Кристиан Слейтер. Тайна Святой Агаты

Пролог

Темнота опустилась на Чикаго, как тяжёлый занавес после финального акта. Улицы, ещё недавно шумные и яркие, теперь тонули в сизой дымке фонарей, а где-то на окраине, в районе доков, ветер гнал по асфальту обрывки газет и пустые сигаретные пачки.

Оливер Вандербильт подъехал к складу на своём тёмно-бордовом «Паккарде» — машина, старая, но ухоженная, блестела лаком даже в этом убогом свете. Он вышел, поправил шляпу и на мгновение замер, глядя на высокие, облупленные стены склада. Здесь хранилось многое: ящики с импортными товарами, бочки с техническим спиртом, а в дальнем углу — бочонки с лаками и растворителями. Опасный груз.

Сторож, Томас Риггз, выглянул из своей конурки, прищурившись. Он знал босса давно — тот всегда был человеком дела, без лишних слов, без сантиментов. Высокий, сухопарый, с проседью в тёмных волосах и холодными, как сталь, глазами — таким запомнил его Том.

— Добрый вечер, мистер Вандербильт, — хрипло кивнул он, не задавая вопросов. Боссы не любят, когда их спрашивают.

Оливер не ответил. Лишь коротко кивнул и направился к тяжёлым дверям склада, ключ звякнул в замке. Тень проглотила его.

Том вернулся в свою будку, закурил, прислушиваясь к тишине, звенящей, как натянутая струна.

А потом раздался хлопок.

Не громкий, скорее приглушённый, как пробка от шампанского, но от него Тома передёрнуло. Он вскочил, выглянул в окно — и увидел, как из-под дверей склада выползает оранжевый язык пламени.

— Чёрт!..

Он рванул трубку стационарного телефона, но взрыв — оглушительный, яростный — вырвал её из рук. Стекла будки вылетели, осыпав его осколками. Том рухнул на пол, оглушённый, с звоном в ушах и горьким вкусом дыма на губах.

Когда он поднялся, склад пылал, как адская кузница. Огонь лизал стены, вздымался к небу, осыпая искрами. Машина Вандербильта стояла нетронутой.

— Мистер Вандербильт! — хрипло крикнул Том, но ответа не было.

Он не видел, как босс вышел. А значит, он всё ещё там.

Том снова схватился за телефон, чтобы вызвать пожарных.

***

Рассвет застал Чикаго в серой дымке, словно город стыдился того, что произошло этой ночью. Пожарные уже отбыли, оставив после себя лишь мокрые, почерневшие руины да стойкий запах гари, въевшийся в одежду и кожу. На месте некогда крепкого склада теперь зияло провалившееся перекрытие, обугленные балки торчали, как рёбра дохлого зверя, а по земле стелился едкий туман испарений – смесь воды, пепла и химикатов.

Именно в этот момент к руинам подкатил полицейский «Форд» модели 1941 года, из которого неспешно выкатился капитан Ричард Морроу – мужчина, чьё телосложение скорее напоминало добродушного трактирщика, чем страж порядка. Средних лет, с округлыми щеками, тронутыми лёгким румянцем, и аккуратно подстриженными усами, он походил на человека, который слишком много знает, но предпочитает не говорить лишнего. Его коричневый шерстяной костюм, слегка поношенный на локтях, сидел на нём так, будто был вторым слоем кожи – удобно, привычно, без намёка на щегольство. На голове – мягкая фетровая шляпа, чуть помятая по краям, а в руке – неизменная сигара, которую он сейчас не курил, а лишь покусывал кончик, словно размышляя над загадкой.

– Ну и дела… – пробормотал он, медленно обходя периметр, его маленькие, но невероятно проницательные глаза скользили по обугленным доскам, вывороченным металлическим конструкциям, лужам грязной воды.

Следователи уже копошились на месте, переворачивая обломки, но Морроу не торопился вмешиваться. Он знал: огонь – лучший соучастник преступления, если преступление вообще было. Он уничтожает улики, но иногда оставляет подсказки – если знать, где искать.

И тут его взгляд упал на что-то, едва заметное среди пепла. Он наклонился, аккуратно разгрёб пальцами чёрную массу – и блеснуло золото. Обгоревшие, деформированные, но всё ещё узнаваемые – карманные часы.

Морроу поднял их, повертел в руках. Крышка была расплавлена, стекло исчезло, но на внутренней стороне, там, где огонь не добрался, угадывалась гравировка:

«О.В. – 1928» – Оливер Вандербильт.

Капитан задумчиво постучал часами по ладони, затем бережно опустил их в носовой платок и сунул в карман.

– Капитан! – окликнул его один из полицейских. – Нашли ещё кое-что… зубы. Похоже, человеческие.

Морроу вздохнул. Дело могло стать занозой, а капитану очень этого не хотелось. Труп всё усложнял.

***

Капитан Морроу тяжело опустился на скрипящий деревянный ящик рядом со сторожем Томом Риггзом, чьи руки, покрытые сажей и мелкими царапинами, нервно сжимали остывшую жестяную кружку с кофе. Дымчатый рассвет медленно размывал очертания пожарища, превращая обугленные балки в призрачные силуэты.

– Расскажите мне, Том, как всё было вчера вечером, – начал Морроу, доставая потрёпанный блокнот. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась профессиональная настороженность.

Сторож глубоко вздохнул, его взгляд устремился куда-то в пространство за спиной капитана.

– Было тихо... Обычная ночная смена. Вдруг - хлопок! Чёткий, резкий, как когда лопнет лампочка. Я сразу подумал про ту чёртову лампу в дальнем углу...

Морроу поднял бровь, делая заметку.

– Лампа?

– Да, та самая, что над бочками с лаком висела. Провод оголился, искрил пару раз на моей памяти. Я даже управляющему докладывал...

Капитан кивнул, его взгляд скользнул к почерневшим руинам склада.

– И после хлопка сразу начался пожар?

– Минуты не прошло. Огонь будто из-под земли вырвался. Я к телефону – а там уже дым валит...

Морроу задумчиво покусывал кончик карандаша.

– Вы точно видели, как мистер Вандербильт вошёл. А выходил?

Том покачал головой, его пальцы сжали кружку так, что жесть прогнулась.

– Нет. И другого выхода там нет – только через главные ворота.

– А может, кто-то ещё был в ту ночь? Или в последние дни? – голос капитана стал чуть твёрже.

Сторож замер, затем медленно произнёс:

– Этой ночью – никого. Но... дня три назад приходили ребята Кортеза. Спрашивали, что за грузы храним, есть ли что ценное...

Морроу резко поднял голову:

– Виктора Кортеза?

– Его людей. А ещё... – Том понизил голос, – позавчера ночью видел какого-то типа у забора. Я окликнул – он шмыг в темноту. Подумал, бродяга...

Капитан закрыл блокнот с характерным щелчком. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием остывающих углей.

– Спасибо, Том, – наконец сказал Морроу, поднимаясь. Его пальцы машинально потрогали карман, где лежали обгоревшие часы.

Он отошёл на несколько шагов, оглядывая пепелище.

«Случайность? Возможно. Ох, пусть это будет злодейка судьба, а не убийство» – подумал капитан Морроу.

Глава 1

Вечерний дождь застилал окна кабинета сплошной пеленой, за которой огни Чикаго расплывались в мутные золотистые пятна. Внутри царила почти монастырская тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да редкими шлепками капель о подоконник.

Кабинет дышал строгой, почти спартанской элегантностью. Скромная люстра на потолке наполняла небольшое помещение мягким светом, создавая тени по углам. В центре, подобно неприступной крепости, стоял массивный письменный стол из тёмного дуба, его отполированная поверхность холодно отсвечивала под светом простой, функциональной лампы. Рядом с ней лежали несколько идеально ровных папок, блокнот в кожаном переплете и тяжелая ручка «Паркер», лежащая параллельно краю стола, будто выверенная по линейке.

Словно хранитель времени, интерьер стола дополняли песочные часы в полированном деревянном корпусе. Тонкие струйки песка медленно, неумолимо перетекали из верхней колбы в нижнюю, отмеряя тихие секунды ожидания.

У стены напротив, от пола до потолка шкаф, закрытые полки скрывали аккуратные ряды папок. Каждая была снабжена четкой биркой с датой и фамилией – немой архив завершенных дел, расставленный в безупречном порядке. На небольшой тумбе в углу удобно расположился телефон в компании пары книг об истории Чикаго и путеводителя по достопримечательностям города. Воздух пах старой бумагой, качественной кожей и легким, едва уловимым ароматом одеколона Кристиана.

На стене у входа стояла одинокая вешалка из тёмного дерева. На ней – угольно-черное пальто и такая же темная фетровая шляпа, готовые в любой миг к выходу. На противоположной стене, контрастируя с аскетизмом обстановки, висела подробная карта города, испещренная едва заметными пометками.

В этой комнате не было ничего лишнего, ничего случайного. Каждая деталь, от положения ручки до складки на пальто, говорила о порядке, дисциплине и ясном, аналитическом уме того, кто здесь работал. Это было место, где хаосу мира позволяли проникнуть внутрь лишь для того, чтобы разложить его по полочкам, дать ему название и номер, а затем запереть в аккуратной папке на одной из этих бесконечных полок.

У окна, затянутого текущими струями дождя, неподвижно, словно изваяние, вырезанное из ночи, стоял Кристиан Слейтер. Он был из тех мужчин, чьё присутствие ощущалось в комнате ещё до того, как успеваешь разглядеть его черты. Его фигура, высокая и подтянутая, даже в неподвижности излучала скрытую энергию, готовую в любой миг перейти в действие.

Резкие, словно высеченные резцом скульптора, скулы и идеально гладкая, без единой щетинки, кожа придавали его лицу отстранённое, почти аристократическое выражение. Но главным были глаза — сапфировые, глубокие и пронзительные. В них читалась редкая комбинация — холодная, почти ледяная рассудительность и призрачная, едва уловимая загадочность. Казалось, эти глаза не просто смотрят, а сканируют, изучают, взвешивают и раскладывают по полочкам всё, что попадает в поле их зрения, будь то улица за окном или душа собеседника.

Его чёрные волосы, отливающие синевой, были безупречно уложены назад, открывая высокий лоб, и лишь на висках пробивалась благородная седина — серебряные нити мудрости и опыта, вплетённые в угольную гладь. Он всегда выглядел безукоризненно, как будто только что сошёл со страницы журнала о мужской элегантности. Тёмно-синий костюм-тройка из тонкой шерсти идеально сидел на нём, подчёркивая широкие плечи и стройный стан. Белоснежная рубашка с идеально застёгнутыми запонками и галстук, подобранный в тон, завершали образ, придавая ему ауру холодной, почти отчуждённой недоступности. Это был не просто наряд — это была униформа его разума, дисциплинированного и аналитического.

Он стоял, погрузив длинные пальцы в карманы брюк, его взгляд был устремлён вниз, на улицу, где редкие прохожие, словно испуганные жуки, пытались спастись от разбушевавшегося ливня под зонтами, которые выгибались под напором ветра. Монотонное тиканье настенных часов отмеряло последние ленивые минуты уходящего рабочего дня, наполняя комнату размеренным, убаюкивающим ритмом. Слейтер уже не ждал посетителей — дождь и час пик сделали своё дело, погнав горожан по домам. Он просто наблюдал, наслаждаясь редким моментом тишины и одиночества, позволяя своему острому уму на мгновение отключиться от логических схем и дедуктивных цепочек, растворяясь в гипнотическом мелькании дождевых потоков на стекле. В эти мгновения он был не детективом, решающим головоломки, а просто человеком, заворожённым простой, неуправляемой красотой стихии.

Спокойную тишину кабинета, нарушаемую лишь мерным стуком дождя о стекло, внезапно разрезал резкий, жалобный скрип входной двери внизу, а затем — сдержанные, но торопливые шаги по деревянной лестнице. Кристиан Слейтер медленно, почти нехотя обернулся от окна, его сапфировый взгляд стал собранным и острым, как лезвие бритвы.

Дверь его кабинета тихо открылась. И взору детектива предстал нежданный гость. Он стоял на пороге, заливая водой потертый дубовый пол, промокший до нитки. С его тёмного, дешевого пальто струйками стекала вода, образуя на полу растущее мокрое пятно. Он был молод, лет двадцати пяти, с бледным, растерянным лицом, на котором застыла смесь тревоги и надежды. В его руках бесцельно теребилась промокшая фетровая шляпа, которую он уже снял с почтительного расстояния.

— Добрый вечер, мистер Слейтер, — начал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. Голос его дрожал, срываясь на более высокие ноты от волнения. — Мне вас порекомендовали, как лучшего в своём деле. Мне... мне нужна помощь.

Взгляд Кристиана, холодный и аналитический, скользнул по фигуре нежданного гостя, выхватывая и мгновенно анализируя каждую деталь. Дорогие, точные часы на запястье контрастировали с скромным, почти бедным пальто и поношенной обувью. Человек явно шёл пешком под проливным дождём, раз промок так основательно — ни один кэб или собственный автомобиль не оставил бы его в таком состоянии. Легкий, певучий акцент выдавал в нём уроженца южных штатов, что подтверждал и здоровый, свежий загар на лице, несвойственный жителям дымного Чикаго в это время года. Но самым интересным был тяжёлый старинный перстень с тёмным камнем на его правой руке — явно фамильная реликвия, перешедшая по наследству, которую не стали бы продавать даже в трудную минуту, что говорило о чувстве семейной гордости.

Выводы сложились в мгновенную, почти интуитивную картину: перед ним был не местный житель, а приезжий с Юга, вероятно, из некогда состоятельной, но теперь, судя по одежде, переживающей не лучшие времена семьи. Он был достаточно взволнован, чтобы идти пешком в ливень, и достаточно горд или осторожен, чтобы не продавать фамильные ценности. И его дело было настолько срочным и важным, что он явился без предупреждения в самый конец дня.

— Проходите, — произнес Слейтер, его голос прозвучал спокойно и нейтрально, не выдавая ни удивления, ни нетерпения. Он кивком указал на кожаное кресло для клиентов. — И повесьте ваше пальто. Кажется, ему требуется передышка не меньше, чем вам.

Когда Слейтер заговорил, напряженные плечи гостя чуть опустились, а складка между бровей слегка разгладилась. Это произошло не только от готовности детектива его выслушать, но и от магии его голоса. Голос Кристиана Слейтера был низким, бархатистым, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто отголоском давно забытой простуды. Он напоминал тихое шуршание осенних листьев под ногами — убаюкивающее, умиротворяющее и в то же время завораживающее, способное приковать внимание и заставить забыть о времени. Этот голос был не просто инструментом общения, а тонко отточенным орудием в арсенале детектива, способным как успокоить испуганного свидетеля, так и вывести из равновесия лжеца.

Гость, всё ещё сжимая в руках свою мокрую шляпу, опустился в предложенное кожаное кресло. Он сел на самый его край, выпрямив спину, словно школьник на экзамене, не смея полностью отдаться комфорту мягкой спинки. Его поза выдавала нервозность и глубокое, почти физическое напряжение.

В это время Кристиан одним легким, отработанным движением пальцев одной руки расстегнул пуговицу своего идеально сидящего пиджака. Движение было исполнено такой непринужденной грации и точности, что казалось, ткань подчиняется его воле сама по себе. Затем он с легкостью и плавностью большой кошки, не делающей ни одного лишнего движения, опустился в свое кресло за массивным дубовым столом. Его пальцы коснулись кожаного блокнота, открыли его на чистой странице, а другая рука уже держала тяжелую, сбалансированную ручку «Паркер», готовую запечатлеть каждое слово.

Он поднял свой сапфировый взгляд на гостя, и в кабинете повисла пауза, наполненная лишь стуком дождя и тиканьем часов. Его глаза, холодные и аналитические, тем не менее, не жгли, а скорее мягко освещали собеседника, приглашая к доверию.

— Начнём со знакомства, мистер… — произнес он, и его голос, гипнотический и спокойный, заполнил пространство комнаты, обещая порядок и ясность посреди хаоса, принесенного этим промокшим человеком с дождливых улиц Чикаго.

— Вандербильт, — выдохнул гость, и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. — Марк Вандербильт.

Тонкое перо ручки «Паркер» коснулось страницы блокнота, оставив аккуратные, наклонные буквы. Лицо Кристиана оставалось невозмутимым полотном, но в глубине сапфировых глаз мелькнула тень узнавания. Имя витало в памяти, связанное с недавними газетными заголовками, но конкретика ещё не оформилась. Он не успел поймать эту нить, ибо молодой человек, сделав глоток воздуха, продолжил, и его слова обрушились в тишину кабинета, словно камни в гладкую поверхность пруда.

— Мой дядя... — голос Марка дрогнул, и он на мгновение опустил взгляд на свои дрожащие руки, всё ещё сжимавшие шляпу. — Оливер Вандербильт. Он погиб несколько дней назад. На своём складе случился пожар... — Он замолчал, словно подбирая слова, чтобы озвучить вердикт. — Они говорят, это был несчастный случай. Но я... я не верю.

И тут всё встало на свои места. Оливер Вандербильт. Заголовки в «Чикаго Трибьюн». «Трагическая гибель известного предпринимателя», «Пожар унёс жизнь миллионера». Дело, которое уже считалось закрытым. Дело, в котором капитан Морроу не усмотрел ничего, кроме рокового стечения обстоятельств.

Слейтер не подал вида, что имя ему что-то говорит. Его перо продолжало скользить по бумаге, фиксируя факты. Но его аналитический ум, тот самый, что сравнивали с отточенной бритвой, уже пришёл в движение. Он видел перед собой не просто взволнованного родственника, отрицающего официальную версию в приступе горя. Он видел контраст между дорогими часами и скромной одеждой, слышал южный акцент, отмечал фамильный перстень. И теперь слышал заявление, бросавшее вызов полицейскому заключению.

Перед ним была не просто просьба о помощи. Перед ним была завязка истории. И Кристиан Слейтер знал — такие истории редко бывают простыми.

Марк Вандербильт нервно провёл рукой по влажному лбу, смахивая несуществующие капли, и его голос, прежде сдавленный, приобрёл новые, горькие и недоумевающие ноты.

— За три дня до смерти, мистер Слейтер, — произнёс он, и каждое слово давалось ему с усилием, — мой дядя, человек, чья набожность ограничивалась редкими визитами в собор на Рождество, вдруг составил новое завещание. И не просто новое — он вычеркнул из него единственного наследника – меня. Всё своё состояние, каждый цент, каждую акцию, он завещал какой-то… — Марк с силой сжал кулаки, его пальцы побелели, — благотворительной организации. «Святая Агата». Вы слышали о такой?

Слейтер медленно покачал головой, его перо замерло над блокнотом. Сапфировый взгляд был прикован к рассказчику, впитывая каждую деталь, каждую эмоцию, как губка.

— Я тоже не слышал! — голос Марка сорвался, в нём зазвучали отчаяние и гнев. — Её не существовало до прошлого месяца! Мой дядя не был филантропом. Он был… дельцом. Жёстким, прагматичным. Он верил в доллары, а не в добрые дела. И вдруг — всё какой-то святой, о которой никто не слышал!

Марк умолк, переводя дух, его плечи сгорбились под тяжестью неразрешимой загадки.

— Мы не были близки, это правда, — признался он тише, и в его тоне появилась странная нежность, смешанная с обидой. — Но мы ладили. Он был моим последним родственником. Иногда ужинали вместе, обсуждали дела… Он никогда не подавал вида, что чем-то недоволен. А теперь… — он развёл руками, и жест этот был полон бессилия, — теперь я не только потерял его. Я потерял всё. И мне не жаль денег, клянусь! Они бы просто… помогли мне начать всё заново. Но важнее то, что я не верю в эту случайность. Это слишком… удобно. Слишком странно. Я убеждён, мистер Слейтер, что моего дядю убили. Убили ради этого нового завещания. Ради денег, которые теперь уплывают к каким-то призракам из «Святой Агаты».

Кристиан Слейтер внимательно слушал, не прерывая. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но за этим спокойствием работал острый, как бритва, ум. Он видел искреннюю боль и растерянность в глазах молодого человека, но также видел и логику в его словах. Внезапная перемена завещания в пользу неизвестной организации накануне смерти? Это пахло не благотворительностью, а чьим-то тщательно спланированным интересом. Его пальцы снова взялись за ручку, и на чистой странице блокнота появилась аккуратная надпись: «Завещание. Святая Агата. Мотив?»

Дождь за окном усиливался, завывая в водосточных трубах, но в кабинете воцарилась ещё более звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и тяжёлым дыханием Марка Вандербильта. Слейтер отложил ручку и сложил пальцы домиком, устремив на клиента свой пронзительный взгляд.

— Мистер Вандербильт, — произнёс он своим низким, гипнотическим голосом. — Предположим, я возьмусь за ваше дело. Но с самого начала: мы отбросим эмоции и будем иметь дело только с фактами. Вы готовы к этому?

Марк посмотрел на него, и в его глазах, полыхнувших отчаянием, вспыхнула крошечная искра надежды. Он молча кивнул. Игра начиналась.

Рукопожатие их длилось ровно столько, сколько требует приличие – ладонь клиента была влажной и липкой от нервного пота, в то время как рука Слейтера оставалась сухой и прохладной, как мраморная плита.

Когда дверь за посетителем закрылась, Кристиан ещё несколько секунд смотрел на ручку, будто ожидая, что она снова повернётся. Затем его взгляд упал на чек - цифры были написаны неровно, с нервным нажимом, продавливающим бумагу. Он провёл пальцем по подписи, чувствуя лёгкую шероховатость от высохших чернил, и едва заметно улыбнулся в уголках губ.

За окном дождь усилился, и теперь целые потоки воды стекали по стёклам, искажая огни вечернего Чикаго. Слейтер подошёл к окну, заложив руки за спину, и наблюдал, как его новый клиент, ссутулившись, перебегает через улицу, нелепо натягивая воротник пальто, словно тот мог защитить от ливня. Затем плавным движением он отошел от стекла, его тень скользнула по стенам кабинета, будто не желая расставаться с этим местом.

У вешалки его пальцы нашли угольное пальто – ткань мягкая, как пепел, с едва уловимым переливом под светом угасающего дня. Он накинул его на плечи с той изысканной небрежностью, которую можно обрести лишь годами безупречного воспитания. Фетровая шляпа легла на его тёмные волосы, как венец на голову монарха – ровно, уверенно, без единой поправки.

Щелчок выключателя прозвучал в тишине кабинета, словно последняя точка в сегодняшней главе. Свет погас, и комнату мгновенно заполнил сизый полумрак, где лишь отсветы дождя за окном рисовали на стенах призрачные узоры. Ключ повернулся в замке с тихим, но отчетливым щелчком – звуком, означавшим конец рабочего дня.

Его шаги по лестнице были размеренными и легкими, будто он не спускался, а скользил вниз по течению времени. Каждая ступень отвечала тихим скрипом, словно прощаясь до завтра. Дверь внизу распахнулась, выпуская его в объятия непогоды, которая встретила его порывом ветра, бросившим горсть холодных капель в лицо.

Всего в нескольких шагах, будто чёрный жемчуг в оправе мокрого асфальта, стояла его тёмно-синяя «Шевроле Импала». Автомобиль казался живым существом, терпеливо ожидавшим хозяина – капли дождя стекали по его бокам, как слезы радости от долгожданной встречи. Дверь открылась с тихим стоном петель, и Кристиан скользнул внутрь, унося с собой запах дождя и холодный ветер, который тут же растворился в тепле салона.

Салон встретил его ароматом кожи – терпким, с легкими нотами дерева и лаванды. Ключ вошёл в зажигание, будто меч в ножны – плавно, без усилий. Мотор ожил с глухим ворчанием, похожим на удовлетворенное урчание большого кота. Фары вспыхнули, разрезая пелену дождя двумя золотыми клинками.

Дворники закачались в такт ливню, их резиновые лезвия едва успевали счищать водяные потоки со стекла. Кристиан положил руки на руль – его пальцы обхватили кожаную оплетку с той же уверенностью, с какой сокол сжимает когтями ветку. Автомобиль тронулся плавно, будто не желая нарушать хрупкое равновесие между человеком и стихией.

Он вёл машину медленно, осторожно, словно плыл сквозь водяную завесу. Его глаза, сузившиеся от концентрации, ловили каждое движение на дороге, каждый отсвет фонарей в лужах, каждый темный силуэт в дождевой мгле. «Импала» скользила по мокрому асфальту, оставляя за собой лишь тихий шорох шин и расходящиеся круги на воде.

Дорога домой растянулась в его сознании чередой размытых дождём воспоминаний. В голове Кристиана, словно кинолента, прокрутилась газетная статья о том самом пожаре – он видел её мельком, не вчитываясь, но даже беглый взгляд между строк оставил после себя лёгкий осадок недоверия. Буквы в его памяти складывались в подозрительно гладкие формулировки, слишком уж аккуратные для трагического случая. Его интуиция, отточенная годами, тихо зашевелилась, будто кошка, учуявшая незнакомый запах. Аналитический ум, его верное оружие, уже начал раскладывать факты по полочкам, хотя сам он ещё не отдавал себе в этом отчёта.

Мысли плавно перетекли к загадочному фонду «Святой Агаты». В памяти всплывали названия благотворительных организаций Чикаго – одни громкие и известные, другие скромные, почти неприметные. Он перебирал в уме приюты при церквях, социальные учреждения, даже полулегальные благотворительные кружки – но нигде не встречал этого имени. «Агата» – звучало, как вызов его профессиональной осведомлённости.

– Что за тайны ты хранишь, мисс Агата? – его голос прозвучал в салоне тихо, но чётко, смешавшись со стуком дождя по крыше. Слова повисли в воздухе, будто обращённые к невидимой собеседнице, скрывающейся за пеленой ливня.

Машина плавно остановилась у знакомого дома. Мотор замолчал с последним вздохом, оставив в салоне тишину, нарушаемую лишь мерным постукиванием капель по металлу. Кристиан на мгновение задержался, его пальцы ещё сжимали руль, словно не желая отпускать нить размышлений. Но дисциплина взяла верх – он сделал глубокий вдох, стараясь оставить работу за дверью своего дома, как оставляют мокрый зонт в прихожей.

Шляпа, лежавшая на соседнем сиденье, ждала его – тёмный фетр, чуть промокший, но всё ещё безупречный, как и всё, что его окружало. Он надел её одним точным движением, уголки губ на мгновение дрогнули в подобии улыбки – ритуал завершения рабочего дня.

Дверь автомобиля открылась с тихим скрипом, и он выскользнул наружу, сразу ощутив на себе ледяные объятия дождя. Несколько быстрых шагов – и вот он уже в подъезде, оставляя за спиной размытый силуэт машины, которая теперь казалась лишь тёмным пятном в водяной завесе. Капли дождя скатывались с его пальто, оставляя на полу мокрые следы, которые скоро исчезнут, как исчезают все улики в умелых руках.

***

Тёплый свет кухонной лампы мягко обволакивал уютное пространство, где Кристиан, словно опытный дирижер, управлял симфонией ужина. На чугунной сковороде с лёгким шипением танцевали два стейка, их аромат смешивался с пряными нотами из небольшой кастрюльки, где что-то тихо булькало, выпуская в воздух облачка пара. Его руки, сильные и умелые, с математической точностью нарезали овощи — каждый ломтик получался идеально ровным, будто выверенным по линейке.

Сбросив пиджак, он остался в жилете и рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, обнажая мускулистые предплечья с едва заметными венами, проступающими под загорелой кожей. Галстук ослаблен, верхняя пуговица расстегнута — редкий момент, когда безупречный детектив позволял себе эту маленькую вольность.

Тихий скрип входной двери, едва слышный под шум дождя за окном, возвестил о появлении самой желанной гостьи. На пороге возникла Эвридика — её силуэт, хрупкий и изящный, казался воплощением нежности среди грубого мира. Капли дождя, застрявшие в её каштановых волосах, собранных в аккуратный пучок, сверкали в свете лампы, словно россыпь крошечных бриллиантов. Её движения были грациозны и точны — пальцы бережно сняли туфли, поставив их рядом с его ботинками, словно выстраивая пару, ладонь провела по слегка влажному пальто, прежде чем повесить его на вешалку.

В своём бежевом платье, облегающем стройную фигуру, с чёрным поясом, подчеркивающим тонкую талию, она напоминала героиню с полотен импрессионистов — скромную, но невероятно притягательную. Квадратный вырез на груди придавал образу деловую строгость, которая тут же растворялась в тепле её карих глаз.

Кристиан замер, повернувшись к ней, его сапфировый взгляд скользил по её фигуре с восхищением коллекционера, нашедшего редкий шедевр. Она медленно приближалась, давая ему возможность насладиться каждым мгновением — легкий шорох ткани, едва уловимый аромат духов, смешанный с запахом дождя.

Встав на цыпочки, она коснулась губами его щеки, оставив мимолетное тепло, которое разлилось по его коже приятной волной.

– Как ты добралась, не промокла? — его голос звучал мягко, с легкой игривой ноткой.

Грациозно опустившись на стул, она ответила:

– Меня подвез коллега.

Кристиан изобразил серьезность, его брови сдвинулись в театральном недовольстве:

– Что за коллега? Он красивый?

Эвридика, подхватив игру, начала живописать образ несуществующего красавца с пылом романистки — высокий, статный, с глазами цвета морской волны и обаянием, способным растопить лёд. Её слова лились, как мёд, а пальцы рисовали в воздухе изящные силуэты.

Кристиан слушал, стараясь сохранить строгое выражение лица, но его губы то и дело предательски дрожали, выдавая улыбку. Когда её рассказ достиг апогея — коллега якобы собирался бросить ради неё карьеру в Европе — он не выдержал:

– Теперь я сам буду тебя забирать с работы!

– Это что, ревность, детектив? — её брови изогнулись в притворном возмущении, но удержать серьезность она не смогла. Её смех, звонкий и искренний, наполнил кухню, словно стая переливчатых птиц. Он заразил и Кристиана — его смех, обычно такой сдержанный, слился с её в гармоничный дуэт.

В этот момент кухня стала их маленькой вселенной — где стейки продолжали тихо шипеть, где дождь за окном создавал уютный фон, а их смех витал в воздухе, смешиваясь с ароматами ужина и теплом взаимного притяжения.

Дождь за окном постепенно стих, превратившись в лёгкий шёпот капель по подоконнику, будто природа, устав от буйства, решила дать миру передышку. Ароматы ужина — насыщенный дух мяса, пряные нотки трав и сладковатый оттенок поджаренных овощей — медленно растворились в вечерней тишине, уступив место тонкому запаху обивки дивана и едва уловимому цветочному шлейфу духов Эвридики.

Кристиан полулежал на диване, его поза была расслабленной, но благородной — одна рука раскинулась на спинке, пальцы слегка касались ткани, будто дирижируя невидимым оркестром. Эвридика пристроилась рядом, поджав ноги, как котёнок, ищущий тепла. Её голова покоилась на его плече, а тёмные пряди волос рассыпались по его жилету, создавая живописный контраст с тёмно-синей тканью. Её тонкая, почти прозрачная рука лежала на его груди, пальцы с изящными округлыми ногтями нежно теребили пуговицу жилета, будто перебирая струны невидимой арфы. Кристиан обнимал её за плечи, его широкая ладонь казалась невероятно нежной в этом жесте.

Он рассказывал ей о новом деле, о странном завещании, о таинственном фонде, и его голос звучал как тёплый бархат, обволакивающий каждый слог. Эвридика слушала, потом тихо, словно боясь разрушить атмосферу уюта, заметила:

— Может, здесь нет никакой тайны? Ведь бывает, что странные события — это просто странные события?

Кристиан усмехнулся, и его голос приобрёл ту самую гипнотическую глубину, с лёгким шуршанием, как осенние листья под ногами, и ноткой хрипоты, выдававшей годы, проведённые среди дыма и городской пыли:

— Если бы это было так, я бы остался без работы, милая. Но ты права — иногда за самыми непостижимыми странностями ничего не скрывается.

Она медленно подняла голову, и её лицо оказалось напротив его. Карие глаза, тёплые, как шоколад, растопленный на солнце, смотрели прямо в его сапфировые глубины. Она прижала ладонь к его щеке, и её кожа — такая мягкая, несмотря на тонкие следы от карандашей и кистей — казалась прохладной на его щеке. Он оторвал руку от спинки дивана и накрыл её ладонь своей, их пальцы сплелись в немом диалоге.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше слов, чем в любой поэме. Потом он оторвал спину от дивана, подавшись вперёд, и их губы встретились — сначала осторожно, будто пробуя вкус давно знакомой, но от этого не менее сладкой тайны. Она обвила его шею рукой, пальцы запутались в его волосах у самого затылка, а он притянул её за талию ближе, ощущая под пальцами тонкую ткань платья и тёплое дыхание жизни под ней.

В этот момент весь мир — шумный, грязный, пропитанный запахом преступлений и обмана — исчез. Растворился в остатках дождя за окном, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Остались только два стука сердца — его, ровного, но участившегося, и её, быстрого, как крылья колибри. Это был миг абсолютного спокойствия для Кристиана, редкий оазис в пустыне беззакония, где он, казалось, уже забыл, как выглядит чистое, неомрачённое жестокостью счастье.

Их поцелуй длился вечность и мгновение одновременно — время потеряло смысл, как теряет его сонет, когда слова превращаются в музыку. За окном город продолжал жить своей тёмной жизнью, но здесь, в этом уголке тепла и доверия, царил только свет — мягкий, как шёлк её кожи, и яркий, как искра в её глазах, когда они наконец разомкнули губы, но не отпустили друг друга.

Глава 2

Тёмно-синяя «Шевроле» Кристиана бесшумно подкатила к полицейскому участку №12 — мрачному кирпичному зданию, которое словно вросло в землю под тяжестью собственных грехов. Трещины на фасаде расходились, как морщины на лице старого пьяницы, а вывеска с потускневшими позолоченными буквами висела криво, будто вот-вот рухнет под грузом равнодушия.

Кристиан заглушил мотор и на секунду задержался в машине, наблюдая, как из-под арки участка выходят двое полицейских в мятых мундирах. Они курили, смеялись слишком громко, и один из них швырнул окурок прямо под ноги прохожему — тот даже не обернулся. «Типично», — подумал Слейтер, поправляя галстук.

Он знал, что за этими стенами царит особый порядок. Здесь правду измеряли не уликами, а суммой в конверте. Здесь «закрывали» дела, которые мешали не справедливости, а бизнесу. И всё же — даже в этом болоте иногда попадались люди, с которыми можно было договориться.

Для Кристиана таким человеком был лейтенант Фрэнк Доннелли.

Пройдя мимо дежурного, который лишь лениво кивнул, Слейтер направился в дальний коридор. Воздух здесь был густым и спёртым, пропитанным запахом дешёвого табака, старого дерева и несбывшихся надежд.

Кабинет лейтенанта Фрэнка Доннелли находился в конце длинного, слабо освещённого коридора. Дверь, как всегда, была приоткрыта. Слейтер вошёл без стука. Помещение было небольшим, захламлённым бумагами, папками, которые громоздились на столе и единственном свободном стуле. На стене висел пожелтевший, с загнутыми углами постер с изображением Фемиды и наивным, в данных обстоятельствах почти циничным, лозунгом: «Честность — не просто слово. Это наш долг». Этот лозунг вступал в немое противоречие с видавшим виды кольтом в кобуре, висевшей на спинке стула, и с тяжёлым, усталым взглядом самого хозяина кабинета.

За столом, похожий на старого, но всё ещё могучего медведя, восседал сам лейтенант Доннелли. Мужчина лет пятидесяти, с мощными плечами и шеей боксёра, давно отошедшего от дел, но не утратившего свою грозную физическую форму. Его лицо было изборождено морщинами, словно карта всех нераскрытых дел города, а коротко стриженные волосы тронула седина. Он поднял на гостя взгляд своих маленьких, глубоко посаженных глаз, в которых, как тлеющие угольки, ещё теплилась та самая искра — искра справедливости, что когда-то привела его в правоохранительные органы. Но годы службы в городе, где закон часто диктовался из уютных кабинетов мафиозных боссов, покрыли эту искру толстым слоем цинизма и практического реализма.

— Ну, посмотрите, кто пожаловал в наши скромные чертоги, — его голос прозвучал хрипло, как скрип несмазанной двери, но в нём слышались нотки искреннего, хотя и осторожного, расположения. — Присаживайся, Кристиан, если найдёшь где. Только не разваливайся — тот стул на трёх ножках держится только благодаря силе воли и моей лени. И сразу говори: твой визит сулит мне головную боль или просто хочешь старину Фрэнка повидать?

Слейтер с лёгкой улыбкой отодвинул стопку бумаг и занял указанное место. Его безупречный костюм выглядел чужеродным пятном в этом царстве бюрократического хаоса.

— Всегда рад тебя видеть, Фрэнк, — отозвался он своим спокойным, бархатным голосом. — А насчёт головной боли... Это зависит от того, что ты скажешь о деле Оливера Вандербильта.

Доннелли тяжело вздохнул, откинулся на спинку своего кресла, которое жалобно заскрипело под его весом. Он провёл ладонью по лицу, и в этом жесте читалась усталость от всей той грязи, что ему приходилось расхлёбывать годами.

— Вандербильт... — протянул он. — Пожар на складе. Официально — несчастный случай. Старая проводка, горючие материалы. Всё прозаично. — Он посмотрел на Слейтера прямо, и в его глазах мелькнуло что-то предупреждающее. — Зубы, часы – всё указывает на то, что Вандербильт был там.

