Корн Владимир

Кристиан Флойд. Страж Либерилля

Глава 1

Владимир Корн

Сострадание — это мать, вскармливающая судьбу человека.

Из «Кодекса бусидо»

Глава 1

— Крис, прекрати! Ты его убьешь!

Я посмотрел на притихших соседей по камере, затем перевел взгляд на человека, лежащего на грязном, заплеванном полу. Тот старательно делал вид, будто ему настолько плохо, что следующего удара он уже не переживет. Как же! Человек — самая живучая тварь из всех существующих, и эта мразь не исключение.

— Так кто, говоришь, моя мама?

— Ты меня неправильно понял, — шепеляво ответил он разбитыми в кровь губами, чтобы сразу же испуганно сжаться.

И правильно сделал: сейчас снова будет больно.

Цель себе я наметил — в правый бок, под плавающие ребра, в область печени. Даже несильный удар вызовет приступ дикой боли. Кое-кто надолго запомнит, что за языком надо следить. Особенно в таких заведениях, как это. Да и не только здесь, но и вообще, в любом месте. И в тот самый миг, когда я замахнулся, в коридоре послышались чьи-то тяжелые шаги.

— Живи, урод, — только и оставалось сказать мне, отходя в сторону и присаживаясь на первые попавшие нары: если увидят рядом с ним, ничем хорошим для меня это не закончится.

Щелкнул замок, заскрипела и со стуком открылась дверь. На пороге возникли двое надзирателей. Загляни они в камеру несколькими минутами раньше, им пришлось бы силой оттаскивать меня от жертвы. И надзиратели наверняка воспользовались бы висящими у них на поясе каучуковыми дубинками, продетыми в ярко начищенные бронзовые кольца. Один из вошедших взглянул на скрючившегося на полу человека, зачем-то хмыкнул, после чего взглядом нашел меня.

— Идем, Флойд, тебя господин начальник желает видеть.

«У меня послеобеденный отдых, после зайдешь», — вертелось на языке, и все же мне удалось сдержаться.

Выходя из камеры, я посмотрел в дальний угол камеры, на Трая. Понятно, откуда ветер дует. Гаденышу, с оханьем поднимавшемуся на ноги, и в голову бы не пришло по собственной инициативе сказать то, что он озвучил и за что так славно отхватил. Трай делал вид, будто внимательно что-то рассматривает на потолке, поэтому мой многообещающий и полный угрозы взгляд не увидел.

— Ничего, мы еще встретимся, — прошептал я, едва не уткнувшись в широченную, чуть ли не на полкоридора, спину надзирателя.

Тюремный коридор, почти сплошь состоящий из решеток, встретил меня множеством взглядов. Равнодушных, изучающих, любопытных и даже, уж не знаю, почему, полных угрозы. Возможно, споткнувшись именно о такой, угрожающий взгляд, я и упал. Упал неловко, буквально на ровном месте, больно ударившись плечом о железные прутья решетки.

Кабинет единственной, а значит, главной столичной тюрьмы, выглядел совсем не таким, каким он должен был быть в моем представлении. Красивая дорогая мебель, массивный письменный стол с резными ножками, бюро красного дерева… Такой кабинет больше подошел бы какому-нибудь далеко не самому захудалому торговцу, банкиру, важному правительственному чиновнику, а то и самому министру.

Под стать кабинету выглядел и хозяин — начальник тюрьмы господин Гленв Дарвелл, осанистый, с плавными величавыми жестами и с шевелюрой, к которую лучше всего подошло бы определение «львиная».

— Присаживайся, Крис, — указал начальник тюрьмы подбородком на один из стульев, целой шеренгой тянувшихся вдоль стены.

Я с сомнением взглянул на их светлую обивку, прекрасно понимая, что чистой мою одежду никак не назовешь, но все же присел. Правда, на самый краешек — до того было жалко испачкать ткань. Помолчали.

Гленва Дарвелла я знал давно. Причем настолько давно, что успел посидеть на его коленях, а самого его раньше называл дядей Гленвом: когда-то он был частым гостем в нашем доме, другом семьи.

В те времена отец мой был еще жив, занимал немалый пост, а сам Дарвелл пребывал на должности начальника полицейского департамента столицы. Вероятно, он и сейчас бы в наш дом частенько захаживал — о его чувствах к моей маме известно даже мне, хотя сам он их тщательно скрывает. Но теперь, когда отца не стало, бывать у нас Гленву не очень прилично.

К тому же нет больше нашего прежнего дома, а то, что есть сейчас, назвать домом не поворачивается язык.

С тех пор, как не стало отца, изменилось многое. Вот и сам Дарвелл, которому в свое время прочили чуть ли не портфель министра юстиции, стал всего лишь начальником тюрьмы. Для кого-то подобное назначение могло бы означать венец карьеры, но только не для него. Для Дарвелла это означает падение по карьерной лестнице на целый пролет.

Я посмотрел в окно, туда, где в небе величественно проплывал дирижабль, и не удержался, чтобы не усмехнуться. Вспомнилось, что в детстве, когда меня спрашивали: «Кем ты хочешь стать?» — я всегда отвечал: «Кочегаром на дирижабле». Это всегда приводило маму в ужас. Тогда я считал, что на дирижаблях обязательно должны быть котлы, а, соответственно, и кочегары.

«Вон он какой огромный! И сколько там нужно горячего воздуха! — рассуждал я. — А откуда его еще взять, если не из котла?»

Вполне логичное умозаключение после того, как мы целыми днями с помощью свечи нагревали воздух внутри бумажных фонариков, и они улетали высоко-высоко в небо.

— Крис... — начал Дарвелл, и я, полагая, что он сейчас скажет: «Как ты до такой жизни докатился? И что скажет твоя мама?», — перебил его:

— Господин начальник, меня арестовали ошибочно.

Я перестарался, нарочито растягивая слова и добавляя в голос малую толику гнусавости — именно так говорят представители криминального дна. Дарвелл поморщился.

— Крис, разговор не о том. Мы уже разобрались: там действительно произошла ошибка.

«Которая стоила мне трех дней пребывания в вонючей камере».

— Я знаю, ты забросил университет.

«Сразу после того, как выяснилось, что платить за обучение больше нечем. Ну разве что продать мамины фамильные драгоценности. Хотя, боюсь, дело дойдет до этого и без платы за мою учебу».

Наверное, Дарвелл чувствовал перед собой за меня какую-то ответственность. Ведь, сложись все по-другому, он вполне бы мог стать моим отцом. Ну а чем еще можно объяснить его заботу? Когда-то у мамы был выбор, и она сделал его не в пользу Дарвелла.

— Но, по крайней мере, ты же не бросаешь занятия музыкой? У тебя, должен признать, талант, и немалый. — И он забарабанил пальцами по краю столешницы, изображая игру на фортепьяно и закончив мощным акцентированным стаккато.

Мне даже удалось распознать мелодию. Что, в общем-то, было немудрено: Сесилия Цфайнер со своим последним шлягером популярна как никогда. Талантливая девушка: и музыку к своим песням сама пишет, и тексты. Вот, казалось бы, эти стаккато совершенно там ни к месту, но вписываются в мелодию удивительно гармонично. Сесилия — красавица: этакая платиновая блондинка с отличной фигурой. Такой, что нравится всем мужчинам без исключения. И тем, кто предпочитает худышек, и тем, кто обожает полненьких.

В ответ на его вопрос, я лишь неопределенно пожал плечами: музыкой необходимо либо заниматься несколько часов в день, либо забыть о ней вообще. Ну а в моей ситуации — скорее второе.

Хотя в последний раз я играл совсем недавно. Буквально за день до того, как меня сюда замели. На раздолбанном, отчаянно фальшивившем клавире. А сверху по нему самозабвенно скакали барышни неглиже. Или, выражаясь ближе к истине, голые девки. И репертуар у меня был соответствующим. Все происходило в Камонте — портовым районе, где после заката полиция появляется только для очередной облавы. При этом все стражи порядка вооружены, а на границе района на всякий случай дежурит батальон национальной гвардии. И конная жандармерия.

— Вот скажи, Кристиан, чего ты добиваешься? Чего хочешь, о чем мечтаешь? Есть у тебя какая-нибудь цель в жизни?

Чего хочу и о чем мечтаю? Быстрее добраться домой, принять ванну, чего-нибудь покушать и спать, спать, спать в мягкой постели на свежем белье.

А еще поменять одежду, от которой, я даже сам чувствую, пованивает, настолько она пропиталась запахами тюрьмы. Что касается цели в жизни...

— Хочу занять место Ренарда, господин Дарвелл.

— Ну и что ты тогда сделаешь?

В голосе начальника тюрьмы сейчас слышалась легкая насмешка.

— Прежде всего разгоню полицию. Целиком. Полностью.

— Вот даже как? Ну и куда ты без нее?

— Без нее — никуда, — легко согласился я. — Только я бы других набрал, честных и не взяточников.

Таких, которые бы не замяли дело, расследуя смерть моего отца. Ну не мог он сам застрелиться, слишком он для этого любил жизнь. Мало кто ее так любил. И маму любил, и меня, и мою сестру Изабель. Набрал бы таких полицейских, которые добились бы правды, даже если бы ниточки тянулись слишком высоко, а не отворачивали бы глаза в ответ на прямые вопросы.

С Дарвеллом на подобные темы можно говорить легко, он не обидится: кристальной честности человек. И я за это его уважаю, причем искренне. Что же до господина Абастьена Ренарда... это наш президент. Причем бессрочный, находится у руля уже лет двадцать подряд. Нисколько не сомневаюсь в том, что когда Ренард устанет от власти, что случается крайне редко, или попросту умрет, следующим президентом станет один из трех его сыновей.

— Эх, Крис, Крис! — печально вздохнул Дарвелл, вероятно, приняв мои слова за ребячество. Впрочем, так оно и было. — Пора бы тебе уже повзрослеть. Тебе ведь скоро исполнится двадцать один год? А все как ребенок.

Мне еще вчера исполнилось. В грязной вонючей камере. Никогда бы не подумал, что встречу свое совершеннолетие именно так.

Саднили содранные костяшки пальцев. Последнее дело — бить кулаком по зубам. Есть более подходящие цели: кончик подбородка, нос, горло, висок, сбоку под ухо, наконец. Но так хотелось заткнуть этому мерзавцу рот, что я ничего не мог с собой поделать.

А Дарвелл продолжал гнуть свое:

— Тебе нужно взяться за ум, Крис. Ты не глупый и при желании добьешься многого. Не смотря ни на что, добьешься. Сколько ты знаешь языков, три?

— Четыре, господин Дарвелл.

А если быть точным, то целых пять. Но о знании пятого не скажу никому — не совсем уверен, что это язык и что я его действительно понимаю.

— Вот видишь! С какой стороны на тебя ни посмотри, ты не безнадежен. Так в чем же причина?

Мне и в голову не приходило проявлять неудовольствие, хотя кому и когда нравились нотации? Этот человек серьезно мне помог. Ну не может быть такого, что Дарвелл вызвал меня в свой кабинет, чтобы отчитать, а затем отправить обратно в камеру. Ясно же, что, как только ему надоест, я окажусь на свободе.

— Ладно, Крис, надеюсь, ты хоть что-то понял и пронялся. Держи. — И он положил на край стола видавшее виды кожаное портмоне с истертой золотой монограммой в углу. Такому портмоне место на помойке, но оно мне дорого как память об отце, и я не поменяю его на самое дорогое и новое. — Да, вот еще что. Никогда больше не заходи в ту лавку.

— Не зайду. Теперь уже точно никогда.

— Кристиан, — услышал я в спину уже на самом пороге. — И все же попробуй взяться за ум. Если все так пойдет и дальше, то...

Что — «то», господин Дарвелл? То я кого-нибудь убью? Убью, не задумываясь, если выбор станет между его или моей смертью. Тюрьма или даже каторга — это еще не конец жизни. Иногда все решают мгновения, после чего переделать уже ничего невозможно.

— И не забудь передать привет своей маме, госпоже Флойд.

Закрывая дверь, я кивнул: не забуду. Хотел я еще сказать ему, что зря он купился на рекламу — не любят логники фильтрованную воду. Хуже для них только болотная. Неужели он сам не видит, что левый нижний угол визора уже фиолетовым начал отдавать? Хотел, но не сказал.

За воротами тюрьмы меня встретил пронизывающий до костей ветер. Оно и понятно. Март. Ветер в это время года всегда дует с Ланкайского залива. Я поплотнее закутался в куртку и поморщился: ее теперь только выбросить, настолько она пропиталась тюремными миазмами. А ведь она в моем небогатом гардеробе лучшая.

Мой путь лежал в самый центр города: именно там я и снял себе мансарду, когда решил жить отдельно от матери и сестры. Компанию мне составлял Слайн Леднинг, мой недавний знакомый. Вместе с друзьями я случайно попал к нему на вечеринку в честь того, что Слайну удалось сбагрить одну из своих картин. Слайн — художник, причем явно не без божьей искры. Вот только растрачивает он свой талант на такую мазню, что порой даже зубы сводит от негодования.

Кому-нибудь приходилось рассматривать, например, нарисованный цветущий сквер одним глазом, так как рассматривать шедевр двумя невозможно — все расплывается? Так вот, представьте себе, что у вас не два глаза, а все четыре, и картинка смазывается еще сильнее. Представили? То-то же! Я бы назвал работы Слайна дикой смесью сюрреализма с гротеском, хотя сам он утверждает: это новое направление в искусстве. Ну-ну. Каждому хочется дать многострадальному искусству что-нибудь новое. Но во всем остальном Слайн — замечательный человек.

Оказался я на той вечеринке благодаря своему лучшему другу Дугу Кайлеру. Он спешил куда-то в компании нескольких парней и девиц, когда мы случайно повстречались на улице. Среди девиц, кстати, одна оказалась весьма симпатичной, и именно из-за нее я и решил последовать за другом. С ней и остался, когда все гости ушли.

Ну а потом как-то само собой сложилось, что Слайн предложил мне переселиться в мансарду, которую он сам снимал. Мансарда вполне могла вместить двух человек с разными интересами, и еще оставалось достаточно места для того, что сам он называл студией. Недолго думая, я согласился: почти центр, и плата за аренду, по столичным меркам, весьма скромная. А еще в моей комнате оказался довольно неплохой рояль, пусть и занимал он едва ли не треть всего свободного пространства. Находит на меня иногда… Чувствуешь: если в сию же минуту не сыграешь что-нибудь для души, часть ее безвозвратно погибнет.

Когда до студии оставалось всего ничего, внезапно пошел дождь. Причем такой силы, что в первое мгновение я подумал, будто кто-то меня окатил водой из окна. Миг — и улица, до этого оживленная, опустела: каждый счел разумным укрыться от непогоды. Спрятался от нее и я, шмыгнув в первую попавшуюся дверь кофейни из разряда не самых дорогих.

— Крис! Иди к нам! — послышалось сразу же, едва я оказался внутри.

И я пошел, потому что те, кто меня окликнул, бывают в полиции куда чаще меня, так что их не смутит ни мой вид, ни исходящий от меня запах.

— Привет, девочки! — уже усевшись, поприветствовал я всех троих.

И тут же отодвинулся в сторону, почувствовав, как тесно прижалось ко мне тугое бедро Лилит. Или Брижит. А может, Кассии. Все-то я этих девчонок путаю. Правда, и запоминать, кого и как зовут, никакого желания нет. Но это совсем не значит, что не стоит улыбнуться всем троим, причем каждой по очереди.

— Ты все такой же недотрога, Крис, — глядя на меня смеющимися глазами, провела Кассия кончиком языка по пухлым губам.

А может, это сделала Брижит. Или Лилит. Хотя точно не Лилит — та светленькая. Хотя попробуй тут определи, кто из них светленькая, если все они вдруг стали рыженькими — последняя столичная мода, надеюсь, кратковременная. Ничего не имею против огнегривых леди, но не всем же им быть именно такими?

— Что будете заказывать, господин Флойд? — поинтересовался вынырнувший откуда-то из-за спины гарсон.

— Большую кружку кофе, Рик. Со сливками. И сахару побольше. Но именно большую.

Почему-то все три дня, проведенные в душной вонючей камере, я мечтал именно о кофе. Горячем-горячем, и чтобы непонятно было, чего в нем больше — горечи или сладости. И еще сверху толстым слоем должны плавать сливки, обязательно подогретые.

— Девочки, может быть, пирожных или ликера? — поинтересовался я у своих соседок, потянувшись за портмоне, чтобы извлечь из него лорель.

Единственный золотой, но его все равно придется разменивать, поскольку звеневшей в портмоне меди не хватит даже на кофе.

— Спасибо, Крис, — ответила за всех Брижит. Или Кассия. А, возможно, Лилит. — Нам и без того все не съесть.

Она права: сладостей на столе хватало с избытком. Явно у девочек сегодня выходной, и они решили устроить себе маленький праздник.

— Ну, тогда только кофе, Рик.

— За счет заведения, господин Флойд, — отходя от стола, известил меня официант, и мне лишь оставалось кивнуть: мол, ничего не имею против.

Рика Аарона я знал давно. Впрочем, как и его отца. С той самой поры, когда мой собственный отец был еще жив, мы жили в большом красивом доме в центре Либерилля, а из окон моей комнаты прекрасно был виден президентский дворец. Отец Рика работал в нашей семье садовником, и дед его — тоже, и прадед. И сам Рик должен был стать именно им. Но бесплатный кофе — это не напоминание о тех временах, когда все у нас всех было хорошо. Это всего лишь благодарность Рика за своего отца, который долго сидел без дела и которому я помог найти новое место. Кстати, у господина Гленва Дарвелла.

