжит существовать безнаказанно, как и прежде, то все наши труды окажутся бессмысленными.

Его голос стал тише, но твёрже, как ритм ударов старинного метронома:

— Конечно, для спасённых девушек это будет иметь значение, но их быстро заменят. А на тех, кого мы спасём, начнётся настоящая охота. Им придётся жить в страхе, скрываться... А если их найдут...

Пит осёкся, словно сам испугался того, что собирался сказать. Глаза Сары мягко потемнели от сочувствия, но в её выражении сквозила и твёрдая решимость.

Она подхватила мысль, будто нитку, что вот-вот могла упасть и распуститься:

— Я даже не знаю, какой исход для них будет хуже. Значит, нужно не просто их вытащить из этого подземелья, а вычеркнуть саму эту «услугу» из прейскуранта клуба.

Кристиан, до сих пор сидевший тихо, словно шторм в ожидании момента для выхода наружу, внезапно поднял взгляд на Сару. Его глаза слегка прищурились, выражая что-то среднее между удивлением и неясным вопросом.

Сара, почувствовав это ещё до того, как он сам смог облечь мысль в слова, ответила на его взгляд:

— Каждый клуб предоставляет гостям свои развлечения, и они не всегда одинаковы. Где-то это спутницы на вечер, как в «Fortuna», где-то — бои без правил, где-то ещё что-то.

— Рычаг, — медленно начал Кристиан, словно взвешивая каждое слово на ладони. — Нам нужен рычаг. При правильно подаче нужному человеку.., — он на секунду замолчал и повернулся к Саре, — Как Рафаэль собирался использовать архив?

Сара вдруг резко вскинула голову, словно от неожиданного озарения.

— Рафаэль! — воскликнула она, её голос разрезал тишину, как острая нота скрипки. — У меня же с ним встреча!

Её слова прозвучали так внезапно, что Кристиан и Пит обменялись короткими взглядами, их лица выражали лёгкое недоумение. Сара же лихорадочно посмотрела на свои наручные часы, тонкая стрелка которых напоминала меч, отсчитывающий время до неизбежной схватки.

На мгновение её лицо напряглось, словно она уже представляла, как всё идёт не по плану. Но затем, осознав, что часы на её стороне, Сара заметно расслабилась. Лёгкая тень тревоги, омрачавшая её черты, исчезла, уступив место сосредоточенности.

Она вздохнула и обронила, скорее себе, чем остальным:

— Время ещё есть...

Но её взгляд, который она снова перевела на Кристиана, уже был иным — полным собранности, сдержанной энергии и чего-то похожего на вызов.

Сара, немного успокоившись, сделала глубокий вдох и заговорила, подбирая слова с точностью ювелира.

— Он меня особо в это не посвящал, — её голос звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая горечь. — Рафаэль... Он разыгрывает передо мной благородство.

Она усмехнулась, но её улыбка была больше похожа на маску, за которой скрывалось явное раздражение.

— Думаю, шантаж — убедительный, холодный, продуманный до мелочей, — продолжила она, чуть качнув головой, как будто восхищаясь этим против своей воли, — Но он отличный стратег и манипулятор, как оказалось. Рафаэль не станет принимать окончательного решения, пока не увидит содержимое архива. И я почти на все сто уверена, что он мало знает о тайном обществе. Особенно о том, что Fortuna — это лишь один из филиалов.

— Нужно узнать о его планах. Не думаю, что такой стратег, планировал всё сделать женскими руками, — начал рассуждать Кристиан, — у него должен быть план Б, а возможно и больше. Нужно это выяснить, аккуратно, — он посмотрел на Сару многозначительным взглядом.

Сара кивнула, соглашаясь с Кристианом.

— Его фигуру убрать с шахматной доски. Рафаэль — угроза для тебя, Сара, и твоей сестры. Он может помешать нашим планам, — продолжил таким же спокойным тоном Кристиан.

В разговор включился Пит:

— Предлагаю выйти на его бывших работодателей. Ты говорил, что он был из спецподразделения и его сдали свои же, чтобы урегулировать конфликт, что его выдача была одним из условий, — Пит пристально посмотрен на Кристина, чтобы увидеть в его лице подтверждения своим рассуждениям, — Уведомим их, что Рафаэль живее всех живых, да ещё и строит козни местной тайной власти. Эти ребята не просто так покинули Чикаго и перестали лезть со своими расследованиями.

— Стоит попробовать. Может они сами его уберут с нашей игральной доски. Но, мы так и не решили главную проблему, — в голосе Сары слышалось нетерпение, она повернулась к Кристиану, — Ты хочешь рычаг — архив подойдёт, правда так мы плюнем в лицо Омеге, но играть так по-крупному! Но. Грегори импульсивен, непредсказуем. Он не из тех, кто будет терпеть шантаж от таких недостойных, по его мнению, людишек. Какие угрозы ты будешь использовать? Как обезопасишь себя, меня, Далино? — Сара тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула.

Повисла тишина, каждый погрузился в свои мысли.

Первой прервала молчание Сара. Она глянула на часы и не отводя от них взгляда заговорила:

— Мне пора на встречу с Рафаэлем, — подняла глаза на Пита, — мне понадобится шофёр.

Пит кивнул и встал, чтобы надеть пальто, которое висело на спинке стула. Кристиан последовал его примеру, вдевая руки в рукава он начал раздавать приказы, как генерал перед финальным сражением:

— Сара постарается выудить у Рафаэля больше информации о его методах и целях, но не рассказывай ему больше, чем следует. Я выйду на этот спецотряд и постараюсь устранить Рафаэлья их руками. Пит, вместе с Сарой продумайте, как вынести сердце дракона, так чтобы он не заметил. Вы вхожи в куб, знаете расписания, охрану, какие ключи от каких дверей.

Кристиан обвёл оценивающим взглядом своих собеседников. Все уже были одеты и готовы покинуть место тайного совета. Убедившись, что нет возражений и вопросов, он добавил:

— Есть идея как разыграть козырную карту, чтобы достигнуть цели и остаться в живых, но мне нужно её хорошенько обдумать, — с этими словами он направился к выходу. Остальные молча последовали за ним.

Глава 19

Грегори сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете, залитом тёплым светом настольной лампы. Страницы шуршали под его пальцами, словно прошёптывали тайны прошлого. Это был последний документ, который оставил его отец перед тем, как отошёл от дел. Записи были лаконичными, но каждое слово весило тонну.

«Последнее собрание братства»

Грегори пробежался взглядом по строчкам, вчитываясь в ключевые моменты. Обсуждались финансовые потоки, контроль над портом, связи в мэрии и, конечно, вопросы безопасности. Кто-то поднимал проблему утечки информации, кто-то предлагал новые схемы отмывания денег. Но главное, что бросилось ему в глаза — стиль ведения собрания. Отец не давал волю эмоциям, говорил жёстко, но спокойно, слушал каждого, но финальное слово всегда оставалось за ним.

Грегори откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и задумался. Вечером ему предстояло провести своё первое собрание. Он должен был не просто следовать отцовскому примеру — он хотел превзойти его. Показать, что он не просто наследник, а лидер, способный держать ситуацию в своих руках.

В отличие от отца, он не собирался быть наблюдателем. Он хотел, чтобы его решения не обсуждали — их исполняли. Но для этого нужно было больше, чем уверенность. Ему требовалось понимание всех тонкостей игры, в которой он теперь был главным игроком.

Грегори вернулся к отчету. Он изучал каждую строчку, анализируя, какие ходы сделали его предшественники, какие ошибки допустили, кто оказался слабым звеном. Он собирался провести собрание иначе. Не просто обсуждать — давать указания. Не просто слушать — контролировать. Важно было выбрать тему, показать, что он действительно «хранит» это братство, а не просто «приглядывает». И он знал какой вопрос поднять на обсуждение.

Сегодня вечером он докажет всем, что новая эпоха Лафевров начинается прямо сейчас.

Гостиная в доме Рафаэля была примером сдержанной практичности, как будто сама комната отражала характер её владельца. Пол, выложенный светлым дубом, скрипел едва слышно, когда Сара вошла, но звук мгновенно затерялся в тишине пространства. Шторы из плотной ткани серого цвета висели ровными складками, не пропуская ни луча света с улицы. Мебель была простой, но удобной: глубокий диван с прямыми линиями, небольшой стол из тёмного ореха и книжные полки, которые выглядели как скорее функциональная необходимость, чем украшение.

Рафаэль сидел в одном из мягких кресел, держа в руках книгу с кожаным переплётом. На обложке было вытеснено золочёными буквами название «Искусство войны» Сунь-цзы. Он читал, внимательно вглядываясь в строки, как будто они несли ответы на вопросы, которые он ещё не озвучил. Когда он услышал скрип двери, его взгляд слегка приподнялся, а затем вернулся к книге на пару мгновений — для завершения мысли, прежде чем закрыть её и отложить на стол с почти изящной медлительностью.

Он молча указал рукой на диван напротив, приглашая Сару присесть. Её шаги по деревянному полу звучали мягко, будто она пыталась не потревожить хрупкий покой комнаты. Сара опустилась на диван, расправила юбку нежно-оливкового цвета, провела пальцами по ткани, будто успокаивая себя.

— Грегори показал мне архив, — начала она, голос её был мелодичным, но напряжённым, словно натянутая струна. — Он вытащил его из тайного ящика, который открывается только двумя кольцами с рубином. Одно кольцо он носит на пальце, другое — на цепочке на шее. Пока он ещё не решил, кому его доверить, но моя кандидатура, кажется, на рассмотрении.

Рафаэль слегка склонил голову, слушая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Сара продолжила, внимательно наблюдая за его реакцией:

— Он не дал мне его читать. Только пролистал передо мной, как бы невзначай. Но даже этого хватило, чтобы понять: ты был прав. В нём собраны все их грязные секреты. Это именно то, что может дать нам преимущество.

Рафаэль коротко кивнул, он встал с кресла и сел рядом с ней на диван, а затем протянул руку и легонько коснулся её щеки. Его жест был одновременно и похвалой, и просьбой доверия.

— Ты должна вынести его из клуба, — сказал он, голос был низким, но полным твёрдой решимости.

Сара ответила почти мгновенно, в её голосе слышалась лёгкая ирония, перемешанная с тревогой:

— А если я не смогу? Что дальше? Каков план? Ты понимаешь, что мне нужно как-то добыть оба кольца, пройти мимо всей охраны с массивной папкой? Это всё не просто подозрительно, это невозможно. — Её глаза пристально смотрели на Рафаэля, в них читался вызов, словно она требовала от него не просто слов, а доказательства, что он всё продумал. — Я же не единственный твой план, Рафаэль?

Рафаэль встретил её взгляд, удерживая паузу чуть дольше, чем того требовала беседа. Его губы тронула тень улыбки — не насмешливой, но скорее загадочной, как будто у него уже был ответ, но он намеренно держал его в себе.

Рафаэль медленно потянулся, как кот, лениво растягивающийся на солнце, и начал говорить. Его голос звучал легко, как будто он обсуждал не опасное предприятие, а планы на воскресный пикник. Время от времени он переводил взгляд с Сары на картину над камином — старый морской пейзаж, завораживающий своим спокойствием.

— Конечно, моя милая шпионка, у меня всё продумано, — произнёс он, слегка растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Вариант, где ты тихонечко выносишь архив из клуба, — самый идеальный, самый элегантный. Но, увы, он не единственный. Если ты почувствуешь, что тебе это не под силу, у меня есть проверенные люди.

Он слегка прищурился, как хищник, наблюдающий за жертвой, и продолжил, бесцеремонно, но всё так же мягко:

— С твоей информацией о внутреннем устройстве клуба — графиках охраны, их постах и прочем — мы оперативно войдём и выйдем. Отразим возможное сопротивление, если понадобится, отрубим Грегори палец, чтобы забрать кольцо. — Тут он хитро прищурился и лукаво подмигнул Саре, будто рассказал ей о незначительной шалости. — Всё просто. Пара часов, и моя команда будет в городе в полном вооружении. Они профи.

Сара внимательно слушала, её лицо сохраняло спокойствие, но взгляд выдавал напряжение, словно она пыталась прочесть скрытый подтекст за словами Рафаэля. Она сглотнула, чтобы смягчить горечь от услышанного, и осторожно, словно выбирая каждое слово, произнесла:

— И выведем девушек из клуба? Верно? Это же спасательная операция?

Эти слова, казалось, резко сменили атмосферу в комнате. Рафаэль, до этого расслабленный и уверенный, мгновенно сосредоточился. Его взгляд стал серьёзным, словно облако на горизонте затянуло солнечный свет. Понимая, что допустил промах, он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы перед собой.

— Разумеется, — ответил он с теплотой, почти успокаивающим тоном, будто пытался сгладить острые углы. — Для меня их безопасность превыше всего. Но мы должны быть реалистами. Архив — это ключ ко всему. Без него любая спасательная операция — не более чем временное решение. Мы не просто спасём девушек, мы навсегда закроем эту часть клуба. Сделаем так, чтобы никто больше не пострадал.

Его голос звучал уверенно, как у проповедника, увлечённого своей истиной, а взгляд теперь был обращён исключительно к Саре. Он словно пытался убедить не только её, но и самого себя в том, что его слова — это правда.

Рафаэль продолжил говорить, мягко, почти ласково, словно учитель, вдохновляющий своего лучшего ученика:

— Ты уже вертишь этим надменным нарциссом, как кукловод своей марионеткой. Думаю, ты сможешь заполучить кольцо на свой пальчик, а заодно придумаешь, как стащить второе.

Он одарил Сару лёгкой, почти неуловимой улыбкой, но его глаза, проницательные и острые, словно клинки, изучали её реакцию, как хищник, оценивающий движения добычи.

— Ты должна понять, — продолжил он, вновь обретая в голосе металлическую нотку, — что если сделать всё тихо, то у нас будет огромное преимущество — достаточно времени для манёвра. Если же мы ворвёмся в клуб с шашками наголо, Грегори мгновенно начнёт действовать. А ты сама знаешь, насколько он непредсказуем. Задеть его гордыню — всё равно что бросить искру в пороховой склад.

Рафаэль многозначительно замолчал, бросив на Сару взгляд, который говорил больше, чем любые слова. Она сдержанно кивнула, поняв, что эта игра — не только про смекалку, но и про точные ходы на доске, где каждый неверный шаг может обернуться катастрофой.

Собравшись, Сара заговорила ровно, но в её голосе слышалась сталь, скрытая под бархатом:

— Хорошо. Я соберу больше информации о туннелях, комнатах девушек, — она сделала особый акцент на этом пункте, словно подчеркивая его первостепенное значение. — Охране и прочем. Подумаю, куда спрятать архив, если удастся его вынести.

Она сделала паузу, её глаза встретились с Рафаэлем. Взгляд был серьёзным, почти испытующим.

— Но, Рафаэль...

Она не договорила, позволяя словам зависнуть в воздухе, как предвестнику грозы. Рафаэль, понимая её намерение, подхватил мысль, словно дирижёр, завершивший оборванную мелодию:

— Если ты хоть на малую долю процента почувствуешь, что тебя могут поймать, мы немедленно перейдём к плану Б. А тебя я лично спрячу от гнева Лафевра.

Сара слегка склонила голову в знак согласия. Её лицо, спокойное, как гладь озера перед бурей, излучало уверенность. Она встала, не спеша, словно давая себе и Рафаэлю последний момент на обдумывание.

— Тогда я пойду, — сказала она с лёгкой тенью иронии в голосе, подходя к зеркалу и поправляя причёску. — Сегодня король Чикаго устраивает грандиозный праздник для своих лизоблюдов и прочих ползучих гадов. Мне нужно быть там во всей красе.

Она направилась к выходу, накидывая пальто лёгким, грациозным движением, будто облачалась в королевскую мантию.

Рафаэль, наблюдая за её уходом, сдержанно бросил ей вслед:

— Какое торжество без королевы бала!

Затем, уже серьёзным голосом, добавил:

— Я буду ждать новостей.

Сара ничего не ответила. Лишь тихий щелчок закрывающейся двери нарушил тишину в комнате. Рафаэль откинулся на спинку кресла, позволяя себе наконец расслабиться. Пока всё шло по плану, словно он был автором пьесы, а весь мир — его сценой.

Глория Ливерталь начала своё выступление так, что это мгновение сразу стало незабываемым. Свет в зале погас, оставив только лунный блик на сцене, который медленно расширялся, словно луч прожектора, пробивающийся сквозь ночь. Глория стояла в центре, окружённая тёмно-синим шёлковым занавесом, расшитым серебряными нитями в виде звёзд. Казалось, она появилась прямо из ночного неба.

Оркестр начал с тихого, едва слышного вступления. Контрабас тянул глубокую ноту, создавая ощущение лёгкой тревоги, саксофон вторил ему низкими бархатистыми звуками. Постепенно вступил рояль, добавляя мелодии нежности, а затем вдруг — как взрыв звезды — сцена озарилась множеством маленьких огоньков, напоминающих светлячков. Это были крошечные лампочки, вплетённые в занавес, которые засверкали, создавая эффект мерцания ночного неба.

Глория начала петь. Её голос был то мягким, как шелк, то сильным, как морской прибой. Она исполняла песню, рассказывающую историю женщины, ожидающей возлюбленного с войны. Голос, глубокий и проникновенный, был одновременно полным тоски и надежды.

На припеве, когда мелодия взлетела, занавес начал медленно опускаться, открывая сцену, на которой развернулось волшебное зрелище. Вокруг Глории находились семь зеркал, высоких и узких, будто отражающих её силуэт. Каждое зеркало было покрыто лёгкой дымкой, как будто дыхание зимы оставило на них свой след. Под светом прожекторов зеркала начали вращаться, отражая лучи, которые кружились по залу, как призрачные кометы.

В середине песни Глория подняла руки, словно призывая луну, и её платье засияло холодным серебром. Это была тончайшая иллюзия: на её шелковый наряд проецировались движущиеся изображения, которые создавали ощущение, что платье оживает. На нём появились сцены: силуэты танцующих пар, облака, плывущие по небу, и даже падающие снежинки. Это был первый случай использования проекции в номере, и зрители были потрясены.

Музыканты усилили темп. Вступили барабаны, добавляя напряжения, и зеркала начали вращаться быстрее, создавая иллюзию, что Глория окружена вихрем звёзд. Песня подошла к своему драматическому финалу, и в последнем аккорде зеркала мгновенно остановились, отражая её в семи разных образах — печальной, загадочной, гордой, вдохновенной.

Зал замер в тишине, и только эхо её последней ноты заполнило пространство, растворяясь, как исчезающие сны. А затем раздались громкие аплодисменты — долгие, искренние, пробирающие до мурашек. Глория, едва заметно улыбнувшись, чуть склонила голову, принимая овации с элегантностью королевы, для которой это был всего лишь ещё один триумф.

Грегори Лафевр, восседая за своим столом, напоминал монарха, наслаждающегося плодами своей власти. Его изысканный костюм неизменного белого цвета, сшитый по последнему слову моды, был дополнен тонким белоснежным платком с золотой вышивкой в нагрудном кармане, будто намёком на его тщательно выстроенный образ утончённого и опасного лидера. Он медленно отпил из своего стакана с бурбоном, наслаждаясь богатым вкусом, как художник наслаждается своим шедевром.

Сара сидела напротив, воплощая идеал женской грации и изысканности. На ней было платье глубокого винного оттенка с открытыми плечами, украшенное вышивкой из серебряной нити, которая играла на свету, словно огоньки в ночи. Юбка струилась вниз, подчёркивая её фигуру, а талия была акцентирована тонким поясом. На её шее сверкало колье из кристаллов, будто звёздный след, дополняя общий образ таинственности и величия. Её волосы были уложены в идеальную причёску: крупные волны, собранные с одной стороны и закреплённые шпилькой с камнем в тон платью. Красная помада и тонкая стрелка на глазах завершали её образ — она была королевой этого вечера, не уступающей самой Глории.

Сара выглядела беспечно, но в её взгляде читалась лёгкая насмешка, скрытая за блеском шампанского в её руке. Она, как опытная актриса, знала, как управлять вниманием, не навязываясь. Когда Грегори перевёл на неё взгляд, она поймала его, приподняла бокал и произнесла с лёгкой улыбкой, наполненной изысканной игривостью:

— Во славу короля.

Фраза прозвучала как тост, но в ней было больше, чем обычное выражение уважения. Это было искусное сочетание лести и вызова, которое Грегори воспринял с явным удовольствием. Его улыбка стала шире, он поднял свой стакан, чуть склонив голову в знак согласия.

— Во славу вечности, — добавил он, отозвавшись на её намёк. Для него эти слова были как гимн собственной значимости.

Взгляд Грегори задержался на ней дольше, чем обычно, оценивая её как игрока на шахматной доске своих амбиций. За её улыбкой и безмятежным видом он искал мотивы, но находил лишь отражение своего собственного тщеславия.

Он откинулся на спинку стула, по-прежнему улыбаясь, но теперь его мысли забежали далеко вперёд.

«Не сегодня,» подумал он, переводя взгляд на зал, где всё ещё раздавались восторженные аплодисменты Глории. «Но скоро я поставлю их на колени!»

Эта мысль принесла ему внутреннее удовлетворение, как будто триумф уже был в его руках.

К столику Грегори подошёл Зак Корит — его помощник, всегда готовый выполнить поручение босса. Зак был невысоким, но коренастым мужчиной лет тридцати пяти, с широкими плечами и уверенной походкой. Его светлые волосы, не доходящие до статуса блондина, были коротко подстрижены и аккуратно зачесаны назад, придавая ему деловой и практичный вид. Серый костюм с тонкой полоской был, возможно, не таким роскошным, как у Грегори, но сидел идеально, подчеркивая его выправку и умение быть незаметным и профессиональным.

Зак склонился чуть ближе к Грегори, стараясь не нарушить атмосферу вечера. Его голос, низкий и сдержанный, прозвучал почти шёпотом:

— Напоминаю о встрече с мистером Танино. Он ждёт за дверями в туннели. Пустить и проводить к кабинету?

Грегори, всё ещё пребывая в хорошем настроении после тоста Сары, лениво махнул рукой, как будто это было обыденным вопросом.

— Да, Танино. Проводи его.

Зак кивнул и поспешно исчез в толпе, двигаясь с точностью и умением, будто скользил между людьми, не привлекая внимания.

Грегори же обернулся к Саре. Его взгляд, обычно холодный и изучающий, смягчился, приобретая почти нежный оттенок. Он медленно наклонился к ней, чтобы его голос звучал только для её ушей.

— У меня встреча, — сказал он, едва уловимо намекая на важность момента. — Я бы взял тебя с собой, но этот малодушный тип настолько неприятный, а вопрос весьма деликатный.

Грегори нагнулся ниже и нежно коснулся её губ коротким, но чувственным поцелуем. В этом жесте было столько искусного контроля, что он казался больше демонстрацией власти, чем истинным проявлением нежности.

После этого он медленно выпрямился, словно нехотя покидая её общество, и добавил с лёгкой полуулыбкой:

— Не скучай, дорогая.

Затем он развернулся и направился к выходу, его уверенные шаги звучали глухо по полу. Спина Грегори, ровная и гордая, исчезла в дверях, оставляя Сару наедине с мыслями и шампанским, будто она тоже была частью этой сложной шахматной игры, в которой каждый ход значил больше, чем казался на первый взгляд.

Альберто Танино, был человеком, чьё имя звучало в Чикаго, словно тихий звон монет. Он занимал высокий пост в банковском деле, будучи председателем совета директоров крупнейшего частного банка города, и в то же время его деятельность незримо проникала в менее официальные сферы. Под его контролем находились финансы, на которых держались некоторые тёмные дела Чикаго.

Альберто был мужчиной внушительной комплекции, со вторым подбородком и округлыми щеками, которые делали его лицо одновременно дружелюбным и грозным. Его глаза, небольшие и проницательные, поблескивали хитростью, а густые тёмные брови добавляли лицу авторитетности.

Одет Танино был по последнему слову тогдашней роскоши: на нём был безупречно сшитый тёмно-синий костюм с едва заметным узором в виде золотистых веточек, которые ловили свет. Белоснежная сорочка была подкрахмалена так, что её воротник выглядел словно вырезанный из мрамора. Вместо галстука он выбрал бархатный бант цвета бордо, украшенный массивной золотой булавкой с рубином. На пухлых пальцах сверкали перстни с бриллиантами и сапфирами, а часы на левой руке явно принадлежали к шедеврам часового искусства.

Когда Грегори появился в коридоре, Альберто мгновенно заметил его и, постаравшись скрыть суетливость, выпрямился, сложил руки на животе и сделал лёгкий поклон.

— Мистер Лафевр, — заговорил он низким, чуть сиплым голосом, — благодарю за возможность встретиться.

Грегори лишь кивнул, не задерживая на нём взгляда, и, дойдя до двери, открыл массивную дверь кабинета своим кольцом.

— Прошу, — коротко бросил он, входя внутрь.

Танино торопливо последовал за ним, стараясь сохранить баланс между почтительностью и собственным достоинством.

Грегори уверенно занял своё кресло — массивное, с обивкой из чёрной кожи, с высокой спинкой, которая будто подчёркивала его значимость. Он откинулся назад, положив локти на подлокотники, и, словно король, жестом пригласил Танино сесть в кресло напротив.

Танино с усилием устроился в кресле, которое чуть скрипнуло под его весом, но тут же собрался, приняв деловой вид.

— Давай решим твою проблемку, Танино, — начал Грегори, слегка растягивая слова, словно уже знал, чем закончится этот разговор.

Альберто сглотнул, вспоминая свои аргументы. Он чувствовал, что находится в логове льва, но был уверен, что умело разыграет свои карты.

Альберто Танино вышел из кабинета Лафевра, тяжело прикрыв за собой массивную дверь. Его лицо, обычно раскрасневшееся от самоуверенности, сейчас казалось чуть побледневшим. Он вытянул из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный носовой платок с вышитыми инициалами «A.T.» и, промокнув вспотевший лоб, глубоко вздохнул, будто скинул с плеч невидимую тяжесть.

Он обвёл взглядом коридор, стараясь вернуть себе привычное хладнокровие, и только потом заметил стоявшего неподалёку Зака. Помощник Лафевра, словно тень своего хозяина, терпеливо ожидал, сложив руки за спиной. Его серый костюм безупречно сидел на крепком теле, а взгляд, хоть и подчёркнуто равнодушный, не упускал из виду ни одного движения толстяка.

Увидев, что Танино обратил на него внимание, Зак учтиво наклонил голову и протянул руку в сторону коридора, указывая путь:

— Прошу, мистер Танино. Позвольте проводить вас.

Альберто, не желая показывать усталость или раздражение, кивнул и зашагал по длинному коридору следом за Заком.

Танино давно был почётным членом клуба, но сегодня его имя должно было остаться за кулисами. Он сам настоял на том, чтобы использовать тайный вход, ведь встреча касалась слишком деликатных вопросов, чтобы её обсуждали в главном зале или в общих коридорах.

Пит Далино шёл по коридору подземелья, который всем своим убранством походил на роскошный отель, а не на потаённый ход. Пол выложен глянцевой мозаикой, в которой отражался мягкий свет изящных настенных фонарей, мягкая ковровая дорожка прочерчивала строгую узкую линию ровно по середине коридора. Потолок, украшенный лепниной, был чуть ниже, чем хотелось бы, но вместо ощущения тесноты коридор создавал впечатление уюта — словно предназначен для важных персон, для которых комфорт превыше всего. На стенах висели массивные картины с золотистыми рамами, изображавшие сцены античной мифологии: богов, держащих в руках молнии и лавровые венки.

Каждая деталь интерьера была продумана — безукоризненно ухоженный пол и ковровая дорожка, массивные деревянные двери с резными элементами, мягкий свет, картины и лепнина. Всё это не имело ничего общего с типичными подземельями, которые можно было бы ожидать.

Ещё минуту назад Далино стоял наверху, в зале клуба, наблюдая за толпой, когда к нему подошёл его заместитель. Тот, нервно оглядываясь, шепнул ему на ухо:

— В одной из комнат возникла проблема, требующая вашего внимания.

Теперь, идя по этому коридору, похожему на изысканную галерею, Пит гадал, что за проблема могла возникнуть в столь тщательно охраняемой зоне.

Каждый шаг приближал его к массивной деревянной двери с золотистым значком в виде греческой буквы «Альфа». Когда Далино открыл дверь, картина, представшая его взору, стала шоком. Такого он точно не ожидал увидеть.

После «тайного совета» с Питом и Сарой, Кристиан понял, что нужно снова встретиться с Эдмундом Рейли. Он мог подсказать, как найти ближайшую базу загадочной спецслужбы, в которой раньше работал Рафаэль.

Гравийная дорожка, ведущая к дому Рейли, утопала в осенних листьях, которые хрустели под колёсами автомобиля. Уже стемнело. Кристиан припарковал свой Chevrolet Impala и осмотрел дом, в окне кухни был виден тусклый свет. Он направился ко входу, но не успел подняться по ступеням, как к нему навстречу вышел Эдмунд Рейли.

— Тебе снова нужны мои рассказы о прошлом, да? — сказал он с ноткой усталости в голосе, — Что ж, заходи, чайник как раз закипел.

За чашкой горячего ароматного чая Критсиан изложил суть: как найти ближайшую базу спецподразделения секретной спецслужбы, о которой они говорили ранее.

— Если мне не изменяет память, — начал Эдмунд, растягивая слова, — после урегулирования конфликта, что возник между этой службой и местными, шеф постарался как можно скорее избавиться ото всех документов с упоминанием этих ребят.

Рейли сделал глоток чая, потом пристально посмотрен на Кристиан:

— Полицейский архив был неподходящим местом для хранения столь важных и секретных документов. Шеф не мог позволить, чтобы к этим документам был общий доступ. Их отправили в хранилище.

При слове «хранилище» Кристиан приподнял бровь и с неподдельным удивлением спросил:

— Впервые слышу про хранилище? У полиции есть тайный склад?

— Можно и так его назвать, — улыбнулся Эдмунд, но в этой улыбке было больше грусти, чем радости, — всё, что нужно засекретить, скрыть, спрятать, все документы, улики, связывающие полицию с верхами, с Лафеврами и прочими, все незаконные делишки — всё там.

Рейли откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Кристиана:

— Уверен, что тебе всё это нужно?

— Если бы был другой способ, но увы. Мне нужен адрес этого хранилища, Эдмунд. И что конкретно искать там.

Рейли ещё с полминуты молча смотрел на детектива, как бы взвешивая все риски, а потом встал и вышел из кухни. Кристиан смиренно ждал его возвращения. Через мгновение Эдмунд вернулся и протянул ему клочок бумаги.

— Это в промзоне, охраны почти нету. Выгодно хранить тайны там, где их не будут искать. К тому же, кто пойдёт против полиции, которая работает на самую влиятельную семью в городе. Один этот факт стоит целой армии охранников.

Всё выглядит, как складские помещения для временного хранения грузов, строительных материалов, спецтехники и прочего. Тебе нужна ячейка под номером 17-А, — Рейли указал на клочок бумажки, как бы подсказывая, что там всё указано.

Кристиан развернул наконец бумажку и внимательно посмотрел на адрес, и медленно кивнул головой, показывая, что он всё понял.

— Ищи коробку с жёлтой лентой и надписью: «Siera». Это было кодовое название операции, пока её не прикрыли, по, сам знаешь каким причинам. До этого шеф постарался найти про эту спецслужбу как можно больше информации и задействовал приступные связи. Ты понимаешь о чём я?! Но когда запахло жареным, всё засекретили и спрятали. Я видел мельком упоминание о базе в Чикаго и о паре явочных мест, о кураторе. И, мне кажется, что там была информация и о ближайших базах, но не помню ни адресов, ни имен. И, если честно, я не уверен, что они там есть. Но, хранилище и коробка с этими документами — единственное место, где можно поискать.

— Я рискну, других вариантов у меня нету, — с тяжестью в голосе произнёс Кристиан, — Благодарю за гостеприимство и информацию, Эдмунд.

Уже стоя на пороге и глядя в след Кристиану, подходившему к своему автомобилю, Рейли добавил:

— Критисан, советую идти в хранилище днём, в это время меньше охраны.

Кристиан обернулся на его голос, потом благодарно кивнул на прощание.

Глава 20

Пит Далино открыл дверь и вошёл в одну из самых роскошных комнат клуба. Интерьер был выдержан со вкусом, с тонким балансом между утончённой элегантностью и сдержанностью. На полу лежал толстый ковёр глубокого бордового цвета, поглощавший шаги, как мягкий шёпот. Стены были обшиты светлым деревом, блестевшим на свету лампы в искусно выполненном абажуре.

Одна из стен была задрапирована тяжёлыми шторами тёмно-синего цвета, словно скрывающими за собой окно с видом на ночной город. На самом деле окна за ними не было. Эта иллюзия создавала обманчивое ощущение, будто комната находилась не в глубине подземелья, а в люксе престижного отеля.

В центре комнаты стояла кровать с высоким изголовьем, обитым бархатом. Простыни на ней были белоснежными, идеально выглаженными, как страницы нового романа. Но этот безупречный порядок был нарушен.

На кровати лежала девушка. Свет падал на её лицо, тонкие черты которого словно застыла в вечной задумчивости. Волосы — золотистые, мягкими завитками обрамляли лицо и разметались по подушке. Её ночная сорочка, лёгкая и почти прозрачная, струилась по изящной фигуре, напоминая шелковистый туман.

Но белизна ткани резко контрастировала с тёмными, грубыми следами, оставленными сильными руками на её шее. Голубые глаза девушки были широко раскрыты и устремлены в потолок, как будто она застыла в миг ужаса. В них читался страх, навечно запечатлённый в момент её последних мгновений.

Комната, созданная для наслаждения, теперь стала декорацией трагедии.

В углу комнаты, в роскошном кресле с бархатной обивкой тёмно-изумрудного цвета, словно восседая на троне, полулежал молодой мужчина. Его поза была одновременно небрежной и вызывающей: одна нога перекинута через подлокотник, другая лениво вытянута. На лице играла самодовольная ухмылка, как у хищника, убедившего себя в своей непобедимости.

Это был Джералд «Джерри» Винсент III, сын влиятельного магната из Чикаго, чьё состояние росло на контрактах с городской администрацией и теневыми сделками. Джерри был типичным золотым мальчиком, из тех, кого судьба обласкала с рождения: дорогие игрушки, лучшие школы, безграничные деньги. Но, как и многие из его круга, он не смог найти себе достойного применения. Вместо того чтобы стать продолжателем отцовской династии, он предпочёл тратить состояние, погружаясь в бесконечные вечеринки, пороки и тщеславие. В своих глазах он был если не Богом, то кем-то явно приближённым.

На Джерри была белая рубашка из тончайшего хлопка, но воротник был небрежно расстёгнут, обнажая загорелую шею с массивной золотой цепочкой. Рукава закатаны до локтей, демонстрируя мускулистые предплечья, хотя физический труд он знал лишь понаслышке. Брюки из дорогой ткани сидели на нём безупречно, как будто сшиты на заказ — что, конечно, было правдой.

В одной руке Джерри держал бокал из хрусталя, наполненный виски, цвет которого напоминал жидкое золото. В другой руке тлела толстая сигара, дым от неё лениво клубился в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом дорогого табака и алкоголя. Его взгляд был направлен на кровать, но в голубых глазах читалось не сожаление, а скучающее равнодушие, как будто перед ним разыгрывалась пьеса, утрачивающая для него интерес.

Пит Далино стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, а ногти больно впивались в ладони. Его дыхание стало тяжёлым, а грудь поднималась, словно он боролся с бурей, бушующей внутри. Ярость бурлила, как вода в котле, готовая вырваться наружу. Одно движение, одно слово — и он не сдержится. Его пальцы тянулись к пистолету на поясе, но разум цеплялся за последние осколки самоконтроля.

Джерри, всё ещё растянувшийся в кресле, лениво перевёл взгляд на Далино. Он улыбнулся той особой улыбкой, которая могла бы быть очаровательной, если бы не сквозившее в ней презрение.

— Теперь ты новый начальник охраны? — с ленцой проговорил Джерри, делая широкую затяжку своей сигары и пуская кольцо дыма, которое дрейфовало в сторону Пита, как насмешка. — Разберись с этим. Надеюсь, старина Билл тебя всему научил. Он такие... неурядицы щёлкал, как орешки.

«Неурядица.» Это слово резануло Пита, как нож по оголённому нерву. Казалось, Джерри говорил о разбитой вазе или неудачном ужине, а не о мёртвой девушке, лежащей на белоснежной кровати с лицом, искажённым предсмертным ужасом. Как будто смерть была для Джерри лишь досадным пятном на идеально выглаженном костюме.

Пит сглотнул и, приложив титанические усилия, произнёс сухо, глядя не на Джерри, а куда-то мимо него:

— Вам лучше покинуть комнату, мистер Винсент, чтобы я мог сделать свою работу.

Его голос прозвучал, как хруст льда, тонкий и хрупкий, но пропитанный внутренним напряжением.

Джерри усмехнулся, как будто предложение Пита было частью какого-то забавного представления. С небрежностью, свойственной только тем, кто никогда в жизни не сталкивался с настоящими последствиями своих поступков, он сделал последний глоток виски, поставил бокал на столик у кресла и лениво потушил в нём сигару. Затухающий дым взвился, словно отдавая дань спектаклю, который разыгрывался в этой комнате.

Вставая, Джерри поправил манжеты своей рубашки и направился к выходу с таким видом, будто покидает банкетный зал, а не место преступления. Проходя мимо Далино, он даже не удосужился посмотреть ему в глаза, но в каждом его шаге читалась уверенность в своей неприкосновенности. Дверь за ним хлопнула, как удар грома, от которого стены будто бы слабо содрогнулись.

Пит остался один. Он стоял неподвижно, всё ещё ощущая запах сигары и виски, смешанный с неуловимым ароматом, который, возможно, исходил от девушки. Её образ, такой хрупкий и невинный, словно фарфоровая статуэтка, преследовал его взгляд. Она лежала на кровати, словно кукла, с голубыми глазами, навсегда застывшими в ужасе.

Её неподвижное тело казалось укором всему, что было не так в этом городе, в этой комнате, в самой жизни. В голове у Пита вихрем носились мысли — о власти, о несправедливости, о том, как легко такие, как Джерри, рушат чужие жизни, не задумываясь о последствиях.

Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Его гнев сменился тяжёлой, тянущей болью. Он не знал, сколько времени прошло, пока он просто стоял, уставившись на мёртвую девушку, но, наконец, глубоко вдохнул, будто пытаясь вобрать в себя всю тяжесть происходящего, и медленно перевёл взгляд на дверь.