Он помолчал, разглядывая потолок, испещрённый трещинами.

— Я могу посмотреть отчёт, — спросил Кристиан, не сводя с него своего пронзительного взгляда.

Доннелли перевёл взгляд на детектива, и его лицо стало непроницаемым.

— Слушай, дружище, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Иногда старые лампы действительно взрываются. Иногда люди оказываются не в том месте и не в то время. К тому же, это не моё дело. Следствие вёл Морроу.

Кристиан не сводил с лейтенанта глаз:

— И всё же, что ты думаешь?

Кабинет повис в тяжёлой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием лампы под потолком. Доннелли откинулся в кресле, которое жалобно заскрипело под его весом.

— Как я и сказал, с первого взгляда всё чисто, — начал он, потирая переносицу. — Есть свидетель — старик-сторож. Клянётся, что видел, как Вандербильт зашёл внутрь. А вот, как выходил не заметил.

Он сделал паузу, доставая из ящика папку.

— На месте нашли горючие жидкости. Температура была... — лейтенант свистнул, — как в чёртовой топке. От тела — прах. Зато наши ребята нашли пара зубов да часы с гравировкой.

Кристиан сложил руки на груди, пальцы слегка постукивали по рукавам пиджака.

— С фактами всё ясно. Но я спросил про твои мысли по делу.

Доннелли хмыкнул, достал из ящика соткан и бутылку бурбона, налил себе и опрокинул стакан одним движением.

— Зубные карты пропали. Чудом, а? — он усмехнулся. — Так что официально мы опознали останки по часам.

В коридоре раздались шаги. Оба замолчали, пока звуки не затихли вдали. Лейтенант нервно посмотрел на часы — массивные, полицейские, с потёртым ремешком.

— Ты куда-то спешишь? — спросил Слейтер, отмечая, как у того дрогнул палец на стакане.

Доннелли наклонился вперёд, и его голос стал глухим, словно доносился из-под земли:

— Этим делом интересуются... — он многозначительно подмигнул.

Кристиан приподнял бровь:

— Ты имеешь в виду ваших друзей в стильных шляпах?

Лейтенант кивнул, и его лицо внезапно стало старше — морщины вокруг глаз углубились, словно в них стёк весь страх последних дней.

— Наш огонечек задолжал тем, кому не стоит не возвращать долги. — Он провёл языком по сухим губам.

— Их интерес вызван непричастностью или желанием замести следы? — спросил Кристиан почти шёпотом.

Лейтенант потёр щетинистый подбородок. Он не спешил с ответом.

Слейтер чуть подался вперёд и спросил:

— Капитан Ричард Морроу. Он ведь один из «фанатов» стильных шляп? — тихо спросил Кристиан, намекая на то, что тот парень раскрывает дела только в пользу интересов мафии.

Доннелли постучал по краю стакана и тихо кивнул:

— Да, он у них прикормленный. И не советую тебе соваться к нему с расспросами. Он передал мне уже закрытое дело и свой подробный отчёт.

Лейтенант плеснул ещё в стакан янтарной жидкости и выпил одним большим глотком. А потом перевёл взгляд на детектива:

— Начальство дало указание передать все документы, — и он сделал жест рукой: он взялся пальцами за край воображаемой шляпы и чуть потянул её вниз – изображая приветствие. — Их мотивы мне неизвестны. Любой предложенный тобой вариант имеет место быть.

Слейтер медленно кивнул, мысленно отмечая детали:

— А что за фонд Святой Агаты?

Доннелли вдруг неестественно рассмеялся — резко, почти истерично — и перекрестился с театральной набожностью:

— Знаю про Святую Марию, — произнёс он, и в его голосе внезапно зазвучали фальшивые нотки благочестия. — А про Агату... — Он развёл руками, и в этом жесте было что-то от актёра плохого театра. — Может, это новая святая для новых времён?

Кристиан встал, поправил манжеты. Он понял, что узнал всё, что мог.

— Спасибо за беседу, Фрэнк.

Лейтенант кивнул:

— Не ищи неприятностей, дружище. За некоторые дела лучше не браться.

Кристиан Слейтер вышел из полицейского участка, и его встретил все тот же серый, промозглый воздух Чикаго, теперь отягощенный предчувствием. Он сделал несколько шагов по влажному тротуару, размышляя над двусмысленными намёками Доннелли, как вдруг его раздумья прервал плавный, почти бесшумный подъезд тёмного «Кадиллака» модели 1941 года. Автомобиль, чёрный и блестящий, как жук, остановился в считанных футах от него, и его задняя дверь распахнулась.

Из машины вышли двое мужчин. Их появление было подобно появлению двух воронов на поле битвы — стремительным, тёмным и не сулящим ничего хорошего. Они были одеты в длинные пальто из дорогой шерсти, распахнутые, несмотря на непогоду, чтобы открыть взору безупречные чёрные костюмы-тройки. На их головах красовались фетровые шляпы с узкими полями, и на каждой, словно капля крови на угольном бархате, алела шёлковая лента. Но самым красноречивым знаком был алый носовой платок, нарочито выставленный в нагрудном кармане пиджака — опознавательный знак людей Виктора Кортеза.

Они двинулись к входу в участок, их движения были отточенными и уверенными, полными холодной, почти хищной грации. Они прошли мимо Слейтера, не удостоив его ни взглядом, ни словом, — не из-за незнания, а из-за полного, абсолютного безразличия. Их лица были каменными масками, на которых не читалось ни одной эмоции, лишь профессиональная пустота. Дверь участка захлопнулась за ними, словно пасть, поглотившая их.

«Вовремя», — промелькнуло в голове у Слейтера. Его сапфировые глаза, сузившись, на мгновение остановились на чёрном «Кадиллаке», а затем он развернулся и направился к своему скромному, но ухоженному «Форду». Он вставил ключ в замок зажигания, повернул его, и двигатель отозвался ровным, уверенным урчанием. Машина тронулась с места, плавно выезжая на мокрый асфальт, унося его прочь от этого места силы и безмолвных договорённостей.

Он не поехал в офис. Район, куда направился Слейтер, был подобен грязному, но живому организму, пульсирующему бедностью и отчаянной энергией. Импровизированный рынок раскинулся вдоль узкой улицы, зажатой между мрачными кирпичными фасадами заброшенных фабрик. Воздух был густым и пёстрым: сладковатый дымок от жаровен с каштанами смешивался с резким запахом рыбы, горьковатым ароматом дешёвого кофе и вездесущей пылью. Лотки, сколоченные из ящиков, ломились от товара — тут и старые инструменты, и стопки поношенной одежды, и сомнительного вида консервы. Торговцы, закутанные в потрёпанные пальто, наперебой зазывали редких прохожих, их голоса сливались в непрерывный, гулкий хор. Над всем этим витал дух не просто бедности, а своеобразного, жёсткого порядка, установленного теми, кому нечего было терять.

У стены, прикрываясь от ветра, копошилась пара мальчишек. Одному на вид было лет тринадцать — щуплый, быстрый, с лицом, испачканным сажей, и глазами-бусинками, которые постоянно бегали, высматривая возможности. Его товарищ, лет четырнадцати, был чуть крупнее, в потрёпанной кепке, надвинутой на самые брови, и в куртке, явно с чужого плеча. Но именно младший Джимми, тот самый, что звался «Воробьём», излучал особую, хищную живость. Он был душой этой уличной стаи, её глазами и её совестью, если таковая здесь вообще могла существовать.

Когда тёмно-синий «Форд» Слейтера плавно подкатил к тротуару и детектив, выйдя, облокотился о его корпус, сложив руки на груди, это не осталось незамеченным. Мгновение — и оба мальчишки уже неслись к нему, их порванные ботинки шлёпали по мокрому асфальту.

— Мистер детектив! — выдохнул «Воробей», подскакивая к машине. Его глаза сверкали не только от любопытства, но и от надежды на заработок. — Есть для нас работа?

Слейтер окинул их своим спокойным, оценивающим взглядом. Он не улыбнулся, но в его сапфировых глазах не было и отчуждения.

— В городе появился один благотворительный фонд, — произнёс он своим низким, бархатным голосом, который даже здесь, на шумной улице, звучал ясно и властно. — «Святая Агата». Мне нужно его найти. Возможно, это церковь, старый склад, контора… Всё, что угодно.

Мальчишки переглянулись, и на их лицах расцвела азартная ухмылка.

— Мы найдём хоть самого дьявола для вас, мистер Слейтер! — бойко выпалил старший, толкая локтем «Воробья».

Тот лишь кивнул, его цепкий ум уже работал.

— Я не слышал про такой, — честно признался Воробей, — но, если он есть, мы его найдём. Улицы всё знают.

Слейтер молча кивнул, его пальцы скользнули во внутренний карман безупречного пиджака и извлекли тонкий кожаный бумажник. Две хрустящие купюры — не слишком много, чтобы испортить их, но достаточно, чтобы купить лояльность и усердие, — перешли в грязную, но быструю руку мальчишки.

— Завтра. Здесь же, — коротко бросил детектив.

Мальчишки не стали благодарить — здесь это было не принято. Они лишь схватили деньги, кивнули с внезапной, почти воинской серьёзностью и, развернувшись, помчались прочь, мгновенно растворившись в лабиринте переулков, словно два ручейка, впитавшихся в асфальт. Их уже ждала работа. А Кристиан Слейтер, оттолкнувшись от машины, снова сел за рулём, оставив шумный рынок позади. Он сделал свою ставку. Теперь оставалось ждать, что принесут ему уши и глаза улиц.

***

Где-то в самом сердце Чикаго, за неприметным фасадом одного из зданий в деловом квартале, скрывалось помещение, куда не стучались без приглашения. Кабинет Виктора Кортеза был обит тёмным дубом от пола до потолка, а тяжёлые бархатные портьеры глушили любой звук с улицы, создавая атмосферу гробовой, но роскошной тишины. Воздух был густым и сладковатым от аромата дорогих кубинских сигар и старого коньяка, что хранился в хрустальном графине на резном столе.

За массивным письменным столом из красного дерева, похожим на алтарь какого-то тёмного божества, восседал сам хозяин этого царства — Виктор Кортез. Ему было около пятидесяти, но время, казалось, относилось к нему с редкой снисходительностью. Его лицо, с резкими, аристократическими чертами и гладкой, бронзового оттенка кожей, могло бы сойти с полотна старого мастера, если бы не один нюанс — старый, белесый шрам, пересекавший левый висок. Он не делал его уродливее, а, напротив, придавал лицу характер, словно печать, подтверждающую подлинность — подлинность власти, рождённой не в тишине кабинетов, а в жёстких уличных разборках.

Его фигура, стройная и подтянутая, была облачена в безупречно сидящий костюм-тройку из тёмно-серой шерсти, сшитый на заказ у лучшего портного города. Белоснежная рубашка с тончайшими полосками и шёлковый галстук цвета спелой вишни дополняли образ человека, знающего себе цену. На безымянном пальце правой руки поблёскивал массивный золотой перстень с выгравированными инициалами «В.К.».

Его руки с длинными, ухоженными пальцами лежали на столе неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась скрытая энергия, готовность в любой миг сжаться в кулак или сделать едва заметный жест, который будет немедленно исполнен. На столе перед ним, кроме графина, лежала единственная папка с надписью: «Дело №548.78. Вандербильт. Оливер», но взгляд его был устремлён не на неё. Он смотрел в окно, на город, раскинувшийся у его ног, и в его тёмных, почти чёрных глазах отражался свет от ламп кабинета.

В углу комнаты, на массивной подставке, тихо щёлкал маятник старинных напольных часов, отмеряя время, которое Виктор Кортез давно приучил работать на себя. Здесь, в этой тихой, роскошной комнате, пахло не деньгами — здесь пахло властью. Абсолютной, безраздельной и безжалостной.

Двое его людей, Лука и Сальваторе, стояли посреди кабинета, застыв в почтительной, но не рабской позе. Они держали в руках свои фетровые шляпы, сминая их поля нервными пальцами. Воздух был густым, словно пропитанным невысказанными мыслями и страхом нарушить тишину. Они принесли папку из участка и теперь ждали, словно солдаты перед генералом, новых указаний.

Наконец, Кортез перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд на папку. Его длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями взяли массивную ручку с золотой инкрустацией, лежавшую на столе. Он брезгливо, кончиком этой ручки, словно опасаясь запачкать пальцы, раскрыл обложку папки.

— И что они думают? — его голос прозвучал низко и размеренно, без намёка на нетерпение, но в нём чувствовалась стальная хватка.

Лука, более коренастый из двух, с лицом боксёра, на котором читались шрамы былых разборок, сделал шаг вперёд. Его голос был хриплым, привыкшим отдавать приказы в подворотнях.

— Официально дело закрыто — несчастный случай, — отчеканил он. — Но… — он кинул быстрый взгляд на своего напарника, — капитан Морроу сообщил, что есть несостыковки. Зубы, что нашли на месте пожара… не удалось сопоставить с зубной картой. Она пропала.

Кортез не изменился в лице. Кончик его дорогой ручки перевернул ещё одну страницу, производя лёгкий, шелестящий звук в гробовой тишине кабинета.

Сальваторе, более молодой и порывистый, с острым, голодным взглядом ястреба, вступил в разговор:

— В город явился племянник покойника, босс. Марк Вандербильт. Явно рассчитывая на наследство.

Кортез медленно поднял на него глаза. В его тёмных зрачках вспыхнул холодный огонёк.

— Значит, он и выплатит долг, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неумолимая логика бухгалтера.

— Тут загвоздка, босс, — Сальваторе поспешил добавить, слегка нервничая под тяжестью этого взгляда. — Оказалось, что старик Вандербильт переписал всё своё имущество на какой-то фонд… «Святая Агата». Племянник не получит и цента.

Наступила тишина, столь густая, что слышалось лишь тиканье напольных часов в углу. Кортез медленно, с кошачьей грацией, поднялся из-за стола. Его тёмный костюм безупречно лег на его стройную фигуру. Он подошёл к огромному окну, за которым раскинулся будничный Чикаго в лёгкой туманной дымке.

Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на город, который считал своей шахматной доской. Его лицо оставалось невозмутимым, но в напряжённой спине и сцепленных за спиной руках читалось напряжённое раздумье.

— Свободны, — наконец произнёс он, не оборачиваясь.

Слово повисло в воздухе, холодное и окончательное. Лука и Сальваторе лишь молча кивнули в спину босса, развернулись и бесшумно, как тени, покинули кабинет, оставив Виктора Кортеза наедине с его мыслями и городом, который вдруг перестал казаться таким уж предсказуемым. Игра только начиналась, и одна из пешек внезапно сделала непредвиденный ход.

***

Полуденное солнце Чикаго, пробиваясь сквозь высокие окна, заливало светом роскошный кабинет адвоката Лайонела Кроу. Лучи играли на полированной поверхности массивного стола из красного дерева, подсвечивали строгие корешки юридических фолиантов в застеклённых шкафах и мягко ложились на персидский ковёр, заглушавший шаги. В воздухе витали сдержанные ароматы старой кожи, дорогого табака и воска для мебели — запахи уверенности, стабильности и непоколебимости закона.

За столом, в кожаном кресле, которое казалось троном, восседал сам хозяин кабинета. Лайонел Кроу был воплощением юридической непогрешимости. Его костюм-тройка из тёмно-серой шерсти сидел безупречно, галстук был завязан безукоризненным узлом, а на лице с жёстким, лишённым эмоций ртом и холодными, словно стальные шарики, глазами застыло выражение профессиональной отстранённости. Его руки с безупречно чистыми ногтями лежали на столе перед ним, сложенные в спокойную, но твёрдую пирамиду.

Напротив него, на краешке кресла, сидел Марк Вандербильт. Он выглядел бледным и взвинченным, его щёки пылали румянцем возмущения, а пальцы нервно теребили перстень на правой руке. Контраст между его потрёпанной тревогой внешностью и холодным великолепием окружения был разительным.

— Но это же абсурд! — голос Марка дрожал, срываясь на высокие ноты. — Мой дядя никогда не был филантропом! Он даже бродягам не подавал! Вы хотите сказать, что он внезапно, за три дня до смерти, решил отдать всё каким-то призракам из «Святой Агаты»? Может, его запугали? Вынудили? Есть же способы оспорить это!

Кроу медленно покачал головой, его движение было размеренным и неумолимым, как ход маятника.

— Мистер Вандербильт, — его голос звучал сухо, как шелест страниц в юридическом кодексе, — ваши эмоции понятны, но они не имеют юридической силы. Завещание составлено в полном соответствии с законом. Ваш дядя был в здравом уме и твёрдой памяти, что подтверждают свидетели. Никаких признаков давления или принуждения. Всё чисто.

— Но что это за фонд? Где он находится? Кто эти люди? — настаивал Марк, его глаза метались по кабинету в поисках хоть какой-то зацепки.

— «Святая Агата» — зарегистрированная благотворительная организация, — отчеканил Кроу, не моргнув глазом. — Всё остальное — конфиденциальная информация клиента. В ближайшее время все активы будут легально и в полном объёме переведены на её счета. Я не могу вам помочь. Закон есть закон.

Он произнёс это с такой ледяной окончательностью, что у Марка перехватило дыхание. Он видел перед собой не человека, а гладкую, отполированную стену, о которую разбивались все его надежды. Гнев, отчаяние и чувство полнейшей беспомощности подступили к горлу.

— Значит, так? — выдохнул он, вскакивая с кресла. Его лицо исказила гримаса обиды и ярости. — Просто возьмут и всё заберут?

Кроу лишь молча развёл руками, и в этом жесте была непроницаемость целой юридической системы.

Не сказав больше ни слова, Марк резко развернулся и буквально вылетел из кабинета, хлопнув тяжёлой дубовой дверью. Эхо от хлопка прокатилось по роскошному коридору, но не произвело ни малейшего впечатления на Лайонела Кроу. Он остался сидеть за своим идеальным столом, его бесстрастное лицо было обращено к окну, за которым кипела жизнь города, равнодушного к драмам отдельных людей. Для него это дело было уже закрыто. Ещё одна страница перевёрнута, ещё один клиент обслужен. По букве закона.

***

Дверь кабинета Виктора Кортеза отворилась бесшумно, пропуская внутрь тонкую, изящную фигуру. Войдя, она закрыла её с той же беззвучной грацией, с какой кошка ступает по бархату. Полуденный свет, льющийся из огромных окон, выхватил её из полумрака комнаты.

Это была Люсиль. Её появление казалось диссонансом в этой суровой, мужской атмосфере власти. На ней было платье простого, но безупречного покроя из чёрного шёлка, мягко облегающее стройный стан и подчёркивающее каждое движение. Вырез был скромным, рукава — до локтя, но сама ткань, её блеск и то, как она сидела на ней, кричали о недосягаемой элегантности. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были убраны в гладкую, сложную причёску у затылка, открывая длинную, изящную шею. Лицо с тонкими, почти кукольными чертами, большими голубыми глазами и алыми, чувственными губами казалось невинным, если бы не взгляд — холодный, расчётливый и всевидящий, словно у хищной птицы.

Единственным ярким акцентом в её строгом наряде была брошь в виде розы алого цвета, приколотая к лацкану платья. Эта капля крови на угольном бархате была немым, но красноречивым знаком её принадлежности к клану Кортеза. Она двигалась по кабинету с такой лёгкостью, словно её ноги не касались персидского ковра, а лишь скользили над ним.

Не говоря ни слова, она подошла к массивному столу и с той же кошачьей непринуждённостью устроилась на его краю, изящно скрестив ноги в тонких чулках. Её глаза устремились на неподвижную фигуру босса у окна.

— Что я могу сделать для моего босса? — её голос прозвучал мягко, чарующе, словно шёпот шёлковых простынь. Но в этой мягкости сквозила стальная уверенность.

Люсиль была уникальным явлением в империи Кортеза — практически единственной женщиной, допущенной в самое сердце его операций и удостоенной его уважения. Она была его козырной картой, тайным оружием, способным действовать там, где грубая сила была бесполезна. Она опутывала жертв паутиной обаяния, вытягивала секреты с помощью ласки и намёков, использовала свои связи и дар наблюдения. Но под этой внешностью хрупкой фарфоровой куклы скрывалась душа без принципов, холодная, жестокая и беспощадная. Она была абсолютно предана Кортезу, и их связь не ограничивалась делами — они делили постель, что делало её положение ещё более прочным и опасным.

Кортез медленно повернулся от окна. Его тёмные глаза без тени удивления скользнули по ней, оценивая, как всегда, её безупречный вид и ту скрытую мощь, что таилась под этим покровом.

— Есть для тебя задание, моя куколка, — произнёс он, его голос приобрёл лёгкий, почти интимный оттенок, но в нём по-прежнему звучала команда.

Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними наполнилось напряжением —стратегическим, словно два шахматиста, готовящихся к решающему ходу. Полуденный свет продолжал заливать комнату, но теперь в его лучах танцевали не только пылинки, но и невысказанные приказы и готовность их исполнить. Люсиль лишь чуть склонила голову набок, ожидая, её алые губы тронула едва уловимая улыбка. Она была готова. Всегда готова.

Глава 3

Головной офис империи Оливера Вандербильта располагался в самом сердце делового Чикаго, на улице, где высились солидные, но не вычурные здания из песчаника и гранита, словно почтенные банкиры в одинаковых сюртуках. Его здание, «Вандербильт Фармасьютикалс», не стремилось затмить соседей высотой, но впечатляло основательностью. Шестиэтажная громада, чей фасад был испещрён строгими линиями окон и украшен аллегорическими барельефами, изображавшими Гигею, обвивающую змеёй чашу — символ врачевания, ныне казавшийся злой иронией.

Кристиан Слейтер распахнул настежь тяжелую латунную дверь и зашёл внутрь. Воздух встретил его странным, многослойным коктейлем запахов: горьковатый аромат высушенных трав, сладковатая пыльца цветочных экстрактов, острый спиртовой дух настоек и под всем этим — вездесущий, успокаивающий запах старой, качественной древесины и лака. Казалось, сам воздух здесь был настоян на здоровье и деньгах.

Интерьер холла дышал солидной, консервативной роскошью. Пол был выложен полированным чёрным мрамором с белыми прожилками, а стены отделаны тёмным дубом. За стойкой из красного дерева, похожей на алтарь аптекаря, должна была сидеть секретарша, но кресло было пусто. На стенах висели старинные гравюры с изображением античных лекарей и рецептов, выведенных изящным курсивом. Где-то тихо тикали маятниковые часы, отмеряя время с неторопливостью семейного доктора.

Слейтер прошёл дальше, к лифту с ажурной решёткой, и поднялся на третий этаж, где, как он выяснил, располагался кабинет покойного и его личный помощник. Коридор здесь был уже, ковер — гуще, а воздух — ещё насыщеннее, пахнул дорогими сигарами и кожей. Он нашёл нужную дверь с простой табличкой: «Личный ассистент. Э. Харрис».

Кабинет мисс Харрис был таким же, как и она сама — безупречно организованным и лишённым намёка на излишества. Аккуратный стол, на котором ровными стопками лежали бумаги, пишущая машинка «Underwood», телефоны с отдельными линиями. На стене — портрет Вандербильта в строгой рамке, его холодные глаза, казалось, следили за всем происходящим. Воздух здесь пах не лекарствами, а чернилами, лаком для ногтей и лёгким, едва уловимым ароматом лаванды — скромной роскошью в царстве расчёта.

Слейтер постучал костяшками пальцев в дверь, и тихий, чёткий голос изнутри пригласил войти.

За столом, в лучах скупого полуденного света, падающего из высокого окна, сидела женщина, являвшая собой воплощение безупречного порядка. Мисс Эвелин Харрис — ибо это могла быть только она — напоминала не живого человека, а тщательно выверенный механизм, облачённый в плоть и кровь.

Ей было на вид лет пятьдесят, но возраст лишь отточил её черты, придав им резкость и ясность, словно у старинной гравюры. Её волосы, убранные в тугой, не допускающий ни единой непокорной пряди седой узел на затылке, казались высеченными из серебра. Лицо с тонкими, плотно сжатыми губами и высокими скулами было почти лишено косметики, если не считать безупречно подведённых тёмных глаз, которые смотрели на мир с холодной, аналитической ясностью. На ней было строгое платье из тёмно-серой шерсти с белым жабо у горла, которое скорее подошло бы судье, чем светской даме. Её осанка была прямой, плечи — отведёнными назад, а руки с коротко подстриженными ногтями лежали на столе перед ней, сложенные в спокойную, но готовую в любую минуту к работе позицию.

Когда Кристиан Слейтер появился в дверях, её взгляд поднялся на него. В нём не было ни удивления, ни любопытства, лишь мгновенная, безошибочная оценка. Она не улыбнулась, но её тонкие губы чуть дрогнули, что, возможно, и было у неё эквивалентом приветствия.

— Мисс Харрис? — начал Слейтер, слегка склонив голову.

— Это я, — её голос прозвучал чётко и ровно, без единой лишней ноты, словно отстукивая ритм на пишущей машинке. — Чем могу быть полезна?

Она не стала спрашивать, кто он и зачем пришёл — её вид говорил, что она уже составила первое, и скорее всего верное, предположение. Вместо этого её рука в безупречно белой манжете совершила лёгкое, скупое движение, указав на строгий деревянный стул напротив своего стола.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнесла она, и в этих словах не было гостеприимства, но была безупречная, отстранённая вежливость делового человека, ценящего своё время и время собеседника. Жест был лишён всякой суеты, будто она заранее знала, что этот визит неизбежен, и место для гостя уже было предусмотрено в её безупречном распорядке дня.

Кристиан Слейтер занял предложенное место, его сапфировый взгляд встретился с холодным, аналитическим взором мисс Харрис. Воздух в кабинете казался густым от непроизнесённых слов и памяти о покойном хозяине, чей портрет молчаливо наблюдал за беседой.

— Мисс Харрис, я понимаю, что это тяжело, но мне необходимо задать вам несколько вопросов о мистере Вандербильте, — начал Слейтер своим низким, успокаивающим голосом. — Как он вёл себя в последние недели? Особенно за три-четыре дня до трагедии? Были ли в его расписании необычные встречи, странные посетители? Может, внезапные поездки?

Эвелин Харрис сложила руки на столе, её пальцы сплелись в чёткую, непроницаемую пирамиду.

— Мистер Вандербильт последние пару недель был… на взводе, — произнесла она, тщательно подбирая слова. — Не скажу, что взвинчен, скорее, погружён в себя. Отрешён. Подобное уже случалось полгода назад, но тогда это прошло само собой. Что касается расписания… — она слегка покачала головой, — ничего необычного. Деловые встречи с поставщиками, отчётность. Никаких подозрительных визитёров.

Она помолчала, её взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто она листала внутренний ежедневник.

— Однако в начале той недели он ездил в Детройт. Однодневная поездка. Я заказывала билеты. Это было… нехарактерно. У нас там нет ни филиалов, ни деловых партнёров. Он сказал, что это личное дело.

— А финансовые проблемы? — мягко спросил Слейтер. — Личные или в делах компании?

— О личных финансах мистер Вандербильт со мной не говорил, — ответила она с лёгким укором, будто он предложил нечто неприличное. — А дела компании шли стабильно. Новому владельцу повезло — он получает здоровый бизнес.

Слейтер слегка наклонился вперёд.

— Вы видели нового владельца? Представителей этого… фонда «Святая Агата»?

На её безупречном лице впервые появилось выражение лёгкого недоумения.

— Я полагала, что наследник — мистер Марк. Он иногда наведывался, даже хотел когда-то устроиться сюда работать, но мистер Вандербильт был против. А новый владелец… — она развела руками, — нет. Здесь он не появлялся. Всё общение идёт через юристов.

Слейтер медленно кивнул, доставая из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную визитницу. Он извлёк одну карточку и положил её на край стола.

— Если вспомните что-то ещё, даже самую незначительную мелочь, которая покажется вам странной, пожалуйста, сообщите мне.

Мисс Харрис взглянула на визитку, не прикасаясь к ней. Её безупречно подведённые глаза скользнули по имени и номеру телефона, словно считывая информацию. Затем, с той же механической точностью, она взяла карточку и аккуратно положила её в ящик стола.

— Хорошо, — произнесла она просто, без обещаний и лишних слов.

Кристиан Слейтер поднялся, кивнул на прощание и вышел из кабинета, оставив мисс Харрис наедине с её безупречным порядком и тикающими часами. Он унёс с собой новые вопросы. Поездка в Детройт. Нервозность. И призрачный новый владелец, который не удосужился даже показать лицо. Пазл приобретал новые детали, а картина пока была далека от завершения.

После визита в прохладную, пропитанную лекарственными ароматами крепость «Вандербильт Фармасьютикалс», Кристиан Слейтер направил свой «Форд» в сторону Мичиган-авеню, где царила совсем иная атмосфера — атмосфера вечной красоты и интеллектуального спокойствия.

Художественный институт Чикаго предстал перед ним во всём своём неоклассическом величии. Массивное здание из розоватого известняка, больше похожее на дворец или древнегреческий храм, с мощной колоннадой у входа и двумя бронзовыми львами, охраняющими его ступени, возвышалось над Грант-парком. Эти львы, отлитые в 1893 году, уже давно стали безмолвными символами города, немыми свидетелями сменяющих друг друга эпох. В этот день они, кажется, подставили свои гривы под лучи редкого чикагского солнца, которое наконец-то прорвалось сквозь пелену туманов и дождей. Воздух, хотя и оставался свежим и немного прохладным, был уже не таким резким и влажным; он звенел прозрачностью и обещанием хорошего дня.

Слейтер припарковался неподалёку, на противоположной стороне улицы, и вышел из машины. Он облокотился на дверцу своего автомобиля, его тёмно-синий костюм выглядел инородным, но уместно элегантным пятном на фоне монументального здания музея.

Он знал, где её ждать. Не внутри, среди шёпота картинных галерей и скрипа паркета, где она, его Эвридика, проводила свои дни, помогая куратору дышать жизнью в выставки. Он ждал её у восточного крыла, у служебного входа, куда выходили сотрудники. Это было их негласное место — неприметное, тихое, вдали от любопытных глаз. Здесь, в тени высокого куста, у скамейки, стоявшей немного в стороне от главных тропинок, они часто встречались, чтобы вместе уйти на обед, забыв на время о работе и о тёмных делах, которые преследовали Кристиана.

Солнце, уже почти в зените, играло на бронзовых спинах львов и заливало светом фасад института, заставляя его камни теплеть и светиться. Лёгкий ветерок шевелил пряди его тёмных волос, отброшенных назад. Он с наслаждением чувствовал тепло на своей коже после долгих пасмурных дней. В его сапфировых глазах, обычно холодных и аналитических, сейчас теплилось нетерпеливое ожидание — редкая искра простого человеческого чувства, которая разгоралась только для неё. Он ждал, и весь мир вокруг — и величественный музей, и застывшие львы, и прохладное чикагское солнце — казалось, замерло в ожидании её появления.

Дверь в восточном крыле музея отворилась бесшумно, и на освещённую солнцем площадку вышла она. Эвридика. Её появление было подобно тому, как если бы из строгой, чёрно-белой гравюры внезапно проступил нежный акварельный штрих, наполненный теплом и жизнью.

На ней было элегантное пальто цвета асфальта после дождя, идеально сидевшее на её стройной фигуре. Из-под полы пальто виднелась белоснежная шёлковая блузка с мягким жабо у горла и тёмно-коричневая юбка, скромная по длине, но безупречная по крою. Её каштановые волосы, отливающие медью в солнечных лучах, были уложены в сложную, но элегантную причёску, открывающую изящную шею и самые правильные, какие только можно представить, черты её лица. В руках она держала небольшую сумочку и пару перчаток, словно только что выпустила их из своих пальцев.

Увидев его, её лицо озарилось лёгкой, сдержанной улыбкой, от которой в уголках её глаз собрались лучики-морщинки — следы частой и искренней радости. Она легко подошла к нему. Обычно непроницаемое лицо Кристиана смягчилось, отвечая ей взаимностью. Она поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки, чисто выбритой и пропахшей лёгким ароматом дорогого лосьона. Одновременно она положила ладонь прямо в центр его груди, на тёмно-синюю шерсть его пиджака, — жест одновременно нежный и собственнически уверенный, словно она проверяла, на месте ли его сердце, всё ли ещё бьётся оно для неё.

Отстранившись, она посмотрела на него своими ясными, тёмно-карими глазами.

— Ну что, мистер Слейтер, — произнесла она, и в её голосе звенела лёгкая, игривая нота, — сегодня едем в новое местечко?

Кристиан, всё ещё с улыбкой, что делала его похожим на довольного, сытого кота, греющегося на солнце, кивнул.

— Если ты этого желаешь, — ответил он, его бархатный голос приглушился, становясь почти интимным.

— О, да, — она игриво, но твёрдо тряхнула головой, и каштановые волны чуть дрогнули. — Да, мистер детектив, визите меня туда, где я ещё не обедала. Я требую новых гастрономических впечатлений.

С этими словами она сделала изящный разворот и направилась к пассажирской двери его автомобиля. Кристиан, не теряя ни секунды, двинулся за ней, но на полшага опередив, он ловко обогнал её и, с лёгким, почти театральным поклоном, распахнул перед ней дверцу.

— Как пожелаешь, — произнёс он, и в его сапфировых глазах плясали весёлые искорки.

Эвридика улыбнулась ему в ответ, грациозно скользнула в салон, и он, притворив дверь, пошёл к своей стороне, чувствуя, как тяжёлый груз расследования на мгновение отступил, уступив место простому человеческому счастью, которое было так же редко и ценно в его жизни, как тихий солнечный день посреди чикагской зимы.

«Форд» Слейтера плавно нырял в лабиринт узких улочек, удаляясь от парадного величия Мичиган-авеню. Он свернул в район, где витал дух старой Европы, а вывески пестрели славянскими и итальянскими названиями. Наконец, он остановился у неприметного заведения с скромной вывеской: «U Zlaté Hrušky» — «У Золотой Груши».

— Чешская кухня, — объявил Кристиан, открывая дверь машины для Эвридики. — Говорят, здесь готовят лучшие кнедлики к западу от Праги.

Войдя внутрь, они попали в крошечный, уютный мирок, казалось, застывший во времени. Воздух был густым и пряным, пахнул тмином, копчёным мясом, свежим тестом и пивом. Стены были обиты тёмным деревом и украшены вышитыми рушниками и медными кружками. Из-за стойки доносилась оживлённая чешская речь, а где-то на кухне шипело что-то на сковороде.

Хозяин, дородный мужчина с седыми усами и в расшитом жилете, приветствовал их как старых знакомых, хотя видел впервые, и проводил к столику в углу, застеленному красно-белой клетчатой скатертью. Обстановка была простой, почти домашней: тяжёлые дубовые столы, венские стулья с плетёными сиденьями, на стенах — пожелтевшие фотографии Праги и картинки с идиллическими сельскими сценами.

— Здесь нет меню, — пояснил Слейтер, его глаза весело блестели. — Сегодняшние фирменные блюда нам объявит официант.

Вскоре хозяйка, румяная женщина с добрым лицом, принесла им два огромных бокала светлого, янтарного пильзнера, пенистого и холодного.

— Сегодня у нас Vepřo-knedlo-zelo (Вепржо-кнедло-зело), — объявила она с густым акцентом. — И на десерт, если останутся силы, Ovocné knedlíky (Овоцне кнедлики).

— Что она сказала? — прошептала Эвредика чуть смеясь, наклонившись в сторону Кристина, когда хозяйка ушла.

— Скоро увидишь, — шипун он и подмигнул.

Когда перед ними поставили глубокие тарелки с тушёной свининой в тёмном ароматном соусе, с двумя пышными, парящими кнедликами — картофельным и пшеничным, — и ярко-красной тушёной капустой, Эвридика рассмеялась.

— Кристиан, это же горы еды! Я не смогу столько съесть!

— А ты попробуй, — улыбнулся он, уже разрезая свой кнедлик. — Это не просто еда. Это победа над голодом и тоской по дому. Каждый кнедлик здесь слеплен с тоской по далёким Карпатским горам.

Они ели, погружённые в непривычные, насыщенные вкусы. Слейтер, обычно такой сдержанный, с удовольствием рассказывал ей, что вычитал об этой кухне: о том, что кнедлики — это не просто галушки, а национальное достояние, и что правильное зело должно томиться часами.

В этом маленьком чешском бистро, за столиком в углу, под звуки чужой речи и шипение сковородок, пахнущее чесноком и майораном, они нашли свой собственный островок мира. Здесь не было места ни мафии, ни подозрениям, ни тёмным делам — только он, она и тарелка с невероятно вкусной, простой едой, которая говорила о далёких странах и о том, что счастье иногда прячется в самых неприметных местах.

После лёгкости и тепла, подаренных обедом с Эвридикой, реальность вновь накрыла Кристиана Слейтера своим свинцовым покрывалом. Его «Форд» теперь вёз его на окраину города, туда, где воздух ещё хранил горьковатый привкус гари и печали. По мере приближения к месту происшествия весенний день словно потускнел; даже солнце, ещё недавно такое яркое, казалось, стыдилось освещать это место скорби.

Развалины склада Вандербильта предстали перед ним мрачным памятником хаосу. Почерневшие, искореженные балки, подобные рёбрам гигантского мёртвого зверя, впивались в серое небо. Земля была усеяна чёрным пеплом и обугленными обломками, хрустевшими под ногами, как кости. Воздух был густым и едким, пахнувшим не просто дымом, а уничтоженными надеждами и тайной, которая отказывался рассеиваться.