Кофе был восхитительным — именно таким, о каком я и мечтал: крепким, горячим, горьковато-сладким и с восхитительной коричневатой шапочкой из сливок, на которой так и хотелось нарисовать ложечкой улыбающуюся рожицу.

— Крис, а сегодня ты нам будешь читать стихи?

— Нет. — И я решительно потряс головой.

Для этого мне следует смешать полбутылки рома с четвертью бутылки абсента, а перед этим из-за пустяка насмерть разругаться с Кристиной, любовью всей моей жизни.

— Крис, ты чего вдруг помрачнел? — спросила сидевшая рядом Лилит.

Точно Лилит, ну как я об этом сразу не догадался? Ведь только у нее из этой троицы светлые глаза.

— Да так, вспомнилось вдруг…

— Смотри-ка, Брижит, какой жирный гусь! — вдруг обратилась к своей соседке по столу Кассия.

— Угу! — прикусив нижнюю губу зубками, согласно промычала та, и обе они откровенно оценивающим взглядом впились в мужчину возле барной стойки. Ну да — выходной выходным, но и о работе забывать ни в коем случае нельзя: жизнь в столице дорога, а конкуренция в их профессии огромна.

Мужчина возле стойки вовсе не был толст. Так, в теле, что вполне обычно для его возраста около сорока. Но при деньгах, в этом они обе правы. Тут тебе и костюм из дорогой ткани, и золотая цепочка от часов на животе, и многие другие детали. К тому же он прилично подшофе, а потому огонь в крови, изрядно в силу возраста поугасший, на какое-то время вспыхнул с новой силой. То-то он озирается по сторонам, не иначе как в поисках объекта для амурных приключений.

— Крис, хочешь заработать лорик? — толкнула меня в бок Лилит, отвлекая от размышлений.

— И что я для этого должен сделать?

Еще бы не хочу. Ведь если добавить его к тому, что у меня уже есть, то я смогу себе позволить вполне приличную куртку, взамен той, что на мне. Конечно, на все что угодно я не пойду, но выслушать предложение в любом случае стоит.

— Да тут... — на миг смутилась Лилит, но тут же с собою справилась. — В общем, мы с девочками поспорили на целых два лореля, кто из нас первая тебя соблазнит. Ну я и подумала: «А что если мы их с тобой пополам разделим?» — И она хитро на меня посмотрела.

Благо, к тому времени я уже оторвал ото рта опустевшую кружку, иначе вышел бы конфуз: обязательно бы забрызгал нарядное красивое платье Лилит кофе, настолько ее предложение стало для меня неожиданностью.

— О чем это вы там шепчетесь? — Брижит смотрела на нас с подозрением.

— Мы прощаемся, — поспешно заявил я, поднимаясь из-за стола. — Дождь уже закончился, и мне пора. Спасибо за приглашение! Было очень приятно увидеться.

Слова прощания я выслушивал уже в спину. Хорошие девушки, несмотря ни на что. Может быть, еще и потому, что своей профессией они занимаются не так давно и поэтому не успели еще стать до конца циничными.

Никогда не пользовался услугами их товарок по профессии и с этими девицами познакомился достаточно случайно. Почему-то они считают, что я спас их от кровавого убийцы.

Есть у нас такой в Либерилле, который год его уже пытаются поймать. Говорят, на его счету уже десятки жертв, хотя кое-то утверждает, что их куда больше. Но в любом случае — он действительно существует. Нападает Ночной Безумец, а именно так его прозвали, только на женщин, безжалостно их душит, а затем вырезает на груди букву «К». Рассказывают еще, что поймали уже нескольких убийц, но Ночного Безумца среди них нет. Случается, что и другие душегубы, чтобы отвести от себя подозрения, работают под этого маньяка.

«Кстати, — мелькнула у меня мысль, — повальная мода перекрашиваться в рыжий цвет… Уж не связана ли она с тем, что убийца не трогает рыжеволосых? Утверждают, что ни одной жертвы с таким цветом волос не находили».

Но, как бы там ни было, на этих девчонок точно напал не маньяк. Да, некто угрожал им ножом, да, он прозрачно намекал, что если они все трое с ним не отправятся, то он сделает с ними то, что делал с другими. И все же. Ночной Безумец нападает только на одиночек, но переубеждать я их не стал. Да и бесполезно: если женщина вобьет себе что-нибудь в голову, тут уж никакие доводы не помогут. Я славно отмутузил неизвестного обидчика, хоть он и не был маньяком. Это ж надо такое придумать — кидаться на окружающих с ножом, пусть даже это девицы самого что ни на есть легкого поведения.

Я вышел на улицу, но, не успев сделать двух шагов, ринулся назад, низко склонив голову и едва не сбив с ног идущего за мной человека. И уже внутри заведения облегченно перевел дух. Не заметила. Кристина. Девушка, которая так много для меня значила, куда больше, чем все остальные девушки вместе взятые. Мне совсем не хотелось, чтобы она меня увидела в том виде, в котором я сейчас пребывал. Все что угодно, только не это.

«Зря я так разволновался, — думал я, наблюдая через окно, как она в компании парней и девиц садиться в авто. — До того ли ей сейчас, чтобы смотреть по сторонам на всяких там оборванцев?»

Шикарное, сверкающее черным лаком авто, причем не вонючая керосинка, а на электрической тяге. Таких в Либерилле сотни полторы, не больше. Когда-нибудь у меня обязательно будет такое же.

«А пока можно переспать с Лилит, заработать на этом целый лорик и купить себе новую куртку. Такую, в которой не нужно будет прятаться от той, кого любишь больше всех на свете», — грустно размышлял я, наблюдая за тем, как Кристине помогает усаживаться в авто какой-то хлыщ с тонкими, строчкой, усиками.

Кристина уже дважды давала согласие стать моей женой. Первый раз, когда ей было шесть лет, а мне — почти восемь. И второй, когда мы стали на пару лет старше.

«Остается сделать третье предложение, — смотрел я вслед удаляющемуся автомобилю. — И получить тот ответ, который я полностью заслуживаю».

Теперь вы знаете обо мне все. Ну или почти все.

Глава 2

— Ты где пропадал, Крис?

Слайн Леднинг — мой компаньон по аренде мансарды был тощ, рыж и конопат. К тому же еще и мнителен. Едва я подумал, что, будь он девицей, ночной маньяк им не заинтересовался бы, и, не выдержав, улыбнулся, он тут же начал себя осматривать: что с ним не так?

— Все с тобой нормально, Слайн. И вообще ты талант, каких мало. — Я нисколько не кривил душой, что думал, то и говорил. С ними вообще беда — с людьми, наделенными божьей искрой: вечно они в себе сомневаются. — Уголь у нас остался?

— Уголь? Какой уголь?

Самый обычный, можно даже бурый. Любой, лишь бы согреть в титане воду и смыть с себя, наконец, запах тюрьмы. Время еще не позднее, вполне успею заглянуть к маме. Вот только надо придумать причину своей пропажи: весть о том, что я провел эти дни в тюрьме, ее убьет.

— А-а-а, уголь! — догадался-таки мой компаньон. — На пару раз еще хватит. Крис... Я тебе тут подарок намалевал. Не бог весть что, но так, как ты любишь. Сейчас посмотришь?

— Конечно же, Слайн. Неси уже давай.

Едва тот скрылся в соседней комнате, самой большой из трех, которая именовалась студией, скрипнула входная дверь, а она у нас никогда не закрывается и на пороге возник Дуглас Кайлер.

— Дружище! — сразу же начал орать он, едва скинув с себя плащ на меховой подкладке. — Дай-ка я тебя обниму: двадцать один — это уже не шутки. Теперь ты не мальчик, но муж!

Дуг старше меня всего на полтора года, но произнес он все с таким видом, как будто сам разменял уже четвертый десяток.

Дуглас — мой лучший друг. Не обременен особым воспитанием, да и откуда ему взяться? Он вырос в многодетной рабочей семье, где не редки дни, когда приходилось перебиваться с хлеба на воду. Тем не менее, познакомившись пару лет назад, мы быстро нашли с ним общий язык.

Ростом Дуг примерно с меня, чуть, может быть, выше, но более широкоплеч, пусть и ненамного. Надеюсь, что временно: в атлетическом зале я бываю регулярно.

— Крис, — начал оправдываться он, — извини, что не смог встретить тебя возле тюремных ворот: узнал слишком поздно. Я туда пролетку подогнал, а ты, оказывается, с час уже, как вышел.

— Ничего страшного, — заверил его я.

«Подумаешь, какое важное событие! — мелькнула у меня мысль. — Кристиан Флойд вышел из трехдневного заключения. Не Сумир Вендель же — главный криминальный авторитет Либерилля».

— Что нового, Дуг? — поинтересовался я, как будто за три дня мир могли потрясти кардинальные изменения.

Ответить друг не успел — в комнату вошел донельзя смущенный Слайн, державший в руках картину.

— Ну-ка, ну-ка! — перехватил ее Дуг. — Нет, что ни говори, голые бабы у тебя куда лучше получаются, — заявил он после того как скептически осмотрел подарок. — Особенно та, грудастая.

«Вот же баран! — сморщился я. — Совсем за языком не следит. Не должен Слайн знать, что он видел эту картину. Хотя бы потому что тот никому ее не показывает. Уверен, это потому, что Леднинг дышит в сторону изображенной на ней натурщицы Лауры более чем неравнодушно».

К счастью, Слайн внимания на его слова не обратил, глядя на меня и ожидая рецензии. Ну а мне картина понравилась. На продажу Слайн пишет, как выражается Дуг, голых баб: почему-то именно они пользуются наибольшим спросом. Для души — то, что представляется мне видениями человека, обкурившегося опия. На этой же был обычный пейзаж: кусочек луга, лес, извилистая лента реки на заднем плане и синие-синие дали.

— Великолепно, Слайн!

— Вот и я говорю: очень даже неплохо. Туда бы еще сиськи где-нибудь с краю пририсовать, и вообще шедевр получился бы. — Дуг откровенно скалился.

Когда я вышел из ванной, где провел добрый час, гостей у нас прибавилось. Четыре девицы-натурщицы, они бывают здесь частенько, правда, не все сразу. И еще один малознакомый тип неприятной наружности. Нет, с виду-то он выглядел вполне нормальным, но то, что он из компании Варелла, давало о себе знать. Есть такой, но о нем чуть позже.

Веселье стояло в самом разгаре, девочки вели себя непринужденно, отчаянно кокетничая с кавалерами. И тем неожиданней смотрелось унылое лицо хозяина.

«Ага, вот оно в чем дело», — догадался я, обнаружив одну из натурщиц удобно устроившейся на коленях у Дугласа. Ту самую, о которой недавно шла речь и чьим бюстом Дуг так восхищался.

Удивительное дело: Слайн, которому частенько приходится работать с обнаженной натурой, застенчив, как гимназист. Но суть была в другом: именно к этой девушке, Лауре, он питал чувство, которое какой-то недоумок назвал любовью и которое иногда так мешает мужчинам жить нормальной жизнью. Теперь мой компаньон ревновал, краснел, пыхтел, несмотря на то, что другие девушки атаковали его со всех сторон, добиваясь внимания. Увидев меня, Слайн почему-то даже обрадовался.

— Останешься? — с надеждой спросил он. — Будет весело. Заодно отпразднуем твой день рождения. Сыграешь что-нибудь.

— Картину продал? — взглянув на обильно заставленный стол, поинтересовался я, на что компаньон кивнул. — Какую именно?

— «Вечер в Карленто». За два лореля, — и во взгляде, и в голосе Слайна сквозила гордость.

Было с чего: такую высокую цену за его работы не давал еще никто. Даже странно: «Вечер», как по мне, — это такая мазня! Совсем недавно я высмеивал эту картину. А тут — на тебе: целых два золотых лорика!

«Красок бы лучше купил и кистей! Вечно жалуешься на их недостаток, а сам деньги переводишь», — подумал я. Вслух же сказал:

— Извини, Слайн, не могу. Мне нужно дома появиться: мама и так уже с ума сходит, три дня — никаких известий. И сыграть у меня не получится.

Для убедительности мне пришлось продемонстрировать перебинтованную кисть. Я внутренне скривился: до чего же неудачно все получилось. На зубах полно всякой заразы, не разнесло бы руку.

Вообще-то сыграть пару-тройку мелодий из репертуара той же Сесилии Цфайнер моя рана нисколько бы мне не помешала. Но времени нет — мама заждалась. Тем более, мне еще необходимо придумать какое-нибудь оправдание.

— Потом тебе сыграю, твою любимую, три раза подряд, — пришлось мне утешить Слайна. — Дуг! — окликнул я друга, в упор не замечая выразительные взгляды одной из девиц с сильно подведенными глазами, что придавало ей удивительно томный вид. — Подойди на минутку.

Тот не заставил себя долго ждать.

— Что-то случилось, Крис?

Дуглас смотрел на меня с такой готовностью, что и без слов было понятно: позови его, и он пойдет, не спрашивая, куда и зачем, бросив и угощение, и этих барышень. К слову, выглядевших вполне ничего.

— Как у тебя со зрением?

— Да как будто бы нормально уже все. — Он на миг приложил ладонь к слегка припухшему левому глазу. Не так давно Дугу здорово досталось, глаз заплыл полностью, и он жаловался, что все двоится.

— Тебе эта девица сильно нравится? — задал я новый вопрос.

— Лаура? Да как сказать... Сиськи у нее что надо. Так, и к чему это ты спрашиваешь? — Его лицо озарила догадка. Похоже, он понял, что дело совсем не в его зрении. Кем-кем, но тугодумом Дуг никогда не был. — Ты имеешь в виду...

— Именно, — кивнул я. — Ты вот что… Если тебя не затруднит, постарайся, чтобы у Слайна с Лаурой все было хорошо. Для тебя она — одна из многих, но не для него. Обещаешь?

У самых дверей меня догнал тип, имени которого я так и не успел узнать.

— Крис, — начал он и даже схватил меня за руку, но тут же ее отпустил, поймав мой выразительный взглд. — Я считаю, что Варелл был не прав и что так не делается. Мы даже с ним разругались. В общем, не смотри на меня так.

— Хорошо вам повеселиться, — только и ответил я, прикрывая за собой дверь.

Возможно, не такой он уж и неприятный тип, как мне показалось вначале.

Моя мама никогда не была хорошей хозяйкой. Нет, в случае необходимости она способна состряпать обед, причем вполне съедобный. И в доме у нее всегда все блестит. Но вести хозяйство — это ведь не только уборка, готовка и умение со вкусом подобрать новые портьеры в гостиную. Когда был жив отец, недостатка в деньгах не было и хозяйство вела экономка. Затем отца не стало, и все пошло прахом. Как говорится, беда не приходит одна — с детками. Рухнули акции крупной железнодорожной компании, приносящей нашей семье основной доход, а откуда-то из темного угла вылезли связанные с наследством судебные тяжбы. Прежде, когда отец был в силе, безнадежные. Закончилось все тем, что нам пришлось продать большой красивый дом с видом на президентский дворец и переселиться почти на окраину. В дом куда меньшего размера, старый, со скрипучими лестницами, по одной из которых я и поднимался сейчас на второй этаж.

— Мы тебя вчера весь вечер ждали, сын. — Мама выглядела олицетворением укоризны.

— Извини, мама: в тюрьму угодил. Знаешь, мы тут с парнями решили на следующей неделе банк ограбить, деньги очень нужны. Через полтора месяца — день рождения у Изабель, и я приглядел для нее гарнитур с ларимарами. Красивые камни, редкие, к тому же, они входят в моду, а их цвет как нельзя лучше подойдет к ее глазам. Думаю, Изабель будет рада такому подарку. Ну, я и зашел в один магазинчик договориться, чтобы гарнитур придержали. Ты должна помнить его хозяина, Конвера. У него еще есть сын Варелл, когда-то мы с ним дружили, и он частенько бывал у нас. Так вот, заглянул я туда, а этот самый недоносок Варелл обвинил меня в том, что я якобы украл с витрины кольцо, когда он отвернулся. И полицейский как будто специально околачивался рядом. В общем, меня загребли. А все дело в Бригитте, вот ее-то ты точно не знаешь. Варелл в нее по уши втрескался, ну а когда узнал, что мы с ней однажды в меблированных комнатах целую ночь провели, почему-то взъелся не на шутку. Хотя, если разобраться, Бригитта сама меня туда затащила, а об отношении Варелла к ней я уже потом узнал. Так я и провел свой день рождения в тюрьме. И если бы не Гленв Дарвелл, точно бы там еще на несколько дней задержался, если не хуже.

Конечно же, ничего этого я говорить не стал, пусть даже все было правдой. Лишь промычал что-то в ответ. Врать категорически не хотелось. Да и не удалось мне придумать никакой уважительной причины.

— Как у тебя дела с учебой, сын?

— Нормально. На днях к кинематике приступили.

Мама до сих пор уверена в том, что я продолжаю учиться. Она считает: раз уж у меня нет никакого желания серьезно заниматься музыкой, то можно стать инженером — вполне достойное для мужчины занятие. Но соврать все же пришлось, когда она спросила, откуда у меня деньги на учебу, ведь я не брал у нее ни единого сантима.

— Музыкой зарабатываю. Чем же еще? — ответил я. — Чаще всего — тапером в синематографе, заодно и фильмы смотрю.