Рафаэль Мори, человек с острым умом и почти сверхъестественном чутьём. Когда ему поручили встретиться с главарём банды, которая занималась грязными делами для семьи Лафевр, он заподозрил неладное. Задание не совсем вписывалось в его прикрытие. В этом задании всё было не так, как он привык: внезапно изменённые планы, срочность, выбор места, да и тот, с кем нужно было провести встречу. Он чувствовал: за этой встречей скрывается нечто большее, чем просто рабочий вопрос. Его списали! В этом не было сомнений.

Он подготовился к встрече так, словно был не жертвой, а режиссёром собственного спектакля. Для начала Рафаэль изучил каждую мелочь: точное время встречи и особенности места, повадки главаря банды и их принцип работы.

Местом встречи был выбран заброшенный кирпичный завод на окраине города, место, где эхо шёпота могло потеряться в лабиринте ржавых труб и бетонных стен. Рафаэль раздобыл материалы: пару литров свиной крови из ближайшей мясной лавки, и самый важный атрибут для постановки собственной смерти — труп неизвестного мужчины, подходящего по параметрам. Морги не особо охраняли и Рафаэлю не составило труда раздобыть подходящее тело. Он заранее нарядил «двойника» в свою одежду и спрятал на заводе за несколько часов до встречи.

На месте Рафаэль встретил бандитов, стараясь не выдавать тревоги. Банда вела себя уверенно — у одного был пистолет за поясом, у другого нож, третий держал переломленное ружьё и четвёртый — главарь, сидел на капоте машины с самодовольной улыбкой. Главарь пригласили Рафаэля зайти внутрь. Всё должно было быть правдоподобно, их предупредили, что Рафаэль подготовленный оперативник. Поэтому его нужно застать врасплох, а до этого момента, разыгрывать сотрудничество.

Когда они вошли в центральный цех, Рафаэль взял ситуацию в свои руки. Он шёл впереди, следом за ним был главарь банды. Рафаэль резко развернулся и ударил его в горло, быстро и точно. Пока тот падал, задыхаясь, Рафаэль схватил его пистолет и одним выстрелом убрал ближайшего бандита с пистолетом за поясом. Парню с ружьём понадобилось слишком много времени, чтобы снять его с плеча, зарядить и прицелится. К этому моменты Рафаэль чёткими отточенными, за годы службы, движениями, убрал бандита с ножом и главаря, корчащегося у его ног. Парень не успел поднять взгляд, чтобы прицелиться, как получил пулю в лоб и упал замертво.

Когда всё стихло, Рафаэль принялся инсценировать свою смерть. Он вытащил заранее приготовленное тело, взял ружьё и выстрелил «двойнику» в лицо, чтобы его можно было опознать только по одежде и дорогим часам, которые Рафаэль надел ему на руку, сняв со своей. Потом он разложил тела бандитов так, чтобы всё выглядело так: Рафаэль убил троих, четвёртого смертельно ранил, но тот успел выстрелить ему в лицо. Всё было продумано до мелочей.

Рафаэль ушёл, прячась в тени, точно зная, что никто не усомнится в его смерти. На следующий день газетные заголовки кричали о жестокой перестрелке между гангстерами. Лафевры были уверены, что их проблема исчезла навсегда. Но Рафаэль, искусный стратег, растворился в ночи, начав новую жизнь.

Рафаэль на какое-то время исчез из Чикаго, дал всем о себе забыть. Но не собирался возвращаться, но новые знания и желание поквитаться с Лафеврами, привели его сюда, снова.

Теперь Рафаэль сидел в полупустом зале ресторана отеля «Atlantida», наслаждаясь вечерним ужином, который подавали на белоснежной скатерти. Бледный свет хрустальной люстры играл на золотистых боках бокала с шампанским, что стоял перед ним. Он выглядел расслабленным, почти беззаботным, словно его жизнь никогда не знала опасностей. Но каждая деталь этой картины была продуманной маскировкой.

«Atlantida» была уникальным местом — роскошным отелем для элиты, в котором нельзя было встретить лиц, связанных с приступным миром Чикаго. Это было правило Лафевров, они создавали таким образом иллюзию правопорядка в городе. Отель использовали для деловых встреч и романтических ужинов. Сюда селили самых важных клиентов. Но в пределах здания было запрещено всё, для чего был предназначен клуб «Fortuna». В каком-то смысле, «Atlantida» была буферной зоной, островком законопослушных постояльцев, местом образцово показательным и кристально чистым перед лицом закона.

В комфорте и роскоши отеля Рафаэль чувствовал себя комфортно и безопасно. Кроме того, Рафаэль сменил внешний облик. Новая причёска и отсутствие бороды преобразили его облик.

Рафаэль отрезал кусок сочной отбивной и, смакуя каждый кусочек, невольно улыбнулся. Здесь он мог дышать свободно. Ни бандитов, ни шпионов, ни ненужных взглядов. Только тихая музыка оркестра, запахи изысканных блюд и ощущение, что жизнь снова принадлежит ему.

Но даже в этой иллюзии безопасности Рафаэль оставался начеку. Внутри кармана его пиджака лежал маленький револьвер — простое напоминание о предательстве своих же.

Чикаго уснул, но вечер в клубе ещё не закончился, но финал был близок. Пока разгулявшиеся гости клуба понемногу расходились, оставляя только самых стойких, в подземелье в тайной комнате проходило очередное собрание тайного общества Омега. Двенадцать человек во главе с Лафевром младшим — новым хранителем, были элегантно одеты. Церемониальные рясы были ни к месту сегодня. Грегори сидел во главе длинного дубового стола, откидываясь на спинку массивного кресла. Его внимательный взгляд скользил по лицам присутствующих — людей, которые держали этот город в своих руках. Они контролировали не только торговлю и промышленность, но и сам воздух, которым дышали его обитатели. Даже мафия плясала под их дудку.

— К нам пожаловал гость, — заговорил Грегори, крутя кольцо на пальце. — Натан Уэстмор. Человек из Сент-Пола. Богат, влиятелен, амбициозен, но слишком самонадеян. Он думает, что может влезть в местную кормушку без нашего спроса.

По залу прокатился приглушённый смех, ироничные ухмылки мелькнули на лицах.

— Он не просто так приехал, — продолжил Лафевр, — привёз с собой людей, своих бандитов. Пытается потеснить наши структуры, купить нужных людей, вложиться в порты и железную дорогу. Будто ему принадлежит этот город.

— Какой он вообще, этот Уэстмор? — спросил Джулиан Ренар, седовласый мужчина с холодным прищуром. Он был не первый год в братстве и обладал безупречным чутьём на врагов.

— Умный, расчётливый. Хитер, как торговец на базаре, — отозвался кто-то из дальнего конца стола. — Но он не понимает, куда сунулся.

— Пока не понимает, — поправил Грегори. — Нам нужно решить, что с ним делать.

Он бросил взгляд на Томаса Винсента, который всегда отвечал за устранение проблем. Тот медленно достал из кармана золотой портсигар, закурил и, выдыхая дым, лениво произнёс:

— Приструнить или убрать? Или попробовать заставить его работать на нас?

— Если он настолько умен, — вмешался Марсель Дюваль, подтянувший мужчина с проницательными глазами, — может, есть смысл заставить его играть по нашим правилам? Он наверняка поймёт намёки.

— А если не поймёт? — фыркнул кто-то. — Не будет же он молча отдавать своё.

— Никто и не просит его молча, — ухмыльнулся Грегори. — Вопрос в том, каким способом мы заставим его заговорить.

В зале повисла тишина. Кто-то потягивал виски, кто-то задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Я могу устроить встречу, — предложил Ричард Дойл, отвечавший за финансы и связи в политических кругах. — Посмотрим, что он предложит. Дадим ему шанс показать, насколько он догадлив.

— А если предложит слишком мало? — спросил Томас.

— Тогда, — Лафевр лениво растягивал слова, — мы покажем ему, что Чикаго не ждёт тех, кто не умеет вовремя склонить голову.

Снова раздался смех. Вопрос решался прямо здесь и сейчас, в этом тёмном зале, в окружении людей, чьё слово было законом в этом городе. Судьба Натана Уэстмора уже зависела не от него. Она зависела от решения братства.

Пит Далино сидел за деревянным столом в своей новой комнате начальника охраны, освещённой лишь тусклой настольной лампой. Свет от неё казался угрюмым, как и сам Пит. Его ладони подпирали голову, локти упирались в твёрдую поверхность стола. На нём была синяя рубашка униформы, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья, но сейчас эти руки казались ему чужими. Верхние пуговицы были расстёгнуты, словно он пытался избавиться от невидимой удавки, которая всё сильнее сжимала его горло.

Перед ним лежал реестр — аккуратная, чётко разлинованная книга с инструкциями, которые теперь казались не просто холодными, но откровенно бесчеловечными. В графе, куда нужно было вписать имя, он держал ручку, но рука не двигалась. Его взгляд был прикован к пустой строке, а перед глазами стояло её лицо — белокурые волосы, разбросанные по подушке, и голубые глаза, застывшие в ужасе.

Он снова и снова мысленно прокручивал события. Как его руки, словно по инерции, завернули тело в простыню, как он вместе с двумя парнями из охраны запихнули его в ящик, как он отдал команду водителю грузовика вывезти ящик с телом несчастной девушки, как ненужный мусор. Всё по инструкции, ни шага в сторону.

Теперь же, сидя в тишине своей комнаты, он чувствовал, как эта ситуация давит на него, как невидимый механизм ломает его изнутри. «Списанные», — это слово запечалилось в его сознании. Просто графа в реестре, просто ещё одно имя среди других, которых уже не вернёшь.

«Когда я впервые открыл этот проклятый реестр, — думал Пит, — я даже представить не мог, что однажды придётся вписать туда человека. Я думал, что это просто слова, просто часть игры, которой я никогда не стану игроком. Но теперь...»

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему хотелось кричать, но голос застрял в горле. «Она была чьей-то дочерью, чьей-то сестрой. Кто-то, возможно, ждал её дома. А я... Я просто подчинился. Я стал соучастником».

Лампа слегка мигнула, словно подчёркивая напряжённость момента. Далино сжал кулаки. Ему казалось, что даже стены давят на него, требуя сделать последний шаг — написать имя, закрыть реестр и поставить жирную точку в этой истории.

Но точка была не жирной. Она была кровавой. И Пит это знал.

Размышления Пита прервал стук в дверь — торопливый и настойчивый, с нотками тревоги, как будто посетитель боялся, что, если не постучать именно так, дверь ему не откроют. Пит медленно поднялся.

Когда он открыл дверь, перед ним оказалась Сара. Она почти мгновенно скользнула внутрь, словно боялась, что кто-то заметит её в коридоре. На ней был длинный халат цвета шампанского из мягкого шелка, который на свету отбрасывал мерцающий отблеск. Его рукава были обрамлены аккуратным кружевом, а пояс завязан небрежно, так что ткань слегка расходилась на груди, обнажая атласную ночную сорочку под ним. Воротник халата был стоячим, напоминая те самые фасоны, которые в модных журналах называли утончённой элегантностью.

Её волосы, свободно спадавшие на плечи, небрежно блестели в свете лампы, а в глазах читалась смесь напряжения и страха. Было очевидно, что Сара ускользнула из спальни, где Грегори, скорее всего, лежал пьяный после очередного шумного вечера в клубе.

Сара заговорила быстро, словно каждое слово было каплей, стекающей с переполненной чаши:

— У тебя есть новости от Кристиана? Что с Рафаэлем? Он решит этот вопрос?

Её голос был низким, сдавленным, но резким, как удар хлыста. Она шагнула ближе, тонкая ткань её халата слегка развевалась от движения, и шелест был почти неуловимым, как вздох. Сара хотела сказать что-то ещё, но вдруг замолчала, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Её взгляд задержался на лице Пита. Темноватый свет настольной лампы вырисовывал глубокие тени на его скулах, а глаза, обычно полные непоколебимого хладнокровия, казались затянутыми пеленой мрачных размышлений. Он стоял так неподвижно, что казался статуей, отлитой из гнева и усталости, только слегка опущенные плечи выдавали его подавленность.

— Что с тобой, Далино? — прозвучал её вопрос, теперь мягче, словно прикосновение шёлка.

Она замолчала, а затем её взгляд упал на раскрытую книгу на столе. Глаза Сары слегка расширились, когда она узнала реестр. Эта книга была больше, чем просто инструмент учёта — она была символом того самого мрака, который прятался за роскошной ширмой их мира.

Сара снова подняла глаза на Пита, но в этот раз в её взгляде читались не только вопросы, но и тревога. Она медленно подошла к кровати, как будто боялась вспугнуть его мысли, села на самый край, осторожно, как будто тестировала прочность ледяной поверхности под собой.

— Что случилось? — повторила она, её голос стал более тёплым, почти нежным, как первый луч утреннего солнца, пробивающийся сквозь холодный туман. — Расскажи мне.

Пит молчал, но в этом молчании уже было больше слов, чем он мог бы произнести. Сара смотрела на него, и её мягкое, но настойчивое присутствие казалось трепетом весеннего ветра, который может пошатнуть даже самый высокий и крепкий дуб.

Пит медленно подошёл к стулу, стоявшему возле стола, и развернул его так, чтобы сидеть напротив Сары. Его движения были задумчивыми, словно каждая мышца сопротивлялась, заставляя его замедляться. Когда он сел, его взгляд устремился куда-то мимо неё, будто там, в пустоте, он мог найти ответы на терзающие его вопросы.

Его голос был глухим и усталым, когда он начал говорить. Пит рассказал о комнате, пропитанной роскошью, которая скрывала в себе трагедию. О красивой девушке, чья жизнь закончилась под грубыми руками сына магната. О том, как он, следуя приказам, избавился от тела, спрятав следы чужой жестокости, словно пытался стереть с лица земли саму память о случившемся.

Он говорил о реестре, о строке, которая ждала имя мёртвой девушки, но его рука не поднималась, как будто сама судьба отказывалась запечатлеть её конец в этом холодном документе.

Сара слушала молча. С каждым новым фактом её лицо мрачнело, как небо перед грозой. Она сидела неподвижно, лишь её рука сжимала край простыни всё сильнее, выдавая напряжение, которое она пыталась скрыть. Казалось, что ещё немного, и ткань не выдержит.

Когда Пит замолчал, в комнате повисла тишина, тяжёлая, как плита. Сара подняла глаза на него, её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась острота, словно тонкий клинок:

— Какое имя, Далино?

Пит посмотрел на Сару, её взгляд был таким настойчивым, что казалось, он пробирался прямо в его душу, требуя ответа. Это было как натянутая до предела струна, готовая порваться от любого неверного слова. Он сглотнул, пытаясь найти голос, но тот изменил ему, прозвучав чужим, грубым и полным тяжести:

— Луиза Динно.

Эти два слова, словно раскат грома, зависли в воздухе. Секунда — и они, казалось, отразились эхом в гулкой тишине комнаты.

Глаза Сары расширились, заполнились болью и отчаянием, которые было невозможно скрыть. Она начала говорить, сбиваясь, её голос звучал надломлено, как тонкий лёд, трещащий под тяжестью шагов:

— Нет, не может быть, только не Луиза, нет, — её слова становились быстрее, будто она пыталась успеть отменить реальность, пока она не закрепилась.

И вдруг она закрыла лицо руками, её плечи затряслись от рыданий, которые, казалось, прокатывались по комнате волнами, заполняя каждый угол.

— Это моя вина, это всё я, Пит, это я привела её в клуб.

Пит невольно вздрогнул. Сара впервые назвала его по имени. Это сбило его с толку, отвлекло на миг от разрастающегося хаоса её слов. Но затем смысл сказанного дошёл до него, и мир будто перевернулся.

Сара говорила дальше, её голос становился всё более дрожащим, а рыдания усиливались:

— Это была проверка, мне нужно было показать Грегори свою пользу и преданность. А Рафаэль убедил меня, что это вынужденная жертва, — её глаза, блестящие от слёз, метались по лицу Пита, ища хоть каплю сочувствия, но находили лишь ледяное спокойствие. — Она торговала собой в грязном переулке, такая красивая и хрупкая, она туда не вписывалась. Он убедил меня, что здесь она будет в тепле, сытая, и у неё будет всего один клиент.

Сара судорожно вздохнула, её голос сломался, став еле слышным:

— Я хотела в это верить. Мы же должны были спасти её в итоге, её и остальных.

Она сделала паузу, словно борясь с собой, и в конце концов сорвалась, её крик прозвучал как отчаянный вопль в ночи:

— Да мы даже себя спасти не можем!

После этого она окончательно потеряла контроль. Её ладони вновь закрыли лицо, а громкие рыдания эхом отдавались в комнате. Пит сидел напротив неё, словно каменная статуя, а перед его глазами всё ещё стояло лицо Луизы — нежное, но навсегда замершие в ужасе.

Пит сидел напротив, словно застывший в бронзе. Его глаза были устремлены на Сару, но мысли блуждали где-то далеко, пробираясь через лабиринт чувств и воспоминаний. Ещё недавно она была для него пустым местом, фигурой на шахматной доске их общей борьбы. Сара, со своей тягой к роскоши и амбициями, казалась ему самой причиной всех своих бед. Её жадное стремление к красивой жизни, безответственные методы достижения целей и постоянное желание доказать свою ценность не вызывали в Пите ничего, кроме равнодушия.

Но сейчас, наблюдая, как её хрупкие плечи сотрясаются от рыданий, он почувствовал что-то новое. Сара рыдала не просто из-за горя — она плакала за Луизу, за ту, кого она, пусть и не своими руками, подтолкнула к ужасной судьбе. В её голосе звучала не просто боль, но и раскаяние, настоящее, глубокое, искреннее. Пит видел, как её душу разрывает осознание содеянного, и вдруг почувствовал острое желание защитить её, снять с её плеч хотя бы часть этого тяжёлого груза.

Его собственные чувства удивили его. Это было что-то новое, неожиданное. Казалось, в её слабости было больше силы, чем он готов был признать, и это цепляло его за живое.

Он медленно поднялся со стула, как будто каждое движение требовало невероятных усилий. Подойдя к кровати, он сел рядом с ней, ощутив лёгкий аромат её духов, смешанный с солью слёз. Пит не знал, что сказать. Вместо слов он обнял её за плечи. Его руки, грубые, сильные, привыкшие к оружию и тяжёлой работе, были удивительно мягкими и осторожными.

Сара повернула голову к нему, её заплаканное лицо прижалось к его груди. Её горячие слёзы оставляли тёмные пятна на его синей рубашке, но ему было всё равно. Он обнял её крепче, словно хотел спрятать от всего мира, укрыть от боли и страха.

В комнате стояла тишина, нарушаемая только её всхлипами. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как её плечи перестают содрогаться. Ему не нужно было говорить — он просто молчал, давая ей почувствовать, что рядом есть кто-то, кто не осудит, не бросит, не предаст.

В этот момент, сидя в тускло освещённой комнате, Пит вдруг понял: его мир изменился. Он уже не мог смотреть на Сару с прежним равнодушием. Она стала для него чем-то большим, чем союзницей. Она стала человеком, которого он хотел защитить любой ценой.

Сара вдруг резко выдохнула, как будто вытолкнула из себя остатки эмоций вместе с воздухом. Её плечи расслабились, она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и медленно подняла голову. В её глазах уже не было ни отчаяния, ни боли — лишь ледяная решимость.

Она выпрямилась, расправив плечи, и посмотрела на Пита так, словно видела его насквозь, словно проверяла, осталась ли у него хотя бы капля сил, чтобы бороться.

— Мы выкрадем эту проклятую книгу, — произнесла она тихо, но в её голосе слышался стальной отголосок. — Мы выторгуем свободу всем узницам этого жуткого безнравственного подземелья.

Её тон стал более твёрдым, слова прозвучали, как приказ самой судьбы:

— И забудем обо всём!

Она сделала паузу, давая Питу осмыслить сказанное, а затем наклонилась чуть ближе, не отводя от него взгляда, требовательного и обжигающего.

— Ты со мной, Далино?

Пит почувствовал, как её слова проникают глубоко в его сознание, будоража мысли, заставляя сердце колотиться быстрее. Он видел перед собой не ту ранимую, истерзанную виной женщину, которая всего несколько минут назад рыдала на кровати. Перед ним была Сара — хладнокровная, собранная, готовая действовать и идти до конца.

Молчание тянулось всего несколько секунд, но казалось, что прошла вечность. Пит почувствовал, как его собственные сомнения начали растворяться под тяжестью её решимости.

Сара резко поднялась с кровати, словно её вдруг осенило, и начала мерить комнату быстрыми шагами, будто её энергия не могла вместиться в одном месте. Полы её халата, напоминавшего струящуюся воду, легко развивались, а волосы в беспорядке спадали на плечи, создавая образ хрупкой, но решительной женщины, которая только что приняла важное решение.

— Я могу вытащить архив из хранилища, — заговорила она вслух, будто обдумывая план прямо на ходу. Её голос становился всё более уверенным, но в нём всё ещё проскальзывали нотки тревоги. — Если дождаться, пока Грегори свалится в пьяное забвение, я смогу открыть его кабинет.

Она сделала поворот у стены, и складки халата закружились вокруг её ног, словно подчёркивая напряжённость момента.

— Но я не смогу пронести этот чёртов архив через охрану. Это огромная папка, её сразу заметят. Она не влезет ни в одну из моих элегантных сумочек, — добавила Сара с горькой усмешкой, словно издевалась над абсурдностью своих слов.

Её шаги становились всё быстрее, а речь наполнялась подробностями, словно она пыталась успеть придумать решение раньше, чем сомнения настигнут её.

— Я могу входить и выходить сколько угодно, — продолжила она, бросив взгляд через плечо на Пита, чтобы убедиться, что он её слушает. — Мне позволяют приносить новые наряды, украшения, коробки с платьями, духи, всё, что угодно. Никто из охраны не смотрит на меня, пока я вношу. Но выносить? Это строгое правило Грегори. Он сам его установил, и охрана знает, что нельзя делать исключений.

Далино по-прежнему сидел на краю кровати, словно на границе между двумя мирами: тем, что лежал позади, и тем, что предстояло создать. Он заговорил медленно, растягивая каждое слово, словно вытаскивая из темноты собственной мысли едва различимый силуэт идеи.

— Нам нужно замаскировать архив и вынести его под видом чего-то другого, — голос его звучал приглушённо, но с каждым словом обретал уверенность.

Он на мгновение замолчал, как будто взвешивал, правильно ли всё формулирует, затем вдруг поднял взгляд на Сару. В его глазах зажглась решимость, которая, казалось, могла растопить лёд.

— Каждое утро через служебный выход вывозят декорации и украшения после ночной вечеринки, — сказал он, и в его голосе появился едва уловимый азарт, — их отвозят в лавку в центре. То, что ещё годно, перепродают. На самом деле эта лавка — прикрытие для передачи контрабанды, предметов сделок и даже денег.

Сара, уловив его замысел, перебила его, быстро перехватив нить рассуждений.

— Мы замаскируем архив под одно из украшений или декораций и вывезем его вместе с остальным, — её слова звучали отрывисто, но решительно. — А как только лавка откроется, Кристиан купит эту вещь.

Далино кивнул, словно этот простой жест добавлял твёрдости её словам.

— Да, Кристиан, — согласился он, снова найдя её взгляд. — Другим мы такое не доверим. Я позабочусь, чтобы нужная вещица оказалась на прилавке. Мы заранее сообщим, как она должна выглядеть.

Сара остановилась, будто подводя итог. Она медленно села на стул напротив Пита, её движения были размеренными, почти торжественными.

— Что ж, похоже, у нас есть почти готовый план, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Её голос был хладнокровен, но в нём ощущался огонь — не яростный, а устойчивый, как пламя свечи, от которого можно зажечь что-то большее.

В комнате повисла напряжённая тишина, наполненная предвкушением действий. Их план был далёк от идеального, но именно эта импровизация, эта смелость дала им ощущение, что они снова могут контролировать свою судьбу, пусть даже ненадолго.

Глава 21

Рафаэль стоял на заброшенной барже, дрейфующей у неприметной пристани. Место идеально подходило для тайных дел — здесь запах гниющих досок и реки смешивался с плотным туманом, скрывая всё от посторонних глаз. Полумесяц робко светил сквозь разрывы облаков, отбрасывая на воду длинные мерцающие тени.

Шаги, тихие и уверенные, раздались позади. Из тьмы вышел мужчина — высокий, широкоплечий, облачённый в чёрное пальто и шляпу. Его лицо, суровое и неподвижное, казалось высеченным из камня. Узкий шрам пересекал всю левую часть лица от брови до верхней губы, придавая его взгляду опасную харизму. Глаза, холодные, как сталь, сканировали Рафаэля с едва заметной улыбкой.

— Рафаэль? — голос из тени прозвучал хрипло, словно скрип рассохшегося дерева.

Рафаэль кивнул, глядя на массивного мужчину, который выступил на свет лампы, бросая длинную тень на стену.

— Да. А вы, полагаю мистер Тень?

Мужчина ухмыльнулся, уголки его рта дрогнули, создавая едва заметное подобие улыбки.

— Можно просто Тень, — ответил он, протягивая руку.

Рафаэль пожал её, чувствуя железную силу в сжатии, которая сразу же напомнила ему о том, что перед ним — не просто человек, а выживший в сотнях смертельно опасных схваток.

Тень — имя, за которым стояла кровавая репутация, ходили легенды. Его настоящее имя давно кануло в забытье, заменённое прозвищем, полученным после одной миссии. Говорили, что в бою он потерял два пальца на левой руке, но даже с этим изъяном смог одолеть троих противников, воспользовавшись осколком стекла. Его враги называли его Тенью Дьявола, и прозвище закрепилось, словно метка.

Когда-то он был элитным разведчиком во французском Иностранном легионе. Его уход из армии стал тайной, окутанной слухами. Самый упорный из них гласил, что Тень отказался выполнить приказ командира, приведший бы к гибели мирных жителей в одной из колоний. Этот отказ обернулся кровавой расправой — он убил командира и половину своего отряда, прежде чем исчез.

С тех пор Тень стал наёмником, человеком, который не выбирал стороны, а выбирал цели. Его команда, известная как Волчья стая, включала людей, которых он спас, подобрал или подкупил: стрелков, подрывников, шифровальщиков и даже врача, который был готов проводить операции прямо в полевых условиях.

Этот человек не знал ни страха, ни сомнений. Его действия были точно выверенными, словно по линейке, но в глазах горел ледяной огонь, напоминавший Рафаэлю, что Тень — это не просто боец, а настоящая машина для убийств.

Рафаэль заговорил спокойно, сдержанно, словно играл в шахматы и выверял каждый ход:

— Мне вас порекомендовал Хьюго Мортен, как я уже упоминал в нашей переписке. Рад наконец встретиться лично. Ваш отряд готов?

Тень ухмыльнулся, обнажая неровный ряд зубов, и ответил с небрежной уверенностью:

— Мои ребята всегда готовы, как боевые псы. Нужно лишь спустить их с поводка.

Его смех был коротким, но в нём звучало что-то зловещее, как эхо в гулкой пещере, предвещающее беду. Он наклонился чуть ближе к Рафаэлю.

— А у вас, мистер, — он сделал паузу, словно выбирая сравнение, и продолжил с хищной улыбкой, — всё готово? Или вы ещё как танцор на тонкой проволоке, ищете равновесие, чтобы не сорваться?

Рафаэль выдержал его взгляд, не позволив себе ни малейшего намёка на нерешительность.

— Почти, — произнёс он спокойно, словно не замечая подтекста. — Если мой партнёр не справится, тогда придёт ваш черёд. Я передам точный план здания, количество охраны и всю необходимую информацию.

Тень отошёл на шаг назад, изучая Рафаэля с таким же интересом, с каким змей смотрит на свою добычу.

— Если твой партнёр справится, в наших услугах не будет нужды. Нам всё равно заплатят за потраченное время на ожидание? Верно? — в его голосе звучала тонкая угроза, как лезвие ножа, скользящее по шёлковой ткани.

Рафаэль слегка улыбнулся, но в его улыбке не было тепла, только холодная уверенность:

— Разумеется. Я же обещал, а я человек слова. К тому же ваша репутация, Тень, внушает нужное понимание о том, как с вами нужно вести дела.

Эти слова подействовали на Тень, как кость на хищного пса. Его глаза блеснули в слабом свете, а уголки губ изогнулись в довольной ухмылке.

После своей постановочной смерти Рафаэль научился выживать в теневых закоулках общества, где власть и деньги переплетаются с кровью и ложью. Среди множества его новых знакомств был один человек, чьё имя гремело в криминальных кругах — Хьюго Мортен.

Хьюго был фигурой почти легендарной. Высокий, всегда одетый с утончённой изысканностью, он напоминал актёра из голливудских фильмов. Его идеально скроенные костюмы всегда были в последних трендах, а трость с серебряным набалдашником, скорее, подчёркивала его статус, чем служила функциональной деталью. Седоватые волосы были уложены так аккуратно, что казались вылепленными, а его серые глаза, холодные и оценивающие, будто прожигали собеседника насквозь.

Мортен был человеком, который зарабатывал на чужих слабостях и нуждах. Незаконный алкоголь, оружие, документы, устраняемые свидетели — он не просто обеспечивал это, он диктовал правила. Однако Хьюго был не только бизнесменом, но и искусным психологом. Он видел потенциал в людях, как ювелир видит блеск алмаза в груде камней.

Именно этот взгляд привлёк его к Рафаэлю. Впервые они встретились в подпольном клубе, где Рафаэль спас одного из людей Мортена от внезапной перестрелки. Хьюго, наблюдавший за этой сценой из-за барной стойки, остался впечатлён не только хладнокровием, но и умением Рафаэля мыслить на несколько шагов вперёд.

С тех пор между ними завязались своеобразные отношения: Хьюго стал для Рафаэля ценным источником информации, поставщиком ресурсов и дверью в самые защищённые круги криминального мира. Рафаэль, в свою очередь, выполнял тонкие и сложные задания, которые требовали не силы, а хитрости и расчёта.

Рафаэль уважал Мортена, хотя и держал его на расстоянии. Хьюго, в свою очередь, считал Рафаэля идеальным союзником, который не требует полного доверия, но способен доводить дело до конца. Их знакомство укрепляло нечто большее, чем деньги — это было уважение двух людей, которые знали, как играть в эту смертельно опасную игру.

Когда Рафаэль впервые упомянул имя Лафевров в разговоре с Хьюго, тот на мгновение замер, словно это имя на миг пробудило в нём что-то древнее и забытое. Он вгляделся в Рафаэля пристальным взглядом, а затем, сделав глубокий вдох, сказал:

— Я знаю человека, который может пролить свет на твои вопросы.

Рафаэль насторожился, но не перебивал. Хьюго продолжил:

— Это старик... имя его — Жан-Мари Шарден. Ещё в молодости он был приближённым Габриэля Лафевра. Не просто помощником, а кем-то вроде... тени, что знает больше, чем положено.

Рафаэль сдержанно кивнул, призывая Хьюго продолжать.

— Лет сорок назад, — начал Хьюго, задумчиво глядя в бокал с виски, — Жан-Мари случайно стал свидетелем тайны, о которой не должен был знать. Габриэль Лафевр тогда тяжело заболел. Говорят, болезнь вывела его из равновесия. В бреду он проговорился о каком-то архиве, который был в его ведении. Он называл его «святилищем знаний избранных».

Рафаэль нахмурился, а Хьюго, заметив это, пояснил:

— По словам Жан-Мари, Лафевр рассказывал о тайном обществе, столь древнем и могущественном, что его решения меняли ход истории. Он говорил, что его семья — лишь хранители этого архива, но власть, которую он даёт, может свести с ума любого смертного.

Хьюго отпил виски и продолжил, его голос звучал мрачно:

— Жан-Мари был молчалив и верен до поры до времени. Но что-то пошло не так. Лафевр заподозрил, что он знает больше, чем должен. И как только болезнь отступила, он не стал разбираться. Он выкинул Жан-Мари, как ненужный мусор, лишил его всего.

Хьюго покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Старик, что был раньше человеком с положением, превратился в бродягу. Теперь он живёт в жалкой лачуге на окраине города. Почти никто его не помнит. Но он что-то определённо знает.

Рафаэль задумчиво кивнул, переваривая услышанное.

— Ты уверен, что он мне что-то расскажет? — тихо спросил он.

Хьюго усмехнулся, слегка кивая:

— Уверен. Ты скажешь ему имя Лафевра, и он сам захочет заговорить. Этот человек живёт воспоминаниями о тех днях и ненавистью к своему бывшему хозяину. Ему важно, чтобы хотя бы кто-то услышал его историю.

Промзона была одним из тех мест, где всегда царила своя, особенная жизнь: звуки грузовиков, грохот ящиков и крики рабочих наполняли воздух. Хранилище, к которому отправился Кристиан, ничем не выделялось. Большой ангар с грязными кирпичными стенами со складскими помещения внутри.

Рано утром Кристиан припарковался на безопасном расстоянии, так чтобы был хороший обзор на склад. У входа в здание стояла небольшая будка администратора с окном, покрытым слоем копоти. За стеклом был виден человек в мятом жилете, лениво читавший газету и изредка поглядывавший на входящих и выходящих.

Слейтер ещё немного понаблюдал за помещением и за мужчиной в будке. Он не заметил дополнительной охраны. Лишь изредка мимо проезжал погрузчик или проходил рабочий. У Кристиана созрел план: выманить сторожа из будки и занять на время, взять нужный ключ от хранилища 17-А из его коморки. И как можно скорее найти нужные документы, чтобы успеть покинуть хранилище и вернуть ключ на место.

«Рейли был прав, днём здесь нет охраны, не считая сторожа и администратора в одном лице» ­— подумал Кристиан, — «Но без подмоги мне туда не проникнуть».

Холодный утренний воздух колол лицо, как тысячи крошечных иголок, напоминая, что день только начинается. Пит стоял у заднего входа на кухню клуба, опершись на кирпичную стену, и терпеливо ждал. Его завтрак — простая булочка и чашка крепкого кофе — остались в прошлом. Теперь он держал в руках свёрток, завернутый в серую бумагу, с сэндвичем из сыра и вяленого мяса, предназначенный не для него, а для мальчишки, который был их связным.

Пальто цвета дымчатого угля защищало от утренней стужи, но от мыслей — нет. Глаза Пита скользили по переулку, отмечая каждую мелочь: мусорные баки, облупившуюся краску на стенах, бледный свет, пробивающийся из узких окон кухни.

Из-за угла, шустро перебирая ногами, появился мальчишка. Всё тот же, что и раньше — худощавый подросток, которому не дашь больше тринадцати. Его щёки были покрасневшими от бега, а шапка, явно великоватая, съехала набок. Тонкие пальцы с зазубренными ногтями нервно поправили её, когда он остановился перед Питом, тяжело дыша.

— Мистер Слейтер будет занят до обеда, — быстро выпалил он, едва отдышавшись. Его голос звучал звонко, но слегка хрипло, будто он давно не пил воды.

Пит не стал задавать лишних вопросов, а молча протянул ему свёрток. Парнишка схватил его обеими руками с выражением благодарности, будто это был не простой сэндвич, а настоящий подарок судьбы.

— Ясно, — коротко ответил Пит. — Тогда передай ему, что встреча там же, в два часа дня.

Мальчишка кивнул, приподнял свёрток в знак признательности и с улыбкой сказал:

— Спасибо, мистер.

Пит коротко кивнул в ответ, наблюдая, как тот исчезает в тени переулка, быстрый и ловкий, как мышь. Лёгкий ветерок взметнул бумажную афишу у стены, и снова всё стихло. Пит остался один, но в его голове уже выстраивались планы на предстоящий день.

Грегори проснулся от настойчивого стука в дверь спальни. Звук был громкий, нетерпеливый, словно молоток по наковальне, и эхом отдавался в его висках. Он открыл глаза, и сразу же острая боль похмелья напомнила о себе, словно тяжёлый груз обрушился на его череп.

На стене висели изящные часы в золотой раме, их стрелки застыли на 9:45. За дверью раздался голос помощника, уверенный и будничный:

— Мистер Лафевр, вы просили разбудить.

Греори провёл рукой по лицу, стирая остатки сна, а заодно и тень раздражения. Он прикрыл глаза и, не вставая, крикнул:

— Всё, Корит, убирайся отсюда!

Секунды тишины, затем звуки удаляющихся шагов подтвердили, что помощник понял намёк.

Грегори оглядел спальню. Пол был усыпан пустыми бутылками от шампанского, которые блестели в слабом свете настольной лампы. На прикроватном столике стоял недопитый стакан виски, янтарная жидкость отражала свет, будто укоряла его за беспечность прошлой ночи.

Рядом с ним кровать была пуста — Сары не было. Это, пожалуй, было неожиданно. Он вслушался, его уши уловили приглушённый шум воды. Грегори направился к двери в ванную, его походка была немного шаткой, как у корабля, попавшего в утренний шторм.

Шум воды стал громче, и теперь он ясно слышал журчание душа. Прислонив ухо к двери, Грегори ухмыльнулся.

— Увидимся за завтраком, любимая! — проговорил он громко, постучав пальцами по двери.

Ответа он не ждал, отвернулся и направился к выходу из комнаты.

Его путь лежал в его личные покои, которые находились за залом клуба. Когда-то это был кабинет администратора, но Грегори давно превратил его в небольшую, но уютную спальню. Он проводил здесь ночи после бурных вечеринок, чтобы не тратить время на дорогу в свой роскошный особняк.

Комната была удобно обустроена: широкая кровать, шкаф со свежей одеждой, маленькая уборная и массивный стол, на котором всегда стояла бутылка дорогого бурбона и пара хрустальных бокалов. Здесь Грегори мог быстро привести себя в порядок и подготовиться к длинному рабочему дню, который неизбежно начинался с дел в клубе.

Проходя по коридору, он всё ещё ощущал лёгкую шаткость в ногах, но его походка становилась увереннее. Подняв ворот рубашки, он мысленно готовился к новому дню, но где-то в глубине сознания глухо пульсировала мысль: что-то сегодня не так.

Сара стояла под горячими струями воды, её мысли блуждали в лабиринтах ночных разговоров и смелых решений, принятых в полумраке. Вода стекала по её коже, как струящиеся ленты, смывая усталость и сомнения. Казалось, капли не просто скользили по телу, а уносили с собой тени ночи, оставляя только решимость.

Она закрыла глаза, прислонилась лбом к прохладной плитке душевой кабины и слушала мерный шум воды, который казался ей подобием дождя, убаюкивающим город за окном. Сара знала, что в 9:45 придёт Зак, чтобы разбудить Грегори, как было заведено. Эта мысль была якорем, не дающим ей слишком долго уноситься в раздумья.

Её губы искривились в едва заметной усмешке — сколько же комфорта он себе позволял, этот самозваный «король». Но ей это было на руку. Она точно знала, что Зак уйдёт, как только убедится, что Грегори проснулся, чтобы вернуться к своим делам.