Слейтер припарковался на некотором отдалении, его острый взгляд уже сканировал окрестности. И тут он заметил чёрный «Кадиллак», точь-в-точь как тот, что он видел у участка, плавно отъезжал от пожарища. Из его окна мелькнула тонкая рука в чёрной перчатке, поправляющая на лице шляпку с короткой, но плотной вуалью, скрывавшей черты. Машина растворилась в серой дымке дня, прежде чем он успел что-либо разглядеть, оставив после себя лишь чувство тревожного недоумения.

Слейтер направился к уцелевшей будке сторожа. Томас Риггз сидел на пороге, сгорбившись, и курил самокрутку дрожащими руками. Его лицо, испещрённое морщинами, было серым от усталости и страха. Увидев детектива, он съёжился ещё сильнее.

— Я уже всё рассказал полиции, — его голос прозвучал хрипло и устало, прежде чем Слейтер успел раскрыть рот. — Нечего мне больше добавить. Оставьте меня в покое.

Но Кристиан Слейтер не зря славился своим умением говорить с людьми. Он не стал настаивать, не стал давить. Он просто присел на корточки рядом со стариком, сравняв их уровни, и заговорил. Его голос, обычно такой твёрдый и аналитический, приобрёл новые, бархатные, почти гипнотические нотки. Он звучал не как допрос, а как исповедь усталого друга.

— Мистер Риггз, — начал он, и его слова повисли в холодном воздухе, смешавшись с дымом самокрутки. — Я знаю, вы всё рассказали. Но иногда самые важные детали всплывают позже, словно угольки, которые тлеют под пеплом. Я не из полиции. Я здесь, чтобы найти правду, а не виноватых.

Он говорил спокойно, обходительно, его сапфировые глаза смотрели на сторожа не с подозрением, а с пониманием. Магнетизм его личности и сила его убеждения делали своё дело. Стена страха и нежелания говорить медленно начала давать трещины.

Том тяжело вздохнул, его плечи опали. Он заговорил, медленно, с паузами, словно вновь переживая тот ужас.

— Он приехал… как обычно… — старик начал свой рассказ, и Слейтер слушал, не перебивая, лишь иногда кивая. История о странном бродяге у забора, о хлопке, похожем на лопнувшую лампу, о стремительно разгоревшемся пламени — всё это было в отчёте Морроу. Но теперь, звуча из уст очевидца, это обрастало новыми, жуткими подробностями: о том, как огонь «будто живой, гнался за всем сразу», и о том, как тихо было потом. Угнетающая тишина, прерываемая только потрескиванием догорающих углей.

Слейтер слушал, и в его голове уже складывалась мозаика. Бродяга у забора… Чёрный «Кадиллак» … Женщина под вуалью… Каждая деталь, каждый штрих приближали его к разгадке, но одновременно и погружали во тьму ещё глубже.

Взгляд детектива, прежде мягкий и располагающий, стал чуть более острым, хотя голос не утратил своей бархатистой убедительности:

— Мистер Риггз, — начал он, тщательно подбирая слова, словно сапёр, обезвреживающий мину. — Эти гости на чёрном автомобиле… они не представлялись?

Том напрягся, как будто его внезапно коснулись раскалённым железом. Его пальцы сжали самокрутку так, что та рассыпалась. Он потупил взгляд, уставившись в потрескавшуюся землю у своих ног.

Видя его реакцию, Слейтер медленно кивнул, как бы понимая всё без слов.

— Люди Кортеза, — произнёс он не вопросом, а констатацией факта, тихо и чётко, словно произнося имя древнего, зловещего божества. — Они приезжали за тем же, что и я? Искали ответы в пепле?

Сторож не поднял глаз. Он лишь коротко, почти незаметно кивнул, будто боясь, что само это движение может быть замечено и расценено как предательство.

— Я ничего не знаю, — прошептал он хрипло, и в его голосе зазвучала старая, как мир, мольба маленького человека, который хочет одного — чтобы его оставили в покое. — Я простой сторож. Теперь мне… на один склад охранять меньше.

Он горько хмыкнул, и в этом звуке слышалась вся горечь мира — горечь человека, который за долгие годы службы стал частью пейзажа и теперь оказался никому не нужен, как и эти обугленные руины.

Слейтер бросил задумчивый взгляд на почерневшие остовы балок, торчащие из груды мусора, словвать рёбра дохлого великана.

— Пока тут не начали убирать, я осмотрю это место, — заявил он, больше себе, чем сторожу.

Том снова хмыкнул, на этот раз с оттенком чёрного, усталого сарказма.

— А кто убирать-то будет? — спросил он, разводя руками. — Склад был в собственности, не в аренде. А хозяин-то мёртв. Кому теперь это нужно?

Слейтер замер. Его аналитический ум, всегда ищущий несоответствия, уловил странность.

— Но ведь вся эта территория со складскими помещениями, насколько я знаю, числится за мистером Свинтом? — мягко вставил он, наблюдая за реакцией сторожа. — Разве он не распорядится?

Том махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Мистер Свинт? — он фыркнул. — Похоже, он не спешит давать распоряжения. Ему бы только арендную плату вовремя получать. А убирать здесь некому и незачем. Так и будет всё стоять, пока не развалится окончательно или пока городские власти не начнут возмущаться.

Он замолчал, и в воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь шелестом пепла на ветру.

Кристиан Слейтер уже сделал первый шаг по направлению к мрачным развалинам, как вдруг остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду. Его внутренний компас, всегда указывавший на несоответствия, дрогнул. Он медленно обернулся к сторожу, его сапфировый взгляд стал пристальным и глубоким, словно пытаясь проникнуть в самую суть внезапно возникшей загадки.

— Мистер Риггз, — его голос прозвучал мягко, но с новой, проницательной нотой. — Скажите, а как давно склад перешёл в собственность мистера Вандербильта? Не арендовался, а именно стал его?

Том нахмурился, потирая ладонью щетинистый подбородок. Вопрос явно застал его врасплох.

— Точно не скажу… — пробормотал он, вглядываясь в прошлое, словно в туманное стекло. — Недавно это было. Месяца два, не больше. Помню, как сейчас, подъехал мистер Вандербильт, вышел из машины и говорит мне: «Томас, отныне это мой склад. Если люди Свинта или он сам вздумают качать права или давать тебе распоряжения — знай, ты не обязан их выполнять. Склад теперь мой».

Сторож замолчал, и в его глазах отразилось лёгкое недоумение, которое, судя по всему, он испытывал и тогда.

— Странно это было, — добавил он уже скорее для себя. — Зачем ему понадобился этот старый сарай? Дела-то его в основном в аптеках были…

Слейтер стоял неподвижно, лишь ветер шевелил полы его пальто. Его ум, отточенный, как бритва, мгновенно начал работу. Недавняя покупка. Внезапная. Странная. Зачем успешному владельцу сети аптек понадобился старый, ничем не примечательный склад на отшибе? Не для хранения же товара — для этого были современные помещения. Это пахло не бизнес-решением, а чем-то иным. Личной тайной. Экстренной мерой. Возможно, частью плана.

Эта деталь не вписывалась в картину несчастного случая. Она была тем самым крошечным, почти невидимым штрихом, который превращает обычный портрет в шифр.

— Благодарю вас, мистер Риггз, — произнёс Слейтер, и в его голосе звучала искренняя признательность. — Вы оказали мне неоценимую помощь.

Он больше не спешил на пепелище. Теперь он стоял, глядя на чёрные остовы балок, но видел уже не руины, а головоломку. Покупка склада за два месяца до смерти… Завещание, изменённое за три дня до пожара… Всё это было звеньями одной цепи. И он чувствовал, что только что нашёл одно из самых важных и самых скрытых из них.

Глава 4

Кабинет Лайонела Кроу, как всегда, дышал холодной, безупречной стерильностью. Воздух, пахнущий навощённой древесиной и старыми чернилами, казалось, замирал в почтительном молчании перед величием Закона. Сам Кроу, восседая за своим полированным столом-алтарём, был воплощением юридической непогрешимости.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл посетитель. Это был мужчина средних лет, одетый в добротное, но лишённое всякого намёка на стиль пальто. Его лицо украшали нелепые, слишком густые и нафабренные усы, а на носу сидели очки в роговой оправе, скрывавшие выражение глаз. Он поприветствовал Кроу глуховатым, несколько церемонным голосом:

— Добрый день. Мы договаривались о встрече.

Кроу жестом пригласил его сесть, его собственное лицо не выражало ничего, кроме профессиональной отстранённости.

— Чем могу быть полезен сегодня, мистер Вентворт? — спросил юрист, складывая пальцы домиком.

— Меня интересует, когда фонд сможет в полной мере вступить в права и перевести все активы на свои счета, заговорил Вентворт, нервно поправляя очки, — Кроме того, нам необходимо продать его особняк. Мне нужен кто-то, кто сделает это быстро и без лишнего шума.

Кроу медленно кивнул, его холодные глаза изучали клиента.

— Процедура идёт своим чередом, — произнёс он размеренно. — Однако я должен отметить, вы проявляете… заметную поспешность. Обычно благотворительные организации не столь рвутся к немедленной ликвидации активов. Это может вызвать вопросы.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— К тому же, сегодня у меня был мистер Марк Вандербильт. Племянник. Он, разумеется, крайне озадачен и огорчён ситуацией. Его визит лишний раз напоминает, что у этого дела есть и человеческое измерение.

Вентворт сделал раздражённое движение рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Юридически его претензии несостоятельны. Завещание составлено безупречно. Моя задача — эффективно распорядиться средствами для благотворительных целей, а не хранить ненужную недвижимость. Что до полиции… — он вопросительно взглянул на Кроу.

— Дело закрыто. Официальная версия — несчастный случай, — юрист произнёс это с ровной, бесстрастной интонацией, словно зачитывая цитату из кодекса. — Осталось урегулировать несколько формальностей, и активы будут переведены. Что касается особняка… его продажа потребует времени, даже при всей моей старательности.

Эдгар Вентворт тяжело вздохнул, его пальцы постучали по ручке кресла.

— Время — это именно то, чего у меня нет, мистер Кроу. У фонда большие планы. Очень большие планы. Надеюсь на ваше содействие.

Он поднялся, его тень на мгновение упала на безупречную поверхность стола. Лайонел Кроу проводил его бесстрастным взглядом. Дверь закрылась, и в кабинете вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Юрист остался сидеть в своём кресле, его непроницаемое лицо было обращено в окно, но в его холодных, стальных глазах мелькнула тень… не сомнения, но лёгкого, профессионального беспокойства. Эта поспешность была неестественна. Она пахла не благотворительностью, а чем-то иным. Но клиент есть клиент, а закон — закон.

***

В тишине своего кабинета, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов, Кристиан Слейтер протянул руку к громоздкому стационарному телефону из чёрного бакелита. Он снял трубку, услышал в ней ровный гудок и набрал номер отеля, где остановился его клиент. Цифры на диске проворачивались с мягким, усталым щелканьем.

После недолгого ожидания, прерываемого щелчками коммутатора, на другом конце провода послышался голос портье. Слейтер попросил соединить с номером мистера Вандербильта.

— К сожалению, мистер Вандербильт не отвечает в номере, — донёсся вежливый, безличный ответ.

— Оставьте ему, пожалуйста, сообщение, — произнёс Слейтер своим низким, бархатным голосом. — Пусть перезвонит Кристиану Слейтеру, как только вернётся. Это срочно.

Он положил трубку на рычаги, и тишина вновь поглотила комнату. Его взгляд машинально упал на запястье. Там лежали изящные швейцарские часы с тонким золотым браслетом — щедрая благодарность от одного из прошлых клиентов, чью репутацию ему удалось спасти. Стрелки, тонкие и точные, как скальпель хирурга, показывали без пятнадцати четыре. День клонился к вечеру, но расследование только набирало обороты.

Слейтер откинулся в своём массивном кресле, которое мягко вздохнуло под его весом. Он потянулся к кожаному блокноту, лежавшему на столе, и открыл его на чистой странице. В его пальцах привычно и надёжно легла тяжёлая, сбалансированная ручка «Паркер» с золотым пером.

Он замер на несколько мгновений, совершенно неподвижный, словно изваяние. Его сапфировые глаза были устремлены в пространство перед собой, но видели они не стены кабинета, а хаотичный поток фактов, подозрений, намёков и лиц. Он давал мыслям улечься, собраться в единую, сложную картину, прежде чем зафиксировать их чёткими, аналитическими штрихами на бумаге. В этой тишине, в этой паузе, рождались озарения. Кончик пера коснулся страницы, готовый превратить хаос в порядок, а тайну — в разгадку.

Лёгкое, почти бесшумное постукивание золотым пером «Паркер» по странице блокнота нарушало тишину кабинета. Кристиан Слейтер водил взглядом по своим записям, выведенным идеальным, наклонным почерком — каждая буква, каждая запятая были на своём месте, словно солдаты в строю. Его ум, отточенный, как лезвие, сканировал выстроенные тезисы:

Поджог или несчастный случай? — Официально — второе. Но нутро подсказывает — первое.

Один вход/выход на склад — Никто не видел, как Вандербильт выходил. Значит, он не выходил? Или... его не было внутри?

Склад выкуплен незадолго до пожара — Странно. Зачем успешному аптекарю старый склад? Не для бизнеса. Для чего-то иного. Укрытие? Хранилище?

Бродяга у склада — Случайность? Или чей-то взгляд из темноты?

Долг перед Кортезом — Мотив для исчезновения? Или для убийства?

Мафия забрала дело из полиции — Почему им интересна смерть должника? Они что-то знают.

Зубные карты пропали — Слишком удобно. Кто-то позаботился, чтобы опознание было невозможным.

«Святая Агата» — Возникла из ниоткуда. Пустышка? Прикрытие? Но для чего?

Поездка в Детройт — Личные дела? Какие? Ключ. Возможно, ключ ко всему.

Его взгляд задержался на последних двух пунктах. Внезапная покупка склада и таинственная поездка. Это были не просто детали – это были действия, предпринятые –самим Вандербильтом незадолго до смерти. Они говорили о скрытой цели, о подготовке. Даже загадочная «Святая Агата» казалась ему сейчас скорее следствием, чем причиной — инструментом, который кто-то использовал, возможно, даже... сам покойный.

Слейтер откинулся на спинку стула, которая мягко обняла его сильные плечи. Он сложил руки на груди, его проницательные глаза уставились в потолок.

— Нужно навестить юриста, — тихо произнёс он вслух, и его голос прозвучал в тишине как приговор. — И «главу» этого фонда.

***

Солнце медленно катилось к горизонту. Марк Вандербильт шёл по тротуару, плечи опущены, пустой взгляд, его фигура казалась ещё более хрупкой и потерянной среди серых улиц. Визит к юристу выбил его из колеи. Он просто бродил по улицам, потеряв счёт времени. Воздух, ещё недавно прозрачный, теперь был наполнен запахами жареного масла из закусочных, угольной пыли и далёкого, едкого дыма с заводов.

Он свернул в сторону от главных артерий города, в район, где витрины магазинов были тусклее, а вывески гостиниц скромнее. Его временным пристанищем был «Нортон Хаус» — трёхэтажное кирпичное здание, которое когда-то, возможно, претендовало на респектабельность, но теперь доживало свой век, смирившись с участью дешёвых меблированных комнат. Фасад его был тёмным, окна на верхних этажах — слепыми, и лишь тусклый свет над входной дверью, заключённой в ажурную, но потрёпанную решётку, обозначал место, где ещё теплилась жизнь.

Марк потянул на себя тяжёлую дверь, и та отворилась с жалобным скрипом, впустив его в узкий, слабо освещённый вестибюль. Воздух внутри был спёртым и густым, пахнущим старым ковром, капустой и смирением. За стойкой из тёмного дерева никого не было — лишь колокольчик, одиноко стоявший на столешнице, призывал кого-то явиться.

Не дожидаясь клерка, Марк медленно поднялся по лестнице. Ковёр на ступенях был истёрт до дыр, а стены, когда-то окрашенные в веселый цвет, теперь потемнели и покрылись пятнами. Его комната находилась на третьем этаже, в конце длинного, тускло освещённого коридора, где царила гробовая тишина, нарушаемая лишь отголосками чужой жизни за тонкими стенами.

Он вставил ключ в замок, щёлкнул им и вошёл внутрь. Номер был крошечным, аскетичным: простая железная кровать, застеленная серым бельём, комод с потёршейся лакировкой, умывальник с единственным краном и единственный стул у маленького столика под окном, занавешенным ситцевой портьерой. Всё его наследство, все его надежды теперь умещались в одном потрёпанном чемодане, стоявшем в углу.

Он сбросил пиджак на спинку стула и опустился на край кровати, которая жалобно заскрипела под его весом. Он сидел так несколько минут, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на противоположной стене, слушая, как где-то за окном проехал трамвай, и его гулкий перезвон показался ему звуком самого одиночества. Он был здесь один. Совсем один. Без дяди, без денег, без будущего. Лишь с тенью подозрения, которое, как сорная трава, проросло в его душе и которое теперь вёл расследование частный детектив с сапфировыми глазами. Он вздохнул, и звук этот был таким же пустым и безрадостным, как и комната, ставшая его убежищем.

Из мрака мыслей Марка выдернул стук в дверь, он был негромким, деликатным, словно стучащий боялся потревожить чужое горе.

— Войдите, — глухо отозвался Марк.

Дверь скрипнула, и в проёме показалась фигура портье — пожилого человека в жилетке и нарукавниках, с лицом, испещрённым морщинами, как старая карта.

— Вам, мистер Вандербильт, — произнёс он сиплым шёпотом, словно делясь государственной тайной, — сообщение.

Он протянул Марку сложенный вдвое листок бумаги из дешёвого блокнота. На внешней стороне корявым почерком было выведено: «М. Вандербильту. Срочно».

Марк с замиранием сердца развернул листок. Внутри, тем же небрежным почерком, было написано:

«Мистер Вандербильт, звонил Кристиан Слейтер. Прошу перезвонить мне по возвращении. Нам нужно встретиться»

Сердце Марка ёкнуло, застучало чаще. Он скомкал записку в кулаке, затем снова разгладил её и перечитал.

Безрадостный номер внезапно перестал быть тюрьмой. Он стал штаб-квартирой, центром заговора, в котором он теперь участвовал. Он встал, решительно направившись к двери. Ему нужно было спуститься вниз, к телефону. Тень надежды, слабая, но упрямая, вновь шевельнулась в его груди.

Скомкав в кармане записку от Слейтера, Марк Вандербильт решительно вышел из своего номера. Тяжёлые мысли сменились нервной энергией. Ему нужно было дозвониться детективу, и он не хотел делать этого из унылого вестибюля «Нортон Хауса» — ему нужен был уличный автомат или, на худой конец, телефон в баре напротив.

Он выскочил на улицу, где вечер уже окончательно вступил в свои права, окрасив небо в густой лиловый цвет. Воздух стал холоднее, и Марк потянул воротник пиджака повыше. Он окинул взглядом улицу в поисках жёлтого огонька такси, но вместо этого его взгляд наткнулся на нечто иное, от чего кровь застыла в жилах.

К тротуару, почти бесшумно, подкатил длинный, чёрный, как смоль, «Кадиллак». Его глянцевый блеск казался зловещим в тусклом свете уличных фонарей. Задняя дверь распахнулась, и из машины вышли двое мужчин. Их движения были отточенными и безжалостно эффективными.

Они были одеты в длинные плащи, а на головах у них были фетровые шляпы с узкими полями. Но самым пугающим были не их лица, скрытые в тени, а два алых акцента, кричащие об их принадлежности: шёлковая лента на шляпе и такой же алый носовой платок, нарочито выставленный в нагрудном кармане безупречного костюма-тройки. Люди Виктора Кортеза.

Они даже не посмотрели на Марка. Один из них просто взял его под локоть — железная хватка, не оставляющая пространства для спора. Второй в тот же миг подхватил с другой стороны.

— Пройдёмте, мистер Вандербильт, — прозвучал у его уха низкий, безэмоциональный голос. — С вами хотят поговорить.

Не было крика, не было борьбы. Была лишь леденящая душу невозможность сопротивления. Марка буквально вписали в тёмный салон автомобиля. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком.

«Кадиллак» плавно тронулся с места и растворился в потоке вечернего движения, словно его и не было. На опустевшем тротуаре осталась лишь смятая записка с номером телефона Слейтера, выпавшая из ослабевшей руки Марка. Её подхватил ветер и понёс вдоль грязного тротуара, в неизвестность.

***

Телефон в кабинете Кристиана Слейтера разорвал тишину резким, настойчивым трезвоном. Он отложил блокнот и снял трубку.

— Слейтер слушает.

В ответ послышались лишь прерывистое дыхание и шум улицы — гудки машин, отдалённые голоса. Потом дрожащий, сдавленный шёпот, который он с трудом узнал:

— Слейтер… это я, Марк… Они… они схватили меня… запихнули в машину… Боже, я не знаю, где я…

Голос оборвался, переходя в почти истеричный шёпот.

— Успокойтесь, Марк, — голос Слейтера прозвучал твёрдо и властно, как команда. — Глубоко вдохните. Где вы? Оглядитесь.

— Я… я на окраине… Автомат у какого-то заброшенного завода… Пахнет гарью.

— Назовите мне улицу или что-то, что видите! — потребовал Слейтер, уже вставая из-за стола.

— Я… вижу вывеску «Чикаго Риверсайд Сталь»… Она вся ржавая… И мост… железнодорожный мост неподалёку…

— Не двигайтесь с места. Я еду.

Не дожидаясь ответа, Слейтер положил трубку. Его движения стали быстрыми и точными. Он снял с вешалки своё угольное пальто, накинул его на плечи, затем водрузил на голову фетровую шляпу. Его лицо было напряжённой маской собранности.

Через мгновение он уже сел в свой «Форд», повернул ключ зажигания, и двигатель отозвался низким рычанием. Прежде чем тронуться с места, он машинально взглянул на запястье. Тонкие стрелки дорогих швейцарских часов показывали без одной минуты шесть. Вечер вступал в свои права, и на улицах города разворачивалась новая, опасная глава этого дела. Он резко включил передачу и вырулил на пустынную улицу, направляясь к реке и ржавым громадам заброшенных заводов.

***

Они нашли укрытие в маленьком, уютном кафе, затерянном на тихой улочке. Запах свежемолотого кофе, сладкой выпечки и жареного бекона был густым и почти осязаемым, создавая невидимый барьер между ними и враждебным миром за стеклянной витриной. Здесь царила атмосфера спокойной, обыденной жизни, так контрастирующая с только что пережитым кошмаром.

Марк Вандербильт сидел, сгорбившись над столом, обеими руками обнимая высокую керамическую чашку с чёрным кофе, словно пытаясь выжать из неё каплю тепла и уверенности. Он ещё дрожал, но теперь не от холода вечерних улиц, а от остаточного адреналина и страха, что медленно отступал, оставляя после себя пустоту и нервную истощённость. Его взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то вглубь стола.

Кристиан Слейтер сидел напротив в расслабленной, почти небрежной позе. Он откинулся на спинку своего стула, одна его рука была согнута в локте и лежала на деревянной спинке, а другая — вытянута на столешнице. Длинные пальцы этой руки медленно, почти медитативно вращали его собственную кружку, не поднимая её. Его сапфировый взгляд был прикован к Марку, но в нём не было ни давления, ни нетерпения. Он просто наблюдал, давая молодому человеку время и пространство, чтобы прийти в себя, чтобы его дыхание выровнялось, а пальцы перестали дрожать. Он понимал, что правда, добытая в состоянии шока, редко бывает полной и связной.

К ним подошла официантка — румяная, улыбчивая женщина в белом переднике. Она без лишних слов поставила на стол две тарелки с аппетитными сэндвичами, от которых вкусно пахло свежим хлебом и жареной ветчиной.

— Вам ещё что-нибудь принести, джентльмены? — спросила она, её голос прозвучал как глоток нормальности в этом сумасшедшем вечере.

Кристиан поднял на неё свой взгляд, и на его обычно строгих губах появилась лёгкая, обезоруживающая улыбка.

— Только счёт, пожалуйста, — произнёс он своим бархатным, спокойным голосом.

Официантка кивнула и удалилась, оставив их вновь наедине с тихим гулом кафе и ароматом кофе. Еда на тарелках пока оставалась нетронутой. Сначала нужно было утолить другую жажду — жажду безопасности и передышки. Слейтер продолжал молча вращать свою кружку, давая Марку понять, что время сейчас принадлежит только им, и спешить некуда.

Наконец, после долгой паузы, которую заполнял лишь тихий гул кафе, Марк заговорил. Его голос был тихим, прерывистым, но полным осознания ужаса.

— Они усадили меня в машину и куда-то повезли, — начал он, уставившись в свою чашку. — Чёрные костюмы… и у всех эти алые платки в нагрудных карманах. Это мафия, да? — Он не дождался ответа, лишь горько усмехнулся. — Да, это они.

Он замолчал, собираясь с мыслями, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Там… там была в машине женщина, — он запинался, будто силясь разглядеть её образ в тумане своего страха. — Красивая, блондинка. Но она внушала мне больше страха, чем все её громилы вместе взятые.

Он снова умолк, и Слейтер не торопил его, лишь сделал медленный глоток кофе.

— Что они хотели, мистер Вандербильт? — спокойно спросил детектив, его бархатный голос был якорем в бушующем море воспоминаний Марка.

Тот глотнул кофе, почти обжигаясь.

— Она спросила… буду ли я оспаривать завещание. Я ответил, что был у юриста и что у меня нет шансов. — Он подвинул к себе тарелку с сэндвичем, но даже не посмотрел на него. — Потом спросила, верю ли я в несчастный случай. Я, понял, мистер Слейтер, что должен быть осторожен. Я сказал, что верю, что полиция так говорит, что всё на это указывает, и у меня нет оснований сомневаться в жестоком роке, что постиг дядю.

Кристиан медленно кивнул, его взгляд был тёплым и одобряющим.

— Вы поступили верно, Марк.

Тот быстро закивал, с жадностью принимая похвалу, как подтверждение своей храбрости.

— Да, да… я сказал, что скоро уеду, что мне тут нечего делать, что я лишь хочу забрать пару памятных, не ценных вещей из особняка… альбом с фотографиями и ещё пару безделушек, которые даже на аукцион никто не выставит, если решат продать дом со всем содержимым.

Слейтер подался вперёд, поставив оба локтя на стол и сцепив пальцы в замок перед своим лицом. Его сапфировые глаза смотрели на Марка с предельной серьёзностью.

— Вы молодец. Всё сказали верно.

— Я и правда хочу забрать эти вещи, мистер Слейтер, — голос Марка дрогнул. — Даже если вы найдёте подвох, и я в итоге получу наследство. Я хочу забрать вещи и уехать. И поскорее.

— Эта женщина ещё что-то говорила? — мягко спросил Слейтер.

Марк кивнул.

— Да. Спросила, встречался ли я с главой фонда, который унаследовал то, что моё по праву? Я ответил, что нет. И это правда. — Он сделал паузу. — Они привезли меня туда, откуда я вам звонил, и на прощание она сказала, что в моих интересах уехать, раз я не собираюсь бороться за наследство. Иначе… мне придётся платить по счетам дяди.

Он придвинулся ближе через стол, его глаза, полные детского страха и надежды, заглядывали в лицо детектива.

— Мой дядя задолжал мафии, верно?

Слейтер медленно кивнул.

— Да. И весьма удивительно, что они готовы вас отпустить, не перекладывая долги на родственника. Похоже, они будут пытаться взыскать с нового наследника. — Он сделал глубокий вдох, и его лицо стало серьёзным. — Но, мистер Вандербильт, они могут и передумать. Вам и вправду лучше уехать.

— Я завтра отправлюсь в особняк, — сказал Марк с внезапной решимостью. — Там должен быть только сторож, он меня знает, думаю, пустит.

Кристиан откинулся на спинку стула, его взгляд стал аналитическим.

— Не против, если я отправлюсь с вами?

Тот ответил, наконец откусив от сэндвича:

— Если вы считаете это необходимым для дела.

И с этими словами он с облегчением принялся за еду, словно этот простой акт возвращал его к нормальной жизни, в то время как Слейтер уже обдумывал новый ход в этой опасной игре.

***

Поздний вечер разлился по гостиной Кристиана Слейтера тёплым, приглушённым светом настольной лампы. За окном ночной Чикаго уже готовился ко сну — огни редели, и лишь изредка доносился отдалённый гул автомобиля. Здесь же, в этой уютной крепости, царил свой, отдельный мир.

Сам Слейтер полулежал на диване, воплощение расслабленной, почти кошачьей грации. Его руки были раскинуты на спинке, обнажая закатанные до локтей рукава белоснежной рубашки. Воротник был расстёгнут, открывая шею, а на его обычно сдержанном лице играла лёгкая, спокойная улыбка. Он смотрел.

Смотрел, как Эвридика в лёгком платье цвета летнего неба кружилась под тихую, бархатную мелодию, льющуюся из старого граммофона. Музыка — что-то между джазом и вальсом — наполняла комнату, обволакивая всё вокруг, как дымка. Она двигалась с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт, её босые ноги скользили по прохладному полу, а каштановые волосы, распущенные по плечам, развевались при каждом повороте.

Периодически она останавливалась, поворачивалась к нему и, смеясь, манила его рукой, приглашая присоединиться. Но Кристиан лишь шире улыбался и отрицательно качал головой, его сапфировые глаза сияли тихим, глубоким счастьем. Ему не нужно было танцевать. Ему было достаточно наблюдать за ней — за этой картиной чистой, безмятежной радости, которую она принесла в его упорядоченный, часто мрачный мир.

Он видел, как свет лампы играет в её волосах, как тень от её ресниц падает на щёки, как платье обрисовывает её стройный силуэт. В эти мгновения не было ни мафии, ни загадочных пожаров, ни пропавших завещаний. Были только музыка, тихий смех и два человека, нашедших друг в друге тихую гавань посёмного шторма. Он был здесь, полностью и безраздельно, наслаждаясь редким моментом простого человеческого счастья, которое ценил куда больше, чем любую разгаданную тайну. Ночь за окном могла подождать.

Музыка из граммофона постепенно затихла, оставив после себя лишь лёгкое шипение иглы. Эвридика, сделав последний, изящный пируэт, с игривым вздохом "рухнула" на диван рядом с Кристианом. Но не остановилась на этом — она быстро устроилась, переложив голову так, чтобы удобно улечься лицом вверх прямо на его колени. Её глаза, сияющие от счастья и лёгкого головокружения, смотрели на него снизу вверх.

Кристиан с той же лёгкой улыбкой опустил руку со спинки дивана, и его ладонь мягко, почти невесомо легла на её живот, ощущая под тонкой тканью платья ровное, спокойное дыхание.

— Однажды, — игриво провозгласила она, поднимая указательный палец к потолку, — тебе придётся со мной станцевать, детектив!

Он рассмеялся, и в его смехе прозвучала редкая для него беззаботность.

— Сразу, как ты научишься готовить! — парировал он.

Эвридика притворно надула губки, изобразив глубокое оскорбление.

— Как неучтиво для джентльмена! — воскликнула она, но уже через мгновение её лицо смягчилось, а взгляд стал более серьёзным. — Как проходит твоё расследование? Уже что-то накопал?

Кристиан на мгновение прищурился. Его ум, всегда настроенный на анализ и опасность, столкнулся с её искренним интересом. Здесь, в этой тихой гавани, среди тепла и музыки, его работа с её мафией, подозрениями и смертью казалась инородным, мрачным пятном. Он колебался, стоит ли нарушать этот хрупкий мир.

Она уловила его мгновенное замешательство и, играючи, потянулась, чтобы коснуться его щеки.

— Ну же, Кристиан, мне интересно, — мягко настояла она.

Он уступил, но лишь отчасти.

— Ещё рано говорить что-то определённое, — произнёс он, его бархатный голос приглушился. — Но я всё больше убеждаюсь, что это не просто случайность.

Затем, словно желая сменить тему, отогнать тени, он опустил вторую руку и запустил свои длинные пальцы в её каштановые волосы, раскинувшиеся по его коленям. Он медленно, почти медитативно начал их перебирать, и его прикосновение было нежным и успокаивающим.

— Лучше расскажи про свою выставку, — мягко сказал он, и в его голосе вновь зазвучали тёплые, привычные нотки, предназначенные только для неё. — Про этих забытых гениев. Мне куда интереснее слушать о них.

Глава 5

Тёмная тень, укутанная в длинное, потрёпанное пальто, с надвинутой на самые брови фетровой шляпой, скользила по тёмным, как деготь, улицам Чикаго. Она двигалась беззвучно, призраком, пробираясь в самый бедный и угрюмый район, где отчаяние, казалось, впиталось в самые кирпичи домов. Здесь, среди покосившихся фасадов, многих из которых уже были покинуты и стояли с пустыми, слепыми глазницами окон, на него никто не обращал внимания. Бродяги, прятавшиеся в дверных проёмах, и торговцы сомнительным товаром видели таких, как он, каждый день — потерянных, оборванных, бегущих от чего-то или кого-то. Но он всё равно нервно озирался, его плечи были напряжены под грубой тканью.

И вот он остановился у одного из таких домов — трёхэтажного, с облупившейся штукатуркой и пожарной лестницей, ржавеющей на стене. С виду — совершенно заброшенный. Обойдя его по заднему двору, заваленному хламом, он нашел полуразрушенную дверь в подвал. Ключ скрипнул в замке, и тень скользнула внутрь, растворившись в ещё более густом мраке.

В подвале пахло сырой землёй, плесенью и крысами. Он щёлкнул выключателем, и единственная лампочка под потолком, висящая на оголённом проводе, мерцающе вспыхнула, отбрасывая дрожащие, нервные тени на голые кирпичные стены. В углу, на голом полу, валялся грязный матрас, накрытый старым, в дырах одеялом. Рядом — пустая бутылка и жестяная миска.

С громким вздохом облегчения он устало рухнул на матрас, пружины жалобно заскрипели. Он снял шляпу, и на мгновение в тусклом свете мелькнуло усталое, осунувшееся лицо с неестественно чёрными, нафабренными усами — лицо Эдгара Вентворта. Он достал из внутреннего кармана пальто небольшой свёрток, завёрнутый в вощёную бумагу. Развернув его, он принялся есть бутерброд с ветчиной, купленный в дешёвой забегаловке. Он ел жадно, по-волчьи, словно не знал, когда удастся поесть в следующий раз.

Это был «глава» «Святой Агаты». Но здесь, в этом сыром подвале, не было и намёка на благотворительность или богатство. Здесь был лишь загнанный в угол, напуганный человек, который явно не хотел, чтобы кто-либо знал, где он коротает ночи. Каждый звук с улицы заставлял его вздрагивать и прислушиваться, а его глаза, полные усталой паранойи, беспрестанно блуждали по тёмным углам его жалкого убежища. Его империя лжи и обмана имела очень шаткое основание, и сам он был её самым главным пленником.

***

Утренние лучи солнца, чистые и золотые, врывались в уютную кухню, играя на медных ручках плиты и отполированной поверхности стола. Воздух был наполнен волшебной симфонией пробуждающегося утра: на сковороде весело шипела и шкварчала яичница, а из кофеварки доносилось упругое, бодрое бульканье, распространяя по всей квартире насыщенный, обволакивающий аромат свежесмолотых зёрен.

Кристиан Слейтер стоял у плиты, его сильные, уверенные руки с закатанными до локтей рукавами клетчатой домашней рубашки ловко управлялись со сковородой. На его обычно сосредоточенном лице играла лёгкая, спокойная улыбка — он был полностью поглощён этим простым, почти медитативным ритуалом.

Дверь из ванной комнаты тихо открылась, и на кухню выпорхнула Эвридика. Её каштановые волосы были ещё мокрыми и собраны в небрежный пучок, с которого на шею скатывались отдельные капли. На ней был мягкий, тёплый халат, запах которого смешивался с ароматом её шампуня и свежести.

Она бесшумно подошла к нему сзади и обняла его, прижавшись щекой к его сильной, надежной спине. Её пальцы сцепились на его животе, а всё её тело расслабленно прильнуло к нему, словно ищущая тепла и защиты.

— Волшебный аромат, — прошептала она, и её голос, ещё немного сонный, звучал как самая нежная мелодия. — Это самое прекрасное утро.

Кристиан не обернулся. Он лишь шире улыбнулся, ощущая её тепло и доверие через ткань рубашки. Его рука, держащая лопатку, на мгновение замерла, и он положил свою свободную ладонь поверх её сцепленных пальцев, мягко сжав их. В этом простом жесте, в тишине, наполненной лишь звуками готовящегося завтрака, было больше нежности и понимания, чем в тысяче слов. Это был их мир, их тихая гавань, и он охранял её так же ревностно, как и любую тайну, доверенную ему клиентом.

***

Солнечный день заливал шумный рынок ярким, почти бесстыдным светом, превращая пыль в золотую взвесь и заставляя грубые кирпичные фасады выглядеть почти приветливо. Кристиан Слейтер припарковал свой «Форд» на привычном месте и, выйдя из машины, прислонился к капоту, закинув ногу на ногу. Его тёмно-синий костюм выглядел чужеродным пятном среди убогой суеты, но он чувствовал себя здесь своим.

Вскоре из лабиринта переулков, словно две юркие ящерицы, вынырнули Воробей и его напарник. Их лица были серьёзны и озабочены, а глаза горели не столько надеждой на награду, сколько обидой за невыполненное поручение.