В глазах мамы тапер — не самое уважаемое занятие, но для нее главное, чтобы я не скатился до ресторанных музыкантов.

За ужином мама разулыбалась, что бывает крайне редко после смерти отца. Смеющейся за это время я ее вообще всего-то два раза видел. Она у меня красивая. И стройная: со спины ее можно смело за Изабель принять, а фигура у моей сестры — на загляденье!

Мы сидели за столом втроем, и я был в ударе. Острил, рассказывал какие-то веселые истории и даже сыграл мамин любимый сонет. Жаль, что она не захотела спеть — у мамы замечательный голос. Но зато она улыбалась и была почти похожа на себя прежнюю.

Спела Изабель. Голос у нее не сильный, но удивительно приятный. Спела, конечно же, шлягер Сесилии Цфайнер. Тот самый, который можно услышать в мюзик-холле, в любой ресторации и просто на улице, сейчас его поют все:

«Это было прошлым летом.

То ли в Гварне, то ли в Претто...»

Признаюсь, я тоже подпевал, пусть и себе под нос. Казалось бы, ну чего в нем особенного? Мелодия весьма незатейлива, не говоря уже о словах. Певица вспоминает о своей мимолетней любви, случившей с ней, как вы уже поняли, прошлым летом. Вот только Гварна расположена на самом севере нашей республики, где лето — понятие весьма условное. В отличие от Претто — далекой южной колонии Ангвальда, где все ровно наоборот: о наступлении зимы можно судить только по участившимся дождям, а что такое снег, там вообще понятия не имеют. Каково, а?

Дальше я окончательно разошелся, искрометно шутя, и Изабель просто заливалась от смеха. Она смеялась, а я почему-то вспомнил ее с заплаканными, полными тоски глазами. Мама конечно же не знает, но у нас было бы куда больше проблем, если бы Изабель тогда не ответила Гварнелу — есть такой стряпчий, согласием. Намного больше проблем, и не было бы даже такого дома.

Для моей сестры это была огромная жертва, и она на нее пошла ради меня, тогда еще пятнадцатилетнего мальчишки. И убитой горем мамы, которая с трудом понимала, что вокруг нее происходит.

«Ну ничего, — думал я, глядя на дорогих мне женщин. — Все обязательно образуется. Только вот отца уже не вернуть».

— Кристиан, ты останешься?

— Конечно мама, — не задумываясь, ответил я. — Поздно уже. Только постели мне в кабинете.

В нашем новом доме кабинет был точной копией отцовского. Те же вещи, так же расставлена мебель, и даже вид из окна — во внутренний дворик. Не знаю, зачем мама так сделала, получился как будто музей памяти отца. Я не очень любил там бывать, но сейчас возникла необходимость. У нас уже есть три револьвера, но не помешала бы еще парочка. Причем один из них — такой ветхий, что даже Дуг, а он парень отчаянный, опасался из него выстрелить, когда мы испытывали наше оружие в заброшенной каменоломне.

Так вот, мне нужен отцовский револьвер, и, возможно, он находится в кабинете. Спросить напрямую у мамы я не могу. Но вдруг я его обнаружу на этот раз? И останется только избавиться от дарственной надписи на рукояти, по которой легко опознать прежнего владельца. Имя указано полностью, к тому же револьвер — подарок президента Абастьена Ренарда. Не думаю, что тот раздаривает оружие десятками каждый день.

Когда в комнату неожиданно вошла Изабель, мне только и оставалось, что прикрыть спиной до половины выдвинутый ящик бюро. Проклятые половицы, обычно они скрипят, как несмазанная тележная ось, а сейчас хотя бы одна звук издала.

— Как у тебя дела, Крис? — поинтересовалась сестра, присаживаясь в глубокое кожаное кресло — единственную новую вещь в кабинете. Выглядело оно точной копией того, что, вероятно, осталось в прежнем нашем доме.

Мы всегда были близки с сестрой, и нам обычно есть о чем поговорить. Но не сейчас, ведь другой возможности отыскать револьвер у меня может и не быть.

— Нормально, — пришлось пожать мне плечами. — Как сама? Замуж не собралась? — сморозил я очевидную глупость, отчего Изабель погрустнела.

Есть у нее один воздыхатель, готовый взять ее в жены хоть завтра и всю оставшуюся жизнь носить на руках. Уважаемый в обществе человек, крупный промышленник, наверняка входит в первую сотню самых богатых людей столицы. Никаких чувств она к нему не питает, к тому же старше он ее на добрых два десятка лет. Стань Изабель его женой — и дела у нашей семьи сразу поправятся. Все к тому и идет, что сестра в очередной раз пожертвует собой.

В общем, мне нужен револьвер.

Глава 3

Иногда я кажусь себе умудренным жизнью стариком, чье сознание по недоразумению поместили в молодое тело. Бывает, все происходит с точностью до наоборот, и тогда я ломаю голову: ну как можно вести себя, словно сопливый мальчишка?

После ограбления банка (а оно обязательно должно быть удачным, иначе к чему дело затевать, если не уверен в благополучном исходе?) необходимо будет проследить за тем, чтобы парни сразу же не начали сорить деньгами.

Полиция повсюду имеет своих осведомителей, резонанс от ограбления выйдет громким, так что опасения мои не напрасны. В Густаве и Дугласе я уверен полностью, как в самом себе. Ковар тоже особых опасений не вызывал. Но вот Рамсир — это другое дело. Хотя кто их знает, какая кому шлея попадет под хвост? А значит, деньги придется попридержать, пока все успокоится. Желательно, хотя бы на неделю. Лучше — на две или даже на месяц, чтобы уж наверняка. Конечно, тот же Ковар будет категорически против, но ничего, потерпит.

Так вот, я как раз размышлял над тем, какие доводы станут наиболее убедительными, когда под ногу попал камешек. Обычный камешек, из тех, что всегда полно на булыжной мостовой.

«Если попаду между фонарным столбом и вазоном, все сложится удачно», — затаив дыхание, загадал я, ударяя по обломку носком обуви.

Камешек направлялся точно в цель, и ему оставалось пролететь не более трети, когда на пути его встал булыжник, почему-то решивший, что лежать ровной кладкой вместе с остальными ему смертельно надоело. Отрикошетировав от него, камешек вонзился в щиколотку какого-то господина, поверх его щегольского, до блеска начищенного ботинка.

Этот господин прогуливался с дамой. К слову, весьма и весьма привлекательной, наряженной в сиреневое полупальто, шелковое платье и модную шляпку с бантом. И в тот самый миг, когда камень нашел себе цель, этот господин пытался убрать с ее розовой щечки что-то для меня невидимое. Дальше он, вздрогнув от неожиданности, едва не ткнул своей спутнице в глаз. Вернее, ткнуть-то он как раз ткнул, но немного промазал мимо глаза, угодив в самый уголок. Дама взвизгнула, сказала ему что-то злое, после чего демонстративно освободила руку и быстро пошла прочь. Ее кавалер, покраснев, как вареный рак, бросился за ней вдогонку, бормоча слова извинений. Ну а сам камень, выполнив то, что задумал, спокойно себе улегся точно на воображаемой линии между столбом и вазоном. С самым независимым видом я пересек улицу, пытаясь определить: пересек он ее хотя бы наполовину или все же нет?

Так и не поняв, решительно двинул по нему ногой, чтобы уж точно. Попенял, что веду как мальчишка, проводил взглядом удаляющуюся девушку — фигурка у нее что надо — и побрел себе дальше.

Мэтр Винсенте выглядел, как и обычно, хмурым. Он вообще удивительно неулыбчивый человек.

— Здравствуй, Кристиан, — кивнул он, пропуская меня внутрь своей тесной квартирки на первом этаже каменного двухэтажного дома. — Проходи, присаживайся, — послышалось уже за спиной. — Что с рукой? — поинтересовался он в тот самый момент, когда я уже раскрыл было рот, пытаясь объяснить, что оплату придется немного задержать. И тут же потребовал: — Снимай повязку, хочу взглянуть.

«Попал, — с тоской подумал я. — Сейчас начнется!»

Рана действительно давала о себе знать: если накануне вечером не чувствовалось ничего, кроме легкого жжения, то сейчас руку пронзала острая боль.

У мэтра Винсенте я беру уроки конду. Давно уже, шестой год пошел.

По своей сути, конду — это систематизированные приемы уличной драки. Приемы зачастую весьма грязные, но от этого еще более эффективные. Никаких ограничений нет: подвернулась возможность ткнуть противнику пальцами в глаза — обязательно ее используй. Умудрился со всей силы впечатать ногу ему в пах — молодец, добавь теперь сцепленными руками по затылку. Да так, чтобы шейные позвонки хрустнули. Если даже этого недостаточно — вонзи, уже лежачему, пятку в крестец, непременно вкладывая весь свой вес. Или можно заехать ногой в горло, если твой враг лежит на спине.

Есть и броски. Типичный из них — внезапно присесть, ухватить противника за щиколотки, дернуть вверх и приземлить его головой на землю. Идеальный вариант — на что-нибудь очень твердое. Булыжная мостовая, например, для этой цели вполне подходит.

Конду — это не спорт благородных джентльменов, это вообще не спорт. Он и родился-то в узких, темных переулках портовых городов, где противников может быть двое-трое, а часть из них, если не все, сжимают ножи или дубинки. И он меня устраивает полностью, потому что нападать я ни на кого не собираюсь, а для того, чтобы защитить свою жизнь или жизнь близких, все средства хороши.

Винсенте — мастер. Я сам видел, как он играючи, словно нехотя, справился с четырьмя противниками. Все они были повержены одинаково: Винсенте выбил им коленные чашечки одним и тем же ударом ноги. По очереди, разумеется.

Сам он высок, худ, но жилист. Носит бакенбарды, а глаза темного цвета и смуглая кожа выдают в нем уроженца Кастальо, что на юге страны. Он еще относительно молод, не больше сорока, но живет один. И вообще с Винсенте связана какая-то тайна, которую, впрочем, мне совсем не хочется узнавать. Не то чтобы я не любопытен, скорее наоборот, но некоторые знания ничего, кроме неприятностей, принести не могут.

Рука выглядела плохо, опухшая, наливающаяся краснотой. Но хуже всего было то, что на ней отчетливо виднелись ранки от зубов. И я невольно сжался под взглядом Винсенте. Сейчас начнется. Иногда мастер зануден до невозможности. Особенно тогда, когда речь идет об искусстве владения конду, в котором кулаки применяются крайне редко, ибо не так быстры, как удары открытой ладонью, а рот противника — вообще не цель.

— Не смог сдержаться, — промямлил я.

— Бывает, — к моему удивлению, только и кивнул он. — Подожди-ка, сейчас кое-что приготовлю, иначе не миновать тебе визита к хирургу.

Винсенте скрылся за одной из двух дверей, где расположена крохотная кухонька. За другой, справа от нее, находится лестница. Ведет она в полуподвальный этаж, в гимнастический зал, где он и проводит свои занятия. Ничего особенного там нет: несколько туго набитых песком мешков, на которых его ученики и отрабатывали удары, груда гирь и гантелей в углу да болтающиеся на веревках дощечки с парой отверстий на каждой из них. Отверстия изображают глаза — немудренный тренажер для отработки уколов растопыренными рогаткой пальцами. Тренажер немудреный, но действенный: попробуй попади, если дощечки раскачиваются. В общем, ничего интересного в зале нет.

Интересна сама методика обучения. Насколько мне известно, приемы боя, особенно новые, всегда отрабатываются в начале занятия, когда мышцы еще не устали. Но не в случае с Винсенте. Перед тем как научить новым приемам или комбинациям ударов, мастер заставлял выложиться так, что в голове билась одна-единственная мысль: «Быстрей бы весь этот кошмар закончился». И когда ты чувствовал, что вот-вот свалишься на щелястый деревянный пол и будешь долго-долго на нем валяться, приходя в себя от усталости, Винсенте говорил:

— Ну что, пожалуй, приступим.

Какой там «приступим», если к тому времени ты успел уже проклясть все на свете, а более всего — самого учителя, которого и разглядеть-то едва мог из-за пелены в глазах?

Винсенте же свою методику вовсе не считал издевательством и объяснял ее так:

— Тело на фоне крайнего изнеможения пытается сохранить те крохи силы, что у него еще остались, и потому само выбирает наиболее экономные движения. Я сюда никого не звал, — обязательно добавлял он. — Так что можете убираться в любую секунду.

И уходили, причем даже не каждый второй, куда больше. Но те, кто остался, были благодарны мастеру. Знаю по себе.

Есть среди моих знакомых некто Фарид. Старше меня на несколько лет, выше на целую голову и раза в два шире в обхвате. Впервые я с ним столкнулся сразу после того, как мы переехали в наш новый дом. И началось. Каждый раз я получал затрещины. Было больно и унизительно. К тому же приходилось выслушивать издевательский смех, и частенько все происходило на глазах у девчонок. Словом, я всячески старался избежать с ним встречи.

Разминуться с Фаридом у меня получалось далеко не всегда. И вот тогда-то я в первый раз попытался найти отцовский револьвер, настолько этот Фарид меня достал. И убил бы, честное слово! Затем он на время куда-то исчез, и когда наши пути снова пересеклись, я уже был готов к встрече.

На этот раз все прошло совершенно по иному сценарию. Я ткнул его основанием ладони в подбородок в тот самый миг, когда он замахнулся, явно намереваясь ударить мне кулаком в лицо. Ткнул несильно, левой рукой, чуть сбоку, чтобы вся энергия моего толчка была направлена на его опорную ногу — это важно. Хватило: Фарид сполз на колени. Тут бы самое время добавить ему ногой в лицо, но я не стал. Как не стал трогать и двух его компаньонов, которые, после того как я сделал шаг в их сторону, подались назад, испуганно замахав руками и явно впечатлившись увиденным.

Казалось бы, полная победа. Но при следующем посещении Винсенте я получил от него такой разнос! Не знаю, откуда он узнал об этом инциденте, но мало мне не показалось.

— Почему ты не стал его добивать? — едва не кричал он. — Почему ты не тронул тех двоих? Чему я тебя учил?

Он не дал мне даже попытки оправдаться, и больше всего я опасался, что в следующий миг услышу от него: «Ноги твоей чтобы больше здесь не было!»

— Благородство — хорошая штука, — продолжил он, когда немного успокоился. — Вот только для него должно быть время и место.

Он немного помолчал, а потом добавил:

— Крис, у меня не так много друзей. Да что там, пальцев одной руки хватит, чтобы их пересчитать. Знаешь, как погиб лучший из них? Примерно в такой же ситуации он и получил нож в спину, когда решил, что все уже закончилось. Хотя это твоя жизнь, и, возможно, ты уже успел от нее устать.

Вот такой у меня учитель.

Вернулся Винсенте, держа в руках глубокую чашку, полную какой-то зеленоватой жидкости. Поставил ее передо мной на стол и молча указал подбородком: мол, положи в нее руку. Я с сомнением взглянул на чашку и на самого Винсенте. Понятно же, что вода горячая — от нее даже парок поднимается, да саму и чашку он принес, подложив под дно полотенце.

— Давай, пока не остыло, — только и сказал он.

Вода действительно оказалась горячей, и мне, чтобы не вскрикнуть, пришлось даже губу закусить,

— Терпи, — услышал я от него. — Боль всегда уходит через еще большую боль. А я пока чай заварю.

Чай Винсенте любил. Наверное, это было единственной его слабостью. Обычный крепкий чай, без молока, лимона или чего-либо еще.

— Чай должен быть черным, как ночь, и сладким, как грех, — любил говаривать он.

К чаю на столе всегда присутствовали рогалики, сдобные булочки, кексы или какие-нибудь бисквиты. Причем в таком количестве, что, попив у Винсенте чайку, вполне можно было обойтись без обеда. Мэтр никогда не делал культа из процесса чаепития. Разве что сам напиток был настолько крепок, что далеко не каждому придется по вкусу. Что характерно, выпечка у Винсенте всегда была свежая. Однажды, когда я завалился к нему за час до назначенного времени, в воздухе витал запах сдобы, а мэтр выглядел немного смущенным.

«Сам он, что ли, печет?» — подумал тогда я и, вероятнее всего, был недалек от истины. Хотя трудно представить этого плечистого, резкого в движениях мужика с взглядом, от которого все время хочется поежиться, колдующим у печи в белоснежном фартуке и колпаке.

Вот и сейчас я ожидал, что Винсенте вернется с подносом, на котором и будет находиться все необходимое для обещанного чаепития. Но нет, в руках он держал бинт и какую-то баночку, от которой издали разило березовым дегтем.

— Вот теперь порядок, — заявил учитель, когда нанес на мою руку мазь, а затем туго перебинтовал рану. Наверное, даже слишком туго.

«Не помешала бы мне завтра повязка», — подумал я, сжал воображаемую рукоять револьвера и несколько раз дернул указательным пальцем.

Сжимал не на виду, спрятав руку под стол, но разве от мэтра что-нибудь скроешь? И все же его вопрос едва не застал меня врасплох.

— Стрелять, что ли, в кого-то собрался? — неожиданно поинтересовался Винсенте, пристально глядя мне в глаза.

— Нет-нет, — поспешил я его успокоить. — Туговато просто.

«Не дай бог, действительно придется стрелять. Но в любом случае с моей стороны это прокол. Ограбление банка вызовет большой шум, а Винсенте не тот человек, который не умеет складывать один плюс один», — пронеслось в голове в то время, как сам я пытался выдержать взгляд мастера. Винсенте промолчал, но по всему было видно, что получилось у меня не слишком убедительно.