Тёплый пар клубился вокруг, словно лёгкое утреннее облако, скрывающее её от мира. Она выжидала. Время стало её союзником. Каждая минута под душем была отсрочкой встречи с Грегори, отсрочкой необходимости надеть маску беспечной спутницы, которую он ждал от неё увидеть.

Её тело, расслабленное под тёплыми струями воды, было обманчиво спокойным. Внутри же, словно за тонкой стеклянной преградой, бушевали мысли, как океан перед штормом. «Мы выкрадем эту книгу,» — повторила она про себя слова, сказанные Питу. Вода шептала свои слова на плитке, как будто соглашалась с ней.

Пит шагал по коридору ровным, привычным шагом, связка ключей в его руке едва слышно позвякивала, словно метроном, задающий ритм его утреннего обхода. Часы на стене неподалёку показывали ровно 9:00 — всё шло по расписанию, как и должно было быть в этом безупречно организованном, но глубоко прогнившем месте.

Дойдя до двери в комнату Сары, он замедлил шаг. На мгновение Пит остановился, его взгляд скользнул по обеим сторонам коридора. Ни души. Только приглушённый шум издалека напоминал, что за стенами кипела жизнь, но здесь, в тишине, он был словно в вакууме.

Он сделал короткий, уверенный стук.

— Сара, это Пит. Ты там?

Спустя мгновение дверь слегка приоткрылась, и из-за неё выглянула Сара. Её халат, завязанный ремнём на талии, подчёркивал её стройную фигуру, а свежие капли воды на висках блестели в свете коридорных фонарей, словно маленькие жемчужины. Волосы были аккуратно заколоты. Она явно только что вышла из душа, её кожа источала едва уловимый аромат лаванды.

Пит сделал полшага ближе, избегая встречаться с её взглядом, а сам напряжённо смотрел в коридор, следя за каждой тенью.

— Встреча в два часа. Там же, — произнёс он негромко, почти шёпотом.

— Поняла, — коротко ответила Сара

Пит чуть повернул голову в её сторону и в этот момент дверь перед ним захлопнулась. Щёлкнул замок, словно поставив точку в их коротком разговоре.

Он выдохнул, медленно развернулся и продолжил обход, но мысли о предстоящей встрече и о том, что его ждёт, крутилось в голове, как шестерёнки часового механизма, готовые к точному, безошибочному движению в назначенный час.

Грегори сидел за столиком в дальнем углу клуба, мрачновато наблюдая за полосками утреннего света, пробивавшимися через неплотно отдёрнутые шторы. Перед ним стояла тарелка с плотным завтраком: яичница с хрустящими ломтиками бекона, пышные оладьи с сиропом, и горка золотистых жареных картофельных долек. Чашка чёрного кофе, от которой всё ещё поднимался пар, завершала этот классический утренний набор.

Дверь в зал открылась, и вошла Сара. Как всегда, она выглядела безупречно, словно с обложки журнала мод. На ней была белоснежная блузка с высокой горловиной и изящными складками на плечах, подчёркивавшими её хрупкость. Юбка-карандаш цвета тёмного изумруда облегала её фигуру, а на ногах красовались классические туфли на небольшом каблуке. Её волосы, уложенные в стильную причёску с мягкими волнами, собранными сзади в аккуратный пучок, дополняли образ леди из высшего света.

Она двигалась грациозно, её шаги были едва слышны на деревянном полу. Подойдя к столу, Сара села напротив Грегори, вытянув ноги под столом и поправив подол юбки. Её глаза скользнули по тарелке Грегори, но она ничего не сказала, а лишь слегка улыбнулась.

К столику подошёл официант, она обратилась к нему с мягкой, но уверенной просьбой:

— Только чай, пожалуйста.

Когда официант отошёл, Сара наклонилась к столу, будто собираясь шёпотом сообщить важную новость, но голос её прозвучал твёрдо:

— Я сегодня чувствую себя неважно и собираюсь показаться врачу.

Грегори, откусив кусочек бекона, хмыкнул, подняв на неё свои усталые, но всё ещё лукавые глаза.

— Болезнь от ночной гулянки, милая? Не стоило налегать на шампанское.

Сара, не ответив на его улыбку, сурово посмотрела на него. Её взгляд был настолько холодным и серьёзным, что Грегори почувствовал себя неуютно.

— То, что я чувствую, точно не похмелье, — отчеканила она, её голос стал как лёд. — Так что я отправляюсь к доктору.

Она подняла подбородок чуть выше, давая понять, что решение принято и обсуждению не подлежит.

— Не рассчитывай на меня до вечера, — добавила она, обратив свой взгляд к окну, словно разговор был окончен.

Грегори, приподняв бровь, попытался было что-то сказать, но, взглянув на её решительное лицо, передумал. Вместо этого он взял чашку кофе и задумчиво сделал глоток.

Кристиан вернулся к складу спустя пару часов со своими юными помощниками. Это были трое уличных мальчишек — бойкие подростки в поношенной одежде, готовые за пару монет выполнить любое поручение, во главе с Джимми Воробьём.

— Помните, что делать? — спросил Слейтер.

— Конечно, мистер! Можете на нас рассчитывать!

Мальчишки не теряли времени. Рыжеволосый Джимми первым подхватил камень и с ухмылкой швырнул его в будку, целясь так, чтобы он ударился о металлический угол. Раздался звонкий удар, а за ним и визгливый окрик:

— Что за чертовщина?!

Администратор, крепкий мужчина лет пятидесяти с редеющими каштановыми волосами и животом, напирающим на пуговицы его мятого жилета, раздражённо выглянул в окно. Его звали Харви Миллер.

Джимми закинул руки за голову, изобразив невинность, и в этот момент второй мальчишка, кудрявый Томми, бросил второй камень в будку. Харви окончательно вышел из себя, распахнул дверь и выскочил наружу, размахивая руками.

— Эй, мелюзга! Прекратите сейчас же! Я охрану вызову! — гремел он, сверкая золотым зубом, который блестел ярче, чем его кожаные ботинки.

Тут третий мальчишка, худощавый и прыткий Билли, ловко скользнул за спину Харви. Он одним движением вытащил бумажник из нагрудного кармана жилета. Но сделал это так нарочито, что администратор сразу заметил.

— Ах ты, воришка! — Харви резко развернулся, но Билли с озорной улыбкой помахал перед ним бумажником и бросился наутёк.

— Верни! Стоять! — гаркнул Харви и кинулся следом, забыв обо всём на свете.

Кристиан наблюдал за происходящим из-за угла и понял: момент настал. Пока Харви, красный от злости, пытался догнать проворного мальчишку, он быстро вошёл в будку.

Запах внутри каморки администратора красноречиво говорил о том, что об уборке тут не слышали. На столе лежали потёртые журналы и реестр ячеек. Кристиан уже знал номер, поэтому реестр ему был бесполезен. Времени было мало, Кристиан начал осматривать будку. Он выдвинул верхний ящик стола и увидел сваленные в кучу ключи с номерками. Порядок явно не был добродетелям Харви Миллера. Кристиану понадобилось какое-то время, чтобы в этом хаосе отыскать ключ с номером «17-А».

Пока Харви, тяжело дыша, продолжал гонятся за мальчишками, Кристиан направлялся к входу на склад. Он знал, что времени мало. Как только перед ним оказался контейнер с номером «17-А», он быстро вскрыл замок ключом и вошёл внутрь.

Внутри был чёткий порядок, все коробки подписаны, аккуратно расставлены, отсортированы. Кристиан принялся искать нужную, пройдя пару рядов, он заметил в самом низу коробку с жёлтой лентой. Он вытащил её и прочёл надпись: «Siera». Он вскрыл её и принялся доставать папки и листать, в надежде найти нужные сведенья.

Казалось, что прошла вечность, пока Кристиан не наткнулся на нужную папку с надписью «Досье на межведомственную службу США. Секретное подразделение». Он быстро пролистал её. Взгляд успел зацепить несколько адресов в Чикаго, Сент-Луисе и Атланте, а также имена кураторов.

«То, что нужно!» — подумал Кристиан и быстро сунул папку под пальто. Сложил всё обратно в коробку и вернул её на место. Потом также быстро и слаженно закрыл дверь в контейнер «17-А» и зашагал к выходу.

Слейтер аккуратно выглянул из двери склада, в будке и по близости никого не было. Только один мальчишка Джуно караулил за углом, ожидая, когда детектив завершит все дела. Тогда он подаст знак и мальчишки смогут прекратить беготню. Кристиан заскочил в будку, быстро бросил ключ в ящик и побежал к своей машине за углом, подавая знак Джуно.

Кэтрин сидела на веранде дома Лоретты, укрывшись тёплым пледом, как защитным панцирем от колючих мыслей. Её взгляд, казалось, пытался проникнуть сквозь густой, неподвижный лес, что обрамлял горизонт, но блуждал где-то далеко. Мысли роились, как пчёлы в улье, жужжали бесконечными вопросами: Как дела у Сары? Есть ли у Кристиана план? Всё ли получится? Вернётся ли он за ней? Эта неуверенность, как постоянный шум, не давала ей ни минуты покоя.

Скрипнула дверь, и лёгкие шаги Лоретты раздались на деревянном полу веранды. Она подошла, с чашкой чая в руке, от которой поднимался лёгкий аромат мяты.

— Ты замёрзнешь тут, — сказала Лоретта, подавая чашку Кэтрин. Её голос звучал мягко, но с ноткой укоризны.

Лоретта прислонилась к перилам, сложив руки на груди, и пристально посмотрела на Кэтрин, словно пытаясь проникнуть сквозь её тревогу.

— Что тебя беспокоит, девочка?

Кэтрин подняла на неё глаза. На секунду показалось, что она вот-вот скажет что-то резкое, но вместо этого лишь вздохнула:

— Не знать, что происходит, для меня невыносимо. Это хуже всего. Чувствую, будто я пленница в этой тишине.

Лоретта усмехнулась, но её взгляд остался серьёзным.

— Кристиан не из тех, кто бросает дела на полпути. Он изобретательный. А ещё — что важнее — преданный. Если он обещал вернуться, он вернётся.

Кэтрин смотрела на неё, словно ища в её словах искру надежды.

— Как вы познакомились с ним?

Лоретта на мгновение задумалась, улыбнувшись, будто вспоминая старую фотографию.

— Это было почти десять лет назад, — начала Лоретта, её голос звучал тихо, но уверенно. Она слегка подалась вперёд, словно собираясь поделиться чем-то важным, воспоминаниями, которые всё ещё носили в себе привкус жизни. — Тогда Кристиан уже выглядел так же чёртовски убедительно, как и сейчас, но в его глазах был огонь — необъяснимый, но яркий, словно что-то его вдохновляло.

Лоретта сделала паузу, её взгляд на мгновение устремился куда-то вдаль, словно она снова видела эти события перед собой.

— Я уже ушла на покой и обосновалась здесь. Как ты понимаешь, гостей я приводить не планировала, — Лоретта подмигнула Кжтрин, — Я хотела покоя, чтобы ко мне никто не лез. Но в городе у меня остался один хороший друг. Поэтому я время от времени выбиралась в Гэри, в один местный бар. Я не большая любительница шумных гулянок, а вот хорошая беседа — это для меня.

Лоретта присела в своё кресло на веранде, её голос наполнился оттенком ностальгии:

— Это случилось в одном из тех баров, где по вечерам было так шумно, что собственные мысли терялись в гуле голосов. В тот вечер в углу собралась целая толпа — смех, крики, все веселились от души. Причиной их веселья оказался Кристиан.

Лоретта чуть улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным.

— Он сидел за столиком с чашкой кофе, совершенно не вписываясь в обстановку рабочих ребят. Его тёмно-синий пиджак висел на спинке стула, жилет того же оттенка был расстёгнут, подчёркивая белоснежную рубашку, рукава которой он закатал, демонстрируя свои сильные руки. На соседнем стуле лежали его пальто и шляпа — тёмно-серые, аккуратно сложенные.

Она ненадолго замолчала, словно видела его перед собой.

— Он травил байки, рассказывал истории из своей детективной практики. Особенно всем нравились его рассказы о неверных мужьях и жёнах, а ещё о нелепых ситуациях, в которые он попадал, когда выводил их на чистую воду.

Лоретта чуть пожала плечами, как будто оправдывая себя:

— Я даже немного прониклась этим весельем, пока мой друг не заметил меня. Он разогнал толпу, заявив, что у него серьёзный разговор. Сказал, что хочет меня познакомить с этим парнем.

Её лицо приняло серьёзное выражение.

— Тогда я решила, что он просто легкомысленный, но, стоило нам начать разговор, я поняла: Кристиан — настоящий профессионал. У него был свой стиль. Он мог быть обаятельным, когда хотел, но за этой лёгкостью скрывалась стальная решимость. И в ту минуту я поняла, что он ищет именно меня.

— Зачем ты ему понадобилась? — спросила Кэтрин, сделав небольшой глоток чая.

— Он искал проводника через леса. Что-то там с грузом — контрабанда, разумеется, но он об этом прямо не говорил. Я тогда знала эти места лучше, чем кто-либо. Но чтобы попасть ко мне, ему пришлось воспользоваться связями. Я никогда не спрашивала, как он вышел на моего друга. Да это и не важно. Сам факт этого говорит, что Кристиан всегда найдёт нужную ниточку, за которую надо потянуть, чтобы достигнуть цели.

Глава 22

Кристиан устроился в углу семейного ресторанчика «Viento Libre» — в переводе с испанского «Вольный ветер», который словно дышал историей, сплетённой из двух миров. Небольшое помещение на шесть столов притягивало своей теплотой и душевностью, как старый друг, который всегда рад тебя видеть. Именно таким и был сам хозяин.

Адан Муньос был человеком, который умел жить. В свои 64 года он сохранил моложавую энергичность и заразительную жизнерадостность, которую невозможно было не заметить. Его тёмные, с проседью волосы всегда были аккуратно уложены назад, а глаза — тёплые, цвета крепкого кофе, — смотрели с любопытством и весельем. Когда он улыбался, что бывало часто, на его щеках появлялись глубокие морщины, словно следы всех историй, что он рассказывал своим гостям.

Имя Адана — «ветер» — идеально подходило ему. В молодости он действительно был подобен ветру, носившему его по миру. Он участвовал в испанской гражданской войне, видел беды, лишения, но и влюбился в мир, его людей, его вкусы. Именно эти путешествия и заложили основу его ресторанной мечты.

Его ресторанчик в Чикаго был словно кусочек Испании, пересаженный на американскую землю. Небольшое помещение на шесть столов, утопающее в тёплых золотистых и терракотовых тонах, напоминало о средиземноморских улочках с их коваными фонарями и глиняными фасадами. В центре зала стояли простые деревянные столы, покрытые клетчатыми скатертями, а стулья с вырезанными орнаментами будто родом из далёкой испанской деревушки. Углы украшали полки с винными бутылками, за которыми виднелись старинные рекламные плакаты, привнесшие в интерьер американский дух. Большое зеркало с потрескавшейся по краям рамой визуально расширяло пространство, отражая мягкий свет ламп, прикрытых тканевыми абажурами.

Особое внимание привлекали часы над барной стойкой, сделанные из массивного дуба. Их циферблат был инкрустирован узорами, напоминающими солнечные лучи, а стрелки двигались неспешно, как бы намекая: здесь никто никуда не торопится. Рядом с часами висела черно-белая фотография молодого Адана Муньоса.

Ресторан не стремился к изысканной роскоши. Его тепло и уют привлекали самых разных людей: владельцев мелких лавок, работников мастерских, таксистов, мелких предпринимателей. Атмосфера была домашней, а кухня — превосходной. Классические испанские блюда, такие как паэлья с морепродуктами, тортилья, пинчос, сливались здесь с американскими вкусами, создавая уникальные комбинации. Но главным блюдом — «фишкой» «Viento Libre» была эскаливада и, в отличие от традиционного рецепта, в этом ресторанчике она подавалась с фирменным соусом, рецепт которого был семейной тайной Муньоса, привезённой из солнечной Андалусии.

Адан гордился своими детьми. Старший сын Рикардо помогал с закупками, контролировал поставки и финансы. Младший, Энрике, был поваром, унаследовав кулинарный талант отца. Дочь Эстелла, самая младшая, встречала гостей и ухаживала за залом. Их командная работа превращала ресторан в живой организм, где каждый знал своё место.

Но главным в этом ресторане был сам Адан. Постоянные клиенты любили его за умение сделать любой визит в заведение особенным. Он знал всех по именам, знал их предпочтения, их истории. Одним из таких завсегдатай был Кристиан. Адан был общительным и добрым, но также умел замечать, когда кто-то нуждается в тишине.

Кристиан сидел за столом, поглощённый бумагами из досье на секретную службу, его лицо было сосредоточенным, а глаза — внимательными. Чашка с дымящимся, ароматным кофе стояла рядом, её тёплый пар поднимался в воздух, создавая лёгкую завесу, которая, казалось, только усиливала сосредоточенность его внимания.

«В городе, где правят деньги ничто не может быть секретным, если того пожелают властители города» — подумал Кристиан, — «Даже секретная спецслужба становится лишь данными на бумаге, а не тайной о которой нельзя говорить в слух».

Тарелка с остатками Эскаливады, запечённых овощей с фирменным соусом, стояла на краю стола, напоминая о только что съеденном обеде, но не отвлекая от работы. Остатки соуса, едва заметные на тарелке, казались частью той непреклонной работы, которую Кристиан вёл, не имея времени на долгие трапезы.

Его темно-серое пальто было аккуратно перекинуто через спинку стула напротив. Шляпа лежала на сиденье этого же стула, как напоминание о его внешней, безукоризненной манере. На сиденье, на котором сам Кристиан располагался, висел тёмно-синий пиджак, идеально подобранный по фигуре. Он был в белоснежной рубашке, её ткань без единой морщины, с запонками тёмно-синего цвета, идеально подходящими к его костюму. Жилет того же глубокого оттенка подчёркивал его стройную фигуру. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, что придавало его облику лёгкость и некоторую расслабленность, несмотря на напряжённую атмосферу работы.

Кристиан был полностью поглощён своей задачей. Даже сам Адан, который часто любил побеседовать с гостем, не решался нарушить тишину. Он знал, что, когда Кристиан в таком настроении, ничто не может отвлечь его от работы. Всё, что окружало его, казалось второстепенным, а время в этом уютном, но строгом кабинете, замедлялось, словно подчиняясь его собственной воле.

Кристиан вытащил очередной лист из папки, приподнял его и начал проговаривать важные моменты шёпотом, словно разговаривал сам с собой или пытался убедить бумагу раскрыть больше тайн:

— Офис в Чикаго… прикрытие… бухгалтерские услуги «Bromenger and Partners» (Броменгер и партнёры). Адрес есть. Ага, вот он, — пальцы коснулись строки, где был напечатан адрес. — Адрес дома, где поселился Рафаэль. Вот это уже интересно.

Он аккуратно отложил лист на стол, потянулся за следующим, пробежался глазами, перевернул его и снова поднял перед собой:

— Автомастерская… явочная. Так-так… капитан Курт Истид. Глава отделения в Чикаго, куратор. Бывший. Это пригодится.

Снова лист был отложен в сторону. Кристиан сделал глоток горячего кофе и продолжил свой монотонный процесс, выуживая из папки очередной лист.

— База в Атланте… куратор. Ага, «Консалтинг-Групп». Всё ясно.

Его голос звучал ровно, почти убаюкивающе, но взгляд оставался сосредоточенным. Он поднимал каждую страницу, внимательно изучал, а затем с чётким движением руки откладывал её на заранее приготовленную стопку.

— Сент-Луис, это поближе. «Центральное управление транспортной логистики», — он чуть прищурился, словно пытался выудить из текста больше, чем тот мог предложить. — Кто тут главный? А вот… капитан Джон Уитакер.

Он провёл пальцем по строкам, словно вырисовывая путь, и, сделав последний глоток кофе, вновь вернулся к своему досье.

— Что тут есть ещё на базу в Сент-Луисе? — пробормотал он, увлечённо погружаясь в текст.

Листы шуршали в его руках, а сознание упорядочивало каждую крупицу информации, готовясь сложить её в единую картину. Его лицо оставалось спокойным, но лёгкая напряжённость в движениях выдавали: пазл, который он собирал, был важен. Очень важен.

Грегори шагнул в полутёмный зал закрытого мужского клуба «Palladium», известного только избранным из высшего общества Чикаго. Зал, пропахший сигарами и старым деревом, был уставлен массивными кожаными креслами и низкими столиками. На стенах висели тяжёлые картины с классическими пейзажами и мрачными портретами основателей клуба. Громоздкая люстра из тёмной бронзы отражала свет в полированных поверхностях столов, создавая атмосферу утончённой строгости.

У столика рядом с барной стойкой уже ждал его собеседник — Лукас Кессингер, магнат недвижимости и один из самых влиятельных членов общества Омега в городе. Лукас был в возрасте, но носил свои годы с достоинством. Его костюм из серо-угольной шерсти с безупречно подобранным галстуком подчёркивал силу и уверенность. На лацкане пиджака блестела едва заметная эмблема, понятная лишь посвящённым.

Грегори, несмотря на свою репутацию наследника, хотел показать, что он уже больше, чем просто сын своего отца. Его белоснежный двубортный костюм был сшит по последней моде, а серебряные запонки и галстук с приглушённым серебренным узором намекали на богатство и тонкий вкус. Он снял шляпу, аккуратно поставив её на столик, и подал руку Кессингеру.

— Рад вас видеть, Лукас, — начал Грегори, садясь напротив.

— Взаимно, — ответил Кессингер, поднеся бокал виски к губам. — Но я полагаю, наша встреча — это больше, чем просто обед?

Грегори позволил себе легкую улыбку, поднимая руку, чтобы привлечь внимание официанта.

— Обед — всего лишь повод для разговора, но разговор действительно важен, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.

Грегори сделал небольшую паузу, изучая выражение лица Лукаса, который терпеливо ждал продолжения.

— Влияние, Лукас, — продолжил Грегори, выбирая слова с осторожностью, как человек, идущий по тонкому льду. — Это то, что мы ценим больше всего. Мир стремительно меняется, и я вижу новые возможности для нашего общества.

— Возможности? — переспросил Кессингер, его взгляд стал острым, как лезвие. — Раскройте мысль, Грегори.

— Представьте себе организацию, не ограниченную региональными рамками. Место, где влияние семьи Лафевр станет непререкаемым, где наши партнёры смогут достичь невиданных высот. Я говорю не о конфликте, а о гармонии. О новом порядке.

Кессингер задумчиво кивнул, крутя бокал в руках.

— Вы намекаете на расширение?

Грегори слегка склонил голову, но не ответил прямо.

— Я говорю о силе, Лукас. О силе, которая приходит только с союзниками, мыслящими одинаково. Если я решусь пойти по этому пути, могу ли я рассчитывать на вашу поддержку?

Лукас изучал Грегори с видом опытного игрока, который уже видел подобные партии.

— Вы амбициозны, и мне это нравится, — наконец сказал он, его голос был как густое масло, насыщенное и текучее. — Но знаете, амбиции без плана — это просто мечты. Прежде чем я соглашусь, мне нужно понять, насколько ваш план надёжен.

Грегори позволил себе улыбнуться, довольный началом разговора.

— Надёжность — это то, что я могу гарантировать, — сказал он. — Но подробности... Позвольте мне оставить их для следующей встречи.

Они обменялись коротким кивком, словно наметив начало нового союза, пока официант принёс заказанные блюда, и разговор плавно перешёл к более безопасным темам.

Кристиан закрыл папку и отложил её в сторону, его взгляд устремился в окно, за которым полуденное солнце освещало город, но мысли увели его не в будущее, а в прошлое. Тёплые воспоминания вспыхнули в голове, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные облака.

Он вспомнил тот летний вечер, когда впервые привёл Эвридику в этот ресторанчик. Она была восхитительна в элегантном светло-бежевом платье, идеально подчёркивающем её хрупкую фигуру. Её тонкие руки, аккуратно сложенные на коленях, выглядели словно у фарфоровой куклы, а волосы были убраны в безупречную прическу, из которой выбивалась лишь одна-единственная прядь, предательски спадая на шею, будто нарочно подчёркивая её изящество. Эвридика казалась лёгкой, почти невесомой, словно дуновение летнего ветра или лепесток, случайно сорванный с розового куста.

Кристиан тогда был в костюме-тройке бежевого цвета — вещь, совершенно несвойственная его обычному гардеробу. Эвридика настояла на этом выборе, уверяя, что цвет идеально подчеркнёт его тёмно-синие, словно сапфиры, глаза. Её убеждение было столь твёрдым, что он не стал спорить, а, взглянув на своё отражение, даже признал, что ей удалось раскрыть его по-новому.

Они выбрали столик у окна, откуда был виден закат. Лёгкий ветерок шевелил занавески, впуская в зал запахи летнего вечера. К ним подошёл Адан Муньос с неизменной добродушной улыбкой. Он поприветствовал Кристиана с весёлой шуткой:

— Ну наконец-то, сеньор! А то я уж думал, вы совсем забыли, что не только вино, но и компания делает ужин приятным. И смотрите-ка, выбрали самую очаровательную!

Эвридика тихо рассмеялась, а Кристиан только улыбнулся, не в силах отвести взгляд от неё.

Они заказали эскаливаду с фирменным соусом, тортилью и, конечно, чуррос на десерт. В тот вечер Эвридика рассказывала ему о своих любимых художниках, о том, как свет и тени в картине, могут раскрыть душу художника. Её голос звучал словно мелодия, и Кристиан наслаждался каждым её словом, не отводя горящих глаз от её лица.

Этот вечер был наполнен теплом и счастьем, как редкий драгоценный камень, который хочется оберегать от любого прикосновения времени.

Кристиан вернулся в реальность с лёгкой улыбкой. Он взглянул на часы — пора было встречаться с Сарой и Питом. Ещё раз посмотрев в окно, он закрыл глаза, глубоко вдохнув аромат свежезажаренных овощей и пряных трав, царивший в ресторане. Ему нужно было сосредоточиться и собраться, готовясь к новой главе этого непростого дня.

Сара, Пит и Кристиан сидели за небольшим столом, накрытым простой серой льняной скатертью. В комнату пробивался солнечный свет через лёгкие занавески. Тени, плясавшие по стенам, придавали встрече атмосферу чего-то тайного, почти мистического.

Пит устроился на одном из деревянных стульев, склонившись к столу. Его тёмный костюм сидел на нём идеально, но галстука на нём не было — он намеренно не стал надевать униформу клуба, предпочитая менее формальный вид. Черты лица были строгими, усталость и напряжение выдавали морщинки у глаз. Его руки, сложенные перед ним на столе, были крепко сцеплены, словно он пытался удержать в себе бурю мыслей.

Кристиан сидел напротив него, откинувшись на спинку стула. Его тёмно-синий костюм-тройка и белоснежная рубашка не выдавали ни намёка на беспокойство. Он выглядел, как всегда, безупречно, словно только что вышел с обложки журнала. Его движения были расслабленными, но взгляд был сосредоточен.

Сара сидела рядом с Питом, спиной к окну. Её белоснежная блузка с высокой горловиной выглядела почти торжественно, тонкие складки на плечах подчёркивали её утончённость и хрупкость. Юбка-карандаш цвета тёмного изумруда подчёркивала её изящную фигуру, а классические туфли на небольшом каблуке завершали образ, полный сдержанной элегантности. Сара сидела ровно, держа спину прямо, её руки покоились на коленях, но пальцы слегка дёргались, выдавая внутреннее напряжение.

Воздух в комнате был густым от молчания, но в нём чувствовалось напряжение — словно каждый затаил дыхание, готовясь услышать что-то важное. Трое собравшихся напоминали заговорщиков в самом разгаре планирования дерзкой операции.

Кристин прервал молчание первым. Его голос, низкий и напряжённый, прозвучал в комнате как шелест острых лезвий, разрезающих тишину:

— Я нашёл адрес штаб-квартиры спецподразделения, где раньше работал Рафаэль, и имя его куратора. Это в Сент-Луисе.

Он сделал паузу, словно давая вес своим словам, облокотился на стол, сцепив пальцы в замок.

— Поеду туда и попробую завтра утром добиться встречи.

Он говорил с такой решимостью, что казалось, слова отпечатываются в воздухе, создавая невидимые планы и маршруты. Кристин выпрямился, его плечи, как всегда, были прямыми, а осанка безукоризненной, как у человека, привыкшего держать под контролем даже самые хаотичные ситуации. Однако в этот момент в его голосе звучала нотка неопределённости, едва уловимая, как слабый шорох в густом лесу:

— Хочется верить, что эти ребята захотят разобраться с Рафаэлем. Иначе придётся придумывать новый план по его устранению.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно свинцовые гири.

Сара выпрямилась на стуле, её плечи вновь обретали былую твёрдость, взгляд стал холодным, как лёд, будто несколько минут назад в комнате и не было бурного потока эмоций. Она провела ладонью по волосам, поправляя выбившуюся прядь, и наклонилась немного вперёд, сжимая руки в замок на коленях.

— Я и Далино придумали, как выкрасть архив из кабинета и незаметно вынести его из клуба, — её голос звучал спокойно, но в нём слышалась стальная решимость, которая не допускала возражений.

Пит кивнул и продолжил вместо Сары, его голос звучал глубже и спокойнее, чем он ожидал, как будто сам разговор вернул ему контроль:

— Ещё нужно доработать детали и понадобится твоя помощь, Кристиан.

Пит выложил их с Сарой план быстро, чётко, без лишних отступлений. Его голос был уверенным, хотя руки всё ещё предательски дрожали, и он спрятал их под стол, чтобы никто не заметил. Кристиан слушал с неподвижным выражением лица, но время от времени слегка кивал, будто соглашаясь с деталями, или же просто переваривая услышанное.

— Магазинчик «A holiday every day» (Праздник каждый день)? — уточнил Кристиан, когда Пит завершил свой рассказ, — семейный магазин, сейчас им управляет Кит Хорис Младший?

— Именно, — подтвердил Пит.

Кристиан задумался, постукивая пальцами по краю стола, будто отстукивая ритм своих мыслей. Его лицо оставалось невозмутимым, но что-то в его взгляде говорило, что он оценивает не только план, но и людей, сидящих перед ним.

— Думаю, это сработает, — наконец сказал он, медленно выговаривая слова, словно проверяя их на вкус. — Я знаю этот магазинчик. Всегда подозревал, что там есть что-то большее, чем кажется.

Он посмотрел на Сару, затем на Пита.

— Но вы понимаете, что это риск. Если что-то пойдёт не так. — он не закончил фразу и посмотрел на собеседников со всей присущей ему серьёзностью.

— Поэтому мы всё продумаем до мельчайших деталей. И только тогда провернём всё быстро и чётко, — ответил Пит, стараясь вложить всю оставшуюся уверенность в каждое слово.

Кристиан медленно встал и подошёл к окну. Солнечный свет, пробиваясь через тонкую тюль, ложился мягкими золотистыми полосами на его лицо. Сара невольно задержала на нём взгляд. Она подметила резкие скулы, прямой нос и твёрдую линию подбородка. Но больше всего её завораживали его глаза — тёмно-синие, как чистейшие сапфиры, скрывающие за блеском водоворот мыслей и эмоций. Он выглядел задумчивым, отстранённым, словно его мысли были далеко отсюда, в каком-то ином мире, где не существовало ни архива, ни тайного братства, ни угроз.

Сара выпрямилась и нарушила тишину:

— Как только ты заберёшь архив, Слейтер, ты должен его надёжно спрятать и немедля выставить свои требования Грегори.

Её голос был твёрдым, почти приказывающим. Она знала, что от их действий зависит жизнь десятков женщин, и не могла позволить себе сомневаться.

Пит, сидевший напротив, коротко кивнул, как будто собирая свои мысли в единое целое, и подхватил разговор:

— Прежде чем мы начнём что-то требовать, нужно обезопасить тебя, Сара. Ты первая будешь у Грегори под подозрением. Мы уже это обсуждали.

Его голос звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки заботы. Он не мог позволить себе выразить это открыто, но думал об этом с самого начала.

Кристиан, всё ещё стоящий у окна, едва заметно повернул голову в сторону, чтобы лучше слышать, но не повернулся полностью. Пит перевёл на него взгляд и продолжил:

— Отвези её к сестре. Там безопасно, насколько я могу судить.

Сара медленно кивнула, соглашаясь, но её глаза оставались сосредоточенными, цепляясь за каждое слово. Она вздохнула и вновь обратилась к Питу, её голос стал чуть мягче, но твёрдость в интонации осталась:

— Ты тоже можешь попасть под подозрение, Пит. Грегори тебя приблизил, ты вхож в его кабинет. Возможно, тебе тоже стоит скрыться сразу после меня и архива.

В её словах звучала тревога, но также упрямство, которое не оставляло места для возражений.

Кристиан стоял у окна, скрестив руки на груди, его фигура казалась вырезанной из камня, а голос, когда он заговорил, был таким же твёрдым и холодным, как морозный ветер в зимнюю стужу.

— Я не планирую торговаться с Грегори, Сара. От него мы не добьёмся желаемого. Ты сама говорила, что он вспыльчив, тщеславен и непредсказуем. На шантаж он ответит силой. И с его ресурсами никто из нас не спрячется даже в самом тёмном месте.

Его слова, произнесённые спокойно и размеренно, словно расчётливый приговор, обрушились на Сару и Пита, как тяжёлый груз. Сара, до преисполненная энтузиазмом, вдруг замерла, её взгляд затуманился от непонимания. Пит тоже застыл, его брови нахмурились, будто он пытался сложить воедино части головоломки, которая никак не складывалась.

На мгновение в комнате повисла абсолютная тишина, казалось, что слышно, как бьются их сердца. Сара и Пит переглянулись, и в их глазах читался один и тот же немой вопрос: «Что он задумал?»

Кристиан медленно повернулся, как бы давая им время осознать сказанное, и облокотился о подоконник. Его лицо оставалось спокойным, но в нём читалась железная уверенность человека, который всё просчитал до мелочей.

— Габриэль, — произнёс он, и это имя прозвучало, как удар гонга в тихом храме.

Он бросил взгляд на Сару и Пита, чей вид говорил о полном непонимании. Сара слегка приподняла бровь, её взгляд стал настороженным, а Пит склонил голову, будто пытаясь вспомнить, кто это такой.

Кристиан не спешил, давая им минуту на размышления. Его неподвижная фигура у окна казалась частью пейзажа, а взгляд, скользнувший по лицам собеседников, был холодным и проницательным, как у хищника, высматривающего слабые места.

Он молчал, выжидая, пока осознание не начнёт проклёвываться в их умах, как первые ростки на холодной почве.

Сара медленно провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть невидимую усталость. Она выпрямилась, подтянув плечи, и её лицо приобрело прежнюю холодную сосредоточенность. Её взгляд встретился с глазами Кристиана — цепкий, острый, словно лезвие ножа.

— Габриэль ушёл на покой, теперь Грегори хранитель, — сказала она сдержанно, но её голос выдавал напряжение.

Её взгляд не отпускал Кристиана, требуя разъяснений. Голос Кристиана был ровным, уверенным, но в нём слышались скрытые интонации:

— Я много думал над твоими словами, Сара. Ты ведь говорила, что каждая семья хранителей стремится сохранить своё право на эту привилегию. Для них это вопрос не только чести, но и выживания. Они не столько защищают тайну, сколько охраняют самих себя.

Кристиан чуть наклонился вперёд, его тон стал более мягким, словно он раскрывал нечто личное:

— Это заставило меня посмотреть на них, с другой стороны. Мы имеем дело не с благородными стражами какой-то великой тайны, как ты, возможно, привыкла думать. Нет, это просто семьи, стремящиеся удержаться на плаву. Их волнует не только тайна, но и их статус, их репутация, их право передать это наследие своим потомкам.

Сара молча слушала, слегка прищурившись. Её пальцы теребили выбившейся локон из идеально уложенной причёски, выдавая напряжение, но её лицо оставалось непроницаемым.

Кристиан продолжил, его голос звучал всё увереннее:

— Если рассматривать их с этой позиции, то они уже не кажутся такими неприкасаемыми. Репутацию можно подорвать, влияние можно подточить, а страх за будущее — заставит их пойти на уступки.

— Что ты ему скажешь? Как разыграешь наш козырь? — наконец включился в разговор Пит, он ещё не до конца понимал стратегию Кристиана, но видел, что Сара уже прониклась этой идеей.

Кристиан сел обратно за стол, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Его движения были чёткими, уверенными, но неспешными. Он обвёл сосредоточенным взглядом своих собеседников, сделал глубокий вход и изложил в мельчайших деталях свой план, как будто уже стоял перед Габриэлем Лафевром и выдвигал свои требования.

Снова повисла тишина, тягучая и напряжённая, словно натянутая струна, готовая лопнуть от любого неверного движения. Кристиан сидел спокойно, но в его взгляде читалась ледяная сосредоточенность. Он выжидал, наблюдая за своими союзниками, словно проверяя их на прочность. Сара и Пит, каждый по-своему, боролись с нахлынувшими мыслями, пытаясь уложить всё услышанное в некий порядок.

Сара вдруг оживилась, подняла взгляд, и её лицо утратило выражение подавленности, уступив место решимости. Она повернулась к Кристиану и, словно стряхнув последние сомнения, произнесла:

— Может, стоит начать с предложения, а не с угрозы? — её голос прозвучал твёрдо, но с лёгкой ноткой упрёка, как если бы она пыталась наставить на путь человека, который слишком привык идти напролом. — Ты можешь показать Габриэлю, что в первую очередь пришёл с дарами — с информацией, которая поможет сохранить доброе имя Лафевров. А потом уже добавишь угрозы.

Кристиан приподнял бровь, его интерес был неподдельным. Сара продолжила, уже более уверенно:

— Габриэль точно не даст тебе всё, что ты хочешь, просто так. Но если ты задашь правильный тон разговору, он будет слушать. Ты сможешь заставить его поверить, что это сделка, а не шантаж.

Она замолчала, наблюдая за Кристианом. Тот молча кивнул, словно впитывал каждое её слово, обдумывая сказанное с видимым удовольствием.

Пит же, напротив, выглядел совершенно потерянным. Его взгляд блуждал между Сарой и Кристианом, он пытался сложить разрозненные части их разговора в цельную картину, но всё время натыкался на пробелы.

Когда Сара закончила свой монолог, Кристиан выпрямился, подался чуть вперёд и спросил:

— Что это за ценная информация, которая заинтересует старшего Лафевра?

Его взгляд пронзительно впился в Сару, словно он пытался увидеть ответ ещё до того, как она его озвучит.

Сара положила руку на стол и начала постукивать пальцами, отбивая чёткий ритм, будто дирижируя невидимым оркестром собственных мыслей. Её глаза, устремлённые на стол, метались, как будто она мысленно обрисовывала каждую деталь своего рассказа.