— Мистер Слейтер, — выдохнул Воробей, подбегая к нему. — Мы всё обшарили. Все закоулки, все подворотни. У всех расспросили — у торговцев, у бродяг, у извозчиков. — Он развёл руками в жесте полного недоумения. — Никто не слышал про такую контору. «Святая Агата»? Нету такой. Нигде.

Его товарищ мрачно кивнул в подтверждение, сжимая в кармане какой-то самодельный ножик.

— Словно сквозь землю провалилась, — добавил Воробей, и в его голосе звучала досада. — Или её никогда и не было.

Слейтер внимательно выслушал, его сапфировый взгляд был задумчив. Эта новость не была неожиданной, но она окончательно хоронила версию о реальной благотворительной организации. Призрак оставался призраком.

— Хорошая работа, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было разочарования, лишь уверенность. — Вы сделали всё, что могли. Иногда самое важное — это подтвердить, что чего-то не существует.

Он достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник и извлёк две хрустящие банкноты.

— Держите, — он протянул деньги Воробью. — Вы это заслужили.

Мальчишки схватили купюры, их лица мгновенно просияли, а предыдущая досада улетучилась. Они что-то быстро прощебетали между собой и, кивнув на прощание, помчались прочь, их босые ноги зашлёпали по пыльной мостовой, унося их к новым приключениям.

Слейтер проводил их взглядом, затем медленно сел в машину. Он не завёл мотор сразу, а какое-то время сидел в тишине, глядя на шумную улицу. Провал мальчишек был ценным открытием. «Святая Агата» была миражом, дымовой завесой. И теперь он знал это наверняка. Осталось выяснить, кто и зачем запустил этот дым. Повернув ключ зажигания, он тронулся с места, его ум уже работал над новой головоломкой.

***

Кабинет Лайонела Кроу встретил Слейтера всё той же стерильной, безупречной тишиной. Сам юрист, словно высеченный из гранита, восседал за своим столом. Кристиан вошёл спокойной, уверенной походкой, его тёмно-синий костюм безупречно сидел на нём, а пальто было перекинуто через руку, в которой он держал фетровую шляпу. Он излучал сдержанную силу и деловую учтивость.

— Кристиан Слейтер, — представился он, его бархатный голос мягко заполнил пространство. — Я представляю интересы мистера Марка Вандербильта. Понимаю все нюансы, связанные с тайной клиента, но хотел бы задать несколько вопросов.

Кроу кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Мистер Вандербильт уже был у меня. Я сказал ему, что с юридической точки зрения всё чисто и законно.

— Я не сомневаюсь в вашей скрупулёзности, — вежливо парировал Слейтер. — Но, чтобы успокоить моего клиента, я бы хотел встретиться с главой фонда. Лично.

Юрист прищурился, его холодные глаза сузились.

— С какой целью?

— Попробуйте на секунду перестать быть юристом и встать на место мистера Вандербильта, — мягко сказал Слейтер. — Ему обидно, он в недоумении. Если бы он мог поговорить с этим человеком, возможно, ему было бы легче смириться и начать новую жизнь.

Он слегка подался вперёд, и его взгляд стал чуть более пронзительным.

— Разве вам самому не интересно, почему покойный мистер Вандербильт, человек скупой и далёкий от веры, внезапно всё отдал благотворительности, о которой никто не слышал и у которой нет даже офиса в Чикаго?

Тут Кроу, явно на мгновение упустив профессиональную сдержанность, махнул рукой.

— Это потому что она из Детройта!

Бровь Кристиана резко взметнулась вверх, но он мгновенно взял себя в руки, и на его лице вновь застыла привычная непроницаемая маска.

— Вы встречались с главой фонда, ведь так? — мягко спросил он.

Тот кивнул.

— Мистер Эдгар Вентворт. Очень… запоминающиеся усы. Напыщенные. Кто сейчас такие носит?

Слейтер, понимая, что юрист разговорился, сделал следующий ход.

— Может, они популярны в его городе. Он, наверное, торопится вернуться?

— Да, он всё меня поторапливает! — отозвался Кроу, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Если бы счета фонда были в местных банках… — он махнул рукой, а потом тоже подался вперёд, понизив голос. — Слушайте, я вёл дела покойного более двадцати лет. А теперь какой-то странноватый тип продаёт его особняк, переводит счета, ликвидирует бизнес и твердит о «больших планах фонда». Это странно. Но не мне в этом копаться. Я уважал покойного. Будет жаль, если все его труды уйдут непонятно кому.

Кристиан чуть улыбнулся, одобряя его беспокойство.

— Где я могу найти этого Эдгара Вентворта?

Кроу откинулся в кресле.

— Да чёрт его знает! Он не оставил контактов. Сказал, что сам будет появляться. Где остановился — не сказал.

— Какая интересная скрытность для главы благотворительного фонда, — заметил Слейтер.

Юрист будто что-то вспомнил.

— Он просил найти ему проворного риэлтора. Секундочку.

Он снял трубку, набрал номер.

— Мистера Фронза, пожалуйста. Привет, Грег, тот клиент, что я тебе подкинул, Эдгар Вентворт, вы уже назначили встречу? О, славно. Спасибо, дружище.

Он положил трубку и повернулся к детективу.

— Сегодня в два часа. В офисе риэлторской фирмы «Доусон и Борнс».

Кристиан кивнул, поднимаясь.

— Я знаю, где их офис. Благодарю вас.

Уже стоя у двери, он обернулся, положив руку на медную ручку.

— Когда фонд полностью вступит в права и переведёт все активы?

— Это вопрос пары дней, — ответил Кроу, и в его голосе вновь зазвучала профессиональная бесстрастность.

Дверь закрылась. Слейтер вышел в коридор, на его лице играла едва уловимая улыбка. У него было имя, время и место. Охота продолжалась.

***

Бар «Билли Хадсона» даже в предобеденное время пах старым деревом, сигаретным дымом, впитавшимся в стены за десятилетия, и сладковатым ароматом прокисшего пива. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запылённое окно, подсвечивали миллионы пылинок, танцующих в воздухе, и выхватывали из полумрака потертые стойку, дубовые бочки и столики с выщербленными краями. Было тихо, почти пустынно — не время для серьёзных возлияний.

Тот, кто был нужен Слейтеру, уже сидел на своём привычном месте в углу — Бенедикт «Бэнни» Фрост. Он устроил себе импровизированный офис за одним из столов, заваленным папками и блокнотами. Высокий, слегка сутулый, с коротко стриженными седыми волосами и аккуратной седой бородкой, он целиком ушёл в изучение каких-то бумаг. Его серо-голубые глаза, привыкшие подмечать детали, быстро скользили по строчкам. Он был одет практично и неброско — тёмная рубашка и жилетка, накинутая на спинку стула. В его позе читалась усталость бывшего оперативника, сменившего поле боя на тихий, но не менее информативный фронт.

Кристиан Слейтер вошёл внутрь, его безупречный вид на мгновение диссонировал с окружающей обстановкой. Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку свободного стула, положил сверху фетровую шляпу и без лишних слов опустился на сиденье напротив Бэнни.

Тот поднял взгляд от бумаг, и на его усталом лице расплылась широкая, искренняя улыбка.

— О, детектив! — его голос был хрипловатым, но тёплым. — Всегда рад. — И, не дожидаясь ответа, повернулся к бармену, протиравшему стаканы: — Дружище, принеси этому симпатяге крепкий чёрный кофе. Самый чёрный, какой есть!

Он отложил блокнот в сторону и сложил руки на столе, его внимательный, проницательный взгляд изучал Слейтера.

— Ну что, Слейтер, каким ветром занесло в мой скромный «кабинет»? — спросил он, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Уверен, дело не в моём очаровании. У тебя тот вид, когда нужна информация, которую не найдёшь в телефонной книге.

Бармен принёс две кружки дымящегося чёрного кофе, поставил их на стол и удалился. Слейтер поблагодарил кивком. Аромат свежесваренного кофе смешался с запахами старого бара, создавая странный, но подходящий для их встречи фон.

— Ты как всегда проницателен, Бэнни, — произнёс Слейтер, обхватив ладонями тёплую кружку.

Кристиан сделал глоток крепкого, почти горького кофе, чувствуя, как он согревает изнутри.

— Покойный аптечный магнат, Оливер Вандербильт, — начал он, опустив голос. — Он был должен Кортесу. Ты же точно слышал про пожар.

Бэнни кивнул, его седые брови слегка поползли вверх, но лицо оставалось невозмутимым. Он не высказывал своих мыслей, предпочитая сначала выслушать.

Слейтер продолжил, его сапфировый взгляд был прикован к собеседнику:

— Ребята с алыми платками могли взыскать долг огнём?

Бэнни усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Кортез всегда возвращает свои деньги, а не сжигает их вместе с должниками, — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе. — Его люди могли сломать ему нос или руку, напугать до полусмерти, но мёртвые не платят. Это плохой бизнес.

Кристиан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Дерево мягко заскрипело под его весом.

— Они к тебе приходили? — спросил он прямо.

Бэнни на мгновение замер, затем пожал плечами.

— С чего бы? Я сейчас — просто милый старичок, дающий советы в баре.

— Ты всегда знаешь, где найти кого-то, кого нигде нет, — мягко, но настойчиво парировал Слейтер.

Информант немного удивился, его серо-голубые глаза сверкнули любопытством.

— О ком речь?

— О новом наследнике, — ответил детектив. — Том, кому Вандербильт завещал всё своё состояние. Фонд «Святая Агата». Его глава, мистер Эдгар Вентворт.

Бэнни хмыкнул, потирая подбородок.

— Может, ещё явятся за советом, как быстрее всё продать. Хотя… — он чуть подался вперёд через стол и сказал тише, почти шёпотом, — слышал, Кортез выпустил свою пташку на поиски истины. Слышал о ней?

Кристиан медленно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Урывками. Но общее представление составил.

Бэнни улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Тогда будь осторожнее, детектив. Кортез найдёт, с кого стрясти долги покойника. А ты крутишься у них под ногами. Как бы не зацепило. — Он сделал паузу, глядя на Слейтера с неожиданной серьёзностью. — За эти годы ты как-то умудрялся совать нос к ним за порог для своих расследований и всегда уходил с головой на плечах. Не сорвись сейчас.

Кристиан кивнул, впитывая слова предупреждения. Он допил кофе и поднялся, забирая своё пальто и шляпу со стула.

— Спасибо, Бэнни. За заботу и разговор.

Тот махнул рукой, и его лицо вновь расплылось в ухмылке.

— Ты знаешь, как мне отплатить! Информацией, когда у тебя будет что-то интересное. — Он указал на него пальцем. — И береги голову. На ней очень хорошо смотрится твоя модная шляпа.

Его смех, грубоватый и искренний, проводил Слейтера к выходу. Детектив вышел на улицу, где его ждал его «Форд» и новые загадки, ставшие ещё более опасными после этого разговора.

***

Особняк Вандербильта возвышался на тихой, усаженной старыми вязами улице, словно молчаливый страж ушедшей эпохи. Это было массивное каменное здание в стиле неоклассицизма с высокими колоннами у входа и многочисленными окнами, скрытыми за плотными шторами. Некогда безупречный фасад теперь выглядел слегка запущенным: на стенах плесневели следы сырости, а чугунная ограда, окружавшая владение, кое-где покрылась ржавчиной. В воздухе витала атмосфера покинутого величия.

У чёрных кованых ворот, уже приоткрытых, их ждал Марк. Он нервно переминался с ноги на ногу, кутаясь в свой поношенный пиджак. Рядом с ним, опираясь на метлу, стоял сторож — старик по имени Лео. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, словно карта долгой и трудной жизни, а спина сгорблена годами. На нём была потрёпанная форма сторожа, слишком большая для его тщедушного тела.

— Только быстро, мистер Вандербильт, — просипел он, пропуская их внутрь и озираясь по сторонам беспокойным взглядом. Его глаза, выцветшие от времени, были полны тревоги. — Мне не нужны неприятности. Новые хозяева могут появиться в любой момент.

Марк кивнул, и они с Слейтером прошли по гравиевой дорожке к массивной дубовой двери. Лео запер ворота за ними, его фигура казалась ещё меньше на фоне огромного дома.

Внутри особняка пахло пылью, старой древесиной и лёгкой затхлостью — запахом дома, в котором давно не жили. Они вошли в просторную гостиную с высокими потолками. В центре комнаты стоял массивный камин из тёмного мрамора, сейчас холодный и пустой. Стены были завешаны картинами в золочёных рамах — в основном пейзажи и портреты строгих джентльмены в париках. На полках и столиках в беспорядке стояли фотографии в серебряных рамках, запечатлевшие моменты из жизни семьи Вандербильтов.

— Я загляну в библиотеку, — сказал Марк, его голос глухо отозвался в пустом зале. — Там дядя хранил альбомы. Я быстро и вернусь. Будьте тут.

Он скрылся в полумраке коридора, оставив Слейтера одного.

Детектив медленно обошёл комнату, его внимательный взгляд скользил по предметам, впитывая детали. Он подошёл к каминной полке. На ней стояло несколько фотографий. Он взял одну из них — пожелтевший снимок. На нём был запечатлен Оливер Вандербильт лет пяти — упитанный мальчик с серьёзным лицом, зажатый между двумя строгими, но гордыми родителями на фоне этого самого особняка, тогда ещё сияющего новизной.

Рядом стояла другая рамка. Юный Оливер, лет шестнадцати, верхом на гнедой лошади где-то в сельской местности. Он улыбался на этом снимке, что было редкостью, и в его глазах светилась беззаботность, которую годы и бизнес, казалось, полностью стёрли.

И третья фотография. Оливер и его сестра — женщина с мягкими, добрыми чертами лица, мать Марка. Они стояли, обнявшись, на фоне озера, оба смеющиеся. Слейтер смотрел на эти застывшие моменты счастья, на лица, ещё не тронутые трагедиями и долгами, и чувствовал лёгкую грусть. За каждым преступлением, за каждой тайной стояла человеческая жизнь со своей историей, своими радостями и потерями. И теперь ему предстояло размотать этот клубок до самого конца.

Взгляд Слейтера скользнул по каминной полке, выхватывая детали. И тогда он заметил его — ещё один снимок, стоявший чуть в стороне, почти скрытый тенью от большой вазы. Он аккуратно взял фотографию в резной деревянной рамке.

На пожелтевшей бумаге был запечатлен Оливер Вандербильт в студенческие годы. Но это был не привычный деловой магнат. На нём была короткая белая туника, перехваченная в поясе, а на ногах — сандалии. В одной руке он держал театральную маску, а другой опирался на колонну, изображая, судя по всему, какого-то античного героя. Кристиан чуть напрягся, в его памяти всплыли слова Эвридики, рассказывавшей ему о постановках по мифам Древней Греции.

— Туника! — тихо выдохнул он про себя. — Точно…

В этот момент за его спиной раздался голос Марка, вернувшегося с несколькими потрёпанными альбомами в руках.

— В студенчестве дядя играл в театре при университете, — сказал племянник, глядя на фотографию. В его голосе звучала лёгкая ностальгия. — Мама рассказывала, что он был неплох, но иногда… переигрывал. Говорила, он слишком любил быть кем-то другим. Со временем, с бизнесом, эта любовь прошла.

Кристиан медленно, почти с нежностью, поставил фотографию обратно на её место, в тень. Его ум уже работал с бешеной скоростью, соединяя разрозненные факты: театральное прошлое, умение перевоплощаться, внезапное исчезновение…

Марк смотрел на него с лёгким недоумением.

— Я взял всё, что хотел, — сказал он, показывая на альбомы. — Вы что-то важное здесь приметили, детектив?

Слейтер обернулся к нему, и на его обычно непроницаемом лице появилась мягкая, обезоруживающая улыбка.

— Ещё рано судить, мистер Вандербильт, — произнёс он своим бархатным голосом. — Мелкие детали, крупицы прошлого… иногда они обретают вес лишь в определённом контексте. Пока это всего лишь детали.

Марк кивнул, не совсем понимая, но доверяя профессионализму детектива.

— Ладно, нам пора, — сказал он, бросая прощальный взгляд на пустынную гостиную. — Я не хочу задерживаться здесь дольше необходимого.

Он направился к выходу, и Слейтер последовал за ним, бросив последний взгляд на каминную полку, где среди других сокровищ прошлого теперь лежала ключевая разгадка. Туника, маска, театр… Всё это складывалось в картину, которая становилась всё яснее и опаснее. Он вышел на свежий воздух, где их уже ждал беспокойный старик Лео, готовый запереть ворота за ними и навсегда похоронить тайны особняка Вандербильтов.

Глава 6

Офис риэлторской фирмы «Доусон и Борнс» располагался в самом сердце делового Чикаго, в одном из солидных, но не вычурных зданий из песчаника и стекла. Шестиэтажная громада с строгими геометрическими линиями и широкими витринами на первом этаже дышала респектабельностью и деньгами. У подъезда с блестящей латунной ручкой сновали клерки, курьеры и деловые люди в безупречных костюмах, погружённые в свои мысли.

Кристиан Слейтер припарковал свой тёмно-синий «Форд» на противоположной стороне улицы, в тени высокого здания. Он выбрал место с идеальным обзором, откуда мог видеть и главный вход, и боковые подходы. Заглушив двигатель, он откинулся на спинку кресла, превратив машину в идеальный наблюдательный пункт. Его сапфировые глаза, холодные и внимательные, были прикованы к входной группе. Он не нервничал, не проявлял нетерпения — он просто ждал, как хищник, знающий, что добыча появится.

И она появилась.

Ровно в два, как и предсказывал юрист, к зданию подошла фигура. Мужчина в добротном, но немодном пальто и с той самой фетровой шляпой, надвинутой на лоб. Но даже на расстоянии Слейтер разглядел самое главное — те самые нелепые, напыщенные усы, неестественно чёрные и закрученные вверх, о которых с усмешкой рассказывал Кроу. Эдгар Вентворт. Глава призрачного фонда «Святая Агата».

Человек огляделся — быстрый, нервный взгляд — и скрылся за стеклянной дверью.

Слейтер не двинулся с места. Его задача заключалась не в том, чтобы вломиться на встречу, а в том, чтобы проследить за мистером Вентвортом после. Узнать, куда он направится дальше. Где его логово.

Время тянулось медленно. Слейтер сидел неподвижно, его дыхание было ровным, а ум — сфокусированным на цели. Он отмечал про себя каждую деталь: как Вентворт вошёл, как он держался — немного сутулясь, стараясь казаться меньше, незаметнее. Это была походка человека, который боится быть узнанным.

Наконец, почти час спустя, стеклянная дверь снова открылась. Эдгар Вентворт вышел на улицу. Он выглядел ещё более озабоченным и торопливым, чем до встречи. Он снова огляделся по сторонам, поправил свои нелепые усы и быстрыми шагами засеменил вдоль улицы, растворяясь в толпе пешеходов.

Слейтер мягко тронул с места, его «Форд» плавно выкатился на дорогу и начал неторопливо следовать за своей целью на почтительном расстоянии. Охота вступила в решающую фазу. Теперь он должен был узнать, куда ведёт след этого призрака.

Эдгар Вентворт, не оборачиваясь, прошёл пару кварталов, его неестественно прямая спина и быстрая, семенящая походка выдавали нервное напряжение. На его удачу, у обочины как раз освободилось такси — жёлтый «Чекер», похожий на перекормленного жука. Глава фонда скрылся в его салоне, и машина тут же тронулась, сливаясь с потоком.

Кристиан Слейтер, не спеша, повёл свой «Форд» следом, держась на почтительной дистанции, как тень, привязанная невидимой нитью. Они покинули блестящие каньоны делового центра, где стекло и сталь отражали небо, и погрузились в более бедные, шумные кварталы. Фасады здесь были попроще, вывески — кричащие и потрёпанные, а воздух пах жареным жиром, пылью и жизнью, лишённой всяких прикрас.

Такси наконец остановилось у скромной забегаловки с тусклой неоновой вывеской «Джо. Кофе & Сэндвичи». Вентворт выскочил из машины, сунул водителю купюру, не дожидаясь сдачи, и юркнул внутрь, словно таракан, ищущий укрытия в щели.

Слейтер припарковался чуть дальше по улице. Это место было идеальным для неформальной беседы — шумным, анонимным и лишённым намёка на ту респектабельность, за которой мог прятаться его собеседник. Он вышел из машины, поправил узел галстука и направился к входу.

Внутри пахло свежемолотым кофе, жареным беконом и слабым ароматом дезинфицирующего средства. Заведение было скромным, но чистым: стойка из полированного дерева, несколько столиков с мраморными столешницами, потёртыми временем, и вращающиеся табуреты на хромированных ножках. На стенах висели зеркала в простых рамах и рекламные плакаты с сигаретами и газировкой. Воздух гудел от разговоров завсегдатаев, звона посуды и шипения гриля.

Взгляд Слейтера, холодный и аналитический, мгновенно окинул помещение и нашёл свою цель. В углу, в самой дальней от окон и входа, спиной к залу, сидел Эдгар Вентворт. Он уставился в чашку с кофе, словно пытаясь в черной жидкости разглядеть ответы на все свои вопросы.

Слейтер не стал сразу подходить. Он сделал паузу, давая себе время оценить обстановку, убедиться в отсутствии неожиданных свидетелей или угроз. Затем он плавно, почти бесшумно двинулся меж столиков, его безупречный костюм резко контрастировал с простой обстановкой. Он подошёл к столику, его сапфировые глаза устремились на человека напротив.

— Мистер Вентворт, — произнёс он своим низким, бархатным голосом, в котором не было и тени агрессии, лишь холодная, неумолимая уверенность. — Кажется, нам есть о чём поговорить.

Эдгар Вентворт дёрнулся, словно его ударили током. Его чашка звякнула о блюдце, пролив пару капель. Он поднял голову, и его глаза, широко раскрытые от внезапного испуга, уставились на нежданного гостя. В них читалась паническая попытка опознать, оценить угрозу и решить, бежать или защищаться.

Кристиан Слейтер не спешил. Он действовал с обманчивой, почти гипнотической медлительностью, разряжая напряжение своим спокойствием. Сначала он аккуратно положил свою фетровую шляпу на свободный край стола, как будто отмечая свою территорию. Затем, плавным, одним движением, снял пальто и повесил его на спинку стула, не сводя при этом с Вентворта своего проницательного, сапфирового взгляда.

Затем пальцы его правой руки — длинные, ухоженные — поднялись к пиджаку. Одним лёгким, отработанным движением он расстегнул единственную пуговицу, давая себе больше свободы. И только после этого он опустился на стул напротив Вентворта. Его движения были лишены всякой суеты, исполнены кошачьей грации и абсолютной уверенности. Он сел расслабленно, откинувшись на спинку, но в этой расслабленности чувствовалась скрытая мощь и готовность к действию.

Он не говорил ни слова, просто смотрел на человека с нелепыми усами, давая тому прочувствовать весь вес своего молчаливого присутствия. Воздух между ними казался густым и наэлектризованным, контрастируя с простой, будничной обстановкой забегаловки. Тиканье часов на стене за стойкой внезапно показалось оглушительно громким. Слейтер был здесь, и теперь он управлял ходом этой встречи. Всё, что происходило дальше, зависело от него.

Кристиан Слейтер начал говорить. Его голос, низкий и бархатный, был спокойным и непринуждённым, словно он вёл светскую беседу, а не допрос в забегаловке.

— Меня зовут Кристиан Слейтер, — представился он, и в его тоне не было ни угрозы, ни давления, лишь холодная, фактологическая точность. — Я представляю интересы мистера Марка Вандербильта. Мой клиент, надо сказать, питает определённые сомнения относительно… порядочности ваших намерений. И у него, признаться, есть на то причины.

Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание собеседника.

— Позвольте спросить, мистер Вентворт, — продолжил он, мягко, но неумолимо, — как именно вы познакомились с покойным Оливером Вандербильтом? И каким образом вам удалось убедить человека, известного своей… скажем так, практичностью, переписать всё своё состояние на благотворительную организацию, зарегистрированную, если я не ошибаюсь, в другом городе? И, возможно, совсем недавно?

Эдгар Вентворт сначала попытался изобразить возмущение. Его лицо покраснело, и он начал что-то бормотать о том, что не обязан никому ничего отвечать. Но под твёрдым, непоколебимым взглядом Слейтера его защита дала трещину. Вместо того чтобы замолчать или давить, он вдруг перешёл в наступление — театральное, напыщенное и абсолютно неестественное.

Он выпрямился, откинул голову, и его голос, внезапно ставший громким и пафосным, зазвучал под низким потолком забегаловки.

— Я порядочный человек, сэр! — провозгласил он, и его рука с дрожащими пальцами легла на грудь. — У меня есть миссия! Миссия нести добро, свет и пользу тем, кто в этом нуждается! Мистер Вандербильт увидел во мне не бизнес-партнёра, а родственную душу, человека, который понял его глубочайшее желание помочь страждущим!

Он развернул целый монолог о милосердии, о долге перед обществом, о тщетности материальных благ. Это было похоже на заученную, плохо сыгранную театральную роль. Его жесты были слишком широкими, интонации — слишком пафосными для убогой обстановки кафе. Он больше походил на актёра, отчаянно пытающегося убедить скучающую публику, чем на искренне возмущённого благотворителя.

Слейтер не перебивал его. Он сидел напротив, сложив руки на столе, и внимательно слушал, его сапфировые глаза изучали каждую морщинку на лице Вентворта, каждый нервный вздрагивающий мускул. Он видел не человека, а персонажа. И этот персонаж, со своими нелепыми усами и напыщенной речью, рассказывал ему гораздо больше, чем осознавал сам. Это была не защита — это было представление. И детектив был его единственным зрителем.

Когда театральная бравада была окончена, Слейтер спросил спокойно, почти дружелюбно:

– Мистер Вентворт, позвольте задать вам один прямой вопрос. Где вы были в ночь пожара на складе мистера Вандербильта?

– Я... я не обязан отчитываться перед вами! Это возмутительно! – выкрикнул Вентворт.

Слейтер, не меняя тона, продолжил:

– Странно. Человек, получивший многомиллионное состояние, не может вспомнить, где он был в ночь смерти своего благодетеля. Не кажется ли вам это подозрительным?

Тот нервно поправил галстук и уже тихо сказала:

– Я был... дома. Читал.

Детектив слегка наклоняясь вперед:

– В Детройте? Или уже здесь, в Чикаго? Как часто вы перемещаетесь, мне трудно уследить.

– В Чикаго! В гостинице! – отрывисто выпалили собеседник, явно потея от напряжения.

Кристиан достал блокнот и тем же невозмутимым тоном произнёс:

– Назовите, пожалуйста, номер гостиницы. И время, когда вы вернулись. Это легко проверить.

Вентворт резко подскочил и выпалили:

– Я не буду терпеть эти унизительные допросы!

Слейтер спокойно закрыл блокнот, поднял на главу фонда свой холодный сапфировый взгляд и сказал:

– Тогда ответьте на главный вопрос. Зачем вы убили мистера Вандербильта?

Вентворт даже побледнел, глаза расширились, он выкрикнул: Это... это клевета! – его голос сорвался.

Потом он гляделся, малочисленные клиенты кафе пристально следили за драмой, тогда он опустился на стул и добавил:

– Я никогда бы не причинил вреда... Он сам изменил завещание!

Слейтер усмехнулся и в его следующей фразе сквозил неприкрытый сарказм:

– О, да. Скупец и мизантроп внезапно оставляет всё неизвестному благотворительному фонду, который вы возглавляете. И через три дня чудесным образом погибает. Какое совпадение.

Вентворт начала говорить, как уличный проповедник, явно переигрывая:

– Вы ничего не понимаете! Он осознал тщетность богатства! У него было прозрение!

Детектив встал, оперся руками о стол и сверху вниз, как бы давя на собеседника, сухо произнёс:

– Прозрение? Или вы ему «помогли» осознать? Угрозами? Шантажом? Обманом? Уловками?

Вентворт запаниковал:

– У вас нет доказательств! Нет ничего! Я чист!

Кристиан спокойно сел обратно, откинувшись на спинку стула:

– О, они найдутся. И когда это произойдёт, вам придется отвечать не только за мошенничество, но и за убийство. Уверен много времени это не займёт.

Вентворт резко встал, схватил свою шляпу:

– Идите к чёрту, детектив! Я невиновный и порядочный человек!

И с этими словами глава фонда стремительно выбежал из забегаловки, оставив на столе недопитый кофе. Кристаин неспешно встал, вытащив из кармана бумажник, кинул пару купюр на стол и про себя отметил: «Слишком театрально».

Детектив вышел на улицу, его взгляд мгновенно отыскал удаляющуюся фигуру в немодном пальто. Эдгар Вентворт шёл, почти бежал, оглядываясь через плечо с маниакальной частотой.

Слейтер не стал сразу преследовать его вплотную. Он позволил своей цели уйти на полквартала вперёд, затем двинулся за ним, сливаясь с потоком пешеходов. Его высокая, но неприметная в толпе фигура и тёмный костюм позволяли ему оставаться невидимым.

Начался изнурительный танец. Вентворт метался по городу, словно загнанный зверь. Он резко сворачивал в переулки, заскакивал в мелкие бакалейные лавки, притворяясь, что рассматривает товары, а на самом деле впиваясь взглядом в витрину, пытаясь увидеть, не идёт ли за ним тот холодный детектив с сапфировыми глазами. Он пробирался через шумные рынки, надеясь потеряться в толпе, задерживался у уличных часов, делая вид, что сверяет время.

Слейтер шёл за ним, проявляя почти сверхъестественное терпение и чутьё. Он не сокращал дистанцию, не проявлял никакого интереса. Когда Вентворт заскакивал в магазин, Слейтер останавливался у газетного киоска, покупая вечерний выпуск. Когда тот нырял в переулок, детектив спокойно ждал на углу, будто размышляя о чём-то своём. Он был тенью, призраком, неотступно следующим за своей добычей, но делающим это так искусно, что добыча начинала сомневаться в его существовании.

Прошел час. Солнце уже начинало клонилось к горизонту, лишь едва окрашивая кирпичные стены в багровые тона. Вентворт, измотанный, с потным, бледным лицом, наконец, свернул в тот самый бедный, угрюмый район, где царило запустение. Его шаги замедлились, он снова оглянулся — и на этот раз в его позе читалось не просто подозрение, а растущая уверенность, что он сумел оторваться. Он подошёл к полузаброшенному трёхэтажному дому с осыпавшейся штукатуркой и, озираясь в последний раз, юркнул в подъезд, скрывшись в темноте.

Слейтер остановился в тени напротив. Он видел, как дверь захлопнулась. Он видел это место — не отель, не пансион, а настоящую развалюху, пристанище для тех, кому некуда больше идти. И эта неуместная, отчаянная скрытность, это жалкое убежище говорили ему гораздо больше, чем любые слова. Невинный человек, получивший огромное наследство, не стал бы прятаться в подобной норе. Это было поведение загнанного в угол зверя. Или того, кто отчаянно боится быть найденным. Теперь у Слейтера был адрес. Оставалось понять, кто же на такой Эдгар Вентворт и как он убедил скрягу и должника мафии отдать ему всё, что тот имел.

***

Лайонел Кроу закончил свой рабочий день с той же безупречной пунктуальностью, с какой вёл все свои дела. Поправив галстук и повесив на руку пальто, он вышел из прохладной тишины своего офисного здания в тёплый вечерний воздух Чикаго. На небе только-только начали загораться первые огни, и город готовился к ночи.

Он направился к тротуару, где обычно его ждал таксист, но вместо жёлтого «Чекера» его встретил длинный, чёрный, как смоль, «Кадиллак». Он стоял прямо у подъезда, его глянцевый блеск казался зловещим в сумеречном свете. Из-за руля вышел высокий, широкоплечий мужчина в безупречном чёрном костюме. Его лицо было каменной маской, а в нагрудном кармане пиджака алел шёлковый платок.

— Мистер Кроу, — произнёс мужчина. Его голос был низким и безэмоциональным, как скрип несмазанной двери. — С вами хотят поговорить. Лучше сядьте в машину сами. Или я помогу вам.

Он не угрожал. Он просто констатировал факт, и от этого было ещё страшнее. Кроу, человек закона и порядка, на мгновение почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он видел таких людей раньше. Он знал, кто их послал. Спорить было бесполезно.

Молча, с лицом, внезапно побледневшим, он кивнул и сел на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отсекая его от привычного мира. В салоне пахло дорогой кожей и сладковатым, тревожным ароматом женских духов.

Рядом с ним сидела женщина. Блондинка. Изящная, с холодными голубыми глазами, в которых читался бездонный, спокойный расчёт. Она изучала его с лёгким, почти скучающим интересом.

— Мистер Кроу, — её голос был мягким, чарующим, но в нём чувствовалась стальная хватка. — Как я рада, что вы смогли присоединиться ко мне. Давайте пропустим светские условности. Расскажите мне всё о наследстве Вандербильта. И о его новом… счастливом наследнике. Меня интересуют все детали. Особенно те, которые, быть может, не вошли в официальные бумаги.

Она скрестила ноги, и её взгляд, пронзительный и неумолимый, заставил опытного юриста почувствовать себя мальчишкой на экзамене перед строгим преподавателем. Он понимал, что любая ложь будет немедленно распознана. «Кадиллак» плавно тронулся с места, увозя его в сердце чикагской ночи, где правили другие законы.

***

Тишина кабинета, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов, встретила Кристиана Слейтера, как старого друга. Он снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку и опустился в своё кресло за массивным дубовым столом. Его лицо, с резкими, мужественными и в то же время удивительно изящными скулами и идеально гладкими, выбритыми щеками, было задумчивым. В сапфировых глазах, обычно таких пронзительных, сейчас плелась невидимая паутина размышлений.

Он протянул руку к телефону. Он отправил официальный запрос в Департамент по делам бизнеса и благотворительных организаций штата Мичиган в Детройте. Теперь пришло время узнать ответ.

Несколько минут ушло на то, чтобы соединиться с нужным отделом и найти ответственного клерка. Наконец, в трубке послышался голос. Слейтер слушал, не перебивая, его взгляд был устремлён в пустоту перед собой.

— Да, понимаю, — произнёс он своим низким, бархатным голосом. — Зарегистрирована всего три недели назад. Счёт открыт… чуть более двух недель? Благодарю вас. А физический адрес? Только почтовый? Ясно. Вы очень помогли.

Он положил трубку. В кабинете вновь воцарилась тишина, но теперь она была наполнена весом полученной информации. Он открыл свой кожаный блокнот и сделал несколько аккуратных записей своим чётким, наклонным почерком. Его острый ум мгновенно провёл параллель: дата открытия счёта фонда совпадала с той самой датой, которую назвала мисс Харрис, когда Оливер Вандербильт ездил в Детройт.

Он откинулся на спинку стула, которая мягко подала под ним. Длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями провели по его высокому, чистому лбу, затем скользнули по острым скулам. От него веяло спокойной, сосредоточенной харизмой человека, полностью владеющего собой и ситуацией. Он был подобен шахматисту, увидевшему ключевой ход.

Его взгляд скользнул к часам на стене. Стрелки показывали без пяти шесть. День клонился к концу. Он медленно поднялся, его движения были плавными и полными врожденной грации. Он подошёл к большому окну, что находилось прямо за его креслом.

За стеклом раскинулся Чикаго, уже окутанный осенним полумраком. Огни города только начинали зажигаться, прорезая наступающую тьму, как золотые булавки на чёрном бархате. Он постоял так несколько минут, совершенно неподвижный, его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого окна. Он не просто смотрел на город — он впитывал его ритм, его тайны, его душу.

Затем, беззвучным движением, он развернулся и направился к вешалке. Он неспешно, с той же кошачьей грацией, надел своё угольное пальто, водрузил на голову фетровую шляпу, чуть сдвинув её набок. Он потянулся к выключателю, и с тихим щелчком кабинет погрузился во тьму. Дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным стуком. Кристиан Слейтер ушёл, оставив за собой тишину и неразгаданные загадки, но теперь у него в руках была прочная нить, ведущая в самое сердце этой тайны.

***

Дверь в подвал захлопнулась за ним с таким грохотом, что пыль посыпалась с потолочных балок. Эдгар Вентворт, а точнее, тот, кто скрывался под этой личиной, прислонился к грубой деревянной поверхности, его грудь тяжело вздымалась, выталкивая наружу воздух, пахнущий страхом и потом. Он прислушался. Ни шагов на улице, ни скрипа тормозов. Тишина. Густая, почти зловещая, но такая желанная.

— Сорвался… — прошипел он, наконец оттолкнувшись от двери и плетясь к своему логову. — Сорвался, чёрт возьми!

Он рухнул на продавленный матрас, и тот жалобно заскрипел, приняв его вес. Он сидел, сгорбившись, его плечи тряслись от остаточного адреналина. В тусклом свете голой лампочки его лицо казалось серым, а знаменитые усы — жалкой пародией.

— Этот сопляк… Марк… — он забормотал, глядя в грязный пол, словно обращаясь к невидимому собеседнику. — Нанял детектива. Слыхал, слыхал про Слейтера… Говорят, он хорош. Чёрт! Надо… надо вычеркнуть его из дела. Иначе всё рухнет.

Он провёл рукой по лицу, смахивая воображаемую паутину страха. В его глазах, налитых усталостью, вспыхнула искра отчаянной решимости.