Чай, несмотря на свою обычную крепость, был вкусным. Особенно после того, как я добавил в него четыре ложки сахару. Теплые рогалики в очередной раз подтвердили мою догадку о том, что Винсенте печет их сам. Мы молчали некоторое время, пока, наконец, мастер не поинтересовался:

— Крис, может, тебе денег занять? Сколько тебе нужно?

Вообще-то я зашел к нему в первую очередь из-за того, чтобы попросить небольшую отсрочку. И вдруг — такое предложение. Ну явно же он меня подозревает. Теперь придется только надеяться, что его подозрения внутри него и останутся, когда он убедится, что был прав.

— Спасибо, — решительно помахал я головой. — Я, наверное, пойду.

— Ну смотри.

Когда я обернулся у двери, чтобы кивнуть, прощаясь, он явно что-то хотел добавить еще, но промолчал. Деньги у Винсенте имеются, причем немалые, это я знал точно. Даже удивительно, что он ведет такой образ жизни и живет там, где живет.

Но однажды я от него услышал: «Мужчина должен решать свои проблемы самостоятельно». И я полностью согласен с этим утверждением.

Глава 4

— Крис, а у тебя было много женщин? Ну, после того...

«...что между нами произошло», — закончил я за Кристину.

Мы были первыми друг у друга тогда, два года назад. Все случилось, потому что мы оба к этому стремились.

— Платье тебе очень к лицу, — уклонился я от ответа. Много ли, мало — это смотря с кем сравнивать. — В рыжий цвет не хочешь перекраситься?

У Кристины замечательные русые волосы. Но Ночной Безумец продолжает охотиться за своими жертвами. Рассказывают, что буквально накануне обнаружили еще одну, и снова не рыжую.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А у тебя — мужчин?

— У меня?

Кристина улыбнулась, выражение ее лица показалось мне мечтательным, и в тот самый миг, когда я с болью приготовился услышать: «Да, много», — за окном раздался истошный вопль молочника:

— Молоко! Свежее молоко!

— И чего так орать? — Просыпаясь, я поморщился. — В надежде раздобыть очередного клиента? Так все жители этого дома, как, впрочем, и окрестных, уже пользуются твоими услугами.

Я лежал, вспоминая подробности сна. К чему бы такое приснилось? И почему на Кристине было алое платье? К тому, что сегодня может произойти, — к крови? И еще этот ее вопрос, про моих женщин. И ответ, услышать который мне помешал вопль молочника и в котором почти не сомневался.

Говорят, если посмотреть в окно, сон сразу же выветрится из головы. Так я и поступил, поспешив выглянуть на улицу: слишком неприятен мне этот сон, и чем скорее он забудется, тем лучше.

Я в очередной раз оглядел свою банду. Ну а как еще можно назвать всех этих парней во главе со мной, если мы собрались ограбить банк? Возможно, будет стрельба и человеческие жертвы.

Волновались все — это было хорошо заметно. У Дугласа раскраснелась рожа, что мне нравилось. Приходилось однажды читать, что какой-то там древний завоеватель отбирал воинов для особых заданий именно по этому признаку — покрасневшей коже лица в критической ситуации. Что-то там связано с психологией, и это куда лучше, нежели бледность. Хотя в Дуге я и без того был уверен. Другие выглядели бледновато, и Густав, и Ковар. Не говоря уже о Рамсире, того вообще заметно потряхивало, что послужило поводом для подтруниваний над ним Дугласа. Правда, Рамсир остался в пролетке, с нами не пошел. Именно на пролетке нам и предстояло скрыться после удачного или (не хочется даже об этом думать) неудачного ограбления. Главное, чтобы у Рамсира выдержали нервы, и он не скрылся раньше времени, если что-то пойдет не так.

Мы стояли через улицу напротив двухэтажного здания банка «Либерилльский национальный кредит». Название громкое, хотя сам банк весьма заурядный. К тому здесь не главный офис, а один из филиалов. Но расположен он на границе промышленного района, и сегодня тут должна быть крупная сумма денег — на фабриках выдают жалование. В общем, если повезет, мы сорвем неплохой куш.

— Приготовились! — Я поправил перчатку на перебинтованной руке, чтобы повязка не была видна: даже такая мелочь может обернуться большими неприятностями — в полиции работают далеко не дураки, и стоит им только кого-то заподозрить!..

Еще перчатки были нужны для того, чтобы не оставить отпечатки пальцев. Читал недавно в криминальной хронике, что именно таким образом и вышли на грабителей ювелирного магазина. Хотя я все же сомневаюсь, что полиции помогли раскрыть дело найденные на месте преступления отпечатки, раньше мне о таком не приходилось слышать. К тому же газетчикам особого доверия нет: вечно они что-нибудь напридумывают, чтобы создать сенсацию. Но перестраховаться все же стоило.

Всю предыдущую неделю, за исключением тех трех дней, когда я «навещал» тюрьму, мы посвятили подготовке. Побывали в самом банке, чтобы узнать расположение комнат. Нашли похожее помещение в заброшенном здании и много раз врывались туда, имитируя нападение. И, наконец, просто потренировались надевать маски на лица и быстро извлекать оружие. Замешкаешься в самый неподходящий момент и вместо того, чтобы нагнать страху на банковских клерков, вызовешь их смех своими нелепыми потугами изобразить из себя грозных грабителей.

— Идем, — скомандовал я в ответ на вопросительный взгляд Дугласа: мол, чего мы тянем? И тут же словно какая-то сила заставила меня добавить. — Стоп!

Откуда-то из-за поворота улицы со стороны центра донесся частый стук подков по булыжной мостовой: кто-то явно сюда торопился. Возможно, никой опасности для нас сей факт не представлял, и все же я решил перестраховаться. Как выяснилось мгновениями позже, не зря.

Показавшееся из-за поворота ландо с убранным верхом остановилось точно напротив входа в банк, и из него выскочило несколько вооруженных людей. Все они, включая возницу, ворвались в здание. А дальше... дальше внутри началась такая пальба, что мы дружно переглянулись — налетчиков ждала засада, никаких сомнений. Перестрелка продолжалась некоторое время, пока, наконец, из дверей, прижимая руку к окровавленному боку, не выбежал один из грабителей. Ему удалось делать всего несколько шагов, когда раздался еще один выстрел. Незадачливый грабитель упал как подкошенный, и голова его едва не разлетелась на куски от угодившей в нее тяжелой револьверной пули.

На некоторое время все мы застыли как изваяния: опоздай эти люди всего на каких-то полминуты, и на их месте были бы мы.

— Уходим, — выдавил из себя я.

И мы пошли, скрывшись в той арке, откуда не так давно появились. Мы молчали, переживая только что увиденное зрелище. Первым подал голос Густав.

— Крис, завидую твоему спокойствию, — сказал он. — У тебя ни один мускул на лице не дрогнул. И вначале, и после того, что мы увидели.

— Амигдала, — негромко произнес Дуг.

Я искоса взглянул на него: надо же, запомнил. Однажды рассказывал ему, что есть такой участок в человеческом мозге, который отвечает за чувство страха. И если он поврежден, человек становится бесстрашным. Врожденная ли аномалия, или внешние воздействия — эффект один. Утверждают, что амигдалу можно повредить специально, и это, якобы, в древности умели делать. Чуть ли не тот завоеватель, что обожал красномордых воинов. Не знаю, правда ли это, но моя амигдала тут ни при чем.

При чем Винсенте — это именно его заслуга. Вернее, давний наш разговор о человеческой трусости, жизни и смерти.

— Страшна не сама смерть, — говорил он, разливая темный, почти черный чай по изящным, невесомым фарфоровым чашечкам, даже на вид — безумно дорогим. Наверное, это были единственные ценные вещи в его скромной квартире. — Смерть — всего лишь миг, после чего приходит небытие, когда ничего нет, вообще ничего. Но страх перед ней преодолеть трудно.

— И как его преодолеть? — поинтересовался я.

Мастер лишь пожал плечами.

— Просто не бояться, вот и все.

— Какой-то заколдованный круг получается, — пришла очередь пожать плечами мне. — Полная безысходность. И все же, есть какой-нибудь выход?

— Надо свыкнуться с мыслью, что тебя может не стать в любое мгновение.

При этих словах я вдруг почувствовал, что к моему горлу тесно прижимается лезвие стилета, который оказался в руке Винсенте непонятно откуда. К своему удовлетворению, я даже не вздрогнул от неожиданности.

— Свыкнешься с мыслью, что можешь умереть в следующий миг, проникнешься ею, — продолжил Винсенте, как ни в чем не бывало пододвигая мне тарелку с еще теплыми круассанами, — и ты перестанешь бояться смерти. Совсем.

Так что, друг мой Дуг, амигдала совсем ни при чем. И все-таки не хочется умирать, когда тебе всего двадцать один! Я невольно вздрогнул, благо, что все смотрели не на меня, а в ту сторону, где за деревьями должен был нас дожидаться Рамсир.

— После такой пальбы он наверняка смылся, — ухмыльнулся Дуглас.

Но нет, Рамсир сидел на облучках, крепко зажмурившись, до побелевших пальцев сжав поводья. Мы переглянулись с Дугласом — заранее записали его в трусы, а сами-то как на его месте себя повели бы?

Услышав приближающиеся шаги, Рамсир открыл глаза.

— Ну, слава тебе!.. Я уж, было, подумал, что вы нарвались, — выдохнул он с облегчением. — Что случилось-то?

— Все после, — ответил я, усаживаясь в пролетку. И, дождавшись, когда в ней окажутся остальные трое, сказал: — Поехали.

— Куда ехать-то?

— К Максону, в «Старый лось». Посидим, нервы полечим. Я плачу.

Есть у меня один-единственный лорель, и сейчас самое время с ним расстаться, потому что лучшего применения ему мне не найти.

У Максона в «Старом лосе» мне всегда нравилось. Чистенько, уютненько, никаких драк между перепившими посетителями, хорошая кухня и цены вполне демократичные. К тому же и вид из окон отличный. Можно увидеть и либерилльский порт, где всегда полно кораблей, прибывших из разных стран, и посадочное поле, откуда то и дело взымают в небо дирижабли. Здесь можно встретить кого угодно — от респектабельных политиков и купцов до веселой и шумной компании воздухоплавателей или моряков. Даже дамы могут бывать здесь без сопровождения кавалеров, и это никак не скажется на их репутации.

Мы сидели в «Лосе» уже третий час, и настроение, поначалу подавленное, сменилось на куда более приподнятое. Еще бы! Буквально чудом нам удалось разминуться со смертью. Все мы пришли к выводу, что внутри банка действительно ждала засада. Но устроена она была явно не на нас, так что нет нужды подозрительно смотреть друга на друга, чтобы выяснить, кто из нас не умеет следить за языком и разболтал о готовящемся ограблении. Мы шутили и смеялись, радуясь удаче, которая действительно нас не обошла.

— Крис, и чего это бабы именно на тебя всегда так западают? — поинтересовался вдруг Дуглас. — Смотри, как вон та, через два стола, на тебя пялится! Как будто раздеть уже успела.

Вижу, Дуг, вижу. Она действительно посматривает на меня заинтересованно, тут ты прав.

Приятная леди, и чем-то похожа на Кристину. Правда, старше ее, а, следовательно, и меня, на несколько лет. Но хороша, чего уж тут, хотя до Кристины ей все же далеко. Некстати вспомнился сон. Я напрасно пялился в окно, стараясь его забыть.

«Кристина точно хотела мне сказать: «Много». И какое у нее при этом было довольное лицо!» — скрипнул зубами я, как будто все происходило не во сне, а наяву.

Что касается женщин... Они действительно частенько обращают на меня внимание, уж не знаю, по какой причине. Одна из них, с которой я едва успел познакомиться, как-то сказала мне: «С тобой удивительно легко, как будто сто лет тебя знаю. И еще я почему-то совсем ничего не стесняюсь».

— Крис, — толкнул мне в бок локтем Ковар, отвлекая от мыслей. — Ну так что скажешь-то, а?

— Ничего не скажу, — ухмыльнулся я. Ковар — второй по возрасту после Густава в нашей компании. Ему почти двадцать пять, а все в сказки верит. — У тебя, поди, и карта есть?

— А как же! — часто закивал тот. — Вот, смотри!

Ковар действительно извлек откуда-то из внутреннего кармана пиджака обрывок карты. Он торопливо отодвинул стоявшее на столе блюдо, опрокинув при этом бокал, благо, что пустой, положил клочок бумаги на столешницу и чуть ли не нежностью разгладил ладонью.

— Брат сказал, что храм находится где-то здесь, — ткнул он пальцем в карту.

Своему старшему брату Ковар верил безоговорочно. И плевать ему было, что Грэг — моряк, а они те еще выдумщики. Их хлебом не корми, дай только самим скормить какой-нибудь сухопутной крысе очередную байку.

— Грэг рассказывал, что там сундуки, доверху набитые сокровищами! Представляешь: доверху! Сундуки!

— И чего же он с пустыми руками оттуда вернулся? — Дуг полностью разделял мой скептицизм.

— Да они едва ноги из этих джунглей унесли! Нет, поначалу-то они, конечно, набрали, сколько могли упереть. Но потом все пришлось выбросить, когда за ними тамошние дикари погнались. Жизнь дороже. У Грэга только пара вещиц и осталось. Одну из них он мне подарил. Вот!

И Ковар продемонстрировал нечто вроде броши, которая сразу же пошла по кругу.

— Как будто бы золотая, — изучив вещицу, сказал Густав.

Я взял ее в руки. То, что с первого взгляда показалось мне брошью, когда-то было частью украшения. Причем действительно древнего, поскольку драгоценные камни не были огранены. Если, конечно, Грэг не купил его на блошином рынке какой-нибудь жаркой экзотической страны, где подобных вещей — целые горы.

— Я ее в кислоту совал, краешком, чтобы камни не потускнели, — продолжал рассказывать Ковар. — Точно золото!

— А как они вообще этот храм обнаружили? — вертел украшение в пальцах Рамсир.

— Да там вообще история прямо как в романах! Был шторм, и корабль, на котором служил брат, выбросило на камни. Ужас что было! Часть команды сразу погибла. Когда шторм стих, те, кто выжил, а их всего человек двадцать оставалось, высадились на берег. Места там дикие, и до ближайшего города чуть ли не месяц топать, если вдоль побережья. Они и решили напрямик, через джунгли. Перед тем, как на храм набрести, потеряли по дороге еще несколько человек. Хищников там полно и всяких ядовитых гадин. Ну а когда на них аборигены напали, так вообще только четверым и удалось спастись. Такая вот история. — И Ковар обвел всех взглядом: есть еще сомневающиеся?

Судя по всему, таких было двое: я и Дуглас.

— Эти дикари твои, если они не дураки, конечно, сами уже тот храм и ограбили. — Дуг скептически ухмылялся.

— Да в том-то все и дело, что сомнительно! Они только через несколько дней после того, как в храме побывали, на дикарей нарвались, а сам храм еще и отыскать нужно. Грэг рассказывал, что они на него совершенно случайно наткнулись. Да и не храм там, одни развалины.

— И что ты предлагаешь? — уточнил я.

Дуглас прав — этой даме я явно симпатичен: не заметить ее обращенные на меня взгляды может только слепой.

— Да у меня все продумано, Крис! Там полно еще сокровищ. И если мы — ты, я, Дуглас, Густав, — отчего-то Ковар не включил в свой список Рамсира, и тот обиженно набычился, — хорошенько подготовимся, то почему бы не попробовать их отыскать? Смотри: храм находится примерно здесь, на этом мысу, и если мы доберемся сюда или вот сюда, —тыкал он в какие-то селения пальцем, — там не так уж и много останется.

То, что Ковар называл мысом, на карте походило на большой полуостров.

«Но какие это мелочи, когда речь идет о грудах сокровищ!» — усмехнулся я.

— Опасно, конечно, — продолжал гнуть свое Ковар. — Но риск не больше, чем грабить банки, а куш даже не сравнить!

Все мы решили ограбить банк не от хорошей жизни, у каждого причина своя. Только все же нужно быть реалистом, а не соблазняться детскими мечтаниями о кладах.

Разве что у Рамсира ситуация иная. Он из вполне благополучной семьи: отец — глава адвокатской конторы, мать — детский врач в частной клинике. Иногда даже непонятно, каким ветром его в нашу компанию занесло.

— Ты куда, Крис? — Дуг придержал меня за руку, заметив, что я собираюсь встать.

— Пойду попробую познакомиться с этой обворожительной леди.

— У ее подруги сиськи ничего так, — осклабился он. — Ты, если что, имей меня в виду.

Подымаясь из-за стола, я услышал ответ Ковара Густаву. Из той четверки, которая умудрилась выбраться из джунглей, живы сейчас только два человека: Грэг да еще один матрос, о местонахождении которого ничего не известно.

Глава 5

— Крис, мы еще увидимся?

Моя новая знакомая, стройная кареглазая шатенка Инесс, на самом деле оказалось старше, чем я думал, — ей было двадцать восемь. Хотя утром она выглядела не менее замечательно, чем накануне в «Старом лосе». Себе я прибавил четыре года, но, скорее всего, она мне не поверила.

Ночка выдалась та еще. По поведению Инесс можно было понять, что у нее уже давно не было мужчины, и я уж было подумал, что она — неверная жена месяцами не бывающего дома мужа. Но все объяснилось значительно проще — Инесс оказалась вдовой.