— Король хочет стать императором, — сказала она, и её голос прозвучал с холодной насмешкой.

Её губы сжались, а взгляд потемнел, когда она добавила:

— Амбиции этого Нарцисса настолько велики, что он возомнил, будто сможет поставить на колени всех хранителей и стать их властелином.

Её бровь издевательски приподнялась, а взгляд наполнился презрением, словно она смотрела прямо сквозь скатерть, где явно виделось лицо Грегори. Этот взгляд был тяжёлым, как удары молота, и Пит почувствовал, как напряжение в комнате становится осязаемым.

Сара вдруг резко подняла глаза, сначала на Пита, затем перевела их на Кристиана, который молчал, словно боялся потревожить ход её мыслей.

— И дураку ясно, — продолжила она, подчеркивая каждое слово, — что всё, чего он сможет добиться, — это грандиозного провала. Когда его план раскроют, его жалкую попытку захватить власть задушат в зародыше.

Она остановилась, давая им обоим время переварить её слова, и затем с едва уловимой угрозой в голосе добавила:

— Вся семейка Лафевров будет предана позору, а потом забвению.

Пальцы Сары перестали стучать. Она сцепила руки в замок, будто готовясь ударить ещё сильнее.

— Это коснётся не только Грегори и Габриэля, — продолжала она, опуская голос до почти шёпота, который всё равно казался громче, чем любой крик, — но и всех, кто носит их фамилию. А таких немало.

Её слова прозвучали как приговор. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, и казалось, даже воздух вокруг стал плотнее, пропитанный решимостью и непоколебимой волей женщины, которая была готова идти до конца.

Кристиан снова откинулся на спинку стула, его спокойный взгляд остановился на Саре. Голос прозвучал уверенно, даже одобрительно:

— Это то, что нужно, Сара. Я возьму это на вооружение и воспользуюсь твоим советом относительно переговоров с Габриэлем.

Пит мельком взглянул на часы, что обхватывали его запястье, и, не теряя своего обычного делового тона, произнёс:

— Мы обсудили все важные вопросы?

Сара и Кристиан молча кивнули, давая понять, что разговор завершён.

Пит слегка откинулся назад, устало потёр переносицу и продолжил:

— Тогда, Сара, нам пора возвращаться в клуб и готовиться к вечеру.

Его голос был твердым, но отнюдь не безразличным — скорее, в нём сквозила необходимость поддерживать порядок, несмотря на нарастающее напряжение. Затем он повернулся к Кристиану, задумчиво глядя на него:

— Когда вернёшься из Сент-Луиса, пришли мальчишку с новостями или предложением для встречи, если будет что обсудить.

Кристиан, сохраняя своё обычное невозмутимое выражение, кивнул и добавил:

— Давайте подытожим. Если в Сент-Луисе всё пройдёт хорошо, то мы сидим тихо, пока вопрос с Рафаэлем не будет решён. Вы пока продумывайте детали своего плана с архивом. Как только фигуру Рафаэля сбросят с шахматной доски, мы начнём делать шаги. Все согласны?

Сара и Пит ответили безмолвными кивками. В их молчании не было места сомнениям — только напряжённое ожидание и осознание того, что каждый следующий шаг должен быть выверен до мелочей.

Кристиан встал, поправляя пиджак, и добавил, будто между делом:

— Тогда расходимся, у меня ещё пара дел до отъезда.

Глава 23

Бенедикт Фрост сидел в углу бара за своим привычным столиком. Его стакан с виски стоял рядом с пачкой старых жёлтых блокнотов — он любил записывать свои мысли и обрывки чужих историй, чтобы не упустить ничего важного.

Высокий, слегка сутулый мужчина с проницательными серо-голубыми глазами, коротко стрижеными седыми волосами и аккуратно ухоженной бородкой. Несмотря на возраст, он был в хорошей форме и предпочитал практичный и неброский стиль одежды.

Бенни, как его все называли, умудрённый опытом прагматик с мягким чувством юмора. Он мастер слушать, вникая в суть проблемы и всегда даёт дельные советы.

Он родился в маленьком городке в Мичигане, но быстро понял, что провинция — не для него. Ещё в юности он проявил недюжинные аналитические способности, что помогло ему поступить на работу в ФБР. Спустя годы, после работы в нескольких ведомствах, включая Министерство обороны и межведомственные структуры по борьбе с организованной преступностью, Бенни переехал в Чикаго.

За время своей карьеры он накопил не только опыт, но и множество знакомств — от чиновников до уличных преступников. Его взгляды на жизнь стали более циничными, но он остался верен своим моральным принципам. Когда бюрократия и грязные игры в структурах стали невыносимы, он вышел на пенсию.

Теперь к Бенни приходили за советом все, кто в этом нуждался: честные полицейские ищут способ «играть по правилам» в мире, где правила написаны для мафии, мелкие предприниматели пытаются удержаться на плаву и, даже, мафиози иногда обращаются к нему, чтобы понять, как выйти из ситуации, сохранив лицо. Бенни никогда не принимал чью-то сторону и любил повторять: «Я не поддерживаю мафию, но и систему, которая её создала, тоже не люблю».

Бенни Фрост снял квартиру неподалёку от бара своего старого друга Билли Хадсона и использовал это место, как свой личный офис. Все знали, что его можно найти здесь практически в любое время дня и ночи.

Когда Кристиан подошёл к столику Бенни, тот поднял глаза и слегка кивнул:

— Ну что, парень, опять вляпался в какую-то авантюру? Или это что-то посерьёзнее? — его тон был дружеским, но взгляд — изучающим, словно он уже знал, зачем Кристиан пришёл.

Кристиан сел напротив, положив шляпу на край стола:

— Мне нужен совет. Речь о спецслужбах — твоя тема, Бэнни.

Кристиан выдержал небольшую паузу, убедившись, что его собеседник готов слушать.

— Ты должен знать о спецподразделении, которое внедряет своих сотрудников в преступные организации для разрушения их изнутри. У них есть штаб-квартира в Сант-Луисе. Мне нужно попасть на беседу к куратору. Но я хочу сидеть в удобном кресле в комнате, куда проникает солнечный свет, и говорить на равных. А не быть привязанным к стулу в тёмной комнатушке и выплёвывать зубы во время допроса.

Бенни, словно весёлый контраст к напряжённой серьёзности собеседника, ухмыльнулся и спокойно потянулся за стаканом виски. Он сделал глоток, смакуя напиток, и, поставив стакан на стол, ответил с лёгкостью:

— Рад, что ты осознаёшь риски!

Он откинулся на спинку стула, его глаза чуть прищурились, а на лице играла хитрая улыбка.

— Давай так: ты закажешь мне ещё выпивку и что-нибудь перекусить, а мы вместе разработаем стратегию.

С этими словами он подмигнул Кристиану, словно они обсуждали не опасный план, а очередной удачный карточный расклад.

Кристиан не вставая слегка повернулся в сторону бара, поднял руку и подал знак официанту. Тот, ловя жест, кивнул издалека.

Грегори постучал в дверь так, словно хотел соблюсти приличия, но не успел дождаться ответа и вошёл, как человек, привыкший к тому, что двери перед ним всегда открыты. В его неизменном белом костюме-тройке он выглядел безупречно, словно вышел с обложки модного журнала. Белоснежная рубашка была застёгнута до последней пуговицы, а золотые запонки искрились в свете вечерних ламп, как отблески заката на воде. На мизинце левой руки покоилось массивное кольцо с кроваво-красным рубином, которое для незнающих лишь подчёркивало его утончённость и вкус.

Сара лежала на широкой кровати, небрежно прикрыв ноги пледом из тонкой шерсти. Её рыжие волосы, словно отблески пламени, были распущены и спадали на плечи. На ней был шёлковый халат нежно-персикового оттенка, который ласково облегал фигуру, подчёркивая её изящные черты. Её лицо казалось усталым, но даже усталость не могла скрыть её природного очарования.

Грегори подошёл к кровати и сел рядом с лёгкостью, будто не хотел тревожить её покой. Его голос был тёплым, с ноткой заботы, но в нём сквозила лёгкая насмешка:

— Как твой поход к доктору?

Сара, слегка приподнявшись, поправила подушку и откинулась на неё, приняв полусидящее положение. Её движения были плавными, словно она старалась сохранить остатки своей энергии.

— Ничего серьёзного, — ответила она, её голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой. — Но сегодня я предпочту остаться в кровати и отоспаться. Это всё бурная ночная жизнь сказывается.

Грегори улыбнулся её словам, как человек, который знает, что ночная жизнь редко бывает тихой. Его улыбка была едва заметной, но в ней читалось понимание и лёгкий намёк на иронию.

Сара наклонилась чуть вперёд, изображая заботу, которая выглядела почти искренней, и спросила с лёгким намёком на озабоченность:

— Ты справишься без меня сегодня вечером?

Эта фраза позабавила Грегори. Он мягко рассмеялся, словно она предложила ему невозможное. Его взгляд, пронизанный лёгкой снисходительностью, остановился на её лице.

— Я сделаю всё возможное, — ответил он, будто принимал сложный вызов, который для него был лишь очередным лёгким делом.

Он наклонился, чтобы мягко поцеловать её в щёку, его прикосновение было лёгким, словно шёпот ветра. Затем он поднялся, поправил пиджак с грацией человека, привыкшего быть в центре внимания, и сказал:

— Отдыхай.

Дверь за ним тихо закрылась. Сара проводила его взглядом, затем вернулась на подушки и закрыла глаза, будто хотела раствориться в своём покое хотя бы на несколько минут.

Вечер в клубе был в самом разгаре. Оркестр на сцене исполнял задорную мелодию, заставляя ноги невольно притопывать в такт. Все столики были заняты, люди смеялись, пили, говорили одновременно, словно пытались перекричать шум музыки. Несколько пар в центре зала кружились в танце, их движения были плавными, но полными энергии, как будто каждый поворот или шаг были частью какого-то секретного языка.

Официантки, одетые в элегантные синие платья, мелькали между столиками, неся на подносах бокалы с шампанским и изысканными закусками. Их движения были отточены до автоматизма, они лавировали между клиентами с грацией хищных кошек, ни разу не столкнувшись ни друг с другом, ни с гостями.

Блеск люстр и золотистых декораций, запах сигар и дорогого алкоголя смешивались в атмосферу праздника, который, казалось, никогда не закончится.

Пит Далино стоял в своём привычном углу, почти скрытый полутенью, но с отличным обзором на весь зал. Его обязанности заставляли следить за порядком, но вместо этого его взгляд то и дело становился отсутствующим.

Всё происходящее вызывало в нём всё большее отвращение. Каждый смех за столиками, каждый звон бокалов отдавались в его голове эхом глухого протеста. Образы из реестра «списанных» девушек накладывались на лица гостей клуба, превращая их в пустые маски, смеющиеся над чужой болью. Перед глазами стояло лицо той мёртвой девушки — её застывший взгляд и следы на шее.

Пит вспомнил напарницу, Тину Альхонсо. Её карие глаза всегда искрились решимостью. Она пала жертвой этой системы, этих ненасытных богачей, что смотрели на людей, как на расходный материал.

В этот момент ему пришла в голову идея: он мог бы узнать, кто стоял за её смертью. Эти люди оставляли следы, даже если думали иначе. Если это был кто-то вроде Джерри Винсента, то Пит знал, как ему отомстить. Решимость разлилась по его телу, будто горячая волна. Но почти сразу пришли сомнения.

Стоит ли отвлекаться? Его главная цель — спасти девушек, запертых в этом клубе, выторговать их свободу. Любая месть могла поставить под угрозу их спасение. Он нахмурился, мысли рвали его на части.

И тут он заметил движение. Грегори, сидящий у одного из главных столиков, небрежно подал ему знак рукой, указывая на себя. Пит напрягся. Что-то в этом жесте было таким же неприятным, как и сам Грегори — словно грязная перчатка, брошенная в лицо.

Пит двигался по залу, стараясь быть незаметным среди света ламп и мелодий джаза. Грегори, как всегда, был в своей стихии. Его раскованный смех перекрывал даже оживлённые разговоры гостей. Он сидел за столиком с женщиной, чьё присутствие словно подчёркивало его статус.

Она была элегантна и утончённа, будто сошла с обложки журнала мод. На ней было платье цвета ночного неба, с изысканными вышитыми вручную узорами, отливающими серебром при свете люстр. Его длинные рукава струились, как вода. Плечи слегка прикрывал меховой палантин, намекающий на её вкус к роскоши. Волосы уложены в идеальные волны, закреплённые жемчужной заколкой, а на её пальцах блестели массивные кольца, свидетельствующие о немалых капиталах.

Это была миссис Вероника Тарпингтон — одна из старейших членов клуба, вдова медиамагната и женщина, чьё имя открывало двери в самых влиятельных кругах Чикаго. Её репутация, как и её бриллиантовая брошь, была безупречно огранена.

Когда Пит подошёл ближе, Грегори бросил на него короткий взгляд, затем поманил рукой, словно подзывая собаку. Пит наклонился, и Грегори, низким голосом, который с трудом пробивался сквозь шум зала, прошептал:

— Проводи братьев Симонс к моему кабинету.

Сказав это, он тут же вернулся к беседе с миссис Тарпингтон, подняв бокал виски и сделав лёгкий тост в её честь.

Пит, выпрямившись, быстро оглядел зал. Его взгляд отыскал братьев Симонс — двух широкоплечих мужчин в серых костюмах, которые сидели за дальним столиком, на вид, совершенно не вписываясь в блеск и лоск остальных гостей. Пит аккуратно двинулся в их сторону, избегая случайных взглядов и осуждения, будто растворяясь в атмосфере вечера.

Вечер уже давно превратился в ночь, но зал ресторана отеля «Atlantida» всё ещё мерцал мягким светом ламп, отбрасывающих тёплые отблески на белоснежные скатерти. За одним из столиков, в уединённой нише, сидели двое мужчин. Перед ними стояли полупустые бокалы с коньяком, а в воздухе витал тонкий аромат дорогого табака.

Рафаэль выглядел, как всегда, безупречно. Тёмный костюм сидел на нём идеально, белая рубашка была расстёгнута на одну пуговицу, придавая его виду налёт непринуждённости. Гладко зачесанные волосы и лёгкая полуулыбка на лице дополняли образ человека, уверенного в своих силах. Напротив него расположился Арчибальд «Арчи» Грейсон, владелец одного из самых надёжных банков в городе.

Арчи был мужчиной лет пятидесяти, с заметной склонностью к излишествам. Его тело носило следы хорошей жизни — слегка округлый живот выдавал любовь к изысканным ужинам, а золотые запонки на манжетах блестели так ярко, что могли ослепить при хорошем освещении. Его пиджак из ткани серого цвета с тонкими полосками был безукоризненно выглажен, а белоснежная рубашка подчёркивала его статус. Коротко подстриженные волосы и густые брови делали его лицо чуть более суровым, но в этот момент оно расплывалось в дружелюбной улыбке.

— Рад наконец встретиться с вами, мистер Риверс, — сказал Арчи, подняв бокал. Его голос был низким, слегка хрипловатым. — Наше сотрудничество приносит мне немалое удовольствие. Вы один из тех клиентов, которых я особенно ценю — сдержанный и прибыльный.

Рафаэль чуть наклонил голову, не сводя внимательного взгляда с собеседника.

— И я ценю вашу преданность делу, мистер Грейсон. Именно поэтому я здесь. Хочу удостовериться, что вы сможете предоставить мне доступ к средствам, когда я этого потребую.

Арчи сделал небольшой глоток коньяка, поставил бокал на стол и задумчиво провёл пальцем по его ободку.

— Вы меня даже немного обижаете своим сомнением, мистер Риверс. Разве мои действия когда-нибудь давали повод для недоверия?

Рафаэль не изменился в лице, его тон остался ровным:

— Никогда. Но в наше время даже самые крепкие стены могут рухнуть. Я предпочитаю убедиться, что мои инвестиции останутся в безопасности.

Арчи улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

— Ваши деньги здесь надёжнее, чем в любом сейфе мира. Но раз вы хотите гарантий — конечно, я их вам предоставлю.

Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, будто он боялся, что кто-то может услышать:

— Если что-то понадобится, просто дайте знать. И не важно, в каком уголке мира вы окажетесь.

Рафаэль кивнул, подняв свой бокал.

— Тогда за сотрудничество, мистер Грейсон.

Арчи ответил тостом, и их бокалы мягко звякнули в вечерней тишине. В этот момент каждый из них знал своё место в этой сложной игре, где слово «доверие» было не более чем тонкой вуалью, прикрывающей интересы.

Пит шагал по длинному коридору с приглушённым светом, ведущему к кабинету Грегори. Каждый его шаг отдавался лёгким гулом, словно предупреждением. За ним шагали братья Симонс — тени, от которых даже самая смелая душа начинала ёжиться.

Братья Симонс, Генри и Артур, были живым воплощением коррупции, опутавшей судебную систему Чикаго. Старший, Генри, был прокурором с железной хваткой, которому подчинялись судьи и адвокаты. Его имя ассоциировалось с приговорами, которых никто не мог оспорить. Артур, младший, не имел титула, но обладал ещё большей властью. Он был закулисным игроком, решающим судьбы людей одним звонком или короткой запиской.

Оба они выглядели так, будто жизнь изменила их не в лучшую сторону. Генри, высокий и сутулый, всегда носил серый костюм, который выглядел так, словно был пошит в спешке, чтобы скрыть его широкие, как у быка, плечи. Его глаза, вечно прищуренные, казались выцветшими, но их блеклость обманывала — за этим взглядом скрывалась хищная природа. Его верхняя губа постоянно подёргивалась, как у человека, который борется с нервным тиком.

Артур был полной противоположностью. Невысокий, с круглым лицом, обрамлённым жидкими светлыми волосами, он выглядел как неудачный портрет, написанный неопытным художником. Его подбородок с двойным изгибом покрывал плохо выбритый сероватый налёт. Но, несмотря на комичность внешности, его голос, глубокий и маслянистый, всегда заставлял людей напрягаться.

Пит остановился перед массивной дверью кабинета Лафевра, заставляя себя выглядеть как можно более непринуждённо. Он повернулся к братьям Симонс, которые с напряжёнными выражениями лиц стояли рядом.

— Мистер Лафевр сейчас подойдёт, — бросил он спокойно, кивая в сторону коридора.

Через несколько секунд он заметил знакомую фигуру в дальнем конце: Грегори Лафевр двигался с ленивой уверенностью, словно владел не только этим коридором, но и всем миром. Его шаги были неспешными, но от них, казалось, вибрировали стены.

— Вот и мистер Лафевр, — сообщил Пит сдержанным тоном, при этом взгляд его скользнул к братьям, которые синхронно обернулись.

Грегори приближался, чуть прищурившись, оценивая каждого в коридоре с собственным налётом превосходства. Когда он наконец оказался рядом, его движения стали ещё более грациозными, а улыбка — ещё более холодной.

Он протянул руку для рукопожатия каждому из братьев, произнося их имена с небрежной вежливостью. Наконец, он обернулся к Питу и представил его, как бы между делом, с язвительным блеском в глазах:

— Это мой новый глава охраны, Пит Далино. Он так же хорош, как и прежний, только посимпатичнее. И, что немаловажно, он мне служит.

Грегори подмигнул Симонсами, и уголки его рта изогнулись в язвительной улыбке.

Пит ощутил, как эти слова ударили по его гордости, словно ледяной шип. «Служит» — это слово застряло в его сознании, как заноза, но внешне он сохранил абсолютное спокойствие. Вместо ответа он лишь слегка кивнул, опустив взгляд, чтобы не выдать ни малейшего признака недовольства.

Грегори, довольный своим эффектом, обернулся к Питу, словно забыв о его присутствии на мгновение.

— У нас важный разговор, нас не должны беспокоить, — его голос был ледяным, а тон не допускал возражений. — Стой тут. Когда закончим, проводишь моих друзей в комнату «Сигма».

После этих слов он отвернулся, не ожидая ответа. Открывая дверь кабинета плавным, почти театральным движением, он пригласил братьев Симонс внутрь жестом, таким же ленивым и уверенным, как и его походка.

Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным звуком, оставив Пита в одиночестве в тишине коридора.

Утром Кристиан стоял напротив здания в Сент-Луисе, которое внешне ничем не выделялось среди прочих построек этого промышленного района. Трёхэтажное кирпичное здание с высокими окнами и массивной дубовой дверью, над которой висела скромная вывеска: «Central Department of Transport Logistics» (Центральное управление транспортной логистики). Вывеска выглядела вполне правдоподобно, ведь городская инфраструктура была связана с оживлёнными железнодорожными и грузовыми потоками.

Его мысли возвращались к словам Билли:

— Их штаб-квартира будет замаскирована под что-то обычное, вписывающееся в повседневность. Офисное здание, безликая вывеска, безупречные бумаги. Но это лишь фасад.

Кристиан сделал глубокий вдох и решительно направился ко входу, прокручивая в голове советы Бенни:

— Тебе стоит придумать расследование, которое привело к их организации, простенькое, но требующее внимания. Ты же детектив, вот и играй эту роль. Проси встречи с начальником, говори, что, если они не будут содействовать, это создаст им проблемы на законодательном уровне. Говори с ними, в рамках их прикрытия, настаивай на встрече с начальством.

Кристиан вошёл внутрь и оказался в небольшом холле со стойкой администратора. Милая и приветливая девушка в деловом костюме сразу обратила на него внимание:

— Чем я могу вам помочь, Сэр?

— Меня зовут Кристиан Слейтер, я частный детектив. Мне не хочется портить ваш день, но моё расследовании привело к вам. Или вы замешаны в грязных делишках или кто-то прикрывает честным именем ваше организации свои махинации. — Кристиан говорил спокойно, как будто читал утреннюю газету.

— Это какая-то ошибка, у нас честная компания, — начала оправдываться девушка. Но Слейтер её перебил:

— Вы только не переживайте, я во всём разберусь — это моя работа. Как вас зовут?

— Даяна, — ответила девушка с волнением в голосе.

— Даяна, позовите кого-то, кто проводит меня к вашему начальству. Но мне нужен самый главный, а не какие-то рядовые помощники и замы.

Девушка немного замешкалась, но под пристальным и твёрдым взглядом детектива, решила уступить.

— Как только добьёшься встречи с начальством, действуй аккуратно, — вспомнил Кристиан слова Бенни, сидя в кресле за столом в небольшом офисном помещении, куда его проводил охранник, — К тебе пришлют агента, который под прикрытием работника на высокой должности, должен будет решить проблему. Возможно, он даже преставится главой всей организации.

Воспоминания Кристиана прервал щелчок дверной ручки. В кабинет вошёл мужчина лет шестидесяти. Серый костюм и белая рубашка, военная выправка. Даже под одеждой было видно, что он в хорошей физической форме. Он старался вести себя непринуждённо.

— Николас Фанко, глава управления транспортной логистики Сант-Луиса, что у вас за расследование, мистер Слейтер?

Кристиан начал осторожно, как советовал Билли:

— Я приехал из Чикаго. У вашей организации там когда-то был офис, лет семь назад. — он пристально посмотрел на собеседника, стараясь понять его реакцию.

— Вы что-то путаете, мы работаем только в Сэнт-Луисе, — спокойно ответил мужчина.

— Мои данные верны, ведь я их получил от шефа полиции Чикаго. Мне кажется вы недостаточно компетентны, чтобы вести эту беседу. Могу я увидеть вашего начальника?

Николас Фанко серьёзно посмотрел на Кристиана:

— Перед вами, мистер Слейтер высшее руководство центрального управления транспортной логистики, выше уже некуда. И моё терпение заканчивается. Вы так и не изложили суть своего дела и как оно привело вас сюда, — настойчиво и немного нетерпеливо произнёс Фанко.

«Вот этот момент, о котором говорил Бенни» — подумал Кристиан.

— Когда поймёшь, что агент начинает терять терпение, — говорил Бенни, — Отступи, дай немного ненужной информации вперемешку с реальными данными. Так ты дашь понять, что у тебя есть какие-то реальные данные об их организации. Но агенту будет сложно оценить, знаешь ли ты о их ценности или они случайно затесались между фактами твоего дела, и ты не понимаешь, что нащупал что-то крупное.

Кристиан приподнял руку, стараясь немного успокоить собеседника:

— Моё дело о незаконных перевозках. Вы же логистическая компания, верно? Я вышел на след крупного контрабандного дела. И ниточка, за которую я потянул, привела меня сюда. А тянется она от Вэст Эдамс, 211.­ — Кристиан замолчал, ожидая реакции агента на адрес бывшей базы спецподразделения в Чикаго.

Собеседник молчал, явно дожидаясь продолжения истории. И Кристиан не стал заставлять его ждать:

— Всплыло много разных имён: Дональд Тулл, Эд Кросто, Эмануэль Багорто, — Кристиан начал выдумывать имена из головы, а в конце выдал то, чего точно не ожидал его собеседник, имя, которое резануло слух Фанко, — Курт Истид.

Имя бывшего куратора сделало своё дело. Николас Фанко напрягся, пристально посмотрел на собеседника. Было в его взгляде что-то угрожающее.

— Откуда все эти имена, — начал Фанко медленно и настороженно.

— Как я говорил ранее, — продолжил Кристиан, придвинувшись ближе и положив сцепленные руки на стол, — шеф полиции Чикаго мистер Маккормак, любезно поделился со мной своими знаниями, а у него их немало, — ответил Кристиан с ноткой намёка, — семья Лафевр, конечно, делится не всем, — он не стал заканчивать фразу, а просто откинулся на спинку стула.

Наступил переломный момент. Бэнни предупреждал, что могут быть два варианта развития событий. Первый — агент будет требовать выложить всё, что Слейтер знает, настаивать на том, чтобы он раскрыл истинную цель визита. Этот путь приведёт Кристиана к куратору. Второй — агент скажет, что Слейтер пришёл не по адресу, несёт околесицу, что их организация не связана с его делом и ему пора возвращаться в Чикаго.

Кристиан сделал ход и теперь ждал. На каждый из вариантов развития событий он с Бэнни продумал план действий.

Николас Фанко был серее тучи, внутри происходила борьба. Он не мог решить, как поступить. Он смотрел на Кристаина спокойного и уверенного и пытался разгадать его. Кто этот наглец? Он знает больше, чем говорит? Он просто козыряет случайными фактами, которые попали ему в руки, но общей картины сложить не может? Или он засланный агент других спецслужб, шпион?

— Ваша ниточка явно запуталась и привела вас не к той двери, — решительно произнёс Фанко, вставая из-за стола, — Вы отняли достаточно моего времени, я прошу вас, мистер Слейтер, уйти.

Агент Фанко открыл дверь и остановился рядом, ожидая Кристиана.

— Точно не хотите проводить меня к своему начальнику? — спокойно спросил Кристиан медленно вставая со стула, — Нам с мистером Уитакером есть что обсудить.

Имя капитана Уитокера прозвенело в ушах Фанко, как церковный колокол. Он на секунду оцепенел, но быстро взял себя в руки.

— Сядь на место, — грубым приказным тоном заявил Фанко. Он одарил Кристиана подозрительным и настойчивым взглядом.

Кристиан послушно опустился обратно на стул. Франко вышел и зарыл дверь на ключ, оставив детектива наедине с мыслями и ожиданиями. Кристиан старался думать о позитивном исходе, о цивилизованной беседе. Он гнал прочь все мысли о том, что сейчас в эту душную комнатушку ворвутся агенты, схватят его и бросят в подвал или куда похуже. Ожидание казалось вечным и даже крепкие нервы Слейтера начинали давать слабину.

Дверь открылась и Кристиан с облегчением вздохнул, увидев уже знакомое лицо Николоса Фанко.

— Иди за мной, и чтобы без сюрпризов, — отчеканил Фанко, как опытный военный, привыкший приказывать, а не вести светские беседы.

Они поднялись на самый верхний этаж, прошли до конца коридора к двери с табличкой «Джон Уитакер. Директор». Агент постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь приглашая жестом Кристиана войти. Как только детектив пресёк порог офиса, дверь за ним закрылась. Но шагов он не услышал. Фанко остался на страже.

Кристан оказался в небольшом кабинете без лишних деталей. Тяжёлый дубовый стол, пара кожаных кресел и металлический сейф в углу. На стене висел календарь с отметками, на столе — стопка документов.

Джон Уитакер оказался мужчиной средних лет с острыми чертами лица, аккуратными усами и колючим взглядом. На нём был простой, но дорогой серый костюм. Увидев Кристиана, он сдержанно кивнул и жестом указал на кресло напротив себя.

— Вы смогли привлечь моё внимание, мистер Слейтер, — сказал он сухо, явно пытаясь определить, с кем имеет дело.

Кристиан, понимал, что любое неосторожное слово может стать роковым. Он выдержал паузу, словно давая куратору почувствовать важность того, что будет сказано.

— Вам знакомо имя Рафаэль Мори? — наконец произнёс он, глядя прямо в глаза собеседнику.

Уитакер напрягся, но постарался не выдать своих мыслей. Его лицо оставалось спокойным, хотя пальцы слегка постукивали по краю стола.

— Возможно, такой сотрудник у нас был. Но у нас много людей проходило через подразделение. Почему вы спрашиваете?

Кристиан заметил, как голос куратора стал чуть более настороженным. Он старался быть спокойным и учтивым, чтобы не оскорбить куратора.

— Я знаю, что Рафаэль был частью спецподразделения, как ваше, но в Чикаго. Он участвовал в операции, которая положила конец деятельности вашей спецслужбы в этом городе. Знаю о конфликте, который выдавил подразделение под руководством капитана Курта Истида — вашего коллеги из Чикаго. Более того, знаю, что его сдали в качестве жертвы, чтобы заключить договор с Лафеврами.

Слова Кристиана прозвучали как гром среди ясного неба. Уитакер напрягся, его взгляд стал жёстче.

— Вы уверены, что хотите продолжать в этом духе? — его голос звучал угрожающе. — Вы на моей территории. Оно моё слово, и вы исчезните. И ваши чикагские дружки Лафевры не помогут.

Кристиан медленно покачал головой, словно в недоумении от подобных выводов.

— Я здесь, чтобы помочь вам убрать за собой, — его голос был спокоен, но твёрд. — А эта грязная семейка мне не друзья. И я представляю не их интересы.

Уитакер прищурился и откинулся на спинку кресла. Кристаин понял, что вспышка гнева прошла и куратор готов слушать.

— Рафаэль жив, отлично устроился в бывшем явочном доме вашей спецслужбы на окраине Сент-Луиса. Да ещё и мутит воду, строя козни против Лафевров.

Уитакер резко выпрямился.

— Это невозможно. Его выдача была условием договора. Истид лично передал мне отчёт об их уходе из Чикаго и обо всех обстоятельства. Он уверял, что ему не дадут шанса. Его устранение должно было быть... неизбежным, — он говорил быстро, словно проговаривая свои мысли вслух.

Кристиан наблюдал за ним, сохраняя спокойствие.

— А теперь представьте, что произойдёт, если Лафевры узнают, что Рафаэль не только выжил, но и действует против них. Пусть вы в Сент-Луисе, но до Чикаго тут рукой подать, а руки у этой семейки, сами знаете. У вас есть план, как это объяснить им? Или как разобраться с бывшим сотрудником?

Уитакер встал и подошёл к окну. Через пару секунд он обернулся, его лицо выражало смесь гнева и растерянности.

— Этот человек до сих пор создаёт проблемы, даже с того света, — произнёс он саркастически, затем, помолчав, добавил: — Это нужно исправить.

Куратор пристально посмотрел на Кристиана.

— Если у вас есть информация о его местонахождении, передвижениях, связях, — продолжал он, — это поможет нам. Более того, если вы готовы помочь заманить его в нужное место, наши оперативники сделают остальное.

Кристиан улыбнулся краем рта, как хищник, почувствовавший добычу.

— Вы попали в точку, мистер Уитакер. Я сам заинтересован в устранении Рафаэля. Он угрожает людям, которые для меня важны. Так что мы преследуем одну цель.

Уитакер медленно кивнул, но его глаза оставались настороженными.

— Тогда будем работать, мистер Слейтер. Время не терпит.

Глава 24

Пит стоял у стены, его плечо лениво подпирало прохладную поверхность, будто бы только это удерживало его от полного изнеможения. На нём была синяя униформа — свежевыглаженная, с идеально ровными складками на брюках и манжетах, но её безупречный вид казался насмешкой над его собственным состоянием. Лицо Пита было измождённым: тёмные круги под глазами выдавали ночное бодрствование, а слегка дрожащие пальцы, обхватывающие чашку с кофе, намекали на излишний расход энергии, которой у него и так почти не осталось.

Он сделал медленный глоток горячего напитка, который, казалось, обжигал не только его губы, но и разум, заставляя хотя бы временно сосредоточиться. Его взгляд внимательно следил за двумя парнями, которые суетливо собирали украшения и декорации в зале клуба. Их движения были быстрыми, почти механическими, как у рабочих на конвейере.

— Это в коробку, — сказал один из парней, снимая гирлянду из искусственных цветов. — А это, — он нахмурился, подцепив сломанную стойку для свечей, что ещё ночью освещала певицу на сцене тёплым светом, создавая атмосферу таинственности, — на свалку.

Пит наблюдал за их работой, сжимая в руках свою чашку чуть крепче. Его глаза, холодные и задумчивые, то и дело перескакивали с рук парней на горы собранных вещей. Ему нужно было решить, как среди этой мишуры спрятать Архив.

Зак Корит вошёл в зал, держа в руках небольшой деревянный сундук. Его походка была немного нервозной, будто груз в руках был тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Он подошёл к углу, где громоздилась стопка коробок, предназначенных для отправки в магазинчик Вилли, и с тихим стуком поставил ящик сверху.

— Это что такое? — раздался голос из глубины комнаты.

Зак вздрогнул и резко обернулся. Он не заметил Пита, стоящего у стены с чашкой кофе, и этот внезапный голос заставил его нервно замереть на мгновение.

— Наряды и украшения Глории, — наконец ответил он, пытаясь вернуть себе хладнокровие. Его тон был немного раздражённым. — Она не надевает одно платье дважды.

Зак закатил глаза с преувеличенной драматичностью, выражая своё отношение к этому капризу певицы.

Пит спокойно бросил короткий взгляд на ящик.

— Она звезда этого места, — заметил он, склонив голову. — Ей не пристало носить одно и то же.

Он сделал небольшой глоток кофе, явно наслаждаясь моментом.

Зак не смог сдержать тяжёлого вздоха. Он подошёл ближе к Питу, в его движениях чувствовалось желание поделиться своим раздражением.

— Это самое унизительное из всех моих поручений, — пожаловался он, указывая на ящик. — Изо дня в день я должен заходить к ней утром и забирать наряды.

Зак говорил так, будто каждое слово было отдельным выдохом недовольства. Пит поднял взгляд, и в его глазах промелькнула мысль, как у хищника, почуявшего добычу.

—Она сама их упаковывает? Сундук не выглядит, как одноразовая вещица для выноса мусора.

— Сегодня исключительный день. Нашей «Диве» надоел её сундучок для всякого хлама, и она решила избавиться от него и нарядов моими руками. В кладовой лежит гора небольших деревянных ящиков, которые клуб закупил оптом. Я беру один из них каждое утро и заношу Глории, она быстро накидывает в него всё что нужно, и я отношу его сюда.

— Из праздного любопытства, куда потом девают эти ящики? — Пит старался сохранять непринуждённый вид, будто просто вёл светскую беседу, чтобы скоротать время.

— Их должны выбрасывать, после того, как все наряды и украшения выставят на продажу в магазинчике «A holiday every day» (Праздник каждый день). — Зак язвительно ухмыльнулся — Но проныра Хорис старший продаёт и их. Пусть и за бесценок, но он скупец и считает каждую звонкую монетку. На витрине их не найти, а если спросить…

Пит сделал ещё один медленный глоток своего кофе и выдал то, чего Зак не ожидал, но был очень этому рад:

— Если тебе это дело с нарядами так претит, — предложил он, слегка наклонившись вперёд, — я могу забирать их. Я ещё до завтрака успеваю пройтись по коридорам туда-сюда раз пять. С меня не убудет, если я загляну в кладовую, а потом к нашей «звезде».

Зак посмотрел на него, словно, не веря своему счастью. Его лицо осветилось облегчением, а плечи расслабились. Пит наклонился к нему поближе и с лёгкой улыбкой шепнул:

— Я не прочь полюбоваться такой красоткой в близи, — и подмигнул Заку, чтобы у того и мыслей не возникло о том, зачем Пит предлагает взвалить на себя претящую Кориту ежедневную ношу.

— Я буду признателен, Пит, — сказал он с улыбкой, хлопнув его по плечу и тоже подмигнув, давая понять, что понял намёк.

Развернувшись, Зак быстрым шагом вышел из зала, оставив сундук и странное чувство в воздухе. Пит сделал ещё один глоток кофе, задумчиво глядя на сундук. Похоже он нашёл решение в простой деревянной коробке.

Утренний свет лился в клуб через высокие окна, словно золотые реки, растекающиеся по гладкому полу, по бархатным стульям и отполированным до блеска столам. Призрачная тишина пустого зала, где всю ночь гремела музыка и шумели голоса, наполняла пространство. Этот момент покоя был почти нереальным, как редкая фотография, ускользающая из альбома времени.

Грегори сидел за столиком у сцены с грацией хищника, отдыхающего после ночной веселья. Его белоснежный костюм был безупречно выглажен, как всегда, и сиял в утреннем свете, словно вызов самому солнцу. Белая рубашка с лёгким оттенком голубизны подчёркивала его ровный, чуть загорелый цвет кожи. Галстук — узкий, с аккуратным узлом, но чуть расслабленный. На мизинце поблескивал перстень с рубином.

Сара сидела напротив, прямая, как стрела, с руками, изящно сложенными на столе. Её серый деловой костюм с юбкой средней длины идеально облегал её стройную фигуру, придавая ей вид одновременно строгий и элегантный. Пиджак был застёгнут на одну пуговицу, подчёркивая тонкую талию, а белая блузка с аккуратным воротничком выглядывала из-под лацканов. Её рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок, а изящные серьги с жемчугом слегка поблёскивали при каждом её движении.

Перед ними на столе стояли чашки, из которых поднимался лёгкий пар. Кофе в тонкостенных фарфоровых чашках источал тёплый, обволакивающий аромат, который смешивался с легким запахом кожаной обивки мебели.

Грегори слегка наклонился вперёд, держа чашку в одной руке, другой обводя пальцами край стола. Он был расслаблен, его поза говорила о полной уверенности и власти, которые были для него естественным состоянием.

— Прекрасное утро, — произнёс он, взгляд его скользнул по Саре, как будто оценивая её реакцию.