— Ещё день… два… — прошептал он, и в его голосе зазвучала почти молитвенная надежда. — И всё. Всё закончится. Деньги, свобода… всё.

Внезапно он подскочил, словно его ударили током. Медлить было нельзя. Он подошёл к старому, покосившемуся шкафу, что стоял в углу, прикрывая собой сырую стену. Его пальцы, дрожащие и нервные, впились в ручки.

— Надо поспешить! — выдохнул он, распахивая створки с таким усилием, что дерево затрещало.

***

Кристиан Слейтер вышел из здания, и его сразу окутал прохладный, влажный воздух чикагского вечера. Он сделал всего несколько шагов по тротуару, как его внимание, отточенное годами наблюдений, привлекло движение у его «Форда». У заднего колеса машины копошилась тёмная, сгорбленная фигура.

В тот же миг, словно почуяв опасность, фигура резко выпрямилась, метнулась в сторону и растворилась в густеющих сумерках. Уличный фонарь над этим участком улицы, словно сообщник, предательски бездействовал, и Слейтер успел разглядеть лишь мелькание тёмного пальто и неясный силуэт. Преследовать было бесполезно.

Он медленно подошёл к своей машине и присел на корточки у заднего левого колеса. То, что он увидел, не стало неожиданностью, но вызвало лёгкий, холодный гнев. Из протектора торчал большой гвоздь, и из прокола с тихим, насмешливым шипением выходил воздух.

– Один, — констатировал он про себя.

Он поднялся и обошёл машину сзади. И там, у другого заднего колеса, его ждало то же самое. Второй гвоздь, такой же безжалостный и функциональный, вонзился в резину. Два прокола. Элегантно, тихо и эффективно. Оба задних колеса. Это не было случайностью или хулиганством. Это было предупреждение. Чёткое и недвусмысленное.

– Похоже, придётся идти пешком, — подумал он с лёгкой, сухой усмешкой. — А завтра — визит в мастерскую.

Он бросил последний, оценивающий взгляд на свой обездвиженный «Форд», на два гвоздя, блестевших в скупом свете из окон здания, как капли яда. Затем он развернулся и твёрдым шагом направился в сторону своего дома. Его тень, длинная и чёрная, тянулась за ним по асфальту. Они знали, где он работает. Они знали его машину. И теперь они дали ему понять, что могут дотянуться до него. Но вместо страха он чувствовал лишь холодную концентрацию. Игра становилась опаснее, а ставки — выше.

Глава 7

Тёмный переулок, пахнущий мочой, гниющими отбросами и влажным кирпичом, был последним отрезком пути перед домом. Единственный фонарь в его начале отбрасывал жёлтый, больной свет, не достигавший и середины узкого прохода. Слейтер шёл быстрым, ровным шагом, его чувства, обострённые годами опасной работы, были настороже, но атака оказалась молниеносной.

Тень отделилась от стены прямо за его спиной. Не было ни шагов, ни предупреждающего скрипа. Только резкий, сокрушительный толчок в спину, отправляющий его вперёд. Он не успел сгруппироваться, полетел на мокрый асфальт, больно ударившись коленом и локтем. Прежде чем смог перевести дух, нападающий был уже над ним.

Тёмный силуэт против чёрного неба. Короткий, жёсткий удар тяжёлым ботинком в рёбра, вышибающий воздух. Второй — в то же место, с хрустом, от которого потемнело в глазах. Боль, острая и оглушающая, пронзила бок.

— Хватит вынюхивать чужие деньги, — прозвучал над ним сиплый, грубый голос с характерным, певучим акцентом южных штатов.

Мафия. Мысль пронеслась в сознании Слейтера молнией. Гвозди в колёсах, а теперь это. Кортез.

Когда нападающий занёс ногу для третьего удара, Слейтер, превозмогая боль, резко перекатился в сторону. Тяжёлый ботинок со свистом рассек воздух в сантиметрах от его головы, громко шлёпнувшись о мокрый асфальт. Используя мгновенную потерю равновесия противника, Слейтер рванулся вперёд и нанёс короткий, жёсткий удар ребром ладони в горло нападавшего.

Тот захрипел, отшатнулся назад и, теряя равновесие, врезался плечом и рукой в острый край перекошенного мусорного бака. Из темноты донёсся сдавленный стон боли. Ослеплённый яростью и болью, нападающий судорожно запустил руку в бак, швырнул в Слейтера горсть вонючего мусора и, прежде чем детектив успел протереть глаза, скрылся в темноте, бросив на бегу:

— Тебя предупредили!

Слейтер, тяжело дыша и прижимая ладонь к пылающим рёбрам, подошёл к мусорному баку. В тусклом свете, едва пробивавшемся из конца переулка, он увидел тёмные, почти чёрные капли, медленно стекающие по ржавому металлу и смешивающиеся с грязной водой. Кровь.

***

Дверь в квартиру Слейтера открылась с тихим щелчком. В гостиной царил уютный полумрак, нарушаемый лишь светом настольной лампы. Воздух был наполнен аппетитным ароматом жареной курицы с травами и свежего хлеба — Эвридика, как и обещала, завезла ужин из их любимого итальянского ресторанчика. Сама она сидела на диване, погружённая в книгу, её профиль был ясен и спокоен в мягком свете.

Услышав шаги, она, не поднимая глаз, ласково произнесла:

— Я уж заждалась...

Но в следующее мгновение её взгляд скользнул по фигуре в дверном проёме, и книга с глухим стуком упала на пол. Она резко вскочила.

— Кристиан!

Он стоял, чуть сгорбившись, прижимая ладонь к боку. Его обычно безупречный костюм был в грязи и пыли, на брюках темнело мокрое пятно от лужи. Лицо его было бледным и усталым, с влажными следами грязи на щеке.

Она бросилась к нему, но он остановил её чётким, хотя и усталым жестом.

— Всё в порядке, — его голос прозвучал хрипло. — Не нужно суеты.

Он попытался снять пальто, и его лицо исказила гримаса боли. Эвридика молча, осторожно помогла ему стянуть с плеч запачканную ткань.

— Что случилось? — спросила она, и в её голосе звенела тревога. — Это из-за твоего дела?

Он кивнул, снимая пиджак, и снова ему потребовалась помощь.

— Пустяки, милая. Ничего серьёзного.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, дошёл до дивана и опустился на него с облегчённым выдохом, который тут же превратился в сдавленный стон. Эвридика последовала за ним.

— Что же тогда для тебя серьёзно? — голос её дрогнул. — Когда не будет ноги? Или головы?

Пока он расстёгивал жилет, она опустилась перед ним на колени и своими тонкими пальцами принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке.

— Без головы я бы ещё дольше искал дорогу к тебе, моя душа, — попытался он пошутить, но шутка прозвучала устало.

Она аккуратно распахнула рубашку и помогла ему снять её. Её глаза с болью скользнули по ссадинам и огромным, уже наливающимся синевой синякам на его рёбрах. Она покачала головой, и её глаза наполнились слезами.

— Сейчас твой юмор совсем не к месту, Кристиан, — прошептала она, едва прикасаясь кончиками пальцев к краям синяков. — Может... может, стоит отступить от этого дела?

Он взял её дрожащую руку в свою и крепко сжал.

— Если бы я отступал каждый раз, когда становится больно, я бы остался без работы и не раскрыл бы ни одного дела.

Она положила свою ладонь ему на щёку, заглядывая в его усталые сапфировые глаза.

— Ни одно дело не стоит твоей жизни, милый мой. Ни одно.

Он слабо улыбнулся, притянул её к себе, и её руки обвили его шею.

— Тогда напомни мне, — тихо сказал он, — насколько же дорога тебе моя жизнь.

Он поцеловал её. Нежно, мягко, с той бережностью, которую он приберёг для неё посреди всей этой грязи и боли. Когда их губы разомкнулись, она чуть отстранилась, и на её лице появилась лёгкая, дрожащая улыбка.

— Знаешь, твоя цена резко возрастёт, мистер детектив, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — если ты примешь душ. Ты пахнешь... помойкой.

Он рассмеялся, и тут же скривился от резкой боли в боку.

— А я-то думал, это ты пыталась приготовить нам ужин, — просипел он сквозь зубы, всё же пытаясь улыбаться. — Решил не критиковать.

Эвридика фыркнула и легонько, совсем понарошку, шлёпнула его ладонью по здоровому плечу, изображая обиду, в глазах которой плескалось облегчение, что он здесь, с ней, и всё ещё может шутить, несмотря ни на что.

***

Утро пробилось сквозь щели в занавесках, заливая комнату холодным, но решительным светом. Кристиан открыл глаза. Первым делом его взгляд упал на Эвридику. Она спала на боку, повернувшись к нему спиной, её дыхание было ровным и безмятежным. Он осторожно, почти невесомо, поправил одеяло, прикрыв её обнажённое плечо, и задержал на ней взгляд — островок спокойствия в бушующем море его дел.

Затем он тихо поднялся с кровати, сдерживая рвущийся из горла стон. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью в рёбрах, напоминая о вчерашней встрече в переулке. Он босиком, стараясь не скрипеть половицами, прошёл в ванную.

Горячие струи душа стали бальзамом для его избитого тела. Он стоял, уперевшись ладонями в прохладную кафельную стену, закрыв глаза, позволяя воде смыть с него остатки ночных страхов и грязи. Пар заполнял помещение, а тишина была такой же густой и целительной, как и тепло, разгоняющее скованность в мышцах.

Спустя несколько минут он уже вытирал насухо свои тёмные, всё ещё влажные волосы. Перед зеркалом, с привычной тщательностью, он сбрил щетину, что за ночь отросла. После он облачился в доспехи нового дня: безупречно белую рубашку, брюки и жилет из серого костюма-тройки. Пиджак пока висел на спинке стула в кухне — последний штрих.

В этот момент дверь из спальни приоткрылась, и в комнату вошла Эвридика. Он обернулся, и его лицо озарила улыбка. Она была прекрасна — заспанная, с растрёпанными каштановыми волосами, утонувшая в его большом клетчатом свитере, который болтался на ней, как платье.

— Доброе утро, моё прекрасное видение! — прошептал он.

— Доброе утро, детектив, — её голос был хрипловатым от сна. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнула тень тревоги. — Ты уже уходишь? Мы не позавтракаем вместе?

— Прости, душа моя, мне нужно идти, — он кивнул в сторону кухни. — Но я приготовил для тебя завтрак. И твой зелёный чай. Не понимаю, как ты можешь пить этот...

— Напиток богов, — с лёгкой улыбкой закончила она за него.

— Как скажешь, — он улыбнулся в ответ.

Он подошёл к ней, бережно, стараясь не выдать боли, и поцеловал её в щёку.

— До вечера.

— Очень на это надеюсь, — она положила ладони ему на грудь. — И голову не забудь. Она тебе ещё пригодится.

Он кивнул, его улыбка стала шире. Затем, слегка скривившись, он надел пиджак, взял своё пальто и шляпу и вышел за дверь, оставив её в уютной тишине квартиры, наполненной ароматом завтрака и зелёного чая. Его день начинался, и впереди его ждала разгадка тайны, написанная кровью на ржавом мусорном баке.

***

Такси плавно отъехало, оставив Кристиана Слейтера на тротуаре перед офисным зданием. Утренний визит в мастерскую подарил ему уверенность, что к вечеру его «Форд» снова будет на ходу, но не принёс облегчения боли в рёбрах. Каждый шаг отзывался тупым напоминанием о вчерашней встрече. Он двигался чуть медленнее обычного, чуть скованнее, и его острый взгляд, даже сквозь пелену дискомфорта, продолжал сканировать окружение.

И тут его взгляд зацепился за знакомый силуэт. На противоположной стороне улицы, в тени высокого здания, стоял длинный чёрный «Кадиллак». Слишком чистыми были стёкла, слишком безучастны сидящие внутри фигуры. Ребята Кортеза. Похоже, они взяли его под плотное наблюдение, желая лично убедиться, что назойливый детектив не продолжит лезть поперёк их планов по взысканию долгов. Он мысленно отметил этот факт, не изменяя выражения лица зашёл внутрь.

Рука уже тянулась к ключу, когда он заметил нечто странное. Дверь в его кабинет была чуть приоткрыта. Он нахмурился. Он точно помнил, что закрывал её на ключ вчера вечером. Мгновенная настороженность заставила его отбросить боль. Он осторожно, беззвучно надавил на дверь и переступил порог.

И там его ждал сюрприз.

На краю его массивного дубового стола, рядом с креслом для клиентов, сидела женщина. Она восседала там с небрежной грацией хозяйки, закинув ногу на ногу. Её стройная фигура была облачена в изысканный чёрный наряд — шёлковая блузка, облегающая юбка, и единственным ярким акцентом, кричащим о принадлежности, была алая брошь в виде стилизованной розы на её лацкане. Её волосы цвета спелой пшеницы были уложены в безупречную волну, а лицо с холодной, почти кукольной красотой было обращено к нему.

Она улыбнулась. Улыбка была широкой, приветливой, но до глаз не доходила. В её светло-голубых глазах Слейтер увидел лишь лёд и бездонную, спокойную опасность.

— Доброе утро, детектив, — её голос прозвучал мягко, бархатисто, но каждое слово было отточенным, как лезвие. — Нам давно пора побеседовать. Прошу, присаживайтесь.

Она сделала изящный жест рукой в сторону его собственного кресла за столом, словно это она была здесь хозяйкой, а он — незваным гостем. Воздух в кабинете застыл, наполненный немым вызовом.

Встретив ледяной взгляд незваной гостьи, Кристиан Слейтер не дрогнул. Его лицо, несмотря на внутреннюю бурю и боль, грозившую прорваться наружу, оставалось маской абсолютного спокойствия. Он понимал, что любая слабость, любая тень страдания будет немедленно использована против него.

С величайшим самообладанием он медленно, почти небрежно повернулся к ней спиной. Этот жест был одновременно и демонстрацией пренебрежения к опасности, и тактической уловкой. Пока его пальцы расстёгивали пуговицы пальто, его лицо на мгновение исказила гримаса, когда растянулись мышцы ушибленных рёбер. Он позволил себе это лишь на долю секунды, в безопасности, скрытый от её цепкого взгляда. Он аккуратно повесил пальто на вешалку рядом с её чёрным пальто, давая себе время совладать с болью и собраться.

Затем он так же медленно и уверенно направился к своему креслу за массивным дубовым столом. Его гостья, словно хищная кошка, легко и бесшумно развернулась на краю стола, продолжая сидеть, но теперь её холодные серые глаза были прикованы к нему, следя за каждым движением.

Подойдя к креслу, Слейтер изящным, одним движением правой руки расстегнул единственную пуговицу своего пиджака, давая себе больше свободы. Затем он опустился в кресло. Это был выверенный, плавный жест, но в самый последний момент, когда вес его тела легла на спинку, ему изменило самообладание. Легкая, почти неуловимая тень дискомфорта, но не слабости, скользнула по его мужественным, идеально выбритым чертам. Это было не искажение боли, а скорее тонкое напряжение, выдавшее внутреннюю борьбу.

Он откинулся на спинку кресла, положив расслабленные руки на подлокотники, и занял позу полного, безмятежного владения ситуацией. Его сапфировый взгляд, теперь ясный и пронзительный, встретился с её ледяными серыми очами. В его позе, в его взгляде читался не вызов, а спокойная уверенность хозяина, принимающего гостя — пусть и непрошеного.

— Как мне к вам обращаться, мисс, — произнес он своим низким, бархатным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота, — и чем я могу быть полезен?

Воздух в кабинете, казалось, застыл, превратившись в невидимое поле битвы двух сильных воль.

Её губы тронула улыбка, лишённая тепла.

— Можете называть меня мисс Делакрус, — произнесла она, и имя это прозвучало как шипение змеи. — Мы с вами, мистер Слейтер, как ни странно, идём по одному следу. Следу наследства покойного мистера Вандербильта. И что-то мне подсказывает, что вы преуспели в этом больше, чем я.

Слейтер молчал, его лицо оставалось невозмутимой маской, но внутри всё сжалось. Вчера — грубая сила, гвозди в колёсах и удары в тёмном переулке. Сегодня — изящная женщина в его кабинете, ведущая тонкую игру. Тактика «кнут и пряник» была очевидна, но что-то в этой смене декораций не сходилось. Нападавший требовал отстать, а эта дама, напротив, жаждала информации.

— Вам удалось найти этого загадочного главу фонда «Святая Агата»? — продолжила она, её пронзительный взгляд, казалось, пытался проникнуть в самые потаённые уголки его сознания. — Знаете, как он выглядит? Где остановился в Чикаго?

Кристиан заговорил. Его бархатный баритон, гипнотический и спокойный, ласкал слух, но каждое слово было взвешено и обдумано.

— К сожалению, мисс Делакрус, — произнёс он, слегка разводя руками в изящном жесте, — в этом незнании мы с вами, похоже, равны. Этот джентльмен проявил завидное умение оставаться в тени.

Люсиль Делакрус изучала его с притворным сожалением и лёгким, едва уловимым недоверием в уголках губ. Она мягко наклонилась к нему через стол, сокращая дистанцию, и её голос стал тише, но от этого лишь опаснее.

— Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, кто я, — прошептала она, — и чем может обернуться для вас... лицемерие в данном вопросе.

Слейтер медленно кивнул, его взгляд скользнул к алой броши на её груди.

— Разумеется, — ответил он с лёгкой, почти вежливой улыбкой. — Я прекрасно понимаю, с кем имею честь беседовать.

Она снова выпрямилась, откинувшись назад, и снова на её лице появилось выражение холодного любопытства.

— Я многое о вас слышала, детектив. Вы обладаете редким даром находить даже тех, кто не хочет быть найденным. Разгадываете самые запутанные головоломки. Ваше чувство справедливости несколько … раздражает, но в остальном — вы весьма эффективны. — Она сделала театральную паузу. — И теперь вы будете работать на меня. А не на того наивного племянника покойника. Надеюсь, он уже благоразумно убрался восвояси.

Кристиан чуть прищурил свои сапфировые глаза. В них вспыхнула не вспышка гнева, а холодный, аналитический огонёк.

— И какова же, — спросил он, его голос по-прежнему оставался ровным и спокойным, — моя задача в этой новой... роли?

Воздух в кабинете сгустился, став почти осязаемым. Два мастера игры измеряли друг друга взглядами, и следующий ход должен был сделать один из них.

— Вы найдёте этого человека-загадку, — её голос прозвучал как приговор, — и приведёте его ко мне. Или сообщите, где его я могу найти сама. Мне нужно взыскать с него то, что причитается...

Она не стала произносить имя вслух, но оно повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое — Виктор Кортез. Кристиан почувствовал, как в его сознании всё перепутывается. Вчера ему ясно дали понять — отступи. Сегодня та же сторона требует продолжать. Логика рушилась, оставляя за собой неприятный осадок нестыковки.

Он напрягся, его аналитический ум лихорадочно искал скрытую связь, но пока безуспешно.

— Я полагаю, — произнёс он, тщательно скрывая нарастающее недоумение под маской спокойствия, — вас не интересует, каким образом он получил наследство?

Мисс Делакрус медленно поднялась. Её движения были плавными и опасными, как у пантеры. Она подошла к его креслу, наклонилась и уперлась руками в подлокотники, нависнув над ним. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Её холодные глаза впились в его сапфировые глубины.

— Мне абсолютно наплевать, — прошептала она ласково, но каждый звук был отточенным льдинкой, — убил он старину Вандербильта или тому просто повезло. Обманул он его или Вандербильт и вправду «прозрел». Мне нужен тот, кто может заплатить по счетам.

Она оторвала одну руку от подлокотника и кончиком указательного пальца провела по его резкой скуле.

— И ты, детектив, найдёшь мне его.

Её палец скользнул по линии подбородка, вниз по шее, к узлу его галстука. Затем она взяла шёлковую ткань в руку, чуть накрутила её на запястье и — внезапно, без предупреждения — резко дёрнула на себя.

Слейтер сидел неподвижно, но этот внезапный рывок застал его врасплох. Его голова и плечи дёрнулись вперёд, вслед за шеей. Резкое движение потянуло мышцы груди и ушибленные рёбра. Короткий, сдавленный стон и гримаса боли вырвались у него предательски, прежде чем он смог их подавить. Весь его тщательно выстроенный контроль был в мгновение ока разрушен.

Этот стон и вспышка агонии на его лице вызвали у его собеседницы неподдельный, живой интерес. Она понимала, что не дёргала так сильно, чтобы вызвать такую реакцию.

— Вас что-то беспокоит, детектив? — спросила она с притворной заботой.

— Ничего серьёзного, — попытался он парировать, но было уже поздно.

Её взгляд скользнул вниз, оценивающе остановившись на его груди. Она отпустила галстук, и прежде чем он успел среагировать, её обе руки с ощутимым, давящим нажимом легли на его бока, точно по линии синяков.

Реакция была мгновенной и неконтролируемой. Как бы он ни пытался сдержаться, его тело вздрогнуло, а лицо снова исказилось от острой боли.

Она убрала руки, словно удовлетворившись экспериментом, и с той же кошачьей лёгкостью запрыгнула на край его стола, устроившись напротив.

— С кем-то что-то не поделили? — спросила она, и в её глазах плясали весёлые, безжалостные искорки. — Расскажите. Это обещает быть интересным.

Мысль пронзила сознание Слейтера с ясностью вспышки молнии: либо она с ним играет, либо нападение было не от мафии. Он замер, позволив секунде молчания растянуться, пока в его голове с бешеной скоростью прокручивались события прошлого вечера.

Нападавший знал, кто он. Ждал именно его. Требовал отступить от дела. Он был в тёмном, но... был ли на нём тот самый алый знак? В тусклом свете, в хаосе борьбы, он не видел ни платка, ни ленты. Только кровь на ржавом баке.

Мисс Делакрус была правой рукой Кортеза. Если бы нападение было санкционировано ею, её интерес сейчас был бы притворным. Но её любопытство к его травмам казалось подлинным.

— Ничего интересного, — начал он наконец, его голос был ровным, как поверхность озера. — Мелкий воришка в тёмном переулке. Мне не повезло, он застал меня врасплох. Обычное дело для нашего города.

Она изучала его, и он видел, как её ум делит его слова пополам, откладывая одну половину в сторону как возможную ложь.

— Сложно поверить, — произнесла она медленно, — что такого человека, как вы, детектив, можно так просто застать врасплох.

Он не стал оправдываться. Вместо этого он сам перешёл в наступление, чуть подавшись вперёд.

— Если выяснится, — сказал он, глядя прямо на неё, — что наш неуловимый глава фонда получил наследство обманным путём, это же будет основанием для его оспаривания в суде...

— Не продолжайте, — она резко подняла руку, обрывая его. Её лицо стало каменным. Она наклонилась к нему, и в её глазах вспыхнул чистый, неразбавленный холод. — Запомните. Ваша задача — найти главу фонда. Передать его мне или сообщить, где он. После этого — закрыть дело и забыть. Это ясно?

Он кивнул, его собственное лицо не выражало ничего.

— Предельно, мисс.

Угроза была произнесена. Условия поставлены.

Она улыбнулась — быстрым, безрадостным движением губ.

— Славно.

Затем она легко соскользнула со стола и направилась к выходу своей грациозной, хищной походкой. У самой двери, надевая пальто, она обернулась.

— Время работает против вас, мистер Слейтер, — бросила она через плечо. — Он скоро получит деньги и исчезнет. Это недопустимо. Мы ещё встретимся. Но если что... — её взгляд скользнул по нему, — вы знаете, где меня найти.

Дверь закрылась за ней, оставив его в тишине кабинета, полной невысказанных угроз и одного важнейшего открытия: на него охотились двое. И один из них явно действовал без ведома мафии. Теперь охота усложнилась. Ему нужно было найти призрака до мисс Делакрус, и выяснить, кто же на самом деле напал на него в переулке.

***

Марк сидел на краю продавленной кровати в своём убогом номере отеля «Нортон Хаус». В его пальцах нервно вертелся билет на поезд — тот самый, что должен был унести его прочь из Чикаго, обратно к его тихой, бесцветной жизни. Бумага была уже мятая, почти рваная.

И вдруг, словно от этого жеста, в памяти его всплыл образ, яркий и болезненный. Он снова оказался в том самом кабинете — не в тёмной конторе юриста, а в просторном, пахнущем дорогим табаком и кожей кабинете его дяди, Оливера Вандербильта.

Солнечный свет падал из высокого окна на полированную столешницу массивного дубового стола. Сам Оливер, внушительный и непреклонный, сидел в своём кожаном кресле, как монарх на троне. Марк, тогда ещё молодой и полный надежд, стоял перед ним, чувствуя себя мальчишкой.

— Дядя, — голос Марка в тех воспоминаниях звучал почти умоляюще, — я могу быть полезен. Дай мне шанс. Я научусь, я буду работать, не покладая рук. Возьми меня в компанию.

Оливер Вандербильт откинулся в кресле, его пронзительный взгляд изучал племянника с холодной, безжалостной оценкой.

— Работать, не покладая рук? — переспросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Я в этом не сомневаюсь, Марк. Ты усерден. Но усердия мало.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть поглубже.

— Я наблюдал за тобой. В колледже, когда у тебя возникали трудности с предметом, ты не штурмовал их. Ты искал обходной путь или бросал вовсе. В жизни — то же самое. При первой же серьёзной проблеме, первом же препятствии... — он щёлкнул пальцами, — ты отступаешь. Тебе не хватает воли, Марк. И главное — хватки. Той самой, что заставляет подниматься после каждого падения и идти вперёд, даже когда всё против тебя. Моё дело — не для тебя. Оно сломает тебя.

Марк помнил, как тогда сжались его кулаки, как горечь и обида подступили к горлу. Он чувствовал себя униженным, несправедливо осуждённым.

Воспоминание рассеялось, оставив во рту знакомый привкус горечи. Он снова сидел в своём дешёвом номере, с билетом на поезд в руке. Отступаешь при первой же проблеме. Слова дяди прозвучали в его уме с новой, оглушительной силой.

И тут что-то в нём перещелкнулось. Глаза его, прежде полные растерянности, загорелись решимостью. Он с силой скомкал билет в кулаке и швырнул его в угол.

«Нет, — подумал он с внезапной яростью. — На этот раз я не отступлю».

Он встал с кровати, его фигура выпрямилась. Страх перед мафией, ощущение собственной неполноценности — всё это отступило перед новым, жгучим желанием.

«Я остаюсь, — поклялся он себе. — Я узнаю правду. Я отвоюю своё! Дядя не мог быть должен им больше, чем всё его состояние. Я найду способ расплатиться с этими ублюдками, а потом... потом я продолжу его дело. Я докажу всем. И в первую очередь — его призраку».

Впервые за долгое время Марк Вандербильт чувствовал не страх, а цель. Он больше не был жертвой. Он стал игроком. Игра была смертельно опасной, но он был готов в неё вступить.

Глава 8

В самом сердце Чикаго среди сияющих витрин дорогих ресторанов и клубов, стоял «Алый бархат». Его фасад, отделанный тёмным деревом и полированным латунью, дышал недоступной респектабельностью. Сюда не заходили с улицы просто так. Здесь требовались либо деньги, либо связи, либо определённая репутация.

Чёрный, как крыло ворона, «Кадиллак» плавно подкатил не к парадному входу, а к неприметной двери в узком переулке, ведущей в служебные помещения. Дверь бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась, пропустив внутрь женщину в длинном чёрном пальто. Она прошла мимо ящиков с бутылками, мимо кладовщика, не поднявшего на неё глаз, скользнула через полупустую кухню, где повар в белом колпаке сосредоточенно поливал соусом рамп-стейк, и, наконец, вошла в отдельный зал, что охраняли двое поджарых парней с чёрном.

Дверь захлопнулась, поглотив звуки кухни. Воздух здесь был другим — густым, прохладным, пахнущим дорогим табаком, старым коньяком и властью. Это был неофициальный кабинет Виктора Кортеза.

Помещение было небольшим, но обставленным с подчёркнутой, почти театральной роскошью. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, отсюда и название. На стенах — пара тёмных картин в золочёных рамах, изображавших картины на тему эпоса. Единственный источник света — тяжёлая бронзовая лампа с абажуром из зелёного стекла на круглом столике, застеленном белоснежной скатертью. На столе — хрустальная пепельница, графин с янтарной жидкостью и две стопки.

За столом, на одном из двух стульев, сидел сам хозяин этого убежища. Виктор Кортез. На нём был безупречный костюм-тройка из чёрной шерсти, белоснежная рубашка и тёмный галстук. Белая льняная салфетка была изящно заправлена ему за воротник. Он неспешно, с почти хирургической точностью, орудовал ножом и вилкой, разрезая идеально прожаренный стейк. Его движения были плавными, экономичными. Он не просто ел — он совершал ритуал.

Люсиль вошла почти бесшумно. Её каблуки не издали ни звука на толстом персидском ковре. Сбросив пальто на спинку, она изящно опустилась на второй стул напротив Кортеза. Её чёрное платье слилось с бархатом стен, и лишь алая брошь на груди пылала, как единственная капля крови в этом царстве тьмы.

Кортез даже не поднял на неё головы. Он закончил разрезать кусок мяса, поднёс его ко рту на кончике вилки, прожевал и лишь затем кинул в её сторону быстрый, оценивающий взгляд своими тёмными, бездонными глазами.

— Говори, — произнёс он коротко, и его низкий, спокойный голос был полон безраздельной власти.

И он снова вернулся к своей трапезе, отрезая следующий кусок. Разговор предстоял деловой, и ничто, даже присутствие его самой доверенной советницы, не должно было нарушать установленный порядок вещей. Здесь, в этой тихой комнате за кухней престижного бара, решались судьбы города.

***

В одном из рабочих кварталов Чикаго, где воздух был густ от фабричного дыма и запаха жареного фастфуда, стояла одинокая телефонная будка. Её стекла были мутными, а металлическая рама покрыта ржавчиной. Внутри, прижав трубку к уху, стоял Эдгар Вентворт. Его пальцы нервно барабанили по стеклу.

— Кроу, это Вентворт, — произнёс он, стараясь придать голосу твёрдость, но внутренняя дрожь проскальзывала в интонациях. — Документы готовы? Я могу сегодня же забрать их и отправиться в банк?

На другом конце провода Лайонел Кроу сидел в своём безупречном кабинете. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Мистер Вентворт, — начал он, тщательно подбирая слова, словно ступая по тонкому льду. — Ситуация... требует вашего личного присутствия. Возникли некоторые формальности, неожиданные проволочки. Без вас, боюсь, мы не сможем сдвинуться с мёртвой точки.

— Какие ещё проволочки? — голос Вентворта стал резче. — Всё должно быть готово!

— Таковы реалии, — парировал Кроу с ледяным спокойствием. — Вам необходимо зайти в офис. Сегодня. В пять вечера.

Из телефонной будки донёсся глухой стук — Вентворт с силой ударил кулаком по стенке. Потом резкое хлопанье дверью и приглушённое, полное отчаяния ругательство. Связь прервалась.

Кроу медленно положил трубку. В тишине кабинета его собственное дыхание показалось ему громким. Перед глазами всплыл образ — тёмный салон «Кадиллака», холодные глаза блондинки и её тихий, не терпящий возражений голос: «Вы должны затянуть процесс. А если он свяжется — назначьте встречу и немедленно сообщите мне. Понятно?»

Он сделал глубокий вдох, пытаясь заглушить приступ совести, который, к его удивлению, ещё теплился где-то глубоко внутри. Затем его пальцы вновь потянулись к телефону. Он набрал номер с визитной карточки, что лежала в верхнем ящике его стола.

***

В это время в зале «Алого бархата» царила тишина, нарушаемая лишь тихим звоном хрусталя, когда Кортез отставлял в сторону бокал. Дверь бесшумно открылась, и в помещение вошёл один из его людей — высокий, неподвижный, в чёрном костюме. Он сделал несколько неслышных шагов вперёд и склонил голову.

— Прошу прощения, босс, — его голос был безжизненным и почтительным. Затем он повернулся к блондинке. — Мисс Делакрус. Звонил юрист. Встреча назначена на пять вечера. Сегодня.

Люсиль медленно кивнула, её алые губы тронула едва заметная улыбка. Человек в чёрном так же бесшумно удалился, оставив их одних.

Она перевела свой холодный, проницательный взгляд на Кортеза. Её улыбка стала шире, в ней читалось лукавое удовлетворение охотника, видящего, как дикое само идёт в расставленные силки.

— Птичка, — произнесла она мягко, — летит прямиком в капкан. Похоже, услуги нашего настойчивого детектива больше не потребуются. Всё идёт по плану.

Она взяла свой бокал, её пальцы нежно обхватили хрустальную ножку. В её глазах плясали огоньки предвкушения. Вечер обещал быть интересным.

***

Кристиан Слейтер снова опустился в своё кресло за массивным дубовым столом. Достал кожаный блокнот, раскрыл его на странице, испещрённой чёткими записями, и откинулся на спинку. Правая его рука вытянулась, ладонь легла на прохладную столешницу, а длинные пальцы начали мерно, почти медитативно постукивать, словно перебирая клавиши незримого пианино. В этой тишине его ум, отточенный и дисциплинированный, принялся вновь перебирать факты, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую, логичную картину.

Эдгар Вентворт – мошенник. Это было очевидно. Фонд «Святая Агата», созданный всего три недели назад — идеальный инструмент для отмывания и вывода денег. План был ясен: быстро переписать активы, перекинуть их на другой счёт, а затем и на третий, чтобы замести следы. Его убежище в заброшенном доме, его паническое поведение — всё кричало о виновности. А это театральное, наигранное возмущение во время их разговора в забегаловке... И сразу после — нападение в переулке с требованием «перестать вынюхивать». После визита мисс Делакрус стало ясно: тот тип не был посланцем мафии. Всё сходилось на Вентворте. Вина в мошенничестве. И, весьма вероятно, в убийстве. Может, тот самый «бродяга», которого видел сторож, присматривал место для будущего поджога? И он же напал на в переулке. Сообщник?

Логика выстраивалась неумолимо: Эдгар Вентворт обманул Оливера Вандербильта. Но главный вопрос оставался: как? Как он заставил расчётливого, недоверчивого бизнесмена переписать всё состояние на призрачную организацию? Угрозы? Шантаж? Или нечто иное, более изощрённое? Здесь в пазле не хватало ключевого фрагмента.

Мыслительная работа отозвалась тупой болью в рёбрах. Слейтер встал, снова скривившись. Ему нужна была передышка, смена обстановки. Он уже направился к вешалке за пальто, как резкий, настойчивый звонок стационарного телефона разрезал тишину кабинета.

Он вернулся к столу и поднял трубку:

— Слейтер слушает.

Голос в трубке был знакомым — чётким, собранным и лишённым лишних эмоций.

— Мистер Слейтер, это Эвелин Харрис. Я... кое-что нашла, разбирая бумаги покойного мистера Вандербильта. Возможно, это ничего не значит, но вы просили сообщать о любых мелочах.

Слейтер заинтересовался:

— Что именно, мисс Харрис?

— Я жду вас у себя в кабинете, — ответила она, не раскрывая деталей. — Всё покажу и расскажу лично. Я здесь останусь до вечера.

В её голосе он уловил необычные нотки — не тревоги, но твёрдой решимости.

— Хорошо, мисс Харрис, — ответил он, его собственный голос приобрёл деловую окраску. — Благодарю вас. Я скоро буду.

Он положил трубку. Возможно, та самая недостающая деталь, которую он искал, ждала его в аккуратном, упорядоченном кабинете личного помощника Оливера Вандербильта.

Кристиан Слейтер вышел из подъезда офисного здания, его мысли были уже у мисс Харрис, но судьба распорядилась иначе. Едва он ступил на тротуар, как чуть не столкнулся с торопливо приближающейся фигурой. Это был Марк Вандербильт, его лицо было бледным, но решительным.

— Мистер Вандербильт? — удивлённо произнёс Слейтер, его бархатный голос дрогнул от неожиданности. — Я полагал, вы уже покинули город?

— Собирался, — выдохнул Марк, переводя дух. — Но не смог. Я... я должен узнать правду. Всю правду.

В этот момент острый взгляд Слейтера скользнул за спину Марка и зацепился за фигуру на противоположной стороне улицы. Там, прислонившись к стене, с полным безразличием стоял стройный молодой человек в чёрном костюме. Слишком безупречном, слишком не к месту в этой суете. Его алый платок, был словно факел в тёмной пещере.

— Вы зря сюда пришли, мистер Вандербильт, — тихо, но очень чётко сказал детектив, его глаза сузились. — За мной следят люди Кортеза. И теперь они знают, что вы не последовали их совету уехать.

Марк нервно обернулся, его взгляд на мгновение встретился с пустым взглядом наблюдателя. По спине молодого Вандербильта пробежала дрожь, но он сглотнул, собрал волю в кулак и снова повернулся к Слейтеру.

— Я понимаю риски, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не юношеская обида, а взрослая, взвешенная решимость. — Но я готов выяснить правду. Забрать то, что моё по праву, расплатиться с долгами дяди и начать жить своей жизнью, мистер Слейтер. И, если вы помните, я заплатил вам именно за это.

Слейтер оценивающе посмотрел на него. В Марке что-то изменилось. Исчезла прежняя растерянность, появилась сталь.

— Хорошо, — кивнул детектив после короткой паузы. Мне нужно в одно место, а вам лучше не оставаться здесь на виду. — Он снова бросил быстрый взгляд на часы. — Ловим такси. Прокатимся кое-куда вместе. В дороге успеете рассказать, что именно заставило вас передумать.