В ответ на ее вопрос я промолчал, и дело было в Кристине. Возможно, в этот самый миг та прощается со своим очередным любовником. Вот она на миг прильнула к нему, поцеловала, а, возможно, и ласково хлопнула пониже спины, отбивая возможных претенденток на ее место в постели… От этих мыслей на душе стало скверно. У нас с Кристиной была одна-единственная ночь, но каждый раз после встречи с другой женщиной, я чувствую вину, как будто бы ей изменил. Проклятое чувство, и оно как наваждение, преследует меня постоянно. Молчание затянулось, пока, наконец, Инесс не сказала:

— Все ясно. Но, по крайней мере, запомни мое полное имя, если захочешь связаться со мной. Инесс-Аманд Далайя. Ну а ключевое слово пусть будет... — Она обвела взглядом номер. — Да хотя бы «Империал», по названию гостиницы. Запомнишь?

Для начального соединения логникам необходимо как можно больше информации. Это потом они будут коммутировать чуть ли не на ментальном уровне, но не в первый раз.

— Запомнил. Только... нет у меня визора.

Инесс сникла. Так не бывает — визоры есть практически у всех, даже у жителей самых глухих деревень, которые покупают их вскладчину. Что уж говорить о столице? На крайний случай, я мог бы воспользоваться чужим. И Инесс сделала вывод: мне больше не хочется ее видеть.

В общем-то, она права, но у меня действительно нет визора. Нет, и никогда не будет. Я не сказал Гленву Дарвеллу о знании пятого языка. Это язык логников. Я слышу их и понимаю, а это больно. Не физически — душевно. Логникам страшно, они кричат в отчаянии, а потом умирают.

— До свидания, Крис, — сказала Инесс. Но я так и не смог заставить себя улыбнуться ей в ответ, а еще лучше — поцеловать. Или солгать, что обязательно свяжусь. Лишь промямлил что-то неразборчивое.

Дверь в мансарду, которую мы снимали с художником Слайном, с некоторых пор начала запираться. Мне открыла заспанная Лаура, придерживающая на груди домашний халат. Та самая натурщица, от которой я просил отстать Дугласа. И даже сделать наоборот: чтобы у Слайна с ней все было хорошо. Дуг мою просьбу выполнил, и теперь Лаура практически не покидает студию. У них со Слайном любовь. Не знаю, сколько она продлится, но последние дни мой компаньон выглядит абсолютно счастливым человеком. Сам же Дуглас не забыл мне попенять:

— Ну ты меня и подставил, друган! Мало того, что мне пришлось кувыркаться с двумя, благо, хоть по очереди, так еще и сиськи у них обеих вместе взятых меньше, чем у одной Лауры!

— Чокнулся ты уже на своих сиськах, — только и сказал я.

— Не на своих, брат, не на своих, — лишь засмеялся в ответ Дуг.

— Привет, Крис. — Лаура, не скрываясь, широко зевнула. — Проходи. Кушать хочешь? Посмотри на кухне, там с вечера что-то осталось.

«Этак скоро в гостях себя здесь почувствую, — смотрел я на удаляющуюся натурщицу. — Распоряжается, будто хозяйка дома».

И тут во внутреннем кармане куртки, куда я полез за портмоне, чтобы за завтраком пересчитать оставшуюся наличность, обнаружилась какая-то бумажка.

Вот тебе и раз! Ну как же я мог забыть? Я некоторое время пребывал в растерянности. Записка, та самая, из-за которой мне пришлось изобразить падение в тюремном коридоре, чтобы незаметно подобрать послание. Тогда я еще и крепко приложился плечом о железные прутья решетки.

Я должен был передать записку еще несколько дней назад, а что в итоге? Человек ждет помощи, и, возможно, благодаря этому клочку бумажки изменится его судьба, а я забыл. Настроение испортилось окончательно.

Тогда, в тюрьме, я бы мог сделать вид, что не заметил записку, на которую Рагнер указывал взглядом. Но раз уж подобрал, то обязательно должен был доставить по адресу. Иначе к чему была вся эта клоунада с падением на ровном месте?

— О, Крис заявился! — показавшийся из дверей спальни Слайн выглядел воплощением счастья. И еще он немного похудел, явно в результате непрестанных постельных баталий. — Тебя тут вчера искали.

— Кто?

— Не знаю. Впервые вижу этого типа. Он не представился. Крайне неприятная личность. — И Слайн передернул плечами то ли от холода, а в комнате было довольно прохладно, то ли от воспоминаний. — Да, мне показалось, что за дверьми еще люди остались.

— Просил что-нибудь передать?

— Нет.

— Как ты думаешь, он не из полиции?

Особых грешков за собой не помню, но мало ли.

— Вряд ли. С такой рожей, как у него, долги только вышибать. — Слайн нервно повел плечами еще раз.

— Ладно, разберемся.

Долгов у меня нет. Университет? Имеется там небольшая задолженность, но посылать вышибал? Такое совершенно не в духе учебного заведения.

— Ты куда?

— Пойду прогуляюсь.

Карман жгла записка. И чем быстрей я от нее избавлюсь, тем будет лучше.

«Вероятно, придется подыскивать новое жилье, — размышлял я, глядя из окна конки на унылые пейзажи рабочей слободки. — С моим образом жизни не избежать Слайну неприятностей, пострадает ведь ни за что».

Консо, а именно так назывался окраинный район Либерилля куда и лежал мой путь, располагался по соседству с морским портом и был сплошь застроен невзрачными домишками, большая часть которых выглядела жалкими развалюхами. Одним словом, гетто. Если ты не местный, то без ножа в кармане тебе нечего сюда соваться. А лучше посещать Консо в компании нескольких человек, один вид которых должен отбивать всякую охоту приставать к незнакомцам с вопросами. Иначе очнешься где-нибудь в сточной канаве без кошелька и в одном нижнем белье. И еще будешь возносить хвалу небесам, что вообще остался жив. Есть у меня в Консо пара хороших знакомых, чье слово здесь кое-что значит. Благодаря им я совершенно точно смогу найти виновных, если вдруг кто-нибудь вздумает напасть на меня. Но если позиционируешь себя отчаянным малым, будь добр, поступай так, чтобы подобные проблемы обходили тебя стороной.

Направляясь к нужному дому, я держал себя так, чтобы с одного взгляда становилось ясно: ничего, кроме неприятностей, от меня не получишь. Несмотря на то, что рабочий день был в самом разгаре, праздношатающихся на улицах хватало. Трудиться в Консо не любят, зато ряды криминалитета Либерилля пополняют охотно.

Казалось бы, рядом — крупнейший порт, где всегда полно работы, даже если не имеешь никакой квалификации. И многие из местных именно там и трудятся, если можно так сказать. Но не днем, а по ночам, подкарауливая пьяных моряков, занимаясь контрабандой или воруя со складов. Затем спускают неправедным путем заработанные деньги в местных питейных заведениях или в борделях, коих тут полным-полно. В общем, целостное представление о Консо вы получили.

— Парень, девочки нужны? — преградил мне дорогу какой-то тип, но я лишь небрежно от него отмахнулся. — А улететь в небеса, навстречу астралу? — послышалось уже за спиной. Курилен для любителей опия здесь тоже хватает.

Убедившись, что клиента не заполучить, тип что-то пробормотал, вероятно, пройдясь по мне самому, а заодно и моим родственникам до седьмого колена.

Зайдя за угол, я увидел вдали синь Кастонского моря. И еще остров Дисс с возвышающимся над ним фортом. Когда-то этот форт охранял морские границы нашего города и, вероятно, до сих пор не утратил своего стратегического значения, но известен он другим. Ходят упорные слухи, что где-то глубоко в подземельях форта существуют секретные лаборатории. Чем именно в них занимаются, толком не знает никто. Слышал я, что там ставят эксперименты на живых людях. Причем слухам уже много лет: мы еще в детстве пугали ими друг друга.

Дверь мне открыла мать Рагнера — выглядевшая старше своих лет женщина в заляпанном фартуке.

— Проходи... — Она наморщила лоб, вероятно, вспоминая мое имя. Так и не вспомнив его, махнула рукой, приглашая. — Чего хотел?

— Рагнер просил записку передать.

Больше всего я беспокоился о том, что тот уже давно дома, сейчас выйдет на голоса, и получится совсем уж неприглядная ситуация.

Но нет. Женщина лишь кивнула, принимая клочок бумаги из моих рук.

— Жрать просит передать, да побольше, — сказала она, бегло прочитав послание. — И в кого он только такой уродился? Ни гроша в дом не принесет, вечно каких-то каторжников полон дом, и сам из тюрьмы не вылезает! — распричиталась она.

Конечно, я пытался прочесть записку еще по дороге в Консо. Но только пытался, потому что понять не смог ни единого слова. Какой-то незнакомый мне диалект.

— Крис, — вспомнила она, наконец, мое имя. — Пообедаешь с нами?

В доме остро пахло буйабесом — рыбным супом. Обычно он варится из того, что остается после продажи улова, и у меня эта еда почему-то ассоциируется с нищетой. Но, несмотря ни на что, блюдо необычайно вкусное.

— Спасибо, — все же отказался я. Задерживаться в Консо совершенно не хотелось.

Покинув дом, я прошел лишь несколько шагов и услышал:

— Постой-ка, Флойд, поговорить нужно.

Оборачиваясь на голос, я понял: судя по описанию Слайна, меня окликнул тот самый тип, кто приходил вчера вечером в студию. Он был похож на сбежавшую из зоопарка гориллу. Да и двое его сопровождающих выглядели примерно так же.

Глава 6

Никогда не понимал людей, которые восхищаются подобными здоровяками. Глядя на таких слонов, мене всегда хотелось их смять, уронить или, на худой конец, заставить упереть глаза в землю. На мой взгляд, абсолютно здоровая реакция одного самца, намеренного доминировать, на другого, доставшаяся нам от далеких предков. Особенно понятная в свете новомодной теории о происхождении человека.

Вот и мэтр Винсенте постоянно напоминает, что, как он выражается, физические кондиции еще ничего не решают.

— Дух, главное — дух, — любит повторять он. — Знаешь, кого я особенно опасаюсь? Нет, не непобедимого бойца, не мастера ножевого боя. Истеричную психопатку с шилом. Она непредсказуема, ей плевать на последствия, и движет ею лишь желание убить. Убить, несмотря ни на что. При чем здесь дух? Возможно, пример не самый удачный, но, думаю, ты понял ход моих мыслей.

Тут Винсенте не одинок. Как утверждал один из величайших полководцев, на войне дух относится к телу как три к одному. А такая, как сейчас, или подобные ей ситуации — что это, если не, пусть маленькая, пусть твоя личная, но война?

Самый здоровый громила стоял впереди, а остальные — чуть сзади, по бокам. Не самая удачная для них позиция, и шансы у меня были.

Я даже на миг представил, как все произойдет. Для начала тот, чей облик так схож с самым крупным представителем отряда приматов, получит в колено опорной ноги. Получит непременно, несмотря на все свои навыки. В боевых искусствах принято разделять тело человека на три уровня: верхний, средний и нижний. Так вот, если, например, обозначить атаку в верхний уровень, а самому ударить в нижний, или наоборот, уклониться от удара практически невозможно. Теоретически шансы есть, и у некоторых получается, но изредка. На одной ноге он будет мне не страшен. Дальше стоило заняться человеком, находившимся от меня слева, длинноруким и мосластым. Ему было уготовано оказаться в ближайшей канаве. Толчок двумя руками, если вложить в него вес всего тела, собьет с ног любого, и даже если верзила приземлится удачно (что вряд ли, ведь дно канавы усеяно крупными камнями), некоторое время ему понадобится на то, чтобы выбраться наружу.

Представляю, какое от него будет исходить амбре. Местные жители сбрасывают в канаву мусор.

Оставался третий, и там возможны варианты, которые сейчас трудно просчитать. Да и ни к чему пока. Сейчас главное решить, стоит ли все это начинать или опасность надуманная. И я обвел взглядом всех троих, пытаясь прочесть их намерения.

Не знаю, что, в свою очередь, увидел в моих глазах тот, кто стоял ко мне ближе всех, но в следующий миг он поморщился:

— Не быкуй, Флойд, сначала выслушай.

— Чего хотели?

— Тебя Папа срочно хочет видеть.

И я сразу сдулся. Понятно, они вовсе не имели в виду, что мой отец с нетерпением ждет нашей встречи на небесах, и сейчас эти трое мне ее устроят. Папой называют Сумира Венделя — главного криминального авторитета Либерилля.

— Не дури, тапер, — добавил тот, от которого, сложись все иначе, по моему замыслу уже вовсю должно было вонять нечистотами, а третий, самый мелкий и весь какой-то дерганный, кивнул, подтверждая.

Я поморщился. Тоже мне, нашлись аристократы. Для уголовников таперы или гарсоны — низшая каста, и представители подобных профессий вызывают у них лишь презрение. Тут они полностью неправы: люди зарабатываю деньги на жизнь, как могут. По крайней мере, не режут по ночам глотки за горстку монет или несколько ассигнаций.

Идти пришлось недолго. Вся дорога до двухэтажного каменного дома, выглядевшего среди других построек Консо чуть ли не дворцом, прошла в полном молчании. Спрашивать мне ничего не хотелось, а мои сопровождающие словно в рот воды набрали. Лишь скрипела наша обувь да слышны были звуки прибоя и крики чаек. Повстречавшиеся нам люди старательно отводили глаза в сторону или попросту делали вид, что не замечают нас. Ну а потом, когда найдется тело, окажется, что никто ничего не видел.

Хотя тело вряд ли найдется: вот оно, море, рядом. Сколько тайн оно хранит?

Вендель ждал нас на террасе, покуривая сигару. От воды тянуло йодом и солью. С моря дул зябкий ветерок, и потому глава либерилльского криминального мира, сидевший в кресле-качалке, был прикрыт до пояса шерстяным пледом. Красным, в крупную темную клетку. На столе перед Венделем стояли медный узкогорлый кофейник и чашка. самая обычная, глиняная с давно потускневшей глазурью. Хозяин дома, не обращая на нас внимания, смотрел куда-то вдаль, где на самом горизонте дымил всеми своими тремя трубами пассажирский лайнер.

Не так давно, примерно с полгода назад, Либерилль посетил Иоганн Абвстель — мировой шахматный король. Он давал сеанс одновременной игры. Сам я участия в игре не принимал, но поглазеть на человека, который удерживает шахматную корону уже второй десяток лет, конечно же сходил. Так вот, эти двое похожи: у обоих высокий, с залысинами лоб, серые колючие глаза и длинный, с горбинкой нос. И возраста примерно одного и того же, за сорок. Рост их сравнить было сложно, поскольку оба они, Абвстель — тогда, а Вендель — сейчас, сидели.

Словом, в криминальном авторитете нельзя было заподозрить когда-то лихого налетчика, об удачливости которого слагались легенды и который сумел совершить побег с каторги, пусть и в другой стране. Внешне — вполне респектабельный господин. О нем самом я знал немного. Вернее, наслышан-то я был о нем достаточно, но что из всего этого являлось правдой, судить сложно. Каждая известная персона овеяна столькими домыслами, легендами и слухами, что попробуй-ка определи, где правда, а где вымысел.

Мы постояли немного, пока наконец верзила не кашлянул, привлекая внимание.

— Привели, Папа. Повезло, можно сказать — сам шатался неподалеку.

— Присаживайся, Флойд, присаживайся, — предложил мне Вендель, когда отпустил всю троицу едва заметным движением головы. — В ногах правды нет. Ее вообще ни в чем нет.

Тут я был полностью с ним согласен. Помолчали. Я сидел, как на иголках. И не потому, что рядом находился тот, чье имя старались не упоминать, а если и произносили, то шепотом, тревожно оглядываясь по сторонам. Все его могущество относительно. Слышал я когда-то разговор отца с Гленвом Дарвеллом, тогда еще возглавляющим полицейский департамент. Так вот, тот утверждал, что все криминальные авторитеты находятся у полиции на поводке. У кого-то поводок длинный, у кого-то — покороче, но, так или иначе, он есть у каждого.

— Уничтожить полностью криминальный мир невозможно, — вещал Дарвелл. — Это как с крысами. Тех тоже не извести, можно лишь уменьшить популяцию настолько, чтобы она не бросалась в глаза. Для чего еще за всеми этими авторитетами так тщательно наблюдают? Для того, чтобы хоть отчасти держать через них под контролем весь криминальный мир.

Нервничал же я в большей степени из-за того, что денег нет, откуда их брать — непонятно, а день рождения сестры — все ближе. Впору поверить россказням Ковара и отправиться на поиски храма, доверху набитого сокровищами. А я, вместо того, чтобы заниматься решением проблемы, сижу в компании неприятного мне человека и многозначительно молчу.

— Сигару не желаешь? — неожиданно обратился ко мне Вендель, указывая на коробку.

— Спасибо, господин Вендель, не курю.

— И правильно делаешь, — кивнул тот, после чего со вкусом затянулся.

Слышал, сигары ему крутят по специальному заказу из самых отборных листов табака, добавляя между ними листы вишневые. Правда, запах даже таких сигар никого удовольствия мне не доставлял, благо, Вендель выпустил клуб дыма в противоположную от меня сторону.

— Расскажи, что произошло на Канатной.