Сара кивнула, подняв свою чашку с грацией, достойной танцовщицы. Её лицо было безмятежным, но в глазах теплился огонёк, который она умела прятать за холодной маской.

— Утро прекрасно настолько, насколько позволяют обстоятельства, Грегори, — ответила она, её голос прозвучал как тихий аккорд на рояле, лёгкий, но значимый.

Они оба казались воплощением утончённости и сдержанности, двумя актёрами в идеально отрепетированной сцене, где каждый жест и каждое слово были продуманы до мелочей.

— У меня сегодня обед с одной важной особой. Ты составишь нам компанию, — произнёс Грегори, так будто это было решено заранее и не требовало обсуждения.

— И какова моя роль? — спросила она ровным, почти безразличным тоном, привычным для их разговоров.

Грегори чуть приподнял уголки губ, довольный её проницательностью. Ему нравилось, что Сара сразу понимала свои задачи, не задавала лишних вопросов и не возражала.

— Вдова Люкорс — почётный член ордена, — начал он, чуть помедлив для эффекта. — Я хочу заручиться её поддержкой. А ты должна её очаровать. Смягчить разговор.

Он сделал паузу, словно выбирая слова, и продолжил с едва уловимой насмешкой:

— Она славится вздорным характером. Настоящая железная леди, если можно так выразиться. Всего добилась сама, а её покойный супруг был лишь кошельком для её амбициозных проектов.

Грегори вытянул ноги вперёд, скрестил их в лодыжках, словно полностью погрузился в свои размышления, но его взгляд оставался пристально направлен на Сару, оценивая её реакцию.

— Поэтому она скорее воспримет наш тандем, чем меня одного. Двое амбициозных людей, представляющих единый фронт, — это будет для неё куда убедительнее.

Сара кивнула, принимая услышанное, но в её движении было что-то медленное, будто она не до конца согласна с предложением, но не собирается об этом говорить. Она знала, что Грегори не терпит возражений, и лучше сыграть свою роль, чем усложнять себе жизнь.

— Во сколько обед? — наконец спросила она, голос звучал спокойно, без намёка на эмоции.

— В час дня. Будь готова. И, Сара… — Грегори выдержал паузу, поднимая указательный палец. — Надень что-нибудь элегантное, но не слишком броское. Миссис Люкорс не терпит излишеств.

— Значит мне пора по магазинам. Я возьму Далино с собой для охраны и в качестве носильщика, — с лёгкой улыбкой произнесла Сара и встала изо стола со своей привычной грацией. Она подошла к Грегори, правила нежно ладонью по его щеке и легко поцеловала. После чего выпрямилась и без лишних слов вышла из зала. Грегори даже не обернулся ей в след, он просто застыл с самодовольным выражением лица.

Рафаэль стоял у окна заброшенной типографии, старые деревянные рамы которой покрылись тонкой сеткой трещин. Его чёрный костюм выглядывал из расстёгнутого пальто и выглядел особенно строгим, будто специально подчёркивал его собранность и хладнокровие. Узкий галстук, аккуратно завязанный, создавал идеальный контраст с белоснежной сорочкой, а рукава чуть выглядывали из-под манжет пиджака. Его фигура, подтянутая и выверенная годами дисциплины, словно сама по себе излучала уверенность. Тёмные волосы зачесаны назад. Шляпу он держал в руке не рискуя испачкать её в пыль забвения этого места.

Рафаэль бросил взгляд на серебристый карманный хронометр, который лежал раскрытым на ладони. 11:12. Ещё чуть больше трёх минут ожидания, и он бы ушёл, как было договорено. Но в этот момент послышался едва уловимый скрип двери.

В проёме появилась Сара. Её серое пальто было застёгнуто на все пуговицы. Голову украшала шляпка с вуалью.

Рафаэль поднял голову, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного, словно он искал ответ в её глазах, прежде чем она что-либо скажет.

У Сары и Рафаэля была выстроена система встреч, основанная на строгом графике. Они заранее определили места для встреч, где никто не стал бы задавать лишних вопросов: заброшенная типография, опустевший дом рядом с центром города, дом на окраине и прочие. Каждое из них подходило для своей части дня и ночи.

Рафаэль был педантичен. В течение дня он заходил в каждую из оговорённых точек, проверяя, появилась ли там Сара. Ждал пятнадцать минут и уходил. Часы его посещений были расписаны с военной точностью: он не мог позволить себе пропустить момент, если она придёт с важными новостями. Однако строго установленные временные рамки делали систему надёжной. В конкретные промежутки встречи никогда не происходили — в это время Рафаэль обычно был занят сбором информации или подготовкой своих стратегических планов.

Сара, в свою очередь, знала, что ей не нужно заранее сообщать о своём появлении. Если она приходила в условленное место в оговорённое время, Рафаэль уже был там, точно, как часы. Это создавало ощущение безопасности и контроля.

Тёмные глаза буравили Сару взглядом, напряжённые плечи и резко очерченные линии челюсти выдавали недовольство Рафаэля.

— Ну, наконец-то! Скажи мне, Сара, почему между нашей прошлой встречей и этой прошло почти двое суток? — спросил он резко, хотя голос его оставался тихим, сдержанным.

Сара тяжело выдохнула, прислонившись к стене. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени, но в её движениях уже не было прежней паники. Она подняла руки, будто умоляя Рафаэля не повышать тон:

— Я собирала больше информации, подбирала варианты… а ещё мне нездоровилось, — её голос прозвучал чуть мягче, почти, как извинение. — Ко всему прочему, Грегори активизировался. Он проводит встречи с членами ордена чуть ли не каждый день.

Рафаэль нахмурился, но его взгляд смягчился.

— На одну из них я сегодня пойду с ним, в час дня, — добавила Сара, пытаясь подать это как что-то незначительное.

Взгляд Рафаэля стал менее суровым, но всё ещё оставался настороженным.

— А архив? Ты нашла способ вынести его без шума? — спросил он, медленно, будто обдумывая каждое слово.

Сара слегка кивнула, её взгляд вдруг стал твёрже.

— Кое-что уже вырисовывается. Мне нужно ещё время. — ответила она, словно избегая деталей.

Рафаэль приподнял бровь.

— Время поджимает, Сара. Моя команда готова действовать, но каждое промедление увеличивает риск.

Он немного помолчал, потом произнёс резко и твёрдо:

— Два дня, Сара. Под утро третьего дня мы штурмуем клуб.

Сара не стала задавать вопросов. Она понимала, что время не на её стороне. Она смиренно кивнула:

— До завтра, Рафаэль. Завтра у меня точно будет готовый план. — Она изобразила уверенность, но весьма неумело, чувства переполняли её, особенно страх, страх за свою жизнь.

— Я почти тебе поверил. — Сказал Рафаэль с лёгкой улыбкой, — Ты умничка, сможешь решить эту задачку.

Сара шла по улице, её каблуки едва слышно цокали, утопая в приглушённом звуке города, укутанного туманной дымкой. Ещё час назад солнечные лучи оживляли улицы, отражались в окнах и подсвечивали разноцветные вывески. Но теперь туман спустился тяжёлым серым покрывалом, пропитанным сыростью и легким запахом мокрой земли.

Сара куталась в пальто, тщетно пытаясь защититься от холода, который пробирался внутрь, будто подкрадываясь вместе с туманом. Её лицо было сосредоточенным, взгляд цеплялся за контуры домов, едва различимых в полумраке. Казалось, каждый её шаг был выверен, каждое движение — обдумано.

Наконец, она дошла до припаркованной машины, спрятавшейся в тени высокого здания. Пит ждал её, сидя за рулём, напряжённый, словно пружина, готовая разжаться в любую секунду. Его взгляд сразу скользнул по ней, словно он проверял, всё ли в порядке, нет ли признаков слежки или опасности.

Сара молча открыла заднюю дверь и опустилась на сиденье. Спинка автомобиля мягко приняла её, и она откинулась назад, закрыв глаза. Её дыхание стало медленнее, будто она пыталась стереть из памяти последние несколько кварталов и ту тяжесть, что несла с собой.

Пит повернулся к Саре, его тёмные глаза сузились, ловя каждую деталь её напряжённого лица.

— Всё в порядке? — голос прозвучал низко, чуть хрипло, будто в горле застряли невысказанные слова.

Сара не открывала глаз, её лицо казалось высеченным из мрамора, но дыхание выдавало внутреннюю бурю.

— Нет, Далино, не в порядке, — её голос был тихим, но в нём не было слабости, только усталость и напряжение, натянутое, как леска на удочке.

Она медленно открыла глаза и придвинулась к нему, её взгляд вспыхнул тревогой и решимостью.

— У нас не осталось времени, — прошептала она, словно опасаясь, что кто-то их подслушает. — Нужно срочно избавиться от Рафаэля. Он готов действовать.

Пит кивнул, стиснув зубы.

— Нужно встретиться с Кристианом. Я займусь этим, пока ты будешь на обеде.

Он отвернулся, его руки уверенно легли на руль. Двигатель завёлся с низким утробным рычанием.

Сара медленно откинулась на спинку сиденья, её пальцы сжали край тонких перчаток, словно пытаясь удержаться за что-то твёрдое в этом зыбком мире предательств и крови. Она снова закрыла глаза, но не для отдыха — слишком многое было поставлено на карту. Машина мягко скользила по мокрым от тумана улицам Чикаго.

Пит свернул на узкую улочку и плавно припарковался перед зданием. Офис Кристиана находился на втором этаже — серое каменное здание без лишних примет, таких в Чикаго сотни. На улице висел лёгкий туман, размазывая очертания домов и прохожих, придавая всему призрачный, почти нереальный вид.

Далино вышел из машины, накинул воротник пальто и быстрым уверенным шагом направился к двери. Поднявшись по лестнице, он потянул за ручку офиса — заперто. Ни звука изнутри, ни намёка на присутствие. Пит нахмурился, пару секунд постоял в тишине, затем развернулся и, спускаясь вниз.

Когда он вышел обратно на улицу, к нему метнулся мальчишка — щуплый, в залатанной куртке, с всклокоченными светлыми волосами.

— Мистер Далино? — раздался звонкий, но осторожный голос.

Пит чуть замедлил шаг, внимательно осмотрел мальчишку. Тот нервно сжимал кепку в руках, но в глазах читалась отчётливая осознанность — не просто уличный пацан, а чей-то гонец.

— Кто спрашивает? — сухо ответил Пит.

— Меня оставил тут мистер Слейтер. Сказал ждать, если кто-то его искать будет. А вы ведь с ним работаете?

Пит кивнул, теперь всё стало ясно.

— Он сказал, когда вернётся?

Мальчишка отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр. Но я могу передать ему сообщение, для этого я тут и караулю.

Далино задумался, на секунду посмотрел в сторону своей машины, прежде чем ответить:

— Передай ему, что нам нужно срочно встретиться. И пусть связывается привычным способом. Через кухню.

Мальчишка кивнул, как настоящий профессионал, и тут же юркнул в туман, растворяясь среди прохожих. Пит проводил его взглядом и сел обратно в машину. Теперь оставалось только ждать.

Сара вошла в ресторан Univers — одно из самых дорогих и утончённых заведений Чикаго, где элита города коротала вечера за бокалом шампанского и неторопливыми беседами под ненавязчивую музыку джазового трио. В воздухе витал аромат дорогих духов, смешанный с дымом тонких сигар и лёгкой горечью свежесваренного кофе.

Она не торопилась, уверенно ступая по мягкому ковру. Расстёгнутое серое пальто струилось за её плечами, словно королевская мантия. Через его распахнутые полы был виден тёмно-изумрудный шёлк её платья, подчёркивающий огненные переливы её рыжих локонов. Тонкие лямки платье оставляли открытыми хрупкие ключицы и подчёркивали линию плеч, а глубокий, но не вульгарный вырез демонстрировал изящную шею. Всполохи света играли на вышитых вручную бусинами узорах, а струящийся силуэт подчёркивал каждое движение её гибкого тела.

Её причёска была безупречна: классические голливудские волны, аккуратно уложенные, ниспадали на одно плечо, оставляя другую сторону лица открытой, чтобы подчеркнуть идеальный изгиб скул. Макияж — выверенный до мелочей: безупречно прорисованные стрелки, оттеняющие глубину зелёных глаз, и насыщенно-красная помада, обещавшая греховное удовольствие тем, кто осмелится приблизиться.

Она двигалась легко, естественно, будто привыкла быть центром внимания. Проходя мимо столиков, она не смотрела по сторонам, но чувствовала взгляды мужчин — заинтересованные, жадные, полные восхищения и скрытого желания.

Сара подошла к столику, за которым вальяжно сидел Габриэль. Белоснежный костюм без единой складки идеально сидел на его стройной фигуре. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в глазах плескалась смесь восторга и неприкрытой страсти.

Она плавно опустилась на стул рядом с ним.

Грегори наклонился чуть ближе, его голос прозвучал мягко, почти мурлыкая:

— Ты вовремя. Вдова Люкорс должна прийти с минуты на минуту.

Сара улыбнулась уголками губ, но в её взгляде промелькнула холодная сосредоточенность. Спектакль начинался.

В ресторане звучал негромкий гул бесед, бокалы мягко позванивали, официанты скользили между столами, словно тени, не привлекая к себе внимания. Обед был в самом разгаре, и в центре одного из самых престижных столиков вдова Люксор заканчивала свой стейк с кровью. Она с наслаждением отпивала шампанское, её алые губы оставляли лёгкий след на краях хрустального бокала.

Грегори, сидящий напротив неё, сохранял маску учтивого собеседника, хотя в глубине души едва сдерживал презрение. Эта женщина была надменной, циничной, и он презирал её за то, что она так легко наслаждалась тем, что другие могли бы назвать жестокостью. Но ему была нужна её поддержка.

Сара, сидевшая рядом, уже сумела расположить вдову к себе — её лёгкая светская беседа, умело приправленная нотками делового интереса, сделала своё дело. Люксор снисходительно улыбалась, с интересом слушая их.

Грегори выбрал момент и, откинувшись в кресле, начал свою речь:

— Миссис Люксор, вы почётный член ордена уже многие годы. Вы довольны своим положением?

Он не дал ей времени ответить, давая понять, что вопрос риторический.

— Я не мой консервативный отец. Я вижу дальше. Я понимаю, что есть множество возможностей, которые он упускал намеренно, лишь бы не привносить новшества в наше дело.

Он сделал паузу, позволяя её воображению рисовать перспективы. Затем наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Я уверен, что вы так же амбициозны, как и я. Согласитесь, больше власти и могущества нам не повредит.

Глаза Люксор сверкнули. Она отставила бокал, вытерла уголки губ салфеткой и, улыбнувшись, склонила голову набок. В воздухе повисла тишина — миг ожидания, когда ход истории мог измениться.

Кристиан въехал в Чикаго в плотном, вязком тумане, который, казалось, окутывал город, как тяжёлая простыня. Фонари бросали бледные, размытые пятна света на мокрый асфальт, и в этом полупрозрачном мареве очертания зданий, машин и спешащих прохожих терялись, словно воспоминания, сотканные из сна. Он двигался медленно, лавируя между потоками вечернего движения, где каждый водитель спешил к домашнему очагу, в тепло своих маленьких убежищ.

Но Кристиану спешить было некуда. Вернее, некуда было возвращаться.

Усталость давила на него, как свинцовый груз. Ему казалось, что у него было достаточно времени, чтобы разобраться в хаосе последних дней, пока колёса его автомобиля пожирали мили дороги из Сент-Луиса в Чикаго. Но мысли всё так же бегали по кругу, как крысы в затопленном трюме. Он пытался отогнать их, сосредотачиваясь на дороге, на тенях домов, на людях, спешащих по своим делам. Но в каждом силуэте ему чудилось отражение его собственной жизни — той, что ещё вчера была упорядоченной и понятной, а теперь рушилась под тяжестью событий, словно карточный домик под порывом ветра.

Как же он хотел просто поехать домой.

Закрыть за собой дверь, сорвать с себя дорожную пыль, принять долгий горячий душ, смывая не только усталость, но и всё, что въелось в кожу за эти дни. Приготовить себе ужин, медленно, размеренно — как когда-то, когда он ещё мог позволить себе думать о таких простых вещах. С чашечкой кофе растянуться в кресле и, глядя в потолок, хотя бы на миг представить, что мир не летит к чертям.

Но роскошь покоя была не для него.

Он направлял машину к офису, зная, что времени на отдых у него нет. Всё развивалось слишком стремительно. Возможно, Пит и Сара уже придумали план или, хуже того, начали действовать. Он должен был быть там, в центре событий, а не на обочине.

На перекрёстке он остановился, пропуская чей-то чёрный седан, и посмотрел в отражение в боковом зеркале. Из темноты тумана на него смотрело его собственное лицо — усталое, с тенью тревоги в глазах.

Он прибавил газу.

Впереди был офис, мальчишка на дежурстве, новости, которые могли либо облегчить его душу, либо ещё сильнее затянуть петлю на его шее. А если новостей не будет — он передаст послание Питу.

Кристиан только успел захлопнуть дверцу автомобиля, как перед ним возник худощавый парнишка с торопливым, лихорадочно блестящим взглядом. Он говорил быстро, словно боялся, что его перебьют:

— Мистер Слейтер, в обед приезжал мистер Далино, просил срочно с ним связаться через кухню, сказал, что нужно встретиться.

Кристиан замер на секунду, обдумывая услышанное.

Не меняя выражения лица, он спокойно сунул руку во внутренний карман пальто, вытащил бумажник и ловко извлёк купюру.

— Где сейчас Алан? — коротко бросил он, протягивая деньги.

Парнишка мгновенно схватил купюру, сжав её в кулаке, и чуть привстал на цыпочки, как будто собирался сказать что-то тайное.

Грегори мерил комнату шагами, его дорогие кожаные ботинки бесшумно скользили по толстому ковру, но вся его фигура излучала раздражение и нервное возбуждение. Он то и дело сжимал кулаки, затем резко разжимал пальцы, будто сдерживая желание что-то разнести.

— Да кем эта старая карга себя возомнила?! — его голос срывался на гневный шёпот, а затем снова поднимался до возмущённого рёва. — Я ещё покажу этой вдове! Она, похоже, забыла, что я хранитель ордена, и мне стоит лишь усомниться в её членстве в нашем тайном клубе — и она вылетит отсюда, как осенний лист на ветру!

Он резко остановился, с прищуром посмотрел на Сару, требуя поддержки.

Сара сидела за туалетным столиком, равнодушная к его вспышке злости, перебирая драгоценности в своей шкатулке. Она неторопливо прикладывала к ушам серьги, оценивая их в отражении зеркала. На ней было элегантное атласное платье глубокого сапфирового оттенка, подчёркивающее бледность кожи.

Она взглянула на Грегори через зеркало и, не меняя спокойного тона, произнесла:

— Скоро собрание ордена. Тебе стоит проявить сдержанность. Вдова сделала свой выбор — она просто ещё не знает, что он ошибочный.

Грегори раздражённо фыркнул, но ничего не сказал, снова зашагав по комнате.

— В твоём списке есть же ещё люди, которых ты хотел склонить к своей инициативе?

— Конечно, есть! — бросил он резко, как хищник, которого сорвали с цепи, и снова заходил взад-вперёд, нервно расстёгивая и застёгивая запонки на рукавах рубашки.

Сара отложила жемчужные серьги в бархатную коробочку и плавным движением развернулась к нему.

— Выжди. А после собрания снова начни вербовать членов ордена. А там и со вдовой разберёшься…

Она не договорила, но в её голосе читался намёк, едва уловимый, но весомый. Затем она снова повернулась к зеркалу и запустила пальцы в шкатулку, вытягивая оттуда новые серьги с сапфирами.

Грегори остановился, задумчиво глядя на неё, затем медленно кивнул. На его лице появилась усмешка, недобрая, хищная, похожая на тень пламени, пляшущего в камине.

Толпа охранников, выстроившаяся перед Питом Далино, внимательно слушала его указания. Это была стандартная процедура перед началом вечера — чёткие инструкции, расстановка постов, проверка пропусков, правила взаимодействия с клиентами. Голос Далино звучал уверенно, без лишней суеты. Всё должно было идти по отработанному сценарию, без неожиданностей.

Но одна деталь нарушила привычный порядок. За спинами охранников он заметил Тома — нескладного молодого человека с кухни, который неловко переминался с ноги на ногу, явно дожидаясь момента, чтобы подойти. Его широкие ладони теребили передник, а взгляд нервно метался по сторонам. Пит сразу понял — мальчишка Кристиана снова здесь.

Он быстро закончил инструктаж, велел всем отправляться на посты и не терять бдительность. Охранники разошлись, а Далино, не теряя времени, направился к Тому.

— Там опять этот пацан, — вполголоса пробормотал кухонный работник, едва Пит подошёл ближе. — Зря вы его прикормили.

Том хмурился, всем своим видом выражая недовольство. Он не знал, что за мальчишка и почему тот появляется в клубе. Думал, что Далино просто пожалел беспризорника, дал ему разок поесть, а тот теперь прибился, надеясь на новую порцию бутербродов.

Пит знал, что Том был парнем простодушным, да к тому же неглупым — болтать о делах тех, кто выше него по должности, означало нарваться на неприятности. А потому Далино не переживал: лучше места для связи с Кристианом, чем кухня и Том, не найти.

Кристиан тяжело вздохнул и облокотился о шершавую, покрытую вековой пылью стену заброшенной фабрики. От старых кирпичей веяло сыростью и затхлостью, а в узких щелях прятались клочья паутины, которую ветер время от времени срывал, заставляя её извиваться в воздухе, словно тонкие нити судьбы.

Он знал, что до начала вечера в клубе ещё оставалось время, и рассчитывал, что Пит сможет выкроить хотя бы несколько минут. Через Алана он передал сообщение, назначив встречу в этом старом, полуразрушенном здании — одном из множества покинутых строений в этом районе.

Кристиан знал, что это место выбрано с риском. Слишком близко к тайному входу в клуб. Но он также знал другое — люди, которые пользовались этим ходом, не задавали вопросов. Они сами скрывались от посторонних глаз и предпочитали не влезать в чужие дела. Здесь каждый был призраком в тени, и тени не говорили.

Несмотря на логичные доводы, тревога не отпускала его. Время уходило слишком быстро, и у него не было другого выхода, кроме как надеяться, что никто не обратит внимания на их короткую встречу.

Кристиан опустил взгляд, разглядывая пол, покрытый слоем пыли и мелкого мусора — осколки кирпича, ржавые гвозди, сухие листья, занесённые сквозняком. Где-то вдалеке послышался скрип старых металлических балок, но он не дёрнулся — ветер часто играл с этими останками былого величия.

Он ждал. Усталость давила на плечи, но внутри бушевало беспокойство.

Пит скользнул в полумрак тёмного помещения, его шаги были быстрыми, но бесшумными, как у хищника, преследующего добычу. В воздухе стоял слабый запах сырости.

У дальней стены, скрытый в полутени, стоял Кристиан. Его силуэт был напряжённым, словно натянутая струна, готовая порваться в любую секунду. Пит, не теряя времени, зашагал к нему, голос его был низким, настойчивым, срывающимся на нетерпение:

— Мало времени, Кристиан, у нас совсем мало времени.

Тот чуть приподнял голову, взгляд его был тяжёлым, изучающим, но Пит продолжил, не давая шанса на сомнения:

— Рафаэль теряет терпение. Его нужно срочно убрать. Через два дня он начнёт свою операцию мимо Сары.

Пит сделал ещё шаг ближе, и в полумраке сверкнули его глаза.

— Ты нашёл его бывших коллег? Они помогут?

Кристиан устало потер лицо, ощущая, как напряжение и недосып за последние дни превратились в туман в голове.

— Да, нашёл. Они помогут, — его голос был тихим, но в нём звучала твёрдая уверенность. — Но нам троим нужно встретиться как можно скорее. После вечера в клубе договорись с Сарой. Приезжайте к Кэтрин на квартиру. Нужно многое обсудить.

Пит ничего не сказал в ответ. Он лишь кивнул, молча изучая Кристиана пристальным взглядом, словно оценивая степень его измождённости. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто взвешивая на невидимых весах всю сложность предстоящего дела.

Наконец, Далино негромко, но веско произнёс:

— Плохо выглядишь. Раньше трёх утра мы не встретимся. Отдохни. Усталость может сыграть против нас.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и широкими шагами направился к выходу, оставляя Кристиана наедине с его мыслями.

Тот ещё некоторое время смотрел ему вслед, тяжело выдохнул и понял — Пит был прав. Сейчас главное не надорваться. Пора домой.

Глава 25

Рафаэль стоял у высокого окна своего укромного дома на окраине, держа в руке бокал янтарного виски. Глубокие сумерки медленно затягивали мир, окрашивая горизонт в тёмные багряно-синие оттенки, но он этого не замечал. Его взгляд был устремлён вдаль, но видел он совсем не ночной пейзаж за окном, а сцены из прошлого, которые возвращались к нему в этот вечер особенно ярко.

Воспоминания пронеслись перед глазами, точно старые киноленты в тихом, забытом кинотеатре его разума. Он снова видел ту первую встречу — затхлый запах дешёвого табака, скрип деревянного стула, приглушённый свет единственной лампы и лицо старика Жана-Мари, исчерченное глубокими морщинами, словно карта пройденных битв.

Рафаэль помнил, как Хьюго Мортен подвёл его к этому загадочному человеку, который на первый взгляд казался лишь одним из тех, кого жизнь давно выжала досуха. Но стоило ему заговорить, как Рафаэль понял — этот старик знает слишком многое, и его знания опасны. Жан-Мари знал правду, ту самую, что была скрыта под десятками слоёв лжи и крови. И именно он стал искрой, разжёгшей пламя мести, что теперь вело Рафаэля по жизни.

Рафаэль сделал небольшой глоток, чувствуя, как тёплая горечь виски растекается по горлу, но даже крепкий алкоголь не мог заглушить тех эмоций, что поднялись внутри. Всё началось в ту ночь, когда старик произнёс первое слово, положившее начало его пути…

Старик Жан-Мари знал, что говорить — значит подписывать себе смертный приговор. Но годы молчания, слежки, и понимание, что чудовище, которому он служил, растёт и крепнет, разъедая город, как гангрена, в конце концов заставили его открыть рот.

Он рассказывал тихо, срывающимся голосом, оглядываясь на каждый звук за окном.

— Они зовут себя — «Омега». Это не просто банда, Рафаэль. Это не просто люди с властью. Они — архитекторы будущего. Они решили, что город принадлежит им. Решили, что могут перекраивать судьбы, ломать, уничтожать, устранять всех, кто мешает. Чикаго для них — шахматная доска, а мы с тобой — пешки.

Жан-Мари вздохнул, вытер испарину со лба и продолжил:

— Они работают в тени. Они не светятся в газетах, их имена не звучат в громких скандалах, но они решают, кто займёт пост мэра, кто получит крупный контракт, чья семья будет влачить жалкое существование, а чья исчезнет. Они не оставляют следов, Рафаэль. Люди не просто умирают, они стираются, будто их никогда не существовало.

Рафаэль молчал, но по тому, как сжались его пальцы, Жан-Мари понял — тот его слушает.

— У них есть архив, — продолжил старик. — Огромный, тщательно спрятанный, охраняемый лучше, чем сейфы банков. Это не просто собрание бумаг. Это сердце ордена. В этом архиве — всё. Грехи, слабости, преступления всех, кто стоит у власти, сделки и договора, тайны обрядов, списки членов ордена и ещё чёрт знает что. Они записывают всё, всё, что можно использовать против человека, чтобы он покорно склонял голову. Всё, что поможет расширить влияние и обогатить этих гадов.

Старик выдохнул и прошептал, почти беззвучно:

— Хранитель архива — тот, кто держит этот город в кулаке. Не мафия, не политики — они лишь работают на орден, даже не зная о его существовании. Хранитель знает, где похоронены все тайны, он правит Чикаго.

Рафаэль почувствовал, как в груди закипает ярость.

Жан-Мари посмотрел на него с мрачной улыбкой:

— Они не знают жалости. Им плевать на мораль, честь, дружбу. Ты у них на пути — тебя не существует. Они не убивают — они стирают и не прощают.

Рафаэль очнулся от своих мыслей, вернувшись в реальность, и с ленивой грацией поднял бокал, ловя блики света на янтарной поверхности виски. Его губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка, но в глубине глаз полыхал мрачный огонь. Он вытянул руку, словно произнося тост, и его голос прозвучал ровно, но с оттенком мстительной решимости:

— За тебя, Жан-Мари! Ты искра моей мести, ты первая ступенька к моему величию!

Последнее слово растаяло в полумраке комнаты, а он сделал глубокий глоток, позволяя обжигающей жидкости растечься по горлу. С каждым мгновением тепло напитка разливалось по телу, смешиваясь с удовлетворением, которое поселилось в нём, как сладкое предвкушение. В этом глотке — триумф, в этом вечере — начало новой главы.

Грегори Лафевр сидел в своём массивном кожаном кресле, откинувшись на спинку и лениво постукивая пальцем по подлокотнику. На его мизинце играл отблесками света перстень с крупным рубином — символ его положения. В кабинете было полутемно, лампы отбрасывали тёплые золотистые блики на лица его собеседников.

— Недавно назначенный городской секретарь предан нам, — говорил Артур Хейвуд, склонившись чуть вперёд. — Он уже не раз оказывал влияние на мэра, продвигая выгодные нам решения. Думаю, настало время пригласить его в Орден.

Судья Артур Хейвуд уже давно был почётным членом ордена «Омега». Мужчина шестидесяти трёх лет, с осанкой аристократа и холодными, проницательными глазами цвета стали. Его седые волосы всегда были безупречно уложены, а костюм сидел так, будто он родился в нём. Весь его облик говорил о выдержке и власти, а голос был ровным, без лишних эмоций, словно каждое слово уже заранее было взвешено и одобрено невидимым внутренним судом.

— Я согласен, — кивнул Джонатан Уэллс. — Мы потратили достаточно времени и ресурсов, чтобы привести его к этой должности. Он вырос в нужном направлении, а теперь настало время открыть перед ним ещё одну дверь. Он нам сослужит хорошую службу.

Казначей Джонатан Уэллс был человеком с тяжёлым, проницательным взглядом и суховатым выражением лица, будто он всегда обдумывал, сколько стоит собеседник, его слова и даже воздух, которым тот дышит. Он был чуть младше судьи, но в ордене состоял столько же лет, что и он, но с такой же непроницаемой маской на лице. Его пальцы постоянно перекатывали золотую монету, привычка, которую он не замечал, но которая говорила больше, чем слова: для него всё сводилось к расчету.

Грегори молчал, вальяжно потирая кольцо на пальце, а потом лениво протянул:

— Возможно, стоит вынести этот вопрос на обсуждение на предстоящем собрании.

Хейвуд и Уэллс переглянулись и слегка кивнули, принимая решение.

Но Грегори, вместо того чтобы закрыть тему, чуть подался вперёд и, понизив голос, произнёс:

— Скажите, джентльмены, вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы… освежить подход Ордена?

Тишина, как тяжелый бархат, легла на кабинет.

— Многие годы схема остаётся неизменной, и, разумеется, я не говорю, что она не работает… но если бы существовал способ добиться большего, быстрее, вы бы пошли на это?

Хейвуд и Уэллс вновь обменялись взглядами. В их молчании читалась настороженность.

Первым заговорил судья. Его голос был всё так же ровен, но теперь в нём скользнуло едва уловимое напряжение:

— Нужен контекст, мистер Лафевр. Я был бы только рад процветанию нашей ячейки в Чикаго и не прочь утереть нос другим своими успехами, но важно понимать, какие именно методы вы имеете в виду.

Джонатан Уэллс слегка кивнул, его пальцы продолжали перекатывать золотую монету.

— Новый взгляд — это хорошо, если он не разрушает фундамент, на котором мы стоим. Если вам удастся сохранить честь и традиции Ордена, мистер Лафевр, и при этом усовершенствовать систему, то мы вас поддержим.

Грегори молча наблюдал за ними. Затем, без слов, он поднялся с кресла. Движение было неспешным, но однозначным: встреча окончена.

Он подошёл к двери, открыл её и жестом предложил своим гостям покинуть кабинет.

Хейвуд первым поднялся, коротко кивнул и направился к выходу. Уэллс задержался на мгновение, словно собираясь что-то сказать, но, увидев холодный взгляд Грегори, лишь выдохнул и последовал за судьёй.

Вечер в клубе был в самом разгаре. Гости наслаждались искрящимся шампанским и густым дымом дорогих сигар, а сцена сияла золотом, воссоздавая атмосферу древнего Египта. Барельефы с изящными профилями фараонов и богинь украшали стены, а высокие колонны с лотосообразными капителями тонули в полумраке. По залу рассыпались теплые отсветы от ламп, спрятанных за узорчатыми ширмами, а длинные парчовые ткани, свисающие с потолка, создавали иллюзию шатров древних дворцов.

На сцене блистала Глория. Она была облачена в расшитый золотом наряд, напоминающий одежду египетских цариц, а голову её украшал тонкий обруч с коброй, извивающейся вдоль лба. Её длинные, черные, как смоль, волосы каскадом ниспадали на плечи, а золотая бахрома на платье покачивалась при каждом её движении. Сетчатая накидка, расшитая драгоценными камнями, отражала свет, словно бриллиантовая пыль. Она пела глубоким, чарующим голосом, наполняя зал музыкой, которая была сладкой, как мёд, и тягучей, как дурманящий восточный ладан.

Сара сидела за небольшим столиком, спрятанным за тяжёлыми бархатными шторами, отгораживающими её от суеты. Её платье, идеально соответствующее тематике вечера, было выполнено из чёрного шёлка с золотыми узорами, повторяющими мотивы египетских фресок. Лиф облегал фигуру, подчеркивая изящную линию плеч, а длинные рукава с разрезами открывали запястья, украшенные браслетами с бирюзой и нефритом. На шее поблескивало массивное ожерелье-воротник, инкрустированное янтарём и лазуритом. На веках лежала густая подводка, вытянутые стрелки придавали взгляду загадочность, а губы были окрашены в глубокий алый цвет.

Она рассеянно смотрела в пустоту, не замечая ни переливающихся бокалов, ни блеска драгоценностей вокруг. В её памяти всплывала та прогулка с Грегори — тот день, когда мир казался совсем иным.

…Город шумел, уличные художники рисовали портреты прохожих, смешивая краски лёгкими, уверенными мазками. Грегори усадил её на старый деревянный стул напротив одного из художников и, приобняв за плечи, с улыбкой сказал:

— Изобрази эту красавицу, как царицу мира! Она так прекрасна, что заслуживает, чтобы весь мир пал к её ногам!

Сара тогда смеялась, глядя, как художник с чуть прищуренным взглядом скользит карандашом по бумаге. Она действительно чувствовала себя особенной. Тогда она ещё не знала, что вскоре этот мир, который должен был пасть к её ногам, окажется клеткой, а Грегори — тем, кто захлопнет дверь. Она ещё не знала об Ордене.

Тяжёлый занавес шторы качнулся, и за ним возникла высокая тень. В следующее мгновение Пит сел напротив.

— Уложи Грегори и приходи ко мне, — быстро сказал он. — Поедем на встречу с Кристианом в квартиру Кэтрин.

Его тёмные глаза внимательно изучали её лицо, пытаясь понять, услышала ли она его.

Сара едва заметно кивнула.

Пит исчез так же внезапно, как появился, оставив за собой лишь лёгкий запах одеколона.

Кристиан устало захлопнул дверь своей квартиры, и этот глухой звук, казалось, подчёркивал, насколько он был вымотан. Он провёл рукой по лицу, стирая с кожи невидимую пелену усталости, и медленно сбросил серое пальто, повесив его на вешалку. Оно всё ещё пахло городской гарью и чем-то металлическим, напоминая о бесконечных часах, проведённых за рулём.

Ботинки с глухим стуком упали на пол, и Кристиан, не заботясь о порядке, пнул их в сторону. Каждый шаг по тёмному коридору квартиры отдавался в теле тупой болью — усталость въелась в мышцы, как грязь в ткань его рубашки. Он расстёгивал пуговицы на ходу, и синяя ткань, пропитанная потом, пылью и тревогой, наконец-то соскользнула с его плеч.

Добравшись до ванной, он молча включил воду, и, опершись обеими руками о края раковины, закрыл глаза. Гул воды, падающей на кафель, заполнил пространство. Этот звук был почти гипнотическим — он заглушал все голоса в голове, весь хлам мыслей, который преследовал его последние дни.

Только когда лёгкий пар окутал помещение, Кристиан сбросил оставшуюся одежду и шагнул под тёплые струи. Вода стекала по коже, смывая пыль улиц, напряжение и чужие прикосновения. Он запрокинул голову, позволив каплям стекать по лицу, закрывая глаза от усталости, которая не уходила, но хотя бы на мгновение теряла хватку.

Сквозь шум воды он услышал только своё дыхание — глубокое, тяжёлое, словно пытался вдохнуть не воздух, а саму жизнь.

Кристиан вышел из душа, чувствуя, как тепло воды смыло хотя бы часть усталости, но не способно было очистить мысли. Он машинально натянул чистые угольно-чёрные брюки, накинул рубашку того же оттенка, оставив её не застёгнутой, но аккуратно закатав рукава. На какое-то мгновение он замер у зеркала, но взгляд его был расфокусированным — он смотрел сквозь своё отражение, словно пытаясь разглядеть что-то далёкое, неуловимое.

Выйдя на кухню, Кристиан бездумно поставил сковороду на плиту и вывалил на неё купленный по пути ужин — готовый стейк с картофелем. Готовить что-то самому? Нет, сил на это не осталось. Он слушал, как шипит масло, как разносится по кухне жареный запах, но не чувствовал аппетита. Всё это было просто механикой — необходимость, а не желание.

Через несколько минут он уже сидел за столом, медленно пережёвывая куски, не ощущая их вкуса. Он знал, что голода нет — есть только усталость, которая притупляет всё: чувства, желания, саму жизнь. Рядом с тарелкой стояла чашка с горячим чаем, над ней лениво поднимался пар. Кристиан замер, держа вилку в руке, и взгляд его сосредоточился на клубящихся завитках пара.

И вдруг время отступило.

Перед его глазами возник тонкий силуэт Эвридики. Она стояла в кухне, вся в муке, но с решимостью в глазах.

— Я испеку тебе пирог! — заявила она с улыбкой, смахнув прядь волос со лба, оставляя на нём белесый след.

Духовка уже была включена, а в её руках покоилась сомнительная смесь, которая по замыслу должна была стать десертом. Кристиан тогда лишь смеялся, подшучивал над её кулинарными талантами и пару раз предложил позвать настоящего кондитера или просто пойти в ресторан.

Эвридика надула губы, сложила руки на груди, изображая обиду, но её глаза смеялись.

— Дай мне шанс, — сквозь смех сказала она.

И Кристиан просто подошёл и поцеловал её. Он чувствовал, как её руки нежно скользят по его щекам, оставляя на них следы муки. Это был один из тех вечеров, которые запоминаются не из-за событий, а из-за эмоций. Время растворилось, пока они сидели на диване, разговаривая, смеясь, касаясь друг друга.

А потом запах.

Резкий, едкий запах гари ударил в нос.

Кристиан резко обернулся, увидел клубы дыма, поднимающиеся из духовки, и на пару секунд замер, прежде чем рвануть на кухню.

Эвридика побежала за ним.

Открыв духовку, Кристиан схватил полотенце, выключил всё и достал чёрный, обугленный комок, который когда-то должен был стать пирогом. Он бросил его в раковину, а Эвридика тем временем распахнула окно, впуская внутрь свежий воздух и выпуская вонючий дым.

Кристиан вытер лоб рукой, но вместо облегчения оставил на нём пятно из золы.

Эвридика рассмеялась.

Она подошла ближе, взяла салфетку и аккуратно вытерла пятно, а потом, чуть улыбнувшись, поцеловала его в висок.

— И что ты там говорил про ресторан?

Они разразились смехом, таким звонким, настоящим, как будто в этот момент не существовало ничего, кроме их двоих.

Настоящее вернулось резко, словно холодный ветер, сбивающий с ног.

Кристиан моргнул и посмотрел на свою тарелку. Всё ещё та же еда, всё ещё тот же чай.

Он устало бросил взгляд на духовку, а потом слегка улыбнулся уголком губ.

Время давно перевалило за полночь. В полуприватном уголке клуба, за массивной бархатной шторой, Грегори Лафевр уже был изрядно пьян. Стук стекла о дерево раздавался всё чаще — он поднимал бокал снова и снова, не давая виски долго стоять нетронутым. Его голос, сначала тихий, становился всё громче, срывался на презрительное шипение, а иногда — на злую усмешку.

— Как она смела… эта вдова Люксор… тыкать меня носом в то, что тебя, любимая, не посвящали, а ты в курсе наших дел! — Он резко мотнул головой, обжигая взглядом Сару, но тут же смягчился, как будто только что вспомнил, что она-то как раз на его стороне. — Я, Лафевр, хранитель! А ты моя королева…

Он откинулся на спинку стула, бормоча что-то себе под нос, затем, внезапно сжав кулак, вновь вскипел:

— Я покажу этой снобке, этой гадкой жабе! А эти глупцы Хейвуд и Уэллс… — он хмыкнул и поморщился, словно от кислого вина. — Всего боятся… Кодекс, честь, традиции…

Ещё один глоток. Стакан опустел, и Сара тут же подлила ему виски, плавным, почти заботливым жестом. Она слушала его со вниманием, кивая в нужных местах, поддерживая его ярость осторожными репликами, которые только разжигали его негодование.

Это было ей на руку.

Она знала, как легко управлять им, когда в его жилах бушевал алкоголь, а сердце — злость. Сара давно выучила этот ритуал: сначала мягкая поддержка, затем скрытая подмена мыслей, и в итоге он кипел и рвался доказывать свою силу, свою власть. В такие моменты он становился предсказуемым.

Она ловко направляла его по этой спирали, разжигая в нём и гнев, и страсть. Она знала, что ещё пара капель в бокал, ещё пара слов, и он окончательно потеряет контроль. Тогда ей останется только увлечь его в постель и ускользнуть, как она делала уже не раз.

Сара уже порядком устала от этого театра. Она смотрела на него — взбалмошного, избалованного, с вечной жаждой власти и признания. Он воображал себя львом, царём прайда, но в её глазах был всего лишь капризным ребёнком, который получил слишком много силы и слишком мало ума, чтобы ей распоряжаться.

Будильник разорвал тишину, выдернув Кристиана из беспокойного, лоскутного сна. Он резко сел на кровати, тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая остатки ночных тревог. Одеяло сползло с его широких плеч, обнажая напряжённые мышцы, привыкшие к дисциплине и нагрузкам.

Наклонив голову, он медленно размял шею правой рукой, разгоняя затекшие мышцы. Затем, подняв голову, глубоко вдохнул — настолько, что казалось, воздух уже некуда было втягивать. Он задержал дыхание на несколько секунд, позволяя телу насытиться кислородом, а разуму — проясниться. Затем резко выдохнул, расправляя плечи, позволяя усталости покинуть его вместе с воздухом. В этот момент решимость вновь зажглась в его сапфировых глазах.

Да, ночь была беспокойной. Сон был коротким, но достаточным, чтобы вернуть силы.

Кристиан отбросил одеяло в сторону и встал с кровати. На стуле рядом его уже ждали аккуратно сложенные вещи — серые брюки, свежая рубашка, жилет и пиджак. Он потянулся за рубашкой, поднял её, позволив мягкой ткани скользнуть по коже. Лёгкий шорох хлопка нарушил тишину комнаты. Аккуратно заправил рубашку, застегнул пуговицы жилета, пригладил ткань ладонью. Затем взял пиджак, взвесил его в руках, словно обдумывая что-то, и накинул на плечи.

Проведя рукой по подбородку, он ощутил гладкую кожу — ещё перед сном он тщательно выбрился, зная, что утром на это не будет времени. Последний взгляд в зеркало. Оценка, проверка, одобрение. Лёгкий кивок самому себе. Всё как должно быть.

Он развернулся и уверенным шагом направился в коридор. Там его ждало пальто — последний штрих.

Тихий, почти робкий стук в дверь вывел Пита из состояния полудрёмы. Он не спал, но и не был полностью бодр — лишь лежал на идеально заправленной кровати, сосредотачиваясь на предстоящем деле, выстраивая в уме детали предстоящей ночи.

На нём был чёрный костюм, сидевший безупречно, как броня перед боем. Серую рубашку в тонкую чёрную полоску перетягивал узкий галстук, завязанный чуть туже, чем обычно — то ли от напряжения, то ли от привычки.

Он резко поднялся, без лишнего шума пересёк комнату и распахнул дверь.

На пороге стояла Сара. Её коричневое строгое платье подчёркивало худобу, придавая ей вид женщины, которая не может себе позволить быть слабой. Серое пальто с узкими лацканами было расстёгнуто, а аккуратная шляпка с вуалью скрывала часть лица, оставляя только губы, сжатые в тонкую решительную линию.

— Ты готов? — тихо спросила она, её голос был твёрдым, но в нём сквозило напряжение.

Пит кивнул, не говоря ни слова, схватил со стула чёрное пальто и, накинув его на плечи, шагнул в коридор.

Они двинулись вперёд быстрым, отточенным шагом, оглядываясь на каждый поворот. Коридор был длинным и тускло освещённым, тени плясали на стенах от редких ламп, мерцающих на стенаж. Каждый шаг отдавался гулким эхом в их головах, но им казалось, что весь мир замер, затаив дыхание, пока они приближались к тайному выходу.

Они молчали, словно каждое слово могло стать лишним, ненужным. В эту ночь говорили только их шаги, их взгляды и их общее понимание — назад дороги уже нет.

Сара быстрым шагом пересекла порог квартиры сестры, её движения были резкими, словно она пыталась стряхнуть с себя груз последних событий. Следом вошёл Пит, бросив на дверь внимательный взгляд, будто проверяя, не привлекли ли они нежелательного внимания.

Из кухни доносился запах свежемолотого кофе, насыщенный и горький. Кристиан уже был там, его силуэт маячил в тусклом свете лампы, отбрасывая длинную тень на стену. Он спокойно возился с кофейником, не поднимая глаз, но Сара и Пит ещё из машины заметили его прибывшую раньше машину и мерцающий свет в окне — он ждал их.

Сара скинула пальто, небрежно бросила его на спинку стула и рухнула на стул, запрокинув голову и прикрыв глаза на секунду, будто надеясь, что этот короткий миг тишины сотрёт всю тяжесть вечера.

Пит же не торопился, его взгляд метнулся к Кристиану. Он подошёл ближе, протянул руку для рукопожатия, внимательно его изучая. Верхняя пуговица рубашки Кристиана была расстёгнута, а рукава закатаны до локтей. Его пиджак висел на стуле поверх пальто, а шляпа лежала на столе, всё было сложено аккуратно и педантично, в стиле Кристиана Слейтера.

— Вид у тебя уже получше, — произнёс Пит, скользнув оценивающим взглядом по его лицу.

Кристиан усмехнулся и, кивнув в сторону Пита, ответил:

— А ты явно не успел поспать.

Он выразительно указал на серый оттенок кожи Пита и его слегка помятый воротник рубашки.

Пит лишь хмыкнул, не желая вдаваться в подробности, и молча направился к стулу, снимая пальто.

Кристиан тем временем поставил перед Сарой фарфоровую чашку, наполненную горячим кофе. Пар поднимался над поверхностью тёмной жидкости, заполняя комнату бодрящим ароматом.

Сара взяла чашку обеими руками, словно пытаясь впитать её тепло, и, не отрывая взгляда от чёрной поверхности кофе, холодно произнесла:

— То, что нужно. Спасибо, Слейтер.

Кристиан промолчал, лишь кивнул и поставил ещё одну чашку перед Питом. Затем, не торопясь, взял свою, обхватил её ладонями и сел за стол, чуть подавшись вперёд.

Кристиан медленно поднёс чашку к губам, но не стал пить — тёмная поверхность напитка ещё дрожала от жара только что сваренного кофе. Он вдохнул его терпкий аромат, позволяя горьковатым ноткам пробудить разум, затем молча поставил чашку на стол.

Когда он заговорил, голос его был глубок, размерен, с лёгким шорохом, словно шаги на сухой осенней листве. В этом голосе было что-то завораживающее — его невозможно было не слушать, как нельзя не обратить внимания на огонь, который мягко, но уверенно пожирает дерево в камине.

Сара, услышав этот голос, прикрыла глаза, будто впитывая каждое слово, позволяя ему скользить по её сознанию, укутывать его мягкой, почти гипнотической волной. Пит напротив — напрягся, сосредоточенно ловя смысл, будто вчитываясь в строки важного документа.

— У меня была долгая беседа с главой подразделения в Сент-Луисе, Джоном Уитакером, — начал Кристиан. Он говорил неторопливо, точно взвешивая каждое слово, словно расставляя фигуры на шахматной доске. — Мы разработали план. Их группа захвата со всем необходимым будет в Чикаго сегодня утром, в шесть. Мы договорились о встрече в семь с Уитакером в доках, в том самом кафе.

Он бросил взгляд на Пита, который, поняв намёк, коротко кивнул. Это было лишним подтверждением — оба знали это место слишком хорошо.

Кристиан вновь перевёл взгляд на чашку, подушечками пальцев провёл по гладкому фарфору, словно тот мог помочь упорядочить его мысли. Затем продолжил:

— Там я передам ему всю нужную информацию, и дальше они сделают своё дело.

Он повернулся к Саре. Девушка всё ещё держала чашку в ладонях, словно она была единственным источником тепла в этой холодной, наполненной тревогой ночи. Глаза её оставались закрыты, и Кристиан понял — она всё ещё в той тишине, где голос его звучал яснее, чем реальность.

— Сара, ты должна встретиться с Рафаэлем как можно скорее, — его голос, спокойный и уверенный, потянул её обратно в настоящий момент.

Она нехотя открыла глаза, словно возвращаясь из глубинных размышлений, и посмотрела на часы над дверным проёмом, ведущим в гостиную. Стрелки показывали 3:12.

— Если мы тут не будем задерживаться, — сказала она усталым голосом, — то я успею к четырём в заброшенный дом, в нескольких кварталах от тайного входа в клуб.

Кристиан машинально взглянул на свои наручные часы. Затем, не меняя ровного тона, произнёс:

— Значит, ускоримся.

Он вновь посмотрел на Сару, его сапфировые глаза пронизывали её насквозь, словно скальпель, рассекающий тьму.

— Рафаэль привлёк наёмников, так?

Сара молча кивнула.

— Значит, убрать нужно и его, и их, — продолжил Кристиан. — Они не уедут, если Рафаэль внезапно исчезнет. Капитан Уитакер согласен с этим. Нужно собрать их всех в одном месте, подальше от людей, чтобы группа захвата сделала своё дело. Ты сможешь подтолкнуть Рафаэля к этому?

Сара на мгновение задумалась. В воздухе повисла тишина, словно перед бурей. Затем она медленно сделала глоток кофе, позволяя горечи напитка слиться с собственной решимостью, и уверенно ответила:

— Да, я знаю, как это провернуть.

В её голосе больше не было ни тени сомнений.

— Если всё пройдёт успешно, то этим вечером с Рафаэлем будет покончено, — спокойно и твёрдо произнёс Кристиан.

— Следующий шаг — вынести архив, — Пит перехватил инициативу разговора, — Я сегодня всё подготовлю для маскировки, чтобы мы были во всеоружии и в любой подходящий момент могли начать действовать.

Кристиан и Сара одобрительно закивали в ответ.

— Сара, тебе пора на встречу, — Кристиан посмотрел на часы и перевёл взгляд на Пита. — Свяжись со мной, как только узнаешь место и время от Сары. Я поеду в офис и буду там до половины седьмого, потом поеду на встречу с Уитокером.

Пит встал, быстрым движением накинул пальто, поднял глаза на Кристиана:

— Лучше езжай в то заброшенное здание рядом с тайным входом в клуб, где мы с тобой встречались этой ночью. Я заберу Сару после встречи с Рафаэлем и повезу обратно в клуб. Мы будем заходить через этот проход, как и выходили. Это будет эффективнее. Вряд ли нас кто-то увидит или обратит на нас внимание в это время и в этом месте.

— Договорились, — Кристиан встал, взял чашу со стола и понёс в раковину, не обращая внимание на уходящих Сару и Пита.

Глава 26

Тусклый свет одинокого фонаря отбрасывал длинные тени на потрескавшиеся стены заброшенного дома через разбитое окно. Рафаэль сидел неподвижно, словно статуя, его силуэт растворялся во мраке комнаты, но внимательный наблюдатель всё же заметил бы напряжённую готовность, скрывавшуюся за его внешним спокойствием.

Он заранее протёр пыльный стул, потому что не терпел небрежности даже в таких обстоятельствах. Теперь он терпеливо ждал, сцепив пальцы рук в замок и положив их поверх чёрной шляпы, покоящейся на коленях. Его длинное чёрное пальто мягкими складками скрывало коричневый костюм, сидящий безупречно, словно он только что вышел от портного. Чёрная рубашка подчёркивала тон кожи и холодную сосредоточенность в глазах.

В комнате пахло сыростью, старым деревом и лёгким налётом забвения. Всё здесь словно застыло во времени — облупленные обои, осевшая пыль, паутина в углах. Рафаэль не обращал внимания на окружение. Взгляд его был прикован к двери.

Дверь открылась быстро, почти бесшумно, и в комнату вошла Сара. Её шаги были быстрыми, уверенными, словно она двигалась по раскалённым углям. Свет от фонаря скользнул по её лицу, выделяя напряжённые скулы и решимость в глазах.

Рафаэль, сидевший в тени, слегка усмехнулся. Его губы дрогнули в хищной улыбке.

— План «Б», Рафаэль, — отрезала Сара, не тратя времени на формальности. В её голосе не было ни капли сомнения, только холодная решимость. — Собирай свою команду, нужно штурмовать сегодня!

Рафаэль медленно откинулся назад на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Одной бровью он выразил лёгкое удивление, но в голосе его звучала всё та же невозмутимость, с которой он подходил к любым смертельно опасным делам.

— Что изменилось, дорогуша? — протянул он, внимательно изучая её лицо. — Ты же хотела сделать всё тихо и аккуратно?

Сара выпрямилась, словно сбрасывая с себя остатки эмоций, её голос снова обрёл сталь, а в глазах загорелась твёрдая решимость. Она говорила чётко, размеренно, но за её словами скрывалась напряжённость, как в струне, натянутой до предела:

— У меня было почти всё готово, но этот амбициозный глупец поломал все мои планы. — Она сжала пальцы в кулак, затем разжала, словно стараясь удержать контроль над собой. — Он начал активно пропихивать свои новые идеи по развитию ордена и захвата власти, и это вызвало недовольство членов Омеги. Они припомнили ему, что я не проходила обряд посвящения, что моя кандидатура вообще не рассматривалась и не была одобрена членами этого тайного сборища.

Сара презрительно скривила губы, глаза её вспыхнули гневом. Она сделала паузу, провела рукой по волосам, убирая прядь за ухо, и продолжила:

— Чтобы приглушить крики толпы, Грегори отдалился от меня и спрятал второе кольцо. Он больше не носит его на шее. Оно где-то в клубе, но я не знаю где. Без него мне тайник не открыть.

Она вздохнула, словно впервые за весь разговор позволяя себе ощутить усталость. На секунду её взгляд помутнел, но она быстро взяла себя в руки.

— Я этого не хочу, но других вариантов нет. — Сара посмотрела на Рафаэля, в глазах читалась холодная решимость. — Собрание начнётся в полночь — символизм и всё такое. Грегори сказал, что после хочет поразвлечься. Поэтому я должна ждать его. Он сказал, что процедура не займёт больше часа.

Она замолола на секунду, словно прикидывая время, затем продолжила:

— А клуб сегодня закроется в два часа. Идеальный вариант — три часа ночи. Весь персонал уже точно разойдётся по комнатам.

Её голос был уверенным, но в глубине её глаз таился ледяной страх.

Рафаэль с довольной улыбкой произнёс, глядя прямо в глаза Саре:

— Значит, пойдём в три. Но я не хочу быть слеп, входя туда, Сара.

Она кивнула и быстро заговорила, стараясь удержать его внимание:

— Я приеду в дом на окраине после обеда и передам тебе чертежи подземелья, что успела выкрасть из кабинета, и посты охраны. Но, Рафаэль, я боюсь. Мне нужно быть уверенной, что у тебя всё готово. Где вы будете ждать начала операции? Куда мне идти, чтобы не стать случайной жертвой вашей перестрелки?

Она сделала паузу, чуть выдохнула и продолжила, понизив голос, словно стараясь заговорить с ним по-своему, доверительно:

— Я смогу быстро уложить Грегори и прийти к вам, чтобы провести к тайному входу. Так будет лучше и для вас, и для меня, для моей безопасности. Давай так и сделаем?

Её глаза умоляли, но Рафаэль не спешил отвечать. Он встал, подошёл к ней медленно, изучающе, словно хотел разгадать её насквозь, ловя малейшие эмоции, каждый её вдох, каждое движение ресниц.

Когда он оказался достаточно близко, его пальцы аккуратно коснулись её подбородка, приподняли её лицо. Он заглянул прямо в её глаза — глубоко, пронзительно.

— На север от здания с тайным входом, примерно в паре километров, есть небольшой заброшенный ангар, — его голос звучал мягко, но уверенно. — Приходи туда. Я соберу там команду за час до начала операции. Мы будем ждать до трёх. Если к тому моменту ты не придёшь, мы начнём без тебя.

Он сделал паузу, всматриваясь в её реакцию, затем добавил, понизив голос:

— В таком случае спрячься в своей ванной комнате. Когда всё закончится, я за тобой приду. Ты всё поняла?

Сара улыбнулась, но в этой улыбке таилось что-то нервное. Она была хорошей актрисой, и её игра была тонкой: страх и тревога читались так естественно, что даже Рафаэль почти поверил.

— А девушки? Их потом приведут туда, в ангар? Ты уже придумал, как их обезопасить?

Рафаэль молча отпустил её подбородок, сделал шаг назад, давая ей пространство.

— Не волнуйся, дорогуша, — его голос был ровным, но в нём скользнула тень насмешки. — Я же обещал о них позаботиться. У меня всё готово.

Он взял со стула шляпу, поправил её на голове и, не бросив больше ни слова, вышел за дверь, оставив Сару одну в полумраке обшарпанной комнаты.

Город спал, укрывшись тяжелым покрывалом предрассветной тьмы. Лампы на пустых улицах лениво роняли пятна тусклого света на мокрый асфальт, отражая едва заметную морось, что висела в воздухе, как несбывшиеся надежды.

Сара быстрым шагом прошла пару кварталов, оглядываясь через плечо, будто её преследовали тени прошлого, а не обычный ночной мрак. Завернув за угол, она увидела машину Пита, припаркованную в глухом переулке, и скользнула внутрь, захлопнув дверь тише, чем подрагивающее от ветра уличное пламя фонаря.

Пит молча наблюдал за ней в зеркало заднего вида. На его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза говорили больше, чем он сам мог бы позволить себе сказать. Ждал.

Сара, не глядя на него, отвернулась к окну. В стекле отражалось её напряжённое лицо — бледное, с губами, сжатыми в тонкую линию. Она словно считала секунды до рассвета, который ещё не спешил озарить город холодным светом нового дня.

— Езжай, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — По пути всё расскажу.

Пит не стал задавать вопросов. Мотор загудел, вырывая их из неподвижности, и машина плавно тронулась с места, растворяясь в лабиринте сонных улиц.

Кристиан сидел за столиком у окна, задумчиво глядя на серую гладь воды, что лениво покачивала пришвартованные суда. «Garbor Haus» был тих в этот час: в углу переговаривались двое портовых грузчиков, с аппетитом расправляясь с жареным беконом и яичницей, да где-то на кухне скрипнула дверца шкафа.

Перед Кристианом лежала опустевшая тарелка, ещё источавшая аромат свежеприготовленного завтрака: пышный омлет с золотистой корочкой, румяные тосты, кусочки поджаренного картофеля и подрумяненные ломтики ветчины. Он ел быстро, почти не замечая вкуса, больше по необходимости, чем ради удовольствия.

Как раз в тот момент, когда официантка, молодая светловолосая девушка в голубом платье и белом фартуке, забирала его тарелку и наливала в чашку свежий, обжигающий кофе, дверь кафе распахнулась, и внутрь вошёл Джон Уитакер.

Его серый костюм сидел безупречно, пальто, слегка запорошенное утренней влагой, было небрежно расстёгнуто. Острые черты лица, тонкие, тщательно ухоженные усы и холодный взгляд создавали впечатление человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Он остановился, бросил быстрый взгляд по залу, а затем уверенным шагом направился к столику Кристиана.

Кристиан неспешно поднялся, протянув руку для рукопожатия. Уитакер пожал её без слов — твёрдо, выверено, словно оценивая собеседника. Затем они молча опустились на свои места, и в воздухе повисло напряжённое ожидание.

Кристиан начал разговор неспешно, растягивая слова, словно смакуя каждое из них:

— Рафаэль и его наёмники соберутся сегодня ночью в два часа в заброшенном ангаре. У вас будет время до трёх, пока они не выдвинутся на свою операцию.

Он неторопливо вытащил из внутреннего кармана сложенную карту города и протянул её капитану Уитакеру. Бумага была немного измятая, на краях виднелись тёмные следы от пальцев — похоже, её не раз разворачивали и изучали. Уитакер молча принял карту, развернул её на столе, а Кристиан, не теряя ритма, продолжил:

— Я отметил место их сбора. Все здания в радиусе двух километров либо заброшены, либо используются крайне редко. Ночью там не будет случайных прохожих.

Капитан склонился над картой, его холодный взгляд пробежался по линиям улиц, переулков и отмеченной точке. Он на секунду задумался, пальцем очерчивая путь, затем аккуратно сложил карту и сунул её во внутренний карман пиджака, словно пряча козырь, который вскоре сыграет свою роль.

— У вас достаточно людей, капитан? — спросил Кристиан, внимательно следя за выражением лица Уитакера. — Я не знаю, сколько человек у Рафаэля.

Капитан Уитакер сидел неподвижно, словно высеченный из камня, его холодный взгляд не выдавал ни капли беспокойства. Он слегка качнул головой, как будто вопрос был не более чем досадной формальностью.

— Оставьте это дело профессионалам, мистер Слейтер, — в его голосе не было ни тени сомнения, только ледяное спокойствие человека, привыкшего отдавать приказы. — За моими плечами несчитанное число операций.

Он сделал едва заметную паузу, наклонившись ближе, чтобы слова прозвучали особенно веско:

— И методы Рафаэля мне хорошо известны.

Кристиан невольно задержал дыхание.

— На этот раз он не воскреснет.

Последние слова прозвучали, как приговор, без эмоций, без колебаний — лишь уверенность в том, что на этот раз все пойдет по плану.

Кристиан понял, что спорить или пытаться выудить больше информации — всё равно что стучаться в запертую дверь, за которой никто не собирался отвечать. Он кивнул с показной невозмутимостью, словно этот разговор не имел для него никакого значения, и спокойно произнёс:

— Вы избавите нас от головной боли, устранив своего бывшего подопечного. За это заранее благодарю и не смею больше вас задерживать… Разве что у вас есть ко мне вопросы.

Капитан задержал взгляд на Кристиане, словно оценивая его последний раз. В тёмных глазах мелькнула тень сомнения, но он тут же прогнал её прочь. Одним плавным движением он встал, неторопливо протянул руку, давая понять, что встреча окончена.

— Советую вам забыть о нашем знакомстве, — негромко произнёс он, пожимая руку Кристиана с силой, которая должна была подчеркнуть серьёзность его слов.

Кристиан чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Он внимательно наблюдал за тем, как капитан Уитакер исчезает за дверью кафе. Его шаги были быстрыми, уверенными, как у человека, привыкшего отдавать приказы и получать результат.

Кристиан медленно опустился обратно на стул, словно пытался замедлить ход времени, которое неслось в неизвестность. Он сделал глоток чуть горчащего кофе, но даже его терпкость не смогла вытеснить гнетущее чувство, что что-то пойдёт не так.

Чрезмерная самоуверенность капитана, его самодовольный вид и лёгкость, с которой он отдавал распоряжения, только усиливали тревогу. Эта уверенность была, как слепая вера картёжника, поставившего всё на одну карту. И Кристиан знал — такие ставки редко окупаются.

Он никогда не полагался на удачу, лишь на чутьё, закалённое годами в деле, где цена ошибки — жизнь. Быть настороже для него было не просто тактикой — скорее инстинктом, глубоко вжившимся в кровь. Его предчувствие редко давало сбои, и сейчас оно кричало тревожными сигналами.

Амбиции — опасный спутник, они играют против своего хозяина, толкая его к безрассудным решениям. И Кристиан знал, что именно они, не что иное, вставят капитану палки в колёса. Оставалось лишь понять — сможет ли он добиться успеха, несмотря на эти препятствия.

Пит запер дверь на ключ, отрезав себя от остального мира. В его руках была деревянная коробка — с виду ничем не примечательная, точно такая же, как сотни других на складе. Но эта должна была стать чем-то иным — тайником, который решит судьбы людей.

Он разложил перед собой инструменты: тонкий молоток, гвозди, стамеску, клей, куски фанеры. Медленно, сосредоточенно он начал работу. Выбрал нужную доску, снял верхний слой, вырезал скрытую нишу достаточного размера, чтобы спрятать архив. Он работал методично, почти бережно, словно ювелир, создающий произведение искусства.

С каждым забитым гвоздём, с каждым тщательно отмеренным кусочком древесины он забывал обо всём: о мёртвой девушке, о холодном взгляде Лафевра, о пропитанной дымом комнате, где Джерри Винсент ухмылялся своей безнаказанности. Сейчас существовали только он, дерево и инструменты. Руки действовали уверенно, а мысли становились лёгкими, как дым утреннего кофе.

На эти несколько минут Пита отпустило. Гнев, отчаяние, напряжение — всё растворилось, уступая место механической, но такой нужной работе. Он втянул воздух, пропитанный запахом свежей стружки, и на мгновение почувствовал, как спокойствие разливается по телу.

Работа была почти закончена. Осталось пригнать панель так, чтобы её невозможно было отличить от цельной поверхности. Он провёл ладонью по дереву — идеально. Ни единого зазора, ни намёка на скрытую нишу. Если кто-то и найдёт этот ящик, ему в голову не придёт, что внутри спрятан архив.

Пит выдохнул и откинулся на стуле. Спокойствие улетучилось так же быстро, как пришло. Теперь предстояла самая сложная часть.

Лоретта осторожно поставила перед Кэтрин тарелку с ароматными, румяными блинчиками, от которых тянулся тёплый пар, и небольшую стеклянную баночку с алым джемом. Она присела напротив, не сводя с девушки внимательного взгляда. Даже сквозь приглушённый свет кухни было видно, как напряжённо Кэтрин сжимала край скатерти. Под её глазами залегли тени, взгляд был пустым и отрешённым, словно она находилась где-то далеко отсюда, в другом времени, в другом месте, где всё ещё можно что-то исправить.

Лоретта мягко заговорила, её голос был тихим, но в нём звучала уверенность:

— Не стоит изводить себя, дорогая. Я понимаю, каково это — сидеть в неведении, ждать, не зная, что происходит. Это мучительно, но ты должна беречь себя.

Кэтрин подняла на неё уставшие, зелёные, словно выцветшие от тревоги глаза. Они напоминали поблекший шёлк — некогда яркий, но потерявший жизнь под гнётом переживаний.

— Я боюсь, Лоретта, — её голос прозвучал хрипло, словно горло саднило от несказанных слов. — Уже три дня прошло, но нет ни единой вести. Кристиан не приезжает, он не прислал сюда Сару. А если… если их больше нет? — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Если так, то это на моей совести. Я втянула в это Кристиана. Я сбежала, оставила сестру без защиты, и теперь она в лапах этого чудовища…

Кэтрин резко закрыла лицо ладонями, но слёзы не потекли. Она выплакала их за последние ночи, капля за каплей, выжимая из себя боль, пока не осталось ничего, кроме пустоты. Теперь у неё не было сил даже на рыдания. Было только жгучее, глухое отчаяние, и она пряталась от него, словно тонкий барьер из пальцев мог укрыть её от реальности.

Лоретта молча смотрела на Кэтрин, её карие глаза наполнились мягким, почти материнским сочувствием. Тихий стук часов на стене отсчитывал секунды, но для Кэтрин время будто застыло в тягучем, мучительном ожидании.

Лоретта аккуратно взяла ложку, размешала сахар в своём кофе и, не отрывая взгляда от девушки, мягко произнесла:

— Кэтрин, дорогая, ты должна есть. Измученное тело не выдержит долгого ожидания.

Но Кэтрин даже не шелохнулась. Она сидела с закрытым лицом, её пальцы слегка дрожали. Весь мир сжался для неё до этих последних трёх дней — трёх дней молчания, трёх дней агонии.

— Я не могу… — едва слышно выдохнула она, опуская руки и устремляя взгляд в тарелку, будто в ней скрывался ответ на все её страхи. — Я не могу просто сидеть и ждать.

Её зелёные глаза были тусклыми, измождёнными, полными тяжёлого отчаяния.

Лоретта поставила чашку на блюдце и, немного наклонившись вперёд, сжала руку Кэтрин.

— Ты сильная, Кэтрин. Я знаю, это не облегчает ожидание, но сейчас самое главное — сохранить силы. Не позволяй страху сожрать тебя изнутри.

Кэтрин сжала её пальцы в ответ. Тёплый, живой контакт вернул её в реальность, в комнату, наполненную ароматом кофе и свежих блинчиков.

— Если они мертвы… — голос её дрогнул, но она собралась и продолжила: — Если их нет… то я не смогу с этим жить.

Лоретта крепче сжала её руку.

— Не думай об этом. Они вернутся. Они должны. А ты не должна брать на себя всю вину.

Лоретта откинулась на спинку стула, сделала глубокий вдох и начала свой рассказ слегка приглушённым голосом:

— У меня была младшая сестра Джун. Целую вечность назад мы жили в крошечном городке в Висконсине, где лес начинался сразу за задним двором нашего дома. — Лоретта прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания.

— Летом мы бегали босиком по мягкой траве, играли в прятки между деревьями и строили хрупкие домики для лесных фей из веток и мха. Джун была младше на четыре года — светловолосая, всегда смеющаяся девочка, которая верила, что в лесу живут духи, охраняющие их маленький мир. — Ларетта непроизвольно улыбнулась, воспоминания о сестре были ей приятны. Она секунду помолчала, а потом продолжила:

— В тот осенний день, когда солнце садилось за тёмные силуэты деревьев, Джун попросила меня пойти с ней к озеру, спрятанному глубже в лесу.

— Там сегодня особенный свет, — шептала она с восторгом.

Но я зачиталась книгой и не обратила внимания на сестру. Джун убежала одна.

Прошёл час, потом два. Когда родители поняли, что Джун нет дома, начались поиски. Горожане прочёсывали лес с фонарями, но она словно растворилась. Лишь под утро на берегу озера нашли её босоножку, застрявшую между корнями. Позже полиция решила, что Джун поскользнулась, упала в воду и не смогла выплыть. — Лоретта открыла газа, сложила руки на столе и немного наклонилась в сторону Кэтрин. Она смотрела ей прямо в глаза:

— Я долго винила себя. Я не смогла защитить сестру, не пошла с ней, не удержала за руку. — она замолчала, давая Кэтрин понять глубину её чувств.

Затем Лоретта выпрямилась и заговорила более решительно и твёрдо:

— Годы спустя я всё ещё слышала детский смех Джун среди деревьев, видела её силуэт в предрассветном тумане. Но однажды, вернувшись в родной город, я снова пошла к тому озеру. Лес больше не казался мне враждебным. Он был таким же, как в детстве — тёплым, живым, полным шёпота листвы и далёкого эха прошлого. И тогда я поняла важную вещь, которая позволила мне начать с чистого листа: я тоже была ребёнком и не могла спасти Джун, потому что сама нуждалась в защите. — Лоретта многозначительно посмотрела на Кэтрин, изучая её взгляд.

Кэтрин сидела молча, впитывая каждое слово. Она примеряла ситуацию на себя. В словах Лоретты был смысл, но как же тяжело было его принять.

Через пару минут молчания, Кэтрин вздохнула, взяла в руки вилку и отломила кусочек блинчика. Но прежде чем поднести его ко рту, она снова подняла взгляд на собеседницу и с искренним сочувствием произнесла:

— Мне жаль, Лоретта, жаль вашу сестру.

Лоретта лишь кивнула. Она отвернулась к окну и перед её глазами предстала картина из затронутых воспоминаний, как она зачерпнула воду из озера ладонью и шепнула: «Я помню тебя, Джун». А затем пошла обратно, оставляя за собой только лёгкие следы на влажном песке.

Бутик маскарадных нарядов был настоящей сокровищницей для тех, кто стремился впечатлить публику блеском и утончённостью. Витрины сияли позолоченными масками с перьями, расшитыми драгоценными камнями, а по залу развевались переливающиеся ткани из шёлка и бархата. В воздухе витал слабый аромат ладана и старинных духов, словно сам магазин хранил в себе отголоски прошедших балов.

Сара скользила между рядами костюмов, касаясь кончиками пальцев изысканных тканей. Перед ней висело несколько нарядов: глубокого изумрудного цвета платье в стиле венецианского карнавала, обтянутое золотыми нитями и украшенное крошечными бусинами, черное платье в пол с перьями ворона по краям рукавов и маской, закрывающей половину лица, и пурпурный бархатный наряд с длинными атласными перчатками и вуалью, скрывающей взгляд.

Она взяла одно из платьев и поднесла его к зеркалу, примеряя образ, когда вдруг за спиной раздался знакомый голос:

— Дорогуша, где же ещё я могла бы вас встретить!

Сара вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, развернулась и, изобразив лёгкую улыбку, взглянула на вдову Люксор. Женщина стояла в своём излюбленном наряде — тёмно-бордовом платье, сдержанном, но подчеркивающем её статус. Её острый, как лезвие, взгляд скользнул по Саре с изучающим интересом.

— Миссис Люксор, — Сара кивнула, спрятав вежливую холодность за светским обаянием. — Вы тоже подбираете наряд для сегодняшнего вечера? Может, помочь с выбором? Уверена, вам подойдёт что-то достойное вашего изысканного вкуса.

Она с лёгким жестом указала на костюмы, ожидая реакции вдовы, но прекрасно понимая, что этот случайный, на первый взгляд, разговор может оказаться вовсе не случайным.

Уже через полчаса вдова и Сара сидели в небольшом уютном кафе неподалёку от магазина маскарадных костюмов. За окном светило солнце, дело шло к обеду. Город уже давно пробудился и бурлил, как котёл на огне. Но внутри заведения царила тёплая полумгла, пахло свежесваренным кофе и ванильной выпечкой.

Сара, с легкой улыбкой на губах, откинулась на спинку стула, непринуждённо ведя беседу. Её голос был ровным, но в глазах плясали искорки лукавства, когда она отпустила очередную едкую шутку в адрес Грегори. Вдова, державшая в пальцах изящную фарфоровую чашку, рассмеялась, прикрывая рот рукой, но в её взгляде блеснул неподдельный интерес.

— Я не сразу поняла, что ты тот ещё кукольник, дорогуша! — с улыбкой сказала она, ставя чашку на блюдце. — Похоже, ты руководишь этим мальчишкой, а не он тобой.

Она наклонилась чуть ближе, понижая голос, словно сообщая Саре нечто особо ценное:

— И знаешь, что? Мне это по душе.

Грегори откинулся на спинку стула, с ленивой небрежностью перебирая вилку в руке. Ресторан «Univers» был местом, где он чувствовал себя хозяином жизни — мягкий свет хрустальных люстр, ненавязчивый звон столового серебра, приглушённый шёпот состоятельных гостей. Всё это было фоном для его неторопливого ожидания.

Официантка аккуратно расставила перед ним блюда, когда в зале появилась Сара. Она вошла легко, без спешки, но с той выверенной грацией, что отличает женщин, уверенных в своей неотразимости.

Скинув с плеч пальто, которое тут же подхватил портье, и передав ему пакеты с покупками, она на мгновение задержалась, словно давая Грегори возможность её рассмотреть. Рыжие локоны, уложенные идеальными волнами, кремовое платье в обтяжку, подчёркивающее тонкий силуэт. Грегори улыбнулся — он знал, что она потратила на этот образ куда больше времени, чем хотелось бы признать.

Она подошла к столику, скользя по залу, будто по сцене, и опустилась на стул напротив, чуть приподняв одну бровь, словно спрашивая: «Ну что, доволен?»

Сара начала говорить с лёгкой игривостью в голосе:

— У меня для тебя отличная новость, любимый.

Она не стала продолжать, давая Грегори время, чтобы любопытство разгорелось. Он подался вперёд, положил руки на стол и слегка прищурился, в голосе прозвучали мягкие нотки ожидания:

— Не томи, любовь моя.

Сара неспешно провела ладонями по юбке своего платья, расправляя складки, создавая образ непринуждённости. Она наслаждалась этим моментом, медленно растягивая слова, как искусная актриса, смакуя каждый взгляд, каждую паузу. И Грегори был не прочь сыграть в эту игру.

— У меня состоялась неожиданная встреча с одной особой, которую ты хорошо знаешь, — произнесла она с лукавой улыбкой, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Грегори приподнял бровь, но внешне оставался невозмутим. Он взял в руку бокал с шампанским, слегка покачал его, словно взвешивая невидимый груз её слов, и с лёгким оттенком любопытства в голосе сказал:

— Продолжай.

Сара откинулась на спинку стула, изящно наматывая прядь волос на палец, её зелёные глаза лукаво сверкнули:

— Наша беседа в магазине перешла в интересный, оживлённый разговор в кафе за чашечкой кофе.

Она снова сделала паузу и неторопливо отпила из своего бокала, наблюдая за его реакцией. Грегори оставался спокоен, но Сара видела, как напряглась линия его скул — признак того, что он внимательно слушает.

— Избавлю тебя от скучных подробностей, но теперь вдова Луксор... — она намеренно сделала паузу, глядя, как его пальцы сжали ножку бокала чуть сильнее.

Грегори резко выпрямился, в его глазах вспыхнул гнев. Он уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает об этой женщине, но Сара его опередила:

— Она на нашей стороне.

Грегори замер.

— Вдова поддержит твою инициативу, если ей отведут достойную роль в новом порядке, — с лёгким триумфом в голосе закончила Сара, чуть наклонившись вперёд.

Её губы растянулись в довольной улыбке, когда она увидела, как вспышка гнева в глазах Грегори сменяется восхищением, а затем — чувством триумфа. Он медленно откинулся на спинку стула, его губы растянулись в самодовольной улыбке. Подняв бокал, он с лёгким смешком произнёс:

— Ты превзошла все мои ожидания, моя королева.

Он говорил так, словно это он добился всего, а Сара была лишь исполнителем его воли.

Сара невозмутимо принялась за обед, её движения были плавными, отточенными — она разрезала кусок мяса, не проявляя ни капли волнения, будто бы перед ней не сидел человек, способный одним словом превратить её жизнь в ад. Грегори же, напротив, смаковал момент, медленно покручивая в руках бокал с шампанским, наслаждаясь своей властью, словно опытный хищник, загнавший жертву в угол.

Наконец, он поставил бокал на стол, глухой звук стекла о древесину прорезал тишину. Он посмотрел на Сару, его губы изогнулись в улыбке, а голос зазвенел от самодовольства:

— Я знаю, как тебя вознаградить, моя красавица.

Он выдержал паузу, давая ей возможность осознать вес его слов, словно король, объявляющий о милости для преданной подданной.

— Когда вернёмся в клуб, я вручу тебе подарок, достойный твоего поступка и твоей верности мне и моему делу.

Он говорил так, будто вручал корону, а не холодное напоминание о её месте в этом мире.

Сара лишь едва заметно кивнула, продолжая резать мясо с той же спокойной сосредоточенностью, будто вырезала орнамент на фарфоровой тарелке.

— Как пожелаешь, любимый, — ровно ответила она, не поднимая глаз.

Грегори рассмеялся, не скрывая самодовольства, его голос звучал как звонкий щелчок плети, ласково касающейся плеча перед ударом.

— Как пожелаю! — повторил он, словно закрепляя свой статус вершителя судеб.

А Сара продолжала обедать, скрывая за спокойной улыбкой шторм, бушевавший внутри неё.

Глава 27

Рафаэль вальяжно раскинулся на диване, словно этот вечер не нес в себе никакого напряжения. Его руки покоились на спинке, пальцы постукивали по мягкой обивке в ленивом ритме. Свет лампы играл на его лице, подчеркивая легкую усмешку — смесь самоуверенности и предвкушения.

Напротив, у холодного камина, чья темнота напоминала зияющую пасть хищника, стоял «Тень». Его взгляд, острый и пристальный, был направлен на Рафаэля, изучая его, словно на весах взвешивая каждое движение.

Входная дверь тихо скрипнула. Этот звук резанул тишину, словно первый аккорд симфонии, предвещающей неизбежный драматический финал. Через мгновение в гостиной появилась Сара. Её пальто, небрежно распахнутое, позволило кремовому платью мягко струиться вдоль силуэта, подчеркивая хрупкость и вместе с тем внутреннюю стойкость его хозяйки. В руках она несла пакеты — казалось бы, обычные покупки, но среди них таился самый ценный груз этого дня.

Она направилась к креслу напротив Рафаэля, но, завидев незнакомца, замерла, напряжённо прищурив глаза.

— Не пугайся, дорогуша, — Рафаэль даже не изменил позы, небрежно кивнув в сторону гостя. — Это капитан нашей команды по спасению. Хочет, как можно скорее увидеть план подземелья, чтобы проработать все детали штурма.

Он указал ей на кресло напротив. Сара перевела взгляд на Рафаэля, потом снова на человека у камина. Несколько секунд молчания — и она подчинилась. Села и неторопливо извлекла из одного из пакетов свёрток, который тут же лег на гладкую поверхность небольшого стола из тёмного ореха.

В гостиной Рафаэля ещё витал едва уловимый аромат цветочных духов Сары, словно её присутствие всё ещё задерживалось в воздухе, оставляя за собой тонкий, тёплый след. Лёгкий запах жасмина и белых лилий смешивался с терпким ароматом сигар и старой кожи, пропитавшей мягкую мебель, но не перебивал их — напротив, тонко вплетался, словно чужая нота в давно знакомой мелодии.

Рафаэль и «Тень» склонились над развернутой картой, разложенной на дубовом столе, испещрённой красными и синими отметками: входы в клуб, комнаты персонала, посты охраны. Рядом с картой лежала вырванная из блокнота страница — мелкий, чёткий почерк уверенно выводил расписание смен, заметки о привычках охранников, их слабостях и предпочтениях.

Рафаэль взял листок, пробежал глазами по строчкам и усмехнулся, провёл пальцем по элегантным изгибам букв, будто касался самой Сары.

— Я же говорил, что она добудет всё, что нужно, — в голосе скользнуло довольство, оттенённое тенью гордости.

«Тень» лишь бросил на него свой привычный жёсткий взгляд, в котором не отражалось ни удивления, ни одобрения. Он привык не верить словам, а доверять только фактам. А факты были перед ним — аккуратные записи, тщательно собранная информация, детально прорисованный путь к цели. Только он знал, что Сара действовала не так, как думал Рафаэль. И что этот расклад мог сыграть совсем не в ту сторону, в которую рассчитывал его старый друг.

Сара медленно протёрла ладонью запотевшее зеркало, но отражение, которое открылось ей, не принесло утешения. Казалось, что последние несколько дней вытянули из неё жизнь, прибавили лет и забрали лёгкость, которой она когда-то обладала. Взгляд её потускнел, черты лица заострились, а губы, обычно тронутые лукавой улыбкой, теперь были сжаты в тонкую, почти незаметную линию.

Она провела мокрыми пальцами по спутанным волосам, но даже вода не могла смыть пережитое. Напряжение прочно засело в её плечах, в глубине зрачков, в каждом едва уловимом движении.

Резкий стук в дверь прервал её размышления. Три удара, коротких, но не требующих ответа. Сара замерла. Скрип дверных петель прозвучал, как протяжный вздох дома, который давно привык к непрошеным гостям. Она не обернулась — знала, кто это.

Грегори.

Он всегда входил без разрешения. Ведь это его территория. Его владения. Его игрушки. А вежливый стук — всего лишь формальность, пустая любезность, от которой ему, возможно, было даже забавно.

Он приблизился, и даже через деревянную перегородку Сара ощущала его присутствие — липкое, проникающее в кожу, врезающееся в кости. Голос его был мягким, словно шёлк, но в этой бархатной ласке крылась сталь:

— Ты там, моя красавица? Выходи. У меня для тебя подарок.

Сара глубоко вдохнула, собирая в кулак разорванные клочки самообладания. В её голове бешено метались мысли. Что за подарок? Очередное кольцо, драгоценность, купленная для его куклы?

— Секундочку, любимый, — выдавила она из себя, стараясь вложить в голос нежность.

Но даже ей самой стало ясно — получилось плохо.

Она выпрямилась, накинула халат на ещё влажное тело, крепче затянула пояс, словно это могла быть броня, и, натянув улыбку, распахнула дверь.

Грегори развалился на широкой кровати, словно коронованный хищник, лениво потягивающийся после удачной охоты. Его самодовольная улыбка скользила по губам, в глазах вспыхивали искры удовольствия — он был хозяином этой сцены, режиссёром спектакля, в котором Сара пока не знала своей роли.

Она приблизилась медленно, но уверенно, опустилась рядом, словно кошка, затаившая напряжение в плавных движениях. Её плечи были расслаблены, но внутри всё сжалось в тревожном ожидании. Грегори повернулся к ней, глаза его потемнели от азарта.

— Закрой глаза.

Его голос — глубокий, обволакивающий, с той ноткой повелительности, от которой по коже пробегает лёгкий холодок. Сара повиновалась, чувствуя, как её пальцы едва заметно дрогнули на коленях. Темнота за сомкнутыми веками казалась тревожнее, чем ожидание.

Она ощутила, как он взял её руку — твёрдо, властно. Скользнул холодный металл.

— Открывай.

Сара приоткрыла глаза, готовая увидеть тонкое изящество кольца, украшенного бриллиантом или сапфиром — чем-то достойным светской дамы, подчёркивающим статус и вкус. Но её взгляд застыл, натолкнувшись на что-то иное.

Перстень с крупным рубином. Тот самый!

Тёмный, словно сгустившаяся кровь, с еле различимым символом «Омега», он не был украшением — он был знаком доверия Грегори. Символом власти, который передают не из любви, а из необходимости подчёркивать свою собственность.

Сара медленно подняла взгляд на Грегори. Он ждал этого момента. Наслаждался.

Доволен, как кошачий бог, опустивший лапу на новую игрушку, он следил за каждым движением её ресниц, за дрожащим дыханием, за тем, как она пытается справиться с ошеломлением.

— Ты доказала, что достойна! Никто другой. Только ты, моя королева, — его голос был наполнен тихим триумфом.

Грегори, наблюдая за её реакцией, упивался своим превосходством и щедростью жеста.

Сара наконец опомнилась. Она отбросила тревожные мысли, что роились в её голове, как пьяные мотыльки у тусклого фонаря, и вновь обрела свой облик — хладнокровный, расчётливый, манящий.

Она мягко, почти бережно, обхватила лицо Грегори ладонями, кончиками пальцев скользнув по его скулам, словно художник, завершающий последний штрих на портрете. Её губы нашли его губы, и поцелуй был таким страстным, что на мгновение даже воздух в комнате, казалось, замер, уступая место этой игре обольщения.

Грегори не устоял. Его руки, сжимающие её талию, заскользили вверх, лениво, будто нехотя, но с явным намерением. Он стянул халат с её плеч, и тот, как спелый лепесток ночного цветка, бесшумно упал на кровать.

Кристиан сидел в своём офисе, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. Пиджак и пальто висели на вешалке у входа, тёмно-синяя рубашка чуть помялась за долгие часы размышлений, верхняя пуговица расстёгнута, а закатанные до локтей рукава обнажали напряжённые предплечья.

Он бормотал что-то себе под нос — отрывки фраз, расставленные как фигуры на шахматной доске, каждое слово было важной частью тщательно выстроенной стратегии. В этом деле не было права на ошибку: шантаж — искусство, требующее тонкого расчёта, особенно когда за столом переговоров сидит Габриэль Лафевр. Один неверный шаг — и он прикажет застрелить Кристиана на месте, даже не моргнув.

Кристиан барабанил пальцами по лакированной поверхности стола, словно пианист, исполняющий сложную мелодию. Он мысленно проигрывал встречу снова и снова, анализируя каждое возможное развитие событий, взвешивая риск и выгоду. Голос старика, его реакция, напряжение в воздухе — он представлял всё это до мельчайших деталей.

Кристиан открыл глаза, тяжесть мыслей не отпускала его. Он медленно поднялся со стула и начал шагать по кабинету, словно зверь в клетке, вымеряя каждую плитку на полу. Его губы шевелились, но слова были обращены только к нему самому:

— Главное — убедить Лафевра… Главное показать ему, что проще принять наши условия, чем устранять всех нас…

Он повторял это, как заклинание, пытаясь заглушить сомнения. Остановившись у окна, он провел рукой по лицу, вглядываясь в город, что простирался перед ним. Огни рекламных вывесок, мелькающие фары машин, тени, скользящие по тротуарам. Город жил своей жизнью — бурлил, смеялся, грезил, совершенно не подозревая, какая жестокая рука сжимает его горло. Кристиан видел, как ниточки власти тянутся отовсюду, связывая улицы, здания, людей, а в темных закоулках кто-то дергал за них, решая судьбы тех, кто даже не догадывался об их существовании.

Взгляд его скользнул к запястью на циферблат. До ужина оставалось меньше часа. В этот момент Кристиан вдруг осознал, что впервые за долгое время ощущает голод. Он усмехнулся — неужели его тело наконец-то напомнило о себе, пробившись сквозь клубок интриг, расчетов и напряжения?

Пит открыл дверь, даже не подумав сначала о том, в каком виде он предстанет перед посетителем. Едва ощутимый сквозняк пробежал по его коже, когда Сара быстрым, стремительным движением скользнула внутрь. Она резко остановилась, развернулась к нему, готовая говорить, но слова застряли у неё в горле.

Перед ней стоял он — словно воин, только что вышедший из морской пены, могучий и несгибаемый. Его ещё влажные волосы были зализаны назад, но одна непослушная прядь упала на лоб, отбрасывая лёгкую тень над правым глазом. Влажная кожа слегка поблёскивала в полумраке комнаты, оттеняя мощные линии мускулистого торса. Узкие бёдра были небрежно обёрнуты банным полотенцем, которое, казалось, держалось на нём исключительно из уважения к приличиям.

Сара не могла отвести взгляда. Что она чувствовала? Волнение, любопытство или что-то, чему она даже не могла подобрать название? В его присутствии она ощущала странное противоречие — то ли головокружительное возбуждение, то ли успокаивающее чувство надёжности.

Тишина растянулась между ними, густая, как полночный туман над рекой. Лишь звук их дыхания да редкие капли воды, падающие с кончиков волос Пита, нарушали безмолвие.

Пит молчал, напряжение в комнате густело, как сигаретный дым в прокуренном баре. Он всматривался в Сару, ожидая объяснений, но она будто провалилась в собственные мысли, в глухую темноту воспоминаний и тревог.

Не в силах больше выносить этой тягучей тишины, он выдернул её из ступора своим голосом — глубоким, слегка басовитым, с бархатистой ноткой, словно дорогой виски, который долго выдерживали в дубовых бочках.

— Сара, что-то случилось? — его слова прозвучали мягко, но в них угадывалась сталь.

Она вздрогнула, будто проснувшись, тряхнула головой, отгоняя мысли, отвернулась и кинула через плечо:

— Накинь что-нибудь, Далино, — голос её был ровным, но пальцы сжались в кулак, выдавая напряжение.

Пит молча развернулся к стулу, где висела его синяя форма, и начал натягивать брюки, одновременно спрашивая:

— Может, пока расскажешь, с чем связан твой неожиданный визит?

Сара продолжала стоять, отвернувшись, но слова её звучали быстро, отчётливо, будто она пыталась догнать саму себя.

— Ты подготовил ящик для архива? Он у тебя здесь?

Пит застёгивал пуговицы, одна за другой, движения привычные, почти машинальные, но на последнем вопросе он задержался.

— Да, всё готово. Ты ради этого пришла?

Вместо ответа она протянула ему руку. На большом пальце вспыхнул рубиновый перстень, будто капля застывшей крови на бледной коже. Пит замер, глядя на него, недоумение мелькнуло в глазах.

Бросив последний взгляд на незастёгнутый ворот, он шагнул ближе и осторожно взял её за протянутую руку, подушечками пальцев коснувшись холодного металла.

Сара медленно повернула голову. Её взгляд сначала скользнул вниз, убедившись, что он наконец-то одет, а потом поднялся, встретившись с его глазами. Там не было ни сомнений, ни страха — только огонь.

— Давай сделаем это сегодня, — решительно сказала она.

Слова её прозвучали, как щелчок взведённого курка.

Пит отпустил запястье Сары, словно вдруг осознал, что сжимал его слишком крепко. Он сделал шаг назад, убрал руки в карманы, будто пряча внезапно охватившую его нервозность.

— Дай мне минутку, — глухо произнёс он.

Мысли метались, сплетаясь в узел, который нужно было распутать, пока время не захлопнуло перед ним дверь. Он быстро глянул на часы — большие, массивные, с тяжёлым маятником. Их ритмичный ход звучал гулко в тишине комнаты. Потом его взгляд опустился вниз, на вытертый ковер, где не было ответов, но где он нашел секунду, чтобы собраться.

Нужно было передать Кристиану, что они действуют. Сегодня. До наступления вечера. Успеет ли он предупредить его? Как сделать это, не вызвав подозрений?

Он чувствовал на себе взгляд Сары. Она не спрашивала, не торопила, но он знал, что она понимает. Всё должно было случиться сегодня. Если они достанут архив, утром его заберёт Кристиан. Точка передачи — магазин декораций. Только Кристиан пока не знал, что ему нужно быть там.

Пит выпрямился, снова посмотрел на Сару. В его взгляде больше не было сомнений, только решимость.

— Действуем, — твёрдо сказал он. — Я еду к Кристиану. Успею. Должен успеть. Но... — он сделал паузу, напряжение повисло в воздухе, — задержи Грегори, Сара. Он передаст мне ключи в девять ровно. Дай мне хотя бы четверть часа. Сможешь?

Сара вздохнула, её губы сжались в тонкую линию. Она знала, что это необходимо, но знание не делало задачу приятнее.

— Я всё сделаю, лишь бы поскорее покончить с этим, — отозвалась она, голос её прозвучал ровно, но Пит уловил нотку отвращения.

Она быстро прошла мимо него, едва не задев плечом, и бесшумно исчезла за дверью. В воздухе остался лёгкий запах её духов — нежный, еле уловимый, как призрачное напоминание о том, что обратного пути нет.

Пит скользил сквозь бурю кухонной суеты, словно призрак, незаметный среди человеческого водоворота. Воздух был насыщен пряными ароматами, жирные испарения оседали на плитках, кастрюли звенели, ножи стучали по разделочным доскам, голос повара срывался на резкие команды. Но никто не смотрел в сторону мужчины в синей форме с серым пальто в руках и сосредоточенным взглядом. Для них он был частью обстановки — охрана в этом месте всегда держалась в тени, пока не приходилось действовать.

Пит вышел через массивную металлическую дверь, которая тяжело скрипнула на петлях, впуская его в переулок. Сумерки сгущались, окрашивая город в густой серый тон, словно художник провёл размашистые штрихи углём по полотну. Далёкие уличные фонари дрожали в тёмном воздухе, мерцающие отблески отражались в лужах, так и не высохших за день.

Он быстро двинулся вдоль здания, скользя по узкому пространству между кирпичной стеной и ржавыми мусорными баками. Тени играли на его лице, а сердце билось ровно, словно метроном.

Парковка была огорожена высоким забором, проржавевшим от времени. Здесь стояли автомобили клуба и нескольких работников. Грегори оставил свой сверкающий «Кадиллак» на самом удобном месте, как всегда. Но Пит знал, что такая роскошь привлекла бы ненужное внимание. Ему не нужен был символ власти — ему нужна была тень.

Он обогнул чужие машины и направился к своему серому «Chevrolet». Незаметный, непритязательный — именно то, что нужно.

Сев за руль, он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель заговорил низким рыком, от которого Пит вздрогнул — слишком громко, слишком резко, словно весь город теперь смотрел в его сторону. Конечно, это были лишь нервы.

Он провёл ладонью по лицу, делая глубокий вдох, затем дёрнул рычаг переключения передач, поставил руки на руль и плавно надавил на педаль.

Время играло против него.

Кристиан неторопливо надел шляпу, поправил её безукоризненным движением, словно довершая тщательно продуманный образ. Его встретил вечерний воздух, свежий и прохладный. Он застегнул пальто, не спеша, с той естественной грацией, что даётся лишь тем, кто привык держать всё под контролем.

Улица была оживлённой, пахло сыростью камня и чуть уловимым ароматом кофе из ближайшей закусочной. Кристиан окинул взглядом пространство вокруг, быстро вычисляя детали, как шахматист перед решающим ходом. Его внимание привлёк мальчишка, который вертелся у киоска с безделушками — юркий, как воробей, всегда там, где можно подзаработать пару монет.

Едва уловимое движение пальцами — и мальчишка, приметив сигнал, сорвался с места, пересёк улицу в два прыжка и замер перед ним, глядя снизу-вверх глазами, полными восторга и нетерпения.

— Мистер Слейтер, что мне делать? — выпалил он, чуть не запинаясь от рвения.

Кристиан склонился чуть ближе, понизив голос:

— Сторожи вход. Я буду за углом, в закусочной. Если увидишь того мужчину, что приходил ранее, мистера Далино, сразу направь его ко мне. Не трать время на болтовню, пусть не поднимается наверх.

Мальчишка кивнул, и глаза его сверкнули пониманием.

— Всё понял, — отчеканил он, присаживаясь на корточки у входа, словно уличный пёс, готовый броситься на чужака при первом подозрительном движении.

Кристиан бросил на него последний взгляд, удовлетворённо кивнул и зашагал вдоль кирпичной стены, его уверенные шаги глухо растворялись в гуле города. Голод победил все прочие размышления, и закусочная с её неизменным запахом жареного бекона и свежего хлеба стала сейчас его единственной целью.

Пит выскочил из машины, словно пантера, делающая решающий бросок — его движения были стремительны, но выверены, напряжение стальными нитями пронизывало каждую мышцу. Глаза, острые, как лезвия ножей, тут же отыскали знакомую фигурку у входа.

Мальчишка тоже заметил его. Вскочил, будто пружина распрямилась, и, не тратя времени на приветствия, кинулся навстречу.

— Сюда, мистер, — торопливо выдохнул он, дергая Пита за рукав. — Он в кафе за углом, идём скорее!

Паренёк метнулся вдоль фасада, тонкой тенью скользя по стене, и Пит пошёл следом, его шаги были быстры, но бесшумны. Мальчишка то и дело оглядывался, словно опасался, что человек за его спиной растворится в ночи, или наоборот — за ними может увязаться кто-то ещё.

Кристиан наслаждался ужином так, словно впервые за долгое время вспомнил, что еда — это не просто необходимость, а настоящее удовольствие. Жирный, подрумяненный бекон хрустел на зубах, насыщенный сок запечённых овощей играл на языке, а тост, густо намазанный маслом, буквально таял во рту. Он давно не испытывал таких ощущений — всё последнее время было пропитано тревогой, опасностью, тайными переговорами и ночами без сна. Теперь же, когда он положил в рот кусочек сочного, пропитанного специями баклажана, его веки дрогнули, глаза закрылись, а мир на несколько мгновений сжался до одной единственной точки — наслаждения вкусом.

Но стоило ему открыть глаза, как этот сладкий момент исчез. Перед ним, напротив, быстро сел Пит. В глазах у него горел огонь нетерпения, а челюсти сжимались так, словно он сдерживал рвущиеся наружу эмоции.

— У меня мало времени, — выпалил он, чуть подаваясь вперёд. — Мы выкрадем архив сегодня. Завтра утром ты должен забрать его из магазина, согласно плану.

Кристиан медленно отложил вилку, проводя пальцами по салфетке, словно собираясь с мыслями.

— Ты уверен? — его голос был спокойным, но в глубине звучала напряжённость. — Если с Рафаэлем что-то пойдёт не так, если его не устранят, он пойдёт на штурм. А там пусто. Это рискованно.

Пит резко отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Грегори вручил Саре перстень, это наш шанс! Завтра может случиться всё что угодно: он передумает, заберёт его обратно, заподозрит что-то... Мы не можем ждать. Нет, Кристиан, сегодня. К чёрту Рафаэля, его бывшие коллеги с ним разберутся, я уверен.

Кристиан задержал взгляд на Пите, в его глазах скользнуло что-то неуловимое — может, недоверие, а может, усталое принятие. Он коротко кивнул, соглашаясь, но выражение его лица говорило, что он явно недоволен.

— Ладно, — выдохнул он, поднимая вилку, но аппетит был уже безнадёжно испорчен. — Уходите из клуба, как только сможете. Сару нужно вывести к сестре. Независимо от того, преуспею я или нет.

— Когда ты пойдёшь к Габриэлю?

Кристиан чуть помедлил, словно взвешивая время на аптекарских весах. Потом тихо, но уверенно ответил:

— Мне нужно время, чтобы забрать архив, сделать копии нужных страниц… В обед.

Пит кивнул, но не отступил, его взгляд был цепким, испытующим, как у человека, привыкшего просчитывать шаги наперёд.

— Куда пойдёшь, когда заберёшь архив?

Кристиан поднял глаза, и уголки его губ дрогнули в тени задумчивой улыбки.

— В квартиру Кэтрин. Думаю, это самый безопасный вариант.

Пит выдержал паузу, потом быстро поднялся. Он бросил короткий, но значимый взгляд на Кристиана и сказал:

— Я постараюсь прийти туда до твоего отъезда.

Затем развернулся и зашагал к выходу, оставляя за собой лёгкое потрескивание половицы и молчаливый шлейф неразрешённых вопросов.

Движение казалось слишком медленным, воздух в салоне — слишком тяжёлым. Пит сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, и громко выругался. В глазах бешено мелькал циферблат часов — каждая секунда хлестала по нервам, как тонкий, свистящий хлыст.

Пешеходы, словно тени, пересекали дорогу, не подозревая, что их жизнь сейчас зависит от нескольких жалких мгновений. Он яростно нажал на клаксон, загоняя их прочь, но сердце стучало громче любого сигнала. Времени не оставалось. Всё зависело от Сары — справится ли она, сможет ли задержать Грегори хоть на несколько минут? Если нет… мысль была невыносимой.

Жаркая капля пота скатилась со лба, впиваясь в воротник рубашки. Пит метнул взгляд в зеркало, на улицу, на часы, на поворот — и, резко выкрутив руль, свернул за угол. Колёса визгливо протестовали, машину слегка занесло, но он тут же взял её под контроль. Челюсти сжались, ладони скользнули по рулю, но он не сбавил скорости.

Ошибки быть не могло. Всё должно было сложиться. Иначе — крах.

Сара вновь обвила шею Грегори, словно шелковый шарф, мягкий и тёплый, но с едва уловимой нитью стали в узоре. Она утягивала его обратно в свои объятия, не оставляя ни единого шанса выскользнуть. Грегори сопротивлялся, но больше для вида — лениво, с той самодовольной небрежностью, что была ему так присуща.

Они уже были одеты к вечеру. Грегори, как всегда, безупречен: ослепительно белый костюм сидел на нём так, будто его сшили прямо на коже. Белая ткань подчеркивала его загорелое лицо и темноватый оттенок светлых волос. Сара тоже выбрала белое, но её платье, ниспадающее плавными волнами, напоминало древнегреческие мраморные статуи — совершенство линий, в каждой складке скрытая тайна. Сегодня она была богиней, так задумано, так велел вечер.

Грегори усмехнулся, склонив голову набок, и игриво пробормотал:

— Мне пора. Нужно выдать Далино ключи и уладить пару дел перед встречей.

Сара не отстранилась, напротив, её губы скользнули к его уху, и она шепнула, почти мурлыкнула, обдавая кожу горячим дыханием:

— К чёрту Далино и твои сделки, — её голос был сладок и тягуч, как мёд поздним августовским вечером. — Они подождут. Сейчас — моё время.

Она снова его поцеловала, не оставляя выбора, не давая и секунды на раздумья. Грегори знал, что проиграл, но в таком поражении он находил лишь удовольствие.

Пит быстро шагал по коридору подземелья, его тяжёлые шаги приглушал ковёр, но в пропитанном тишиной пространстве звук всё же отзывался шёпотом в каменных стенах. Коридор казался бесконечным, но он знал, куда идёт, знал каждую деталь маршрута, каждую тень, что ложилась под мерцающим светом настенных ламп.

Охранники стояли на своих местах, привычно вытянувшись у стен, но никто не рискнул встретиться с ним взглядом. Даже те, кто обычно позволял себе ленивый кивок, сейчас были предельно сосредоточены на своих обязанностях. Возможно, чувствовали его напряжение, а может, просто знали — сегодня лучше не поднимать головы.

Пит скосил взгляд на наручные часы: девять минут десятого. Опоздание. Это уже плохо, но он не мог позволить себе выглядеть нерешительным. Вывернув в верхний коридор, он сильнее сжал челюсти.

Воздух здесь был чуть свежее, но пахло так же — тяжёлым табачным дымом и дорогим виски. Настенные фонари отбрасывали приглушённый свет, выхватывая резкие тени на его лице, где напряжение залегло глубокими складками.

Массивная дверь кабинета Лафевра уже была перед ним. Он замедлил шаг, стиснув пальцами воротник униформы, поправил его машинально, словно это могло сделать его собранее.

Три отточенных удара. Он знал этот ритуал — стук, пауза, ответ. Но за дверью было мёртвое молчание. Он замер. Почувствовал, как по спине пробежал холодный укол сомнения. Снова постучал. Ничего. Мгновение… ещё одно. Пит выдохнул — тихо, почти неслышно. Сара сделала своё дело. Сразу пришло понимание: беспокойство, терзавшее его всю дорогу, было напрасным. Они успели.

Пит шагнул в сторону и встал у стены, сложив руки за спиной. Теперь оставалось только ждать. Как верный пёс, затаившийся у порога хозяина.

Глава 28

В ночи, пронзённой дождём и приглушённым гулом далёкого города, заброшенный ангар стоял чёрным провалом среди старых складов и гнилых пристаней. Команда капитана Уитакера двигалась к нему бесшумными тенями, каждый шаг выверен, каждый вдох контролируем. Их задача была проста — ни Рафаэля, ни наёмников живыми не брать.

Темнота была их союзником и врагом. За ржавыми стальными стенами ангара слышался приглушённый разговор, скрип ботинок по бетонному полу, цоканье зажигалки. Внутри, за грудами ящиков, сидели наёмники — вооружённые, опытные головорезы, готовые стрелять без раздумий.

Капитан Уитакер дал знак, и группа разделилась. Четверо бойцов заняли позиции у заднего выхода, ещё пятеро, включая самого капитана, приготовились ворваться через главный вход. Остальные прикрывали. В руках Уитакера уютно лежал «Tommy» (Thompson submachine gun) — его верный друг в подобных делах.

Как только по рации прошипело «Готовы», дверь выбили ногой. В тот же миг ангар взорвался эхом первых выстрелов. Автоматные очереди прошили темноту, искры сыпались с металлических балок, звон разлетающихся пуль разрывал уши. Вспышки выстрелов освещали лица людей, обезображенные адреналином и ненавистью.

Наёмники оказались готовы. Они не бросились врассыпную, не запаниковали — они стреляли точно и методично. Два человека из команды Уитакера упали в первые секунды. Капитан зарычал от злости, перекатился за ящики, дал очередь по группе противников. Дым от выстрелов смешался с гарью разорвавшихся ламп.

Где-то в глубине ангара мелькнул «Тень» — легендарный наёмник, тот, кто держал всю эту шайку в кулаке. Он двигался быстро, уверенно, как будто весь хаос вокруг не имел к нему отношения. В руках — револьвер «Colt», каждый выстрел которого находил цель.

Рафаэль был рядом с ним, но не стрелял. Он смотрел на бой, оценивая шансы, просчитывая пути отхода.

Внезапно один из бойцов Уитакера метнул гранату. Взрыв отбросил нескольких наёмников, воздух заполнился запахом крови и пороха. Капитан вынырнул из укрытия и, не целясь, дал очередь.

«Тень» вздрогнул, замер, его револьвер выпал из руки. На груди расплывалось тёмное пятно, он сделал шаг назад, потом ещё один, не веря, что это конец. Губы что-то прошептали, прежде чем он рухнул навзничь, навсегда затихнув среди груды ящиков.

Рафаэль стал отходить назад, он выхватил свой «Colt» и начал отстреливаться, осознавая, что проиграл. Он сделал шаг назад, но в тот же момент его прошила пуля. Резкая боль взорвалась в боку, ноги подкосились, он упал на колено, опираясь рукой о бетонный пол, на котором уже растекалась его кровь.

Стрельба утихла. Последние наёмники были мертвы. Тишина навалилась на ангар, тяжёлая, пропахшая смертью.

Капитан Уитакер, тяжело дыша, прижал руку к раненому плечу, но поднял «Tommy» и направил его на Рафаэля. Магазин револьвера уже опустел и у бывшего агента не было шансов. Капитан подошёл ближе. Их взгляды встретились.

— Стоило умереть в прошлый раз, — хрипло сказал Уитакер.

Рафаэль усмехнулся, кровь стекала по его подбородку.

Капитан не дал ему высказаться. И ночь не дала ответа.

Сара мягко провела пальцами по груди спящего Грегори, а затем легко пощекотала его шею. Он лишь негромко всхрапнул и, не просыпаясь, отмахнулся, будто от назойливой мухи. От него несло дорогим алкоголем и едва уловимой горечью сигар. Она выждала несколько секунд, следя за его дыханием. Глубокое, размеренное. Улыбка самодовольного удовольствия всё ещё застыла на его губах — он был полностью удовлетворён, выжат до последней капли.

Сара сделала всё, чтобы привести его в это состояние. Весь вечер она играла роль преданной любовницы: смеялась, кокетничала, танцевала, ловко подливая в его бокал новые порции виски. В постели она отдала ему себя так, чтобы он не сомневался — эта ночь принадлежит только ему. Но теперь, когда он лежал в своей ленивой, утробной дрёме, её глаза оставались холодными и пустыми.

Она медленно потянулась к его руке, обхватила мизинец и с осторожностью сняла массивное кольцо с рубином. Оно было тяжёлым, холодным, и в слабом свете лампы драгоценный камень алел, как застывшая капля крови. Её пальцы сомкнулись вокруг украшения, и она, наконец, позволила себе вдохнуть чуть глубже.

Сара ещё раз взглянула на Грегори. Он даже не шелохнулся. Спит крепко. Как и должно быть.

Она поднялась с кровати, бесшумно запахнула халат, скрывая под ним лёгкую ночную сорочку. Один последний взгляд на распростёртого в беспамятстве мужчину — и её ноги бесшумно скользнули по полу.

Дверь закрылась за ней без единого звука.

Сара и Пит крались по коридору подземелья, ступая мягко, как кошки, что крадутся в ночи за добычей. Хотя добычей была не нажива, а свобода — для тех, кто томился за этими стенами. Тишина, пропитанная сыростью и чем-то неуловимо застарелым, давила, словно груз свинца. Лампы горели через одну, отбрасывая длинные тени, которые казались живыми, готовыми метнуться и предать их с головой.

Воздух был неподвижен, но всё же в нём витало нечто зловещее, словно затаившееся зло, притаившееся за каждым углом. Охраны в коридоре не было — ночные посты стояли только на входах и выходах, но одно неосторожное движение, один случайный шум могли поставить крест на их плане. Они знали: в этот час здесь не должно было быть ни души, но судьба иногда любила испытывать терпение глупцов и отвагу смельчаков.

Сара нащупала на пальце массивный перстень с рубином — кровавый глаз, что знал больше, чем следовало. Её пальцы действовали ловко, уверенно, когда она вставила его в отверстие замка. Поворот. Тонкий щелчок, едва различимый в плотной тишине. Пит едва заметно кивнул, и они оба скользнули внутрь, точно тени, растворяясь за дверью. Тьма сомкнулась за ними, оставляя коридор таким же безмолвным, как прежде, но теперь в его стенах затаился секрет, способный перевернуть всю игру.

Сара и Пит прижались спинами к холодной двери, растворяясь в вязкой тьме кабинета. Темнота здесь была иной — не просто отсутствием света, а чем-то осязаемым, будто старая, пропитанная табачным дымом тень прошлых грехов. Казалось, тишина гудела, обостряя каждый звук: приглушённый скрип кожаной подошвы, приглушённое дыхание, глухой стук сердец, которые теперь били в одном ритме.

Сара медленно потянулась вперёд, её пальцы, прохладные и цепкие, нащупали руку Пита. Он ответил твёрдым, уверенным пожатием. В этом касании не было слов, но было всё: понимание, решимость, сдержанное обещание. Пит склонился чуть ближе, и его голос, едва слышный, растворился в темноте:

— За дело.

Сара скользнула к массивному дубовому столу ощупывая всё вокруг. Она была слепа в этой въедливой тьме, но точно знала в каком направлении двигаться. Её руки быстро нащупали настольную лампу и тусклый свет развеял часть мрака. Сара на мгновение замерла, прислушиваясь. Потом плавно опустилась на корточки, её пальцы пробежались по прохладной поверхности нижнего ящика стола. Два перстня в её руках мягко вошли в маленькие отверстия. Она повернула их синхронно. Щелчок.

Сара застыла.

Пит, стоявший у двери, едва сдерживал нетерпение, но молчал. Время сгустилось, стало вязким, как патока, и Питу казалось, что эти секунды растягиваются в вечность. Сара выдохнула, медленно потянула ящик на себя. Он поддался легко, бесшумно, будто давно ждал этого момента.

Там, в глубине, лежал он.

Архив.

Массивная папка, туго стянутая кожаными завязками, казалась не просто сводом записей, а чем-то живым, хранящим в себе судьбы, преступления, сделки, жизни и смерти.

Сара взяла её обеими руками. Бумага была тяжёлой, словно пропиталась кровью и страхом. Она поднялась на ноги, стараясь не выдать волнения, и медленно подняла глаза на Пита.

Тот застыл, не шевелясь, его взгляд был прикован к архиву, как если бы перед ним лежал не просто отчёт, а нечто, способное перевернуть всё, что они знали.

Тишина стала гуще. Слов не требовалось. Они оба понимали: это далеко не конец.

Кристиан лежал на спине, пристально изучая потолок спальни, по которому плясали тени, словно призрачные фигуры в бесшумном танце. Свет фонаря с улицы пробивался сквозь тонкие занавески, ветер время от времени поднимал их, и в комнату просачивался прохладный ночной воздух. Он ощущал, как холод скользит по его коже, но мысли, тяжелые, вязкие, не позволяли ощутить даже легкого озноба.

Он не мог уснуть. В голове снова и снова разворачивались картины возможных будущих катастроф, если Рафаэль останется в живых. Каждый вариант, каждый поворот событий приводил к одному — угрозе, которая не должна была существовать. Напряжение сжимало его грудь, пульс отдавался глухими ударами в висках.

Кристиан резко сел, упершись локтями в колени, сцепив пальцы и наклонив голову вниз. Он позволил ночной прохладе окутать себя, впитывая её, как будто это могло помочь прояснить мысли. Прохлада пробежала по рукам, спине, скользнула к ногам. Он только сейчас заметил, что замерз.

Вдох. Выдох. Движение.

Он поднялся. Серый костюм был аккуратно сложен на спинке стула, рубашка — в тон, с едва заметной полоской, строгая, как сам Кристиан. Он натянул брюки, застегнул пуговицы рубашки до самой верхней, будто стремился вернуть себе контроль хотя бы через эту мелочь.

Выйдя из спальни, он направился на кухню. Щелчок выключателя — свет обжег глаза. Кристиан зажег газ, поставил кофейник, наблюдая, как синий огонек пламени окутывает донышко металлической посуды.

Подойдя к окну, он оперся ладонями о холодный подоконник и посмотрел в ночь. Город спал, но его мысли не знали отдыха. В глубине души он уже знал, что этой ночью ему не суждено просто пить кофе.

Кристиан вдохнул аромат свежесваренного кофе, позволив его терпкому, глубокому вкусу на мгновение вытеснить тревожные мысли. Горечь напитка обволакивала сознание, будто сглаживая острые углы предстоящего решения. Он сделал ещё один глоток, позволив обжигающей жидкости стекать по горлу, и машинально перевёл взгляд на настенные часы. Стрелки замерли на отметке 3:22.

Кристиан кивнул самому себе, словно ставя печать на незримом документе — решимость созрела. Мгновение он ещё оставался неподвижным, но затем, как пружина, распрямился, резко поднявшись с места. Последний глоток кофе обжёг губы, но он не обратил внимания. Теперь было не до того.

Движения стали быстрыми, точными — он натренировал их за годы жизни, где ошибки не прощались. Пальцы ловко застёгивали пуговицы, руки привычно схватили шляпу. Лёгкое движение — и в комнате воцарился полумрак. Щелчок выключателя, и свет погас, окутывая стены тенями.

Ещё мгновение, последний вдох — и дверь за его спиной захлопнулась, отсекая прошлое.

Фары его машины выхватывали из мрака силуэты опустевших улиц, как всполохи памяти, застывшие в осеннем воздухе. Дворники лениво смахивали капли с лобового стекла, словно пытаясь стереть тревожные мысли, но они цеплялись за разум Кристиана, тяжелые, липкие, неизбежные.

— Я должен убедиться. Увидеть всё своими глазами, — пробормотал он себе под нос, как будто голос мог укрепить решимость, которая и без того была твёрже холодной стали его пистолета.

Ангар. Всё уже должно было кончиться. Или Рафаэль мёртв, или он уже штурмует клуб.

Кристиан сбавил скорость, погасил фары, позволив ночи снова забрать его в свои объятия. Машина неслышно покатила вперёд, скользя среди теней заброшенных зданий, пока он не выбрал удобное место, заглушил двигатель и вышел. Холодный дождь сыпал редкими, колючими иглами, и он машинально приподнял воротник пальто, словно это могло защитить его не только от непогоды, но и от той тени, что не давала покоя в груди.

Тишина. Напряжённая, наполненная скрытым смыслом. Она звенела, как туго натянутая струна перед последним аккордом.

Кристиан двинулся вперёд. Скользнул вдоль стены ангара, сливаясь с тенью, как волк, выслеживающий добычу. Ворота приоткрыты. Он замер. Запах крови ударил в нос мгновенно, тяжёлый, густой, пропитавший воздух.

Пальцы крепче сжали рукоять пистолета. Он вытянул его вперёд, следуя за своим нутром, которое кричало о скрытой опасности.

Ещё шаг. Ещё вдох. Тишина стала ещё многословнее.

Кристиан вошёл в ангар, и его шаги эхом разнеслись под высоким металлическим сводом. Пространство было огромным, и слабый свет дальних фонарей едва рассеивал тьму, словно не решался проникнуть в глубины этого места, пропитанного смертью. Запах пороха и свежей крови висел в воздухе, густой, удушающий, прилипший к стенам, как следы давней резни.

Подошва его ботинок липла к полу — не к грязи, не к маслу, а к тому, что когда-то текло в жилах людей. Вязкие тёмные лужи растекались, переливаясь в свете фонаря, который он достал из кармана и направил вниз. Бетон пола был испещрён пятнами — будто кто-то написал кровью историю последней битвы, но слова этой истории были размыты, их невозможно было разобрать.

Тел не было. Только гильзы, валявшиеся в хаотичном беспорядке. Они поблёскивали, словно остывшие звёзды в чёрной бездне. Кристиан медленно обвёл взглядом ангар, пытаясь понять, кто в этой бойне вышел победителем, а кто канул в небытие.

Кристиан вел машину спокойно, почти лениво, словно просто наслаждался ночной ездой. Город в этот час напоминал спящего зверя — редкие фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт, а темные окна домов казались закрытыми веками. Он не спешил, давая себе время осмотреться, впитать атмосферу улиц, уловить малейшие знаки того, что что-то пошло не так.

Когда он свернул на переулок, ведущий к тайному входу в клуб, его пальцы крепче сжали руль. Здесь, в глубине квартала, ночь была плотнее, а тени гуще, но Кристиан был уверен: если бы что-то пошло не по плану, он бы это почувствовал. Тревога оставляет след — в воздухе, в жестах людей, в мелькании фонарей.

Почти не снижая скорости, он проехал мимо, скользнул взглядом по старому потёртому баннеру на здании. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Если Рафаэль устроил штурм, здесь должна была бы быть суета. Может, даже несколько машин с застывшими за рулем водителями, готовыми в любой момент унести своих хозяев в ночь.

Он поехал дальше к главному входу. Кристиан чуть склонил голову, раздумывая. У клуба тоже было тихо. Над входом горели огни, привычный поток богатых гостей растворился в ночи, а охранники у дверей выглядели так же расслабленно, как и всегда. Ни бегущих по тротуару людей, ни спешно стартующих автомобилей, ни перекошенных от паники лиц.

Он проехал дальше, чувствуя, как внутри него буря сомнений сменяется лёгкой уверенностью, что Рафаэля больше нет. Но въедливые мысли о том, что есть вероятность краха их плана всё же не покидали.

Пит сидел за небольшим столом, его пальцы с привычной точностью защелкнули ящик с потайным дном. Он задержал взгляд на нём на долю секунды, словно проверяя, не выдает ли дерево своей тайны, а затем медленно развернулся.

На кровати, поджав ноги, сидела Сара. Её худые пальцы сжимали край одеяла, костяшки побелели от напряжения. Она следила за ним, но взгляд её был пустым, словно мысли её плутали где-то далеко, в лабиринтах страха и неуверенности. Пит видел это — едва уловимую дрожь в плечах, едва заметный нервный жест, когда она провела ладонью по колену, будто пытаясь стереть сомнения.

Он пересёк комнату и сел рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко. Пол-оборота, чтобы видеть её профиль, чтобы поймать в её глазах отблеск того, что она сейчас чувствовала. Сара тоже повернулась, её губы чуть приоткрылись, но слов не последовало.

— Осталось дождаться утра, — произнёс Пит почти шёпотом, словно боялся, что громкий звук мог сломать хрупкое равновесие этой ночи.

Сара молча кивнула. В её взгляде застыл страх — не панический, но вязкий, проникающий в каждую клеточку тела, тот, который делает дыхание рваным, а ожидание невыносимым.

Время словно сгустилось, превратив воздух в густую, липкую тьму. Они вышли на опасную тропу, и дороги назад уже не было. Их шаги могли привести их к свободе или к краю бездонной пропасти. И теперь оставалось лишь ждать рассвета, надеясь, что первый луч солнца не осветит их падение.

Пит смотрел на Сару, пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Всё в ней было слишком: слишком решительная, слишком упрямая, слишком хрупкая в этот момент. Он хотел её защитить, но понимал — дело не только в этом. В груди что-то сжималось, едва уловимое, не поддающееся простому объяснению.

Сара не отрывала от него взгляда, в её глазах плескалось что-то беспокойное, что-то, что просило ответа. Искала ли она защиты? Оправдания? Или, может быть, чего-то большего?

Молчание стало осязаемым, как плотный, насыщенный воздух перед грозой. Оно давило на них, заполняло пространство, и ни один не решался нарушить его первым.

Наконец, Сара медленно подняла руку, её тонкие пальцы скользнули к щеке Пита. Лёгкое прикосновение — едва ощутимое, но обжигавшее. Он не пошевелился, позволил этому прикосновению существовать, проникать в него.

Сара развернулась к нему, двигаясь медленно, словно опасаясь, что он её оттолкнёт. Её вторая рука мягко обвила его шею, а дыхание стало ощутимо ближе. Их разделяли лишь несколько дюймов, несколько вздохов. Она замерла в нерешительности, словно ждала разрешения, как птица, готовая вспорхнуть, но не уверенная, выдержит ли ветер её крылья.

А потом её губы коснулись его — тёплые, мягкие, едва уловимые, как прикосновение лепестков. Это был поцелуй, в котором не было ни торопливости, ни страсти, только нежность, робкая, почти девственная.

Пит прикрыл глаза на секунду, позволяя моменту заполнить его изнутри.

Ещё секунда — и сомнения, как густой туман, затопили разум, затягивая в липкую паутину тревоги. Он отстранился, изучающе глядя на Сару, словно видел её впервые. В полумраке комнаты её глаза блестели, полные ожидания, но она не делала ни единого движения. Только смотрела. Ждала.

Мысли Пита метались, как пламя свечи на сквозняке. Перед глазами мелькали образы: Грегори, склоняющийся к её лицу, его холодные руки на её талии, медленные поцелуи, исчезающие за закрытой дверью. Воображение услужливо дорисовывало продолжение — чужие прикосновения, чужие следы, словно невидимые ожоги на её коже. Пит чувствовал их почти физически, как если бы они оставляли шрамы не только на ней, но и на нём самом.

Сара была дорога ему. Он хотел уберечь её, вырвать из плена, где её жизнь не принадлежала ей самой. Хотел защитить, дать свободу, стереть все следы прошлого. Но этот момент... эта близость... Он не был уверен. Чего он хочет на самом деле? Её? Или просто знать, что она больше не принадлежит Грегори?

Тишина между ними становилась всё гуще, почти осязаемой. И вдруг, словно услышав его немые терзания, Сара заговорила. Её голос был тихим, едва различимым, но каждое слово вонзалось в грудь остриём ножа:

— Я никогда не отмоюсь от его рук, ведь так?..

Она смотрела в пол, опустив плечи, будто сама становилась тенью в этой комнате. Питу показалось, что воздух вдруг стал тяжелее, давил, мешал дышать.

Пит не знал, что сказать. Слова застряли в горле, как осколки разбитого стекла, острые, бесполезные. Он просто молчал, чувствуя себя отвратительно — так, словно сам поднял на неё руку, словно только что произнёс что-то, что унизило её до самой сути. Это чувство тяжелым камнем легло на грудь, давило, словно он оказался в тесной комнате без окон, где воздух постепенно кончается. Хотя именно в такой комнате он и находился.

Сара ещё несколько секунд сидела, уставившись в пол, будто пытаясь собрать из разбросанных мыслей хоть что-то цельное. Потом, глубоко вздохнув, выпрямилась, будто стянув с себя усталость, боль, растерянность, и холодно, не глядя на Пита, произнесла:

— После завтрака с Грегори встретимся.

Её голос был точным, отточенным, как лезвие ножа — резкий, безапелляционный, не оставляющий места для возражений. Она сказала — и это уже не обсуждалось.

А затем стремительно поднялась, почти оттолкнув воздух, и шагнула к двери. Ни единого взгляда, ни малейшей заминки, ни тени сомнения. Дверь открылась и тут же закрылась за ней, оставив после себя короткий, отрезвляющий хлопок.

Пит молча смотрел ей вслед. В комнате стало странно пусто, словно она унесла с собой не только себя, но и что-то ещё — что-то важное, невидимое, но ощутимое, оставив после себя только тяжёлый, нестерпимый привкус несказанных слов.

Утро не заставило себя ждать, подкралось тихо, словно опытный вор, выкрадывающий последние минуты сна. Серые сумерки постепенно растворялись в янтарном свечении восхода, но в этом доме утро наступало не с первыми лучами солнца, а с едва слышного, но уверенного стука в дверь.

Пит едва успел перевести дух после ночных событий, но уже был готов к действию. Лёгкий уверенный стук и через пару секунд дверь распахнулась. Глория стояла перед Питом, слегка склонив голову набок, оценивающе разглядывая. В тусклом свете ламп её длинные светлые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, едва касаясь атласного воротника халата цвета топлёного молока. Обычно она прятала их под париками — пышными, искусно уложенными, переменчивыми, как её роли. Теперь же, без привычного образа, она казалась почти хрупкой, словно фарфоровая кукла, забытая на бархатной подушке.

Её лицо, с тонкими кукольными чертами, казалось высеченным из дорогого мрамора. Большие чарующие глаза были окружены густыми ресницами, а губы, алые, как лепестки мака, были чуть приоткрыты.

На её лице застыло лёгкое, почти ленивое удивление. Ещё секунда — и губы тронет вопрос, но Пит опередил её.

— Теперь я буду забирать костюмы, вместо Зака, — сухо бросил он, сдерживая напряжение в голосе.

Глория приподняла бровь — движение тонкое, но красноречивое, словно в этом едва заметном жесте таилось тысячи вопросов. Но она не стала спрашивать. Вместо этого изящные руки скользнули вперёд, забирая ящик.

Комната Глории выглядела так, словно её вынесли прямиком из изысканного особняка и пересадили в недра этого подземного мира, где ночь никогда не сменяется рассветом. В центре возвышалась большая кровать с резными ножками и пышным покрывалом цвета драгоценного сапфира. В дальнем углу, утопая в мягком свете ламп, стоял будуар с овальным зеркалом в изящной позолоченной раме, а напротив кровати раскинулся величественный гардероб, во всю стену скрывая за своими дверями наряды, под стать хозяйке.

Тумбочка у изголовья выглядела миниатюрной, почти игрушечной на фоне остального убранства, а небольшой резной столик в углу, застланный кружевной салфеткой, будто затаился, ожидая, когда Глория вновь скользнёт к нему лёгкой походкой, чтобы взять бокал или подправить макияж.

Но больше всего взгляд Пита притягивали тяжёлые бархатные шторы, которые плотно скрывали стену. На первый взгляд можно было подумать, что за ними спрятано окно, но Пит знал, что его там нет. Это была лишь иллюзия, попытка создать ощущение выхода, которого на самом деле не существовало.

Глория продолжала спокойно складывать костюмы в ящик, её движения были точны, как у балерины, разучивающей знакомый танец. Пит наблюдал за ней, словно заворожённый, и вдруг понял — впервые за долгое время он видит её настоящей. Не в роли, не в образе, без нарочитой улыбки. Просто Глория.

— До следующего раза, — учтиво произнёс он, принимая ящик из её рук он и, не дожидаясь ответа, развернулся, оставляя её в дверном проёме с теми вопросами, которые она, возможно, не осмелилась задать.

Глава 29

Кристиан сидел в своём авто, припаркованном напротив магазинчика «A holiday every day» (Праздник каждый день), и наблюдал за миром, который жил по своим законам, не зная о той тревоге, что засела у него внутри. Уже час он дежурил здесь, теряя терпение, но уйти не мог — слишком многое зависело от последующих часов.

За это время он успел изучить каждую мелочь вокруг: облупившуюся краску на вывеске, пёструю гирлянду из выцветших флажков, лениво покачивающихся на утреннем ветерке, женщину с плетёной корзиной, неспешно шагающую мимо, мальчишку, мечущегося у газетного киоска. Но его внимание было приковано к заднему входу магазина.

Когда к нему подъехало грузовое авто, Кристиан выпрямился, напрягся, как хищник, выследивший добычу. Пара мужчин ловко выгружала ящики, переговариваясь короткими фразами. Он знал, что это вещи из клуба. Где-то среди них — тот самый ящик, который ему нужно выкупить. Осталось дождаться открытия.

Он снова взглянул на часы. Пара минут — и табличка «Закрыто» сменится на «Открыто». Ожидание угнетало. Оно разливалось по венам липким нетерпением, заставляло его нервно постукивать пальцами по рулю, будто выбивая рваный ритм тревоги.

Он глубоко вдохнул, провёл ладонью по щеке, словно пытаясь стереть напряжение. Всё должно пройти гладко. Он перешагнёт порог магазина семьи Хорис, заплатит нужную сумму — и уйдёт. Никаких неожиданностей.

Кит Хорис Младший аккуратно расставлял привезённые из клуба декорации, солнечный свет бросал блики на лакированные поверхности и позолоченные узоры. Ему было 26, он двигался уверенно, но с лёгкостью карточного шулера, который знает, где спрятан туз. Высокий, ладно скроенный, с тёмными, небрежно зачёсанными назад волосами и тенью вечной насмешки в светло-карих глазах. На нём был отутюженный костюм-тройка, но галстук он никогда не затягивал до конца, как будто подчёркивая своё пренебрежение к правилам. Кит любил хорошие вещи, но знал, что они лишь реквизит в этом большом спектакле под названием Чикаго.

Из подсобки, прихрамывая, вышел его отец, Кит Хорис Старший. 59 лет, но возраст сидел в нём не только морщинами на лице, но и в усталом взгляде человека, повидавшего слишком многое. Его седые волосы были зачёсаны назад, оставляя открытым лицо, изборождённое линиями прежних забот и решений. Когда-то он был широкоплечим и крепким, но годы и привычки стёрли былую стать, оставив лишь костлявую фигуру, чуть согбенную, будто под тяжестью невидимого груза. Он был в серой рубашке с закатанными рукавами и потёртых подтяжках, которые некогда были кожаными, а теперь больше напоминали старые ремни.

Он остановился у стойки, его голос, хриплый и прокуренный, прорезал тишину, словно лезвие:

— Сегодня никаких тайных посылок.

Кит Хорис Старший, как и его отец до него, знал, что мир держится на негласных договорённостях. Семейство Хорис не одно поколение служило Лафеврам, не задавая вопросов, глядя лишний раз в сторону, не рассуждая о морали. Они были винтиками в огромной, скрипучей, но всё ещё работающей машине чикагского подполья.

Разумеется, Кит понимал, что Лафевры не святые. Да и не стремился обелять их. Их руки были по локоть в крови, а деньги пропахли порохом, виски и страхом. Но это была цена за покой. За то, что его лавка, открытая ещё дедом, не платила ежемесячную мзду за право торговать на собственном пороге. За то, что его дети могли ходить по улице, не опасаясь, что однажды их подкараулят в подворотне из-за случайного долга или неосторожного слова.

А ещё была работа. Постоянный, надёжный заработок за услуги «пункта передачи» — короткой остановки на пути тех, кто должен был исчезнуть или появиться, оставаясь при этом невидимым для всего остального города. Для передачи контрабанды, важных посланий и других тайн, оплаты «кровавых» услуг и многого другого. Кит не спрашивал имён и не интересовался судьбами. Он лишь принимал, передавал и снова запирал двери.

И за эти привилегии — за стабильность, безопасность, за дом, стоящий на прочном фундаменте старых связей, — он платил молчанием.

Как только табличка на двери перевернулась на «Открыто» и в тишине раздался щелчок замка, Кристиан, не меняя выражения лица, плавно потянул за ручку. Он сделал это с той лёгкой небрежностью, какой владеют только те, кто привык не спешить и не выдавать своих намерений.

Дверь поддалась с приглушённым скрипом, словно нехотя впуская его внутрь. Переступая порог, он ощущал под ногами деревянную доску, чуть пружинившую под весом. В воздухе витал аромат древесины и чего-то пряного — возможно, кардамона или ванили, оставшихся от утреннего кофе.

Кристиан двигался спокойно, но в его расслабленной походке чувствовалась собранность, как у хищника, крадущегося в высокой траве. Он не торопился, не позволял себе резких движений. Каждый его шаг был отточен до совершенства — ни лишнего шума, ни малейшего колебания.

Хорис Младший, одетый в отутюженный костюм-тройку, стоял за прилавком с лёгкой улыбкой. Он изучал клиента прищуренным взглядом.

— Чем могу помочь? — его голос прозвучал буднично, но внимательный слух уловил скрытый вопрос.

Кристиан сделал пару шагов к прилавку, плавно, без резких движений. Он словно растягивал мгновение, позволяя ему окутать их обоих. Затем слегка наклонился, облокотившись на один локоть, и заговорил с той мягкой настойчивостью, которой невозможно было ослушаться:

— Мне нужны деревянные ящики. Знаю, у вас такие имеются.

Слова прозвучали не как вопрос, а как утверждение, и взгляд Кристиана на мгновение стал чуть тяжелее. В этом взгляде читалось всё: он пришёл не для того, чтобы услышать отказ.

Хорис Младший ничего не сказал. Он просто кивнул — коротко, сдержанно — и, развернувшись, направился в сторону подсобки. Стук его каблуков по деревянному полу был единственным звуком, заполнявшим тишину.

— Сколько штук? — спросил он, не оглядываясь, словно его руки уже знали ответ.

— Всё, что есть, — спокойно произнёс Кристиан.

Хорис скрылся за дверью, и едва она за ним закрылась, Кристиан вдохнул чуть глубже. Он убрал руку с прилавка, спрятал её в карман и медленно сжал пальцы в кулак. Теперь оставалось только ждать.

Кристиан слышал, как за дверью подсобки кто-то шевелится, цепляя ботинком по полу, как едва слышно скрипит дерево под тяжестью грузов. Сердце его билось гулко и отдавало в виски, но снаружи он оставался бесстрастным, точно игрок за картёжным столом.

Дверь наконец приоткрылась, и в тусклом свете появились очертания Хориса, согбенного под тяжестью четырёх ящиков, небрежно поставленных друг на друга. Он молча вышел, опустил груз и, не удостоив Кристиана взглядом, развернулся обратно.

Кристиан приблизился к ящикам, скользя пальцами по шершавым доскам, внимательно рассматривая каждую щель, каждый сучок, в поисках метки Пита. На этих её не было.

Нервы натянулись, как рояльные струны. Внутри всё клокотало, но он заставил себя дышать ровно, не позволив рукам дрогнуть. Дни ожидания сделали его похожим на туго заведённую пружину — ещё немного, и он взорвётся.

Тяжёлые шаги Хориса вновь зазвучали в коридоре. Он вышел, нагруженный новой партией. Три ящика. Кристиан машинально проследил за ними взглядом… и вдруг заметил едва различимый крестик, вырезанный в углу одного из них.

На мгновение мир сузился до этой крошечной отметины. Он почувствовал, как что-то внутри него переворачивается — смесь облегчения и напряжённого ожидания, гремучая смесь надежды и опасения.

Пальцы дрогнули, но Кристиан быстро взял себя в руки. Всё было рассчитано, времени на ошибки не оставалось.

Архив покоился на льняной скатерти, будто древний алтарь среди стерильной тишины. Книга была массивной, обтянутой потемневшей кожей, внушительной настолько, что, казалось, сама комната сдерживала дыхание в её присутствии.

Кристиан стоял напротив, уперев руки в бока, словно моряк перед разбушевавшимся штормом. В воздухе витал слабый запах старой кожи и свежезаваренного кофе. Настенные часы упрямо отсчитывали секунды, их размеренный ритм казался гулким, почти зловещим.

Его пальто и пиджак висели на спинке стула, аккуратно, но в то же время небрежно — словно он знал, что наденет их, но не был уверен, каким человеком будет, когда это случится. На сиденье лежала его фетровая шляпа, слегка смятая, будто пережила вместе с ним долгий вечер тревог.

Кристиан расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, позволив воздуху коснуться его шеи, и закатал рукава — движение привычное, но на этот раз исполненное скрытого напряжения. Его взгляд метался между выгравированной на обложке змеей, кусающей собственный хвост, и надписью под ней: «Per la gloria eterna».

Секунда. Другая.

Он глубоко вдохнул, пытаясь убедить себя, что книга — всего лишь книга. Но нутром он чувствовал: стоит раскрыть её, и из неё, подобно демонам из ящика Пандоры, вырвутся страхи, предательства и давно похороненные тайны. Те, что невозможно будет снова загнать в клетку.

Сара едва заметно теребила край скатерти под столом, скрывая это движение от посторонних глаз. Этот монотонный жест немного её успокаивал, давая иллюзию контроля над собственными эмоциями. Напротив сидел Грегори, погружённый в своё собственное страдание — вялый, раздражённый, с потухшим взглядом, он медленно потягивал крепкий чёрный кофе, каждый раз морщась, когда фарфоровая чашка слегка стукалась о блюдце. Он не прикасался к еде, а Сара даже не пыталась — кусок в горло не лез, хотя Грегори, казалось, не обратил на это никакого внимания.

Он по привычке облачился в безупречно белый костюм — рубашка, жилет, идеально отглаженные брюки. Однако сегодня, в отличие от обычных дней, он отказался от галстука и пиджака, будто даже эта малая часть формальностей была ему не по силам. Сара тоже была одета элегантно, но неприметно: строгая бежево-кремовая юбка, спускающаяся чуть ниже колена, лёгкая рубашка с аккуратными оборками, подчёркнутая приталенным пиджаком. Её волосы, обычно уложенные в мягкие локоны или кокетливые волны, сегодня были собраны в аккуратный, строгий пучок.

Грегори лениво перевёл на неё взгляд, и у него мелькнула смутная мысль — что-то в её облике казалось неправильным. Сара всегда умела носить даже строгие наряды так, что они подчёркивали её яркость, делали её центром внимания. А сегодня она словно стремилась стать невидимой. Эта деталь неприятно задела его сознание, но вскоре он махнул на неё рукой, списав на последствия бурной ночи. Его заботило только одно — избавиться от ноющей боли в висках и привести себя в порядок, а уж после можно будет снова разбираться с миром.

Грегори поморщился, словно каждое слово царапало воспалённые виски. Голос его звучал хрипло, будто отголосок ночного безумия всё ещё держал его в своих цепких объятиях.

— Мне нужно прийти в себя… — проговорил он, с трудом подбирая слова, — а потом решить кучу важных организационных вопросов.

Он тяжело перевёл дух, как человек, которому даже мысль о предстоящем дне причиняла физическую боль.

— На тебя, любимая, времени совсем не будет. Но ты у меня умница, всё понимаешь, ведь так?

Он посмотрел на Сару с выражением, в котором было и ожидание, и едва уловимый намёк на требовательность. В этом взгляде она увидела привычное: не просьбу, а заранее полученное согласие.

Сара улыбнулась, чувствуя, как её лицо превращается в идеально отточенную маску.

— Конечно, любимый, — её голос прозвучал ласково, чуть ободряюще. — Я тогда тоже прогуляюсь по городу: салон, магазин — приведу себя в порядок.

Грегори усмехнулся, но тут же болезненно сморщился, будто даже лёгкое движение губ отозвалось вспышкой боли в висках. Он не стал отвечать — просто покачал головой, давая понять, что одобряет её выбор.

Нехотя, с ленивой грацией уставшего хищника, он поднялся на ноги. Каждый шаг был для него испытанием, но он не позволил себе показать слабость. Подошёл к Саре, наклонился — голова ныла так, что казалось, череп вот-вот лопнет, но он всё же дотянулся и коснулся её щеки губами.

Сара безупречно выдержала свою роль: подставила лицо, мягко улыбнулась, как идеальная жена, как женщина, чьё терпение бесконечно.

Грегори выпрямился и, уже направляясь к выходу, бросил через плечо:

— До вечера, моя королева!

И исчез за дверью, оставляя за собой только запах дорогого одеколона и ощущение тяжести в воздухе.

Это была самая долгая поездка в жизни Пита Далино — или, по крайней мере, так ему казалось. Время вытянулось в бесконечную ленту, как дорожная разметка, исчезающая под колёсами. Сара сидела на заднем сиденье, молчаливая и отстранённая, её лицо скрывалось в тени, а взгляд был устремлён за окно.

За окном проплывали силуэты серых зданий, редкие просветы размывали очертания улиц, словно город погрузился в зыбкое забытьё. Лёгкий туман стелился по асфальту, заволакивая мостовые мягкой, призрачной дымкой. Всё вокруг стало серым и безжизненным, будто кто-то снял с мира краски и оставил лишь глухую, удушающую тишину.

Пит вёл машину, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Он украдкой смотрел на Сару в зеркало заднего вида, но она не реагировала. Ни жеста, ни вздоха, ни малейшего намёка на эмоции — только холодное молчание. Её осанка была напряжённой, будто она держала внутри шторм, который грозил вырваться наружу, но не находил выхода.

Дорога впереди тянулась бесконечно, как полярная ночь, и Питу начинало казаться, что они застряли в каком-то сером лимбе, где нет ни прошлого, ни будущего. Только этот вязкий туман, только бесконечный гул мотора и только двое людей в машине, слишком многое скрывающих друг от друга.

Кристиан вздрогнул, когда дверь скрипнула в тишине, будто чей-то шёпот прорезал ночной воздух. Он не поднял головы, но напряжение, вошедшее вместе с Питом и Сарой, ощутил сразу. Оно стелилось за ними, как едкий, навязчивый запах дешёвого одеколона, впитывалось в стены, в воздух, в него самого. На языке появился горьковатый привкус, как от слишком долго заваренного чая.

Он не стал задавать вопросов — их присутствие, их молчание, даже их дыхание говорило само за себя. Они вступили на тонкий, опасный лёд, и теперь каждый шаг требовал предельной осторожности.

Сара без лишних слов опустилась на стул напротив Кристиана, закинув ногу на ногу, но её взгляд неотрывно следил за его руками. Они двигались с безупречной точностью, как у мастера, гравирующего драгоценное изделие. Осторожно, выверено, без единой дрожащей линии он переписывал страницу архива на плотный лист. Чернила ложились плавно, буквы выходили каллиграфически идеальными, будто выведенные профессионалом, обученным этому с детства.

Сара чуть приподняла бровь. Её губы скользнули в едва заметную усмешку. Разумеется, Кристиан не мог иначе. Безупречность во всём — это был его стиль, его метод, его способ контролировать хаос, даже когда мир вокруг рушился в пыль.

Пит встал чуть в стороне от Кристиана, скользнув взглядом по его пальцам, которые уверенно выводили имена хранителей на бумаге. Он не проронил ни слова, зная, что этот момент слишком хрупкий, чтобы его нарушать.

Тишина не просто окутала комнату — она обрела вес, повисла в воздухе, став ощутимой, как влажный туман перед рассветом. Время будто замедлило ход, растекаясь вязкой патокой. Пит не мог сказать, сколько прошло минут — две, десять, шестьдесят? Лишь ровный, почти гипнотический стук настенных часов, как метроном, отбивающий ритм происходящего, наполнял этот зыбкий вакуум.

Он чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, но не делал ни одного движения, будто опасаясь, что одно неверное слово или жест разрушат хрупкий баланс. В этой комнате сейчас вершилась история, и всё, что он мог — ждать, пока Кристиан поставит последнюю точку.

Кристиан аккуратно отложил ручку в сторону, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, которое он только что создал чернилами на бумаге. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями, затем медленно перевёл взгляд на Сару.

— Тебе пора ехать к сестре, — его голос, спокойный и ровный, звучал почти гипнотически, как мерное течение реки в безветренную ночь.

Он не дал ей времени на возражения, сразу повернулся к Питу.

— Ты её отвезёшь. Я расскажу, куда.

Пит резко подался вперёд, его челюсти сжались, как будто он готовился к удару.

— Конечно, Саре нужно уехать в безопасное место, — в голосе звучала горячность, — но я не хочу отсиживаться в тепле, пока решается наша судьба! Я должен быть рядом, на случай удачи или поражения. Должен помочь вывести девушек, если что-то пойдёт не так. Подстраховать тебя…

Кристиан поднял ладонь, останавливая поток слов. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём чувствовалась неизменная твёрдость.

— Если всё пойдёт так, как я задумал, твоя помощь не понадобится. Если же что-то пойдёт не по плану… — Он чуть склонил голову, будто оценивая вероятность неудачи, — то ты ничем не сможешь помочь. Только погибнешь вместе со мной.

Пит открыл рот, но Кристиан не дал ему заговорить.

— Лучше будь с Сарой и Кэтрин. Если всё рухнет, Лафевры не остановятся. Они уничтожат всех, кто имел к этому отношение. Ты будешь их последним шансом. Если меня не станет, то ты должен хотя бы попытаться уберечь их от мести.

В комнате повисла тишина, густая, как гроза перед ливнем. Пит не сводил с Кристиана напряжённого взгляда, словно пытался разглядеть на его лице хоть намёк на сомнение. Но тот сидел спокойно, неподвижно, его глаза были холодны, как сапфиры.

Пит провёл рукой по лицу, шумно выдохнул.

— Чёрт.

Сара не проронила ни слова. Она лишь смотрела перед собой, сжимая пальцы так, что костяшки побелели.

Дорога до Гэри растянулась в бесконечность, как тягучая, густая патока, в которой тонули слова, так и не сорвавшиеся с губ. Машина уверенно рассекала послеобеденный воздух, глотая мили одна за другой, но внутри — в этом замкнутом пространстве, полном сдержанных эмоций и невысказанных мыслей — время словно застыло.

Сара сидела на заднем сиденье, устремив взгляд в окно, как будто среди незаурядных пейзажей можно было отыскать ответы на вопросы, которые жгли изнутри. Пит держался за руль крепче, чем следовало. Он видел её отражение в зеркале заднего вида — лицо неподвижное, напряжённое, как у мраморной статуи, но в глазах — буря.

Каждый знал, что разговор неизбежен, но никто не хотел сделать первый шаг. Казалось, стоит кому-то заговорить — и этот хрупкий, натянутый до предела баланс рухнет, как карточный домик, сметённый сквозняком.

Только гул мотора и ритмичный стук шин о потрескавшийся асфальт заполняли тишину. Каждая минута казалась длиннее предыдущей, а воздух в салоне — тяжелее, гуще, как перед грозой.

Пит заглушил мотор, и машина утонула в тишине этого уделённого места. В воздухе стоял густой запах леса и дикой природы, а редкие порывы ветра шевелили кроны деревьев за высоким забором. Где-то вдалеке каркнула ворона, будто предвещая что-то неизбежное.

Он вышел первым, хлопнув дверцей так, что звук получился слишком громким. Сара последовала за ним, её шаги были лёгкими, но решительными. Она зябко запахнула пальто, не то от холода, не то от дурного предчувствия. В глубине двора раздался глухой, утробный лай собак, сначала одинокий, а потом подхваченный другими, словно раскаты далёкого грома.

Пит заметил, как Сара невольно напряглась, но тут же взяла себя в руки. Вспомнилось предупреждение Кристиана: «Глория — не та женщина, к которой можно явиться без приглашения. И уж точно не та, кого стоит злить».

Внезапно раздался голос — сильный, уверенный, тот, который привык повелевать и которого слушаются без вопросов:

— Тихо!

Собаки тут же замолкли, будто звук её голоса перерезал им глотки.

Пит не стал ждать второго предупреждения и заговорил громко, чётко, стараясь, чтобы в его голосе не было ни капли угрозы:

— Меня зовут Пит Далино, со мной сестра Кэтрин Сара. Нас прислал Кристиан. И он просил передать: чтобы вы, Глория, не отстрелили нам головы, а то нам не на чем будет носить свои стильные шляпы.

За забором повисла напряжённая тишина. Затем, медленно, почти лениво, щёлкнул замок калитки, и тяжёлая дверь открылась ровно настолько, чтобы сквозь проём мелькнул строгий женский силуэт.

Глория смотрела на них с прищуром, оценивая. Потом её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

— Этому шутнику, как никому другому, идут шляпы, — заметила она с тенью насмешки в голосе. — Заходите.

Кэтрин заключила Сару в объятия, и та прильнула к сестре, словно тонущий к спасительному берегу. Их плечи сотрясались от едва слышных рыданий, и на щеках блестели прозрачные дорожки слёз. Это были не слёзы горя, а слёзы освобождения — долгожданного, почти болезненного.

Казалось, в этот миг время остановилось, стерев все ошибки, обиды и недосказанности. Прошлое, со всеми его глупостями и надломами, растаяло, как иней под первыми лучами солнца. Сейчас они были просто сёстрами — не соперницами, не чужими, не разделёнными годами разлуки и недопонимания, а теми, кем должны были быть всю жизнь.

Кэтрин чуть отстранилась, взяла лицо Сары в ладони, бережно, будто боялась, что сестра снова ускользнёт, как призрачное видение. Глядя ей прямо в глаза, полные боли и чего-то ещё, более глубокого, она прошептала:

— Мне так жаль, что ты увязла в этом… Я должна была тебя защитить.

Губы Сары дрогнули в лёгкой, чуть печальной улыбке. Она покачала головой, касаясь виском ладони Кэтрин, и тихо ответила:

— Вряд ли я бы тебя послушала тогда.

На мгновение повисла тишина — тёплая, мягкая, как одеяло в детстве, когда они ещё были беззаботными девочками, делившимися друг с другом мечтами, страхами и секретами. А потом они снова обнялись, крепко, по-настоящему, с силой, в которой чувствовалась вся глубина их связи. Как будто этот миг мог залечить все раны, и всё ещё можно было исправить.

Пит опустился на стул, тяжело опираясь локтями о столешницу. Кухня Глории была скромной, но уютной, пропитанной ароматами кофе и ванили. Свет от одинокой лампы под потолком мягко рассеивал тени на стенах, делая комнату похожей на убежище, где можно было спрятаться от бурь внешнего мира.

Глория поставила перед ним чашку с дымящимся кофе, а затем плавно опустилась на стул напротив. Она смотрела на Пита в упор, но без давления, больше с любопытством, смешанным с настороженностью.

— Не будем мешать воссоединению, — сказала она, не меняя спокойного, но требовательного тона. — Расскажи мне про Кристиана. Почему я беседую с тобой, а не с ним?

Пит поднял взгляд, обхватил ладонями горячую керамику чашки и сделал глоток. Напиток оказался крепким, обжигающим, и он едва заметно поморщился.

— Если всё сложится удачно, он скоро сам приедет и ответит на все ваши вопросы, — тихо сказал он, немного прокашлявшись. — А если нет… — он на секунду замолчал, глядя куда-то в окно. — Тогда мне понадобится ваша помощь, чтобы вывести сестёр из страны. Те, с кем мы рискнули побороться, очень могущественны.

Последние слова зависли в воздухе, словно чужие, не принадлежащие этому месту. Глория смотрела на него, внимательно, изучающе. Потом кивнула, как будто услышала больше, чем он сказал.

Она сделала глоток кофе и негромко произнесла:

— Я подготовлю вам комнаты. У меня, конечно, не гостиница, но пару коек организую.

Её голос был ровным, но Пит уловил в нём скрытую тревогу. Он не сомневался — она поняла больше, чем он хотел сказать. Глория допила свой кофе и, не говоря больше ни слова, вышла из кухни, оставив его в компании тикающих часов, запаха крепкого напитка и собственных сомнений.