Он вышел на проезжую часть, его высокий силуэт и властный жест остановили жёлтый «Чекер». Открыв дверцу, он пропустил Марка вперёд, сам бросил последний оценивающий взгляд на человека в чёрном, и скрылся в салоне.

Жёлтый «Чекер» плавно тронулся от тротуара. Почти сразу же, с противоположной стороны улицы, за ним увязался тёмно-синий «Плимут» модели 1940 года — невзрачный, идеальный для слежки. За его рулём сидел Джо «Блэйд» Манчини, один из младших, но перспективных ребят Кортеза. Его прозвище он получил за тонкое, как лезвие, лицо и умение бесшумно «прорезаться» в любую толпу. Сейчас его внимание было всецело поглощено жёлтым такси.

Такси, однако, проехало всего несколько кварталов и остановилось у внушительного неоготического здания Чикагского университета. Слейтер и Вандербильт вышли и направились ко входу. Блэйд, припарковавшись в отдалении, наблюдал, нахмурившись. Университет? Это было неожиданно.

Внутри, в прохладном, просторном холле с запахом старых книг и воска для полов, Слейтер подошёл к стойке администратора.

— Будьте так добры, позовите, пожалуйста, мисс Эвридику Картер.

Через несколько минут из глубины коридора появилась она. Увидев Кристиана, её лицо озарила улыбка, но, заметив Марка, она слегка удивилась:

— Ты рано, — сказала она, ласково дотронувшись до его руки. — И, я вижу, не один.

— Мне нужна твоя помощь, — тихо сказал Слейтер. — Можешь сопроводить мистера Вандербильта в тот мотель на выезде из города? «Тихая гавань», кажется. И выходите из университета не через главный вход.

Он повернулся к Марку.

— Мистер Вандербильт, позвольте представить вам мисс Картер. Эвридика, это мой клиент, Марк Вандербильт.

— Приятно познакомиться, — вежливо кивнула Эвридика, с лёгким любопытством разглядывая молодого человека. — Подождите, пожалуйста, здесь, в холле. Я заканчиваю работу через полчаса, тогда и поедем.

— Спасибо, душа моя, — Слейтер мягко поцеловал её в щёку. — Мне пора, меня ждут в паре мест.

— Мистер Слейтер, я могу и сам поехать, зачем беспокоить мисс Картер? — спросил Марк, когда Кристиан уже повернулся и сделал первый шаг.

— Не хочу оставлять вас одного, чтобы глупостей не наделали, — мягко сказал Кристиан и подмигнул ему, — До встречи, мистер Вандербильт.

Он развернулся и вышел из здания тем же спокойным, уверенным шагом. Блэйд, сидевший в своей машине, увидел, как детектив ловит новое такси и уезжает. Молодой Вандербильт остался в университете. Решение было мгновенным: следить за Слейтером. Именно он был главной целью.

Такси Слейтера довезло его до ближайшего пункта проката автомобилей. Через двадцать минут он выезжал оттуда за рулём скромного тёмно-зелёного «Доджа». Блэйд, не спуская с него глаз, последовал за новой машиной на почтительном расстоянии. Он был уверен, что ведёт охоту, даже не подозревая, что скоро сам станет объектом тонко рассчитанного отвлекающего манёвра.

Наконец-то тёмно-зелёный «Додж» Слейтера плавно остановился у знакомого здания «Вандербильт Фармасьютикалс». Войдя внутрь, он без лишних слов направился к кабинету мисс Харрис. Он нашёл её за столом, безупречную и собранную, несмотря на поздний час.

— Мисс Харрис, — кивнул он, его голос был деловитым и спокойным. — Благодарю, что позвонили. Что вы нашли?

Он мягко, но твёрдо закрыл дверь кабинета, оставив их разговор за плотной деревянной панелью. Вскоре дверь открылась, и Слейтер вышел. Его лицо оставалось невозмутимым, но в сапфировых глазах горел новый, уверенный огонь.

— Вы оказали мне неоценимую услугу, мисс Харрис, — произнёс он, прощаясь. — Это было именно тем, что мне было нужно.

Он вышел из здания и сел в свою прокатную машину. Однако он не завёл мотор сразу. Он сидел неподвижно, его руки лежали на руле, а взгляд был устремлён в пространство перед собой. В его уме с калейдоскопической скоростью складывались разрозненные фрагменты:

Поездка Вандербильта в Детройт. Дата открытия счёта «Святой Агаты». Внезапная, странная покупка старого склада. Стремительное изменение завещания.

И теперь — последний кусочек головоломки, полученный от мисс Харрис. Всё встало на свои места с почти физической осязаемостью. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой усмешке.

— Теперь всё ясно, — тихо произнёс он вслух, обращаясь к пустому салону. — Всё на своих местах.

Его взгляд скользнул к зеркалу заднего вида, где чётко виднелся тёмно-синий «Плимут», припаркованный в полусотне ярдов. Наблюдатель всё ещё был на своём посту.

— А от тебя, друг мой, — пробормотал Слейтер, поворачивая ключ зажигания, — пора избавиться. Мне нужна свобода действий.

Мотор «Доджа» ожил с ровным урчанием. Слейтер плавно тронулся с места, выезжая на осенние улицы Чикаго. Он вёл машину спокойно, но с новой, ясной целью —оторваться от хвоста. Финальный акт драмы приближался, и он должен был сыграть свою роль без лишних глаз.

Тёмно-зелёный «Додж» детектива влился в бурлящий поток машин и вскоре свернул в сторону того самого оживлённого рынка, что располагался в бедном, но полном жизни районе. В обеденный час он и впрямь напоминал растревоженный улей. Воздух гудел от криков торговцев, запахов жареных каштанов, спелых фруктов и гниющей на солнце рыбы. Тележки, лотки, толчея — идеальное место, чтобы раствориться.

Слейтер припарковался на окраине рынка, на виду, и неспешной походкой направился в самую гущу толпы. Он знал, что его тень не отстанет. И он не ошибся. Джо «Блэйд» Манчини, сохраняя дистанцию, последовал за ним, его чёрный костюм и алая лента на шляпе резко выделялись среди потрёпанной одежды покупателей.

Не прошло и минуты, как из-за прилавка с яблоками вынырнули два юрких мальчишки. Это были Воробей и его верный напарник.

— Мистер Слейтер! — просипел Воробей, подбегая. — Есть работа?

Детектив, делая вид, что роется в кармане для мелочи, наклонился к ним.

— Видите того джентльмена в чёрном, с красным платочком? — тихо спросил он, не глядя в ту сторону. — Он следует за мной. Вот вам пять долларов. Займите его так, чтобы он забыл о моём существовании на некоторое время. Устройте небольшой спектакль. Но без драк, поняли?

Глаза Воробья загорелись азартом. Он быстро кивнул, сунул банкноты в карман, и оба мальчишки метнулись в толпу.

Слейтер тем временем, не меняя темпа, свернул за угол лотка с тканями и ускорил шаг, сливаясь с людским потоком.

План сработал безупречно. Через минуту Блэйд, пробираясь за детективом, вдруг почувствовал резкий толчок в бок. Какой-то оборванец с визгом выронил корзину с рыбой, и несколько скользких тушек разлетелись по мостовой прямо под ноги преследователю. Пока Блэйд пытался сохранить равновесие и отряхнуть брюки, с другой стороны на него налетел второй мальчишка с криком: «Ой, дяденька, простите!», и выплеснул в него полную кружку липкого, сладкого лимонада.

Вокруг собралась небольшая толпа, кто-то смеялся, кто-то возмущался. Блэйд, пылая от ярости и смущения, пытался отбрестись от назойливых уличных мальчишек, которые тут же, извиняясь, начали неумело «помогать» ему вытираться грязной тряпкой. К тому моменту, когда он, наконец, вырвался из этой какофонии и протёр глаза, Слейтера и след простыл.

Он потратил ещё минут пять, а то и десять, безуспешно обыскивая рынок, его взгляд метался по толпе в поисках высокой фигуры в тёмном костюме. Ничего.

Сжав кулаки, он побрёл обратно к своей машине, его чёрный костюм был в пятнах, а настроение — ниже плинтуса. Подойдя к месту, где припарковался Слейтер, он увидел лишь пустое пространство. Тёмно-зелёный «Додж» исчез.

Блэйд со злостью пнул колесо своего «Плимута». Он облажался. Детектив его переиграл. И теперь он мог доложить только одно: Слейтер исчез, и куда он направился дальше — неизвестно. Охота была проиграна.

***

Заброшенный дом поглотил тишину, и в этой тишине нервные шаги Эдгара Вентворта отдавались гулким эхом. Он метался по своему подвальному убежищу, как раненый зверь в клетке. До визита к юристу оставались считанные часы, и он не планировал показываться на улице. Внезапно его сердце ёкнуло — снаружи донёсся звук мотора, затем скрип тормозов. Машина остановилась. Наступила тишина, а потом — предательский скрип половиц на первом этаже.

Кто-то был в доме.

Вентворт замер, его дыхание застряло в горле. Он прислушался. Медленные, осторожные шаги приближались по коридору. Это не были шаги случайного бродяги.

Наверху, Кристиан Слейтер двигался бесшумно, его пистолет, извлечённый из сейфа в офисе, был наготове. Он не знал, с кем ему предстоит столкнуться — с загнанным в угол мошенником или с вооружённым бандитом, который уже раз показал свою жестокость. Его взгляд выхватил тонкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери в подвал. Не колеблясь, он распахнул её и вошёл, держа оружие наготове.

— Мистер Вентворт, — его голос прозвучал твёрдо и властно в подвальной тишине. — Только без глупостей. Это Кристиан Слейтер. Нам нужно поговорить.

Эдгар, стоявший в центре комнаты, внутренне сжался. Ловушка захлопнулась. Нужно было как-то выкрутиться, отделаться от этого проклятого детектива.

— Хорошо! — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я внизу.

Слейтер медленно спустился по шатким ступеням, его острый взгляд за секунду оценил убогое убранство подвала: матрац, шкаф, голую лампочку. Как только Эдгар увидел пистолет, его нервы не выдержали.

— Зачем вам оружие? — его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Я безоружен! Уберите его!

Слейтер не спеша осмотрелся, проверяя углы.

— Вы здесь один? — спросил он, всё ещё держа пистолет наготове.

— Конечно, один! — Вентворт раскинул руки в театральном жесте, его лицо исказила маска паники. — Уберите, чёрт побери, пистолет, он меня нервирует!

И тут взгляд Слейтера упал на его правую руку. Ладонь была туго перемотана небрежным, грязноватым бинтом.

— Вы поранились? — мягко спросил детектив.

Эдгар бросил беглый, почти испуганный взгляд на свою руку и резко сунул её в карман брюк.

— Не ваше дело! — отрезал он. — Говорите, зачем явились, и уберите наконец это железо!

На губах Слейтера появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Он медленно, демонстративно убрал пистолет в карман своего пальто. Затем он взял покосившийся деревянный стул, повернул его спинкой вперёд и с той же кошачьей грацией, что и в своём кабинете, оседлал его, сложив руки на спинке. Он протянул руку по направлению к матрацу.

— Присядьте, — предложил он своим бархатным, теперь уже почти дружелюбным голосом. — Это ненадолго.

Эдгар, всё ещё нервный, но видя, что непосредственной угрозы нет, нехотя послушался и опустился на край своего жалкого ложа. Два актёра заняли свои позиции на этой тёмной, подвальной сцене. Спектакль подходил к кульминации.

Глава 9

Кристиан начал говорить спокойно, его бархатный голос заполнил тесное пространство подвала, словно дым.

— Вы затеяли интересную игру, — произнёс он, глядя прямо на человека напротив. — Но сумеете ли вы разыграть все карты до конца, мистер Вандербильт?

Собеседник дёрнулся, его лицо исказила гримаса возмущения.

— Что вы такое несёте! — он начал быстро и нервно, поднимаясь с матраца. — Я ничего не... — И вдруг запнулся, будто споткнувшись. Слова Слейтера, наконец, достигли его сознания. Детектив назвал его не «Вентворт», а «Вандербильт». Он замер с открытым ртом, в его глазах читался ужас осознания.

Кристиан легко улыбнулся, видя этот эффект, и продолжил свой монолог, словно читая лекцию.

— Я долго не мог понять, — начал он, — как прагматичный, жёсткий бизнесмен в одно мгновение отписывает всё своё состояние благотворительному фонду, обойдя единственного родственника. Это не вписывалось ни в один логичный сценарий. Слишком много странностей. Внезапная покупка старого склада. Таинственная поездка в Детройт. Исчезновение зубных карт...

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро его слушателя.

— Ещё утром я был уверен, что Оливера Вандербильта обманул и, возможно, убил некий Эдгар Вентворт. Я был даже готов закрыть глаза на пропажу карт — документы имеют свойство теряться. Но... — он снова замолчал, наслаждаясь моментом, и неспешно достал из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо листок бумаги. — ...комментарий мисс Харрис и этот чек перевернули всё с ног на голову.

Он развернул бумагу. Это был чек, но не банковский. Собеседник Слейтера непроизвольно вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же там.

— Мисс Харрис обмолвилась, — продолжил детектив, глядя то на чек, то на человека напротив, — что мистер Вандербильт на дух не переносил Хэллуин. Говорил, что только дураки наряжаются кем-то другим... И тогда всё сложилось.

Слейтер поднял на него свой пронзительный, сапфировый взгляд.

— Я понял, зачем аптечный магнат ездил в Детройт именно в тот день, когда был открыт счёт «Святой Агаты». Понял, почему скупой атеист так легко переписал всё на призрачную организацию из другого города. Понял, зачем он купил этот склад. И для чего были изъяты зубные карты, хотя на пожаре нашли зубы. Ведь убийце, мистер Вандербильт, было бы выгодно опознание жертвы. Вот только... жертвы не было. Не так ли?

В подвале повисла гробовая тишина. Маска Эдгара Вентворта треснула, и из-под неё проглядывало измождённое, испуганное лицо Оливера Вандербильта. Игра была окончена.

Кристиан протянул чек. Рука человека, всё ещё известного как Эдгар Вентворт, дрогнула, когда он взял бумагу. Его глаза пробежались по строчкам, и в них погасла последняя искра надежды.

— Сценический грим и реквизит «Маскарад», — продолжил Слейтер, пока тот молчал. — Как только я увидел название, вспомнил одну фотографию. На ней — юный Оливер Вандербильт в тунике и с лавровым венком. Ваш племянник любезно пояснил, что его дядя в студенческие годы увлекался театром. А по словам покойной матери Марка, её брат был неплох, но часто... переигрывал.

Слейтер позволил себе лёгкую усмешку, чтобы разрядить обстановку:

— И тогда всё встало на свои места. Особенно эти нелепые усы! — он сделал паузу, давая тому возможность возразить, но услышал лишь тяжёлое дыхание.

— Поправьте меня, мистер Вандербильт, если я ошибусь. Вы решили уйти от долгов перед мафией, — начал Слейтер, его голос вновь стал деловым и анализирующим. — Купили склад, чтобы инсценировать на нём свою смерть. Если бы склад был арендован, это могло привлечь лишнее внимание, и кто-то мог бы заподозрить, что тела там нет и не было. Вы закупились в магазине реквизитом и под видом Эдгара Вентворта поехали в Детройт. Зарегистрировали там фонд и открыли счёт. Другой город — разумный ход, деньги проще спрятать. Полагаю, потом средства ушли бы дальше, а «Святая Агата» бесследно исчезла. Пока всё верно?

Человек на матраце медленно, с трудом кивнул, опустив голову.

— Вы выкрали свою зубную карту, — продолжил детектив, — и, вероятно, прихватили несколько зубов для убедительности. Стоматологический кабинет — не банковское хранилище. Когда всё было готово, вы переписали завещание, чтобы избежать юридических проволочек в будущем, и устроили пожар. Горючих материалов на складе было достаточно, чтобы предположить, что от тела ничего не осталось. Оставалось лишь дождаться вступления фонда в права, перевести средства и исчезнуть.

Слейтер выпрямился и чуть скривился от боли в рёбрах, но его собеседник этого даже не заметил.

— Но как же ваш племянник, мистер Вандербильт? — его голос приобрёл лёгкий, но ощутимый укор. — Он считает своего последнего родственника мёртвым. Более того — уверен, что тот по непонятной причине жестоко его предал, оставив ни с чем. Неужели вы должны Виктору Кортезу настолько много, что не можете расплатиться иным путём? Ваш бизнес, судя по всему, процветал. У вас была недвижимость, активы. Зачем весь этот... маскарад? Что за долг заставил вас разыграть эту жестокую комедию?

Оливер Вандербильт — ибо это был он — тяжело вздохнул. Звук этот вышел из самой глубины его души, полной усталости и отчаяния. Он провёл рукой по лицу, смахивая воображаемую маску, и когда его ладонь опустилась, перед Слейтером сидел уже не комичный Эдгар Вентворт, а измождённый, постаревший мужчина с глазами, в которых читались следы былой силы и текущего страха.

— Дело не в сумме, — начал он, его голос, лишённый теперь наигранных интонаций, звучал хрипло и устало. Он смотрел не на Слейтера, а в пол, словно разговаривая сам с собой. — Один раз... я дал слабину. Неважно, как. Кортез взял меня на крючок. — Он горько усмехнулся. — Но с Виктором... с ним невозможно расплатиться. Вскоре он перестал хотеть денег. Ему нужен был мой бизнес. Вся сеть. Идеальное прикрытие для нелегальной торговли апиоидами и прочей... дрянью.

Он поднял на Слейтера взгляд, и в его глазах вспыхнули остатки прежнего, стального блеска.

— Я могу быть жёстким. Шёл по головам. Но даже у меня есть моральный компас. На такое я не могу пойти. Кортез дал понять: если я не буду сотрудничать, они найдут, кем меня заменить. — Он сделал паузу, и его голос дрогнул. — Намёк был прозрачен. На Марка.

Оливер сжал кулаки, его костяшки побелели.

— Я решился на этот шаг. Этот маскарад. Чтобы сбежать, лишить Кортеза инструмента. Обезопасить Марка. Я... я отписал бы всё ему позже, когда всё уляжется. Через подставных лиц, через год-другой... сообщил бы ему правду. Это был единственный способ вырвать нас обоих из этой паутины.

Кристиан слушал, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым, но в сапфировых глазах мелькало понимание. Он сидел на своём стуле, оседлав, его поза была расслабленной, но внимательной.

— В итоге, — мягко произнёс Слейтер, — вы оказались почти в той же точке. Теперь мафия охотится за Эдгаром Вентвортом с той же целью — заполучить бизнес. Только теперь у них меньше сомнений в методах.

Оливер мрачно кивнул, потирая перевязанную ладонь.

— Я всё продумал, — пробормотал он с досадой. — Главным козырем была законность. Фонд, завещание... я почти вошёл в права, почти получил контроль над счетами, чтобы всё ликвидировать и исчезнуть. Но... — он развёл руками, оглядывая своё жалкое убежище, — похоже, я где-то просчитался. Возникли какие-то проволочки, нестыковки. И появились вы.

Он умолк, и в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Оливера Вандербильта. Его грандиозный план, задуманный как спасение, дал трещину, и теперь он сидел в грязном подвале, загнанный в угол и детективом, и мафией, от которой пытался сбежать.

Кристиан слегка нахмурился, его брови сошлись в тонкую тёмную линию.

— Что за проблемы с завещанием? — переспросил он, его голос приобрёл оттенок лёгкого недоверия. — Ваш юрист, мистер Кроу, лично заверил меня, что всё решено и через пару дней фонд «Святая Агата» станет полноправным владельцем всех активов. Разве не всё было чисто с юридической стороны?

Оливер пожал плечами в беспомощном жесте.

— Он сказал, что возникли непредвиденные формальности, что без моего личного присутствия ничего не сдвинуть. Велел явиться сегодня в пять.

Аналитический ум Слейтера, отточенный годами работы с предательствами и обманом, мгновенно сработал. Он медленно покачал головой.

— Мне кажется, мистер Вандербильт, что ребята Кортеза нанесли визит не только мне. Думаю, они уже побывали и у вашего юриста. И эта встреча... пахнет западнёй.

Оливер резко подскочил с матраца, его глаза расширились от ужаса.

— Если это так... — его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту, — то что же мне делать? Столько стараний, столько риска... и всё насмарку?! Если они добрались до Кроу, то не дадут ему завершить переход прав, пока он не сдаст меня им!

Он рухнул обратно на жалкое ложе и с отчаянием обхватил голову руками, его плечи тряслись.

— Что мне делать? — он повторял это шёпотом, полным отчаяния. — Что делать?

Потом он резко поднял голову, и его взгляд, полный мольбы, впился в Слейтера.

— Вы! — выдохнул он. — Вы мне поможете? Умоляю! У вас острый ум, вы всё разгадали, вы всё поняли... помогите выпутаться! Прошу! Не только ради меня... ради Марка. И... — он сделал паузу, пытаясь найти последний аргумент, — вы же человек нравственный. Помогите — и вы лишите Кортеза тех ресурсов, с помощью которых он хотел наладить свои грязные поставки!

Кристиан смотрел на него со смешанными чувствами. Он видел перед собой не просто мошенника, а загнанного в угол человека, который, пусть и отчаянными, кривыми методами, пытался спасти и себя, и племянника. В его глазах читалась искренность отчаяния. И последний аргумент Оливера попал в цель — мысль о том, чтобы помешать планам Кортеза, была ему очень по душе.

Он вздохнул. План был, но он висел на волоске.

— Ваша встреча назначена на пять, — наконец произнёс Слейтер, его голос вновь приобрёл деловую твёрдость. — Давайте прокатимся, разведаем обстановку. Вдруг я ошибаюсь... но, если нет... — он встретился с Оливером взглядом, — тогда я попробую помочь. Пока не знаю, как. Но попробую.

Лицо Оливера Вандербильта озарила слабая, но живая надежда. Он кивнул с такой готовностью, будто готов был на всё.

— Я буду делать всё, что вы скажете. Всё что угодно.

***

Тёмно-зелёный «Додж» плавно катил по улицам Чикаго. За рулём сидел Кристиан Слейтер, его лицо было сосредоточенным, а взгляд постоянно скользил по зеркалам. На пассажирском сиденье съёжился Оливер Вандербильт, вцепившись в подол своего потрёпанного пальто. Каждый поворот, каждый пешеход заставлял его вздрагивать.

Тем временем в своём безупречном кабинете Лайонел Кроу пытался сохранять видимость спокойствия. Но его пальцы нервно барабанили по столешнице, а взгляд то и дело устремлялся к напольным часам. Стрелки неумолимо приближались к пяти. Воздух в комнате был густым и спёртым, несмотря на прохладу, что веяла из открытого окна.

Он был не один. Люсиль Делакрус неспешно расхаживала по кабинету, словно на сцене. Её длинные пальцы скользнули по корешкам юридических фолиантов на полке, она извлекла один том, пролистала несколько страниц с видом пресыщенного критика и с лёгким щелчком вернула его на место. Затем она остановилась перед картиной в золочёной раме, делая вид, что изучает мазки, но её холодные глаза были пусты. Она была хозяйкой положения, и её присутствие давило на Кроу сильнее, чем любое прямое указание.

Напротив, через улицу, стоял чёрный «Кадиллак». За стёклами угадывались неподвижные фигуры. Охотники заняли позицию.

В этот момент «Додж» Слейтера, не снижая скорости, свернул на нужную улицу. Взгляд детектива, отточенный годами наблюдений, мгновенно выхватил знакомый силуэт и неестественную пустоту вокруг него. Он не стал останавливаться, даже не притормозил, просто плавно проехал мимо, перекрёстка, ведущего к офисному зданию, как обычный водитель, случайно оказавшийся в этом районе.

— Я был прав, — тихо, больше для себя, произнёс Слейтер, его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Западня.

Оливер, сидевший, стараясь быть как можно ниже, сглотнул.

— Куда... куда же мы теперь? — прошептал он, и в его голосе слышалась подавленная паника.

Слейтер бросил быстрый взгляд на него, затем снова устремил глаза на дорогу. На его лице появилось решительное выражение.

— Пора вам встретиться с племянником, — сказал он чётко, совершая очередной поворот и удаляясь от здания с кабинетом Кроу, — Пора заканчивать этот маскарад.

***

Джо «Блэйд» Манчини, стоя у уличного таксофона, сжимал трубку до хруста костяшек. Его отчёт о провале был выслушан с ледяным молчанием, после чего последовало короткое, не терпящее возражений распоряжение: искупить вину, заняв пост у дома Слейтера. И передать детективу, если тот появится, «напоминание» о серьёзности намерений его работодателей. «Блэйд» мрачно кинул трубку и направился к указанному адресу, чувствуя на себе незримое клеймо неудачника.

Тем временем в кабинете Лайонела Кроу стрелки на часах медленно, но верно миновали отметку «пять». Половина шестого. Воздух, и без того насыщенный страхом, стал совсем тяжёлым.

Терпение мисс Делакрус подошло к концу. Она плавно поднялась с кресла, где до этого сидела, словно статуя, и подошла к столу Кроу. Изящно, почти невесомо, она уселась на его край, развернувшись к нему боком. Её холодный взгляд скользнул по его побледневшему лицу.

— Где же ваш клиент, мистер Кроу? — её голос прозвучал тихо, но каждый слог отдавался в тишине кабинета, как удар хлыста.

Кроу вздрогнул. Капли пота выступили у него на лбу:

— Я... я не знаю, — забормотал он, избегая её взгляда. — Может, что-то случилось? Он всегда был таким пунктуальным... это же в его интересах... Я правда не знаю...

Она наклонилась к нему, сократив дистанцию до опасной. Её тонкие, холодные пальцы мягко, но неумолимо взяли его за подбородок и заставили поднять голову.

— Может быть, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, — вы его предупредили?

Испуганные глаза Кроу расширились.

— Нет! Нет, мисс, клянусь! — его голос сорвался. — Я не стал бы переходить дорогу мистеру Кортезу! Я не враг себе, я дорожу своей жизнью и своей практикой!

Она внимательно изучала его лицо, словно читая скрытые мысли. Затем отпустила его подбородок. Её рука поднялась, и тыльной стороной ладони она медленно, почти ласково провела по его щеке. Но в её глазах не было ни капли нежности — лишь бездонный лёд и безмолвная угроза.

— Я вам верю, мистер Кроу, — наконец произнесла она, и в её голосе снова появились бархатные нотки. — Похоже, наша птичка оказалась очень осторожной.

Она спрыгнула со стола и, не спеша, направилась к вешалке. Надевая пальто, она бросила через плечо:

— Если он даст о себе знать — вы знаете, что делать. А когда ваш рабочий день закончится, — она сделала паузу у двери, — можете идти домой.

Дверь закрылась. Кроу остался сидеть в своём кресле, дрожа от нервного напряжения.

Люсиль вышла на улицу. Один из людей, стоявших у «Кадиллака», немедленно открыл ей дверь. Перед тем как сесть, она обернулась к нему.

— Останешься здесь, пока юрист не уйдёт, — коротко бросила она.

Мужчина кивнул и направился ко второй машине — менее заметному седану, где за рулём сидел другой водитель Кортеза. Молча заняв пассажирское место, он уставился на вход в офисное здание. Ожидание продолжалось, но теперь уже с новой, скрытой угрозой.

***

Тёмно-зелёный «Додж» свернул на парковку небольшого, неброского мотеля на самой окраине Чикаго. Место было тихое, анонимное. Кристиан Слейтер вышел из машины, его движения были спокойны и уверенны. Оливер Вандербильт последовал за ним, нервно озираясь и кутаясь в своё пальто, словно пытаясь стать невидимкой.

Слейтер направился к двери с вывеской «Офис». За стойкой сидела миловидная женщина лет пятидесяти, с добрым, но уставшим лицом. Кристиан снял шляпу и склонил голову в изящном поклоне. Его улыбка озарила тускло освещённое помещение.

— Добрый вечер, — его голос, низкий и бархатный, с лёгкой хрипотцой, зазвучал как старая, любимая мелодия. — Прошу прощения за беспокойство. Мой друг остановился у вас сегодня — мистер Марк Вандербильт. Я хочу устроить ему небольшой сюрприз.

Женщина с лёгким подозрением посмотрела на него, затем на нервного человека у двери. Но обаяние Слейтера было неотразимым. Его сапфировые глаза смотрели на неё с искренней теплотой, а безупречные манеры располагали к доверию.

— Видите ли, — продолжал он, чуть склонившись над стойкой, понизив голос до доверительного шёпота, — я разыскал его дальнего родственника. Они не виделись много лет, потеряли друг друга из виду. Это будет настоящее воссоединение! Не могли бы вы подсказать номер его комнаты? Я бы хотел лично сопроводить гостя.

Женщина колебалась всего мгновение, прежде чем её лицо расплылось в улыбке. Она открыла толстую регистрационную книгу.

— Номер 23, — сказала она, указывая рукой в сторону длинного одноэтажного корпуса. — В конце коридора.

— Безмерно благодарен вам, — Слейтер снова кивнул, и его улыбка стала ещё шире.

— Порадуйте его, — бросила она им вслед, провожая взглядом две высокие фигуры.

Слейтер подошёл к двери с номером 23 и постучал костяшками пальцев. Из-за двери донёсся тихий шорох шагов, затем звук отодвигаемой заслонки и щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось испуганное лицо Марка Вандербильта.

— Мистер Слейтер? — его голос дрожал.

И тут его взгляд упал на второго человека. Глаза Марка расширились от страха.

— Кто с вами? Что происходит?

— Без паники, Марк, — спокойно сказал Слейтер. — Он со мной. И он не представляет для вас опасности. Напротив, если вы впустите нас, вы, я уверен, будете ему очень рады. Ну же, мистер Вандербильт, — он мягко подтолкнул Оливера вперёд.

Марк, всё ещё не понимая, кинул ещё один неуверенный взгляд на незнакомца с нелепыми усами и в помятом пальто, но шагнул назад, отодвигая цепочку. Кристиан и Оливер вошли в номер, и Марк быстро захлопнул дверь за ними, снова повернув замок. Он стоял, прислонившись к двери, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд метался между детективом и загадочным незнакомцем. В тесном номере мотеля повисло напряжённое молчание.

***

Блэйд, затаившись в тени припаркованного автомобиля, скучая, наблюдал за домом Слейтера. Его внимание привлекла изящная женская фигура в сером пальто, с аккуратно уложенными каштановыми волосами. Она легко скользнула вдоль здания и исчезла в подъезде. Спустя пару мгновений окна на втором этаже, в квартире детектива, вспыхнули тёплым светом.

«Значит, его нет, но его подружка дома», — промелькнуло у Блэйда. Идея передать послание через неё показалась ему удачной. Он подождал ещё минут двадцать, но Слейтер так и не появился. Решив, что больше ждать нечего, он вышел из машины и направился к подъезду.

Эвридика, войдя в квартиру, с облегчением сбросила туфли. Пахнущий едой пакет из ресторана она поставила на кухонный стол, пальто и сумочку аккуратно повесила на вешалку. Усталость дня смывалась под струями тёплого душа. Она натянула тёмный свитер Кристиана, с наслаждением уткнувшись носом в его знакомый запах. Мокрые волосы тяжёлыми прядями падали ей на плечи.

И в этот момент раздался резкий стук в дверь. «Неужели Кристиан? — мелькнула мысль. — Потерял ключи?» Хотя это было совсем на него не похоже. Не думая об опасности, она подошла и открыла дверь.

На пороге стоял незнакомый мужчина с тонким, жёстким лицом. Не успела она что-либо сказать, как он грубо втолкнул её внутрь, захлопнув дверь за собой. Эвридика отшатнулась, сердце заколотилось в груди.

— Слушай сюда, красавица, — его голос был низким и безжалостным. — Передай своему дружку-детективу. Скажи ему, что играть с нами в прятки — всё равно что играть с огнём. Поняла?

Он не трогал её, не поднимал руку, но его физиономия, его поза и голос, полный холодной злобы, были страшнее любого удара. Он медленно обвёл взглядом квартиру, словно оценивая обстановку.

— Он пытался выставить нас за дураков, — продолжал бандит, его глаза вернулись к Эвридике, бледной и растерянной. — Но с людьми мистера Кортеза такие шутки не проходят. Следующий раз, когда он решит проявить смекалку, мы придём не с пустыми руками. Уловила мысль?

Он сделал шаг назад, к двери, его взгляд скользнул по ней в последний раз, полный немой угрозы.

— Передай. Дословно.

И он вышел, бесшумно закрыв дверь. Эвридика осталась стоять посреди комнаты, дрожащими руками кутаясь в свитер Кристиана, пытаясь осознать только что произошедшее. Запах еды из кухни теперь казался ей горьким и чужим.

Глава 10

Кристиан Слейтер, не говоря ни слова, прошёл через тесный номер и опустился на стул в дальнем углу, рядом с небольшим столиком, на котором стояла лампа с мягким, приглушённым абажуром. Он расстегнул единственную пуговицу своего пиджака, оставаясь в распахнутом пальто, откинулся на спинку и, с лёгкой гримасой, закинул ногу на ногу, положив лодыжку на колено. Его сапфировый взгляд был устремлён в пространство, полностью отрешённый от разворачивающейся драмы.

Марк так и остался стоять у двери, прислонившись к ней спиной, как будто это была его последняя опора. Его взгляд, полный недоверия и смятения, метался между детективом и незнакомцем.

Оливер, словно наэлектризованный, прошёл к кровати и опустился на самый её край, сгорбившись. Напряжение в комнате достигло пика.

— Может, вы всё-таки представитесь? — тихо, но твёрдо произнёс Марк, обращаясь к человеку в помятом пальто.

Тот поднял голову. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым и наполненным неизмеримой усталостью и горечью.

— Это я, Марк. Оливер. Я... жив. Прости меня.

Глаза Марка расширились от шока. Он узнал интонации, тембр — это был голос его дяди. Но лицо, эти нелепые усы, вся его постаревшая, осунувшаяся фигура — всё было чужим.

И тогда Оливер начал говорить. Медленно, сбивчиво, он изливал всю правду: о долге, о Кортезе, о страшном выборе, о маскараде, о поджоге склада, о фонде-призраке. Он рассказывал о своём отчаянии и о единственном, как ему казалось, способе спасти их обоих — его и Марка.

Когда он замолчал, в номере повисла тяжёлая тишина. Марк, больше не держась за дверь, медленно подошёл и сел рядом с дядей на кровать. В его позе читалось не столько прощение, сколько потрясение и необходимость осмыслить услышанное.

— Что же теперь? — тихо спросил он, глядя на Оливера. — Как нам теперь поступить?

Оливер безнадёжно взмахнул рукой.

— Я не знаю. Но мы что-нибудь... придумаем. — И его взгляд, полный тщетной надежды, обратился к молчаливому детективу в углу.

В этот момент Кристиан Слейтер, сидевший всё это время недвижимо, словно изваяние, плавно поднялся. Его движение было исполнено привычной грации. Он застегнул пуговицу на пиджаке, поправил воротник.

— Вам лучше отдохнуть, — произнёс он своим ровным, бархатным голосом, в котором не было ни суеты, ни осуждения. — Я вас оставлю. Мне нужно многое обдумать.

Он направился к двери, его тень скользнула по стенам тесного номера. У самой двери он обернулся.

— Не высовывайтесь, — сказал он коротко, его взгляд скользнул по обоим Вандербильтам. — Я приеду за вами.

И, не дожидаясь ответа, он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В номере мотеля остались только дядя и племянник, связанные теперь не только кровью, но и страшной тайной, а за стенами сгущались сумерки и надвигающаяся опасность.

***

Апартаменты Лайонела Кроу дышали холодным, безличным комфортом. Дорогая, но безвкусная мебель, стерильная чистота и полное отсутствие признаков личной жизни — всё здесь напоминало продолжение его офиса. Он сбросил пиджак на спинку кресла и рухнул на диван, уставившись в узоры на персидском ковре. Тело его всё ещё мелко дрожало от пережитого напряжения.

Время растянулось, потеряв чёткие границы. Неизвестно, прошли ли минуты или час, когда резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть и вскочить. Сердце заколотилось. С опаской он подкрался к двери.

— Кто там? — его голос прозвучал сдавленно.

— Мистер Кроу, — ответил снаружи мягкий, спокойный баритон. — Откройте. Это Кристиан Слейтер.

Облегчённо выдохнув, Кроу отпер дверь. Детектив вошёл стремительно, не снимая пальто и шляпы. Его пронзительный взгляд мгновенно оценил обстановку.

— Я не отниму у вас много времени, — сразу начал Слейтер, останавливаясь посреди гостиной.

— Может, чего-нибудь выпьете? — по инерции предложил Кроу, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией.

— Нет, спасибо. Но вы не стесняйтесь, — вежливо, но твёрдо парировал Слейтер.

Кроу кивнул и снова опустился на диван, чувствуя себя на допросе в собственном доме.

— Что вы хотели, мистер Слейтер?

— Вы говорили, что переход прав — дело пары дней, — детектив стоял напротив, его руки были спрятаны в карманах пальто. — Всё уже оформлено? Фонд стал официальным владельцем активов Вандербильта?

Кроу тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую паутину усталости.

— Ох, уж этот Оливер Вандербильт, — с горькой досадой произнёс он. — Доставил проблем. Да, вы правы. Все документы готовы и мною заверены. Представителю фонда, Эдгару Вентворту, осталось лишь их подписать. Всё лежит у меня в кабинете.