И я рассказал. Все, что видел и слышал. Лгать о том, что оказался напротив банка случайно, не стал. Удивляться его осведомленности тоже не стал. Как не мучил себя вопросом: откуда он узнал о нашем там присутствии? Не один ли из моих парней кому-нибудь проболтался? Или даже рассказал самому Венделю. Не так, как я, а придя к нему добровольно, потому что их связывает то, о чем я не знаю. Правды нет — это также неоспоримо, как и то, что никому верить нельзя.

«Не верь никому. Ни при каких обстоятельствах, — любит повторять Винсенте. — И тогда ты никогда не разочаруешься в людях, а это всегда больно. К тому же сумеешь избежать многих проблем».

— Примерно так я и предполагал, — задумчиво изрек Вендель, когда я закончил свой рассказ. — Что было дальше?

— Не знаю. Дальше мы ушли.

«Не хватало еще оставаться там ротозейничать, — подумал я. — Нас могли задержать, и тогда обнаружили бы револьверы у всех четверых. Ношение оружия в Ангвальде разрешено, и каждый желающий может его приобрести — заходи в любую оружейную лавку и покупай то, что тебе по душе. Или по карману. Конечно, мы бы отговорились, и нас бы отпустили. Но обязательно взяли бы на заметку, что совершенно ни к чему».

— Ладно, теперь о деле. Значит так, Флойд. Не скажу, что я давно к тебе присматриваюсь, но ты успел оставить о себе приятное впечатление. Правда, дорожку ты себе выбрал кривую.

«Странно слышать это от тебя, — усмехнулся я внутри. — О чем ты думал, глядя на море, когда мы сюда пришли? О том, сколько загубленных тобою душ покоится на дне?»

— Ты бросил учебу.

«Еще один Гленв Дарвелл. Теперь спроси меня: не перестал ли я заниматься музыкой?»

Но нет, услышал я совсем другое.

— Понимаю, денег на это нет, а брать у семьи, которая и сама пребывает чуть ли не в бедственном положении, тебе стыдно. Собственно, суть моего предложение к тебе, а именно для этого я тебя сюда и пригласил, в том и заключается: я дам тебе деньги, чтобы ты получил образование. Оплачу твою учебу. Еще ты будешь получать ежемесячно на карманные расходы, скажем... пятнадцать, ладно, пусть будет двадцать лорелей. Золотом или ассигнациями, как тебе будет удобно.

Недурственная сумма получается. До последнего времени мне удавалось прожить на шесть-семь.

— Под какие проценты? — поинтересовался я.

Вендель не ростовщик, в их среде суживать деньги под проценты — занятие крайне неуважительное. Но, как ни странно, от моего вопроса он даже не поморщился.

— Без всяких процентов, — ответил он. — Тебе вообще не понадобится ничего возвращать. Кроме того, я помогу тебе сделать карьеру. Думаю, тебе будет интересно заняться политикой, — безапелляционно заявил Вендель.

Вот оно что! Отец у меня родом из разночинцев и наверх пробился благодаря уму и личным качествам. Но у мамы родословная ведет начало едва ли не от сотворения мира. И моя кандидатура устроит всех — и плебс, и тех, чьи предки заседают в парламенте веками.

Хитро задумано, господин Вендель. И на перспективу. Ручной политик. Не сомневаюсь — он делал подобные предложения не только мне, и со временем из зерен вырастет неплохой урожай, коль скоро самому Венделю дорога наверх закрыта.

«Интересно, отказался ли хоть кто-нибудь?»

Я смотрел на собеседника, который любовался выпущенными изо рта аккуратными колечками табачного дыма. Да он мастер! Целых восемь штук.

Наверное, я смогу сделать неплохую карьеру в армии. Да что там: со временем наверняка ее сделаю. Вот только мне совсем не нравится один из важнейших постулатов службы: «Для того чтобы научиться командовать, научись подчиняться». Подчиняться я не люблю. И слишком ценю свободу, которую сейчас пытаются купить.

— Мне необходимо подумать.

Слова мои означали отказ, и Вендель это понимал.

— Любишь пасьянсы? — неожиданно спросил он.

Люблю ли я пасьянсы? Скорее нет, чем да. Одно время мы с сестрой очень ими увлекались. Все было тогда хорошо. С кухни тянуло чем-то вкусным, мы с Изабель яростно спорили, какую карту куда лучше положить, и замолкали лишь тогда, когда в дверях с укоризненным лицом появлялась мама, просившая не шуметь, ведь в кабинете работал отец. Теперь мне совсем не до карт. Но на всякий случай я кивнул.

— Тогда ты должен знать, как важно иной раз положить карту правильно. Один неверный ход — и все, можно начинать сначала, пасьянс никогда уже не сложится. Так вот: сейчас ты кладешь ее неправильно.

Я молчал.

— Я тут подумал, Флойд… А если мои парни узнают, что Бригс со своими людьми нарвался на засаду в банке по той причине, что полицию предупредил один знакомый нам обоим человек?

Как будто б и не прямой шантаж, всего лишь размышления вслух. Но как иначе назвать его слова?

— Мне необходимо подумать, — повторил я. — Так я пойду, господин Вендель?

И, не дожидаясь ответа, я поднялся на ноги. Вендель лишь взглянул на меня оценивающе, но промолчал.

Возвращался я без всякой опаски. Если бы что-нибудь должно было случиться, оно бы уже произошло в доме на берегу. Ну а местные обитатели... Идет себе человек, насвистывая веселую мелодию, не бледен, руки не трясутся, не оглядывается назад через каждый шаг. Вон, даже девчонке подмигнул. А значит, он был в доме Венделя гостем, и если его тронуть, неприятностей не оберешься.

И еще я думал о духе. Том, о котором рассказывал Винсент. У меня он есть, и я готов умереть в любую секунду. Безусловно, я буду бороться за свою жизнь отчаянно, изо всех сил, до последнего, но умереть готов.

И все же у Сумира Венделя духа больше. И не потому, что он Папа столичного криминала, нет. Я знаю о нем немного, но то, что у него нет ни семьи, ни любимой женщины, — это точно. А у меня — есть, и, опасаюсь, от моего духа ничего не останется, если опасность будет грозить тем, кто мне дорог.

Извозчик, восседавший на козлах пролетки, приглашающе махнул рукой: садись, с ветерком прокачу! Так же, жестом, я отказался: нет у меня денег на подобные излишества. К тому же до линии конки — всего-то полчаса ходьбы. А там заскочу в вагон и еще через час буду в центре, где ждут меня парни. Всем вместе нам предстояло решить, как быть дальше.

В переполненную конку я даже не попытался втиснуться, здраво рассудив, что поездка в такой давке особого удовольствия не доставит, и стоит дождаться следующий вагон.

Конка уходила, я провожал ее взглядом, когда за спиной вдруг послышался чей-то голос:

— Молодой человек, вы мне не поможете?

Глава 7

Помимо меня, очередной вагон дожидалось еще несколько таких же несчастливцев, и потому я не сразу смог понять, что вопрос обращен именно ко мне. Обернувшись больше на всякий случай, увидел устремленный на меня взгляд красивых голубых глаз.

Девушка, примерно моего возраста, хороша собой, дорого и ярко одета. Совсем не в стиле здешних мест, где в обычные дни все предпочитают немаркую одежду. Вещи явно пошиты на заказ в лучших ателье. Фасонная шляпка, из-под которой выбивались белокурые волосы, кашемировое пальто с рядом блестящих пуговиц и ярко-красные полусапожки, частично открывающие стройные икры. Подол юбки чуть выше, чем принято, но не так короток, как у представительниц древнейшей профессии, примерно до середины голени.

Девушка выглядела явно встревоженной.

Как я ее раньше-то не заметил? Единственное объяснение, которое приходило в голову, — до того как меня окликнуть, она где-то пряталась. Например, за будкой чистильщика обуви. К слову, закрытой. Что и немудрено: надо иметь голову, прежде чем открывать подобный бизнес в рабочем районе: кому придет в голову платить за то, что отлично можно сделать самому?

— Да-да, конечно, — поспешил я ей навстречу. — Чем могу вам помочь?

— Я случайно здесь оказалась, — как будто по ее внешнему виду этого понять было нельзя. Слишком уж чужеродно она здесь смотрелась. — Район незнакомый, а тут еще какие-то типы меня преследует. Вот они!

Она с испугом посмотрела куда-то мне за спину, одновременно пытаясь за меня спрятаться.

Я обернулся. Вообще-то бояться ей было нечего: все трое приближавшихся к нам мужчин — типичные представители либерилльского дна, словом, отребье. Вид, конечно, у них еще тот, особенно у крайнего слева, с неровно сросшимся шрамом через всю щеку. Да и одинокая привлекательная девушка в этих местах запросто может исчезнуть бесследно, а затем вдруг оказаться в борделе какой-нибудь жаркой экзотической страны, где мужчины так падки на белокожих голубоглазых блондинок.

Я шагнул им навстречу и со значением, по очереди, посмотрел каждому в глаза. Хватило — они как будто бы уперлись в невидимую преграду, разом затормозив.

— Проблемы?

В таких ситуациях бить надо сразу, не раздумывая и не дожидаясь, пока в руках у противников вдруг появится какое-нибудь оружие. Ножи, например, или что-нибудь более серьезное. Драться же не хотелось совсем. Не потому что проблемы действительно могли возникнуть, нет. В потасовке может случиться всякое. Например, мою многострадальную куртку окончательно попортят. Или хуже того — девчонка, испугавшись, убежит, а мне так хотелось продолжить с ней знакомство!

— Я спрашиваю: проблемы? Нет? Сейчас будут!

— Ты это... — Глаза у того, что со шрамом, наливались бешенством: он явно себя настраивал.

Сейчас! Я уперся в него взглядом, краем зрения контролируя остальных, мало ли что можно от них ожидать. Сработало: мужчина со шрамом потух и даже попятился, в чем, в общем-то, я и не сомневался — есть на то причины.

— Пойдемте, — демонстративно повернувшись к ним спиной, обратился я к девушке. — Вон уже и конка показалась.

— Ловко вы их! — улыбнулась моя попутчица, когда мы уже вовсю тряслись в дребезжащем вагоне.

И тут я наконец ее узнал. Лицо ее с самого начала показалось мне знакомым, а я все никак не мог понять, почему. Но стоило только девушке улыбнуться, как все встало на свои места.

«Господи, да это же Сесилия! Та самая Сесилия Цфайнер, чьими афишами обклеена половина Либерилля. Но что она тут делает?!»

Что же до моей ловкости...

Все началось с того, что однажды посреди очередного нашего занятия Винсенте вдруг протянул мне обычный клочок бумаги. «Зажми между большим и указательным пальцем» — велел он.

Дождавшись, когда я выполню его просьбу, он, ухватившись за бумагу, рванул ее, отправив меня далеко себе за спину. Конечно, перед тем как упасть на пол, я успел сгруппироваться, а затем перекатиться, гася инерцию падения. Тут же оказался на ногах, приняв стойку, чем-то похожую на фехтовальную. И лишь потом озадаченно взглянул на по-прежнему зажатый в руке клочок бумаги и на самого Винсенте.

Я не мог поверить в то, что произошло несколькими мгновениями ранее. Ведь возможно было лишь два варианта: либо бумага выскользнула бы у меня из рук, либо не выдержала бы. Но ни того, ни другого не случилось.

На всякий случай я попробовал порвать листок, и мне с легкостью удалось это сделать.

— А ты что думал, музыкант? — Он всегда меня так называет, когда пребывает в хорошем настроении, что, правда, случается довольно редко. — Решил, что мастерство конду заключается только в том, чтобы уметь быстро махать руками и ногами? Кстати, давно хочу спросить: руки испортить не боишься?

— Нет, — мотнул головой я, подумав: «Отбоялся уже».

Интерес Винсенте был понятен: руки для музыканта — это все. А тут приходится лупить по мешку с песком изо всей силы, раз за разом, день за днем.

Когда я впервые попал к Винсенте, совсем не задумывался над этим, но позже передо мной встал выбор, и мне пришлось его сделать. Жизнь состоит либо из компромиссов, либо из жертв. И еще в ней за все надо платить. В моем случае — загубленной карьерой музыканта.

Но меня интересовало совсем другое: как он смог с такой легкостью отправить меня на пол? Пусть бумага необязательно должны была порваться, но ведь я непременно выпустил бы ее из рук.

— Как? — напрямую спросил я его.

Винсенте посерьезнел на глазах.

— Попробуй догадаться сам.

Догадаться самому? Какая сила могла меня заставить, даже падая, не выпустить бумажку из рук? Ведь для человека так естественно смягчить ладонями удар тела о землю. Все на уровне рефлексов, которыми крайне трудно управлять. Так какая же?

— Это вы мне внушили? Или заставили? Или как это правильно назвать?

Тот кивнул:

— Вот видишь, как все, оказывается, просто.

— А меня научите?

— Рано. — Винсенте был категоричен. — Если вообще до этого дело дойдет. Пока просто научись правильно смотреть на своего противника.

— Правильно — это как?

— Так, чтобы сразу отбить у него всякую охоту с тобой связываться. Знаешь, что-то мы давно чайку не пили, — перебил он, видя, как очередной вопрос вот-вот сорвется с моих губ. — Заодно и поговорим.

За столом Винсенте продолжил:

— Мы уже говорили о том, что такое дух. Допустим, он у тебя есть, и теперь твоя задача — дать возможность увидеть его другим. Как ты это сделаешь? Правильно, взглядом. Одного твоего взгляда должно быть достаточно, чтобы противник почувствовал: ты пойдешь до конца, и тебе плевать на собственную жизнь и смерть. Ты будешь зубами грызть его глотку, пить его кровь. Ты вырвешь ему печень и сожрешь ее на глазах у него, еще живого. Ты должен сломить противника, раздавить морально, всего лишь заглянув ему в глаза.

— И как такому научиться?

В тот момент мне кое-что стало понятно. Винсенте обычно хмур, даже мрачен, и взгляд у него довольно-таки тяжелый. Но иной раз, причем всегда неожиданно, он мог посмотреть так, что оторопь брала не на шутку. Какой-то миг — и он снова выглядел обычным, мне же требовалось какое-то время, чтобы полностью прийти в себя.

Он готовил меня к таким взглядам. Причем смотрел на меня, если можно так выразиться, дозированно, приучая постепенно.

Винсенте пожал плечами.

— Дело практики. Мы можем развить свой мозг ничуть не хуже, чем мускулы. Кстати, и от собак отлично помогает, — усмехнулся он. — Научишься — и перестанешь их бояться. Глядя зверю в глаза, представишь себе, что вырвал у него печень и ешь ее — и пес тебя и испугается. Собаки куда умнее, чем думают многие, и потому отлично все поймут.

— Я их и так не боюсь.

Прошло время, и мастер своего добился. Вернее, мы оба добились своего. И потому тяжелые взгляды Венделя при нашей недавней встрече не вызывали у меня ничего, кроме насмешки, правда, внутри. На троицу на остановке техника отлично подействовала, причем они были далеко не первыми моими подопытными.

Я улыбнулся Сесилии в ответ:

— Ничего особенного. Это только с виду они такие страшные. Кстати, почему вы обратились именно ко мне?

— Вы так уверенно себя держали. К тому же, на местных обитателей вы нисколько не похожи. А вообще, наверное, больше от отчаяния, — честно призналась она.

Я упрямо не называл ее по имени. Не потому, что сомнения все же оставались, нет — это именно она, Сесилия Цфайнер. Просто опасался: когда она поймет, что ее узнали, наше общение, такое легкое и непринужденное, сразу прервется, и Сесилия замкнется в себе.

— А как вы вообще там оказались? Трудно себе представить, что у вас могли быть какие-то дела.

— Случайно. — Лицо ее на мгновение омрачилось. — Мы поругались с... впрочем, неважно, с кем именно, и я попросила его остановить авто. Наверное, он не ожидал, что я все же из него выйду. Да чего там — я и сама от себя такого не ожидала, но слишком уж разозлилась. Кстати, мой… ну, вы поняли… выйти из автомобиля не отважился и лишь кричал мне вслед, пока я не скрылась за домами. Не хочу с ним больше иметь никаких дел. Вот скажите: разве деньги, пусть даже огромные, дают право сразу на все?

Вопрос, разумеется, больше риторический. Сам я считаю, что деньги как увеличительное стекло. Нет их у человека — он мало заметен. Есть — и они как лупой увеличивают все хорошие и плохие стороны, как ни прячься. И чем больше денег, тем мощнее лупа. Но это лишь мои размышления, и потому я промолчал.

— Кстати, а как вас зовут?

— Кристиан. Кристиан Флойд. А вас?

— Ну, о моем имени вы давно уже догадались, — рассмеялась Сесилия. — А знаете, что самое приятное? — И тут же ответила сама: — После этого в вашем поведении ничего не изменилось.

— И что в нем должно было измениться?

— Вы не стали надувать грудь колесом. Нет, вы все же ее надуваете, но ведете себя как мужчина, который хочет понравиться обычной девушке.

— А в чем разница? Все равно ведь надуваю.

— Не пытаетесь при этом лопнуть. — Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

Мы давно проехали опасные районы, и сейчас дорога проходила мимо трех- и четырехэтажных каменных зданий. Уже и до центра города недалеко. Сесилия вполне могла выйти и взять себе извозчика. Или остановить любой попавшийся автомобиль: вряд ли у кого-нибудь хватит духу отказать такой красотке и не отвезти ее домой. Но мы по-прежнему разговаривали в вагоне, не обращая внимания на окружающую нас действительность.

Нет, один раз я все же обратил на эту самую действительность внимание, когда к нам приблизился карманник — эта братия очень любит промышлять в конках. Парень оказался из понятливых и исчез после единственного моего знака, предложившего ему ловить удачу где-нибудь в другом месте.

Мы проезжали мимо кафе, где должны были ждать меня мои парни. И тут у меня мелькнула мысль: как неплохо было бы заявиться туда под ручку с самой Сесилией Цфайнер! Вот бы у них вытянулись рожи! Ладно, пусть не под ручку, но в компании с ней.

«Так и что я теряю? — уговаривал себя я. — Давай же, Крис, решайся, пригласи. Пошлет так пошлет. Хотя жаль, конечно, будет — потом ведь никто не поверит, что я повстречался с ней и вот так, запросто, разговаривал».

— Сесилия, может быть, по чашечке кофе? — с замиранием сердца спросил я, подумав, что общение с Венделем далось мне куда легче: в таких ситуациях, как эта, вся наука Винсенте не помощник.

— А почему бы и нет? — неожиданно легко согласилась она. — Вы, можно сказать, мой спаситель.

Теперь, после ее согласия, я опасался нескольких вещей. Возможно, Сесилии захочется в какое-нибудь другое заведение, не то, которое мне нужно, ведь кафе здесь хватает. Вырисовывалась и еще одна проблема: на два кофе я наскребу, ну а вдруг она закажет что-нибудь еще? К тому же придется бренчать медяками. Да и парни, не дождавшись меня, могли уже разбежаться. Конечно, найдутся свидетели, подтверждающие мои слова, но такого эффекта уже не будет. От сердца отлегло, когда Сесилия лишь кивнула в ответ на мое предложение отправиться в нужное мне место. По дороге я даже отважился взять ее под руку.

Повезло. Друзья оказались на месте. За исключением Дугласа, чему я, кстати, даже немного порадовался. Тот парень простой, вполне может ляпнуть что-нибудь не к месту. Например, какую-нибудь дурацкую шуточку в духе: «Сесилия, вы не очень-то ему доверяйте, он мою сестру обманул». К слову, никакой сестры у него отродясь не было.

— А где Дуг? — поинтересовался я, когда мы уселись за стол.

— Только что куда-то вышел. Сказал, что вернется нескоро, — ответил Рамсир, украдкой глядя на Сесилию и, как и все остальные, не веря в происходящее, когда я представил свою спутницу. Думаю, никогда прежде мой авторитет в нашей компании не был так высок.

Поначалу разговор не клеился. Я с тоской наблюдал за тем, как парни пыжились, пытаясь выдавить из себя что-нибудь умное. И это объяснимо. Если нет денег, стоит попробовать заинтересовать даму интеллектом. Возможно, тогда она поймет, что мужчина не столь безнадежен, как показался на первый взгляд, и отсутствие денег — всего лишь временные трудности. Которые могут случиться с любым джентльменом.

Некоторое время я безуспешно пытался расшевелить народ, пока Сесилия, наконец, не сказала:

— Парни, ну что вы, в самом-то деле? Прошу вас, расслабьтесь. Вы бы только знали, в какой дыре прошло все мое детство! Мне же вот так, как сейчас, чтобы все простенько, без всякого чванства, давно сидеть не приходилось.

И атмосфера за столом сразу стала куда более непринужденной.

В какой-то момент я почувствовал, как Густав толкает меня в бок. Монеты. На его руке лежало несколько серебряных марок, которые он тайком пытался мне передать. Принимая их, я с благодарностью взглянул на друга. Сесилия не останется с нами надолго, ее необходимо будет отправить домой на извозчике. Тогда деньги и пригодятся.

Вскоре все так и случилось.

— Мальчики, мне пора. Меня и без того наверняка уже потеряли. Спасибо вам: вы все такие милые, и мне давно не было так весело. Без всяких разговоров об акциях, облигациях, маржах и прочих вещах, в которых я абсолютно ничего не смыслю. Спасибо!

Мы стояли, высматривая извозчика, о чем-то говорили, а я все наделся, что нас увидит вдруг возникшая откуда-нибудь Кристина.

«Мужчин у нее много! — возмущался я. — Пусть убедится, что и у меня женщин полно! Да каких!»

Еще я думал о том, что не стоит мне возвращаться в кафе. Наоборот, лучше исчезнуть до завтра, а затем с многозначительным видом умалчивать, где находился все это время. Но я отчетливо понимал, что никогда так не поступлю, потому что обмануть можно кого угодно, только не себя. Хотя, нет, лгу — некоторым это отлично удается.

Извозчик не заставил себя долго ждать, и настало время прощаться.

— До свидания, Сесилия, — с чувством произнес я, пожимая ей руку. — Очень приятно было с вами познакомиться.

— Кристиан, ты так торопишься со мной расстаться?

Я посмотрел в глаза Сесилии и увидел в них то, что заставило меня ожесточенно помотать головой. Совершенно не тороплюсь!

Глава 8

— Что-нибудь выпьешь?

— Разве что кофе.

— Сейчас я тебя таким замечательным кофе угощу! — многозначительно пообещала Сесилия. — Только подожди немного.

К слову, я бы выпил и чего-нибудь покрепче. Не потому что любитель, просто для храбрости. Мне все еще не верилось, что мы до сих пор не расстались и вечер обещает дать продолжение. Но на голодный желудок может и развезти, хорош же тогда я буду! С утра ничего не ел, после того как у Слайна позавтракал куском рыбного пирога, кстати, состряпанного Лаурой.

И еще я завидовал Дугласу. Мой друг, оказавшись в жилище даже самой малознакомой девушки, первым делом отправляется инспектировать кухню в надежде что-нибудь съесть. Причем все у него получается настолько естественно, что ему ни разу не сделали замечание. У меня так не получится, наверное, издержки воспитания.

Жилище Сесилии было уютным. И еще все вокруг сияло чистотой. Хотя чего тут удивительного? Не сама же Сесилия здесь убирается, непременно должна быть служанка, пусть и приходящая.

Я устроился в красивой гостиной, размышляя о том, что теперь точно знаю, какой подарок ей понравится. В последнее время все как будто помешались на абстрактном импрессионизме. Вот и у Сесилии на стене напротив меня висел типичный образчик этого направления в искусстве. Слайн с ума сойдет, когда узнает, для кого картина предназначена, так что отнекиваться не станет. Кроме того, в его полотнах есть хоть какая-то мысль.

Я взял книгу, словно откинутую кем-то на самый край дивана, и с удивлением прочел название: «Сущности бытия». Жил пару веков один мыслитель по имени Элкавидур, который и написал эту книгу. Но мне как-то не верилось, что такая девушка, как Сесилия, станет читать сочинения этого философа, тем более, в оригинале. Полистал, нашел свою любимую цитату, в которой сказано, что человек сам выбирает, кем ему быть: конем, повозкой или возницей, и положил книгу обратно. Для себя я давно уже определился, кем мне хочется стать. Да и Сесилия, похоже, дорогу свою нашла. Так что, вероятней всего, книгу забыл один из ее мужчин. Не такая уж она и недотрога. Один ее скандал с женатым наследником Антрионского престола чего стоил: все газеты писали об этом взахлеб — все-таки принц, голубая кровь. И тут — я. Даже не верится.

Хотя, если разобраться, своей кровью, пусть и изрядно разбавленной, у меня тоже есть все основания гордиться. Нет, мои предки по материнской линии никогда не занимали престол, но вы найдете их имена в любой энциклопедии.

Я все ждал, когда Сесилия окликнет меня с просьбой помочь, но так и не дождался. И когда уже сам решил заявиться на кухню без приглашения, едва не столкнулся с ней в дверях гостиной. Сесилия держала в руках заставленный поднос, и мне только и оставалось, что его подхватить.

— Скучал? — поинтересовалась она, когда мы уселись.

— Не то слово!

Кофе действительно был восхитительным. Так же, как и канапе, которых оказалось так много, что было даже непонятно, когда она успела их приготовить. Мы выпили по чашечке, болтая о чем-то несущественном, старательно держась друг от друга на безопасном расстоянии. Наконец, Сесилия поднялась на ноги:

— Я в ванну. До сих пор себя грязной чувствую после того, как те трое на меня смотрели. —

Она зябко передернула плечами. — Ты осмотрись пока. И вообще, чувствуй себя как дома. Да, если кто-нибудь начнет звонить в дверь, не открывай. Никого не хочу видеть. Обещаешь?

Мне только и оставалось, что кивнуть. Обещаю, конечно, еще бы нет!

Когда за Сесилией захлопнулась дверь ванной, я подошел к роялю. Великолепному концертному роялю «Бекхнерт» стоимостью как немаленький дом где-нибудь в том же Консо. Постоял, глядя на него, осторожно тронул клавиши.

Мне, как и любому музыканту, мало играть чужую музыку, я всегда мечтал сочинять свою. Скажу прямо: с этим у меня дела обстоят неважно. В голове постоянно звучит музыка, но чаще всего — чужая. Так что, вполне возможно, для своей попросту не хватает места. И все же несколько мелодий мне удалось родить. Одна из них появилась совсем недавно, и я не успел ее ни записать, ни даже сыграть. И тут — такая возможность, да еще и на великолепном инструменте, который не шел ни в какое сравнение с тем, что был в студии Слайна.

«Нет-нет, тут необходимо акцентировать сильные доли, — некоторое время спустя размышлял я, полностью охваченный игрой. — А вот здесь — аллегро, аллегро!»

Занятие увлекло меня настолько, что я не заметил, как вернулась Сесилия. Не знаю, сколько времени она наблюдала за мной, но первым, что она произнесла, было:

— Красивая мелодия! Чье это?

— Да так, услышал где-то, — поскромничал я.

— Может, сыграешь что-нибудь еще?

— Нет ничего проще! — Взяв несколько аккордов, я встал, повернулся спиной к роялю, и решительно шагнул к ней: сколько можно себя сдерживать?

Такую мелодию Сесилия непременно должна была узнать. Ведь это — одна из ее песен, где говорится о том, чтобы мужчина вел себя более решительно. Или пусть убирается к дьяволу, если настолько глуп, что ничего не может прочесть в женских глазах.

Следующим утром, когда я уже готовился к тому, чтобы покинуть ее дом, она вдруг спросила:

— Так я тебя жду? Правда, в ближайшие несколько дней не получится никак: у меня выступления. Заканчивать буду поздно, и у меня не останется никаких сил даже на таких милых мальчиков как ты. — Голос ее звучал будто бы индифферентно, но я видел, что она слегка напряглась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, и все же, все же. И, не дожидаясь ответа, погладила меня по щеке. — Ты был весь такой — мм! Везет же мне в последнее время на мужчин!

Последнюю фразу она, конечно, добавила зря. И все-таки я был рад слышать ее слова.

В кафе «Боцман Хью», откуда мы с Сесилией ушли вчера вечером, сидела вся моя компания, как будто никто никуда и не уходил. И даже отсутствующий вчера Дуг появился.

Не знаю, имел ли прежде владелец кофейни какое-нибудь отношение к флоту, но если представить его с косынкой на голове, золотой серьгой в ухе и с бородой, желательно рыжей, он будет выглядеть настоящим боцманом, от одного взгляда которого матросы полезут на верхушки мачт даже в самый жестокий шторм. Интерьер в кафе, которое всегда так и тянуло назвать таверной, морской тематике соответствовал полностью: всякие там картины, изображающие бушующие моря и летящие навстречу шторму парусники; штурвалы; до золотого блеска начищенный медный корабельный колокол. Пьяным Дуг все порывается позвонить в него от всей души, но каждый раз нам удается уговорить его не делать глупостей.

Поприветствовав хозяина кивком головы, я вдруг увидел, что он приглашает к нему подойти.

— Что хотели? — уточнил я.

Вроде бы, мои парни всегда ведут себя здесь пристойно, и долгов за нами нет. К тому же пару раз мы помогли хозяину навести здесь порядок, утихомирив перебравшую компанию, причем дело даже не дошло до мордобоя.

— Кристиан, — начал он, что сразу меня насторожило. Обычно хозяин зовет меня Крис. — Скажи, только честно: это была она?

— Нет, — завертел я головой. — Просто похожая девушка. Потому и познакомился.

На лице его мелькнуло разочарование:

— Мне мог бы и признаться. Я ее узнал.

«А если узнал, зачем тогда спрашиваешь?» — хотел было сказать я, но промолчал.

— Глаза красные, — произнес Дуглас, хотя глядел куда-то в сторону кухни. — Явно не выспался.

— И вид уставший, — поддакнул ему Густав. — Наверное, ночка выдалась та еще.

— Так, физиогномисты, не дождетесь! — сразу объявил я. Буду я им подробности наших с Сесилией утех рассказывать! Хотя, конечно же, они очень желали бы их услышать. Но только не от меня: никогда этим не занимался.

— Это он нас похвалил или обругал? — как к самому умному, обратился к Рамсиру Ковар.

— В подобном контексте так сразу и не определишь, — совершенно серьезно ответил тот.

Гад, что еще скажешь?

Подошел гарсон и поставил передо мной тарелку с горячим ростбифом и картофелем фри. Я даже заморгал: этот огромный кусок мяса, который умопомрачительно пах, словно стал воплощением моей мечты. В одном Густав прав: сил потрачено немало, а пяток канапе, съеденных накануне вечером, — это мизер для молодого растущего организма.

— Ну и что ты на него уставился? Ешь давай! Знаю я тебя: как до женщины дорвешься, обо всем на свете забываешь. Вот так всегда, — обратился Дуг к остальным, — мы к нему — со всей душой, а он нас какими-то гомистами обзывает. Хорошо хоть не гомиками.

Дуглас, довольный, заржал.

— Откуда он?

Чтобы приготовить ростбиф, необходимо время. Ладно бы всем их подали, так нет же, мне одному.

— В окно увидел, как ты сюда бредешь, шатаясь от голода, — объяснил Дуг. — Теперь кому-то придется подождать. — И он мотнул головой в сторону немногочисленных посетителей.

Я буквально вгрызся в мясо, не обращая внимания на нарочито сочувствующие взгляды соседей по столу. Пиршество мое продлилось недолго.

— Кристина замуж собралась, — негромко, с самым безразличным видом сказал Дуглас.

— Откуда знаешь? — Вилка с куском мяса замерла где-то на полпути ко рту.

— Все говорят. В газетах объявления о помолвке не было, хотя, кто его знает, может, они просто решили не афишировать.

Вилка с ножом со звоном полетели на стол, а тот кусок мяса, который я еще не успел дожевать, торопясь отправить в рот следующий, показался мне настолько безвкусным, что захотелось его выплюнуть.

— Крис, ты… это... — Дуглас от моего взгляда поежился, на всякий случай отодвинувшись вместе со стулом. — Все равно бы ты об этом узнал. Вот я и подумал, что сейчас — самое подходящее время тебе сообщить. Может, выпьешь чего-нибудь? Говорят, помогает. Я сейчас.

— Не надо, — остановил я уже успевшего вскочить на ноги Дуга. — Собралась — пусть выходит. — Голос дрогнул, но, к счастью, никто не обратил на это внимания. Надеюсь. — И спасибо, что именно ты об этом сказал.

Мясо я все же доел. Доел, несмотря на то, что теперь своим вкусом оно напоминало вареную подошву от сапога. Больше всего мне хотелось забраться куда-нибудь в темный угол, остаться наедине с собой и тоскливо завыть. И все же я доел ростбиф с самым невозмутимым видом.

Покончив с завтраком, отодвинул от себя пустую тарелку, аккуратно сложил поверх нее столовые приборы и обратился сразу ко всем:

— Ну так что, у кого какие есть соображения?

Нам всем нужны деньги. Много и срочно. После неудавшегося налета об ограблении стоило пока забыть: некоторое время во всех банках народ будет начеку. Кроме того, я опасался, что после увиденного у кого-нибудь из нас попросту не хватит духу совершить еще одну попытку. В собственную голову ничего не шло, и тогда я решил организовать то, что люди поумнее нас называют мозговым штурмом. Вчера, по понятным причинам, не задалось. Была у меня надежда, что в мое отсутствие друзья что-нибудь да придумали. Вот пусть и выкладывают свои соображения.

Первым подал голос Ковар. Вероятно, он, как и Дуг, посчитал, что сейчас — самое подходящее время. В тот момент я действительно готов был хоть завтра отправиться за тридевять земель, лишь бы случайно не встретить на улицах Либерилля счастливо улыбающуюся Кристину. Ковар уже привычным движением разгладил на столе обрывок карты.

— Крис, я все продумал. Главное для нас — попасть в Тангер, там уже будет проще. По суше туда добраться невозможно, так что у нас два пути: либо морем, либо по воздуху, на дирижабле. По воздуху, конечно, выйдет куда быстрее, но и дорога обойдется очень дорого. Это серьезные деньги, которых у нас нет. Зато на обратном пути мы сможем себе позволить все, что только пожелаем.

«Как у него все просто», — думал я, глядя на одухотворенное лицо Ковара.

— Есть у меня и другой вариант, когда не потребуется денег, нам даже самим заплатят. Мы устраиваемся матросами на какой-нибудь корабль, который идет в Тангер...

— ...по дороге захватываем его, — продолжил за него Дуг, — и он привозит нас, куда нужно. На нем мы и возвращаемся назад, но уже с сокровищами. Остается только найти дурака-капитана, который согласится взять себе в команду сразу пятерых остолопов, ничего не смыслящих в морском деле. Или ты предлагаешь наниматься на корабли поодиночке? За пару лет мы точно окажемся в Тангере все.

— Да ты сначала до конца выслушай! — возмутился Ковар.