Он поднял глаза на Слейтера, и в них вспыхнул искренний, неподдельный вопрос.

— А почему вы спрашиваете?

— Хочу оценить, сколько у меня осталось времени на расследование, — невозмутимо ответил Слейтер. — Ведь как только он вступит в права, то, полагаю, бесследно исчезнет.

— Полагаю, что так, — кивнул Кроу, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Простите, что потревожил вас дома, мистер Кроу, — с лёгкой вежливой улыбкой сказал детектив. — Времени мало, а в ваши приёмные часы я не успел.

— Не беда, — отмахнулся юрист. — Скоро это дело будет закрыто, и я вздохну спокойно. А вы, случаем, не знаете, где сейчас мистер Вентворт?

Вопрос прозвучал слишком быстро, с лёгкой, но заметной ноткой напряжения. Кроу отчаянно надеялся, что детектив, этот проницательный сыщик, знает больше, чем он, и это знание поможет ему поскорее отвязаться и от Вентворта, и от мафии.

Слейтер слегка наклонил голову.

— Полагаю, там, где он остановился. Мне, к сожалению, так и не удалось выяснить адрес. А почему вы спрашиваете?

Кроу заерзал на месте, чувствуя, как его выдаёт собственная нервозность.

— Любопытство, — брякнул он первое, что пришло в голову.

Слейтер медленно кивнул, его сапфировый взгляд казался проницающим.

— Это не грех, мистер Кроу, — произнёс он и развернулся к выходу.

Кроу поднялся, чтобы проводить его. У самой двери Слейтер остановился.

— Хорошего вечера, мистер Кроу.

— И вам, детектив, — устало бросил юрист в спину удаляющейся фигуре и плотно закрыл дверь, с облегчением прислонившись к ней лбом. Он был почти уверен, что Слейтер что-то скрывает. Но что именно — оставалось загадкой, и разгадывать её у него не было ни сил, ни желания.

***

Тёмно-зелёный «Додж» Слейтера плавно подкатил к его дому. Его острый взгляд мгновенно отметил знакомый силуэт припаркованной машины в тени — там сидел Блэйд. Тот, в свою очередь, увидел, что детектив наконец-то вернулся. Послание уже было передано, повторять его не имело смысла. Теперь оставалось просто наблюдать.

Кристиан вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж и открыл дверь в квартиру. Внутри царил полумрак, пахло тишиной и одиночеством. Он на мгновение подумал, что Эвридика уже спит или, возможно, сегодня осталась у себя. С лёгким вздохом он снял пальто, аккуратно повесил его. Привычное движение отозвалось тупой, но уже приглушённой болью в рёбрах.

Он направился вглубь квартиры, расстегивая и стягивая с плеч пиджак, намереваясь бросить его на диван. И тут в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь щель в шторах, он увидел её. Силуэт, сидящий в кресле у окна. Она сидела, обняв колени, закутавшись в его большой свитер, и казалась невесомой и хрупкой.

Слейтер замер, затем медленно, почти бесшумно подошёл к ней. Он опустился на корточки перед креслом, его пальцы мягко коснулись её рук, сцепленных на коленях.

— Что случилось, любимая? — его голос прозвучал тише шепота.

Лунный свет выхватил из темноты её лицо. И он увидел — увидел следы слёз на её щеках, покрасневшие глаза. Его собственное, обычно бесстрастное лицо исказилось от внезапной тревоги. Маска невозмутимости рухнула, обнажив искреннее беспокойство.

— Эвридика, милая, — он заговорил снова, и в его бархатном баритоне зазвучали ноты, близкие к мольбе, — что произошло? Расскажи мне.

Она повернула к нему лицо, и из её уст полился сбивчивый, прерывающийся рассказ о мужчине, о грубом вторжении, о грязных угрозах. Она не договорила, снова разрыдавшись.

Её слёзы обожгли его, как раскалённое железо. Боль, гнев и ярость — ко всему этому он привык. Но её боль он вынести не мог. Он резко опустился с корточек на колени, обхватил её и прижал к себе с такой силой, словно пытался вобрать в себя весь её испуг, всю её обиду.

Внутри него бушевала буря. Гнев на Кортеза, на продажную систему, пляшущую под дудку мафии. Но сильнее всего была ярость, направленная на самого себя. Он не был рядом. Он не смог её защитить. Она — самое светлое, что было в его жизни, в этом грязном городе, — пострадала из-за его дел. Ему хотелось выбежать на улицу, вытащить того ублюдка из машины и устроить ему показательную расправу. Но он сжал зубы и держался. Ей сейчас нужна была не его ярость, а защита и покой. И он изо всех сил пытался дать ей это.

— Прости меня, душа моя, — прошептал он, его губы касались её волос. — Прости. Я впутал тебя в это. Я подверг тебя опасности и не был рядом. Мне так жаль, любимая.

Она не отвечала. Просто вжалась в него, безмолвная и разбитая. И эта тишина была страшнее любых упрёков, слёз или прощения. В ней он с ужасом читал возможное желание — желание уйти. Уйти туда, где нет угроз, грязи и опасных игр. Уйти от него.

Они замерли в темноте, в тишине, разбитой лишь прерывистым дыханием и гулким стуком двух сердец — одного, полного боли и раскаяния, и другого, наполненного страхом и невысказанными вопросами. А между ними висело невысказанное «что дальше?», такое же тёмное и пугающее, как ночь за окном.

***

Спальня Виктора Кортеза была такой же, как и всё, что его окружало — безупречной, дорогой и лишённой души. Гладкие стены тёмного дерева, низкий потолок с точечными светильниками, приглушающими свет до мягкого сияния. Широкая кровать с покрывалом из чёрного шёлка, больше похожая на пьедестал, чем на место для отдыха. В воздухе витал густой, сладковатый аромат дорогого табака и её духов — единственный намёк на присутствие жизни в этой стерильной крепости.

Сам Кортез сидел на краю кровати, его спина была напряжена, а плечи — тяжёлыми от дневных забот. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён в пустоту, где прокручивались схемы, долги и возможные предательства.

Люсиль двигалась позади него с кошачьей грацией. Её пальцы, тонкие и прохладные, коснулись его плеч, скользнули к воротнику пиджака. Она начала снимать его, медленно, осознанно, позволяя ткани отделяться от его тела с почти ритуальной неторопливостью.

— Юрист ждал его до вечера, — её голос был низким, ласковым, словно она рассказывала сказку на ночь. — Но Вентворт так и не появился. — Её пальцы мягко разминали его напряжённые мышцы через тонкую ткань рубашки. — Детектив Слейтер, судя по всему, тоже вёл себя странно. Наш человек у его дома сообщает, что тот вернулся поздно.

Она наклонилась ближе, её губы почти касались его уха, а дыхание было тёплым и ровным.

— Похоже, птичка учуяла капкан и испугалась, — прошептала она, и в её голосе не было раздражения, лишь лёгкая, притворная досада. — Или же наш детектив оказался хитрее, чем мы думали.

Она продолжала свои манипуляции, её руки теперь обвили его сзади, ладони легли на его грудь, чувствуя под тканью ровный, мощный ритм сердца. Она знала, что новости неутешительные. План дал сбой. И теперь ей нужно было смягчить его реакцию, направить его мысли в нужное русло, используя единственную валюту, которая имела здесь вес — его привязанность к ней.

— Не сердись, Виктор, — её голос стал ещё тише, почти интимным. — Все дороги в этом городе ведут к тебе. Рано или поздно он найдётся. Или Слейтер приведёт его к нам сам, пытаясь быть героем. — Она мягко прижалась щекой к его спине. — У нас есть время. И у нас есть все козыри.

Она не просила, не оправдывалась. Она просто была там, превращая отчёт о провале в часть вечернего ритуала, в тайный шёпот в темноте, где её власть над ним была почти абсолютной. Её ласка была и утешением, и напоминанием — она была его самым ценным активом, его громоотводом и его оружием. И в этой роскошной, бездушной комнате её шёпот был тише, но могущественнее, чем любой приказ, отданный днём.

***

В воздухе витал аромат зелёного чая и решимости. Тонкие пальцы Эвридика сжимали фарфоровую чашку, будто в поисках опоры. Она не поднимала глаз, её взгляд был прикован к тёмным чайным листьям на дне, когда она, наконец, нарушила тишину, и её голос прозвучал приглушённо и задумчиво.

— У тебя есть план?

Кристиан, сидевший напротив в своей характерной позе — оседлав стул и сложив руки на его спинке, — ответил не сразу. Его осанка была прямая и собранная, а ясный, аналитический взгляд сапфировых глаз был сосредоточен на ней. Он говорил спокойно и размеренно, тщательно подбирая слова, как шахматист, обдумывающий ход.

— Нужно выкрасть документы у юриста, чтобы мистер Вандербильт смог завершить переход активов и скрыться. Но как отвадить от него, точнее от Эдгара Вентворта Кортеза? Как сделать, чтобы Виктор оставил идею присвоить бизнес Вандербильта для своих целей.

Эвридика медленно покачала чашку в руках, её взгляд, задумчивый и тёмный, на мгновение оторвался от дна и устремился в окно, в ночь, прежде чем вернуться к Кристиану. Она заговорила медленно, обдумывая каждую мысль вслух, её интонация была исследующей, будто она нащупывала путь в лабиринте.

— Нужно сделать так, чтобы и фонд, и бизнес стали для босса мафии неудобными, а то и неприемлемыми. Может... огласка? Мафии не нужно лишнее внимание? Если фонд будет у всех на слуху...

Кристиан тут же подхватил её мысль, его поза стала чуть более оживлённой, а в глазах вспыхнула узнаваемая искра озарения. Он слегка наклонился вперёд, его спокойный голос приобрёл оттенок стремительности.

— Да, ещё и в дурном свете. Нужно объявить, что «Святая Агата» — это фикция, мошенническая схема. Это может сработать.

И тут Эвридика преобразилась. Она резко выпрямилась в кресле, откинув с лица прядь каштановых волос. Её лицо озарилось внезапной энергией, а в больших карих глазах загорелся огонь. Её слова посыпались быстрее, полные решимости.

— У меня есть знакомый в «Чикаго Трибьюн»! О, знаешь, он говорил, что налоговая служба и Федеральное бюро уже пару раз проявляли интерес к делам Виктора Кортеза.

Кристиан энергично кивнул, его ухоженные пальцы легче сжали спинку стула. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку — не лишённой дерзости оценки внезапно открывшейся возможности.

— Да, это можно использовать, чтобы отпугнуть их от бизнеса и фонда. А твой знакомый сможет нам помочь?

Эвридика чуть приподняла бровь, её выражение лица стало вопросительным, но в нём читался интерес. Она сделала небольшой глоток остывающего зелёного чая, прежде чем ответить.

— Как именно?

Кристиан улыбнулся уже открыто, и в его сапфировых глазах вспыхнула та самая опасная, расчётливая искорка, которую Эвридика знала так хорошо. Его вопрос прозвучал почти невинно, но за ним явно скрывался тщательно продуманный замысел.

— Он обычно спит по ночам, как думаешь?

Эвридика встретила его взгляд, и в её тёмных глазах отразилась готовая к игре тень. Её голос был тихим, но твёрдым, когда она произнесла свою реплику, завершающую их танец умов.

— Есть лишь один способ узнать.

***

За чертой делового Чикаго, где воздух густел от дыма фабрик и запаха переулочной сырости, притулилась маленькая церковь Святого Креста. Её каменные стены, почерневшие от времени и копоти, казались продолжением мостовой, а стрельчатые окна, лишенные витражей, смотрели на мир слеповатыми глазами. Сюда, под сень скромной колокольни, стекались те, кого волна послевоенной жизни выбросила на самое дно.

Кристиан Слейтер, чья безупречная одежда казалась инородным пятном в этом царстве бедности, бесшумно двинулся вдоль стены к неприметной двери с облупившейся краской. Задний вход, как он и предполагал, не был заперт — красть здесь было решительно нечего. Пахло воском, старым деревом и скудной похлебкой. Он прошел внутрь, минуя скромный алтарь, и свернул в боковой притвор, превращенный в импровизированный приют.

Длинный зал был погружен в полумрак, слабо рассекаемый тусклым светом нескольких ламп. Вплотную друг к другу на голом полу лежали матрасы, и на них — сломанные судьбы, завернутые в поношенные пальто. Воздух был густ от дыхания и усталости. Кристиан, не сводя внимательного взгляда со спящих фигур, скользил между рядами, его сапфировые глаза выискивали одну-единственную. Наконец он остановился и бесшумно присел на корточки возле худенького мальчишки, лицо которого утонуло в складках бедного матраса.

Осторожно, почти по-отцовски, он коснулся костлявого плеча под тонкой тканью куртки.

— Джимми, проснись.

Парнишка по кличке «Воробей» встрепенулся, как от внезапного толчка. Испуганные глаза метнулись по сторонам и тут же наткнулись на знакомые черты — резкие скулы, гладко выбритый подбородок, спокойный, твердый взгляд. Сон мгновенно улетучился.

— Мистер Слейтер, что вы здесь делаете? — выдохнул он, и его шепот в тишине зала прозвучал оглушительно громко.

Детектив тут же поднес палец к губам, его жест был беззвучным и властным.

— Ч-ч-ч. Мне нужна твоя помощь. Идем.

Вопросов не последовало. Доверие, рожденное в прошлых передрягах, было безоговорочным. Джимми, не говоря ни слова, накинул свою потертую куртку, служившую ему и подушкой, и одеялом, и, крадучись за высокой фигурой детектива, последовал к выходу из церкви, в сырую чикагскую ночь, полную тайн и обещаний опасности.

***

Тень, отброшенная Кристианом, была длинной и беззвучной, растворяясь в непроглядной тьме соседнего переулка. Ночь, плотная и матовая, без луны и с редкими, проплывающими облаками, окутала задний фасад респектабельного здания. Воздух был прохладен и пах влажным асфальтом и далёким дымом. Слейтер стоял неподвижно, прислонившись к шершавой кирпичной стене, его угольное пальто делало его частью ночи. Взгляд, острый и незаметный в темноте, был прикован к тёмному силуэту на стене выше — к ловкой, маленькой фигурке, которая карабкалась вверх с кошачьей уверенностью.

Джимми «Воробей» не зря получил свою кличку. Его худощавое тело, обтянутое потрёпанной одеждой, казалось невесомым. Он использовал всё, что предлагал старый город: массивную чугунную водосточную трубу, скреплённую толстыми хомутами, как верёвочную лестницу; узкий карниз между первым и вторым этажом; крошечные выступы кирпичной кладки. Его пальцы, цепкие и уверенные, находили опору там, где, казалось, её не было. Он не спешил, каждое движение было выверено и бесшумно.

Целью было одно из окон второго этажа — кабинет юриста Лайонела Кроу. Кристиан, изучив привычки стражей порядка, знал, что это окно редко запирали на засов — кто станет лезть на такую высоту? Джимми добрался до подоконника, узкой каменной полки. Прижавшись к стеклу, он на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина. Тогда из кармана он извлёк небольшой, тупой с одной стороны нож и обычную медицинскую ленту. Ловким движением он наклеил кусок ленты на стекло возле ручки, а затем, коротким точным ударом рукоятки ножа, ударил по центру. Раздался приглушённый, сухой хруст — не громче, чем звук ломаемой спички. Стекло треснуло, но не рассыпалось, удерживаемое лентой. Джимми аккуратно отклеил её вместе с осколками, просунул руку в образовавшееся отверстие и повернул внутреннюю ручку.

Окно бесшумно отъехало. Ещё мгновение — и тёмный проём поглотил его. Внизу, в переулке, Кристиан Слейтер не шелохнулся, но его ладони, засунутые в карманы брюк, разжались. В сапфировых глазах, поднятых к небу, где не было луны, на мгновение мелькнуло нечто похожее на одобрение. Первая, самая рискованная часть плана была выполнена. Теперь всё зависело от умения Воробья не шуметь в темноте чужого кабинета.

***

Пространство кабинета, погружённое во мрак, казалось Джимми огромным и полным затаившихся угроз. Воздух был густым и неподвижным, пропахшим дорогим табаком, кожей и пылью. Слабый отсвет уличных фонарей, пробивавшийся сквозь другое окно, отбрасывал на пол призрачные геометрические тени от массивной мебели. Сердце Воробья колотилось где-то в горле, но годы уличной жизни научили его двигаться бесшумно, сливаясь с тишиной.

Его порванные ботики коснулись мягкого ковра. Он замер, вбирая в себя каждый звук — лишь отдалённый гул города и собственное дыхание. «Ищи папку с именем Вандербильт» – вспомнил он наказ детектива.

Мальчишка скользнул к столу, с аккуратными стопками документов. Когда-то, в той другой, почти забытой жизни, приёмный отец, суровый, но справедливый, вбивал в него азы грамоты. Джимми читал медленно, по слогам, спотыкаясь о длинные слова, но этого хватало. Его пальцы, ловкие и чуткие, стали осторожно перебирать папки, поднося их к скупому полоске света. Он водил пальцем по тиснёным надписям, беззвучно шевеля губами: «Де-ло... До-ло-мит... Ве-нт-ворт...»

И вот его палец наткнулся на искомое. «О. Ван-дер-бильт». Он почти физически ощутил, как по спине пробежала холодная искра успеха. Аккуратно, стараясь не нарушить идеальный порядок на столе, он вытащил эту папку. В полумраке он разглядел небольшую стопку документов, скреплённых скрепкой.

Достав из-за пазухи свёрнутую в трубку вчерашнюю газету «Чикаго Трибьюн», он проделал всё с сосредоточенной точностью фокусника. Быстро, но без суеты, он извлёк документы Вандербильта и на их место уложил плотно свёрнутые газетные листы. Папка, снаружи выглядевшая абсолютно неизменной. Настоящие же бумаги он бережно, дабы не помять, спрятал на груди, под курткой и поношенной рубахой.

Один последний взгляд на стол — всё выглядело так, как будто здесь не ступала нога человека. Джимми отступил к окну, оставленному приоткрытым. Ловко, как тень, он выскользнул на подоконник, прикрыл раму изнутри, оставив крошечную щель для пальцев, и начал свой спуск вниз, к тёмной, неподвижной фигуре, ожидавшей его в переулке.

Слейтер всё ещё стоял неподвижно, прислонившись к шершавой кирпичной стене. Внезапно из темноты материализовалась маленькая фигурка. Джимми, бесшумный как призрак, подбежал к детективу, и на его уличном, испачканном сажей лице расплылась торжествующая усмешка. Он протянул свёрток с бумагами.

— Помнится, мистер, вы взяли с меня слово, не лазить больше в чужие карманы, — и он подмигнул, словно старый собутыльник, делящийся шуткой.

Кристиан принял документы, его пальцы, быстрые и точные, упрятали папку во внутренний карман пиджака, скрытый под плотным пальто. Его лицо оставалось серьёзным, но в сапфировых глазах мелькнула тёплая искорка.

— Спасибо, Джимми. Это была крайняя мера. Во благо и по сути, я отдам бумаги их законному владельцу, так что это не совсем кража, — его голос был ровным, но в нём слышалась благодарность.

Мальчишка отмахнулся, словно отгоняя формальности, которые были ему чужды.

— Как скажете. Я для вас на всё готов.

Ночь, меж тем, набирала обороты, сгущаясь и становясь ещё холоднее. Дела, как тени, сгущались впереди. Вскоре такси, жёлтое и потрёпанное, уже катило по пустынным улицам, где лишь пара пьяниц тащились в неведомом им самим направлении. Кристиан, откинувшись на потёртый кожзам сиденья, погрузился в свои мысли, его взгляд был устремлён в никуда, но мозг работал с точностью часового механизма. До мотеля на окраине города, оставалось всего пара километров.

В это самое время в маленькой забегаловке, что работала круглые сутки, царила своя, особая атмосфера. «Эл’с Дайнер» был типичным для послевоенного Чикаго местом: выцветшая неоновая вывеска с треснувшей трубкой, линолеум на полу, истёртый до дыр в проходе, и стойка из искусственного мрамора, испещрённая пятнами и царапинами. Воздух был густ от запаха жареного лука, старого масла и крепкого, как смола, кофе. За одним из узких столиков, закреплённых к полу, сидела Эвридика. Её серое шерстяное пальто висело на фигурной спинке стула, с которого облезала краска.

На ней была та же одежда, что и днём в Университете — строгое платье-футляр тёмно-синего цвета с длинными рукавами и круглым воротником, его скромный крой и практичная ткань выдавали в ней деловую женщину, помощника куратора. Единственным украшением служила небольшая жемчужная брошь. Её каштановые волосы, обычно уложенные с музейной аккуратностью, сейчас были собраны наспех в самую простую для тех времён причёску — низкий пучок на затылке, от которого уже успели выбиться несколько мягких прядей, обрамлявших её бледное, уставшее лицо. Она сидела, обхватив обеими ладонями толстую керамическую чашку с почти остывшим чаем, и её большие тёмно-карие глаза, полные тревоги и усталости, неотрывно смотрели на входную дверь, словно она силой воли могла заставить её открыться и впустить того, кого она так ждала.

Глава 11

Дверь забегаловки отворилась с тихим звонком колокольчика, впустив струю холодного ночного воздуха и высокую фигуру мужчины. Это был Арчер Хейс, репортер «Чикаго Трибьюн», лет тридцати пяти. Его внешность была той приятной, но неброской, что запоминается благодаря одной детали — густым темным волосам, на которых седина висками проложила два изящных, преждевременных крыла. Одет он был в духе своего ремесла: практичный твидовый пиджак с чуть поношенными локтями, темные брюки, рубашка с расстегнутым воротником, а на вешалке осталось его пропитанное дымом и городом пальто.

Он легко скользнул между столиками и опустился на стул напротив Эвридики, его движения были экономны и уверенны.

— Эвридика, — произнес он тихим, немного уставшим голосом, — давно не виделись. Надеюсь, ты не ждала долго.

Почти тут же к столу подошла официантка — женщина в возрасте с уставшим, но добрым лицом и именем Фло на потрескавшейся бирке. Её форма когда-то была белой, а теперь имела сероватый оттенок.

— Кофе, — сказал Арчер, подняв на неё взгляд и коротко улыбнувшись. — Черный. С сахаром.

Когда Фло удалилась, его взгляд, проницательный и оценивающий, вернулся к Эвридике. Он сложил руки на столешнице, пальцы, испачканные чернилами, постукивали по рукаву пиджака.

— Ну, что за информация у тебя, что не терпит до утра? — спросил он, опуская формальности.

Эвридика сделала небольшой вдох.

— У меня есть для тебя кое-что интересное для статьи, — начала она, тщательно подбирая слова, — но мне нужно одолжение. Эта статья должна выйти завтра.

Арчер тихо свистнул, его брови поползли вверх. Он откинулся на спинку стула, увеличивая дистанцию между ними.

— Ничего себе. Думаешь, я на такое способен? Уже все колонки заполнены. — Он покачал головой, но в его глазах читался не отказ, а профессиональный интерес. — Это должно быть нечто стоящее, и то не обещаю.

В этот момент Фло вернулась с его кофе. Арчер кивнул ей, вежливо поблагодарив:

– Благодарю вас, Фло.

Он взял толстую керамическую кружку, обхватив ее ладонями, будто греясь о её тепло. Эвридика, видя его скепсис, чуть подалась вперед через стол. Её поза стала более открытой, умоляющей, она сложила руки перед собой на столешнице, а в ее больших карих глазах вспыхнули искры искренней просьбы, она старалась включить всё своё обаяние.

— Мне очень это нужно, Арчер, — сказала она мягко, но настойчиво. — Это важно.

Журналист наблюдал за ней, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивая искренность. Он чуть прищурился, затем медленно поднес кружку к губам. Пар от кофе окутал его лицо на мгновение. Прямо перед тем, как сделать глоток, он опустил кружку на несколько сантиметров и произнес свои условия, его голос был тише, но твёрд:

— Расскажи, а там посмотрим.

Тишина за столиком повисла густая и тягучая, нарушаемая лишь тиканьем часов над стойким и ритмичным постукиванием пальцев Арчера по липкой поверхности стола. Он медленно потягивал свой черный кофе, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за спиной Эвридики, будто он мысленно листал макет завтрашнего номера, ища зазор, куда можно втиснуть непредвиденную новость. Эвридика сидела неподвижно, не смея нарушить этот мучительный процесс, ее пальцы сжимали край столешницы, выдавая внутреннее напряжение.

Наконец он опустил кружку с глухим стуком:

— История интересная, — произнес он медленно, в его голосе слышалось противостояние профессионального азарта и журналистской осторожности. — Ты уверена в правдивости? На все сто?

— Полностью, — её ответ прозвучал без тени сомнения. Она встретила его изучающий взгляд. — Адвокат Кроу может подтвердить. И в Детройте могут подтвердить существование этой организации. Которой, к слову, всего три недели от роду.

Арчер почесал подбородок, на котором уже проступала тёмная щетина.

— Я рискую, веря тебе на слово, — проворчал он, снова откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Если опубликую, а потом мне прилетят звонки и письма с опровержениями...

— От кого опровержения? — парировала Эвридика, легонько качая головой. Её голос стал тише, но увереннее. — От мнимого фонда «Святая Агата»? Так они уже под следствием. Это точно.

Журналист наклонился вперёд, упершись локтями в стол. Его взгляд стал пристальным, пытаясь прочесть в её глазах то, что она не договаривала.

— Ладно. А зачем тебе такая срочность? Что тебе до этого фонда?

Эвридика отвела глаза, глядя на тёмную поверхность своего чая. Её голос смягчился, стал почти интимным.

— Это личное, Арчер.

И, помедлив секунду, она добавила чуть слышным шёпотом, придавая своим словам смертельную серьёзность:

— Это спасет пару жизней.

Арчер замер. Он видел, что она не лжет. Он тяжело вздохнул, снова потер лицо ладонью.

— Не знаю, Эвридика... Ладно. Я могу впихнуть эту историю в завтрашний номер. Но лишь парой строчек. И не на первой странице. Где-нибудь в хронике.

— Этого будет достаточно! — она снова посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула надежда. — Но... никаких имен. Ни Вандербильта, ни Вентворта. Только намеки. Очень аккуратно, Арчер.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, затем развел руками в покорном жесте, словно смиряясь с неизбежным.

— Надеюсь, я об этом не пожалею. — Он сделал последний глоток кофе и поставил пустую кружку с решительным стуком. — И... с тебя должок.

Напряжение в плечах Эвридики наконец ослабло, и на её усталом лице расцвела слабая, но искренняя улыбка благодарности.

— Считай, что он уже у тебя в кармане.

***

В дешёвом мотеле, пропахшем табаком и дезинфекцией, воздух был густ от напряжения. Оливер Вандербильт, всё ещё скрывавшийся под маской Эдгара Вентворта, сидел на краю потертой кровати и дрожащими руками листал украденные документы. В его глазах, уставших от месяцев страха, читалось недоверчивое облегчение, будто он видел перед собой призрачное спасение и не смел в него поверить.

Его племянник Марк стоял у окна, отодвинув занавеску, и тревожным взглядом следил за пустынной улицей.

— Что теперь? — тихо спросил он, обращаясь к Слейтеру.

Детектив, неприступный и спокойный, как скала, стоял, прислонившись плечом к косяку двери. Его тёмно-синий костюм и угольное пальто были единственным островком порядка в этом убогом номере.

— Как только откроется банк, — его голос был ровным и методичным, — вам нужно перевести активы на счёт фонда. И сразу же, не теряя ни минуты, отправиться в Детройт. Уже оттуда вы переведёте их дальше и ликвидируете фонд. Цепочка должна быть разорвана.

Оливер поднял на него испуганный взгляд.

— А как же Кортез? — выдохнул он, и в его голосе прозвучал давно знакомый, животный страх.

Кристиан встретил его взгляд своими сапфировыми глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность.

— Я постараюсь их отвадить или, как минимум, задержать.

Тем временем такси, подпрыгивая на колдобинах, довезло Эвредику до её тихого дома. Она вошла в тёмную гостиную, где лунный свет серебрил края мебели. Повесив серое пальто в прихожей на вешалку, она, почти не включая свет, направилась прямиком в спальню. Глубокие тени под глазами и тяжесть в конечностях красноречиво свидетельствовали об усталости и стрессе, накопившихся за эту бесконечную ночь.

Она аккуратно, с автоматической точностью, сложила свою оежду на спинку стула, словно снимая с себя груз пережитого дня. Облачившись в мягкую спальную рубашку, она укуталась в прохладное одеяло. Но сон, желанный и целительный, не шёл. За закрытыми веками её преследовал взгляд Арчера Хейса — умный, оценивающий. Совесть мучила её: она была не до конца честна с ним, использовала его доверие и его положение. Но она тут же гнала эти мысли прочь, сжимая пальцы в кулаки под одеялом. Это была необходимость. Цена вопроса была слишком высока.

Потом её мысли, непослушные и тревожные, унеслись к Кристиану. Где он сейчас? Всё ли сложится удачно? Один против машины Кортеза? Новая, леденящая душу волна переживаний захлестнула её. Она ворочалась с боку на бок, вглядываясь в узоры теней на потолке, слушая, как за стенами скрипят половицы в старом доме. Прошёл ещё час, наполненный тихим отчаянием и борьбой с самой собой, прежде чем истощённое тело одержало верх над измученным разумом, и она провалилась в беспокойный, короткий сон.

***

Такси, потрёпанный «Шевроле», с глухим урчанием двигателя остановилось за два квартала от дома Кристиана, как он и просил. Ночь отступала, уступая место предрассветным сумеркам. Небо на востоке начинало светлеть, заливаясь холодным свинцовым светом, в котором угадывались очертания голых осенних ветвей. Холодный, пронизывающий воздух окутал детектива, когда он вышел на тротуар. Полы его длинного пальто развивались на порывистом ветру, но он не застёгивал его, позволяя прохладе остужать его пылающий ум, перегруженный планами и вычислениями. Руки он держал в карманах брюк, а взгляд, острый и незаметный, скользил по спящим фасадам.

Он быстро свернул в арку между двумя кирпичными зданиями и, пройдя по гулкому заднему двору, оказался сзади своего дома. Слейтеру посчастливилось несколько лет назад завести дружбу с соседом напротив, Диего Того. Этот коренастый, всегда улыбчивый дальнобойщик обладал необъяснимой для его профессии страстью к домашним растениям. Его квартира напоминала оранжерею. Диего, человек простой и прямой, проникся к Кристиану — его обаяние и шарм редко кого оставляли равнодушным. Каждый раз, отправляясь в дальний рейс, он вручал Слейтеру ключи с одной-единственной просьбой: поливать его зеленых «деток».

Однако главным тактическим преимуществом квартиры Диего была не флора, а вид из его окна. Оно выходило на узкий карниз, с которого можно было легко и незаметно попасть на чугунную пожарную лестницу, опускавшуюся во внутренний дворик. Именно этим путём Кристиан и Эвридика воспользовались несколько часов назад, чтобы, как тени, выскользнуть из дома, минуя бдительного человека Кортеза Блэйда, дежурившего в машине у парадного подъезда. И теперь, бесшумно поднявшись по тем же холодным ступеням, Кристиан направлялся обратно, чтобы так же незаметно, с тыла, вернуться в свою крепость, оставив ночную вылазку без лишнего внимания.

Дверь в его квартиру закрылась с тихим, но уверенным щелчком, отсекая остатки опасной ночи. Пальто и шляпа, сброшенные с привычной легкостью, тут же обрели приют на полированной вешалке в прихожей, словно верные солдаты, завершившие ночной дозор. Влажный холод, прилипший к ткани, медленно таял в тёплой тишине квартиры. Кристиан, не замедляя шага, направился в ванную, и с методичной точностью, почти автоматически, его тело было освобождено от дорогой, но пропахшей дымом и чужими страхами одежды. И вот горячие струи воды, словно жидкое серебро, обрушились на него, окутав плотным, обжигающим паром.

Он стоял, упершись ладонями в прохладную кафельную стену, слушая гипнотическое журчание водяных потоков, пытаясь силой воли остановить хаотичную пляску мыслей. Тепло постепенно пропитывало уставшие мускулы, но ум его трепало, как последний осенний лист на обнаженной ветви во время шторма. Все его принципы, тщательно выстроенный кодекс чести, желание оставаться благородным воином в этом сумрачном мире, приверженность правде и справедливости — все это, казалось, смывалось грязными водами продажного города. Как бы он ни старался идти прямым путем, город неизменно заставлял его сворачивать на кривые тропы ухищрений, ловушек и откровенного обмана.

Он привлек Джимми, этого уличного мальчишку, к взлому и краже, хотя когда-то сам спас его, вырвав из лап бандита Кортеза, когда тот по глупости сунул руку в чужой карман. Он подверг опасности Эвредику, втянул её в эту опасную игру с тенями, и теперь она, самая чистая и невинная душа из всех, что он знал, шла на уловки и полуправду ради него. Пусть не вся история, которую она должна была поведать журналисту, была откровенной ложью, в ней зияла пропущенная половина правды, а любая, даже самая изящная ложь, была предательством по отношению к её природной честности.

Он поднял голову, подставив лицо потокам воды. Они обрисовывали его острые скулы и сильный, упрямый подбородок, ласкали красиво очерченные губы, но были бессильны смыть глубокую боль и разочарование, въевшиеся глубже, чем городская грязь. Наконец, с резким движением, он повернул кран, и внезапно воцарившаяся тишина оглушила его. Резко отдёрнув шторку, он повязал вокруг бёдер махровое полотенце, и капли с его мокрых чёрных волос, словно слезы ночи, падали на широкие плечи и гладкую кожу спины.

Взгляд, встретивший его в зеркале, был усталым, но не сломленным. Легкая тень щетины, тёмной и густой, требовала внимания, и его пальцы, твёрдые и уверенные, обхватили ручку бритвы. Несколько точных, отточенных движений — и гладкость кожи вернулась, маска цивилизации и порядка была восстановлена. Через несколько мгновений он вышел из ванной и направился в спальню. Синяки на рёбрах, тёмные пятна под кожей, напоминали о себе приглушённой, но настойчивой нотой боли, но он не удостоил их вниманием, как не обращал внимания на фоновый гул города за окном. Распахнув дверцу шкафа, он вытащил новые доспехи для очередного дня: безупречный костюм из тёмно-серой шерсти, белоснежную отутюженную рубашку и строгий чёрный галстук-самовяз. Каждый предмет был тщательно подобран, каждая складка безупречна — внешняя броня, за которой можно было скрыть внутреннюю бурю и приготовиться к новым сражениям в бесконечной войне с чикагской тьмой.

***

Утро в Чикаго для каждого началось по-своему, втягивая в свой механизм тысячи судеб, словно гигантский заводской конвейер.

Для Джо Паточника, рабочего со сталелитейного завода на Каллум-авеню, утро началось с глухого ревуна будильника, пробивающегося сквозь тонкие стены его домика в Бриджпорте. Ещё затемно, в воздухе, густом от сладковатого запаха гари и металла, он, отплевываясь, залпом выпивал кружку горького кофе, заедая его чёрствым бубликом. Его заскорузлые пальцы зашнуровывали тяжёлые ботинки, а на плечо ложилась потрепанная куртка, пропахшая потом и дымом. На пустынных в этот час улицах его поджидала толчея трамвая, набитого такими же, как он, работягами с заспанными, огрубевшими лицами, — первым звеном в долгой цепи предрассветного города.

В это же время в уютной студии на Лейк-Шор-Драйв молодой клерк из «Континентального Иллинойс» Аллан Пирс уже стоял перед зеркалом, тщательно завязывая галстук. Его утро пахло дорогим лосьоном и свежеотутюженной сорочкой. Проглотив на скорую руку стакан апельсинового сока, он накидывал пальто верблюжьей шерсти и выходил на улицу, где его уже ждал яркий, пока ещё пустой город. Его день начинался не с гула машин, а с шелеста документов и тиканья биржевых телеграфов.

А в подвале здания «Чикаго Трибьюн» на рассвете царило особое оживление. Гигантские печатные станки, смазанные и холодные, по команде главного печатника с грохотом пробуждались ото сна. Сначала — глухой рокот, затем нарастающий гул, и вот уже по стальным валам, словно кровь по венам, побежали белые рулоны бумаги. С грохотом, от которого дрожала штукатурка, станки выплевывали свежие, ещё пахнущие типографской краской оттиски. Газетные листы, неся в себе сплетни, сводки погоды и сенсации вроде разоблачения мнимого благотворительного фонда, летели в цех упаковки, где их ловкие руки увязывали в пачки для разносчиков.

Одним из таких разносчиков был старик Лео. Приняв у грузчика пахнущую свежей краской пачку, он вышел на свой привычный угол у вокзала Ла-Салле. Его хриплый крик: «Трибьюн! Читайте утреннюю Трибьюн!» — врезался в утренний гомон, становясь таким же неотъемлемым звуком Чикаго, как и гудок паровоза. Прохожие, торопясь на работу, на ходу выуживали из карманов монеты, получая в ответ тёплый, чуть влажный от типографской краски экземпляр.

И пока город просыпался под этот шумовой аккомпанемент, в маленькой кофейне «У Марти» на Уэст-Сайде уже царила своя, особая жизнь. Марти, хозяин с лицом мудрым, как старая карта, ещё до рассвета растопил свою огромную эспрессо-машину. Воздух наполнился бодрящим, горьковатым ароматом свежесмолотых зёрен и сладким душком жареного бекона. Сюда, на его стулья с потрескавшейся кожей, стекались таксисты, ночные сторожа и клерки — выпить кружку горячего кофе, прежде чем нырнуть в водоворот нового дня. Кофейня была тихой гаванью, где на несколько минут стирались социальные различия, и все были просто уставшими людьми, запасшимися теплом и энергией перед лицом бесконечного чикагского дня.

Утро в Чикаго раскинуло свою паутину по-разному, опутав каждого своей особой нитью судьбы.

Виктор Кортез проснулся в объятиях своей «куколки» Люсиль, когда первые лучи солнца, робко пробились сквозь щели между тяжелыми бархатными шторами его спальни. Комната была обставлена с бросающейся в глаза роскошью: массивная резная кровать, шёлковые обои, хрустальные подсвечники. Но в этом великолепии сквозила холодность, словно всё здесь было куплено по каталогу, без души. Кортез, чье тело, несмотря на возраст, оставалось стройным и подтянутым, резким движением раздернул портьеры, залив комнату слепящим светом. Он взирал на просыпающийся город с видом хозяина, в чьих руках сплетались нити его судьбы. За его спиной проснулась Люсиль, и, подойдя сзади, обвила его руками. Но его лицо с аристократическими чертами и старым шрамом на виске оставалось непроницаемым. «Мне нужен результат, а не ласки», — отрезал он, без усилий высвобождаясь из её объятий, и ушёл в уборную, оставив её одну в огромной холодной спальне.

Тем временем, на улице, Джо «Блэйд» Манчини провел в машине бессонную ночь, не сводя тонкого, как лезвие, лица с подъезда дома детектива. Его худощавое, стройное тело затекло от долгой неподвижности, а в глазах, красных от усталости, плелась тупая, однообразная ярость. Утро застало его в той же позе, с сигаретой в посиневших пальцах. Город просыпался, начинал шуметь, а для Блэйда ночь так и не закончилась, растянувшись в бесконечное, унизительное бдение.

В номере дешевого мотеля Оливер и Марк Вандербильты проснулись после всего нескольких часов тревожного, прерывистого сна. В комнате, пропахшей табаком и отчаянием, царила спешка. Оливер, всё ещё закованный в личину Эдгара Вентворта, с дрожащими руками поправлял галстук, готовясь к роковому визиту в банк. Марк, бледный и невыспавшийся, судорожно собирал их скудные пожитки в чемодан, его путь лежал на вокзал — за билетами в Детройт, за глотком надежды на спасение. Каждая минута промедления казалась им вечностью.

В своих стерильных, безличных апартаментах, дышавших холодным комфортом, Лайонел Кроу пытался взять себя в руки. Он тревожно спал, и его лицо с жёстким ртом и холодными, словно стальные шарики, глазами, было ещё более отстраненным, чем обычно. Его безупречный костюм-тройка из тёмно-серой шерсти и безукоризненный узел галстука были его доспехами. Сегодня ему предстояло не просто сохранять видимость контроля, а отчаянно бороться за неё, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

А в своей уютной квартире Эвридика встретила утро с тяжёлым сердцем. Беспокойство, словно назойливая муха, не оставляло её. Она стояла под освежающими струями душа, пытаясь смыть остатки тревожного сна, но напряжение не отпускало. За завтраком — зеленый чай с тостами и вишневым джемом — её мысли были далеко. В своей гостиной, наполненной нежными акварелями, книгами и стареньким проигрывателем, она чувствовала себя в безопасности, но сегодня даже этот милый хаос не мог унять внутреннюю бурю. Собравшись на работу, она с тоской посмотрела на фарфоровую балерину — символ былой безмятежности, которой, казалось, не суждено было вернуться.

На фоне открытого окна, за которым медленно оживал утренний Чикаго, неподвижно, словно изваяние, высилась стройная фигура Кристиана Слейтера. В его руках с идеально отутюженными манжетами покоилась фарфоровая чашка с остатками горьковатого кофе — единственная уступка уюту в этом безупречном ритуале подготовки к бою. Белоснежная рубашка сидела на нём с безукоризненной точностью, серый жилет мягко облегал стройный торс, подчеркивая атлетическую линию плеч. Пиджак, тёмно-синий и безупречный, терпеливо дожидался своего часа на резной спинке стула.

Его сапфировый взгляд, холодный и аналитический, был прикован к улице внизу. Он изучал каждую деталь: спешащих прохожих, заезжающий в переулок грузовик с провизией, и главное — потрепанный седан, у которого, облокотившись на капот, курил Джо «Блэйд» Манчини. Детектив видел усталую злобу в его осанке, нервическую резкость движений. Блэйд не ушёл. Он всё ещё ждал, как голодный пёс у закрытой двери.

Эти последние минуты уединения, наполненные горьковатым ароматом и предрассветной тишиной, были для Кристиана священнодействием. Он вдыхал спокойствие, как тайный эликсир, зная, что оно скоро станет недоступной роскошью. В его сознании, ясном и отточенном, как лезвие бритвы, выстраивались и проверялись все возможные ходы, просчитывались реакции противника. Он мысленно перебирал карты, которые ему предстояло разыграть, ощущая их вес и цену. Это была та тихая, сосредоточенная ярость шахматиста перед решающей партией, последний глоток безмятежности перед тем, как сорвать покров с иллюзий и выпустить в свет тщательно спланированный хаос. Утро начиналось, и буря была уже на пороге.

Рассветное солнце Чикаго озарило фигуру Кристиана Слейтера, выходящего из подъезда в безупречном ансамбле: тёмно-серый костюм-тройка, угольное пальто и фетровая шляпа, отбрасывающая тень на его невозмутимое лицо. Его движения были исполнены спокойной грации, когда он скользнул в салон тёмно-зеленого «Доджа» — машины, взятой напрокат. Сразу же, как он тронулся с места, из-за угла, словно тень, за ним увязался потрепанный седан Джо «Блэйда». Так начался их утренний танец по улицам пробуждающегося города.

Кристиан, не проявляя ни малейшего признака беспокойства, направился в контору по прокату автомобилей, где с той же изысканной учтивостью сдал «Додж». Затем он ловко пересел в жёлтое такси, которое доставило его в неприметную авторемонтную мастерскую в промышленном квартале. Через несколько минут из её ворот с глухим урчанием двигателя выкатился тёмно-синий «Шевроле Импала» — его собственная машина, верный конь, ждавший своего часа. За рулем сидел всё тот же невозмутимый Слейтер. Он направился к своему офису, в то время как Блэйд, неотступно следовавший за ним через все эти пересадки, с раздражением продолжал преследование.

Напротив здания, где располагался офис детектива, стоял классический газетный киоск, уже шумящий утренними покупателями. Кристиан припарковал «Импалу» у самого подъезда, вышел из машины и неспешно пересек дорогу. Купив у продавца свежий номер «Чикаго Трибьюн», он свернул газету в трубку и направился к входу, поднявшись на второй этаж в свою контору. Все это время он чувствовал на себе пристальный взгляд человека Кортеза, следившего за каждым его шагом.

***

В это же утро у входа в свой офис оказался и Лайонел Кроу. Выбравшись из такси, он замер на мгновение, увидев припаркованный у тротуара черный «Кадиллак». Понимая, что там его ждут, юрист с тяжёлым сердцем приблизился к автомобилю. Дверь со стороны пассажира открылась, и из неё вышел мужчина в полном чёрном облачении: костюм-тройка, рубашка, пальто и шляпа с алой лентой. Алый же платок, торчащий из нагрудного кармана, был безмолвным, но красноречивым символом банды Кортеза. Молча, он открыл заднюю дверь. Кроу, склонившись, заглянул внутрь.

В полумраке салона, глядя прямо перед собой, сидела Люсиль Делакрус.

— Если ваш клиент выйдет на связь... — начала она ровным голосом.

Она медленно повернула к нему голову, и одна её идеально очерченная бровь поползла вверх в немом вопросе.

Кроу, нервно сглотнув, поспешил закончить фразу:

— Я знаю, что делать, мисс Делакрус.

На её губах застыла холодная, безжизненная улыбка, после чего она снова отвернулась, глядя в лобовое стекло. Юрист выпрямился. Человек в чёрном без единого слова захлопнул дверь, вернулся на своё место, и мощный «Кадиллак» бесшумно тронулся с места, растворившись в потоке машин. Лайонел Кроу остался стоять на тротуаре перед входом в своё здание, один на один с нависшей над ним угрозой и грузом принятых решений.

Глава 12

Массивные бронзовые двери главного отделения банка Иллинойса отворились ровно в девять утра, и Оливер Вандербильт в образе Эдгара Вентворта, сжимая в потной ладони портфель с документами, шагнул внутрь первым. Прохладный, насыщенный запахом полированного дерева и старины воздух не принес облегчения. Его сердце колотилось где-то в горле, а в висках стучало. Он старался дышать ровно, сохраняя маску безразличия на лице, но предательские капли пота выступали на лбу и на шее под тугим воротничком.

Он направился к знакомому стойлу, где за конторкой уже сидел мистер Хиггинс, тот самый клерк с бледным, невыразительным лицом и вечными цыпками на пальцах. Увидев «Вентворта», Хиггинс поднял на него взгляд, в котором не было ни удивления, ни радости.

— Доброе утро, Мистер Вентворт, рад снова вас видеть — кивнул он сухо. — Чем могу служить?

— Мистер Хиггинс, — голос Оливера прозвучал чуть хрипло, и он прочистил горло. — У меня срочное дело. Необходимо перевести все активы со счетов трастового управления Вандербильта на счёт благотворительного фонда «Святая Агата» в Детройте.

Он расстегнул портфель и извлек папку с завещанием, нотариально заверенными доверенностями и всеми необходимыми бумагами. Его рука дрожала, когда он протягивал их через стойку.

Хиггинс принял документы с видом эксперта, обреченного на рутину. Он не спеша надел пенсне и начал листать, время от времени издавая негромкие мычащие звуки.

— Ммм-да… Завещание в порядке… Доверенность… — Он поднял глаза на Оливера. — Перевод таких сумм, мистер Вентворт, дело небыстрое. Необходимы проверки, согласования… Это может занять несколько дней, а то и неделю.

В груди Оливера похолодело. Неделя! У них не было и нескольких часов.

— Несколько дней? — он попытался вложить в голос властные нотки, но получилось лишь напряженно. — Это совершенно неприемлемо. Фонд ведет крайне важную благотворительную деятельность, дети ждут помощи. Каждая минута на счету.

Хиггинс снял пенсне и принялся методично протирать стекла платком.

— Правила есть правила, мистер Вентворт. Банк должен быть уверен в чистоте сделки.

Отчаявшись, Оливер наклонился ближе, понизив голос до интимного, доверительного шепота.

— Мистер Хиггинс, я прекрасно понимаю, что ваше время — самый ценный ресурс. И я готов компенсировать его затраты… щедро. Очень щедро. Скажем, пятьсот долларов наличными, прямо сейчас, если вы сможете ускорить процесс так, чтобы всё было завершено в течение часа.

Клерк замер, его бесцветные глаза расширились на долю секунды. Пятьсот долларов — это было больше его месячного оклада. Он медленно надел пенсне обратно, его взгляд скользнул по безупречным, но нервным рукам «Вентворта», по его лицу, на котором выступал пот.

— Процедуры… — начал он снова, но уже без прежней уверенности. — Есть определенные бюрократические препоны… которые, при наличии веских оснований… и особого рвения сотрудника… можно обойти.

— Я предоставлю вам самые веские основания, — быстро сказал Оливер, уже доставая из внутреннего кармана пиджака толстый конверт. Он положил его на стойку и прикрыл ладонью.

Хиггинс посмотрел на конверт, затем на «Вентворта». В его глазах загорелся холодный, алчный огонек.

— Подождите здесь, сэр. Мне нужно… провести консультацию с управляющим. Я уверен, мы найдем способ помочь фонду в его благородной деятельности. И… позаботьтесь о ваших документах.

Он взял папку и конверт, который чудесным образом исчез в складках его пиджака, и удалился вглубь служебных помещений. Оливер остался ждать, прислонившись к стойке и чувствуя, как под маской Эдгара Вентворта его собственное лицо заливается краской стыда и страха. Он продавал часть своей души, но покупал шанс на спасение.

Пока его дядя вступал в опасную игру с банковским клерком, Марк Вандербильт, сжимая в кармане кулаки от нервного напряжения, приблизился к билетной кассе Центрального вокзала. Воздух, густой от пара паровозов, табачного дыма и гула сотен голосов, звенел в его ушах. Он купил два билета на ближайший поезд до Детройта, стараясь не встречаться глазами с кассиром и ощущая каждый доллар, отданный за эти клочки бумаги, как кусок их былой безопасности.

После он отправился в гостиницу напротив вокзала — «Гранд-Транзит», чей вестибюль пах пылью и дешёвым дезинфектором. Сняв номер на верхнем этаже с окнами, выходящими на подъездные пути, Марк сбросил на стул свой легкий чемодан и замер в ожидании. Каждая минута тянулась мучительно, каждый звук на лестнице заставлял его вздрагивать. Он не смел даже прилечь, сидя на краю кровати и вглядываясь в серое полотно неба за окном, мысленно торопя дядю.

Тем временем, проведя в своем кабинете ровно столько, чтобы создать видимость присутствия, Кристиан Слейтер снова вышел на улицу. Его угольное пальто было наброшено на плечи, а в руке он держал свернутую газету. Неспешным, изящным шагом он прошёл вдоль здания, свернул за угол и скрылся за дверью небольшого кафе «Симона».

Внутри пахло свежемолотым кофе и сдобой. Приветливая официантка с утренней усталостью в глазах предложила ему свежую выпечку. Кристиан кивнул, заказав кофе и булочку с вишней. Через пару минут перед ним стояла дымящаяся чашка и румяная выпечка, источающее сладкий аромат. Он удобно устроился у окна и бросил спокойный, оценивающий взгляд на противоположную сторону улицы. Там, прислонившись к стене, стоял Блэйд. Его поза, скрещенные на груди руки и злое, невыспавшееся лицо кричали о ярости и бессилии.

Уголок губ Кристиана дрогнул в легкой, почти невидимой усмешке. Он развернул принесенную газету, пролистал её, и его сапфировый взгляд на секунду задержался на небольшой заметке в углу одной из внутренних полос. Убедившись, что журналист не подвел, он аккуратно сложил газету и с видимым удовольствием приступил к трапезе, отламывая кусочки нежной булочки и запивая их глотками горьковатого кофе. В этом спокойном ритуале была и насмешка над его тенью, и холодный расчет. Он дразнил своего наблюдателя, демонстрируя полное пренебрежение, и в то же время — выжидал.

Он знал нравы этого города. Он знал, что такие люди, как Виктор Кортез, не появляются в своих владениях с восходом солнца. Неофициальный кабинет босса, уютная задняя комната за залом бара «Алый бархат», открывалась для посетителей гораздо позже. Утро было временем подчиненных, временем ожидания и приготовлений. И Слейтер использовал эту паузу, чтобы заставить противника играть по своим правилам, наслаждаясь тишиной и вишневой булочкой под пристальным, бессильно-яростным взглядом из-за улицы.

***

Мощный черный «Кадиллак» бесшумно подкатил к тротуару перед заведением «Алый бархат». Его фасад, отделанный тёмным деревом и отполированной до зеркального блеска латунью, дышал недоступной респектабельностью, резко контрастируя с потрепанными соседними зданиями. Из автомобиля плавной, исполненной власти походкой вышел Виктор Кортез. Он прошел через парадный вход, миновал полутемный пустой зал с притихшей стойкой бара и скрылся в глубине, за тяжелой портьерой из того же бархата, что украшал стены.

Его персональный кабинет был продолжением эстетики заведения, но с ещё большим акцентом на уединенность и контроль. Небольшое помещение было обставлено с подчеркнутой, почти театральной роскошью. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, поглощали звук, создавая гнетущую тишину. Их украшали несколько мрачноватых картин в массивных золоченых рамах. Воздух был густ и неподвижен, пропахший дорогим табаком, старым деревом и едва уловимыми нотами его одеколона.

Тяжёлая бронзовая лампа с абажуром из зелёного стекла на круглом столике, освещала нехитрый, но изысканный завтрак: серебряное кофейное сияло с фарфоровой чашкой, тарелка со свежими фруктами — виноград, яблоки, груши — и тартинки с икрой и сыром. Рядом лежал свежий, ещё пахнущий типографской краской, выпуск «Чикаго Трибьюн».

Виктор, не спеша, расстегнул единственную пуговицу своего идеально сидящего пиджака и опустился на изящный стул. Его движения были плавными и экономичными. Он взял тёмную виноградину, покрутил её между пальцами, наблюдая, как свет от тяжелой бронзовой лампы играет на её глянцевой кожице, а затем лениво закинул ягоду в рот. Развернув газету, он начал медленно, с видом государя, просматривающего утренние донесения, пробегать глазами заголовки, время от времени отхлебывая густой, чёрный кофе из крошечной чашки. В этой умышленной неторопливости сквозила уверенность человека, для которого весь город был шахматной доской, а он — единственным игроком, заслуживающим называться гроссмейстером.

«Алый бархат» и в преддверии открытия сохранял ауру престижного и стильного заведения. В основном зале царил полумрак, нарушаемый лишь отсветами от полированной латуни стойки бар и мягким сиянием нескольких бра на стенах, обитых тёмно-бордовым бархатом. Воздух был свеж, с едва уловимыми нотами дорогого мыла и воска — свидетельство недавней уборки. Стулья уже были аккуратно расставлены вокруг столиков из тёмного дерева, скатерти на них безупречно белы и накрахмалены. На стенах, в золоченых рамах, висели несколько сдержанных, но дорогих картин — не кричащих абстракций, а скорее элегантных натюрмортов или городских пейзажей, создававших атмосферу приватного клуба для избранных.

Стрелки часов над стойкой бармена показывали 9:55. За одним из столиков, в стороне от основного пространства, сидела Люсиль. Её черный ансамбль — облегающая юбка, шёлковая блузка и единственный яркий акцент, алая брошь в виде розы, — делали её похожей на изящную траурную фигуру. Чёрное пальто было брошено на соседний стул. Она медленно помешивала чайной ложкой кофе со сливками в высокой фарфоровой чашке, её взгляд был рассеянно устремлен на один из натюрмортов, но мысли витали далеко за пределами этого зала.

В это время тёмно-синий «Шевроле Импала» Кристиана плавно подкатил к тротуару у входа. У двери, скрестив руки на груди, стоял один из людей Кортеза — крупный мужчина в небрежно накинутом пальто. Слейтер медленно вышел из машины, поправил отвороты своего угольного пальто и с невозмутимым спокойствием подошёл к нему.

— Мисс Делакрус здесь? — его голос был ровным и вежливым, без тени подобострастия или вызова.

Сторож хмыкнул, смерив его с ног до головы пренебрежительным взглядом.

— Ты ещё кто такой?

Но прежде чем Кристиан успел ответить, за спиной охранника появилась худая фигура Блэйда. Его лицо, заостренное усталостью и злобой, исказилось.

— Он работает на нас, — резко бросил он, обращаясь к стражу. — Я сам доложу.

Затем его взгляд, полный немой ненависти, вернулся к Кристиану. Но детектив лишь стоял спокойно, его сапфировые глаза были непроницаемы, словно он был всего лишь деловым посетителем, пришедшим по предварительной договоренности.

Люсиль не заметила, как Блэйд бесшумно возник рядом со столиком. Его голос, прерывистый и напряженный, нарушил её размышления.

— Мисс Делакрус, здесь детектив Слейтер.

Она чуть склонила голову в его сторону, не выражая ни удивления, ни интереса, затем перевела взгляд на свою фарфоровую чашку, где кофе со сливками уже остывал.

— Проводи его ко мне, — равнодушно бросила она, возвращаясь к созерцанию картины.

Тем временем Кристиан смиренно ждал у входа, его поза была воплощением спокойствия. Дверь открылась, и Блэйд, грузно перегородив проем, проскрежетал:

— Тебя ждут.

Детектив молча, с присущей ему грацией, прошёл внутрь. К его удивлению, зал оказался пуст. Ни ребят Кортеза, ни бармена, ни даже самого Блэйда. Он остался один на один с Люсиль. Мягко ступая по густому ковру, он приблизился к её столику. В одной руке он держал свою фетровую шляпу, в другой — свернутую газету.

— Мисс Делакрус, моё почтение, — его низкий бархатный голос ласкал слух. Он слегка склонил голову в изысканном, почти старомодном поклоне.

При звуке своего имени, произнесенного его голосом, она на мгновение прикрыла глаза, словно наслаждаясь редким вином. Затем медленно повернулась и оценивающе окинула его взглядом. Он был безупречен, как всегда. Тёмно-серый костюм и угольное пальто подчеркивали его стройную, атлетическую фигуру. Сапфировые глаза с мягким, но не поддающимся взглядом, резкие скулы, волевой подбородок и красивая линия губ — всё в нём дышало силой и контролем. Он стоял в паре шагов от неё, невозмутимый и спокойный.

— Вам есть чем меня порадовать? — начала она, её голос был холоден. — Слышала, вы пытались играть в кошки-мышки с нашим человеком.

Кристиан легко улыбнулся, уголки его глаз чуть тронулись легкими морщинками.

— Я не виноват, что он за мной не поспевал. Но он зря не передал своё недовольство лично мне. Как-то недостойно для его ранга угрожать беззащитной женщине. — Произнося это, внешне он сохранял полное спокойствие, но руки непроизвольно сжали шляпу и газету сильнее.

Она медленно подняла бровь, в её взгляде мелькнула насмешка.

— Вы что, пришли жаловаться?

— Нет, — так же спокойно ответил он. — Я с новостями, которые стоит мистеру Кортезу услышать лично от меня.

Она коротко усмехнулась, холодный звук, лишенный веселья.

— Хочешь лично говорить с Виктором Кортезом? Уверен, что это стоит его времени?

Кристиан выдержал её взгляд, его сапфировые глаза были тверды:

— Вполне.

Люсиль медленно поднялась со стула, и её движения были подобны плавному, хищному танцу. Она приблизилась к Кристиану, и пространство между ними наполнилось напряженной тишиной. Её аккуратные пальцы легли на шёлк его галстука, будто случайно, делая вид, что поправляют и без того безупречный узел. Но в её прикосновении была власть и вызов. Она чуть потянула галстук на себя, заставляя его сделать едва заметное движение вперед, и её голос прозвучал холодно, но с оттенком опасной игры, словно кошка, дразнящая мышку, которую давно уже поймала.

— Убедите меня, детектив.

Он не отстранился, не дрогнул. Он позволил ей вести эту игру, приняв её правила с невозмутимостью покерного игрока. Наклонившись чуть ближе, он произнёс так тихо, что его слова были слышны лишь ей, и его голос, низкий и бархатистый, прозвучал как шелест страниц старинной, полной тайн книги:

— Я знаю, где логово Эдгара Вентворта. И это не всё.

Её глаза сверкнули холодным интересом. Она отпустила его галстук, но её рука не опустилась. Вместо этого, она медленно провела тыльной стороной ладони по его щеке, по линии скулы, в жесте, одновременно ласковом и властном. Её губы приблизились к его уху, и она прошептала, обжигая кожу тёплым дыханием:

— Назови адрес, и я проведу тебя к боссу.

***

Две машины, набитые бандитами Кортеза, словно стая голодных псов, рванули по улицам Чикаго, устремляясь к указанному адресу. Их шины с визгом рассекали лужи, оставшиеся после ночного дождя, а из приоткрытых окон ветер вырывал клубы сигаретного дыма. Они мчались в дальний район, где город словно выдыхался, превращаясь в пустырь с полузаброшенными, убогими домами, потемневшими от времени и безнадежности. Именно там, в одной из таких развалюх, когда-то прятался Оливер Вандербильт в образе Эдгара Вентворта. Правда, они не знали главного: их там уже никто не ждал. Логово было пусто, словно скорлупа, из которой вылупился птенец и улетел, и теперь в нём оставались лишь пыль и призраки прошлых страхов.

В это самое время сам Эдгар, сжимая в руке портфель с банковскими чеками и документами о переводе средств, уже ехал в такси на вокзал. Дела в банке были улажены, и теперь его путь лежал к племяннику, а затем — к свободе, что манила огнями Детройта.

Тем временем в VIP-зале «Алого бархата» царила напряженная тишина, густая и тягучая, как смог над чикагскими трущобами. Кристиан Слейтер сидел за одним столом напротив самого Виктора Кортеза. Его угольное пальто висело на резной спинке стула, фетровая шляпа покоилась на колене, а пиджак был расстёгнут, открывая жилет и безупречную линию плеч. Он сидел спокойно, его поза была собранной, но лишенной напряжения.

Виктор Кортез, напротив, восседал в своей властной и одновременно расслабленной позе, словно лев на отдыхе, но с открытыми глазами. Одна рука лежала на столе, пальцы медленно барабанили по полированной поверхности. Позади него стояла Люсиль. Она положила изящную руку на спинку его кресла у самого плеча, но не касалась его, оставаясь немой тенью, живым украшением и символом его влияния.

Минута тишины растягивалась, наполняя пространство между ними незримым напряжением. Фигуры были расставлены. Два игрока оценивали друг друга, читая в глазах противника не сказанные вслух ходы и притаившуюся угрозу. Воздух был заряжен ожиданием первого хода в этой смертельно опасной партии.

Кристиан бросил короткий, почти невесомый взгляд на свежий номер «Чикаго Трибьюн», лежавший на столе. Свою собственную газету он тем временем бесшумно убрал во внутренний карман пальто, висевшего на спинке стула. Затем его сапфировый взгляд вернулся к Кортезу, и он начал говорить спокойно, растягивая слова, будто обсуждая погоду.

— Вы читали сегодняшний выпуск? — он мягко кивнул в сторону газеты.

Кортез, не отрывая от него холодного взгляда, бросил короткий, пренебрежительный взгляд на газету.

— Пролистал. Я должен был там что-то увидеть? — в его голосе зазвучали стальные нотки недовольства, будто Слейтер позволил себе его поучать.

Детектив сохранял невозмутимость, его голос был тихим и убедительным.

— Там есть заметка. Маленькая. Но значения в ней больше, чем слов.

— Говори яснее, — коротко отрезал Кортез, его терпение начинало иссякать.

— Глава благотворительного фонда «Святая Агата», Эдгар Вентворт, — мошенник, — продолжил Кристиан, его слова падали в тишину зала, как капли. — Фонд — временная пустышка для перевода денег. Он обманул Оливера Вандербильта, как ранее уже обманул пару других богатеев в Детройте и Кливленде. Сейчас фонд под пристальным вниманием федералов. Налоговая и ФБР уже ведут следствие.

Кортез молча, властным жестом, взял газету со стола. Он даже не взглянул на неё, а просто протянул через плечо Люсиль, не утруждая себя поворотом головы. Та, словно отлаженный механизм, приняла газету и начала бесшумно листать тонкие страницы, её глаза выискивали нужный заголовок. Она замерла на несколько секунд, впитывая короткий текст. Затем, подойдя ближе, она молча протянула развернутую газету обратно Кортезу, тонким пальцем указывая на тот самый крошечный абзац, затерянный среди прочих новостей и светских сплетен. Босс скользнул по тексту взглядом. Детектив не лгал. Но это была всего лишь пара строк, букашек в информационном муравейнике.

Пока в роскошной тишине «Алого бархата» джентльмены вели свою шахматную партию словами, в самом бедном и угрюмом районе Чикаго, где отчаяние, казалось, впиталось в самые кирпичи, резко остановились две машины. Из них, словно тени, высыпали восемь головорезов во главе с Джо «Блэйдом» Манчини. Их фигуры резко контрастировали с унылым пейзажем покосившихся фасадов и слепых окон заброшенных домов.

Они молниеносно окружили трехэтажное здание с облупившейся штукатуркой и ржавеющей пожарной лестницей. С виду — совершенно необитаемое. По сигналу Блэйда группа рассредоточилась, перекрыв все возможные выходы и обшаривая комнаты. Сам Блэйд с одним из громил, крадучись, словно хищники, спустился в подвал.

Внутри пахло сырой землей, плесенью и крысами. Блэйд щелкнул выключателем, и единственная лампочка под потолком, висящая на оголенном проводе, озарила жалкое убежище: голые кирпичные стены, грязный матрас в углу, покосившийся шкаф. Ни души. Воздух был неподвижен.

Сжав челюсти, Блэйд грубо распахнул дверцу единственного покосившегося шкафа. Внутри висели два костюма — один черный, вроде тех, что носили они сами, и один твидовый. На дне лежала картонная коробка. Он вскрыл её одним движением. Внутри лежал сценический грим, пара накладных усов.

В это время его напарник, обыскивая матрас, нашел под ним потрепанный блокнот. Он быстро пролистал его — в основном незначительные записи: время и дата прошлых визитов к юристу, риелтору, адреса пары магазинов. Но последняя, свежая заметка привлекла его внимание. Он тут же подозвал Блэйда, показывая ему открытую страницу. Там стояла сегодняшняя дата, адрес автовокзала и время отправления. Игра только начиналась, но их уже успешно провели по ложному следу.

***

Кортез сжал газету в руке, его лицо выражало явное раздражение:

— Здесь ничего не сказано про федеральное расследование и налоговую, — проворчал он, церемонно бросая издание на прежнее место на столе.

Кристиан мягко кивнул, его спокойствие контрастировало с нарастающим напряжением в комнате:

— Всё верно. Но эта заметка — не официальное заявление властей. Это утечка, и власти явно не будут рады, что информация просочилась. Кто предупреждает добычу, что на неё открыта охота?

Кортез резко стукнул ладонью по столешнице, заставив вибрировать кофейные чашки.

— Откуда ты пронюхал про налоговую? Или ты играешь со мной?

Детектив выдержал его взгляд, его голос оставался ровным и убедительным.

— Мой друг в Детройте, в полиции, старый должник, поделился этими знаниями буквально этим утром. Я до этого звонил ему и расспрашивал о фонде — он о нём и не слышал. А сегодня ему удалось застать меня в офисе. Он рассказал, что вчера у них были федералы и узнавали про фонд, про его главу.

Кортез и Люсиль молча изучали его, пытаясь разгадать, говорит ли он правду. Кристиан продолжал, не меняя тона:

— Мне удалось узнать, что Эдгар Вентворт — это очередная личина мошенника, имя которого никто не знает. Каждый раз новый фонд, новое имя, новый облик. Он мастер маскировки. Вот только в этот раз ему вряд ли удастся получить деньги.

Виктор хмыкнул, в его глазах вспыхнула привычная уверенность.

— Ему придётся отдать их мне, когда мои ребята его сюда притащат.

Кристиан покачал головой, его взгляд стал почти сочувственным.

— Мне жаль это говорить, мистер Кортез, но по моим сведениям, счета должны заморозить. Налоговая будет пытаться распутать цепочку переводов, искать предыдущие украденные средства. Вряд ли вам нужно внимание с их стороны, если Эдгар Вентворт, или кто он там, отпишет наследство на вас или будет пытаться им распоряжаться для вас...

Кортез недовольно цыкнул, осознавая логику.

— Налоговики и федералы прилипнут и будут совать нос в мои дела.

Он бросил взгляд на Люсиль, и та мгновенно подхватила мысль:

— У юриста все документы готовы. По сути, Вентворт уже всем владеет. Пусть продаст бизнес, а остальное оставим федералам.

Кортез кивнул, его решение было принято.

— Займись этим прямо сейчас.

Кристиан, сохраняя достоинство, мягко спросил:

— Я выполнил свою работу. Позволите мне заняться своими делами вдали от ваших, мистер Кортез?

Виктор бросил на него взгляд с легким презрением, затем повернулся к Люсиль:

— Он тебе ещё нужен? — и кивнул в сторону детектива.

Люсиль игриво посмотрела на Кристиана, её губы тронула улыбка.

— Ты сыграл свою роль, детектив. Считай, что работа выполнена, контракт аннулирован. — Она подмигнула ему, словно закрывая негласное соглашение.

Кристиан вальяжно встал, взял своё пальто со спинки стула и перекинул его через руку, в которой уже держал шляпу.

— Хорошего дня, мистер Кортез, мисс Делакрус. — Он чуть кивнул и направился к выходу.

И вдруг в след ему прозвучали слова, произнесенные спокойным, но ледяным голосом Люсиль:

— Не делай глупостей, детектив.

Он обернулся у самой двери, его взгляд был безмятежен.

— Я же не враг себе. — И вышел, оставив за собой напряженную тишину и начало новой, уже иной игры.

***

Кристиан сидел в своем кабинете, и день, казалось, тянулся мучительно долго. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, медленно перемещался по полированной поверхности стола, отмечая течение времени, которое он проводил в вынужденном бездействии. Его мысли, вопреки воле, то и дело возвращались к Оливеру и Марку Вандербильтам. Он мысленно просчитывал каждый их шаг, представляя себе сцену в банке, нервное ожидание на вокзале, посадку в поезд. Успели ли они? Сработал ли их рискованный план? Получится ли вся эта сложная, почти театральная афера в целом, или где-то на пути их поджидала роковая ошибка?

С тревожной ясностью он представлял себе иное: лицо Люсиль Делакрус, когда она, уже после их разговора, получит от юриста Кроу известие, что документы бесследно исчезли. Её холодные глаза, в которых гнев загорится ледяным пламенем. А потом — реакцию самого Виктора Кортеза. Глухой, животный рев ярости, когда он поймет, что Эдгар Вентворт, этот мираж, за которым он охотился, не просто сбежал, а провернул всё прямо у него под носом, прихватив с собой всю добычу, которую Кортез уже считал своей. Узнают ли они? Раскусят ли тщательно сплетенную паутину полуправд? Поймут ли, что не было никакого расследования федералов, что это была лишь ловко подброшенная утка в газете и искусная ложь, рожденная в кабинете «Алого бархата»?

Он взглянул на настенные часы с медленно ползущей секундной стрелкой: 5:55 вечера. Рабочий день подошёл к концу. Пора домой. Теперь судьба Вандербильтов была только в их собственных руках. Он сделал всё, что мог. Дело было закрыто. Пусть и не так, как ему, с его принципами, того бы хотелось. Правосудие было странным, изворотливым, и в этом продажном городе ему порой приходилось надевать маску, чтобы добиться хоть крупицы справедливости.

Он медленно поднялся с кресла. Тёмно-серый костюм тихо зашелестел, подчиняясь его движениям. Он накинул угольное пальто, водрузил на голову фетровую шляпу, и его взгляд на мгновение задержался на знакомых очертаниях кабинета — на столе с идеальным порядком, на кресле для клиентов, на хранящем молчание стационарном телефоне. Затем последовал щелчок выключателя, погрузивший комнату в сумерки. Звук поворота ключа в замочной скважине прозвучал как финальный аккорд. И вот уже его тихие, размеренные шаги отдавались эхом в пустом коридоре, спускались по лестнице, унося его прочь — от тревог дня, от призраков содеянного, в неясные, но заслуженные объятия вечера.

Эпилог

Несколько месяцев спустя в квартире Кристиана царила уютная вечерняя атмосфера. На кухне шипело что-то на сковороде, наполняя воздух аппетитным ароматом. Сам детектив, облаченный в тёмно-синие брюки и жилет, стоял у плиты. Белоснежная рубашка оттеняла его загорелую кожу, верхняя пуговица была расстегнута, галстук отсутствовал, а рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья.

Ключ повернулся в замке, и в прихожей появилась Эвридика. Сняв серое пальто и аккуратно повесив его, она вошла на кухню. На ней была блузка нежного светло-лимонного оттенка и элегантная юбка-карандаш тёмно-коричневого цвета. Бесшумно подкравшись сзади, она обняла Кристиана, прижавшись щекой к его мощной спине.

— Я весь день этого ждала, — прошептала она, закрыв глаза.

Он улыбнулся, почувствовав её прикосновение, повернулся и, встретившись с ней взглядом, нежно поцеловал.

— А у меня есть для тебя кое-что, — сказал он, мягко высвобождаясь из объятий и кивая в сторону гостиной.

Заинтригованная, Эвридика направилась туда. На столе лежал тщательно упакованный прямоугольный предмет, чьи очертания недвусмысленно намекали на картину. С легким волнением она развернула бумагу — и дыхание её перехватило. Перед ней был оригинальный этюд Эдгара Дега «Танцовщицы у станка» — работа, полная воздуха и движения, с легкой, почти невесомой пастелью, изображавшая балерин в момент отдыха.

— Это же оригинал! — воскликнула она, пораженная, проводя пальцем по краю рамы, не веря своим глазам. — Откуда?

Кристиан, стоявший уже за её спиной, обнял её за талию.

— Подарок от благодарного клиента, чье имя не стоит упоминать, — тихо произнес он ей на ухо. — Можешь забрать себе, как компенсацию за пережитое. Или отдать в ваш музей. Решай сама.

Эвридика всё поняла. Это была благодарность от Вандербильтов — молчаливая, но красноречивая плата за её смелость, за ту полуправду, которую она рассказала журналисту, за все те ночи, когда страх сжимал ей горло. Она повернулась и страстно поцеловала Кристиана, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность и облегчение.

— Стоит убрать её со стола, — выдохнула она, когда их губы разомкнулись. — Потом решу, что с ней делать.

Он улыбнулся, его сапфировые глаза смягчились.

— Как пожелаешь, душа моя.

Он отправился на кухню за тарелками для сервировки стола, параллельно рассказывая своим мягким баритоном:

— У меня новое дело, думаю тебе будет интересно послушать…