— И чего ради я должен выслушивать всякий бред?

— Так, — хлопнул я ладонью по столу, заставив заткнуться обоих, иначе они заведутся надолго. — Есть еще другие идеи?

Все замолчали. Когда пауза затянулась, я поднялся на ноги.

— Ладно, отложим обсуждение до вечера. Мне тут кое-что необходимо обдумать, прежде чем поделиться с вами соображениями.

Я лгал: не было у меня никаких идей. И обдумывать я ничего не собирался. Мне хотелось одного: как можно скорее попасть к Винсенте и излить всю горечь, которая переполняла меня после слов Дугласа, на туго набитые песком мешки.

Уже на улице меня догнал Густав.

— Слышишь, Крис, что я узнал. Не хотел при всех говорить. Дело очень серьезное.

Глава 9

— Там будет реально много денег, Крис.

Мы сидели в сквере напротив монумента морякам броненосца «Победоносный», героически погибшим при защите Либерилля. С полсотни лет назад эскадра Реандии, воспользовавшись тем, что флот Ангвальда находился в открытом море, вероломно напала на Либерилль. С этого война и началась. «Победоносный» в то время стоял в ремонтных доках, но с частично укомплектованным экипажем и не полностью установленным вооружением вышел навстречу врагу. Бой был тяжелым, и когда пришла подмога, от броненосца оставалась лишь груда развалин, едва-едва державшаяся на плаву. Конечно, без форта острова Дисс кораблю ни за что бы ни справиться, но этот факт нисколько не умаляет мужества моряков. Среди прочих имен, высеченных на гранитном пьедестале, значилось и имя моего предка — Бастиана Флойда, служившего на броненосце штурманом. Так что и среди моих предков по отцовской линии есть те, кем я могу гордиться.

Несмотря на то, что поблизости не было видно ни единой живой души, Густав говорил тихо, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам. Еще бы: речь шла о деньгах, принадлежащих самому Венделю. Бандиты — это вам не полиция, тут каторгой не отделаешься. Причем смерть будет показательной, чтобы все вздрогнули и никому никогда больше не пришло в голову взять то, что Вендель считает своим.

— Насколько много?

— Да уж куда побольше, чем в «Либерилльском национальном кредите»! Им крупная партия опия должна прийти, а деньги — плата за него. Сам понимаешь, векселя и чеки у них не в ходу, только наличность.

«Интересно, как бы он себя повел, если бы вдруг узнал, что я с Венделем буквально вчера утром разговаривал? — думал я, глядя на его бледное лицо. — Вполне мог решить, что меня с Папой связывают какие-нибудь дела, а тут — он со своим рассказом».

— Откуда такие сведения?

— От Магды. Вернее, не совсем от нее. Слышал я один разговор... — Густав замялся.

Я прервал его жестом: мол, можешь не продолжать. Полицию хлебом не корми, дай только завербовать осведомительниц среди проституток. Все мы, мужчины, одинаковы — как только в женском обществе окажемся, так сразу начинаем хвост распускать, особенно когда выпьем. Магда — младшая сестра Густава. Девица довольно привлекательная, рослая, у них вся семья такая, и, что называется, в теле. Не в моем вкусе. Такие нравятся Дугласу.

«И Слайну», — вспомнил я Лауру.

Сестра Густава не проститутка. Так, любительница веселых компаний и легкой жизни, когда отблагодарить щедрых кавалеров можно простым и приятным для обеих сторон образом, и для этого нужно совсем немного. Сам Густав ее стесняется, стараясь как можно реже о ней упоминать. Есть у него и две старшие сестры — обе замужние дамы, с детьми. И родители хорошие, даже непонятно, в кого самая младшая в их семье пошла? Так вот, Магда крутится среди бандитов Венделя, она давно уже среди них стала своей.

— Ты уверен в том, что говоришь?

— Абсолютно, Крис!

— Где будет передача?

— Вот этого я толком не знаю, но, считаю, что в порту.

— Почему так решил?

Разговор наш больше походил на допрос, но Густав даже не думал обижаться. Слишком серьезные темы сейчас обсуждались.

— Они ждут корабль из Тангера. Вряд ли тангерцы контрабанду куда-нибудь в город будут вывозить, зачем им понапрасну рисковать? Все должно произойти на месте.

Я кивнул: логичное умозаключение.

— Когда они ждут товар?

— На днях.

— Как называется корабль?

— «Перст судьбы».

— Как?

Мне показалось, что я ослышался.

— «Перст судьбы», Крис.

Высоко в небе тянулся на север караван гусей. Весна, как-никак. Или лебедей: попробуй, разгляди тут, но что-то длинношеее. К тому же орнитолог из меня ничуть не лучше, чем из того же Густава — дирижер симфонического оркестра. Одна птица сильно отстала от стаи, мне даже на миг жалко ее стало, точно ведь не долетит. Сядет клин на ночевку, а этой долго еще придется махать крыльями, чтобы к своим присоединиться. Только времени на отдых у нее толком уже не будет. А утром, с рассветом, — снова в путь, и снова история повторится. Вот и с людьми иной раз так случается: тянутся они к лучшей жизни, выбиваются из сил, да все без толку.

Может, это действительно тот случай, которого я так ждал? И название у корабля символичное — «Перст судьбы». Все это ерунда — куртка новая, подарок сестре на день рождения, как-нибудь выкручусь. Деньги мне нужны для другого — первоначальный капитал. Имеется у меня парочка интересных идей, но для их воплощения в жизнь необходимы немалые деньги. Если зарабатывать их честным путем, полжизни может уйти, и нет никакой гарантии, что в конечном итоге накопишь нужную сумму.

В Либерилле существует сеть гастрономических магазинов некоего Адвара Глемса, их так все и называют: «Глемсовкие». Хорошие магазины, выбор там замечательный, цены не кусаются, персонал вежливый, словом, придраться не к чему. И товар качественный. Еще бы: у Глемса свои колбасные цеха, хлебопекарни, молочных ферм полно в окрестностях города...

Ну, может быть, морепродукты он у других закупает, но только потому, что руки у него попросту еще до этого не дошли. Уважаемый в обществе человек, заядлый театрал, щедрый меценат. И прочее, и прочее. Ночлежки для бездомных на свои деньги содержит, приюты для сирот. Не так давно публичную библиотеку открыл, кстати, едва ли не самую большую в Либерилле.

Прибыл Глемс в столицу из глухой провинции в поисках счастья много лет назад. Обычный неотесанный деревенский парень без медяка в кармане, а также образования, занимающих важные посты родственников и нужных знакомств. Словом, без всего того, что необходимо, чтобы в жизни преуспеть. Глемс устроился гарсоном в одно из питейных заведений, которых так много близ Либерилльского порта. Проработал некоторое время, присматриваясь к столичной жизни. А затем вышло так, что однажды в его руках появилась крупная сумма. Все бы ничего, если бы прежний владелец денег — какой-то купец не последней руки, не исчез бесследно. Ну а дальше — пошло-поехало. Как он объяснил словно с неба на него свалившееся богатство? Разумеется, ни о каком купце и не упоминалось. Деньги выиграл в лотерею — и точка. Глемс умен: он не лезет в политику, где все так любят рыться в грязном белье друг друга.

Как смогу объяснить внезапно появившиеся крупные деньги я? Да хотя бы тем, что исчезну на некоторое время из Ангвальда, якобы отправившись на поиски древнего храма с сокровищами, о котором Ковар успел нам все уши прожужжать. И, конечно же, его найду. Мы все впятером исчезнем и все найдем.

— Крис, ну что ты молчишь? — Густав прикурил папиросу лишь со второй спички: первая сломалась у самой головки. — Будешь? — На всякий случай он протянул мне пачку с изображением сурового усатого вояки в шлеме с шишаком. Я лишь отмахнулся: пробовал глотать этот вонючий дым, причем не единожды, но так и не пристрастился.

— А сам ты что думаешь?

— Я? Я думаю, что риск того стоит.

— И как ты себе все это представляешь?

—А она мне и говорит: «Нет, Зак, я не такая», — неожиданно выдал Густав, и только тут я услышал за спиной приближающиеся шаги. — А я ей в ответ: «Ну, как знаешь! Только тогда ты мне больше не логнируй».

«Конспиратор! — усмехнулся я. — Даже имя свое изменил».

Мимо нас проходила пожилая супружеская пара. Он — высокий и худой, с такой прямой выправкой, как будто шпагу проглотил. Сразу видно, офицер. И, судя по тому, как широко ставит ноги, — морской офицер, полжизни проведший на качающейся палубе. Она — маленькая и хрупкая, заметно, что и в молодости не была красавицей.

Глядя на то, как бережно он поддерживает ее под руку, мне даже немного завидно стало: через все годы любовь пронесли. Раньше я на них и внимания бы не обратил, но после известия о предстоящей свадьбе Кристины почему-то остро начал реагировать на такие вещи.

— Так как ты себе все это представляешь? — переспросил я Густава, когда пара отошла от нас достаточно далеко.

— Ну... не знаю... Вообще-то это ты у нас такими делами заправляешь, — наконец ответил он. — Только вот что. — Густав помялся. — Ковар с Рамсиром мне особенного доверия не внушают. Один витает где-то в облаках, иногда посмотришь на него — дурак дураком, во всякие сказки верит. Другой расколется, если его чуть прижать. Тут ведь важно деньги не только добыть, но и удержать.

Я мысленно кивнул, соглашаясь: проблема не меньшая, в этом он полностью прав.

— Ну так что? — уже в который раз переспросил Густав. — Опа, Дуг к нам идет.

К нам действительно направлялся Дуглас, давая мне очередную отсрочку. Еще издали он посмотрел на меня вопросительно: мол, не помешаю? В ответ я приглашающе кивнул: «Присоединяйся».

— Чего это вы тут скрытничаете? — поинтересовался он, протягивая мне руку, где на ладони лежали целых три золотых лореля.

— Что это?

Видя мое недоумение, Дуг пояснил.

— Так сказать, компенсация за моральный ущерб.

— Чего? Какая еще к черту компенсация?

— Держи! — Дуглас едва ли не насильно вложил мне монеты в руку. — Мы с утра успели у Варелла побывать, и он слезно просил передать деньги вместе со своими извинениями. Еще в «Боцмане» хотел тебе их отдать, но как-то не сложилось.

Я уже было успел передумать все что угодно. Вплоть до того, что эти деньги каким-то образом связаны с Кристиной. Вернее, с ее предстоящим замужеством, а тут вот оно что. Сам я объяснение с Вареллом оставил на потом, никуда этот гад не денется. Наоборот, пусть помучается, ведь знает, что с рук ему такая выходка не сойдет. Ну что ж, пусть будет так. Деньги пришлись как нельзя кстати.

— Сам-то он цел?

— Ага. — Дуг вильнул взглядом. — И глубоко раскаивается. Сказал, чтобы ты себе подарок купил за то, что свой день рождения из-за него в тюрьме провел. И все же, чего вы тут скрытничаете? Или секрет какой-то?

В его голосе слышалась чуть ли не ревность: все-таки мы с Дугласом — лучшие друзья, и до сих пор никаких тайн между нами не было.

— Густав, расскажи свою историю еще раз. Вместе и подумаем.

— Темно, — вполголоса пожаловался Ковар и замысловато выругался шепотом.

«Темно — не то слово, — мысленно согласился с ним я. — Вообще ничего не видно».

Перед тем как отправиться в порт, мы напились очень крепкого и очень сладкого чая. У каждого под языком лежала долька лимона: все мы были наслышаны, что так поступают воздухоплаватели, которым приходится летать по ночам. Говорят, эти нехитрые действия помогают лучше видеть в темноте. Еще, вспомнив советы Винсенте, я, крепко зажмурившись, надавил пальцами на глазные яблоки. Раз, другой, третий. Как будто, немного помогло, а может, глаза просто успели адаптироваться к темноте. Слева от меня вздыхал Густав. Ему приходилось тяжелее всех: он привык дымить как паровоз и сейчас страдал. Нет, наверное, хуже всех было Рамсиру: у него и без того неважно со зрением, а носить очки, боясь насмешек, он отказывается категорически.

Мы, все пятеро, притаились в недостроенном здании склада на самой окраине порта в надежде, что нам повезет. Толком ничего не было известно: когда состоится обмен, в каком именно месте и даже состоится ли вообще. Возможно, все, что услышал Густав, было лишь пьяным трепом одного из бандитов Венделя. Единственное, что было известно наверняка, — такой пароход, как «Перст судьбы» действительно существует.

День назад все мы наблюдали за тем, как он входит в Либерилльскую гавань. Как становится на якорь на внутреннем рейде, как к нему швартуется паровой катер, вероятно, с таможней и карантинными врачами, который через некоторое время отваливает и направляется к берегу.

«Перст судьбы» продолжал стоять на якоре, вероятно, дожидаясь очереди у причала под разгрузку. Пароход не впечатлял — большое ржавое корыто, которое давно уже пора было пустить на слом.

— Как он до сих пор еще не утонул?! — выразил наше общее мнение Дуглас. И не удержался от того, чтобы не уколоть Ковара. — Надеюсь, ты не на нем предлагаешь отправиться в Тангер? Он ведь именно оттуда прибыл, где твои сундуки с сокровищами хранятся.

Ковар лишь кисло поморщился.

Я исходил из простой логики. Если обмен действительно будет, он должен состояться в укромном местечке где-нибудь на берегу, Густав прав. Сомнительно, что люди Венделя, возможно, во главе с ним самим, прибудут с деньгами на корабль. Мне бы, например, такое и в голову не пришло. Ненужный и неоправданный риск. А где здесь поблизости укромное место? На самой окраине порта, там ночами ни единой живой души не встретишь. К тому же после заката там не будет видно ни зги — ни одного фонаря.

Спускать шлюпку с борта «Перста судьбы» специально необходимости нет: ее и так уже спустили, и никаких подозрений это не вызвало. Надо же дать возможность всем страждущим оказаться на берегу. Еще бы: в почти двухнедельном плавании матросам наверняка и от пиратов пришлось спасаться, и гигантские морские змеи на них нападали, и в шторме, самом жесточайшем из всех, что когда-либо были, удалось выстоять. Ну, моряки любят ездить по ушам доверчивым слушателям, а где их искать, как не в припортовом кабаке.

«Хотя после вояжа на таком древнем корыте напьешься обязательно, молясь всем богам, что пронесло и на этот раз», — размышлял я, прислушиваясь к звукам.

Людей с обеих сторон не должно быть много: к чему? Только особо доверенные лица. Вся сложность заключается в том, чтобы люди Венделя немного опередили шлюпку с «Перста судьбы». Чтобы именно они ждали ее, а не наоборот, иначе все насмарку. Со всеми мы не справимся, да и опиум нам совершенно ни к чему. Заслышав пальбу, шлюпка просто вернется назад — им что, делать нечего, кроме того, как влезать в местные разборки? Опиум — товар ходовой, и желающих приобрести его найдется более чем достаточно.

Справимся ли мы с Венделем и его людьми? Тут очень много зависит от удачи. В нашей жизни вообще многое от нее зависит. Даже больше, чем мы можем себе предположить. Только в нее надо верить, а на это немногие способны.

Приходилось мне слышать об одном незамысловатом эксперименте. Участников разделили на две группы, одна из которых метала кости и записывала результаты. Другая занималась тем же самым, с единственной разницей — кости у них были воображаемые. Так вот, у людей из второй группы никогда не выпадало, например, шесть шестерок подряд. А у тех, кто метал кости не воображаемые, выпадало. Выкинуть шесть шестерок подряд — что это, если не удача? Я в свою удачу верил.

Но одной ее будет мало, и потому чуть ли не половину денег, переданных мне Дугласом, как он сам выразился, в качестве моральной компенсации, пришлось потратить на револьверные патроны. Ох и настрелялись же мы, готовясь к нападению! До тошноты, до заложенных ушей, до головной боли. На бегу, стоя, лежа, целясь из-за укрытия. И даже на звук с закрытыми глазами. Безусловно, это ничтожно мало — мастерство приходит с годами, но теперь я был уверен, что Рамсир не станет зажмуриваться при стрельбе, а тот же Ковар — испуганно вздрагивать.

Я сжимал в кармане рубчатую рукоять отцовского револьвера. «Знал бы папа, для какой именно цели он мне понадобился!» — не вовремя посетила меня не самая приятная мысль, и мне с трудом удалось ее прогнать.

Револьверами были вооружены трое из нас. Густав у кого-то занял на время пистолет и клялся, что именно у этой модели практически не бывает осечек. Ну, не знаю, не знаю: все, что мне приходилось слышать о пистолетах, доверия не внушало. На мой взгляд, единственное их достоинство — быстрая перезарядка. И еще то, что пистолеты плоские, и их проще прятать под одеждой. В холодное время года такое достоинство кажется сомнительным, но в летний зной это очень полезное свойство. Я был против пистолета, но достать что-нибудь более подходящее из-за недостатка времени не получилось, и потому пришлось смириться. Рамсира вообще был вооружен обрезом, сооруженным из охотничьего ружья.

«Ну ничего, — успокаивал себя я. — Если все пройдет удачно, мы сможем позволить себе многое. Хотя вряд ли нам потом понадобится оружие».

— Крис, слышишь! — перебил нервное течение моих мыслей шепот Дуга. — Кто-то идет!

И верно, до нас донеслись шаги сразу нескольких человек.

Сначала шаги едва можно было различить, затем они стали слышны все отчетливее и отчетливее: группа людей направлялась именно в нашу сторону.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге