Кристальная клетка

Глава 1

От каждого шага деревянные половицы прогибались. Скрип впивался в уши, к подошвам высоких ботинок, затянутых на узкую шнуровку, липла кровь. Нехорошо. Слуге придётся повозиться, чтобы отмыть пол, вычистить каждую узкую щель, каждую дырку. Конечно, она могла бы помочь ему и убрать всё колдовством, но… Все начинают с малого. И она начинала.

Женщина прикоснулась к пышным волосам, затянутым на затылке в тугую прическу. Из-за спины послышался тихий плач, переходящий в скулёж. Откинув седую сухую прядь с лица, колдунья вновь зашагала по комнате. Девушке пора замолчать.

— Дорогая, если ты не захлопнешься, то я склею твой рот.

Женщина дошла до резного широкого стола. Провела тонкими узловатыми пальцами по вырезанному волку на боковине и улыбнулась. Хороший стол, из дорогого вида дерева – такие в её родной стране не росли. Ей пришлось повоевать за него. Обидно, что тогда в огне сгорело и кресло. Весёлый был вечерок, даже жаль, что она скоро об этом забудет.

От нового, отчаянного воя, женщина крутанулась на каблуках, и огонь, пожирающий фитили свечей, освещающих подвал, затрепетал. Примитивный способ получать свет, но сейчас не должно быть никакого лишнего кристального воздействия – оно только помешает ритуалу.

Она шла к лежащей, плотно привязанной к полу девушке. Золотые волосы той небрежно разметались, спутавшись колтунами в крови. Бледные, почти бескровные руки подрагивали.

— Учитель, пожалуйста…

Женщина замерла и диковато глянула на посиневшие, еле шевелящиеся губы. Ей хотелось скользнуть взглядом дальше – увидеть зелёные яркие глаза, обычно искрящиеся добротой и весельем. Глаза, так напоминающие о несостоявшейся дружбе… Неловкий шаг, и она оступилась, каблуком попав в расщелину между досками. Нога чуть не подвернулась, и носком она шкрябнула по полу. Женщина посмотрела на вычищенную обувь, и по рукам пробежал холодок. Тени, отбрасываемые тусклым светом, подрагивали на тёмной блестящей коже ботинок, будто пытаясь скрыть три меленьких пятнышка. Рука потянулась к карману юбки, и пальцы судорожно стали перебирать шерстяной подол. Ей срочно нужно было достать носовой платок.

Девушка на полу зашептала, нарушив благоговейный треск свечей, начала качать головой. До слуха донеслись слова защитного призыва, которому колдунья научила ту лично. Женщина довольно хмыкнула. Призыв-то был её собственного сочинения, и он против своего создателя бесполезен. Тем более проводник она отобрала. Если только бедняжка не возомнила себя мастерицей, способной к прямому колдовству. Женщина фыркнула. Даже она пока не сумела овладеть подобными навыками.

Наконец нащупав карман, она быстро выудила шёлковый платок.

— Алистер… — прохрипела девушка. — …Ты же мне как мама… — продолжала стонать та.

Рука дрогнула, и платок упорхнул из пальцев, закружился и накрыл всё больше натекающую из раны кровь. Женщина заторможенно смотрела и не препятствовала. Она в момент позабыла правила слияния с проводником – вместо того, чтобы заставить платок вернуться в руку, в голове почему-то крутился рецепт апельсинового пудинга, и что, когда всё закончится, она обязательно его приготовит. Колдунья удовлетворённо промычала, представляя, как скоротает сегодняшний вечер, поедая пудинг и попивая горькое пиво. Главное, оставить себе напоминание, иначе после ритуала забудет и об этом.

На валяющийся под ногами платок она решила не обращать внимания. Пройдя по пропитавшейся кровью белой ткани, женщина перешагнула через раскинутую в сторону бледную тонкую руку. Пальцы девушки до сих пор подрагивали. Бровь взметнулась вверх, недовольно изогнувшись.

— Ну ты и живучая, дорогуша, — провела она рукой по волосам, снова прощупав затылок.

Она собиралась идти дальше, но почувствовала, как что-то ухватило за каблук и потянуло. Это были ослабевшие пальцы. Женщина выдернула из захвата ногу и замерла. Ей хотелось наступить на раскрытую ладонь и прокрутить набойкой каблука. В ушах уже стоял чей-то истошный визг и хруст костей, перед глазами – трясущиеся пальцы и тонкий красный ручеек, окрашивающий персиковый ковёр. Крик, разрывающий помпезно обставленную комнату, казался ей очень знакомым. Ведь это её собственный крик. Она дотронулась до ладони в перчатке и пнула тянущуюся к ней руку. Какие ненужные воспоминания полезли в голову.

— За что… — прохрипела девушка.

— Хорошо, ты сама виновата. Свидетельница мне Таллидория, я тебя предупреждала.

Одним шагом женщина оказалась возле головы девушки. Приподняв подол юбки и опустившись на корточки, она поспешно поддела тонкую цепочку, спрятанную под рубашкой. Её проводник. Металл обжёг, сопротивляясь, и женщина цокнула. Пора бы уже привыкнуть и хвататься за проводник только рукой в перчатке. Большим пальцем она осторожно, едва касаясь, провела по серому матовому плетению. Даже сквозь грубую ткань она ощущала пульсацию, будто у металла было сердце. Женщина вздохнула. Можно сказать и так, насильно запечатанный с помощью её крови дух бился в артефакте раненой птицей. Почему-то они никогда её не любили и не хотели подчиняться. Колдунья стиснула цепь в кулаке, в надежде, что хоть так причинит неугомонному духу боль. Был бы сговорчивей, она бы и не измывалась над ним.

Краем глаза женщина заметила, как дрогнули бледные губы, и девушка попыталась покрутить головой.

— Н-нет, — сейчас её голос казался совсем тихим.

Неужели решила помереть? Давно пора.

— Боюсь, что под конец ты совсем разорёшься, и перепугаешь слуг. Так что, — женщина поглубже вздохнула, — насладись тишиной.

Она резко накрыла рот девушки, плотно стиснув её губы. На тыльной стороне ладони заплясали тени. Под отчаянное мычание, тихие всхлипы женщина концентрировалась на артефакте. Она покачивалась словно в трансе, глаза её закатились, и задёргались веки. Цепь разогрелась до того, что металл покраснел, и тепло стало проникать сквозь перчатку, защищённую знаками северных народов от воздействия запечатанных духов.

Всхлипы стихли, и подвал вновь приобрёл долгожданную тишину. Больше девушка губами не шевелила. Женщина заметила тонкую дорожку слез на щеке, блестящую в тусклом свете. Тряхнув рукой, она поднялась и осмотрелась: начертанные на полу знаки достаточно залило кровью. Скрипнула под ногой половица – пора начинать.

Никаких подробных записей о правильной последовательности ритуала у неё не было, лишь пара потрёпанных страничек, уцелевших с невероятно дремучих времён и заметки, составленные собственноручно. Намётки да прикидки. Даже название этого мощного ритуала кануло в лету. Может, покопайся она в гримуарах всех когда-либо существовавших народов лет на десять подольше, то смогла бы полностью разобрать и подробно прописать предстоящие манипуляции, но ей хотелось скорей опробовать кровью добытые знания, вымученные годами кропотливых раздумий и не менее опасных экспериментов. Да и как обойтись без щепотки спонтанности?

Женщина осталась возле лежащей девушки. Села подле её ног, где до сих пор был чистый от крови пол, и стала ждать. Когда девица окажется на грани смерти, когда испытает леденящий ужас от неизбежного, и до появления энергетической сущности счёт пойдёт на секунды, ей нужно будет практически умертвить себя. Приносишь жертву, запечатываешь новорожденного духа и подчиняешь его себе – за это получаешь невиданную ранее силу, но теряешь память. Женщина вздохнула. Если бы знала, что девчонка окажется настолько упрямой и будет так отчаянно цепляться за жизнь, выбрала бы в ученики кого-нибудь другого – слабого и больного. Хотя и дух получился бы таким же, никудышным. Девица держалась долго, несмотря на то что кристальной водой колдунья поила ту долго. Рукой без перчатки женщина прощупала запястье девушки – можно было начинать.

Под юбкой у неё был спрятан кинжал, прикреплённый к голени. Остро наточенный, покрытый витиеватыми узорами. Женщина с лёгкостью вытащила его. Нельзя медлить. Чем дольше она будет раздумывать и готовиться, тем больше сомнений туманом заволокут разум. Взмах рукой, тонкий порез на коже запястья. Она отставила подальше от себя руку, чтобы потом не очнуться измазанной в крови, и сосредоточилась на проводнике. Силы покидали её. Хотелось остановиться, прилечь и уснуть. Но женщина боролась. Попытка на успех только одна, и она её не упустит. Постепенно сознание спутывалось. Дрожащие свечи, освещающие подвал, то расплывались, оставляя после себя непроглядный мрак, то вспыхивали ослепляющим светом. Женщина проморгалась, рукой в перчатке провела по глазам. Надавив, помассировала закрытые веки. Голова трещала от боли, слова, произнесённые шёпотом, путались. Что-то она делает не так. Но в чём же проблема? Женщина замолчала и открыла глаза.

Взгляд упёрся в потолок. Странно, ведь она не помнила, когда упала. Сев рывком, у неё закружилась голова. Комната покачнулась, и стены покосились в разные стороны. Помотав головой, она внимательно осмотрелась. Вроде ничего не изменилось, но выглядело всё тускло, словно мир утратил привычную насыщенность. Это ей тоже не понравилось. Она скосилась на свой порез на руке – тот уже затянулся свежей корочкой. Быстро, слишком быстро даже для её способностей и уровня разрастания кристаллов в теле. Детская радость, внезапно вспыхнувшая в груди, смешалась с нарастающей тревогой. Она медленно поднялась, несколькими резкими движениями поправила юбку и носком ботинка поддела безвольную руку девушки.

— Надеюсь, ты ещё не померла, — рядом раздался собственный голос, озвучив её мысли.

Женщина огляделась – поблизости никого не было. Лёгкое дуновение коснулось щеки, и она развернулась. Голова до сих пор раскалывалась, и комната плыла перед глазами. Мерещится ли ей всё это? Почувствовав рваное дыхание на задней стороне шеи, она отшатнулась и запнулась о лежащую на полу руку. Тихий смешок разрезал тишину комнаты, и у женщины зашевелились волосы на затылке.

— Ну ты и неуклюжая, Алистер, — голос скрежетал. Теперь он не походил на её собственный – хриплый и неторопливый, а напоминал лязг ржавого металла. — Алистер же. Я же прав? — продолжало раздаваться из ниоткуда. — И как ты только стала тем, кем стала? Ты хоть знаешь, для чего этот ритуал на самом деле? Это невероятно потешно, — очередной смешок прозвучал возле самого уха.

— Что ты? Покажись, — потребовала женщина, округлив брови.

Оставалось не так и много времени до конца ритуала, чтобы ещё разбираться с незваными гостями. Опасения повстречать какого-нибудь духа-шатуна, пока она пребывает на грани с жизнью и блуждает в иномирье, у неё были, но от ритуала не остановили. С ними бороться как с тараканами – неприятно, утомительно, но возможно. Она плохо разбиралась в концепции иномирья – в молодости её не интересовала эта тема – но смутные представления имела. Это было сродни пыльной кладовки, куда попадали, случайно или нет, разные бестелесные твари, забытые идеи или разрушающие эмоции. Конечно же, самые бесполезные, как она считала. Пока сущность не ответила, женщина махнула рукой и пошла к столу. Она быстро нашарила исписанные листы с изгоняющими знаками, помогающими в концентрации. Отсчитала нужную страницу. В спину ей зашептали:

— Ты издеваешься? Пользоваться этой ерундой? — на секунду ей показалось, что голос усмехается. — Наверное, я ошибся. Я думал существо, что решило попробовать на себе «Время забвения», хоть и исковерканное, не обделено интеллектом.

Женщина глянула из-за плеча, но по-прежнему никого не обнаружила. Светило так же тускло, тело лежащей на полу девушки скрывалось в плотной тени. Взглядом она пробежалась по стенам, потолку – подвал потонул во тьме. Хоть над свечами и трепетали еле заметные оранжевые огоньки, их силы не хватало на освещение всего пространства. Происходящее немного тревожило, но и радовало. Значит, ритуал идёт своим чередом. Только жаль, что сущность прицепилась, но не ей диктовать правила.

Женщина дунула в пустоту перед собой и почувствовала лёгкий ветерок в ответ. Вот же, ещё играться вздумала.

— К сведению для магичек-неумёх, я ничего не чувствую, — женщина отчётливо слышала скрипучий смешок. — Но это не удивительно, всё же ты глуповатая провинциалка-северянка, что ещё с такой взять.

По спине пробежали мурашки. Лет семьдесят как она не позволяла никому проникать в свой разум и будоражить ненавистные воспоминания детства и молодости, и прошлые обиды – ни одному разумному существу из плоти и крови. А сейчас? Какой-то нелепый душок пытается её спровоцировать. Ну уж нет, ни одна сущность не влезет ей в голову! Женщина стиснула зубы и отвернулась, начав открывать потайной ящик. Сейчас она избавится от наглеца, закончит ритуал и разум очистится.

— Да ладно тебе, как там тебя? — спросил голос и затих, но будто спохватившись, продолжил: — Столько имён за сколько? Всего за какие-то сто тридцать лет, я уже путаюсь в них. Это была шутка, — поскрипывая, сущность тараторила в затылок, от чего голова начинала кружиться сильней. — Раньше чувство юмора у вас, недотёп, сующих везде несносные кристаллики, было интересней. А сейчас посмотри, в тебе кристаллов с целый увесистый мешочек монет.

— Раньше? — уточнила женщина.

Она поставила на стол деревянную шкатулку, покрытую голубыми извилистыми узорами. Пусть сущность болтает и дальше, главное, чтобы делу не мешала. Если получится отвлечь разговором, та останется беззащитной перед изгнанием.

— Ну что ты цепляешься к словам? Раньше, сейчас, потом, — задумчиво проговорил голос. — Ты вообще понимаешь, что за ритуал проводишь? Эх, видел бы создатель эту галиматью, он бы превратил тебя в змеемуха.

Змеемух… Пальцы замерли над покрытой лаком крышкой. Животное, которое вымерло чуть ли не тысячу лет назад. Женщина стиснула кулак, скомкав ткань юбки. Ей нельзя отвлекаться на провокации.

— Не веришь мне? Ну, как знаешь. Кристаллик в коробочке? — возле руки пронёсся ветерок, поддев рукав. — А тебе не кажется, что воняет разлагающейся плотью?

Женщина вздохнула. В нос ударило дрожжевой закваской, кислым сыром и тухлым мясом. Схватив шкатулку и прижав посильней к животу, она обернулась. Родного, дорогого сердцу подвала больше не было. Возле ног вился густой белёсый туман, обволакивая подол. Он скрывал пол, ботинки. Женщина недоумённо огляделась. Рядом скользнула тень. Облетев за спиной, она появилась с другой стороны из-за плеча. Силуэт блеснул серебряным свечением и нырнул в туман, взбив облако лёгкой дымки. В носу запершило от резкого запаха крови, и женщина помахала рукой в перчатке, попытавшись отогнать навязчивую вонь.

Было тихо и темно, но отчего-то туман она видела отчетливо. Дотронувшись до цепочки, женщина ужаснулась. Та не обжигала. Она хотела прочитать связывающие духов колдовские символы, но совсем рядом взбугрилось облако, и силуэт выскочил из тумана, взрывая пространство новым удушающим запахом. Так могли пахнуть трупы. Глаза заслезились. Женщина сдержала рвущийся кашель. Она ненавидела этот запах. Ей стало противно. Развернувшись, она не обнаружила стола – только простирающийся во все стороны туман. Задрала голову – ни потолка подвала, ни звездного неба – чернота, уходящая далеко вверх. Но откуда появилось навязчивое ощущение, что она взаперти? Что бесконечная непроглядная темень давит на неё, словно узкий гроб.

Краем уха женщина слышала тихое бормотание сущности. Прошли всего какие-то мгновения, а она успела позабыть про неё. Нужно было собраться. Раньше она не сталкивалась с подобным. Не зря сравнила приставучих сущностей с тараканами, они любили выползать, чтобы забраться в беззащитное тело колдуна, когда тот допустил ошибку, но стоило глазам раскрыться, а разуму собраться, они тут же разбегались. Либо их сразу уничтожали. Перед ней мелькнула тень, и женщина решила, что пора бы хоть что-то предпринять. Прибегнуть к помощи кристалла она решила в последнюю очередь.

Женщина сделала первый шаг, с трудом подняв ногу – подошва приклеилась к полу. Второй шаг дался не проще. Рывком переставляя ноги, она медленно двигалась в неизвестном направлении. Тень маячила рядом и помалкивала. Хоть что-то хорошего.

Где они находятся, женщина понимала. Тело её лежит рядом с полудохлой девицей, одежда, наверняка, выпачкалась в крови. Дрожь тоненькими иголочками сковала руки, и она в отвращении повела плечами. Её сознание блуждает в одном из кубов иномирья, а она беспокоится об одежде.

— Не только сознание, глупенькая, — хохотнул голос. Смех почему-то отразился эхом. Женщина хмыкнула, значит, она права – это своего рода пустая комната. Но тут же стало не до усмешек – сущность засела у неё в голове. Меж тем голос продолжил: — Для меня было бы слишком просто ограничиться одним сознанием. Как ты думаешь, существует ли душа? Или как там сейчас это по-научному? А… — прозвучало угрюмо, — эфирия… Банальненько.

— Я на зуглаговку похожа? — скривив лицо, спросила женщина.

— А что они?

— Люди эфирией ничего не называют.

Тень оплыла спереди и приблизилась. Женщина отшатнулась и с чавкающим звуком наступила на что-то мягкое. Послышался тихий хруст. Нога поехала в сторону, и она еле удержала равновесие. Увидеть, что же там такое по-прежнему не позволял туман. Ветерок коснулся кожи, и женщина посмотрела на силуэт.

— А они не промах, зуглаговцы-то современные, обязательно с ними познакомлюсь, когда выберусь отсюда, — кажется, тень начинала откровенно веселиться. — За что ты их так не любишь? Столько бедолаг под нож пустила. А ведь они тебе помогали, в своё научное сообщество привели.

Глаза непроизвольно закатились – нашла же что вытащить из памяти. То, что это не низшая сущность, женщина убедилась. Абичи и подобные мелкие духи не могли так глубоко проникать в мысли.

— Как мне отсюда выйти?

— А ты, однако, примерзкое создание. Ну ничего, так даже лучше. Мне будет веселей. Я такое устрою вам всем, несносные двуногие, камня на камне не оставлю.

Как же раздражало. Женщина прошла сквозь тень. Она ждала, что ей станет плохо, но ничего не произошло. Она шагнула дальше и под каблуком что-то снова хрустнуло. Пошарив ногой вокруг, показалось, что со всех сторон её окружают тела – надутые, вязкие, парочка окоченевших.

— Ага, ты права. Это мёртвые от твоих же рук. Вот сейчас ты пнула Луиз, — нога замерла. — Помнишь её? Зазнайка Луиз, вся из себя такая правильная Луиз. Ах, скинуть сестру в шахту. Какая ты умничка была. Это забавно, мне нравится. Определённо, ты – нечто.

Женщина молчала. Это произошло настолько давно, что она и не помнила всех подробностей. Почему же она столкнула её? Вроде бы она и не хотела этого делать. Очертания сестры размылись с годами, да и воспоминания о своей молодости покрылись толстым слоем пыли. Мотнув головой, женщина вздохнула. Пора выбираться отсюда, пока сущность все её грешки не вытащила на поверхность. Чего та хотела? Раскаяния? Нет, этого ей не добиться. Женщина вновь вздохнула. Ничего, после ритуала всё прошлое забудется. Уже скоро.

И она пошла. Тень охнула и поспешила за ней. Хоть в тумане и не было видно, что окружает её, под подошвой она чувствовала размягчённые мышцы и хлипкие суставы между костями, что разрывались от каждого шага. Ноги скользили в расплескавшихся по земле жирах, иногда с громким треском проваливаясь в густой кисель внутренностей.

— О, ты размозжила Жуйса. Хороший был Тоаят, что удивительно для этих рыбоголовых. Малость глуповат, но это неудивительно, учитывая размер их мозга. Тебе его не жалко? Совсем-совсем?

На кого бы она ни наступала, сущность непременно спешила поделиться справкой из её собственной головы. Воспоминаниями она жонглировала проворно, мастерски. Вытаскивала их с поразительной скоростью и озвучивала те факты, о которых сама колдунья давно забыла. Пока сущность трепалась без умолку, про себя она проговаривала последовательно символы из текста и концентрировалась на внутренних ощущениях. Сделать всё нужно быстро, уложившись за несколько секунд. Сунув руку в карман юбки, она нашарила тонкий складной ножик. Хорошо, что по инерции сунула его сюда, а не бросила валяться в подвале. Раскрыв его, уколола палец. Сущность сбоку болтала:

— Я думаю, что тебе стоит остаться здесь. А я выйду из иномирья пораньше, когда ты ещё была миленькой ученицей. Не беспокойся, — хихикнула она, — я стану лучшей версией тебя, — всерьёз её слова женщина не воспринимала. Никому не подвластно настолько сильное колдовство и перемещение во времени. Даже древним духам. Про магию кристаллов и говорить нечего. Вдруг сущность замолчала, а когда продолжила, зазвучала ещё более издевательски: — Да, юный сэр Ланц будет от меня без ума. Может, я его и не убью.

Это стало последней каплей. Сейчас сущность замолчит навсегда – она её не прогонит, она её уничтожит, хотя жаль, ведь потенциально дух мог бы стать великолепным проводником, тогда бы и ритуал никакой не потребовался. Выдернув руку из кармана, женщина провела кровью по крышке шкатулки. Начертала кривой символ. Сущность стихла. Женщина почувствовала, как покалывает кожу в том месте, где она касается гладкой поверхности. Как сила кристалла рвётся на её зов. Кристалл всегда послушен, в отличие от надменных и упрямых духов. Крышка беззвучно распахнулась – на мягкой подушечке лежал спирально закрученный голубоватый камешек. Сложная ювелирная работа. Никакого свечения или подобной внешней чепухи. Она схватила кристалл, тот был размером с ноготь мизинца, и посмотрела через него на сущность. Та больше не мерцала.

— Глупыха, им ты ничего мне не сделаешь. Тут он бесполезен, — но словам противоречил голос. Звучал он напряженно.

— Может и так, — женщина кивнула и, ничего не сказав, закинула кристалл в рот.

— Чокнутая, выплюнь! — уже не скрывая паники, завизжала сущность. — Ты не понимаешь, что творишь!

— Может и так.

Женщина проглотила кристалл. Рука снова оказалась в кармане, где лежал нож. Если сущность так боится, то просто вернет её обратно. В любом случае, тело её не пострадает. Ей пора просыпаться, слишком долго она задержалась в иномирье. Она рывком вытащила нож, и лезвие застыло возле горла. Подобный трюк ей доводилось проворачивать и раньше. Сердце заколотилось быстрей. Колдунья выдохнула через рот и ударила себя в горло. Лезвие вошло лишь до середины. Ожидаемо боли она не почувствовала. Но услышала пронзительный хрип. Это стонала сущность. Теплая кровь полилась из раны, пачкая горло, белую рубашку. Тень вспыхнула красным.

— Больно, горю! — задергалась она. Про себя женщина усмехнулась, а ведь та уверяла, что ничего не чувствует. — Я так это не оставлю! Ни мгновения я не задержусь тут больше!

Тень дёрнулась и, увеличившись в размерах, окутала женщину со всех сторон. Пропал туман, а глаза застлала красная пелена. Голова закружилась невыносимо, в ушах засвистел ветер. Тело зазнобило от холода. Женщина завертела головой, но из шеи по-прежнему торчал нож и мешал. Она не спешила его выдергивать. К горлу подступала кислая желчь, стало сложно стоять ровно на ногах. Шагнув, она не удержалась и повалилась на колени. В голове, под самым черепом заскребли когти:

— Что это за кристалл такой? Откуда он у тебя? Как? Ты будешь страдать за это вместе со мной!

Желчь добралась до языка, залило рот, и женщину вырвало. Она уперлась руками о пол и почувствовала мокрую землю. Сжала её. Земля просочилась между пальцами, мерзко облепив кожу. Красная пелена встала перед глазами. Зажмурившись, женщина зашептала цепочку колдовских символов, но не почувствовала никакой духовной отдачи ни от проводника, ни от окружающего пространства. Она поднесла руку к груди, где должна была болтаться цепь, но той не было. До неё медленно начало доходить, что рубашка застегнута по-другому, нет пиджака, а вместо него и вовсе надет жакет. Дрожащие, перемазанные грязью пальцы коснулись шеи – того самого места, откуда должен был торчать нож. Но и его не было. Голову пронзила вспышка боли, и она упала лицом в землю.

Глава 2

Темнота, запах мокрой земли, и жгучая боль на внутренней стороне ладони. Я чувствовала, как по лицу крупными каплями хлестал дождь, а во рту стоял кислый травянистый привкус земли. Меня тошнило, ощущалась слабость во всем теле, не хотелось шевелить даже пальцами. Я лежала, распластавшись на земле, раскинув в стороны руки и пыталась собраться с силами. В мыслях неразбериха, перед глазами голубоватая пелена и тяжёлые веки не подчиняются. Я раздраженно вздохнула и через силу распахнула глаза. От боли голову будто раскололо пополам, и куст, который я видела неподалеку, закружился. Ко всему этому начало казаться, что под черепом что-то скребётся, ползает и распирает изнутри.

— Да неужели ты очнулась! Давай поднимайся, хочу увидеть результат твоих стараний.

Сперва я испугалась, услышав незнакомый скрипучий голос, что кто-то посторонний нашёл меня в подобном состоянии, но отбросила подобные мысли. Всё равно кто меня нашёл, сейчас было не до этого. Я проморгалась. Как же болела голова! Но хотя бы куст передо мной больше не кружился. Дождь неистово заливал всё вокруг и не позволял рассмотреть окружение. Да где же я? Шевельнув рукой, я почувствовала траву под пальцами. По коже поползла волна мелкой дрожи – одежда вымокла насквозь, волосы колтуном скатались в районе шеи и меня затрясло от жуткого холода.

— Вставай, я не хочу, чтобы ты померла. Всё же теперь нас двое. Но не думай, что я тебя прощу. Как же я зол! — чем дольше голос говорил, тем больше кружилась голова.

— Какой-то бред, — прошептала я.

Не мог же голос доноситься из головы? Это ведь не помешательство? Я попыталась подняться, но левую руку будто опалило огнём. Стиснув зубы, я облокотилась на здоровую и оттолкнулась. Волосы тёмными верёвками повисли возле лица. Я села на колени и поднесла больную руку к глазам. Под слоем грязи на внутренней стороне ладони, пересекая её горизонтально, виднелся тонкий кривой порез.

«Однозначно делал это дилетант неумёха, ещё и в жуткой спешке», — от внезапных мыслей стало не по себе, ведь звучали они инородно, словно принадлежали и не мне вовсе. Да хотя бы откуда мне знать, как правильно резать руку?

— Пошарься вокруг, кажется, где-то тут валяется дохлый попугай, — задумчиво проскрежетал голос, выдернув меня из нарастающих с каждой секундой переживаний. — Мне нужно кое-что проверить.

На мгновение засомневавшись, я всё же послушалась. Всё равно собственных идей, где нахожусь и что делать дальше, у меня нет. Превозмогая разрывающую головную боль, я осмотрелась. Но из-за дождя толком ничего не обнаружила – он заливал глаза и ограничивал обзор. Провела здоровой рукой по траве. Никакого попугая. Голос молчал, и на четвереньках я проползла немного вперёд, не переставая разглядывать землю. От холода клацали зубы. Подол испачканной мокрой юбки тянул назад, не давая возможности двигаться быстрей. Мне казалось, что я ползаю по кругу. Идея послушаться неизвестный голос теперь воспринимался полной ерундой. Я должна была искать помощь, а не копошиться в грязи под непроглядным ливнем.

— Давай, давай, не робей, вперёд. Ты мне должна.

— Пошёл ты, — вырвалось у меня под перестук зубов.

— Если найдёшь дохлую птичку, то я так уж и быть немного расскажу, что же с тобой приключилось. Я добренький, в отличие от тебя, — голос хохотнул, и я схватилась за голову. Будто камнем огрели.

Я продолжила искать. Решила, что пока доверюсь, ведь ничего не помню. Возможно, потеря памяти временная, но здесь и сейчас действовать опрометчиво показалось глупостью. Пока пробиралась сквозь завесу дождя, я выуживала из воспоминаний всё что могла. Оказалось, что всё-таки я что-то помню. Но уж очень странными были эти воспоминания и размытыми – как далёкие-предалекие сны. Вроде основной сюжет помнится, но стоит начать распутывать клубок ближайших событий, получается полная путаница и ерунда.

Птица никак не находилась, и меня это злило. Я чихнула. Не хватало ещё подцепить заразу и умереть от подобного невесёлого приключения. Стоило подумать о болезни, как в голове всплыло воспоминание – мама, поправляющая шаль на моей шее и причитающая, что для семьи будет неплохо иметь своего колдовского лекаря, а не вываливать лишние деньги всяким шатающимся пройдохам. Кажется, она намекала, что мне надо попасть на факультет врачевания. Вместе с размазанными образами до меня доносились далёкие ощущения – решимость, перемешанная со злостью. Странное сочетание. Я нахмурилась. Почему-то казалось, что это происходило лет сто назад. Никак не меньше. Но вспоминая об этом сейчас, я совершенно ничего не ощущала, словно мне безразлична эта женщина, и её наставления.

— Что за чепуха у меня в голове?

Голос отозвался:

— Ну ты и хамло. О собственной матери так говоришь? Когда мы встретились, мне показалось, что ты воспитанная.

— Ответь на поставленный вопрос, иначе я твоего попугая искать не буду.

От резкой боли перед глазами потемнело, поплыло и трава под ногами смазалась в одно тёмное пятно. Я хлопнула себя по лбу – именно там скреблись когти внутри черепа. Это было невыносимо. Меня затошнило, слезы брызнули из глаз, и я закричала. Боль стихла также резко, как и появилась. По языку разлилась солоноватая кровь из прокушенной щеки.

— Приятно познакомиться – я твой друг из черепной коробки. Советую со мной дружить, — хохотнул голос. — То, что ты вспомнила – это действительно было в прошлом. Там правда не шаль была. Твоя мамаша специально купила шёлк, он был расписан зелёными кругами и розовыми каплями – полная безвкусица, — голос чуть ли не хрюкал от смеха. Я же, не переставая, растирала лоб – он будто чесался изнутри. Но прогнать навязчивое ощущения мне не удавалась. — Твои одногруппницы раскритиковали его, и платочек ты сожгла в тот же день. Бедненький.

Рассказ ясности не внёс, но я всё же решила продолжить поиски попугая. Не стала нарушать устную договоренность, ведь ещё не ясно, что за мерзкий голос звучал в голове и кому принадлежал. А вреда тот наносил немало. Поэтому я решила подыгрывать ему и впредь.

Когда я перестала чувствовать пальцы на ногах от холода, наконец наткнулась на бездыханный трупик. Незамедлительно последовал радостный скрежет:

— Всё, теперь я всё понял. Давай, поднимайся и пошли. Твоё тело пора вернуть в тёплую кроватку.

Я осмотрела искромсанное кривыми порезами тельце, сравнивая с раной на ладони. Однозначно – поработал один и тот же человек. Нажим и угол наклона совпадали. Очевидно, что это сделала я, но зачем? Я нахмурилась. Далёкие образы замелькали перед глазами: насмехающиеся женские голоса, шуршание дорогих юбок и размытые давно позабытые лица. Старая обида кольнула в груди, но тут же растворилась в настоящем – в безразличие к этим событиям и людям. Я попыталась прорваться глубже, снова всколыхнуть ускользающее чувство, но не вышло. Пустота.

Пошатываясь, я поднялась и зачем-то отряхнула подол, резким движением провела по рукаву, прилипшему к коже, ещё сильней испачкав руки. Загребая ботинками кашеобразную грязь, поплелась наугад.

— Теперь правее, — командовал голос. Удивительно, но когда он не кричал и намеренно не скрёбся, то почти не мешал.

— Откуда ты знаешь? — спросила, когда пробиралась через высокие кусты. Стало сложней перебирать ногами – я поднималась в горку.

— Я про тебя всё знаю, — усмехнулся голос, и больше ничего не ответил.

Больше мы не разговаривали. Я очень устала. У меня болели ноги, знобило тело и тратить силы на потенциально бесполезный разговор казалось глупостью. Ведь ещё ничего не понятно. Сначала стоило найти безопасное место, как следует отдохнуть и набраться сил. Потом вступать в дискуссии.

То, что на первый взгляд ощущалось небольшим склоном, на самом деле оказалось оврагом. Благо, что пологим. Я впивалась ногтями в землю, но ноги разъезжались в стороны, и приходилось изворачиваться, чтобы не съехать обратно. Голос пытался подбадривать – я слышала его скрежет где-то в затылке, но меня это лишь злило. Скрипя зубами, я посильней оттолкнулась и вцепилась за торчащий из земли толстый корень. В темноте, под проливным дождём сперва я его даже не видела. Ладонь запульсировала от боли – схватилась я левой рукой. Во рту снова почувствовала привкус крови. Я пыталась упереться поудобней – переставляла ноги по склону, загребала землю коленом, чтобы попытаться встать на него, но тем самым лишь скорее вымывала почву. Это было невыносимо и жутко раздражало. От усталости затряслась рука, и я вцепилась в корень второй. Ноги разъехались окончательно, и я со всей силы влетела лицом в грязь, так и повиснув.

Что мне хочется больше – взвыть от безысходности или выдернуть корень, а затем изничтожить этот склон, будь он неладен, я не определилась, поэтому просто закричала. Закричала настолько громко, что захрипело горло. Дождь тут же хлынул в рот, и я закашлялась. Пальцы расцепились, и на животе меня прокатило вниз по склону. Я упала в натёкшую лужу. Злость плескалась внутри меня, бурлила ярость. Я села на колени и с силой хлестнула по воде. Один раз, второй. Даже скрежещущий голос не мог вразумить меня. Я лупила эту лужу с такой ненавистью, что будь вода молоком, однозначно бы взбилось масло.

Когда заболели руки, и закружилась голова, я в последний раз ударила по воде и прислонилась к склону. Ярость схлынула внезапно. Закрыв глаза, я вздохнула. Теперь льющийся дождь казался мне чем-то приятным и ласковым, его прохлада остужала пылающую кожу. Открыв глаза, я посмотрела вверх. На что я вообще злилась, или на кого? Какая глупость, ведь я ничего не помню.

— Сделай что-нибудь, или я навсегда останусь в этом проклятом овраге, — сказала и, опираясь о колено, поднялась.

Что мне ещё оставалось? Помирать в луже в мои планы не входило.

— А что я могу сделать? — как-то робко отозвался голос, и заскрёбся около уха. — Я пока ничего не могу делать, — звучание переползло к затылку.

Я поморщилась. Это было крайне неприятное чувство.

— Прекрати! Не делай так больше! — крикнула я перед собой, и покачала головой. Глупо кричать. Эмоции пока будут только во вред. Я развела руками. — Тогда скажи, что ты вообще можешь? Или ты совершенно бесполезный?

Немного помолчав, голос ответил:

— Ладно. Видимо, про это ты забыла за сто лет. Воспользуйся кристалликом своим.

Кристаллик? Рот скривился. Я стала искать нужные воспоминания, и один образ услужливо проступил на первый план: куполообразный потолок, весь из алмазного стекла, арочные проёмы, оплетённые нежными цветами, лёгкий ветерок, колышущий зелёную ленту, и пальцы, перебирающие кулон на цепочке. И при этом всём меня почему-то сжирает обида. Но на что или кого, я не могу вспомнить. Я возвращаюсь в настоящее – рука тянется к юбке, туда, где должны быть карманы. Но на таком фасоне их обычно не бывает. Сквозь слои грязи я нащупала складку, идущую вдоль шва. Брови округлились – всё же крохотный карман у этой юбки имелся. От воды ткань загрубела, пальцы плохо слушались, но я почувствовала тонкую скрученную цепочку. Потянула за неё и вытащила небольшой кулон. Поднеся его поближе к лицу и приглядевшись, я убедилась, что это тот самый камень из воспоминаний.

— Неужели я не бесполезный? — усмехнулся голос. — Впереди меня ждут весёленькие деньки. Ведь я твой гарант выживания, — тихо похихикивал он, ползая под черепом и вызывая лёгкое головокружение.

— Благодарю, — отозвалась я, решив проигнорировать последние реплики.

Неприятное ощущение прекратилось, и, на моё счастье, голос больше не отзывался.

Если присмотреться, камень выглядел как самый простой кусок кристалла. Размером с монетку. Я крутила его в руке, пытаясь разобраться, что нужно делать.

— Жаль инструкция по эксплуатации не прилагается, — прохрюкал, смеясь, голос. — Как всегда, когда нужна, её нет.

Я не придала значение непонятному выражению.

Хорошо было бы припомнить теоретическую часть, но хоть я и была уверена, что учила её – перед глазами снова поплыли обрывочные образы: светлые учебные залы с белоснежными шкафами, забитыми книгами, но что там написано – из головы, как назло, ускользнуло. Что же со мной творилось, в конце концов? Новую вспышку раздражения я проглотила и продолжила копаться в воспоминаниях. Раз теория сейчас бесполезна, оставалось надеяться на практику. Почему-то я точно была уверена, что мой кристалл один из самых простых, и для сложных заклинаний не пригоден. Этим воспоминаниям сопутствовали самые разные неприятные эмоции. В первую очередь – зависть.

— Да ты вообще грымза завистливая, не удивляйся, — усмехнулся голос.

Я же, не обращая внимание, глубже лезла в воспоминания. Оказалось, что я заканчиваю первый курс Фермийской академии, сокращенно «Ферма», для знатных особ либо одарённых, и уже мало-мальски знакома с правилами взаимодействия со стихиями, которые преподавали ещё в школе, а также с основными техниками по изменению свойств собственного организма. Задрав голову и прищурившись, я посмотрела на предположительную вершину склона, но сквозь дождь ничего не разглядела. То, что изучалось в школе я совершенно не помнила. Вроде какой-то мужчина, лица которого было не разобрать, басом вещал, что у меня склонность к контролю воды. Громкий, отчаянный вздох сорвался с губ. Сейчас бы эта склонность была бы ой как кстати, но я совершенно не помнила, что для этого нужно. Зато как повлиять на тело, чтобы сделать зрение чуть острее, а мышцы более выносливыми я примерно уловила.

Сжав в кулаке кристалл, я начала концентрироваться. Сложно не обращать внимание на колючий холод, и долбящий по голове и лицу ливень, но других вариантов попросту не осталось. Будто перекатывая по телу внутренний тёплый шарик, я почувствовала еле различимый согревающий трепет в ладони. То отвечал кулон. Меня как ребёнка охватило предвкушение, и концентрация ослабла.

— Давай, давай, это же элементарно, — скучающе вякнул голос и окончательно сбил концентрацию.

— Заткнись и не мешай, — буркнула я и решила закрыть глаза.

Дело пошло быстрей, но мысли каждую секунду подбрасывали новую тему, о которой стоило подумать, и приходилось с усилием от них отмахиваться.

Когда кристалл разогрелся до приятного тепла, я приоткрыла глаза. От ладони исходило слабое голубоватое свечение, будто бы пронизывая кожу. Немедля я приступила к следующему этапу, снова закрыла глаза и сосредоточилась на них. Только почувствовав под веками слабое тепло, я распахнула их. И не сдержала улыбку. Теперь я видела вершину сквозь плотную стену дождя. Внимательно осмотревшись, заметила извилистое, дерево, удобно склонившееся над расщелиной. Сам овраг теперь не пугал. Вместо расщелины – широкая и ровная прогалина, склоны же, сперва пологие, ближе к вершине оказались практически вертикальными. Без колдовства или посторонней помощи я бы отсюда не выбралась.

— Как странно, если я сейчас на территории академии, то почему меня никто не ищет? — спросила я сама у себя.

Но мне тут же ответили в насмешливой манере:

— О, а это достаточно забавно. Но я ничего не скажу.

Тряхнув головой, я перестала размышлять на посторонние темы и уставилась на свисающее дерево. Оно послужит мне добрую службу. Несмотря на воду, достающую до щиколоток, и грязь, забившуюся в короткие ботинки, я рванула к дереву. Снова сконцентрировалась на кулоне, до сих пор зажатом в кулаке.

Мне хотелось прибавить своим ногам и рукам силы, чтобы просто подпрыгнуть настолько высоко, чтобы ухватиться за ствол дерева, а затем с лёгкостью подтянуться, но, подойдя ближе, я почувствовала, что начали покалывать глаза, и моя энергия будто утекала к светящемуся кулону. Нахмурившись, я недоумённо уставилась на руку. Почему-то в воспоминаниях я не помнила подобного.

— А ты что хотела? — откликнулся голос. — Кристаллики вообще обжоры ещё те. Высосут до остатка, так что следи за этим – ты сейчас слабенькая, и я не хочу снова попасть в иномирье.

Я отметила, что нужно обязательно порасспрашивать о чём голос только что говорил. Что за иномирье? Пока же ограничилась насущным вопросом:

— То есть мне самой нужно обрывать связь? Камень этого делать не будет?

Ржавый, как старые несмазанные петли, скрип пронзил голову, и у меня задергалось веко. За ним послышался хохот.

— Этот говнюк? Не смеши меня. Он только жрёт и растёт.

Я покрутила рукой, потрясла ей.

— Пока последний вопрос: что будет, если я не оборву связь?

Голос не спешил отвечать, но ощущение, что нечто инородное ползает у меня в голове, сохранялось. Наконец он замер.

— А вот не скажу, сама знания добывай. Хотя, если ничего делать не станешь, то ничего больше не узнаешь в своей жизни, — сказал он и затаился.

Вёл голос себя странно и разговаривал также, какими-то загадками. Сперва лез пояснять, когда мне это и не особо нужно, но о более важном молчал.

Я решила остановиться на первоначальной задумке и усилить только выносливость.

Сконцентрировавшись, послала тепло, исходящее от камня, к ногам. Оценила предстоящую работу – не торопясь подняться по пологому склону, до куда смогу, а затем, цепляясь за торчащие корни, вскарабкаться выше. В ногах потеплело, что отдалось более ярким свечением кристалла, и я сосредоточилась на руках. Разжала кулак. По глазам резануло голубой вспышкой, и я повесила кулон на шею, засунув его под блузу. Запрокинула голову, напоследок посмотрев на край обрыва, и сделала первый шаг.

Глава 3

Почему же меня никто не ищет? Насколько я помнила, преподаватели отличались особой бдительностью и требовали от студентов соблюдения правил, да и сами следовали собственным предписаниям. Что вообще заставило меня тащиться в ливень ночью в такую даль, да ещё и спускаться в овраг? Как не посмотри, но это была глупейшая затея.

Скорее всего я проводила запрещённый колдовской ритуал. И я даже помнила, как читала о нём. Помнила, как обсуждала детали с одной из одногруппниц. Но что было потом и почему я тут? Всё это казалось странным, но вполне закономерным, раз, я никому не сказала, что ушла сюда. Я надеялась, что хотя бы подготовилась, но пока делала вывод, что то ли по глупости, то ли по незнанию загнала себя в ловушку. Возможно, у меня имелся сообщник, и именно он должен был помочь. Но тогда, где он шляется? Ещё и голос решил отмалчиваться – на мои вопросы касательно сегодняшнего дня отвечал лишь раздражающим копошением в голове.

Когда я вылезла из оврага, почувствовала настолько всепоглощающее истощение, что рухнула на землю. Радовало, что пока выбиралась и пыталась прийти в себя, дождь немного поутих. После короткого отдыха, мне нужно было оборвать связь с кристаллом. И это оказалось сложно. Я сконцентрировалась на ощущениях, исходящих от кулона и передающихся мне, и попыталась приглушить поток блуждающих мыслей. Расслабилась, несмотря на холод. Но вместо ожидаемого, кристалл засверкал голубым ярче, и мне стало совсем нехорошо. Меня затошнило.

— И почему я должен тебе помогать снова? — влез голос.

И как только я на него отвлеклась, тошнота ушла, мне полегчало. Да и сияние поутихло. Склонив к плечу голову, осмотрела кулон – кажется, я поняла принцип.

Я сконцентрировалась на ощущениях вокруг – на мокрой, прилипшей к коже одежде, на грязных, обвивающих лицо и шею волосах. По рукам пробежали мурашки, но кулон почти перестал сиять. Зрение возвращалось к привычному состоянию, заболели от усталости руки и ноги, и пронизывающий до костей холод сковал тело. Я чихнула.

Теперь, почти обессиленная, я петляла по дорожкам академического парка. Одного из самых удалённых от общежитий. Я злилась на прошлую себя, корила за то, что потащилась в глушь, а потом свалилась в овраг. Или залезла туда сама. Ещё и порез на ладони усугублял ситуацию. Он напоминал, что там я занималась не самым хорошим делом, раз попутно убила попугая. То, что это был колдовской ритуал, я догадалась, когда вылезла из оврага и теперь придумывала внятное объяснение. Никто не должен был об этом узнать.

Фигурные клумбы и живая изгородь на мгновение расплылись перед глазами. Всё вокруг потемнело, и я пошатнулась. Придерживая голову руками, я постаралась сосредоточиться, и вдруг до меня донеслись встревоженные голоса. Они звучали так далеко, что казались ненастоящими. Из-за живой изгороди я не видела их источника, но теперь хотя бы понимала куда идти, где искать помощь. Может, это ищут меня?

— Оптимистично, — усмехнулся голос. — Но вряд ли это ищут тебя. Скорее всего что-то случилось.

— Если ищут не меня, тогда я точно должна дать о себе знать, — решила я и направилась дальше.

По дорожке я добрела до внушительной статуи на высоченном постаменте. Облокотившись на него рукой, решила передохнуть. Тут же мне прилетел упрёк от паразита в голове:

— Ты хоть знаешь на кого облокотилась?

Я мотнула головой. Откуда бы мне знать?

— Не чтишь седины. Это основатель «Фермы».

— Да плевать мне, — прошипела я, дрожа от холода и усталости. Одежда-то моя вся была мокрая, вываленная в грязи.

Чьи-то голоса звучали ближе – теперь они казались прорывающимися сквозь дождь криками. Присмотревшись, я различила впереди голубое свечение – похожее на то, что излучал мой кулон – и с облегчением выдохнула. Это мой шанс.

— Не спеши радоваться, — заскрежетало в голове.

Голос занудел дальше, но я уже не слушала. Выхватив кулон из-под мокрой блузы, я сосредоточилась на нём и почти сразу почувствовала тепло. Требовалось, чтобы он засветил как можно ярче, вытянув при этом побольше сил, чтобы не осталось возможности на дальнейшие расспросы.

— Да уж, видимо, это твоя особенность – палкой тыкать в реку, — тихо вздохнул голос.

Кулон засветился настолько ярко, что я зажмурилась. Но открыть глаза у меня не хватило сил, ноги подкосились, в темноте поплыли цветные кляксы, голубые вспышки. Из последних сил я вцепилась в барельеф на постаменте. Спать хотелось невыносимо. Я сползала на землю. Пальцы разжались, рука плетью повисла вдоль тела и я рухнула в клумбу, попутно ударившись о что-то твёрдое головой. Последнее, что я слышала перед тем, как потерять сознание – строгий женский голос и тихий перезвон колокольчиков где-то совсем глубоко внутри.

Странные пугающие образы парили вокруг меня. Какие-то люди, имён которых я не знала и чьих лиц никогда прежде не встречала; дома – роскошные и самые простые; леса и горы; холодное северное море. Образы сменяли друг друга, но чувства были одни и те же: злость, пренебрежение и скука. В какой-то момент мне стало противно от них. Росло раздражение. Во всех мелькающих картинках, которым перестала придавать значение, я пыталась отыскать хоть что-то красивое или приятное, то, за что могла уцепиться. Но этого будто не существовало. Мне стало жаль человека, жизни которого я была невольным свидетелем. Даже если эта несносная жизнь по всем вытекающим – моя.

На моих глазах умирали самые разные расы – непрекращающийся калейдоскоп смертей. Неужели всё это происходило на самом деле? Неужели это я виновата? Это я их убила? Сейчас я не испытывала к этим существам ничего, они мне были никем, я их не знала, но почему-то думала, что большинство могли прожить гораздо дольше. Зато тот, чьими глазами я видела происходящее, думал иначе – радость от их страданий заполняла меня, распирала изнутри. Но отвернуться или не смотреть я просто не могла. Будто кто-то намеренно показывал все эти трупы, тыкал плачущими и покалеченными. Наверное, это был тот самый паразит, забравшийся в голову. После наших коротких разговоров я предположила, что мои воспоминания теперь у него.

Когда меня затошнило от всего увиденного, образы стали стираться, краски потускнели. Проваливаясь в темноту, я порадовалась, что позабыла обо всем.

Сколько проспала – не знаю. Просто в какой-то момент начала различать тихое постукивание, шуршание ткани. Я пыталась сосредоточиться на окружающих звуках, но они сворачивались в кашу, сливаясь в монотонный шум. Внимание рассеивалось, и меня снова затягивало в сон без сновидений. В первый раз, когда я смогла приоткрыть глаза, разболелась голова. Пошевелить рукой не получилось, мышцы ощущались деревянными и не слушались. Я повернула голову. За широким, во всю стену, окном по-прежнему было темно. Ночь? Какая по счёту? Сколько я спала? Я попыталась нахмуриться, но лоб разорвало от боли, меня затошнило, и пришлось, ни о чём не думая, рассматривать тёмный сквер – ровные остриженные деревья, кусты, напоминающие животных и фонари, освещающие лавочки тускло-голубым. Их свет напоминал о кристалле. Я встрепенулась и попыталась поднять руку, чтобы проверить – на месте ли кулон, но даже пальцем двинуть не смогла. Со стоном я перестала мучать тело и снова уставилась на фонари.

Дождь прекратился. Я смотрела на голубой свет и ждала, когда меня снова захватит сон.

Второе пробуждение произошло на рассвете. Кто-то приоткрыл форточку, и до меня теперь долетал тёплый ветерок. Сквозь тюлевые шторы с улицы проникал солнечный свет и рассеянно падал не простыни, согревая ноги.

Вся комната – по-видимому больничная палата – утопала в мягком персиковом цвете. Стены, расписанные в пастельных тонах и изображающие умиротворяющие пейзажи, больше напоминали картины – дольные луга, цветущие сады, мимо которых текли извилистые реки. Слишком нежно и невинно. Я ожидала от пробуждения совсем другого, думала, что стоит открыть глаза, как на меня тут же набросятся и начнут отчитывать. Мне казалось, что уже всей академии известно о случившемся.

Я ещё раз осмотрела живописные стены, затем взгляд скользнул на небольшой диванчик, стоящий напротив кровати, перепрыгнул к фарфоровому умывальнику и широкому зеркалу, и остановился на резном белом комоде. Безусловно тут было красиво, свежо и просторно, но мне хотелось сбежать и спрятаться поглубже в тень. Будто я не заслужила любоваться подобным. После ужасных видений мертвяков, горечь сожаления грызла меня. Она крутилась в животе, волной разливаясь по телу, и тогда я впивалась зубами в собственные губы, и ковыряла их до крови.

Но всё-таки, это была какая-то глупость. Почему я виновата? Ведь я никому не причиняла зла! Может так проявлялось помешательство? Я попыталась отогнать неприятные мысли, но тут же запульсировало в висках, будто изнутри распирая голову. Я мечтала, чтобы это прекратилось, хотела снова провалиться в сон. Но сколько не жмурила глаза – ничего не помогало. Оставалось одно – беспомощно таращиться в окно и прислушиваться к шелесту листьев.

Пореза на левой руке больше не было. Ладонь не болела, не чесалась – вообще никак о себе не напоминала, поэтому я и не сразу поняла, что розовую здоровую кожу какое-то время назад уродовал кривой порез. Врачи хорошо постаралась.

— Да-а, именно врачи… — прохрипел сонный голос. — Не я же старалась, трудилась, убирала главную улику твоих ночных похождений. Но, да, конечно, это всё врачи.

Подобный упрёк меня разозлил – раздражение вспыхнуло жгучими искрами и словно пламя разгорелось по всему телу. Я мысленно зашипела:

— Откуда мне знать? Что за упрёки? — я поглубже вздохнула, чтобы успокоиться. Подобное поведение неприемлемо, оно может вызвать лишние вопросы, а привлечение к себе внимание – это не то, что мне надо. Я продолжила спокойней: — И что за внезапная смена обращения? Ты вообще кто – мужчина или женщина?

Сонный голос ответил:

— Без разницы. Как тебе удобней, хоть в среднем роде обращайся, но давай поуважительней…

— Завязывай, — я оборвала паразита и уставилась в окно.

Текли минуты, время близилось к шести утра, но ко мне так никто и не зашёл. И это удивляло. Голос в голове тоже помалкивал, отзываясь гулким сопением где-то со стороны затылка. Если бы не наш недавний обмен любезностями и раздражающее похрапывание, я бы подумала, что мне всё приснилось. Такими далёкими казались события в овраге. Я попыталась продраться в свои старые, покрытые толстым слоем пыли, воспоминания; вспомнить прошедший учебный год, детство, но при каждой попытке меня тянуло в сон. Я зевнула, не прикрывая рта, устроилась поудобней, и вдруг с улицы, недалеко от палаты, послышались мужские голоса. Несколько человек о чём-то спорили. И их разговоры мне показались оглушающим взрывом звуков. Пару раз их возгласы сорвались на крик. В первый я нахмурилась и отвернулась, от второго закружилась голова.

— Чтоб им провалиться. Так шуметь! — заползал голос под черепом.

Я обречённо вздохнула.

— Сколько времени я тут лежу? — спросила я у недовольно фырчащего паразита.

В ответ – смешок, тупой и скрежещущий.

— Откуда мне знать? Мне что минута, что день, что сто лет – разница невелика. И я не паразит!

Опять эти невнятные раздражающие ответы. Я неохотно пошевелила рукой – сейчас боль не ощущалась так остро. Определенно, я шла на поправку.

Раз меня не спешили допрашивать, и уснуть уже вряд ли удастся, значит я могла разобраться в происходящем. Ну хотя бы попытаться. Усмехнувшись, я мысленно обратилась к голосу:

— Выходит, ты из иномирья, расскажешь, что это такое, и как ты оказался у меня в голове? — спросила я, стараясь избегать приказного тона.

Как я поняла, голос не особо-то спешил делиться информацией, а наоборот избрал стратегию держать меня в неведение.

— Значит, запомнила про иномирье, — пробурчал он тихо. — Это долгая история.

— Мы и не спешим, — я оскалилась.

Уж больно у него странные противоречия: сперва говорить, что не хочет возвращаться в иномирье, где бы то не находилось, параллельно утверждая, что не ощущает время. Либо он недоговаривал, либо я чего-то не понимала. Могло ли быть иномирье настолько ужасным, что и мгновение в нём невыносимо? Или за этим стояло нечто большее?

— Следующий вопрос, — отрезал голос, выдернув из раздумий, и тут же у меня закололо в затылке.

Губы растянулись шире. В горле скрутился комок раздражения, но я приказала себе успокоиться. Наверняка это неизвестное существо запросто почувствует мои эмоции. Решив сменить тактику, я продолжила расспрос:

— Из наших коротких разговоров я делаю вывод, что огромная часть моей памяти утеряна. Это так? — спросила и затаила дыхание.

Существо повошкалось, поскрежетало, но соизволили ответить:

— Да, — коротко, но хотя бы правда. Ведь я и сама уже догадывалась об этом.

За дверью послышались шаги. Я скосилась на часы. Меня не покидало предчувствие, что скоро сюда заявится делегация преподавателей. Облизнув губы, я еле слышно прошептала:

— Безвозвратно? — спросила и тут же упрекнула себя, что заговорила вслух.

Не хватало, чтобы кто-то ненароком подумал, что я умалишённая и решил изолировать. Сейчас я ощущала себя ребёнком, который о мире знает только с рассказов тётушек, и настоящей жизни ещё не хлебнул. Как тут устроено? Что делают с дурачками, их лечат? Исследуют? Но сумасшествие виделось не самым ужасным вариантом, как если бы кто-то догадался о моём добром друге. Дальнейшие размышления оборвал голос:

— Следующий вопрос.

Я даже не возмутилась, решив трактовать ответ как неоднозначный. Из него напрашивался вывод, что теоретически, пока только теоретически, воспоминания можно вернуть. Я задумалась. С ними стало бы легче, я быстрей бы разобралась в происходящем, узнала бы, что за ерунда поселилась в голове, и поняла, как функционирует этот мир, а не занималась бы рыбалкой, выуживая информацию из бульона под названием воспоминания. Но перед глазами до сих пор плавали картинки жуткого сна, в красках показывая ночные страсти.

Приятный ветерок коснулся щеки, пряди, обрамляющие лицо, колыхнулись, и я вздохнула. Может, без воспоминаний даже лучше. Но почему паразит увильнул от ответа? Зачем эти намеки? И тут меня осенило:

— Похоже ты не можешь сам выбраться из моей головы? Тебе нужна помощь, и ты не хочешь раскрывать все карты?

Снова послышались торопливые шаги за дверью; с улицы, где-то совсем неподалёку от окна, стали доноситься громкие разговоры. Паразит молчал. Когда дверная ручка дёрнулась, я не выдержала:

— Так да или нет? Быстро отвечай!

Я заорала, правда мысленно. Гнев плескался внутри – я даже не заметила, как стиснула челюсть. Дверь начала открываться. И тут сущность лениво прошелестела:

— Возможно. Всё возможно, Алистер.

— Кто?

И тут я поняла, что воскликнула вслух.

— Моя дорогая пациентка идёт на поправку.

Я резко обернулась на голос. Худенькая женщина в голубом халате, со светлыми волосами, уложенными волнами на макушке, заинтересованно смотрела на меня. От её радостной улыбки я чуть не ослепла. Прикрыв глаза, я выдавила из себя улыбку в ответ. Женщина впорхнула в комнату и подошла к раковине. Стала мыть руки. Я лениво наблюдала за ней, пока меня не привлекло изящное синие кольцо на указательном пальце. Камень показался каким-то уж слишком массивным, неровным. Краем глаза, я заметила, что женщина смотрит на меня через отражение. Когда наши взгляды встретились, она спросила:

— Привлекло кольцо? — я кивнула. Уголок её губ дёрнулся вверх. — Чаще всего врачам удобней, когда кристалл носится на пальце.

Она обернулась и направилась ко мне. Закрыла форточку, занавесила шторы. Её болтливость показалась странной, и я не удержалась:

— Вы со всеми незнакомцами такая любезная, мадам? — голос мой звучал неприятно едко. Я нахмурилась. Так уж точно никого к себе не расположить.

Женщина рассмеялась, что ещё больше удивило меня. Если бы ко мне студентка обратилась подобным тоном, точно бы услышала в ответ какую-нибудь колкость.

— Ты была крайне истощена, бедняжка, — от последнего слова у меня дёрнулось веко, — сколько же ты провела одна под дождём? Почему вообще решила сбежать ночью, ещё и в такую ненастную погоду? — она подошла к кровати и вытянула надо мной руку. Кольцо засветилось голубым. Так как я не стала отвечать на её странные вопросы, она продолжила, мило улыбаясь: — Это из-за мальчика? Да-да, наверняка из-за мальчика. Ах, пора юношеской влюбленности. На что только не пойдешь, чтобы привлечь внимание молодого лорда.

Вроде она говорила немного, но я безумно от неё утомилась. Видимо, сказывалось пережитое за ночь. Пока она лепетала про красивых мальчиков и водила надо мной кристаллом, я отвернулась. Стала разглядывать вышивку на шторах. Паразит в голове заскрёбся.

— Ох как она меня бесит! Заткни её, или я буду мучать тебя изнутри, — и тут же я почувствовала нестерпимую боль, будто лезвием рассекли кожу на голове. Существо закрутилось, завращалось змеёй. И меня затошнило.

Дрожащим голосом я перебила:

— Меня будут расспрашивать преподаватели или нет? И где мой кристалл?

Улыбка её потухла. Она кивнула.

— Тебе плохо? Я осмотрела тебя. Думаю, что могу отпустить к себе в комнату.

Паразит прекратил свой безумный танец, и я выдохнула с облегчением.

— Тогда я могу идти? И да, вы так и не сказали, где мой кристалл, — я пошире растянула губы и постаралась изобразить самый невинный взгляд из возможных.

Но вместо желаемого эффекта получила совершенно иную реакцию – женщина напряглась, втянула голову в плечи и отступила назад. Поджав губы, она снова разулыбалась, но уже совсем неестественно. Это было видно. На секунду мне стало её жаль. Видимо, вся её болтливость и радушие – лишь напускное.

Женщина кивнула.

— Сестра Пэм проводит вас до комнаты. Директор с вашей наставницей навестят вас позже, думаю, кристалл у кого-то из них. Не болейте, — сказала она и быстрым шагом поспешила к выходу, осторожно поглядывая на меня через плечо.

Глава 4

— Ты её напугала, — разглагольствовал голос, пока я шла рядом с Пэм. Медицинская сестра оказалась молодой и, к моему счастью, неболтливой. Зато паразита понесло, а заставить его помолчать оказалось практически невозможно. Он просто-напросто меня игнорировал. — Что ж ты в зеркало-то не посмотрела, балда? Вот будет забавно, если ты до сих пор как бабка выглядишь.

Как бабка? Ну уж нет. Но на издёвку я не ответила.

Моё внимание больше привлекала окружающая роскошь: расписанные золотом стены, лепнина по всему коридору и гипсовые младенцы, осуждающе глядящие с потолка. От богатства, давящего своим величием, у меня дёргался уголок рта. Ещё и паразит восхвалял всю эту безвкусицу, радостно попискивая.

Кажется, сейчас было учебное время, ведь по пути нам никто не встретился. Когда мы подошли к широкой лестнице из розового мрамора, я скосилась на сопровождающую меня Пэм – та удручённо смотрела на нежно-персиковый ковёр, устилающий ступени, и неловко топталась на месте, не решаясь шагнуть дальше. Я хмыкнула и, поднявшись на несколько ступеней, почувствовала, что Пэм рядом нет. Она до сих пор не сдвинулась с места и испуганно таращилась на лестницу. Паразит немедля поспешил это прокомментировать:

— Ну точно кот и огурец, — он ехидненько захрюкал.

— Сестра Пэм, вы там застыли или что? — так хотелось сложить руки на груди, но почему-то я решила повременить с этим. Возможно, я просто не хотела запугать её подобными действиями ещё сильней. Пока в собственных чувствах я разбиралась скверно.

Пэм подняла полные грусти глаза и тут же увела взгляд в сторону. Я смотрела, как она нервно теребит рукав серого халата. Как мне стоило поступить? Приободрить её или наоборот, нахамить, чтобы поторапливалась?

— Нахами, конечно же, как обычно любила делать. Что ещё за рассуждения, — фыркнул паразит.

— Ты отстанешь от меня со своими бесполезными комментариями когда-нибудь? — ответила я ему мысленно.

— Это уж вряд ли, кто-то ведь должен слушать мои каламбуры, — усмехнулся голос.

Протяжно вздохнув, я обратилась к Пэм:

— Вам нужно выполнить свою работу, как я понимаю, отвести меня в комнату, — наши взгляды встретились, и я махнула рукой на ковёр. — Неужели у вас грязная обувь? Если возникнут вопросы, скажете, что это из-за меня. Мне-то уж ничего не будет за это.

— Но… — начала она лепетать себе под нос, но о чём, я не слышала.

Всё же здравый смысл победил, и Пэм пошла ко мне. Я прищурилась, вглядываясь в ковёр, чтобы обнаружить хоть один мало-мальски заметный отпечаток, но всё было идеально. Да и о какой грязи в медицинском крыле может идти речь?

Пэм прошла вперёд, и я, подцепив подол строгой голубой юбки, доходившей мне до середины икр, последовала за ней. Хоть на мне и была академическая форма, качественно пошитая и, кажется, недешёвая, ощущалась она грубоватой и неудобной, сковывала движения. В такой юбке ногами не помашешь, через несколько ступенек не перепрыгнешь.

— Не смеши меня, — подслушав мои мысли, со смешком отозвался паразит, — поверь, нужно будет, умудришься и через три, и через пять ступеней перепрыгнуть.

На очередное непрошенное замечание я закатила глаза, но промолчала. В этот момент Пэм посмотрела на меня со смесью волнения и недоумения.

Пуговицы на форменной блузе находились спереди, что порадовало, и при одевании мне посторонняя помощь не понадобится. Ещё я насчитала несколько карманов — пару на жакете и ещё у юбки.

Мы поднялись на четвёртый последний этаж, завернули направо и теперь шли по длинному широкому коридору. Тут было много розовых, голубых и зелёных цветов. Ну просто обитель невинности и свежести. Из всех нагромождённых ваз, картин и кувшинов с растениями, больше всего мне понравились диванчики в закутках коридора. Уж больно милые у них были ножки – резные и пухленькие. На пару секунд я даже замерла, разглядывая сложный деревянный орнамент.

«Какое уродство!» — пронеслась внезапная мысль, и я отшатнулась. Закружилась голова и всего на секунду, но я оцепенела.

Пэм подошла ко мне и, коснувшись плеча, вывела из этого наваждения. Она улыбнулась, на что я тоже растянула уголки губ.

— Мисс Сорен, я составила о вас ложное представление. Как думаю, и многие.

— А какое, если не секрет? — мы свернули на повороте. По воспоминаниям, где-то совсем рядом находилась общая гостиная для меня и двух соседок.

Стоило подумать о них, как кожа покрылась мурашками. Будто мелкими иголочками дрожь пробежала от шеи к плечам. Нога подвернулась, и я запнулась о ковёр. Кажется, Пэм о чём-то говорила, но я не слышала. Волна ненависти захлестнула меня. Яркими вспышками передо мной плясали картинки – первый день в академии, в овальной гостиной до сих пор стоят неразобранные чемоданы, и я неловко стискиваю пальцами лакированное покрытие белого рояля. Две девушки переглядываются между собой и со снисходительными ухмылками протягивают для рукопожатия ладони. Они ещё ничего не сказали, не сделали, но раздражение накрывает с головой. Эти вечные насмешки и упрёки во взглядах. Я неосознанно сравниваю девиц со своими сёстрами, всеми такими умненькими и талантливыми. Девушки снова переглядываются — теперь брезгливо. Рыжая склоняет голову набок и хмурится, её чёлка уродливо топорщится в разные стороны. Лицо чернявой ничего не выражает – гладкий мрамор, но зато камушки в волосах так и сияют! Чего они от меня хотят? Дружить? Или поиздеваться? Я отпускаю на их вытянутые руки презрительный взгляд и, ничего не говоря, ухожу в свою комнату, только слыша, как скрипит подошва от резкого поворота.

От всех нахлынувших чуждых чувств, меня вытащил скрипучий голос паразита, и в этот момент я испытала к нему неподдельную благодарность.

— Эй, очнись, — когда бурлящие эмоции перестали терзать меня, я вернула себе способность мыслить и сконцентрировалась на возне в голове, голос продолжил: — А я говорила, что ты мерзкая. Девочки тебе ничего ещё не сделали, а ты как на них!

Я подняла глаза – совсем близко стояла испуганная Пэм. Приподнятая рука, слегка подрагивала, взгляд же суетливо осматривал меня. Она шагнула ко мне, но замерла, торопливо оправив и так прямую юбку под халатом, и произнесла:

— Вы ещё окончательно не поправились. Доктор зря разрешила вам вернуться к себе, — я думала, она начнёт настаивать, но Пэм ничего больше не сказала.

— Благодарю за беспокойство, — сделав вид, что ничего только что не было, и у меня не кружится голова, меня не напугали странные поглощающие сознание эмоции, я прошла мимо, улыбнувшись ей краешком губ.

Пэм сразу приободрилась и как будто расслабилась.

Так мы и добрались до гостиной, двустворчатые массивные двери которой украшали яркие резные цветы. Я перевела взгляд на блестящую начищенную ручку, конец которой сложно закручивался спиралью вовнутрь, и округлила брови. Неужели золотая?

— Роскошно, хоть и пережиток прошлого, — протягивая гласные на манер песни, восхитился паразит. — В мои ранние годы в почёте был минимализм.

Пэм распахнула двери. Передо мной расстилался светлый ковер, с вышитыми птицами и сложным витиеватым орнаментом. Лежал он, начиная, от самого порога и занимал всю гостиную. Кажется, мне стоило начинать привыкать к подобному. Взглядом я пробежалась по широким окнам – я уже поняла, что пихать их повсюду – это ещё одно здешнее архитектурное пристрастие; потолку, расписанному пушистыми облаками; мягкой мебели. Задержала внимание на белом рояле из воспоминаний. Ну что ж. Вот я и на месте.

Взглянув на левую ладонь, которую ещё недавно пересекал рваный порез, я провела по ней пальцами. Всё же паразит залечила её превосходно. Теперь же меня терзало любопытство, как именно он это сделал, и сколько всего ещё может.

Голос, не прекращая, жужжал в ушах – ему особо приглянулся камин, украшенный лепниной. Мысленно я усмехнулась, что однажды выкину его из головы и сожгу в этом самом камине. Тут же хлынул водопад самых неприятных слов и оскорблений, но меня это лишь позабавило. Ни одной же сущности надо мной издеваться.

Стоило признать, что гостиная и вправду красивая. В меру вычурно, мебель подобрана в общей голубой гамме и перекликается с потолком. Не слишком много растений и цветов, даже картины выдержаны в одном стиле — морском. В воспоминаниях это место окрашивалось неприятными чувствами – я почти не проводила здесь время. Сейчас же меня ничто не обременяло. Подумав, что вполне смогу привыкнуть к подобной красоте, я уверенно перешагнула порог.

Зайдя в гостиную, Пэм встала возле стенки и сложила перед собой руки. Я почесала макушку и недоумённо осмотрела её с ног до головы. Она робко улыбнулась.

— Мне надо отчитаться перед директором, я дождусь её здесь, если вы не возражаете?

Значит, директор – женщина. Я задумалась, даст ли мне это хоть малейшее преимущество. Пока выходило, что не особо.

Я уже хотела махнуть на медсестру рукой, пусть жмётся возле стены, если ей так угодно, и пойти посмотреть свою комнату, как мне в лоб стукнулся паразит.

— Почему бы не расположить её к себе? Пусть увидит, что ты, — он усмехнулся, — доброжелательная и чуткая.

Я ответила:

— Звучит так, что это тебе надо заводить знакомства. Зачем мне это? Она же простая медсестра.

Голос рассмеялся.

— Никто не знает, что может случиться.

Закусив щёку, я задумалась и осторожно глянула на Пэм. Что же она может дать? Но всё же я решила послушать совет паразита.

— Вы собрались здесь стоять всё время? — от внезапного вопроса Пэм вздрогнула и, посмотрев на меня, кивнула. Я развела руками. — Ну уж нет, понимаю, что в общей гостиной вам сидеть нельзя, так что побудете у меня. Да и вдруг мне резко поплохеет, — её лицо в миг побелело, что рассмешило меня, но я предусмотрительно отвернулась и направилась к крайней левой комнате.

Я вошла внутрь, и уголки губ тотчас потянулись вниз: моя комната оказалась обителью простоты и уныния – преобладали здесь серые оттенки и лаконичные формы. Вроде и ничего лишнего, но так скучно, что удавиться хочется. Я с грустью осмотрела будто бы нежилую комнату и поёжилась. Стало неуютно. Разница с живописной гостиной колоссальная. Про себя я усмехнулась, что комната эта точно заколдована — она должна вытягивать силы у моих недругов, заглянувших делать пакости, но пока радости лишалась только я.

На мои помрачневшие мысли ответила сущность:

— Вот у тебя вся жизнь такая была — никакая.

Я перебила её:

— Это хуже моих ожиданий. Да я просто в ужасе!

Услышав за спиной шаги, я обернулась. Пэм стояла в проходе, сжимая подол юбки, её взгляд скользил по комнате, ненадолго застывая на редкой мебели. Кажется, она пыталась случайно не обидеть меня, но я всё прекрасно поняла по перекошенной улыбке. От этого мне стало лишь тоскливей. Она то пойдёт к себе, а мне здесь жить.

Дойдя до кровати, я с размаху уселась на неё. Матрац оказался мягким — это меня немного приободрило.

— Пэм, — задумчиво проговорила я. Она посмотрела на меня, — что мне делать со всем этим? — я обвела рукой комнату.

Голос в голове хмыкнул.

— Ну ты и нашла с чего налаживать контакт.

Пэм потопталась на месте и, обернувшись к двери, посмотрела на неё долгим задумчивым взглядом.

— Думаю, вам, мисс, стоит поговорить об этом с горничными ваших леди-соседок, — она виновато пожала плечами. — Больше я не знаю, чем подсказать.

Я призадумалась над причинами робкого поведения Пэм. Чем оно обусловлено? Неужели здесь все работники такие зашуганные? Всё же хорошо, что я послушала паразита и решила общаться с Пэм вежливо – иметь расположенного ко мне человека в медицинском крыле лишним не будет.

Я предложила Пэм присесть на единственный стул – только он из остальной мебели хоть как-то выделялся. Будто бы его выбирала не прошлая хозяйка комнаты.

— Пэм, — я сложила руки в замок и обхватила ими колени, — хотела спросить: есть ли в медицинском крыле книги о редких болезнях?

Мне же нужно было с чего-то начать поиск информации о моём новом друге? Мысль, что это какая-то болезнь, не покидала меня. Ну никак не могла я осознать реальность происходящего — бестелесная дрянь застряла в голове! Звучит как что-то невозможное.

— Я тебе не дрянь! — фыркнул голос, сопровождая свои слова неприятным копошением. Перед глазами замелькали цветные вспышки.

Я следила за Пэм, как та провела рукой по подбородку и, растягивая гласные, ответила:

— Есть, но там всё специфично написано – она будет сложна для вас. А зачем вам? — интерес её показался мне вполне искренним.

— Я не знаю, на каком направлении хочу учиться. Мама настаивает на обучении медицине, но я не уверена. Поэтому и подумала, что если почитаю более сложную литературу, то сердце само подскажет.

Я старалась звучать как можно искренней, даже сперва хотела закусить губу для большей убедительности, но передумала. Слишком ранимой показаться тоже не надо.

— Тебе стоит найти учебник по актёрскому перевоплощению, — проскрипел паразит. — Чего-то не хватает на мой вкус.

Я мысленно усмехнулась:

— А ты, я погляжу, ценитель прекрасного? Жаль, что только и можешь, что быть зрителем одного актёра, то есть меня, — съязвила я, и сущность тут же ответила уколом боли в затылок.

Чтобы отвлечься, я сконцентрировалась на задумчивой Пэм. Поймав её плавающий взгляд, я улыбнулась. Она неторопливо ответила:

— Я поговорю с главным доктором. Думаю, это неплохая мысль.

— Конечно-конечно, я верю, что ты справишься, Пэм, — я довольно прищурилась, и легла на кровать.

Больше нам разговаривать было не о чем, поэтому стоило вновь побеседовать с паразитом.

— Нам обоим будет лучше, если ты перестанешь красоваться, Поганка. Чем мы скорей придём к взаимопониманию, тем скорее я от тебя избавлюсь, а ты от меня.

Сущность завозилась, но ответила сразу:

— Поганка? Я похожа на гриб? Что за кличка такая? — затылок саднило, удары тупой боли отдавались в висках. Но я решила настаивать на своём.

— Ты же паразит, как иначе к тебе обращаться?

— А кто в этом виноват? Ты.

Забывшись, я резко выдохнула. Незамедлительно скрипнул стул – это подскочила Пэм.

— Мисс, вам плохо? — она взволнованно осмотрела меня, но ближе, чем на шаг не подошла, продолжала мяться возле стула.

— Всё в порядке. Думаю, чем хочу заниматься в жизни, — я махнула рукой, чтобы она отстала, на что Пэм пробормотала извинения и снова села на стул.

Нужно было закончить разговор с Поганкой, поэтому я отвернулась к стене и обратилась к ней:

— Продолжим. Что насчёт убитого попугая? Почему я ничего не помню?

— А мне почём знать? — равнодушно ответила вопросом на вопрос Поганка. — Походило на обряд, — я уже хотела возмутиться, что и так это поняла, но вовремя смолчала, ведь она продолжила: — Этот кусок воспоминаний крайне размытый. Ты кого-то хотела проклясть. А вот кого и чем – я тоже не помню.

Сущность замолчала, и я начала обдумывать услышанное. Первое – никто не должен узнать об этом. Необходимо выяснить, что это за обряд и добилась ли я поставленной цели. Меня тревожило, что какое-то время назад я разговаривала об этом с другой студенткой. Значит, уже один человек знает об этом! А где один, там и сотня. Я прикрыла глаза. Прискорбно. При этом я напрочь забыла, как девицу зовут и как она выглядит. Я пожевала внутреннюю сторону щеки. Могла ли быть эта девушка соучастницей? Что ей известно? Второе, о чём я переживала – а что, собственно, со мной произошло? Некие прикидки по этому поводу у меня уже были, поэтому я решила поделиться с Поганкой:

— Получается, что на самом деле мне много лет, и когда мы с тобой впервые встретились, я была старой? — она молчала, и я расценила это как подтверждение. Поганка не особо умела врать: она либо молчала, либо отвечала неопределенно, либо пыталась сменить тему. Я продолжила: — Произошло нечто странное, и я каким-то образом очнулась в своём прошлом, но при этом вместе с тобой?

Я думала, что сущность продолжит отмалчиваться, но она моментально вспыхнула:

— Нечто странное? — заистерила она. — Ты сожрала кристалл, долбанутая! — голова разболелась невыносимо, но я, стискивая зубы, продолжала слушать её визг: — Ты ведь и сама не знала, как он работает! О да, сейчас я прекрасно это понимаю…

Перед глазами заплясали голубые круги.

— Что за кристалл? Какой-то особенный? — я перебила сущность. Это помогло, и Поганка успокоилась.

— Вот честно, понятия не имею. Этих воспоминаний просто нет. Я всё просмотрела, но что за кристалл, и как он достался тебе, так и не поняла. Как будто ты их спрятала куда-то очень далеко.

После острой боли, мне захотелось спать. Если бы в комнате не сидела Пэм, я бы захохотала в голос. В какой же кошмар я вляпалась! С Поганкой определенно нужно было что-то решать, потому что подобная внезапная усталость – совершенно ненормально. Придётся как-то уживаться вместе, думать над словами, ведь я не хочу свалиться в обморок от очередного приступа, вызванного её внезапным недовольством.

«Тоже мне проблемы, я и похуже встречала», — неожиданно для себя подумала я. Ощущение были такие, будто голову распирает изнутри. Благо чувство это прошло также быстро, как и появилось, и, списав это на проделки Поганки, я с облегчением выдохнула.

Зевнув, я через плечо скосилась на Пэм. Наши взгляды встретились, и она добродушно улыбнулась. Вот же сама простота.

Меня тянуло в сон, но стоило погрузиться в поверхностную дрёму, как из гостиной послышался звонкий женский голос, который тут же разбудил. Поганка радостно воскликнула:

— Пришли по наши души, изверги! — и хохотнула.

Кажется, она наслаждалась каждой выпадающей возможностью развлечься. Стоило брать пример. Мне же нужно было отвести любые подозрения от себя и ритуала. Вряд ли удастся провести взрослых опытных колдунов, но я была уверена, что смогу снизить их подозрения. Пэм тоже услышала голос и вскочила со стула, начав поправлять юбку и халат. Её необоснованная тревога стала передаваться мне. Взявшись за голову, я села на кровати. Когда голоса послышались возле самой двери, Пэм с распахнутыми глазищами перепугано уставилась на опускающуюся ручку. Кажется, она боялась больше меня.

— Ну, удачки, что, — протянула Поганка и создала волну боли. Я поморщилась. — Это тебе для убедительной актерской игры. Не благодари.

Дверь бесшумно отворилась, и перед нами предстала высокая женщина с гордо поднятой головой в строгом горчичном платье-плаще, застёгнутом на каждую пуговицу под горло. Госпожа Виссари – директор академии. Завитки её светлых волос прятались в стойке ворота, глаза подведены и прищурены. Пэм коряво присела в поклоне, я же продолжала неподвижно сидеть, держась за голову и неотрывно смотря на директрису. Первое впечатление произведено что надо.

Губы женщины, накрашенные тёмно-красной помадой, изогнулись в лёгкой улыбке, и она шагнула в комнату. За ней прошли ещё двое – мужчина постарше и довольно молодая девушка. Мужчину я не помнила совершенно, но девушку, рассмотрев получше, узнала – это была наставница моего курса.

— Госпожа… я… мы… — начала лепетать Пэм.

— Будьте любезны, — перебила её Виссари, — покиньте комнату студентки.

Я поджала губы. Почему-то такое обращение к медсестре показалось грубым, но защищать я её не стала. Пэм неловко поклонилась и, потупившись в пол, выбежала из комнаты. Дверь за ней закрылась будто сама собой. Я предположила, что кто-то из преподавателей пользуется кристаллом, но голубого свечения, как было у меня или врача, не заметила.

Я продолжала молча наблюдать. С протяжным кряхтением на освободившийся стул сел мужчина и улыбнулся, от чего его усы забавно дёрнулись. Наставница, переводя внимательный взгляд с меня на директрису, стояла словно в землю проросшая. Она вытащила из кармана очки и нарочито медленно стала разгибать душки. Парочка эта показалась мне престранной. Директор же, не произнеся ни слова, направила в сторону книжного шкафа руку. Ни самого кристалла, ни его свечения я не видела, но с полки выплыло две книги. Это было крайне полезное умение. Мне захотелось научиться также. Тут же в мои мысли влезла Поганка, словно ее мнения кто-то спрашивал:

— Дурная башка, забудь об этом.

Из-под опущенных век я следила за книгами. Они плавно опустились на пол и, вспыхнув голубым свечением, приняли форму стульев. Я округлила брови. Я что, в этот момент моргнула? Не могла же я пропустить самый интересный момент? Чтобы скрыть изумление от увиденного, я уткнулась лицом в руки. Это было удивительно! Я однозначно должна научиться такому трюку. Создавать из одного предмета совершенно другой — должно быть невероятно удобно! Где-то по краю сознания у меня скользнула идея, что это может распространяться и на живые объекты.

— Сбавь обороты, паршивка, — фыркнула Поганка.

Я хотела огрызнуться, но прозвучавший властный голос, занял все мои мысли. Я посмотрела на директрису – та уже сидела, грациозно закинув ногу на ногу. Лёгкий кивок, и только тогда наставница последовала её примеру, робко опустившись на край сутула и сложив руки на коленях. Я почесала затылок. Странно.

— Студентка Мива Сорен, у нас есть вопросы к вам. Будьте любезны отвечать только правду.

Виссари прожигала меня взглядом – он был тяжёлым, давящим. Встречи с таким взглядом хочется по возможности избежать, что я благополучно и сделала, покосившись на свои ногти.

Заправив прядь за ухо, я кивнула.

— Конечно, я готова ответить на любой вопрос, — я робко улыбнулась.

Глава 5

От расспросов преподавателей, а особенно директрисы, я ожидала всякого – подозрений, провокаций или попыток поймать на противоречиях. Но нет. Всё прошло достаточно безобидно – я прикинулась дурой, и мне повезло, они на это повелись. Мысль, что здешние педагоги не сильно хорошего обо мне мнения, на какое-то мгновение опечалила, но в этом были и свои плюсы. Нет завышенных ожиданий, требований, и на меня не подумают в первую очередь. Ну и пусть Поганка потешается, я не видела повода расстраиваться. По крайней мере, убеждала себя в этом.

Главной улики против меня – пореза на ладони – не было. Я снова поблагодарила за это Поганку, на что та подозрительно резко замолчала. Дальше требовалось подобрать правильные слова, интонацию и поведение.

— Значит, студентка Сорен, вы утверждаете, что пошли ночью на свидание? — губы Виссари стали походить на изломанную линию. На меня она больше не смотрела, почти не моргая, что-то разглядывала за окном.

— Да! — вспыхнула я, но тут же стушевалась. — Ну, нельзя назвать это свиданием. Но я бы хотела, чтобы это было именно оно, — я теребила край рукава жакета, копируя жест Пэм.

Ещё до начала разговора я продумала своё оправдание, и в этом мне помогла, на первый взгляд, лишённая смысла болтовня врача утром.

Мистер Оффре и мисс Руни, как услужливо подсказала их фамилии Поганка, внимательно слушали рассказ, ни разу не перебив. Но, скорее всего, причина была в директрисе, ведь она не разрешала им говорить. Я пыталась разгадать их настоящее отношение к моему рассказу – верят они в эту чушь или нет, но мужчина только и делал, что глуповато улыбался, а наставница и вовсе на меня почти не смотрела, пристально следя за Виссари.

— Гадюшник какой-то тут, — прокомментировала Поганка мои мысли.

Я вновь осмотрела мисс Руни, пытаясь поймать её взгляд, но она удобно прятала его за черепаховыми несуразными очками.

Вообще наставница показалась мне крайне нелепой – с зелёными ботинками на шнуровке, того же цвета шерстяной юбкой в крупную жёлтую клетку и бархатными фиолетовыми перчатками. Вся её одежда была минимум на два размера больше и висела бесформенным мешком. Неужели у преподавателя в академии для аристократов нет денег на индивидуальный пошив?

Мистер Оффре от коллеги не особо отличался: его длинные подкрученные усы, подколотый к лацкану голубой завядший цветочек меня жутко смешили. Как я узнала от Поганки, он был кем-то сродни нашей наставницы, только для всех юношей.

— И с кем же у вас должна была состояться встреча? — вопрос Виссари выдернул меня из размышлений.

— Я понимаю, как это звучит, госпожа Виссари, — она снисходительно посмотрела на меня, от чего я немного растерялась, но решила продолжать: — Есть один уважаемый молодой человек…

Поганка вмешалась незамедлительно – оглушила меня, расхохотавшись:

— Молодой? Человек? Серьезно? Он же старше тебя на год, а не младше на десять! Это звучит странно, как по мне.

Я замялась, но мне помог мистер Оффре. По-щегольски подкрутив длинный ус, он наклонился вперёд и заговорщицки подмигнул.

— Вы можете не стесняться, мисс Сорен, и не употреблять таких вежливых обращений.

— Мисс Сорен разговаривает, придерживаясь правил этикета, Олоф. Здесь не ваши казармы, набитые грубиянами, — голос у мисс Руни противоречил её заурядному внешнему виду. Он оказался достаточно низким и властным, с оттенком лёгкого ехидства.

— Ох, дорогая моя, заглядывали бы вы в мои, так называемые, казармы почаще, цены…

Виссари щёлкнула пальцами, и странная парочка тотчас замолчала. Мисс Руни, скривившись, отвернулась к окну, мистер Оффре закатил глаза. Мне стало интересно – такая бурная реакция у них друг на друга или на директрису?

Поганка рассмеялась, заполнив голову скрипучим голосом. Я спросила у неё, прервав истерику:

— Как думаешь, казармы эти, что в его понимании означают? Надеюсь, он про общежития говорил.

— Надейся! — в последний раз хохотнула Поганка, и лукаво продолжила: — Хоть ты и не помнишь, но я забегу вперед – он вообще любит поговорить на разные темы касательно соития двуногих особей. Чему только учит своих подопечных.

— Всё-всё, я поняла, благодарю.

Я посмотрела на Виссари – выражение лица у неё нисколько не изменилось, оставаясь по-прежнему каменным, с налётом высокомерия. Она обратилась ко мне:

— Так что за юноша, мисс Сорен? Только поскорее и без лишних подробностей.

Видимо, она не хотела тут засиживаться, и история про простушку-первокурсницу, влюблённую в знатного юношу, её полностью устраивала. Наверное, подобное случалось нередко.

— Мне нравится кое-кто, — я старалась изображать влюблённую как могла. Для этого приходилось ковыряться в памяти. С этим мне повезло, ведь в прошлом я действительно помешалась на одном парне. И сейчас мне только требовалось проговорить всё, что когда-то терзало меня. Я потупилась в пол, не переставая томно, как мне казалось, вздыхать: — К сожалению, он ещё много кому нравится, — и это была чистая правда, — и на меня совсем не обращает внимание. Мне так хотелось привлечь его внимание, что я нарушила правила. Мне так стыдно, — я постаралась выдавить из себя слезу, но не получилось и пришлось обойтись очередным вздохом, но больше печальным, нежели романтичным. — Я подвела доверие наставницы, выставила себя посмешищем. Бедные родители. Как они будут грустить, если меня исключат.

Внезапно Поганка подала голос:

— Ладно, я тебе помогу. Мне нравится твоё выступление.

Я не знаю, что та сделала, но слезы потекли ручьём. Просто взяли и полились сами собой. И тут я чуть не попалась – чуть не улыбнулась.

К моему удивлению, первым растрогался мистер Оффре. Из нагрудного кармана он вытащил платок, протянул его и, покачивая головой, начал с усердием прокручивать ус меж пальцами.

— Мисс Сорен, прошу, давайте без лишней драмы, успокойтесь, — Виссари нахмурила идеально подведённые брови, — я пока не планировала вас исключать, — она из-за плеча взглянула на мисс Руни. — Объясните, почему вы были вся в грязи и использовали кристалл?

В этот момент иголочка тревоги засела в горле. Они нашли труп попугая? Но раз мы сейчас так мило беседовали, значит, овраг не обыскивали? Или просто у них есть другие подозреваемые? От напряжения я стиснула челюсть. Еще когда шла сюда с Пэм, я вспоминала о ноже, которым зарезала птицу. Я ведь бросила его там, совершенно не подумав о последствиях. Тут в мои мысли влезла Поганка:

— И куда бы ты его дела? Проглотила бы? Тебя же переодевали в больничном крыле или ты забыла?

На это мне нечего было возразить.

Молчание затягивалось. Мистер Оффре перестал трогать усы, мисс Руни напряглась, одна Виссари оставалась спокойной. Пора было сказать хоть что-нибудь.

— Я плохо помню, — тихо прошептала я. — Я помню, как на меня холодно смотрели, а потом отвергли. А потом как в тумане – я куда-то шла, спотыкалась и снова шла. Начался ливень, и я в конце концов заблудилась. Я активировала кристалл, чтобы отыскать в темноте обратную дорогу, но почему-то силы начали быстро истощаться, — я испуганно посмотрела на них по очереди, задержавшись чуть дольше на мистере Оффре. Тот снова схватился за усы, но выглядел задумчивей прежнего. — Но я не помню, что-то подобное из уроков. Простите меня, — всхлипнула я, от чего у Виссари нервно дёрнулся край рта. — Я такая нерадивая ученица.

Я шмыгнула и хотела утереть нос рукавом блузы, но вовремя вспомнила про платок. Почему-то мне было очень весело от происходящего: сердце колотилось как сумасшедшее, подрагивали пальцы. Главное, чтобы они не учуяли подвоха.

Послышался шорох одежды, и мисс Руни поднялась со стула. Она пересела ко мне на кровать и взяла мою ладонь в свою. Поганка насмешливо фыркнула, я же умилилась. Хорошо, что она верила мне.

— Это не твоя вина, — примирительно сказала мисс Руни. Я жалобно посмотрела на нее. Губы затряслись. Она продолжила: — Это должно изучаться только на втором курсе. Такое случается, если испытываешь слишком сильные эмоции. Кристалл иногда…

Краем глаза я заметила, как Виссари склонила голову к плечу, и наставница тут же замолчала и улыбнулась. Я мысленно отметила этот момент. Что там с кристаллом не так? Да и про эмоции крайне полезно, буду это учитывать, когда захочу воспользоваться кристаллом в следующий раз. Мисс Руни вздохнула:

— Это мой недочёт…

Она сама подсказала дальнейшее поведение. Я тут же воскликнула:

— Нет-нет, наставница! — я замотала головой, между делом пытаясь высвободить руку из её, надо сказать, стальной хватки. — Если бы я больше училась, а не мечтала о сэре Ланце, то не попала бы в подобную ситуацию.

Лиам Ланц… Имя всплыло само собой и прозвучало в мыслях с такой неподдельной нежностью, что от неожиданности я застыла на несколько секунд, и этого хватило, чтобы мисс Руни снова завладела моей рукой. До этого я не помнила, как его зовут.

Если соседки в воспоминаниях представали передо мной как лысые Ырки, то от одной мысли о Лиаме по телу растеклось приятное тепло, и мне стало крайне неловко, но ощущения были до того навязчивые, что от нахлынувшей истомы избавиться удалось не сразу. Из тупого оцепенения меня выдернул звучный голос мистера Оффре:

— Тут всё кристально ясно. Вы, барышня, не первая и не последняя. Сожалею, — он потянулся в карман, но остановился на полпути и, хлопнув себя по ноге, хохотнул: — Что ж, я уже отдал вам платок. Можете использовать его по прямому назначению.

Я кивнула и громко высморкалась, отчего выражение лица мужчины в секунду переменилось.

— Простите, я постираю, — пробурчала я в ткань. Мне стало смешно от происходящего, и я перестала думать о Лиаме.

— Ничего страшного, барышня, — неловкость сквозила в голосе мистера Оффре, — оставьте себе. Если не Ланц, так платок…

Я прыснула со смеху, но сидящей рядом наставнице, кажется, показалось, что я заплакала. Она до боли стиснула мою руку и рассерженно посмотрела на мужчину, желая ему чем-то ответить, но её остановила Виссари:

— Прекратите, — она рывком встала и скрестила руки под грудью. — Я наслушалась достаточно. Ваша история сходится с версией ваших леди-соседок, что вечером вы шли в сторону мужского общежития. Должна ли я напоминать, как это аморально? — она сверкнула глазами, и я нервно проглотила слюну. Вот же повезло так повезло. Виссари прищурилась. — Что касается сэра Ланца… — она метнула недовольный взгляд на мечтательно смотрящего в потолок мужчину. — Мистер Оффре.

От внезапного обращения он чуть не подскочил.

— Да, госпожа директор?

— Лиам Ланц ваш подопечный, так что выясняйте подробности с ним сами, — она стояла как статуя, и лицо её приобрело раздражённое выражение.

— Я вас понял, директор. Завтра как раз занятия с его курсом, — мистер Оффре поднялся.

Подмигнув мне, он направился к выходу.

— Смех, да и только, — прокомментировала Поганка.

Глаза округлились, брови поползли вверх. Что будет, если Лиам опровергнет мои слова? Я ведь не знала, что он за человек, захочет ли он помочь мне? Когда придумывала про свидание, я напрочь забыла о том, что Лиама тоже будут опрашивать. Какой кошмар!

Мисс Руни приобняла меня напоследок, отвлекая от тревожных мыслей. Я медленно перевела на неё взгляд.

— Не боись, — протянула Поганка. — Завтра найдём твоего миленького сэра Ланца. Возможно, получится с ним нормально поговорить.

Удивительно, но её слова немного успокоили, и я смогла взять себя в руки и сосредоточиться на мисс Руни.

— Я распоряжусь, чтобы вам подготовили тёплую воду, — наставница улыбнулась.

Сейчас, не в присутствии директрисы, она выглядела более расслабленной и счастливой. В принципе, эта женщина начинала мне нравиться: добренькая, сочувствующая. С ней точно будет легко найти общий язык. Мисс Руни уже развернулась, но, словно спохватившись, пристально посмотрела на меня и добавила:

— Только обязательно дождитесь вашу горничную. Сами ничего не делайте.

Наставница вернула стулья к первоначальному виду так быстро, что я даже голубой вспышки не заметила, которая была у Виссари, и, уже взявшись за ручку двери, обратилась ко мне:

— За кристаллом зайдите завтра утром ко мне, — она улыбнулась и, пожелав приятного отдыха, вышла.

Как только дверь за ней закрылась, я стянула с себя неудобный форменный жакет и растянулась на кровати. В голове вертелась Поганка, радостно попискивая. Всё закончилось благополучно, если не считать небольшую погрешность, которую стоило завтра исправить. Долгожданное спокойствие растекалось по телу, и мне казалось, что и я вместе с ним растекаюсь по кровати.

— Вот она – сила восприятия, — закончив вертеться, сказала Поганка.

— Ты о чём? — спросила я вслух.

Она провернулась в голове.

— О том, что ты смотришь на всё новым взглядом, под новым углом, — она недолго помолчала и продолжила: — Возможно, от тебя будет толк. Поживём – увидим.

Теперь настало время думать о соседках. Учитывая, что я с ними почти не общалась и всячески избегала, мне стал интересен их подлинный мотив. Хотели ли они помочь или наоборот пытались поставить в неловкое положение?

— А чтобы это узнать, придётся с ними пообщаться.

Я махнула рукой.

— Рано или поздно придётся, но точно не сегодня. Хватит с меня разговоров. Пока буду считать, что они, специально или нет, помогли мне, — я закинула руки за голову и скрестила ноги. — Меня больше волнует этот сэр Ланц. Чучнар этакий, — добавила я в конце и сама не поняла зачем.

Перед глазами возник образ светловолосого молчаливого юноши. Он сидел один в изумрудном зале библиотеки, за столом возле приоткрытого окна, и рядом с ним возвышались несколько книжных стопок. Я же пряталась за стеллажом сбоку. Пристально следила за его движениями, как он переворачивает страницы, склоняется над бумагой и что-то выписывает. Подул лёгкий ветерок, и его достающие до плеч волосы, что к моему удовольствию в этот день были распущены, упали ему на лицо. Я задержала дыхание. Мне так хотелось, чтобы он обратил на меня внимание, поговорил со мной. Сейчас мне казалось это чем-то ненормальным. Собственно, как и моя необоснованная ненависть к соседкам, привязанность к нему также появилась на пустом месте. В тот день мы впервые поговорили. Точнее, говорил Лиам. Не смотря в мою сторону, не рыща взглядом по библиотеке, он каким-то образом почувствовал меня. Поздоровался и попросил больше не прятаться.

Поганка захохотала от этих воспоминаний. Как же мне сейчас было стыдно, а ведь тогда я приняла эту реплику за оказанное внимание. Я даже на секунду не задумалась, что выставляю себя полной дурой.

Я рывком села на кровати.

— Со стыда умереть! — всплеснув руками, я поднялась. — И мне завтра предстоит с ним разговаривать!

— Тебе что, серьёзно стыдно? — голос Поганки казался удивлённым.

Я не ответила и подошла к окну, выглянула на улицу. Когда же придёт горничная, чтобы я смогла помыться? Как объясняла Пэм, грязь с меня счистили при помощи кристалла. Сейчас же я начинала чувствовать, что у меня чешутся предплечья, ладони кажутся грязными. Мне нужно было помыться. Я направилась к шкафу, разговаривая с Поганкой:

— Лиам мне очень нравился. Такие сильные эмоции, — задумчиво проговорив, я распахнула дверцы и начала копаться на полке, где лежали чистые сорочка и домашний халат. — Может, посоветуешь, как поначалу лучше себя вести с соседками?

Поганка хрюкнула:

— Как ты быстро сменила тему.

Я вытащила панталоны в цветочек и, перекинув их через плечо, потянулась за сорочкой.

— А что? Я, конечно, постараюсь избежать встречи с ними, но…

Я замолчала, скосившись на книжный шкаф. Как же наставница ловко превратила стулья обратно в книги. Даже быстрей директрисы. Я подошла к полке и вытащила одну из них.

Книга как книга – почему-то мне казалось, что после такого кристального воздействия должен остаться хоть какой-то след. Свечение, например, или потёртости, царапины. Я провела рукой по обложке, нет, всё идеально. И почему мне сразу не отдали кристалл?

Я сунула книгу обратно.

— Ну ты можешь просто отмалчиваться, — тихо сказала Поганка, возвращая мои мысли обратно к соседкам. — Или отказаться с ними разговаривать. Главное, сделать это грубо.

— Почему грубо? — скрестила я руки на груди.

— Потому что так ты раньше себя вела, — ответила Поганка.

— И это всё? — я села на стул и, подперев щёку, задумчиво уставилась в окно. — Твои гениальные идеи на этом иссякли?

— А что ты хочешь? В любом случае они заметят разницу, если не совсем кретинки, а так хотя бы ты сможешь отсрочить это, — съязвила Поганка. Я хмыкнула. Немного радовало, что сущность унижала не одну меня. Она продолжила: — А вот свои северные словечки лучше придержи. Ырки, понимаете ли. Чучнары. Видала я твоих Чучу...

Она посмеялась, а я нахмурилась.

— Я даже не знаю кто это, или точнее сказать не помню. Просто на языке вертелось, — пожала я плечами.

Поганка усмехнулась, проползла под черепом от одного уха к другому.

— О, это такой народец северный. То ли полумедведи-полулюди, то ли медведи с оленьими рогами, но изредка ходящие на двух ногах, — Поганка задумалась. — Я это по твоим воспоминаниям сужу. Их мех ценится, кожа очень дорогая, учитывая, что её надо сдирать заживо…

Меня передёрнуло, и я перебила её:

— Давай пока без подробностей обойдёмся?

Она фыркнула:

— Какие мы нежные стали.

Дожидаясь горничную, мы проговорили с Поганкой какое-то время. Это было удивительно – за несколько дней мне впервые удалось разговорить её на нечто большее, чем пустая болтовня или оскорбления. Оказалось, что Поганка находилась в иномирье настолько долго по человеческим меркам, что мои воспоминания ввели её в некое замешательство. Она не узнавала изменившийся мир. К сожалению, больше выведать не удалось, Поганка как-то подозрительно затаилась и затихла.

Горничная так и не пришла, и я решила взять всё в свои руки. Что уж, я воды набрать не смогу?

Я осторожно выглянула в гостиную – соседки ещё не вернулись с учёбы, и мне повезло разминуться с ними. Да, я оттягивала неминуемую встречу как могла.

Добежав до самой неприметной, на мой взгляд, двери, я юркнула в ванную. Сладкий водоворот запахов ударил в нос, и я чихнула. Затем ещё и ещё. Я бросила сменную одежду на кушетку и начала рассматривать бежевые стены. И почти не удивилась, когда насчитала парочку гипсовых младенцев.

— Думаю, это мрамор, — с многозначительным тоном влезла в мысли Поганка.

Комната была наполнена хрустальными вазами с розами, кадками с фикусами и множеством зеркал разных форм. Сама ванна стояла в центре.

Я подошла к ней и осмотрела со всех сторон. Откуда берётся вода? Водопровода же нет. Задумавшись, я села на край. Если судить по воспоминаниям, то дома на севере у нас как раз-таки был водопровод. И работал он на силе кристаллов. Значит, и здесь должно быть также, разве нет? Я оглядела комнату ещё раз, хотела отыскать спрятанный кристалл, чтобы убедиться в догадке, но, взгляд зацепился за окно. Действительно, как же в ванной обойтись без окна! Почему-то это меня разозлило, и я, подойдя к нему, потянулась, чтобы открыть, но вместо этого рука прошла насквозь, пока не ударилась о шершавую поверхность стены. «Окно» покрылось мелкой рябью.

Неужели иллюзия? Но как?

Так бы я и водила завороженно рукой, если бы не Поганка.

— Это кристаллики так делают. Причём не один, — со знанием дела заключила она.

— То есть как? — я отошла от стены, ещё раз оглядев «окно».

— Ну ты и недогадливая, — фыркнула Поганка. — Точно также как свет в лампах, только с дополнительной проекцией, которую пожелает создающий.

Проекция? Подобное слово я слышала впервые.

— Что это значит? — как-то недоверчиво поинтересовалась я и снова опустилась на край ванны.

— То что видишь, то и значит, — отрезала Поганка и ничего не добавила, будто обидевшись.

Вопросов становилось больше, а ответов как не было, так и нет. Сплошная путаница. Я вздохнула. Что ж, нет смысла гнаться за ветром, буду узнавать обо всём постепенно.

Я закинула ногу на ногу и облокотилась о колено. Стала прожигать взглядом дверь. Когда-нибудь же эта нерадивая горничная придёт, мне срочно надо было вымыть волосы, ведь помимо рук зачесалась голова. Я убеждала себя, что это от обилия информации, а не вши.

Глава 6

Когда горничная всё же удостоила меня своим драгоценным вниманием, я кипела от раздражения. Ощущение немытого тела сковывало движения, кожа чесалась, и я не находила себе места. То стояла, пялясь в одну точку, то сидела на краю ванны, сцепив на коленях руки.

Стоило девушке, одетой во всё серое, приоткрыть дверь, я тут же сорвалась на ней. Обвинения и обзывательства посыпались как из распахнутого мешка. Девица извинялась, приседала с поклоном, уверяя, что выполнит работу быстро, но я не слушала и даже не собиралась начинать. Её курносое лицо казалось смутно знакомым, и это было удивительным, ведь я почти никого здесь не помнила, но сейчас меня это не особо волновало. Я обзывала её жалкой, некомпетентной, заторможенной и подобными неприятными словечками.

«Эта змея всё такая же уродина», — подумала я и, опешив от внезапной мысли, замолчала. Нахмурившись, я потупилась в пол.

Пока я не понимала, что происходит и откуда взялись подобные мысли, лицо девушки вытянулось, и она начала лепетать. Спрашивала, что со мной случилось, ведь мы так хорошо общались, чуть ли не сдружились.

Решив, что внезапные странные мысли это у меня от пережитого потрясения, я вскинула руку и приказала ей помалкивать и пошустрей набирать воду. Уж больно многое она себе позволяла, особенно в сравнении с тихоней Пэм. Пуча глаза, горничная пыталась вызнать, как я себя чувствую, причитала, что не хотела опаздывать, но при этом не спешила наполнять ванную.

— Вы же понимаете, мисс? Как поживает Тоня? Вы к ней не ходили, что она рассказывает? Она такая непутёвая…

Я закатила глаза. Что ещё за Тоня такая? Кто это вообще? Раздражение переполняло меня, и я отошла от девицы подальше. Она же, словно не заметив моего настроения, продолжила извиняться и говорить о каких-то незнакомых людях. Имена сыпались на меня, но я не успевала за ними. Кто сделал? Что сделал? Злость сменилась растерянностью. Я как одурманенная стояла у изголовья ванной чаши и смотрела на горничную. Заколотый наспех пучок жидких волос, будто она собиралась впопыхах, мятая серая юбка и закатанные по локоть рукава такой же серой блузы. Я не понимала, зачем вообще обращаю на это внимание. Из-за болтливости этой девушки и её яркой эмоциональности я сделала вывод, что в прошлом у нас действительно могли быть доверительные отношения.

— Кто она такая? — мысленно спросила я у Поганки. — Что ей надо?

Пробурчав что-то неразборчивое, та всё же соизволила ответить:

— Зовут Кэт. Судя по воспоминаниям, она ещё та сплетница, но тебе подобное нравилось.

Я вздохнула. И всё? Казалось, что Поганка о чём-то не договаривает, но настаивать я не стала. Хотя бы стало понятно, почему она так себя вела. Но неужели ей не с кем было перемыть кости? В академии столько работников, а она выбрала какую-то незнатную ученицу-злючку. Странно, конечно, но я решила не придавать этому значение.

Пока девица лепетала, перед глазами всплыли воспоминания о дорогой маменьке и как та общалась с прислугой дома. Она никогда их не била, не кричала, в отличие от некоторых других хозяек, но была сурова, держала в строгости. Они пытались заслужить её одобрение, безмерно уважали. Выходило, что мать очень даже неглупая и справедливая женщина. По своим северным меркам. И почему я раньше так её не любила?

Кэт же без устали болтала: жаловалась на экономку, страдальчески взмахивая руками, обзывала её старой жабой, сморщенным стручком гороха. Я стояла, смотрела на неё и понимала, как сильно она меня утомляет. Сейчас я покажу ей, что подобного панибратства впредь не потерплю.

Я елейно улыбнулась, и это подействовало незамедлительно. Кэт напряглась, уголки её губ опустились.

— Не начнешь набирать воду, я оттаскаю тебя за ухо и поведу к мисс Руни, — глаза её распахнулись, стоило произнести имя наставницы. На мгновение лицо её перекосило. Я решила уточнить: — Тебя же мисс Руни прислала?

Кэт криво улыбнулась.

— Конечно, кто бы ещё? — гораздо тише отозвалась она.

Я мотнула головой в сторону всё еще пустой ванной, и, о чудо, Кэт вытащила из фартука скруглённый кристалл ярко-синего цвета. В этот момент она выглядела какой-то тревожной и рассеянной. А я поражалась бестолковой прошлой себе, которая прожила восемнадцать лет и не научилась обращать внимание на важные вещи. Например, как наполняется здесь вода.

— Чем же это так важно? — язвительно хмыкнула Поганка.

— А тем, что я не хочу ждать этих копуш, когда они наберут воду, — мысленно ответила я, подражая интонациям Поганки.

Она усмехнулась:

— Всё же лучше самой таким не заниматься.

На мой резонный вопрос почему, Поганка лишь провернулась в голове, отзываясь болью.

Кэт стиснула в кулаке кристалл. Её челюсти были крепко сжаты, брови нахмурены, казалось, что ей совершенно не нравится происходящее. Я лишь скривила губы. Мне-то что с её недовольства? В отличие от Пэм, Кэт мне совсем не приглянулась.

— А забавно, что у них имена как клички собачьи, — заметила Поганка.

Я непроизвольно покосилась на своё отражение.

— А моё, как у лошади? — тоже посмеялась я.

— За жизнь ты сменила много имён. Последнее – Алистер, например, — шутливо сказала она.

Теперь понятно, почему она меня так обзывала.

Я вернула внимание на насупленную Кэт. Она уже призывала воду – та появлялась прямо из кристалла, сперва принимая размазанные синие очертания, наслаивающиеся друг на друга, потом становилась похожей на голубоватые крошечные слезинки-кристаллы, которые постепенно сливались в единый поток и обесцвечивались. В саму ванну вода попадала прозрачной. На меня это произвело ещё большее впечатление, чем манипуляции директрисы и наставницы с книгами. Я даже не сразу поняла, что наклонилась над ванной и внимательно всматриваюсь в набирающуюся воду. А вода ли это вообще? Я зачерпнула ладонью жидкость. Поднесла к лицу и принюхалась – ничем не пахло. Попробовала на вкус – безвкусная. Вода перестала литься, и я сердито глянула на изумлённую Кэт.

— Мисс Сорен, вы чего?

Я закатила глаза. Ну почему Пэм не позволяла себе глупых расспросов? Я понимала, что Кэт первоклассная сплетница, и что моё странное поведение будет уже сегодня вечером на языках у других слуг. Мне снова припомнилась нелюбимая матушка – как она поучала меня и Луиз. По её мнению – хорошая и верная прислуга и рта не откроет в присутствии господ без их одобрения.

— Тебя так заботит моё поведение? — спросила я спокойным голосом. — Набери уже ванну и отправляйся по своим делам. Думаешь, поговорили пару раз, и я теперь дружить с тобой обязана?

Кэт надула губы, но промолчала и снова активировала кристалл. Я же отошла и присела на кушетку, пытаясь вспомнить наши прошлые разговоры. Кэт всегда вела себя раскрепощенно и общительно, рассказывала смешные истории про других работников, преподавателей. Тогда мне было только в радость послушать, ведь я тоже любила злословить. Какое же удачное знакомство.

Когда ванна полностью набралась, Кэт спрятала бледно-голубой, почти прозрачный, кристалл в фартук и покачнулась. Её лицо посерело, затряслись руки. Она жалобно взглянула на меня, а я показала ей на дверь.

— Но разве…

Закончить я ей не дала.

— Уж помыться я смогу сама. Надеюсь, этот разговор больше не поднимется.

Держась за голову, Кэт медленно вышла из ванной. Я провожала ее пристальным взглядом. Неужели создание воды так вымотало ее? И почему цвет кристалла изменился? Пока я раздевалась, Поганка пробурчала:

— Странная она.

Я кивнула. Всё же немногословность Поганки меня настораживала, и я спросила:

— Ты знаешь что-нибудь о ней?

Поганка многозначительно хмыкнула:

— Кое-что.

— А что с кристаллом? — не унималась я. — Почему он цвет изменил?

Послышалось неразборчивое мычание.

— Устал, — неохотно ответила она.

Я сунула ногу в воду. Горячая – то, что нужно. Встав в ванную полностью, я одним движением опустилась и сразу потянулась к баночкам с мыльными растворами. Пока я решила принять правила и не размышлять над качеством воды и ее возможными свойствами. Ещё будет время во всём разобраться.

— Я так полагаю, мне не ждать подробностей? — хоть реакцию я и предвидела заранее, всё же спросила.

Как и ожидалось – Поганка промолчала.

Одевалась я, будучи совершенно другим человеком – спокойным и довольным. Я немного покрасовалась перед зеркалом, нанесла легкий крем и заплела волосы. Как не шутила Поганка, всё же бабкой я определённо не выглядела. Я склонила голову к плечу, рассматривая себя. Если судить по воспоминаниям, то я очень походила на отца – вылитая копия. Об этом говорил всякий, кто видел нас рядом.

Отца в прошлом я тоже не любила, но, в отличие от матери, побаивалась. Я ещё раз взглянула на себя. Провела рукой по волосам. Хоть с отцом мы как две капли, он никогда не обращал на меня внимание. Опять же, сейчас беспристрастно анализируя воспоминания, я делала вывод, что холоден он был со всеми нами. Замечал лишь старшего брата, а своими четырьмя дочерями и младшим сыном совсем не интересовался. Я отвернулась. И почему я этого не замечала? Вбила себе в голову, что только на меня родителям всё равно.

Мыльная вода до сих пор наполняла ванну. Как её слить, я не знала. Дома она уходила по трубе и утекала в каналы, ведущие в реку, а затем в море. Здесь, видимо, её убирали кристаллом.

Как я помнила, грязную одежду забирали горничные каждый вечер. В комнате стоял шкаф, разделённый тремя подписанными перегородками – Мива, Надия, Франсина. Когда я открыла дверцы, здесь уже были домашние халаты. Повесив одежду, я поспешила уйти.

Я приоткрыла дверь, и до меня донеслась мелодичная музыка. Кто-то играл на рояле. Я так и замерла в оцепенении, стиснув дверную ручку.

— Будь проклята эта ленивая Кэт! — гневно воскликнула я про себя.

— О, подруга, не успела ты спрятаться в комнате, — хихикнула Поганка и затаилась.

Ну что поделать, не избежать мне сегодня встречи с соседками. Пока я выходила в общую гостиную, обдумывала предстоящий разговор и подбирала убедительное оправдание моей внезапной перемене. Но я надеялась, что они окажутся либо глуповатыми, либо безразличными.

За роялем сидела рыженькая, та, что Надия. Она виртуозно перебирала пальцами, то отклоняясь, то наклоняясь над клавишами, и её растрёпанная чёлка покачивалась вместе с ней. Франсина же сидела на диване спиной ко мне и читала книгу. Я сразу обратила внимание на её идеальную осанку, сложную прическу с вплетёнными крупными жемчужинами в чёрные волосы.

Первой меня заметила Надия. Звук рояля оборвался, скрипнула банкетка. Надия шустро подскочила и, не поправив выбившуюся блузу из форменной юбки, шагнула ко мне. Метнув взгляд на Франсину, она замерла. Всё это время я стояла неподвижно. Франсина медленно отложила книгу на соседнюю подушку, поднялась. Когда она повернулась, лицо её озарила лёгкая приятная улыбка. Фальшивая. Я это понимала, хоть уличить Франсину в неискренности было невозможно. Я тоже улыбнулась одним уголком рта, отчего Надия тут же поджала губы. Всё происходящее сейчас в гостиной походило на бульварную комедию. Стоят три девицы и пялятся друг на друга.

Первой заговорила Франсина. Голос её звучал бархатисто, располагая к себе, не тихо и не шибко громко. Одним словом, идеально.

— Мы переживали за тебя, дорогая, — она обогнула диван и пошла ко мне.

Её форма, в отличие от Надии, сидела безупречно. Приталенная, ни одной торчащей нитки или складочки. Пока она шла, я старалась держаться приветливо, но не смогла – улыбка сменилась брезгливым изломом. Франсина, делая вид, что не заметила моего выражения, взяла меня под локоть. Поганка тут же подметила, что её хлопковые синие перчатки идеально сочетаются с форменным жакетом, и что они наверняка жутко дорогие. Я уже хотела подивиться такой бесполезной способности – обращать внимание на подобные мелочи, но вспомнила, что именно она восхищалась голыми гипсовыми младенцами и окружающему богатству, которое для меня было чрезмерно.

Я поддалась Франсине и позволила усадить себя на диван, пока Надия по-прежнему стояла возле рояля. Взяв мою безвольную руку в свою, Франсина заглянула мне в глаза. Я прищурилась. Очень хотелось понять её настоящие эмоции. Но лоб её оставался гладким, а на губах будто выплавилась улыбка. Я глянула на Надию, она натянуто улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. Обсуждали ли они меня? Определенно. Франсина нарушила неловкое молчание между нами:

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — участливо поинтересовалась она.

Снова эта «дорогая». Любезное, ничего не значащее выражение. Насколько я помнила, у меня на родине – на севере – не использовали подобное выражение. Называли друг друга гражданами, да и всё на этом. Руки мы друг другу тоже не трогали – обмен рукопожатиями нёс некий сакральный смысл, значение которого я, к сожалению, позабыла. Франсина вроде была с юга. Я высвободила руку из её дорогих перчаточек.

— Сносно.

Краем глаза я заметила, как пристально разглядывает меня Надия – не моргает и щурит глаза. Ужасно невежливо, учитывая, что она аристократка. Хотя я дочь пусть и зажиточного, но всего лишь промышленника с севера, и не мне судить о её манерах. У меня ведь их нет от рождения. Я стиснула челюсть. Можно упрекнуть Надию в невоспитанности и усугубить наши отношения, но ведь я и сама недавно грубила прислуге, а непоследовательной я быть не хотела.

Немного отклонившись назад, я снова посмотрела на Франсину.

— У меня болит голова, — с безразличием сказала я.

Надия шагнула к нам, сложила руки на груди, от чего блуза начала топорщиться еще сильней, и выпалила:

— Поэтому ты ударила прислугу?

Я удивилась, но постаралась никак этого не показать. Вот, значит, как… Что именно Кэт хотела этим сказать? Мстит таким образом? Намекает, что лучше с ней не враждовать? Ну что ж, это будет мне уроком. Тут, среди молодых леди и лордов, даже с горничными следует трижды подумать, прежде чем разговаривать.

Я вздохнула и ещё раз осмотрела Надию – вздёрнутая чёлка выглядела глупо. В мои мысли влезла Поганка:

— Назови её кривоногой цаплей, — злорадно заскрежетала она, — хочу посмеяться над ней.

— Стихни, — буркнула я про себя.

Естественно, ни оправдываться, ни что-либо говорить Надии я не собиралась. Пусть считают, что ударила. Переубедить их вряд ли бы получилось.

Франсина попыталась разрядить обстановку. Она сложила руки на коленях, сперва проведя ими по юбке, и нежным голосом спросила:

— Мы слышали о твоём ночном приключении, ты ударилась головой? Как ты себя чувствуешь? — от слащавого голоса меня чуть ли не передёрнуло. Её взгляд ни на секунду не отлипал от моего лица. Вот же прицепилась.

Если по воспоминаниям меня больше злила Надия, её бьющая фонтаном энергия и разговорчивость выводила из себя, то сейчас я отлично понимала, что главная в их дуэте именно Франсина. Её притворство было великолепным. А ещё она умела держать себя в руках – мне было чему поучиться. И кажется, то, что ляпнула Надия, Франсине не понравилось. Хоть лицо её и осталось любезно-учтивым, я всё же заметила, как она стиснула пальцы на колене. Я усмехнулась про себя – неужели подвёл самоконтроль?

— Это наша вина, — Франсина печально вздохнула, и я нахмурилась. — Мы не уследили за тобой, — сказала она и замолчала, ещё пристальней впившись в меня взглядом.

Надия хмыкнула. Меня же чуть не перекосило от негодования. Зачем они выводят меня? От чего они там меня отговаривали? Весь предшествующий ритуалу день стёрся из памяти, поэтому я не могла точно сказать, о чём мы разговаривали. А разговаривали ли вообще? Я решила спросить Поганку:

— Может быть такое, что они придумали про мою прогулку?

На удивление Поганка ответила сразу:

— Вполне.

Я прикрыла глаза, руками взявшись за голову. Судорожно втянула носом воздух. Надо прекращать этот цирк.

— Девочки, вы думаете, что можете надо мной издеваться? — я подняла голову и, изогнув брови, посмотрела сперва на Франсину, затем на Надию. Та почти сразу отвела взгляд. Я сцепила ладони в замок и слегка улыбнулась: — Думали, что сможете подставить меня? — уголки губ Франсины дрогнули, но лицо так и осталось безмятежным. Надия стояла мрачная и недовольная, со скрещенными на груди руками. Я протяжно вздохнула: — Хоть я и не титулованная особа, в отличие от вас. Не леди, — выделила я последнее слово, — смеяться над собой не позволю.

Я уже собиралась подняться и уйти к себе, но Франсина положила руку мне на предплечье, останавливая. Её страсть к прикосновениям уже раздражала. Пусть на югах так ведёт себя. Я скинула с себя её руку.

— Ты не права, дорогая. Твоя родословная не делает тебя хуже нас, — безэмоционально проговорила Франсина, смотря куда-то сквозь меня. Ей я ни на секунду не поверила.

Видимо, эта фраза не была заготовлена заранее, потому что Надия выпучилась на неё настолько удивленными глазами, что я не удержалась и скривила губы в подобие улыбки.

— Благодарю за беспокойство, леди, — я поднялась и рывком провела ладонями по подолам халата. — Увидимся завтра на учёбе. Сегодня обойдусь без ужина.

И, кивнув обеим, пока они не пришли в себя, я направилась в комнату.

Дошла я до неё как в тумане, кажется, слишком громко хлопнув за собой дверью. Хотелось одновременно смеяться в голос и что-нибудь пнуть – уж шибко сумбурными выдались у меня эти несколько дней. Но я сдержалась. Выхватив с полки книжку по краткой истории Фермийской академии и разбежавшись, я плюхнулась на кровать и завернулась в одеяло, как в кокон.

Поганка в голове лениво крутилась и что-то неразборчиво бормотала. А я не вслушивалась. Однозначно пока мне везло. Но надолго ли?

Я пошевелилась в постели. Халат съехал на бок и теперь вызывал неудобства, но мне было все равно. Настолько стало лень.

Меня беспокоили несколько обстоятельств: что делать с Лиамом, Кэт и точно ли я могу не переживать о проведённом ритуале? С Лиамом не должно быть особых трудностей, по крайней мере я на это надеялась. Придётся проглотить гордость, смущающие воспоминания и попросить его соврать. А вот что касается Кэт… Я оборвала бормотание Поганки:

— Как ты думаешь, что задумала Кэт? — постельное казалось не очень приятным – жёстким и колючим. Из-за этого я не могла удобно лечь. — Зачем она соврала соседкам о побоях? А вдруг она ничего не говорила, и они это выдумали?

Поганка притихла. Мне показалось это немного странным.

— Мне тоже любопытно, — после продолжительного молчания ответила она. — Сомневаюсь, что это соседки соврали – по рыжей цапле не похоже. Запишу-ка я эту дамочку Кэт в список потенциальных недругов, нужно будет расследовать это дело.

Я захохотала в голос, но сделала это тихо – ещё неизвестно, насколько в комнатах хорошая слышимость. Какое-то странное предложение. Расследовать… Как будто у меня есть желание играть в сыщика.

— Конечно, я сперва спрошу мисс Руни. Надо бы и к экономке наведаться. Я же должна производить о себе хорошее впечатление, а с кого начать, если не с главной прислуги?

Поганка навернула пару кругов в голове. Наверняка она всё прекрасно знала благодаря моим воспоминаниям. Но спрашивать об этом я не стала – вряд ли дождусь ответа, да и устала я обдумывать происходящее со мной. Хотелось забыться, почитав что-нибудь монотонное и скучное, чтобы скорее уснуть.

— Давай-давай. Жду твой перформанс с нетерпением, — сказала Поганка задумчивым голосом.

Не поняв смысл сказанного, я просто пожала плечами и хмыкнула, устроилась на подушке поудобней и принялась читать.

Глава 7

Мне снился красочный сон – я была первым директором «Фермы». Я стояла под крутой насыпью земли, торчащих веток и ещё какого-то хлама. Ветер хлестал по щекам, развевал криво отросшую бородку. Мое неудобное верхнее платье путалось в ногах. Где-то валялся посох, в набалдашнике которого скрывался кристалл особой огранки, но я ума не могла приложить, где его искать.

Директор топнул ногой, и из-за насыпи показалась огромная голова Крокошипа. Длинная зубастая пасть цапнула, и из горла донеслось злобное блеяние. Звучало угрожающе, но мне стало смешно.

— Ничего смешного, он бы твою пустую голову откусил. Запросто, — откуда-то послышался скрипучий голос.

Директор поморщился, но не обратил на звук внимания. Противостояние продолжалось.

Снова рванул ветер. Теперь помимо бороды на ветру трепетали серые завитки шерсти Крокошипа.

— Покажись, душегубец, и прими честный бой! — голос директора разрезал воздух. Бас заглушал рёв ветра.

— Обойдешься, бревно двуногое, — блеял в ответ Крокошип. — Я тебе не поддамся, урод лысый.

— Лысый? Я не лысый! — кричал в ответ директор.

В голове что-то неприятно шевельнулось, и послышался знакомый раздраженный голос:

— Ну это уже полная галиматья. Такого не было.

Вдруг директор стукнул себя по голове и не менее сурово произнес:

— О подселенец проклятущий, изгоняю тебя волею Таллидории!

На этом я распахнула глаза. Этот наглый директоришка посмел выкинуть меня из собственного сна! И сделал это так просто. И грубо. Я уткнулась лицом в подушку. Что вообще сейчас произошло? Сон еще и Таллидорию какого-то или какую-то приплел. В историях по основанию «Фермы» подобного персонажа не упоминалось. А как же всё хорошо начиналось – было увлекательно следить за приключениями Эльзара «Истерика» и его глуповатых учеников. По крайней мере, он их такими считал.

Я откинула одеяло и ногой отпихнула подальше к стенке. Халата на мне уже не было – он серой лужицей валялся на полу. Видимо, так надоел, что ночью я сняла его, сама того не заметив. За окном зарождался рассвет, и я скосилась на часы – большая стрелка перевалила за пять утра. Значит, я могла еще полежать. Я щёлкнула себя по лбу и обратилась к Поганке:

— Это нормально?

— Чего тебе? Дай поспать, — рявкнула в ответ та.

О каком сне она вообще? Ей же не нужен отдых. На заданный вопрос, Поганка фыркнула:

— Так я же теперь у тебя в голове, а не сама по себе. Впитываю привычки двуногих человечишек.

Я почесала переносицу и решила спросить о том, что сейчас волновало в первую очередь:

— Странный сон. Тебе не кажется подозрительным, что этот дед заставил меня проснуться?

Поганка зашевелилась.

— Нет ничего странного, это же сам дед Эльзар, что ты хотела? Он и не такое может! — воскликнула она. — Помню его ещё совсем юнцом.

Я понимала, что совсем ничего не понимаю. В смысле может? В смысле помнит? Он же помер кучу столетий назад. А это всего лишь моё воображение.

— Ты просто глупая, что с тобой говорить об этом, — злобно язвила Поганка.

— А ты попробуй! — я мысленно рявкнула и рывком села на кровати. Вздохнув, улеглась обратно.

— Ладно – он живой, — важно заявила Поганка.

— Нет, он мёртв! Умер от приступа ухахатной колики в двести пятьдесят первом году от образования нагорья Найси, — я специально заглянула в книжку, чтобы проверить. Не ошиблась.

— Ну вот о чём и речь, ты глупенькая. Но не только ты – вы все такие.

Утро только наступило, а Поганка уже раздражала. Я стиснула кулак и поклялась сама себе, что выкину её из головы, как только смогу. А ещё мне стало интересно, что за приступ такой. Что аж директора погубил. Сильный колдун был – так в книжке писали. И жил почти триста лет. Мои размышления прервала Поганка.

— Ладно, ладно, не плачь только. Просто этот дед меня разозлил. Быстро же бородатый слизняк догадался, что я к нему в голову залезла.

Я совсем запуталась. Закрыв глаза, я надавила посильней на веки. Что не день, то бред какой-то льется в уши.

— В общем, объясняю первый и последний раз. Никто никуда не умирает…

Я перебила:

— Может, никогда?

Поганка зашипела, извернулась, больно царапнув внутри. У меня круги перед глазами поплыли.

— Это сейчас из-за скудоумия все считают, что раз ты умер то все, но, если событие произошло, значит оно уже существует, — наставнически говорила Поганка. — Мне скучно только в твоей голове сидеть, вот я и решила воспользоваться ситуацией и влезть к деду. А он это понял, старый хрыч.

Я думала над услышанным. Значит, приснившийся мне дед действительно сам развеял мой сон? Я заворочалась. Как-то сложно получалось. Я вроде и понимала то, о чем мне сказала Поганка, но осознать до конца никак не могла. Или не хотела. Что я наверняка знала – никто из подобных мне: ни людей, ни других рас не могли лазить в головы к известным историческим личностям во снах. Это произошло по воле Поганки. Пальцем я рассеянно покрутила в ухе – что за существо она вообще?

— Ну скажи, вот ты залезла к деду в голову. Хоть не зря? — спросила я вслух. И махнула рукой. Если кто и услышит, скажу, что лунатила.

— Ну как сказать. Оказывается, он редко мыл ноги. Я этого не знала, — Поганка гадостно посмеялась. — Удивительно, что именно эта информация лежала на поверхности.

Меня скривило от омерзения. Тут же зачесались ладони, потом предплечья и я решила, что надо бы помыться. Тем более, утром в общей гостиной прибирались горничные и получить горячую ванну не составит труда. Если там не Кэт.

Другие работницы оказались расторопными и опрятными – идеальные тугие пучки на затылках, выглаженные платья, застёгнутые на все пуговицы. Заметив меня, одна сразу пошла набирать воду, другая юркнула в мою комнату, но тут же высунулась оттуда нахмуренной.

— Госпожа, зачем вы заправили кровать? — ее голос звучал несколько печально, что меня удивило. Я нервно крякнула, но ничего не ответила. Она тихо добавила: — Тоня говорила иначе…

Девушка продолжала стоять, теребя рукав невзрачного платья.

— А вы можете мне заменить постельное? — спросила я, чем озадачила уже двух других горничных. Теперь трое недоуменно смотрели на меня. Хорошо, что четвертая находилась в ванной комнате. Я вздохнула и пояснила: — Оно какое-то некрасивое, жесткое, знаете ли. Может, есть другие цвета?

— Но ведь оно ваше. Вроде, госпожа была против…

От слова госпожа я поморщилась и перебила горничную:

— Мне надоело. Мне же может когда-нибудь надоесть? Замените на свой вкус.

На мое удивление у одной из девушек заблестели глаза. Она улыбнулась и кивнула.

— Конечно, госпожа! — воскликнула она. — Вы не против, если я посоветуюсь с госпожой Надией?

Значит, эта была горничной Надии. Интересно, личная ли? С одной стороны мне бы не хотелось вмешивать в свои проблемы Надию, чтобы та не придумала себе лишнего и распустила слухи, но с другой – это могло бы послужить сближению с соседками. Я кивнула.

Пока я намывалась и приводила себя в порядок всё размышляла – дохлый попугай никак не выходил из головы. Что мне делать с трупом? Забирать из ямы или оставить как есть, чтобы не привлечь внимания? Я пыталась вспомнить кому принадлежала птица и с кем обсуждала детали ритуала. Животных разрешалось заводить только на третьем курсе и то обучающимся на определенных направлениях. А вот на каких я не знала. Значит, птица не моих одногруппниц.

Хорошо, что прошлая я выбрала для ритуала именно птицу. Если мне продолжит везти, то пропажу можно будет списать на простой птичий побег. Попугай – птичка вольная, взял, да и улетел. Если только выбор не был чем-то обусловлен, и кто-то об этом не знал. Кулаком я ударила по воде и стала вылезать.

Одетая по форме, я покидала ванную в приподнятом настроении. План действий был продуман. Во-первых, до начала учебы отыскать мисс Руни – забрать кристалл и уточнить про Кэт; во-вторых, попытаться найти Лиама, опередив мистера Оффре; в-третьих, учёба, а после сходить в медицинское крыло. Спрошу у Пэм про литературу и поинтересуюсь на счёт Тони. Нужно же знать, кто она и почему о ней спрашивают меня.

— А силёнок хватит? — хихикнула Поганка. Издёвку я проигнорировала.

Забежав в комнату, я поскидывала самые разные тетради в вытянутую кожаную сумку – кто знает, что может пригодиться. Сумка не перекидывалась через плечо и держать ее приходилось за ручку. И это было крайне неудобно. Обхватив ее руками, я вышла в гостиную и наткнулась на сонную Франсину – прикрыв глаза, она зевала в ладошку. Я ужаснулась, или восхитилась, тому, как у нее, только поднявшейся с постели, уложены волосы: ни пушинок, кудри аккуратные, заканчивающиеся небольшими завитками. Такому и позавидовать не зазорно. Пока Франсина не заметила, что на неё пялятся, я рванула к выходу и, тихо закрыв дверь, вышла в коридор.

Тут было пусто, ведь до начала учёбы оставалась куча времени. По коридору сновали горничные, посмеиваясь и переругиваясь, передавали друг другу корзины с вещами, некоторые стояли на коленях и чистили ковры, почему-то не используя кристалл.

— Не все умеют, знаешь ли, — хмыкнула Поганка на моё замечание.

Когда я вышла из комнаты, весёлый гомон стих, все одновременно обернулись, поздоровались кивком и вернулись за работу уже в тишине. Почему-то в этот момент я почувствовала себя неправильной и лишней. Чтобы нарушить неприятную тишину, я поинтересовалась у первой попавшейся горничной, как добраться до кабинета наставницы. Несколько проходящих мимо девушек недоумённо скосились в мою сторону, но стоило мне посмотреть на них в ответ, как те живо отвернулись и ускорили шаг. Я нахмурилась.

Горничная, с которой я разговаривала, замялась, заозиралась, но через пару секунд её рот растянулся в измученную улыбку, и она объяснила, что преподавательские комнаты располагаются в другом крыле.

Поблагодарив её, я направилась к лестнице, как вдруг другая девушка подошла ко мне.

— Вы правда не знаете, что госпожа Айла бегает по утрам? Сейчас она вряд ли у себя, — тихо спросила она. Лицо её недоумённо исказилось.

Теперь настала моя очередь удивляться. Кто такая Айла? Поганка усмехнулась:

— Это имя твоей наставницы.

Неподалёку от нас зашептались горничные:

— Я думала вся академия знает об этом.

Ей ответила другая:

— Это та северянка, про которую говорила... — она оборвала себя.

— Тише ты, — шикнула на неё первая.

Я вздохнула и многозначительно покачала головой.

— Конечно, я знаю. Хорошего дня, — добавила и поспешила убраться подальше.

Когда я сбежала по лестнице на первый этаж, увидела, что работают здесь не одни женщины, были и мужчины, в основном какие-то старые. Но больно улыбчивые и галантные. Чтобы не мешать им, я прошла вдоль открытой галереи в сторону северного крыла – именно там располагалась комната мисс Руни. Рассвет окрашивал белые ажурные колонны в персиковый, и я, невольно залюбовавшись, остановилась. Перехватила поудобней сумку и вышла на улицу. До сих пор «Ферма» от пола и до потолка казалась помпезной и вылизанной до ослепляющего блеска. Сейчас же я стояла совсем в ином месте. Заросшие вьюнком мраморные перила, деревья, гнущие гибкие спины к земле и отбрасывающие тени на каменные плиты, буйные заросли кустарника. Дорога, прилегающая к галерее – сперва вычищенная и белоснежная, уходя дальше становилась всё более неухоженной и заброшенной, поросшей сорняками. Контраст между теплым утренним светом и холодной тенью придавал ей таинственности и тихой умиротворенности.

Воспоминания посыпались на меня словно горох из банки. Никогда прежде я не была здесь, да и мало находилось смельчаков, кто заходил в северный парк. Ученики и прислуга знали о нем, как о «Том самом лесе». Сколько страшилок и пугалок сложились вокруг этого места за столетия. Даже сейчас я могла припомнить несколько. О поющем висельнике, задорно покачивающимся на толстом дереве в глубине парка, о бродящих детях, которых когда-то загнали в шахты. Кто-то поговаривал, что в этом парке находится проход в подземные полости и что там до сих пор живут страшные чудовища прошлого. Я вздохнула. Какой же бред.

Стук каблуков по мраморному полу оборвал воспоминания, и я спряталась за колонну. Мимо прошла группа беседующих между собой девушек. Видимо, ученицы уже стали покидать комнаты.

— Пошли посмотрим, что там за сад, — от неожиданности голос Поганки испугал меня. Неприятно хихикнув, она продолжила: — Разве тебе не интересно самой исследовать то место? — я точно слышала заговорщицкие нотки. — А вдруг пещеры на самом деле существуют? И мы найдем до сих пор блуждающего ребенка?

Я закусила щеку изнутри. Мне действительно было любопытно, но я понимала, что все эти истории – разгулявшаяся фантазия меня прежней. Но ведь за парком действительно не ухаживали, и даже преподаватели туда ходить не любили. Прижав сумку к себе, я мотнула головой и прислушалась. Вроде, никого. Я вышла.

— Сейчас точно не до парков. Может, как-нибудь потом.

Мне хотелось убедить больше не поганку, а себя. До конца первого курса неделя, а в голове ветер гуляет – стоит сконцентрироваться на повторном освоении знаний. Ускоренном освоении.

Я мчалась к кабинету мисс Руни – теперь, чтобы застать ее и расспрашивала Поганку про парк:

— Я была там?

— Да, будучи гораздо старше, — удивительно быстро отозвалась она.

Я свернула, чуть не врезалась в какого-то парня, но вовремя уклонилась и ринулась дальше. Сумку приходилось постоянно перехватывать.

— Я что-то искала там? Значит ты не просто так заговорила об этом? — я пробежала мимо нескольких преподавателей, но они даже не посмотрели в мою сторону.

— Если я всё расскажу, то какой интерес в исследовании? Не хочу лишать тебя удовольствия от первого открытия, — скучающе сказала Поганка.

Я цокнула от раздражения. Все же подобранное имя паразитке подходило идеально. Мне было очень любопытно, но я понимала, что Поганке зачем-то нужно попасть в парк. И уступать ей не хотела. Вот пусть из вредности, или из гадливости, но она должна уяснить, что на поводу я плясать не собираюсь.

Мне навстречу шли двое мужчин в белых костюмах, о чём-то споря между собой. Они так размахивали руками, что мне пришлось посторониться, чуть ли не прижаться к стене. А этим хоть бы что, я была для них словно пустое место. Лицо перекосило от недовольства, но я всего лишь посмотрела им вслед, и, перехватив сумку, потопала дальше.

С мисс Руни мне повезло, когда я взбежала на второй этаж и завернула в нужный коридор, она как раз шла в мою сторону. Заметив меня, она остановилась, удивлённо округлив брови. Без очков наставница выглядела юной и даже наивной. С улыбкой от уха до уха я поклонилась в реверансе. Разговор наш вышел скомканным – мисс Руни торопилась на собрание деканов. Она сунула мне в руки кристалл и собиралась уходить, как я спросила про прислугу. Наставница прищурилась.

— Я точно распорядилась передать вашей горничной, чтобы та шла к вам, — пробормотала она себе под нос. Мне пришлось придвинуться к ней, чтобы лучше слышать. Она погладила пальцами подбородок. — Точно просила сразу, — чуть ли не прошептала мисс Руни, — надо у декана Оффре спросить, он тогда был со мной.

Выглядела в этот момент она растерянной и печальной. Мимо нас пробежали несколько горничных, коротко кивнув в приветствии. Я им не ответила, снова посмотрев на наставницу.

— Но ведь Кэт не моя горничная, она только подменяет её, — я склонила голову к плечу и стала наблюдать за реакцией мисс Руни. — Ещё и опоздала.

Выражение лица наставницы в то же мгновение переменилось. Она скрестила руки на груди.

— Кэт? Я посылала за Тоней. А когда Кэт стала убираться у вас?

Настроение мисс Руни менялось с каждым сказанным словом. Она всё мрачнела и мрачнела, а я не понимала, в чём причина.

— Где-то с месяц назад, — ответила я. Благо Поганка подсказала. Не зря украла мои воспоминания.

Глаза мисс Руни распахнулись, губы приоткрылись, но она быстро взяла себя в руки, и по-доброму улыбнулась. Никак не прокомментировав мой ответ, она отметила мой свежий вид и здоровый цвет лица, отправила на завтрак к экономке и, не переставая улыбаться, ушла.

Глава 8

Я сидела за широким деревянным столом и смотрела, как кухарка торопливо расставляет тарелки. Яичница, сосиски, нарезки разных сортов сыра, ягоды, пышные булочки. От всего этого изобилия разбегались глаза. Мне подали компот, а в конце пообещали принести кофе. Разглядывая предложенный завтрак, я только сейчас поняла, что почти не помню вкуса еды. Выглядела она так аппетитно, что у меня чесались руки начать есть, не соблюдая этикет. Я осторожно посмотрела на экономку – худую высоченную женщину с тонкими плотно сжатыми губами. Она стояла на улице за стеклянной дверью и неторопливо курила. Наши взгляды встретились, и экономка, затушив кривую папиросу о недавно превращенную из гнилой картофелины банку, зашла на кухню.

— Даже прислуга умеет превращать предметы, — фыркнула я тихо.

Поганка вздохнула.

— Так экономками абы кто не становятся. У неё как минимум высшее образование должно быть.

— Она что, тут училась? — поинтересовалась я.

Теперь настала очередь Поганки фыркать:

— Мир не зациклен на «Ферме». Это всего лишь маленькая точка на карте.

Я закатила глаза, но промолчала.

Экономка оказалась неразговорчивой. Её одежда пропахла табаком, но это было терпимо. Она не возражала на мое присутствие, но выставила условие – не жаловаться на посуду. Но жаловаться было не на что. Посуда стояла белая и ровная, без сколов или трещин.

Когда еду выставили, кухарка пожелала приятного завтрака и скрылась в смежной комнате. С экономкой мы остались вдвоем. Та мне ни слова не сказала – раскрыла толстенную книгу, вытащила из кармана скромного платья карандаш и стала что-то записывать. Я оглядела комнату в очередной раз. Здесь не было ярких цветов, излишней пышности и расписных узоров. Кухонные светлые шкафы, небольшой камин, простой деревянный пол. Мне это место нравилось больше, чем кричащие о роскоши коридоры. Но даже тут не обошлось без главной особенности «Фермы» – окон во всю стену.

— А мне здесь не нравится, — заскрипела как ржавые петли Поганка, — простовато будет.

— А твое мнение и не спрашивали, — тут же буркнула я мысленно. Поганка недовольно захрустела, повертелась, но затихла.

Живот заурчал, и я покосилась на экономку.

— Эм, мисс. Миссис, — я не знала, как к ней обратиться. Она оторвалась от записей и подняла на меня глаза. Я показала пальцем на еду: — А можно мне…

— Ешьте, как хотите, хоть руками. Мне нет дела, — оборвала она безразличным тоном.

Разрешение послужило сигналом. Как экономка и сказала, часть еды я хватала руками, иногда вспоминая про приборы. Оказалось, что я безумно голодна. Вчера меня кормили всего раз, еще в больнице, но прошло это как в тумане. Я не помнила, что подавали и как быстро я поела. На ужин же я не вышла принципиально, не хотела сталкиваться лишний раз с соседками. Да и голод не чувствовала. А сейчас я запихивала в себя всё, что стояло на столе, почти не жуя. Только когда я добралась до компота, заметила, что на меня поглядывает экономка. Неужели она смотрела всё это время? Я улыбнулась ей с набитым ртом и опешила – она тоже улыбнулась в ответ. Тонкие губы растянулись, и уголки слегка приподнялись. Выглядело это жутковато, но я больше рассмеялась и попросила принести кофе.

Тут же дверь приоткрылась, и из соседней комнаты выскочила кухарка с двумя чашечками и чайником. Я проглотила комок еды и опять хохотнула. Кофе в чайнике?

— Поела и совсем разнежилась, — прокомментировала Поганка. Звучала она недовольно. — Ну-ка соберись.

Я никак не отреагировала. Сейчас у меня было просто волшебное настроение, и Поганка своими жалобами никак бы его не испортила.

Экономка медленно разливала кофе по чашкам – я завороженно наблюдала за ее выверенными резкими движениями – затем придвинула ко мне чашку и кивнула на нее. Дважды повторять не пришлось.

Она снова за мной наблюдала, но недолго – поднялась и в несколько широких шагов подошла к буфету, присела с идеально прямой спиной и вытащила стеклянную вазочку. Бережно поставила передо мной и снова кивнула.

— Пряники. Угощайтесь, — она тоже взяла один и, вернувшись на место, начала пить кофе маленькими глотками.

Так мы посидели ещё какое-то время в приятной тишине. Когда пряник был доеден, я решила расспросить её о Кэт. Женщина слушала меня, смотря в сад за окном, и лицо её выглядело безмятежным. Она молчала достаточно долго, и я забеспокоилась, что так и уйду ни с чем, но экономка внезапно хмыкнула.

— Кэт, Кэт… — вздохнула она. В её взгляд заволокло пеленой печали, но ненадолго. — Хорошая девочка была.

Я насторожилась. Почему была? Она вполне себе живая.

— А она откуда? Если она с периферии и не знает манер, то её можно обучить, — я размышляла вслух.

До начала занятий оставалось полчаса. Нужно было закругляться и идти искать Лиама. Караулить его возле мужского общежития я бы точно не стала, чтобы не опозориться ещё больше. Наверняка слухи уже поползли. Сейчас у меня было достаточно времени, чтобы пересечься с ним возле кабинета. Загвоздка заключалась в том, что я не знала, где этот кабинет искать.

Голос экономки ворвался в мысли, и поэтому я не сразу сообразила, о чем она говорит:

— Её назначили из Лакрина, так что с манерами у неё всё в порядке, — она прищурилась и посмотрела на меня.

Ничего себе, эта невоспитанная Кэт, оказывается, прямиком из первой столицы! Я растерянно почесала бровь. Я не ожидала подобного. Тогда её поведение становилось ещё более странным. Я взглянула на экономку. Мне не показалось, и она и впрямь сказала, что Кэт именно назначили сюда? А кто назначил?

— Вам пора на учебу, леди, и будьте осторожны, — я встрепенулась – вновь голос экономки выдернул меня из размышлений.

Почему я должна быть осторожна? Наш разговор мне не понравился. Мне начало казаться, что экономка вкладывает в слова какой-то дополнительный подтекст, о котором я не догадываюсь. И меня это настораживало. Как заставить её разговориться? Что такого спросить?

«Да проклясть бы её и всё. Заговорить язык, и чтобы она потом его проглотила», — ни с того ни с сего подумала я. Мысли эти меня напугали своей внезапностью, неуместностью и жестокостью.

— Я не леди, я – мисс! — выпалила я, выскочив из-за стола, и дёрнулась в сторону двери. Нога запнулась о другую, и я чуть не потеряла равновесие.

— Постарайтесь не держать на Кэт зла, — слова экономки донеслись мне в спину.

Как же разительно поменялась академия, пока я завтракала! Студенты вереницами потекли вдоль коридоров, отовсюду слышались громкие голоса, шум и топот, будто это не престижное заведение для детей знатных особ, а городская улочка. Парни громко о чем-то спорили либо хохотали, размахивая руками, и нисколько не стеснялись занимать весь проход, из-за чего приходилось протискиваться возле стенки.

Девушки небольшими группками собирались около кабинетов, но были и те, что поодиночке – они стояли по углам, опускали сумки себе в ноги и что-то читали. Девушки смеялись, прикрывали рты ладонями в перчатках и расправляли и без того ровные юбки, когда рядом проносились взъерошенные парни.

Я шла как в тумане, наблюдая за коридорной суматохой. Никак из головы не выходили те странные мысли. Они ощущались настолько инородно, что казались не моими. Но чьими тогда? Поганки? Её голос звучал по-другому. К нему я привыкла, от него больше не распирало голову, не было ощущения, что её наполнили водой. Эти мысли не разговаривали со мной, они просто были.

— Я слишком стара для всего этого, — прошептала себе под нос и пока решила списать всё на пережитое злоключение с потерей памяти.

Я прошмыгнула между двумя парнями, больше напоминающих небольшие шкафы, нежели человеческие тела, завернула в длинную галерею и остолбенела – тут было слишком многолюдно и суматошно. Я была не готова к подобному. Поплотней прижав сумку к груди, я вздохнула и уже собиралась двинуться дальше, как неожиданно передо мной пронеслась чья-то рука.

Хоть я и видела бордовый, просто кричащий держаться подальше, цвет форменной бархатной куртки этого нерасторопного юноши, удержаться от недовольного замечания не смогла:

— Да как можно махать руками, когда вокруг столько людей! — зашипела я больше не на в секунду притихшую троицу, а куда-то в пространство перед собой.

Вокруг нас все шумели, и только парни молчали, изумленно таращась на меня. Решив убраться с этой галереи и уже на улице у кого-нибудь поспрашивать про Лиама, я примирительно улыбнулась и развернулась. Тут же послышался озорной голос:

— А вы, должно быть, наша личная наставница? — Тон говорившего показался мне немного резковатым, но не грубым. — И чему вы нас будете наставлять? Надеюсь, это будет происходить в личном порядке в нашей гостиной. Я бы не отказался. А вы?

Парни засмеялись. Рядом несколько студентов косо скосились в нашу сторону, но по большей части их взгляды были адресованы мне. На тех троих почти никто не смотрел. Если только издалека. Странно, что Поганка никак не комментировала происходящее. Я снова вздохнула. Кажется, сама того не желая, я наткнулась на местных шутников, а может и задир. Было бы правильным просто проигнорировать, но мне передалось их игривое настроение. Я крутанулась на каблуках и, задрав повыше подбородок, растянула губы в хитрой усмешке.

— Вы совершенно правы, сударь, — я скользнула взглядом по всем троим. — Только зачем откладывать урок, думаю, стоит начать прямо сейчас и обучить вас основам вежливости, — теперь я смотрела укоризненно: — Вам бы понравилось, если бы с вашей сестрой так разговаривали?

Была ли у него сестра, я понятия не имела, просто решила действовать наугад. И мне повезло: парень, что стоял в центре и который, по-видимому, и был лидером их троицы, недовольно поджал губы. Это длилось всего мгновение, затем по его лицу расползлась извиняющаяся улыбка, показавшаяся мне глуповатой и лишней в данной ситуации. Парни, стоявшие рядом, подозрительно притихли. В свою очередь, я начала замечать на себе всё больше цепких взглядов окружающих. И большинство из них мне не нравились.

— Ну что вы, леди, — он потрепал свалившуюся на лоб чёлку, — это всего лишь нелепая шутка, не обижайтесь, — теперь он улыбался расслабленно и, как мне показалось, приятно.

Я мысленно отметила:

— Милый юноша, и его волосы хорошо сочетаются с курточкой.

До сих пор притаившаяся Поганка воскликнула так громко, что у меня в виске стрельнуло:

— Ах ты ж падкая на малолеток бабка! У вас разница в возрасте сколько? Да лет сто!

Я уже пожалела, что подумала об этом. Но неужели мне теперь и думать запрещено? Наверное, я выглядела нелепо, замерев перед ними и почти не моргая. Парни зашептались между собой, после чего тот, что в центре, спросил и окончательно оборвал поток мыслей:

— Может, мы можем чем-то помочь леди? И леди перестанет обижаться? — Его товарищи дружно поддакнули. В их искренности я глубоко сомневалась.

Снова эта леди. Я не стала его поправлять, рассудив, что мы не будем пересекаться, поэтому обо мне он вряд ли что узнает. Было у меня предположение, что такое обращение всего лишь издёвка, но откуда этот юноша вообще мог знать, кто я?

Я уже собиралась отказаться, но краем глаза заметила, как дальше по коридору некая девушка машет рукой. Смотрела она в нашу сторону. Решив, что приветствие предназначено не мне, я повернулась к парням.

— Да, вы можете помочь. Подскажите, вы знаете, — я на секунду замолчала. Всё же я почти не помнила особенности в разговорах между аристократами. Я скосилась на прошедших мимо меня девушек и, заметив их изумленные взгляды, неуверенно продолжила: — Сэра Ланца?

Худощавый парень в очках, что стоял слева, не сдержал ехидного смешка, но ответил:

— Разумеется, он…

Договорить он не успел. К нам подошла та самая машущая девушка, проворно схватила меня под локоть и, улыбнувшись, заглянула в лицо. Я успела только недоверчиво скривиться, как она повернулась к парням, пробежалась по ним презрительным взглядом и напоследок фыркнула. Теперь на нашу компанию таращились все вокруг, а я ничего не понимала. Что, Ырка побери, тут происходит? Ещё и Поганка не скрашивала ситуацию, поддразнивая меня.

Я поняла, что до учебы отыскать Лиама не смогу. Эту неприятную мысль пришлось смиренно принять. Иголочка тревоги кольнула меня. Вся моя легенда рассыпится в одночасье, если я не найду Лиама раньше его декана. Какая же я дура! Не надо было вообще вступать в разговор с этой наглой троицей.

— Дорогой кузен, — девушка обратилась к кому-то из юношей, покрепче стиснув мой локоть, — не лезь к моей подруге, пожалуйста, — я попыталась высвободиться из хватки, но девушка оказалась настойчивой. Она посмотрела на меня огромными зелёными глазищами и спросила: — Что ему нужно от тебя? Он тебя обидел?

И что мне ответить? Вся эта ситуация произошла так внезапно, что я не успела придумать нужные реплики. Я посмотрела на троицу и столкнулась с пристальным взглядом юноши в центре. Тут же рассудив, что он, должно быть, рассержен или недоволен, я решила избежать каких-либо претензий в будущем.

— Я не понимаю, о чем ты…

— Эмеральд, — подсказала Поганка, от чего я вздохнула с облегчением.

— …Эмеральд, — обратилась я к девушке. — У этих джентльменов я спрашивала, как мне найти сэра Ланца.

Свободной рукой Эмеральд прикрыла рот, и глаза ее распахнулись ещё шире. Я смотрела на ее ужимки и никак не могла прийти к однозначному выводу: она удивляется искренне или играет?

По коридору пробежал мелодичный перелив, и студены неохотно стали расходиться по кабинетам. Ещё бы, такое представление перед ними разыгралось!

К своим спутникам я тут же потеряла всякий интерес и, выдернув руку из хватки, без поклона или кивка пошла по коридору. Ещё опоздать на урок не хватало.

Поганка глумливо посмеивалась, но этим почти не раздражала. Коридоры опустели как-то слишком быстро – я успела пробежать лишь мимо нескольких классов. В голове крутился нужный мне кабинет и примерный путь до него. Повезло, что в прошлом я выписывала всё в блокнот и даже зарисовала схему кратчайшего пути. И всё же я заблудилась. Завернув в неизвестный коридор, я удручённо вздохнула и поплелась обратно.

— А я так и знала. Знала, что так будет, — нараспев смеялась Поганка. Я сознательно отодвигала голос подальше в голове, благодаря чему он слышался не громче бормотания.

Так бы я и нарезала круги по корпусу, если бы на очередном повороте не заметила ту самую девушку – Эмеральд. Она выглядела задумчивой – смотрела в даль и поглаживала подбородок. Неужели и эта заблудилась? Я замерла, и звук шагов резко оборвался. Эмеральд обернулась и расплылась в радостной улыбке. Не мешкая ни секунды, она бросилась ко мне.

— Я тебя ищу! — подбежала она почти вплотную и, остановившись, поправила закрученный у виска локон. Я смотрела на нее сверху вниз и недоуменно кривила губы. Видимо, такое выражение Эмеральд смутило, и она, отведя взгляд, заговорила вновь: — Ты ушла в другом направлении просто. Я слышала, что ты ударилась головой, что случилось?

Она снова принялась трогать тот же самый локон, а я вспоминала нарисованную карту в блокноте. И как же меня угораздило пойти не туда? Ведь я точно представила нужный путь. Я не могла ошибиться!

— Всякое бывает, — хихикнула Поганка.

Я не сдержалась и резко выдохнула, тем самым напугав Эмеральд. Она отшатнулась и воскликнула:

— Мы же опаздываем! Хоть мисс Сливи очень добрая, стоит поторопиться.

Поганка не заставила себя ждать, влезла с очередным замечанием:

— Да неужели эта тупица вспомнила об этом! Обе вы тупицы.

Высказывания различной степени едкости лезли из Поганки, пока Эмеральд вела меня к нужному кабинету. Говорили обе одновременно, причем достаточно громко, из-за чего я почти ничего не услышала. Еще и любые попытки прислушаться заглушало звонкое цоканье каблуков о мрамор. Ситуацию я отпустила и плыла по течению. Из всего сказанного Эмеральд я уяснила главное – мисс Сливи добрая и никогда не ругается на опоздания.

Кабинет оказался на втором этаже, хотя я все ещё была убеждена, что он находится на первом. Когда мы подошли, в воспоминаниях всплыли некоторые сцены, связанные с этим местом. Если кратко – здесь девушек обучали этикету. И у прошлой меня по этому поводу нашлись самые разные мысли, по большей части негативные. Я усмехнулась. Как же могло быть иначе?

Дверь открылась сама, как только мы приблизились. Про себя я отметила, что стоит разобраться в этом механизме, ведь кристалла нигде не было видно. Пока я разглядывала двери, Эмеральд осторожно подтолкнула меня и потянула за локоть.

— Ах, мои красавицы задержавшиеся, — низкий женский голос привлёк внимание, и я обернулась. Мисс Сливи плыла к нам, лавируя между круглых бежевых столов, за которыми сидели барышни моего курса. Хоть улыбка ее и была еле заметная, женщина чуть ли не пыхтела от радости. Выглядела она как настоящая слива – круглая и румяная.

Повторяя за Эмеральд, я присела в поклоне, краем глаза следя за ее плавными и точными движениями. Я старалась повторить также, но плечи ссутулились, и я чуть не наступила себе на подол. Одногруппницы делали вид, что читают, но я видела, как некоторые наблюдают за нами поверх книг.

К нам подошла мисс Сливи и взмахом руки заставила подняться. Она кивнула Эмеральд, и та мелкими шажочками поспешила к своей парте. По коридору она передвигалась совершенно иначе. Я тоже хотела идти на место, но мне не позволили – мисс Сливи поманила к центру учебной комнаты. Стиснув зубы, я подошла.

— Мисс Сорен, я вижу прогресс, но вы слишком стараетесь. Я заметила, как вы напрягли челюсть, когда приседали, и как ваш взгляд, хоть и совсем немного, но заметался по юбке. Это и выдаёт ваше, простите, происхождение, — я не знаю, какое у меня в этот момент было лицо, но, видимо, не особо приветливое. Тоже мне учитель этикета! Мисс Сливи сладенько улыбнулась и смягчила голос: — Лучше опускаться на выдохе, вы тогда меньше будете походить хоть и на прекрасную, но скульптуру. Девушки, — она грациозно обернулась к классу.

Одногруппницы состроили крайне увлечённые ее лекцией лица. Я же прекрасно понимала, что большинству здесь делать нечего.

Женщина ещё что-то говорила, а я всё думала: ее сравнение со статуей – это завуалированное оскорбление или похвала? Наговорившись, мисс Сливи разрешила сесть на место. Обведя кабинет быстрым взглядом, на мгновение задержавшись на расписных вазах чуть ли не во весь мой немаленький рост, я заметила одно свободное место рядом с Эмеральд. За нашим столом сидели ещё две девушки, которых я почти не помнила. Эмеральд подняла голову от тетради и, дёрнув бровями, кивнула на пустой стул.

Я неспеша направилась к столу, чувствуя на себе внимательные взгляды одногруппниц. От них мне стало неуютно. Хотелось нахмуриться и скрестить на груди руки, но я заставила себя идти с прямой спиной и также опуститься. Кивнув одноклассницам, я спряталась от них в открытый учебник.

— Бедняжки, как бы косоглазие не схлопотали, — посмеялась Поганка, и почему-то от её ехидного замечания мне стало легче.

Я ответила, пока открывала тетрадь:

— Такое ощущение, что меня и одногруппницы не любят, — Поганка насмешливо фыркнула. — И чем же я им не угодила? Ладно соседки, но с этими я вовсе не общалась.

До нужной страницы я долистала и теперь, переговариваясь с Поганкой, перечитывала написанное и подмечала, какие выразительные взгляды на меня бросала одна из одногруппниц. Она сидела за тем же столом, практически напротив, и, видимо, пыталась привлечь внимание.

— А это как раз потому, что ты и не общалась. Ты же нелюдимая, — высказала предположение Поганка. — Пугаешь всех суровой физиономией. Ну и ещё ты не аристократка, — добавила она в конце и усмехнулась. Думаю, в этом и была главная причина всеобщей неприязни.

Я подперла щеку кулаком, но тут же получила лёгкий шлепок по бедру от Эмеральд и выпрямилась.

Мысли блуждали, и я не могла сконцентрироваться на написанном. Всё происходящее казалось странным и неправильным: почему я должна сидеть здесь, изучать то, что мне не хочется, вдобавок к этому ничего не помня. Почему я нахожусь в этом месте? Хочу быть лучше своих сестер и братьев? Прошлая я — да, этого жаждала, но сейчас я ничего не хотела, ни к чему не стремилась. Раздражение и растерянность стали моими частыми гостями. Все люди вокруг казались чужими, какими-то ненастоящими, да и в голове сидело нечто, что только нагоняло отчаяние и злобу. Меня затрясло. Поганка что-то брякнула, но я не слышала. Сейчас на меня обрушилось такое дикое разочарование и недовольство, что я неосознанно задержала дыхание.

Что-то коснулось руки, потом ещё и ещё. Меня тормошили. Я скосилась на озадаченную Эмеральд, мечущую взгляды в сторону что-то объясняющей другим ученицам мисс Сливи, и заметила пристальный взгляд Франсины с другого конца кабинета. Это длилось всего мгновение — она тотчас опустила глаза в учебник.

— И что ты раскисла? Ну-ка, давай, не унывай, — прохрюкала где-то со стороны затылка Поганка. — Из-за твоих печальных мыслей я будто в луже сижу.

Да-да, усмехнулась я и прикусила внутреннюю сторону щеки. И кто же, скажите, в этом виноват? Но Поганке я ничего не ответила, вместо этого глянула на потирающую подбородок Эмеральд. Неужели всё-таки у прошлой меня была подруга? Я провела пальцем по краю страницы. Интересно, за какие такие заслуги? Я снова посмотрела на неё. Она подняла глаза и улыбнулась. Я ответила тем же и попыталась вспомнить что-нибудь об Эмеральд. Что она за человек, что любит, почему начала общаться со мной? Хоть некие отрывки из прошлого в памяти и плавали, я отмела попытки собрать воедино картинку — возле нас прошла мисс Сливи.

Права Поганка, какой смысл в унынии. Это ничем не поможет. Пока буду двигаться по намеченному плану, попутно интересуясь всем вокруг.

Хмыкнув себе под нос, я приступила к практическому заданию по способам сервировки стола.

Глава 9

Менялись уроки, кабинеты, и время медленно двигалось к вечеру. Больше я не отделялась от одногруппниц и весь день ходила следом за Эмеральд. От учёбы я ожидала большего – думала, что хоть где-то мы будем практиковаться, поэтому решила поговорить об этом с Эмеральд. Она охотно поддержала, вроде не заметив моего замешательства и любопытства. Ей самой хотелось колдовать, а не сидеть за книжками, но таков был план учёбы на первом курсе. Практика стояла лишь у одного предмета и то раз в неделю.

Лиама я не искала. Сперва я предприняла несколько попыток отделиться от группы, но Эмеральд появлялась передо мной словно из-под земли. Она таращилась на меня, ожидая пояснений, куда я собралась, и мне не оставалось ничего, как вздохнуть и покачать головой.

Да и за столько часов мистер Оффре наверняка успел поговорить с Лиамом. Поначалу я переживала, что за мной явятся, раскусив вранье, и отведут к директору. Когда открывалась дверь, ладони тут же потели, дыханье замирало. Но снова и снова приходили не ко мне. Так продолжалось недолго: заволновалась я еще на этикете, затем продолжала нервничать на точных науках, но на теории магии, от беспрерывного переживания, я утомилась, и к основам алхимии мне стало откровенно не до этого. Предмет меня увлек, и я более-менее разобралась, как работает кристалл. Оказалось, что его частицы окружают нас, что почти всё так или иначе состоит из него, а следовательно, благодаря этому, можно проводить разные манипуляции.

Сейчас же, стоя возле вывешенной на стене карты мира в кабинете географии, я почти не вспоминала о Лиаме. Я понадеялась, что моя находчивость и удача мне помогут. Ну либо же Поганка.

Я сложила руки на груди и ещё раз пробежалась по территории Иолии – моей страны, где преобладал народ людей, в очередной раз зацепившись взглядом за крошечную точку, расположенную на северном полуострове. «Стальная вершина» – гласила подпись. Место, откуда я родом. Интересно, там красиво? Я плохо помнила, как выглядит северная природа. Вроде, там было много гор, шел снег и приходилось надевать теплое пальто, пошитое из шерсти топтунов.

— Жаль этих бедолаг, конечно, — безэмоционально сказала Поганка. Голос звучал сонно, кажется, учёба усыпила ее, чему я не могла не радоваться. — Ну хоть не истребили ещё всех. Всё же обмен шерсти на жизнь целого вида – вполне неплохая сделка.

Я промолчала. Их шерсть ценилась, и для нашего севера была ещё одним неплохим способом поднимать экономику. Странно, что это отложилось в памяти.

Я посмотрела на нагорье Найсий, испещрённое пунктирными линиями. Шесть государств делили там территорию, и границы их сходились в самом центре – на вершине горы Утробы. Была ещё одна, седьмая страна, которая не имела границ с нагорьем. Как я выяснила за сегодня, пробежав бегло по справочнику, там жили некие человекоподобные рыбы, которые вместо кристаллов использовали посуду с водой.

— То есть, все кристаллы добываются с этого нагорья, так? — уточнила я у Поганки, которая почти весь урок географии уверяла, что никто мне не расскажет того, что знает она. — Вроде это и не скрывается. Я же в истории «Фермы» это прочла. А рыбам что, по рекам получается кристаллы стекают? — все продолжала я рассуждать про себя.

— Как бы эти реки не должны очищать, чтобы они дотекали до них, но… — Поганка ненадолго замолчала. — …можно неплохо подзаработать на этом дельце. Сама понимаешь, — уж больно печальным голосом закончила она.

— А зачем их очищать?

Я пригляделась к рекам Иолии. Клочок земли, прилегающий к нагорью с нашей стороны, был совсем небольшой, и в этих горах зарождалась всего одна крупная река, разветвляющаяся на четыре более мелких. Поганка ответила:

— А то, что употреблять подобную воду, скажем так, не рекомендуется. Не просто так тебе на алхимии сказали, что кристалл везде, — я уже хотела задать очередной вопрос, так как не увидела связи, но не успела: — Глянь-ка на карте, есть ли поселение – «Лунная впадина». Оно должно юго-восточней «Фермы» располагаться.

Точка с таким названием действительно была. Поганка тотчас продолжила:

— Оно на озере? На реке?

— Нет, — я нахмурилась, но, приблизившись почти вплотную к карте, так и не увидела ни того, ни другого.

— А оно на озере, в которое впадает река с горы. И ее специально не очищают. Я по твоим воспоминаниям сужу.

Ну не очищают и не очищают. Я помотала головой. Какое мне было до этого дело? Я осмотрела западный полуостров, на котором находилась главная столица, остров на юге, военные укрепления, расставленные по границам и у подножия нагорья. На остальные страны я почти не смотрела: там жили другие виды, которые и изучены были хуже – например, про рыболюдей в справочнике упоминалось всего несколько раз.

Пока я разглядывала карту, кто-то взглядом прожигал во мне дыру и делал это с упорством, достойным похвалы. Я чувствовала это пристальное внимание по меньшей мере несколько минут, но специально не поворачивалась. Теперь же, услышав стук каблуков позади, я осторожно посмотрела через плечо – ко мне шла одна из соседок по парте из класса по этикету. На всех остальных уроках я сидела только с Эмеральд. Девушка эта не давала мне покоя весь день. Весь проклятый день она пялилась на меня отовсюду, пучила глаза и много моргала, словно привлекая внимание. Я же её не менее усердно избегала, решив, что пусть подходит первой, если ей это так нужно. Но, видимо, присутствие неподалеку Эмеральд ее останавливало. А сейчас, когда та ушла к себе в комнату забрать некоторые учебники, и я осталась одна, девушка решилась на разговор.

Её имя я выяснила у Поганки. Звали ту Ренатой, и родом она была со столичного полуострова. Как заявила Поганка, родня ее – ещё те червивые яблочки, чтобы это ни значило. Я же эту девушку почти не помнила.

Когда она приблизилась, я обернулась и, округлив брови, сцепила на животе руки в замок, растопырила пошире локти и стала ждать. Такое поведение считалось некультурным, но и Рената успела шибко надоесть за сегодня. Она робко повертела головой, давая понять, что опасается разговора, схватилась пальцами за рукав жакета и начала теребить его. Мне стало неловко от ее нервных подергиваний, и я отвела взгляд к окнам – хоть здесь они не шли от пола до потолка. Да и весь этот корпус был как будто старее остальных, фасад его порос какими-то милыми цветочками, и внутри находилось меньше драгоценных украшений, картин, ваз, а главное, гипсовых младенчиков.

— Мы можем поговорить в коридоре? — беспокойно прошептала Рената и снова начала озираться, тем самым только привлекая к нам ненужное внимание. Взгляд метнулся к стоящей возле окна Франсине. Та листала книгу, но пальцы ее периодически замирали, и она смотрела на нас. Остальные одногруппницы тоже начинали коситься.

Я раздраженно выдохнула и, ничего не сказав Ренате, вышла в коридор. Отошла подальше и встала так, чтобы и лестница, и кабинет хорошо просматривались. Рената выскочила следом и торопливо проследовала за мной. Щеки ее раскраснелись. Я взмахнула рукой, намекая, что можно говорить. Из-за ее суеты и волнения у меня стало закрадываться нехорошее предчувствие.

— Как всё прошло? — спросила Рената и закусила губу. Я молчала. Ждала, что еще она наговорит. Сложив ладони в замок, Рената прижала их к груди и продолжила лепетать: — Я слышала, что в ту ночь тебя нашли без сознания на аллее основателей. Так как всё прошло? Мы же всё рассчитали, — я собиралась ответить, но ее голос в секунду изменился: — Гребаная птица не вернулась. Похоже, ты его все же кокнула, — то ли злорадно, то ли недовольно сказала она.

Осознание каменным обвалом накрыло меня: оказывается, прошлая я, помимо злобности и недальновидности, была еще и полной идиоткой, позволившей втянуть себя в скверную историю с ритуалом, который грозил мне отчислением в лучшем случае, а в худшем… Плечи потянулись вниз, и я ссутулилась. Что за место проклятущее – эта «Ферма»? Тут все что ли хитрые и двуличные? Даже я такой была?

По коридору тянулся поток учащихся. Мимо нас прошла группа смеющихся молодых людей, несколько из которых скосились на притихшую Ренату, переглянулись и, отойдя подальше, зашептались. Меня же словно не существовало. За сегодняшний день я несколько раз успела заметить, что на меня почти не обращали внимания, если я шла или стояла в одиночестве. Но стоило появиться рядом Эмеральд, как я тут же ловила удивленные, наполненные неприятием взгляды.

Я посмотрела в сторону кабинета и увидела подходящую к нему Эмеральд. Она держала в руках несколько учебников и свернутую в тугую трубу карту. Перестав разглядывать каменные плиты на полу, она подняла глаза и заметила меня. Рука ее взметнулась, видимо, она хотела помахать, но передумала, переведя взгляд на Ренату, и тут же юркнула в кабинет. Выражение ее лица я не разглядела.

— Не знаю, что с птицей, — нарушила я молчание и, не глядя на Ренату, шагнула в сторону кабинета. — Никак не прошло, так что забудь.

Рената медленно повернула на меня голову и стала смотреть снизу вверх исподлобья.

— Если мои сестрицы узнают, тебе будет плохо, не забывай, — ее голос мог бы воду заморозить.

Поганка крякнула:

— Вот же гадина. Сама же предложила это всё.

Я в очередной раз поразилась своей глупости в прошлом. Рот приоткрылся, я собиралась ответить ей что-нибудь гадостное и пригрозить в ответ, но меня одернула Поганка:

— Погодь, про ритуал-то ты из ее книжки вычитала. Интересно, где она сейчас?

Будто бы услышав Поганку, Рената приблизилась ко мне и шепнула:

— Куда же ты книгу тогда спрятала, а, Мива? Думаешь, я не найду?

Смысл её угрозы до конца мне не был ясен, но одно я поняла точно – пока грубить Ренате нельзя. Я действительно погорячилась. Хоть злость на эту девицу и клокотала в груди, и мне хотелось что-нибудь, случайно подвернувшееся, пнуть посильней, я через силу выдавила улыбку и сделала короткий реверанс. Рената удивилась. Я поняла это по ее не к месту вздёрнутому подбородку. На мою выходку обернулись разговаривающие неподалёку ученицы, но не заинтересовались. Я же, ссутулившись и размахивая руками, широким шагом поспешила в кабинет.

На уроке нам рассказывали про климат Иолии, мы чертили карты, отмечали температуры, условия жизни и так далее. Мне бы хотелось узнать побольше про другие страны, но о них почему-то почти ничего не написали в справочниках для первого курса. Помимо учебной рутины, я размышляла над словами Ренаты и о ее в секунду переменившейся интонации. Как к ритуалу причастны ее сестры? Их, конечно же, я тоже не помнила, но сделала вывод, что попугай принадлежал им. Я лениво заштриховывала ту часть мигрирующей пустыни, которая пересекала Иолию. В учебнике об этом странном явлении было написано совсем крохи. Если вкратце – виноват неконтролируемый выброс кристальной энергии в стародавние времена, еще до основания «Фермы». Зато разрушениям и потенциальной опасности для климата, экологии, экономики и тому подобному посвящался целый параграф.

Пока я водила пальцем по клочку пустыни, Эмеральд протяжно вздохнула. От урока прошло всего ничего, но таких вздохов я насчитала уже три. Этот шёл четвертым. Я посмотрела на неё, и она тут же скрестила руки под грудью, но ничего не сказала, поэтому я вернулась к классной работе. И снова услышала яростный вздох.

— Что? — не отвлекаясь от карты, поинтересовалась я.

— Ничего, — ответ последовал незамедлительно.

— Ладно, — я пожала плечами. Сперва я собиралась закончить на этом, но передумала и добавила: — Если есть что сказать, то говори. Я не буду выпрашивать.

У меня были дела поважней. Например, что же все-таки делать с Ренатой и как мне относится к озвученной ранее угрозе. Тут я вспомнила о Поганке и решила спросить у нее:

— О какой книжке была речь и что в ней такого важного?

Показалось, что Поганку я смогла застать врасплох – она будто вздрогнула и уколом боли отозвалась в голове, что не помешало мне ехидно хмыкнуть. Конечно же про себя.

— Ну слушай, подружка, — начала она, — мне, конечно, тут лучше, чем в Иномирье, но в планы мои не входит дожить с тобой до старости. Твой век слишком короткий. Нам надо побольше узнать о том, как твоя башка стала мне ловушкой. И как мне выбраться из нее.

Я выпучила глаза, но, чтобы никто не заметил моих странных эмоций, прикрыла ладонью лицо и наклонилась к столу.

— Так ты не знаешь? Я думала ты просто любишь издеваться.

После недолгого молчания она ответила:

— Люблю, но это не тот случай. Я не знаю, как покинуть твою голову, при этом избежав возвращения в Иномирье. Считай, что в этом тебе повезло, и я буду тебе помогать, — показалось, что последние слова она произнесла уж больно довольным голосом. — Ну а про книжку воспоминания из твоей непутевой башки вымылись холодным ливнем.

— Каким ещё ливнем? Что ты несёшь? — возмутилась я, но одновременно с этим дурацкие реплики Поганки меня повеселили.

Повезло же мне, так повезло. Вообще, пока наше общение с Поганкой не вызывало особого неприятия, наоборот: мне было с кем поговорить, иногда и посмеяться, как будто я не одна нахожусь в этой безнадёжной, безвыходной ситуации. Если бы не Поганка… А дальше я не стала развивать мысль, что могло бы идти после этого «если».

— Нужно найти книгу, — подумала я, и Поганка согласно промычала.

Я заметила, как на других столах ученицы стали разворачивать карты, и потянулась к нашей, ведь Эмеральд до сих пор витала где-то в своих мыслях, монотонно стуча по тетрадке перьевой ручкой и делая кляксы. Это позабавило меня и удивило. За весь день я поняла, что Эмеральд помешана на аккуратности – ровный почерк, одинаковые завитки на буквах, все тетрадки в одном цвете. На столах она раскладывала принадлежности и книги как по линейке и при каждом нарушении порядка начинала всё поправлять и переставлять. Это мельтешение действовало мне на нервы, но я, стискивая зубы, терпела.

Не обращая внимание на ее поведение, я разглядывала карту, как вдруг услышала тихий вздох. Очередной.

— Я не понимаю, — прошептала Эмеральд.

То, что она заговорила, меня потрясло, и я ошарашенно покосилась на нее. Я ждала, что Эмеральд продолжит, но ошиблась – она снова замолчала. Хорошо, что учителю не было особого дела до нас. Сейчас мы изучали особенности центральной части Иолии, и я бы с удовольствием послушала про население, экономику, города и реки, но преподаватель вещал о сезонной миграции плотоядных кроликов и то, как эти, по его словам, уроды пожирают деревенский скот. И даже тут я бы не отказалась узнать побольше. Но тема кроликов осталась не раскрытой – он переключился на рассуждение о некомпетентности некоего губернатора в области, название которой я не расслышала. Несколько девушек согласно ему поддакнули, и учитель, словно получив разрешение трещать о всякой ерунде, стал дальше разглагольствовать о несправедливости жизни и высоких налогах.

Интерес к уроку пропал не у меня одной – многие девушки занимались своими делами: кто-то, вытащив книжки и положив на колени, читал, несколько смотрели в окно, но большинство перешёптывались. Я осторожно проследила за Ренатой и заметила, как та поглядывает в мою сторону. От ее раздражённого выражения лица и холодного взгляда не осталось и намёка – она мило улыбалась своей соседке, иногда пожимая плечами. Я усмехнулась про себя, на что в ответ услышала точно такой же смешок от Поганки.

Мое внимание переключилось на Эмеральд. Подперев кулаком щеку, я посмотрела на нее.

— Что ты не понимаешь?

Сперва мне показалось, что она не ответит, и от одной этой мысли я начала постепенно закипать. Но Эмеральд сложила руки на столе в замок и зашептала, еле шевеля губами:

— Я не понимаю тебя. Ты как будто специально ищешь себе проблемы, — она расцепила пальцы и стала поправлять выложенные в ряд перьевые ручки. Я молчала. Не дождавшись от меня никакой реакции, Эмеральд продолжила: — Зачем тебе понадобилось видеться с этим несносным Ланцем? Ты не слышишь, какие слухи о тебе ходят? Еще и нашла кого спрашивать.

На секунду ее лицо исказилось то ли от досады, то ли от гнева – я не смогла точно понять эмоцию. Мне стало интересно, что там за слухи такие ходят, и я спросила:

— А что говорят?

Сперва Эмеральд нахмурилась, затем недоумённо покосилась на меня. Кажется, я перебила ее мысль.

— Ты сейчас серьезно?

Я кивнула. В секунду щеки Эмеральд вспыхнули розовым, и она, то ли поняв это по моему изумленному лицу, то ли просто почувствовав, отвернулась к окну и начала крутить прядь волос между пальцами.

— Леди не должны обсуждать подобное, — как по учебнику этикета отрапортовала она, но мне было что возразить на это.

— Так я не леди, мне можно, — я старалась звучать бесстрастно, но все же услышала нотку веселья в голосе.

Пока мы молчали, за соседней партой перешептывались однокурсницы и делали это намеренно громко, чтобы я услышала. Одна назвала меня чудачкой с севера, что понравилось Поганке, вторая предположила, что я свихнулась, когда ударилась головой, но обе сошлись во мнении, что зря руководство «Фермы» берет на учебу не аристократов, учитывая, что в стране находится ещё парочка колдовских образовательных заведений.

От каждого произнесенного ими слова лицо Эмеральд мрачнело. Поганка предложила заткнуть их, обозвав пообидней, но я была иного мнения. Мне хотелось узнать побольше и составить какое-никакое представление о себе прошлой. Я считала, что каждая сплетня на чем-то да основывалась, и гору словесного мусора возможно разгрести, проанализировав все сказанное. Когда одна из девушек заметила, что скоро каждый богач-простолюдин сможет купить место своему ребенку в «Ферме», красная как помидор Эмеральд крутанулась на стуле и перебила их:

— Вы позорите свои рода подобными низменными разговорами, — тихо сказала она.

Я обернулась следом за ней, чтобы понаблюдать за реакцией однокурсниц. Ну не верила я, что она способна одной фразой заставить их замолкнуть. Хоть Эмеральд явно старалась сдерживать себя и выглядеть равнодушной, я видела, как сжалась ее челюсть, а пальцы стиснули ткань юбки. Необъяснимо откуда взявшаяся дрожь пробежала по всему телу от ног до головы, и на мгновение мне почудилось, что массивный деревянный стул, на котором я сидела, затрясся. Я положила руку на стол – вибрация исходила и от него. Но, кажется, эту тряску чувствовала только я одна – хоть на нас и стали поглядывать остальные ученицы, какого-либо замешательства от дрожащего пола они не проявляли. Или делали вид. На мои мысленные метания и недоумения Поганка никак не отреагировала, что только больше смутило. Дрожь поутихла, и я решила списать эту ситуацию на переутомление.

Я осмотрела однокурсниц еще раз. От меня не ускользнули и очевидный интерес Франсины, и раздражённый взгляд Надии, и обеспокоенный Ренаты. Мне стало интересно, искренни ли в эмоциях мои соседки, ведь в наигранности Ренаты я была уверена. Вот тот, кто ничего не замечал, так это преподаватель. Хотя Поганка, похихикивая, предположила, что он просто не осмелился бы делать замечание Эмеральд. После этого мне стало любопытно – что за фрукт такой, эта Эмеральд.

Шептавшиеся девушки потупились в стол. Эмеральд задрала повыше подбородок и еще тише добавила:

— Вы же не хотите, чтобы я рассказала вашим семьям о том, что вы забиваете голову подобными мыслями и мешаете другим учиться? — она сказала это без надменности, больше с напускной строгостью, что удивило меня, потому что сама бы я не отказалась от возможности посмеяться над ними.

Девушки извинились, и Эмеральд отвернулась. Тут же все одногруппницы отвернулись и занялись своими делами, одна Франсина не унималась и продолжала разглядывать.

Глава 10

И вот я иду после уроков в больничное крыло, а следом за мной, на расстоянии в несколько шагов, семенит Эмеральд.

Когда последний урок закончился и можно было идти искать Лиама, Эмеральд вновь поинтересовалась, куда я собралась. А я, в свою очередь, ничего лучше не придумала, как ответить правду.

— Опять этот Ланц, — пробормотала она.

Я проводила настороженным взглядом несколько учениц, будто случайно замедлившихся возле нас и, очевидно, захотевших погреть уши, и посмотрела на Эмеральд. Наш разговор, начавшийся ещё на уроке, так ни к чему не пришёл. Эмеральд корила меня за неподобающее образованной мисс поведение, бегание за Лиамом, в конце же выяснилось, что её беспокоит моя неоткуда взявшаяся дружба с Ренатой. У меня сложилось ощущение, что весь этот гундёж и был затеян ради последней. Эмеральд не любила Ренату. Но разговорить её мне не удалось.

Эмеральд была непреклонна и настаивала, что я неправильно себя веду. А мне так и хотелось спросить, точно ли это я вернулась в прошлое, а не она, ведь из нас двоих именно поведение Эмеральд напоминало ворчливую старуху.

Если по началу она просто держалась неподалёку, то после ситуации на географии она не отходила от меня ни на шаг. Я замечала, какие недовольные взгляды Эмеральд бросает на других студенток, будто хотела отвадить их. Это было странно, но меня забавляло. Когда я сказала, что хочу найти Лиама, Эмеральд преградила путь. Мы стояли в узком коридоре и обойти ее у меня бы не получилось.

— Ты не пойдешь к нему, — тоном, не терпящим возражений, заявила она. — Он плохой человек.

Брови взметнулись, злость вскипела в груди. Эмеральд была ниже меня, более тонкой комплекции, и я могла бы с лёгкостью оттолкнуть ее, но сдержалась. Эта девушка – важная шишка. Я просто не могла позволить себе потерять ее расположение. Рассмеявшись, я вцепилась себе в переносицу и растирала.

— Эмеральд, ты… — «сама в него влюблена, что ли?» — хотела уже спросить, но Поганка отрезвила меня, кольнув в висок. Вместо этого я прохрипела: — …права.

Обрадовавшись, Эмеральд увязалась следом за мной.

В больничном крыле я искала двух человек: Пэм и Тоню. Здесь было очень тихо и спокойно, в коридоре кислые и сладкие запахи смешивались, и от них тянуло в сон. Я проглотила зевок и постучалась в дверь с табличкой «Смотровая». Эмеральд мялась позади, но хоть сейчас не мешала. Ее стремление всюду таскаться за мной казалось странным, да и если быть честной, я не понимала, чем вообще интересна ей.

Из-за двери показалась уже знакомая мне врачиха. Сперва радостное выражение лица сменилось недоумением, стоило ей увидеть меня. Вздох усталости сорвался с губ – ещё и этой что-то не нравилось.

Эмеральд вышла вперёд, потеснив меня, и поздоровалась с женщиной. Та в секунду преобразилась – стала мило улыбаться и пригласила нас зайти. Но стоило сказать, что мне некогда и я пришла по делу, как врачиха всплеснула руками и кивнула:

— Ты пришла Тоню навестить? Она в третьей палате, — женщина махнула рукой, направляя нас прямо по коридору.

Я кивнула. Эмеральд перевела настороженный взгляд с женщины на меня и, склонив голову к плечу, немного обиженно спросила:

— А что с твоей горничной? Ты ничего не рассказывала.

Я правда не понимала Эмеральд: она сейчас издевалась, делая интонацию специально обидчивой, или же расстроилась по-настоящему? Я мысленно поинтересовалась у Поганки:

— Всё же ничего не помню про эту Тоню. Про Кэт да, но не про собственную горничную.

— Твоя память очень удобная, скажу тебе, — нехотя проговорила Поганка. — Ты эту Тоню подставишь в недалеком будущем, и ее увезут в крепость. Видимо, поэтому ты предпочла эти воспоминания запихнуть подальше. Но я-то всё вижу.

Мне захотелось громко фыркнуть, но я сдержалась. Бред какой-то. Как я могу сделать то, что будет в будущем? Если эта Тоня ничего дурного не сделает, то какой смысл мне строить ей козни? Я переключилась на Эмеральд и нервно подёргивающую руками женщину. Неужели это я её так пугала?

— Представляешь, мне не до того было, — я правда пыталась улыбнуться, но губы будто не слушались. От происходящего я утомлялась всё сильней: постоянные недомолвки, внезапно всплывающая информация, неприятные разговоры. Я глубоко вдохнула и, разворачиваясь, бросила Эмеральд: — Пошли, навестим Тоню.

Мимо пробежали две медсестрички в серых халатах и даже не обернулись в нашу сторону. Я отчётливо видела, как напряглись их плечи, и они ближе прижались к стене, уступая дорогу. Я проследила за ними. Они должны были скрыться за поворотом, когда одна всё же обернулась и заметила мой пристальный взгляд. Ужас отразился на её лице, и девушка с приоткрытым ртом спряталась за углом. Я почесала висок.

— Почему они так боятся? — спросила вслух, на мгновение позабыв, что рядом со мной идёт Эмеральд, рассматривая потолок.

— Кто боится?

Она заглянула мне в лицо и мотнула головой. Мы не понимали друг друга. Неужели Эмеральд не видит, какая здесь прислуга? Боится лишний раз рта открыть в присутствии студентов. Мне такое не нравилось. Если человек хороший и не сплетничает, как Кэт, то чего ему бояться?

Я не стала отвечать, махнув рукой, и подошла к третьей палате.

— Нет, Мива, мне правда интересно. О чём ты?

И снова этот обиженный тон, поджатые губы. Остатки памяти подсказывали, что Эмеральд достаточно глупа для правдоподобного вранья, но я не спешила им доверять. Прошлая я была какой-то странной, с искаженным мировосприятием, поэтому Эмеральд в воспоминаниях и реальная могли сильно отличаться.

— Давай потом, — я потянула дверную ручку на себя. — Если хочется поговорить об этом, запомни, на чём мы остановились.

Состроив серьёзное лицо, Эмеральд кивнула, и мы зашли в палату.

Сама Тоня оказалась достаточно приятной особой, правда крайне тихой и пугливой. Когда мы только перешагнули порог, она так выпучила глазища, что я не сдержалась и засмеялась. Эмеральд тихонечко юркнула к аккуратному пуфу, прижатому к стене, поставила сумку на колени и сложила на ней руки.

На моё приветствие Тоня сразу поинтересовалась, что случилось? Голос её при этом дрожал.

— О чём ты? — развела я руками и придирчиво осмотрела палату. — Всё в порядке.

Тут было гораздо бедней, чем в там, где лежала я: ни картин на стенах, ни шёлковых занавесок или мраморного умывальника – всё просто и без излишеств. Нужно признать, мне эта палата понравилась гораздо меньше. Я остановилась возле маленького столика, на котором стояла корзинка с фруктами, и повернулась к Тоне.

— Что с тобой случилось? Я действительно пришла навестить тебя.

Тоня улыбнулась, и я задержала дыхание. Её тёмные глаза заблестели затаённой радостью, в них чувствовалась надежда на что-то, и мне стало не по себе. В этот момент я ощутила себя ужасным чёрствым человеком.

— Ты и есть ужасный человек, — зашептала Поганка, и наваждение рассеялось. — Девушка в тюрьму из-за тебя попала.

Проигнорировав Поганку, я обратилась к Тоне:

— Так что случилось?

— Меня столкнули с лестницы в исследовательском корпусе! — воскликнула Тоня, но тут же испуганно заозиралась и, поправив себя, продолжила гораздо тише: — То есть я сама упала. Запуталась в подоле. Еще и ваше поручение не выполнила, — она опустила голову и всхлипнула.

Я испугалась, что она расплачется, поэтому поспешила задать вопрос:

— Так, давай по порядку. Что с моим поручением?

Мне было безумно любопытно узнать, что там такого прошлая я попросила сделать Тоню. Я глянула на Эмеральд, но та усердно делала вид, что трещина в стене гораздо интересней нашего разговора. По-хорошему надо было попросить ее выйти и подождать в коридоре, но Поганка стукнула меня по голове изнутри и шикнула, чтобы я не выгоняла ее, пояснив, что общая тайна сближает, и потом уже сама Эмеральд охотней поделится чем-либо. Я закатила глаза и молча согласилась.

— Когда я упала, свитки, которые вы просили, разлетелись, — Тоня понизила голос, осторожно скосившись на Эмеральд, — теперь же я слышала, что их не досчитались и вроде как они пропали.

Голова шла кругом. Про свитки я тоже не помнила. У прежней меня была чудаковатая выборка на события. Я запомнила лишь тех, кто раздражал, и какие-то сумбурные факты о жизни и мире. Ну и мистера Ланца, конечно же. Крайне странно и очень бредово. Будто ничего хорошего за детские годы или юношество не происходило. Но так ведь не могло быть?

Рука непроизвольно схватилась за голову. Для чего же мне понадобились свитки из исследовательского корпуса? И что за корпус вообще такой, что там делают? Почему я не могла сама за ними сходить, и пришлось посылать Тоню? Столько вопросов и ни одного ответа. На мои мысленные метания Поганка разродилась ехидным смешком. Я стиснула зубы и потёрла лоб. Ладно, значит, Поганка всё помнит. Это хорошо. Мне есть с кого трясти ответы. Я постаралась взять себя в руки и снова обратилась к печальной Тоне:

— Допустим, — рассуждала я, — ты сперва сказала, что тебя толкнули, но потом поправилась. Что по этому поводу?

Я видела, как занервничала Тоня, и мне это не понравилось. Она скомкала больничный пододеяльник.

— Мне никто не верит. Сказали, что я сама упала, но у меня есть доказательство, — пока она говорила, я услышала шевеление со стороны Эмеральд. Когда я к ней обернулась, та задумчиво смотрела в окно, нервно стуча пальцами по сумке. Тоня продолжила, и я посмотрела на неё: — Я покажу вам. Оно в моём ботинке.

Тоня указала на шкаф. Вот чего я не ожидала, так это реакции Эмеральд. Она подскочила как ужаленная и рывком развернулась к шкафу. Сумка с громким бряцанием свалилась на пол. Настолько резкие и быстрые движения с ней не сочетались, за день я привыкла к другой Эмеральд – плавной и аккуратной.

— Только не говори, что это ты столкнула Тоню, — хохотнула я, пока подходила к шкафу.

Эмеральд проигнорировала шутку, вместо этого обратившись к вмиг побледневшей Тоне:

— Скажи, пожалуйста, а когда тебя столкнули? Не позавчера вечером случайно? — Она не пыталась скрыть зарождающуюся панику в голосе.

— Позавчера, — тихо ответила Тоня.

Хмурясь, я распахнула дверцы хлипкого шкафа, и взгляд сразу упал на аккуратно стоящие в углу ботинки. Я потрясла один ботинок, второй — из него мне на ладонь выпала небольшая пуговица с изображением кошки с крыльями, торчащими вверх, и держащей в лапах веточку, с голубыми крошечными камешками по краю.

— Тю-ю, императорский герб, — тут же пропела Поганка. — Пуговица не самого высшего качества, но голубые камешки — это кристаллики, я тебя уверяю. Причём очищенные. Такими абы кто не сможет пользоваться.

— Даже я? — поинтересовалась, пока катала пуговицу на ладони.

— Конечно! Эти кристаллы далеко не ученического уровня, — задумчиво ответила Поганка и стихла.

Эмеральд схватила меня за руку и заставила повернуться. Я ужаснулась, насколько эта коротышка может быть сильной, если захочет. Стоило ей увидеть пуговицу, как лицо её посерело, затем покрылось розовыми пятнами. Она отшатнулась от меня и, покачиваясь, побрела к пуфу, на котором сидела. Я испугалась, что она рухнет в обморок, поэтому метнулась к графину и налила воды. Когда поднесла стакан, Эмеральд выхватила его у меня из рук и приложила стеклянный ободок к губам. Послышался тихий щелчок, словно что-то треснуло.

Я недоумевала от происходящего. Тоня посмотрела на Эмеральд испуганно, вытаращившись в оба глаза, а затем взгляд ее хаотично заметался по комнате. Я понадеялась, чтобы и с этой ничего не случилось.

— Какие нежные курочки, — цокнула Поганка.

— Тебя еще не спрашивали, — огрызнулась я.

Состояние Эмеральд меня сильно обеспокоило. Она залпом выпила воду и протянула стакан обратно. Я забрала его и увидела на стекле растянувшуюся тонкую трещину. Это было чем-то любопытным. Я на секунду задумалась: а точно ли мне просто показалось на уроке географии? Точно ли это мое переутомление виновато в тряске парты, а не Эмеральд? Я осторожно поставила стакан на прикроватную тумбочку.

— Так что за пуговица?

Эмеральд покачала головой.

— Такие пуговицы носит прислуга императорских спален, — губы ее еле шевелились. Я надеялась, что она продолжит, но Эмеральд совсем сникла, и мне стало ее немного жаль.

— Вот те и здрасте! — воскликнула Поганка. — Вот тебе и поворот сюжета!

Я не прокомментировала выпад Поганки и вернулась к шкафу, стала осматривать одежду Тони. Пуговицы у нее оказались совсем другими — тоже вполне симпатичными, но без камней и герба. Я растерялась. Что мне делать с этой информацией? Кто-то толкнул мою горничную. Кто-то украл свитки. Что за свитки, кто украл, зачем толкнули Тоню? Что делать с этой пуговицей? Я чувствовала, как злость разрастается во мне. Я посмотрела на Тоню. Кажется, она плакала, прикрывшись распущенными волосами. Кулак сжался. Вот что-что, а обижать свою горничную я не позволю, пусть это будет хоть сам император с императрицей.

— Как сильно ты упала? — Вдохнув и выдохнув, спросила я и перевела взгляд в окно.

Тоня утёрла щёки рукавом больничной ночнушки и дрожащим голосом ответила:

— Мне сказали, что у меня сотрясение головы и перелом ног.

Внезапно загрохотало, и я увидела разлетевшееся по полу стекло и лужу воды. Послышались резкий вздох Тони и испуганный вскрик Эмеральд.

— Эй-эй, милочка, не горячись так! — раздался голос Поганки, но звучал он будто издалека.

Я не сразу поняла, что произошло. Медленно, но до меня начало доходить, что это я скинула стакан с графином. Стиснув злополучную пуговицу в кулаке, я зашагала к двери. Стекло захрустело под подошвой, ногти впились в кожу. С полным спокойствием на лице я вышла в коридор, даже не хлопнув дверью. Мне не хотелось еще сильней напугать Тоню. Из палаты слышался писк Эмеральд, стук ее низких каблуков, но я не оборачивалась и не останавливалась. Мне нужно было подумать. Я просто обязана найти виновника травм Тони. После случившегося ему не поздоровится.

Глава 11

Хотелось что-нибудь разбить или с кем-нибудь поругаться, но, как назло, по пути из мед. корпуса никто не встретился. Даже аляповатую, раздражающую вазу я оставила в покое. Ещё придётся объяснять причину злости, а оно мне не нужно было.

Гнев остыл достаточно быстро, и мысли стали возвращаться в норму. Я как в бреду вышла на улицу и, пройдя по гравийной дорожке, оказалась в саду.

Я остановилась и вдохнула полной грудью. В воздухе витали ненавязчивые цветочные запахи, волосы шевелил лёгкий ветерок, и я окончательно расслабилась. Наконец осталась одна. Вдоль дорожек тянулась живая изгородь, достающая мне чуть ли не до груди, за которую можно было пройти и увидеть множество кустов роз. Касаясь пальцами листвы, я побрела в глубь сада. Меня терзало неприятное предчувствие, что все события, произошедшие за последние несколько дней, взаимосвязаны. Кто же толкнул Тоню? Неужели Рената кого-то подговорила? Подойдя к белым розам, я наклонилась, чтобы понюхать. Пахло, безусловно, прекрасно, но подол юбки зацепился за иголки, и когда я присела, чтобы освободиться, уже мои волосы попали в ловушку. Я вздохнула.

— Ну вот, всё против меня, — прошептала я и начала распутывать пряди.

Внезапно со стороны высоких, кругло стриженных кустов послышались голоса. Я дёрнулась в сторону, но розы будто специально не хотели выпускать меня. Тогда я не придумала ничего лучше, как присесть пониже, чтобы меня никто не застал в таком нелепом положении. Голоса стали отчётливей – люди зашли в сад и остановились совсем неподалеку, и мне оставалось надеяться, чтобы они не надумали пройти мимо.

— Вот нашла из-за чего париться, — хохотнула Поганка. — Ты же сама себя уверяла, что тебе безразлично чужое мнение.

— Не в этом контексте, — парировала я, не переставая пытаться отцепиться от куста. — Растяпой уж точно не хочу показаться.

Судя по звукам и репликам, доносившимся по ту сторону от зелёной изгороди, там стояли несколько парней и девушек. Теребя несчастные волосы, я не прислушивалась к их разговорам и смешкам, пока не раздался приглушённый мужской вскрик и сразу за ним что-то или кто-то не упал на землю, вымощенную гравием. Хоть камни и были скруглённой формы, меня передёрнуло, стоило представить. Воображение подкинуло картинки того, как это может быть больно – со всей силы грохнуться на такую дорожку. Конечно же, я затаилась и начала слушать.

— Ты плохо расслышал, одноухий? — взревел один из парней.

У меня аж голова в плечи втянулась непроизвольно, уж очень злобно это звучало. Тут же ему зашикала девушка:

— Что ты такой громкий, Орвин? Будь тише.

— Не надо, Виола, — послышался другой мужской голос. Звучал он мягко и бархатисто – его обладатель определённо хорошо им управлял.

После секундного молчания тот, которого звали Орвин, заговорил вновь:

— От тебя что, многое требовалось? Только выяснить подробности годового проекта этого склизкого гада. Так ты и на это не способен? — говорил он вроде и тихо, но до меня докатилась волна его ярости. Этой Виоле действительно лучше к нему не соваться.

Я обратилась к Поганке:

— Надеюсь, этот придурок меня не заметит, — почему-то мысленно я захихикала.

— Надейся, — рассеянно ответила Поганка. — Но ничего смешного не вижу в нашей ситуации, — и тут же заговорщицки протараторила: — Ну-ка, давай посмотрим, что там происходит. Посмотри сквозь кусты, уж больно интересно, как будут избивать задохлика.

Я поразилась ее желанию и откуда Поганка знала, что там задохлик, что там вообще кого-то будут избивать. Мне вот как-то не хотелось смотреть на подобное, но было любопытно глянуть, что там вообще происходит и кто все герои. Я осторожно отломала стебель с запутавшимися волосами, отчего те накрутились ещё плотней, и на корточках подползла к живой изгороди.

Из всей компании я узнала трёх юношей – тех самых, с которыми столкнулась в галерее перед началом занятий. Взглядом я задержалась на том, кто стоял боком и смотрел куда-то вдаль, склонив голову. Кузен Эмеральд, значит. Если с утра я думала, что его форменная бордовая куртка очень неплохо на нём сидит, и вообще он показался мне привлекательным своей лёгкой небрежностью и хитрой улыбкой, то теперь от одной мысли об этом меня скривило. Может, прошлая я и была неприятной особой, но сейчас же мне не хотелось издеваться над кем-либо. Но эта компашка, видимо, была иного мнения.

— Как думаешь, могут ли они быть причастны к падению Тони? — спросила я у Поганки.

— Вряд ли.

— Ты не знаешь? — не унималась я.

— Нет, это ты не знаешь, — ехидно ответила она.

Мысленно я присвистнула. В который раз убеждаюсь своей неразумности в прошлом. Как же можно было пустить всё на самотёк? Сейчас я понимала, что выкрутилась тогда благодаря Тоне. Я её подставила, и ту забрали в крепость. Сказочно.

Тем временем сценка разворачивалась дальше. Парень, что лежал на дороге, — лицо я не смогла разглядеть, видела только очень светлые тонкие волосы, всклокоченные на затылке, будто его хватали за них, и длинный нос. Как выразилась Поганка, он действительно оказался задохликом. Над ним склонялся, выставив вперёд ногу и уперевшись о колено рукой, другой юноша, предположительно, тот самый грубиян Орвин. Третий стоял ко мне спиной. Я заметила, что у худенького парня куртка отличалась — была горчичного цвета и без сложной вышивки, как у тех троих. Значит, разные направления. Из этого выходило, что все четверо как минимум старше меня на год.

Я посмотрела на девушек. Те стояли чуть дальше, к их сложным причёскам крепились шляпки, и из-за этого я не могла понять, куда они смотрят. Форма у них чем-то напоминала мою: тот же фасон и длина юбок, но вместо жакета были лёгкие приталенные пальто с замороченной вышивкой, не уступающей бордовым курткам их компаньонов. Цвета тоже отличались. У одной синяя, у другой белая. Я усмехнулась — белая форма, как непрактично. Одежду этих девушек мне хотелось рассматривать бесконечно долго. Пришитые цветы, камни, переливающиеся на солнце, расписные шарфики — всё было подобрано со вкусом. Поганке тоже нравились их образы, и здесь я с ней не спорила.

Наконец парень, что лежал на гравии, попытался объясниться:

— Я пытался! — запинаясь, выпалил он. — Он будто бы чувствует, когда я хочу посмотреть. Он всегда осторожен! — юноша приподнялся на локте и уже чуть ли не кричал этому Орвину в лицо.

Там, где камней касалась его рука, оставались красные отпечатки. Я видела, как по мизинцу, а следом и ногтю стекает кровь. Орвин схватил парня за волосы и с силой тряхнул. В животе будто узел скрутился. Я сглотнула слюну. Взгляд заскакал по фигурам в красивых одеждах. Что сейчас будет?

— Какой же ты бесполезный, — пробормотал Орвин и швырнул парня лицом на гравий, занес ногу и с размаху наступил ему каблуком на ладонь. Звук скрежета камней и болезненный стон врезались в уши. В ужасе я захлопнула руками рот.

То ли я сделала это слишком громко, то ли непроизвольно дёрнулась, из-за чего зашевелились кусты, ведь до сих пор стоявший как статуя кузен Эмеральд покосился в мою сторону и прищурился. Ветер трепал его взъерошенные волосы, и весь он выглядел так просто, будто рядом с ним не происходило избиение человека. Я даже думать себе запретила, будто бы это могло меня выдать. Благо, он смотрел недолго — развернулся к Орвину. Я позволила себе выдохнуть.

— Прекрати, — ледяным тоном потребовал он, — то, что ты не сделал годовую — проблема твоя и денег твоей семьи.

Про себя я просила, чтобы этот придурок Орвин послушал своего дружочка, и они все убрались отсюда куда подальше. Меня до сих пор бросало в дрожь, причём больше от услышанного хруста камней и стона этого бедолаги, чем от увиденного.

— Ну ты расслабилась, мир жесток, Мива, — посочувствовала Поганка. По крайней мере я решила так считать. — Я рада, что ты не сунулась защищать этого задохлика.

— Я не идиотка, не хочу стать следующей котлетой, — эта шутка показалась мне тупейшей, но Поганка расхохоталась.

Мир действительно жесток. Сейчас я думала, что заперта в зверинце с хищниками, и нет никакой гарантии, что меня не зацепит. Я не строила иллюзий. Если несколько раз мне удалось выкрутиться при помощи слов и диалога, не значит, что так будет всегда. Попасть на место этого студента я точно не хотела. А ведь легко могла. Я не аристократка и беззащитна перед подобными людьми, да и ошибок уже допустила предостаточно, раз Рената прибегнула к угрозам.

Меж тем Орвин проигнорировал приказ кузена Эмеральд отпустить парня, но проворачивать каблук перестал. Я мысленно посылала ему самые плохие пожелания, которые только придумывала. Зашуршал гравий, и девушка в белой форме, подойдя к троице, коснулась предплечья кузена Эмеральд. Пальцы в перчатке пробежали к локтю и стали мягко поглаживать ткань.

— Вилл, пусть Орвин хорошенько его проучит, — щебетала она сладким голосом. — Тут все такие правильные и скучненькие. Нам с Виолетой хочется развлечений.

Девушка стояла боком, и я видела, как её губы растекаются в сладенькую улыбку, такую же, как и её голос. Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. От услышанного беловолосый парень захрипел и попытался вырваться, но Орвин надавил на ладонь, и тот закусил другую руку, чтобы скрыть рвущийся крик. Меня начало подташнивать. Я жалела, что вообще стала подсматривать за ними, но теперь не решалась даже шелохнуться. Придётся смотреть до конца.

— Смотри-смотри, — влезла Поганка. — Хоть будешь понимать, что может случиться с нами, если будем беспечными.

— С нами? — мысленно прохрипела я. — Это я могу лишиться конечности в случае чего, а не ты.

— Ты точно в этом уверена? — я прямо слышала сочившийся сарказм в её интонации.

Вилл посмотрел на улыбающуюся девушку нечитаемым взглядом, скосился на Виолету и сбросил руку. Сжал кулак, и меня ослепило вспышкой голубого света. Тут же Орвин выругался и, схватившись за колено, отшатнулся. Третий парень расхохотался, запрокинув назад голову, и похлопал Орвина по плечу. Я проморгалась. Что только что произошло?

— А этому мальчишке и кристалл не нужен, интересно, — задумчиво пробормотала Поганка. — Ему дорогу мы не переходим…

Я фыркнула про себя – как будто мне хотелось!

— Такого рода развлечения мне не интересны, за два года это так сложно понять? — голос Вилла смягчился и стал каким-то шутливым.

Я поразилась его резкой перемене – вот и ещё один лицедей нашёлся. С каждым часом, проведённом на «Ферме», я всё больше убеждалась, что окружают меня сплошные вруны и актёры.

— Проваливай, — теперь Вилл смотрел на прижимающего к груди окровавленную ладонь парня. — Пусть хоть кто-нибудь узнает о случившемся…

Он не договорил и, покачав головой, развёл руками в примирительном жесте. В этот момент я могла поклясться чем угодно, что взгляд его на секунду метнулся в мою сторону. У меня брови поползли на лоб, и я стала убеждать себя, что мне всё привиделось.

Парню не пришлось повторять дважды. Закивав как сумасшедший, он попытался подняться, но гравий под ботинками разлетелся в стороны, и несколько раз юноша упал на камни. Орвин, третий их дружок и девушка в белом хохотали, чуть ли не заикаясь. Виолета молча наблюдала за всем, поправляя шляпку, а Вилл снова уставился в даль. Напоследок, когда парень почти поднялся, Орвин переглянулся со своим дружком и подружкой – садистами, и под их одобрение пнул того под задницу. Юноша не удержался, видимо, сила удара была не маленькой, и упал лицом на камни. Как бы я не хотела отстраниться от происходящего и не сочувствовать, в этот момент во мне бурлила ярость. Я с удовольствием бы разбила каким-нибудь тяжелым предметом лицо этого Орвина. Да так, чтобы выпали зубы…

Поганка остановила дальнейшие мысли уколом боли в висок.

— Ты идиотина? Скорее он с тобой такое провернёт… Пока он сильней, но только пока, у нас всё впереди.

Я кивнула скорее для собственного успокоения.

Новая волна хохота пронеслась по саду. Я не разглядела, что стало с лицом парня – к нему подошёл Вилл, загородив спиной, и, как бы тот не отмахивался окровавленными руками, помог подняться. От его противоречивого поведения у меня мурашки по шее побежали. Вилл ещё что-то говорил парню, но тот оттолкнул его и побежал куда-то вглубь сада, держась здоровой рукой за нос.

— Только не злись, — отсмеявшись, сказал Орвин.

Вилл же стоял неподвижно, смотря в ту сторону, куда только что убежал юноша. Его спина и плечи напряглись, когда Орвин приблизился к нему.

— Как бы тебе не нравилось, тебе придётся считаться с нашим мнением и желаниями. Ты же сам всё понимаешь, — подал голос до сих пор молчавший третий, и Вилл резко обернулся к нему. Взгляд его пылал гневом. Но пылал недолго. Он прикрыл глаза, и когда открыл, смотрел гораздо спокойней, будто бы с издёвкой.

После всего произошедшего я бы не удивилась, если бы они подрались. Но, говоря откровенно, была бы не против.

— Какой толк в подобной жестокости? — сложив руки на груди, поинтересовался Вилл. В его голосе слышалось лёгкое напряжение. — Он и так по щелчку пальцев выполняет поручения, как верная собачонка. Если переусердствовать, он может укусить.

К ним подошла Виолетта. Кажется, она собиралась что-то сказать, но её оттеснила девушка в белой форме и обратилась к Виллу:

— Что ты от них хочешь? — Виолетта окинула её презрительным взглядом, но смолчала. Девушка тем временем продолжила: — Они же мясники и не понимают всех тонкостей…

Закончить она не успела, снова заговорил третий парень, имени которого я так и не узнала:

— Как глупо ты пытаешься привлечь к себе внимание, Маргарита, — её гневное возражение он проигнорировал и заговорил уже с Виллом: — Ты бы лучше думал о нашей проблеме, — усмехнулся он и прошёл мимо Вилла, нарочно задев плечом.

Как же их компашка меня достала! Как можно так долго страдать ерундой? Сначала избили человека, теперь чешут языками, обсуждая непонятно что и непонятно зачем. Я просто устала ждать, когда же они свалят из сада, и я смогу пойти обратно в медицинское крыло, чтобы договорить с Тоней. Мне срочно нужна смена обстановки. Ещё хорошо, что я догадалась встать на колени, а не сидеть всё время на корточках, да, юбка испачкается – это до меня дошло только сейчас, но это не смертельно.

От всей грязи, что пришлось наблюдать, у меня зачесалась голова. Я просто взмолилась, чтобы это не оказалось вшами. Поганка посмеялась:

— Видимо, твоим вшам тоже не понравилось увиденное.

Я скрипнула зубами.

— Зато тебе, как вижу, очень даже понравились!

Поганка уколола в затылок.

— Не делай из меня какую-то кровожадную.

Пока мы с ней припирались, я и не заметила, как компания начала уходить. И всё бы ничего, если бы не слова Виолетты, долетевшие до моего укрытия:

— Рената с ней разберётся, глупенькая сестра не понимает, кто на самом деле надоумил её убить попугая.

Они свернули за деревья, и ветер унёс их разговоры в противоположную от меня сторону. Я проморгалась и рывком поднялась – отломанный стебель розы так и болтался, запутавшись в волосах. Поганка шикнула, чтобы ещё посидела в укрытии, но я не обратила внимание. Это было потрясающее открытие: я узнала, как выглядят сёстры Ренаты, случайно приоткрыв завесу их тайны, и у меня появились первые подозреваемые в деле Тони. Значит, события запустили они, а прошлая я оказалась глупой и легко повелась. Я заходила кругами. Но и Рената думает, что спланировала всё сама. Как же интересно.

— Ничего интересного, — фыркнула Поганка, и я замерла. — Мне больше любопытно, как ты будешь выкручиваться из ситуации. То, что ты узнала, никак не позволит тебе избежать случившегося раньше. Часики тикают, время утекает.

Ничего не ответив, я обошла живую изгородь и подошла к тому месту, где Орвин избивал парня. Теперь на гравии были капли подсохшей крови. Носком ботинка я начала ворочать камни, чтобы скрыть следы, меж тем анализируя всю доступную информацию: я очнулась в овраге после проведения некого запрещённого ритуала – это первое; об этом ритуале я узнала из книги, которую мне дала Рената – это второе. Я присела на корточки и, обхватив колени, стала перекатываться с носка на пятку. Вопрос: откуда книга с колдовскими ритуалами, к слову, запрещенными и карающимися минимум тюремным заключением, у Ренаты?

— От её сестёр, логично же, — ответила Поганка.

— Не мешай! — рявкнула я мысленно.

Я подобрала камень и покачала в ладони. Видимо, в процессе я допустила ошибку, раз сестрички Ренаты никак себя не проявили, или же изначально методика ритуала составлена неверно. Пока я склонялась к первому, но всё же — важен не итог, важен сам прецедент. Сейчас я была благодарна Поганке, что та вылечила мою ладонь и на одну улику стало меньше. Я швырнула камень. Пока первостепенная задача — разобраться с уликами, чтобы у Ренаты на меня ничего не осталось, и чтобы я не подставила Тоню. Также мне не давало покоя, что преподавательский состав в злополучную ночь ритуала искал не меня, и что параллельно что-то случилось.

Вопрос второй: зачем Рената пошла на это? Я мотнула головой — это не важно. Также неважной показалась мотивация прежней меня. Больше интересовало другое: кому я умудрилась перейти дорогу, раз сестрички решили натравить на меня Ренату? И кто же всё-таки столкнул Тоню и за что?

Я поднялась и отряхнула руки о подол юбки — плевать, кому я не понравилась. Нужно выяснить, кто толкнул Тоню и что делать с висящим надо мной будущим. Я развернулась, чтобы вернуться в корпус, как вдруг меня осенило. А где книга с ритуалами сейчас?

— Поганочка, скажи-ка, пожалуйста, где та книга сейчас? Она наверняка у меня.

Поганка сидела тихо, пока я шла к корпусу, и этим раздражала. Но я терпеливо ждала.

— Ну слушай, подружка, вроде ты её отдала Тоне, но это не точно, — ответила она внезапно, и я растерялась. Я уже сомневалась, что Поганка поделится со мной информацией.

— Спасибо, — на мою благодарность Поганка усмехнулась.

Я замедлилась и решила спросить ещё кое-что:

— В прошлом мой порез на руке сыграл какую-то роль? Ведь тогда не было кому залечить его.

— Конечно сыграл, и тело птицы очень быстро отыскали. Как будто специально, — заговорщицки протянула она.

Дальнейший примерный план я наметила такой: выяснить, куда делась книга, найти и избавиться от неё — угрозы Ренты меня всё же напугали, поэтому я хотела опередить её; понять, что за свитки пропали и насколько они важны для моей безопасности, а уже потом разузнать о королевских пуговицах и наказать виновника в падении Тони. Пока я предположила, что Тоню столкнули из-за книги.

— Ну допустим, виноватой окажется Рената или одна из сестер, что будешь делать? — усмехнулась Поганка и провернулась в голове. Хоть дискомфорт от этого движения и появился, но сильной боли не вызвал. Кажется, я начинала привыкать, и это радовало.

— А что я им сделаю сейчас? Ничего. Просто буду знать. Ты к этому ведёшь? — я почесала висок. — Потом отомщу. Если это действительно они.

— Ладно, я не против кому-нибудь отомстить.

Улыбка растянула щёки — иногда Поганке удавалось меня повеселить — и радостная, широким шагом я завернула к корпусу, как вдруг навстречу выскочила перепуганная Эмеральд и, то ли не заметив, то ли не узнав, чуть не влетела в меня. Несколько светлых прядей выбились из её безукоризненной укладки и смешно топорщились в стороны. Она обошла меня и уже собиралась идти дальше, как брови её нахмурились, и Эмеральд задрала голову. Растерянность в секунду сменилась неподдельным ужасом, глаза расширились, рот неуклюже приоткрылся. С её утончёнными чертами это смотрелось крайне смешно. Смешно настолько, что я не сдержалась и захохотала. Одна волна смеха накатывала на другую, и я не могла остановиться. У меня заболел живот, щёки, но я смеялась, как сумасшедшая, и виновницей этого уже была не Эмеральд. Но она, кажется, восприняла это на свой счёт. Вытянув руки по швам, Эмеральд поджала губы и уставилась на меня исподлобья.

— Да заткнись ты! — закричала Поганка и кольнула в затылок так сильно, что почернело перед глазами.

— Ой! — вырвалось у меня, но приступ смеха стал сходить.

Когда я отсмеялась, почувствовала, как стало легче. Легче от всего.

— Ты знала, что основатель «Фермы» — Эльзар Истерик умер от приступа смеха? — серьёзным тоном спросила Эмеральд.

Я крякнула и чуть снова не засмеялась.

— Хорошая шутка, — ответила я.

Эмеральд вздохнула.

— Это не шутка, это история.

Я хотела возразить, что она слишком много умничает, но Эмеральд взмахнула рукой и жестом показала мне молчать.

— Его ученица — Варана Злобная — наложила на него проклятие вечного смеха, и он умер, так и не успев от него избавиться, — она укоризненно посмотрела на меня, словно я маленькая и не знаю элементарных вещей. Что странно, я не хотела злиться на неё. За весь долгий день я впервые чувствовала некое спокойствие и умиротворение. Не знаю, какое выражение лица у меня было, но Эмеральд недовольно поджала губы. Видимо, ей очень хотелось поделиться историей старика, потому что она продолжила: — Легенда гласит, что в своём саркофаге уже мёртвый основатель смеётся, — я снова попыталась перебить её, но не смогла. Эмеральд резко сменила тему: — Что с твоими волосами?

Она окинула меня недовольным взглядом, и я поморщилась — а что, собственно, с моими волосами?

— Ля, у тебя роза сзади болтается, дурында, ты что, забыла? — загоготала Поганка противным голоском.

Действительно, я совершенно забыла о розе и о том, что пряталась за кустами.

— Что с юбкой? Почему она… такая? — беспокойный голос Эмеральд вернул меня в реальность.

Я пожала плечами. Пока не решила: стоит ли рассказывать увиденное недавно или нет, тем более раз это касалось её кузена. Эмеральд в очередной раз вздохнула и полезла в сумку. Я заглянула следом и стала смотреть, как она копается на дне, переворачивая ручки и отодвигая тетрадки в сторону. Не сумка, а бездонный мешок. Наконец она вытащила небольшой футлярчик и достала из него маникюрные ножнички. С примерзкой улыбочкой она пощёлкала ими перед моим носом и, прищурив глаза, приказала:

— Повернись.

Я подчинилась, и когда обернулась, мне в лицо ткнулся белый бутон.

Глава 12

Под ворчание Эмеральд о моем неряшливом внешнем виде я наспех завязала волосы в косу и закрутила их на затылке. Она сделала пару неудачных попыток помочь мне: в первый раз я отскочила, во второй – демонстративно повернулась к ней спиной. Ещё Эмеральд хотела дать мне зеркальце посмотреться, но я и так прекрасно понимала, что выгляжу, мягко говоря, не ошеломляюще. Оставалось надеяться, что студентов после учёбы в коридорах околачивается немного, тем более в медицинском крыле.

Я отворила двери и осторожно высунула голову в коридор, осматриваясь. Где-то слышались приглушенные женские голоса, но по отрывкам фраз я поняла, что это разговаривают то ли медсестры, то ли врачи. И вряд ли им было дело до моего внешнего вида. Кроме как сплетнями между собой они бы мне ничего не сделали. Стараясь не стучать каблуками, я пошла в сторону палаты Тони.

— Зачем скрываться, если тебе так всё равно на внешний вид? — недовольное бормотание Эмеральд летело мне в спину.

На ее вопрос мне нечего было ответить, и я пожала плечами.

— Ты такая странная временами, — сказала Эмеральд будто сама себе.

«И зачем же ты за мной носишься тогда?» — подумала я и глянула на нее из-за плеча. Интересно, что она вообще обо мне думает? Заметит ли изменившееся поведение?

— Вряд ли, — внезапно ответила Поганка.

В палату я зашла одна, намекнув Эмеральд, что надо бы последить за коридором и не дать кому-нибудь случайно узнать о произошедшем. Чтобы не подставить Тоню, конечно же. Удивительно, но она с большим желанием согласилась.

Мы достаточно быстро поговорили. Тоня рассказала, что книгу в розовой обложке, которую я ей доверила, она положила на третий стеллаж. Мысленно я молилась удачному стечению обстоятельств, чтобы этот стеллаж оказался где-нибудь подальше в закутке и какой-нибудь научный сотрудник случайно не заглянул туда. Ещё нужно было выяснить о пропавших свитках. Я стиснула кулак и упёрлась им в переносицу. Нет, спрашивать о таком небезопасно. Это вызовет подозрение у Тони и потом может обернуться против меня. До конца я ей не доверяла. Пожелав скорейшего выздоровления, я вышла в коридор. Злополучная пуговица оттягивала карман жакета, но пока было не до нее.

Меня нервировала одна только мысль, что книга может попасть не тому в руки. Например, Ренате или её сёстрам. Как это может повлиять на мою безопасность? Вдруг им взбредёт в голову начать шантажировать? Как оказалось, «Ферма» просто кишит моими недругами, словно тараканами. Стоило пойти к себе, там поужинать и продумать следующий шаг: каким-то образом пробраться в исследовательский корпус, забрать книгу и что-то с ней сделать. Куда-нибудь спрятать или сжечь? Я должна расшибиться, но опередить их.

Я медленно шла по коридору и не сразу услышала зовущую меня Эмеральд. В раздумьях я успела о ней позабыть. Ничего ей не ответив, я вышла на улицу и направилась в сторону женских спален.

— Пошли через розовый сад, там всегда мало людей, — внезапно заговорила Эмеральд, и я вздрогнула. Она поджала губы и в воздухе обвела рукой мой силуэт. — Не надо лишний раз показываться в таком виде.

Я вздохнула и закатила глаза. Что же она пристала-то ко мне? Но из всех окружающих общение с Эмеральд доставляло мне наименьший дискомфорт, поэтому я стиснула зубы и улыбнулась.

Розовым садом оказалось то самое место, где я стала невольным свидетелем избиения.

— Очень романтичное название, хорошо подходит для подобного… — глумилась Поганка, не замолкая, — …романтичного избиения. Он же его по заднице пнул? Вполне романтично, — снова и снова она напоминала мне о случившемся в своей дурацкой манере. Но я её игнорировала. Как обычно.

Мне совсем не хотелось разговаривать: ни мысленно с Поганкой, ни с кем-либо вслух. Усталость за день навалилась на меня, и я мечтала помыться, поесть и полежать. Но ведь мне еще надо было учиться. Уже через неделю ожидалось начало экзаменов, а я разве что поклониться с прямой спиной в реверансе могла. На самом деле я надеялась на помощь Поганки. Всё же виновницей всего я считала именно её.

То, что Эмеральд отстала, я заметила лишь когда проходила возле заросшей какими-то растениями стены неизвестного мне корпуса. На узких стеблях, наслаивающихся друг на друга и закрывающих плотным ковром бежевые камни, торчали голубые и фиолетовые цветочки, от которых тянуло в сон. Здесь было свежо, солнце не палило в глаза, и ветерок приятно обдувал лицо. Прикрыв ладонью рот, я протяжно зевнула. Нужно подождать Эмеральд. Эта мысль меня позабавила – ещё полдня назад о подобном я даже не думала.

Я приблизилась к цветочку поближе, чтобы понюхать, но Эмеральд вскрикнула позади, и я замерла.

— Что с тобой сегодня? Это же дремотник!

По названию мне стало всё понятно, и я отшагнула – вот почему резко потянуло зевать. Наверное, со стороны я выглядела крайне глупо, но ведь это не моя вина!

— Ведь так, Поганка? — мысленно я злобно фыркнула.

— А чья же ещё? — хохотнула она в ответ.

Пальцами я потёрла переносицу и заговорила вслух:

— После удара головой всё не могу в себя прийти, — попыталась я оправдаться.

Кажется, Эмеральд не поверила. Она покачала головой и почему-то не пошла дальше вдоль корпуса, а свернула и села на белую лавочку. Её лицо в секунду переменилось: нахмуренные брови разгладились, уголки губ опустились. Она протяжно вздохнула. Нервный смешок сорвался с губ. Как на уроке географии – Эмеральд делала это снова! Она что, не может начать разговор первой? Что за многозначительные вздохи?

— У всех свои странности. Нам её дружба пока нужна, так что привыкай, — начала разглагольствовать Поганка.

— Мне такое не нравится, — возмутилась я, при этом внешне оставаясь спокойной. — Это по-детски.

Больше Поганка ничего не сказала. Потоптавшись на месте и посмотрев по сторонам, я никого поблизости не увидела – дальше, через распахнутые двери, ведущие в корпус, сновали ученики, замечая лишь дорогу под ногами и книги, в которые уткнули свои носы.

— В отличие от некоторых, они готовятся к экзаменам, — ехидный голос Поганки вывел меня из ступора, и я отвернулась.

— Рада за них, — буркнула я.

Эмеральд вздохнула второй раз.

Солнечный диск спрятался за крышей корпуса, ветер подул сильней, принося с собой запах дремотника. Подавив рвущийся зевок, я подошла к Эмеральд и села рядом на скамейку. Вытянула ноги и скрестила щиколотки. Подол юбки задрался, демонстрируя скучные серые ботинки с небрежно завязанными шнурками, скатавшиеся гармошкой гольфы и голую кожу. Кажется, Эмеральд хотела что-то сказать – с ее стороны послышалось сдавленное кряхтение. Я скосилась на нее – она таращилась на мои ноги с округленными глазами.

— Я так понимаю, что, по твоему мнению, я сижу неправильно, — она медленно перевела взгляд на меня. Я почесала за ухом, усмехаясь, и заговорила вновь: — Тебя больше удивляет мои скрещенные ноги или же спущенные гольфы?

Эмеральд надула щеки. Я махнула рукой, откидываясь на спинку. Наконец-то получилось расслабиться, а то весь день ходила, будто проглотив палку.

— Ты лучше думай, как вернуть книгу с ритуалами, а не прохлаждайся! Почему это я должна об этом переживать, пока ты ленишься? — негодовала Поганка, крутясь в голове. — И ведь мне ещё на экзаменах помогать! Бестолочь ты такая.

— Отвянь, — я улыбнулась одним уголком губ, — всё будет хорошо, надо наслаждаться жизнью.

Поганка крякнула и замерла.

— Это точно ты? — прошептала она.

Странный вопрос. А кто, если не я? Ничего не ответив, я окинула взглядом учебный корпус, перед которым мы сидели, всмотрелась в окна второго этажа, но в чёрных провалах ничего не увидела. Неподалеку стояла остеклённая оранжерея, и рядом с ней несколько маленьких теплиц. Кажется, это был ботанический корпус, к которому прилегал тот самый злополучный розовый сад. Значит, ботаника и алхимия проходят тут. Хотя бы в этом я разобралась.

Эмеральд демонстративно отвернулась, сложив руки на коленях. Я уже хотела возмутиться, но взгляд упал на ее заколку, удерживающую большинство волос в прическе на макушке. Много блестящих камней, позолота, если не настоящее золото, и уже знакомая кошка с крыльями. Правда, у этой не было веточки – ее лапы лежали на голубом круглом камне, похожем на шар. Тут же в голове мелькнули слова Эмеральд про императорский герб. Я напряглась.

Поганка шикала мне, чтобы молчала, но я не смогла не спросить:

— Ты что, из императорского дворца? — всё же неловкий смешок вырвался в конце.

Поганка хрюкнула:

— Да, поломойка из дворца.

Эмеральд заметно напряглась, но быстро взяла себя в руки и, задрав подбородок, обернулась ко мне, рот приоткрылся, но она ничего не произнесла. Плечи ее опустились, послышался усталый вздох. Действительно, мне придётся примириться с этим, если в будущем я не хочу раздражаться каждый раз.

Пока мы молчали, я быстро собирала в кучу всю доступную мне информацию. Императорский герб, прилипчивые взгляды учеников ко мне, когда мы с Эмеральд вместе, дрожь парты на уроке географии и треснувший стакан, безропотное повиновение других девушек. Брови поползли вверх. Я почесала ухо. Теперь мне становилось понятней, почему Вилл и компания натравили на меня Ренату. Ведь не я их проблема, а Эмеральд. Как же замечательно, что Поганка, Ырка разорви ее, мне ничего не сказала! Неужели сестрички хотят, чтобы я пакостила Эмеральд, рассказывая обо всём, лишь бы не оказаться на месте того парня и не стать котлеткой? Изощрённо. А глупая прошлая я, видимо, почти попалась, но подвернулась доверчивая Тоня, и всё досталось ей: и книга с ритуалами, и сам ритуал с убитым попугаем, и пропавшие свитки. Я хлопнула в ладоши.

— Ничего, мы ещё всем покажем, кто тут самый хитрый. Они ещё пожалеют, что пошли против меня.

— Кто пожалеет? — испуганно воскликнула Эмеральд, и я поняла, что сказала всё вслух, хотя вроде обращалась к Поганке. Эмеральд сложила руки в замок и прижала к груди: — Тебе кто-то что-то сделал?

Я подтянула к себе ноги, выпрямилась и серьезно на нее посмотрела:

— Давай-ка начистоту, подруга, — почему-то мне показалось, что такой тон и обращение я позаимствовала у Поганки, на что та лишь фыркнула.

— Подруга… — прошептала Эмеральд и посмотрела на свои руки в перчатках.

Конечно же, никакими подругами мы не были: я ее знала один день, да и не сильно она мне и нравилась. Что же касалось Эмеральд: неужели у неё всё настолько плохо, что из всей «Фермы» кроме меня ей не с кем было общаться? Но мои просто так брошенные слова возымели эффект. Она улыбнулась уголками губ и чуть-чуть расслабилась. На секунду мне стало неловко, и я пожалела, что, не обдумав, назвала её подругой и дала ложную надежду. Ведь сама я не собиралась с ней сближаться. Я решила продолжить разговор и отбросить ненужные размышления. Какая разница, что там Эмеральд надумала. Меньше доверять надо, будет ей потом уроком.

— Получается, ты из императорской семьи?

Эмеральд склонила голову к плечу и поджала губы.

— Да, — после короткого молчания ответила она и скосилась на дорожку. — А ты не знала?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Как глупо получилось, действительно, неужели я об этом не знаю? Почему надо было обязательно об этом спрашивать? Не могла промолчать?

— Поганка! — зашипела я на нее. — Почему ты мне не помогаешь?

— А что я? — захихикал голос где-то во лбу. — Мне смешно.

Нужно было переводить внимание Эмеральд с моего глупого вопроса на нее саму. Сложив руки на груди и прищурившись, я спросила:

— Расскажи про пуговицу, которую мы нашли у Тони, и как она связана с тобой?

Тень сомнения пролегла на ее лице: взгляд забегал, и она сложила руки в замок на коленях, стиснув их. Поганка стала приказывать, чтобы я ее заболтала, бросив невзначай что-нибудь одобряющее, мол, Эмеральд доверчивая и клюнет. Я решила попробовать.

— Нам же надо понять, что произошло, — я сделала ударение на первом слове. — А что, если твой кузен в этом замешан? — Эмеральд оцепенела – кажется, я нащупала верное направление разговора. Я стала рассуждать дальше, стараясь звучать убедительней: — Просто зачем кому-то вредить моей горничной? Я вроде никому дорогу не переходила, — подперев подбородок рукой и блуждая взглядом по корпусу, я старалась не смотреть на Эмеральд. — Но вдруг наше общение с тобой кому-то не нравится…

Я многозначительно замолчала – за всё время, пока мы тут сидели, мимо нас впервые прошла парочка учеников, как обычно прицепившись взглядами. Наверное, это будет продолжаться еще долго, и мне придется примириться и с этим, постараться не обращать внимание. Кажется, Эмеральд даже не заметила их. Она выпрямила спину и заговорила приглушенным, будто сдерживая себя, голосом:

— Такие пуговицы носит императорская прислуга, — я хотела перебить, сказав, что уже знаю об этом, но Поганка не позволила. Эмеральд продолжала: — Для членов императорской семьи спален в «Ферме» всего пять, но сейчас заняты лишь две: моя и Вилльяма. Также императорская прислуга служит у всех учеников, чьи семьи приближены к правящей. А таких наберётся с десяток.

Я отметила, что семьи Надии и Франсины не считаются приближёнными. А раз их поселили со мной – простолюдинкой, хоть и не бедствующей, — не следовало ли из этого, что они в немилости? Может, простое совпадение, но для себя я решила, что следует во всём разобраться. Конечно, это не получится быстро и сразу, но потихоньку вода и камень точит. Я быстро глянула на серьезную Эмеральд. Интересное общение у меня выходит. Должна ли я воспользоваться этим? Улыбка вырвалась против воли. Обязана. Может, благодаря нашей невероятной дружбе в будущем мне удастся заполучить дворянский титул? Это поможет во многом.

— Для нас это будет просто чудесно! — воскликнула Поганка. — Это хороший план. Будучи дворянкой, ты сможешь получать больше информации, закрытые исследования, книги и даже колдовство откроются, перемещение по Иолии и в другие страны станут проще. Узнаем, как высвободить меня из бренной смертной оболочки.

Я закатила глаза, но решила уточнить:

— Что там про колдовство? При чем тут дворянский титул?

Поганка фыркнула.

— О, дорогая моя Мива-Алистер, — меня передёрнуло от услышанного. А разве Алистер – не мужское имя? Почему я вообще решила выбрать себе подобное старческое имя? Будто дед какой-то. Тем временем Поганка продолжила: — Ты думаешь, всем одинаково позволено пользоваться кристаллом? Ты даже очищенный кристаллик не сможешь законно получить, не то что разрешение на сложные манипуляции. Для этого нужен специальный мандат.

— Что? — Я впервые слышала подобное слово.

— Разрешение, короче, — Поганка вздохнула. — Помнишь, как директриса книги в стулья превратила? — Я начинала догадываться, к чему ведет Поганка. — Так вот, я тебе об этом не сказала тогда, чтобы не расстраивать, но…

— Ясно-ясно, я родилась не под той звездой, — попыталась я отшутиться, но, признаться, откровения Поганки меня задели. Как-то нечестно это всё получалось.

К плечу осторожно прикоснулись, и меня выдернуло из размышлений. Стоило глянуть на Эмеральд, как та отдёрнула руку. Она улыбнулась, и я попыталась в ответ, но губы только и могли что нелепо кривиться, пришлось оставить эти жалкие попытки.

— Почему ты упомянула Вилльяма? — вдруг спросила она.

— Да так, просто. Вы же не в самых хороших отношениях, — пожала я плечами.

— Никогда бы не подумала, что тебе есть дело до наших с ним отношений. Ты ведь не слушала мои жалобы на него и его компанию, — хихикнула Эмеральд, прикрывая рот ладонью в перчатке.

Я обратила на них внимание. Безусловно, они были идеально пошиты и из дорогущего материала, но всё же уступали перчаткам Франсины. Вообще складывалось впечатление, что одежда Эмеральд и Вилльяма более простая, чем у моей злополучной соседушки, но при этом та почему-то не приближена к императорской семье и делит гостиную с не аристократкой. Интересно, как я вообще попала в «Ферму»? В памяти, как назло, эта информация не отложилась, да и Поганка ничего не говорила.

— Эмеральд, — обратилась я серьезным голосом. Она ответила мне внимательным взглядом, — ты сможешь помочь мне выяснить, кому принадлежит эта пуговица? Я хочу, чтобы злоумышленник понёс справедливое наказание.

В голове уже назревал план действий. Когда мы найдём того, кто толкнул Тоню, нужно будет обставить этот инцидент как попытку покушения на Эмеральд. Нет смысла делать жертвой меня – не настолько важная персона. На секунду я задумалась, кто же будет сегодня помогать мне вместо Тони? И вдруг, словно вспышка, перед глазами пронеслось воспоминание предыдущего дня.

Эмеральд собиралась что-то сказать, но я не дала ей, подскочив с лавочки. Уставившись на нее во все глаза, я воскликнула:

— Ты знаешь горничную Кэт?

У Эмеральд брови сперва взметнулись, потом сошлись на переносице. Кажется, она знала.

— Эмеральд, это мой первый подозреваемый. Но нужно проверить всех остальных, вряд ли она действовала одна и не подстраховалась.

Мои щеки запылали, скорее застучало сердце и рот наполнился слюной. Возможно, тут всё на поверхности. Эмеральд поднялась и несколько раз провела рукой по ткани жакета, смотря куда-то вдаль.

— Хорошо, я постараюсь, — кивнула она. — Теперь нам пора.

Но стоило направиться в сторону спального корпуса, как вдруг послышался женский крик, и он точно доносился из окна ботанического корпуса. За ним следовало еще несколько звонких возгласов, а потом раздался такой оглушающий грохот, будто откуда-то сверху кинули каменную глыбу. Мы переглянулись. Я хотела сказать, что нам не стоит идти на эти звуки, что пусть другие разбираются, но Эмеральд воскликнула:

— Что-то случилось! Кто-то может пострадать! — и, позабыв сумку на лавочке, бросилась к дверям в корпус, где уже стояла кучка растерянных учеников.

Я поджала губы.

— Вот неугомонная! — фыркнула Поганка и тут же огрела меня ударом в висок. — Что стоишь, как соляной столб? Бегом за этой дурындой!

Я надула щеки, злобно выдохнула, но послушалась. Подхватив обе наши сумки, я побежала к корпусу.

Глава 13

Грохот доносился из-за распахнутых настежь массивных дверей неизвестной аудитории – издалека мне не удалось разглядеть табличку на стене. В коридоре оказалось немноголюдно, так как наверняка большинство учащихся к этому времени уже разошлись по комнатам, но все же беспрепятственно пройти не удалось. Приходилось протискиваться мимо и примирительно улыбаться, когда сумки случайно кого-нибудь задевали, попутно высматривая Эмеральд. Хорошо, рост позволял. Заметила я ее возле самых дверей, оживленно разговаривающую с какой-то женщиной, по лицу которой от лба и до подбородка стекала кровь. Я содрогнулась – не слишком ли много травм на один день?

Я проходила мимо шепчущихся парней, когда до меня долетел обрывок их разговора:

— Это, наверное, Библиотечный Абич! — в его голосе слышался неподдельный восторг, пусть и тихий. Я на секунду задержалась возле них, делая вид, что перехватываю сумки поудобней. — Не знал, что и тут они могут бушевать!

— Не знаю, не знаю, — с сомнением отвечал ему второй. — Я понимаю – Подкроватный или Чуланный Абич в старом поместье моей древней бабки, но тут. В «Ферме»? Одно дело – безобидные шутки, другое – нападение.

Я хмыкнула: что за Абич такой? И, кажется, сделала это вслух, ведь перешёптывания смолкли, и на меня тут же устремились два недоверчивых взгляда. Один парень приподнял густую бровь и плотно стиснул губы, тем самым словно прогоняя меня. Я приторно мило улыбнулась и подошла к Эмеральд.

Изумрудная Библиотека – гласила покосившаяся табличка на стене. Ей это название подходило идеально – в коридоре картин и гипсовых младенцев почти не было, зато с лихвой хватало всевозможной растительности: кадки с цветами на полу, на подставках разной высоты, в горшках, покачивающихся под потолком, а также оплетающие светлые колонны вьюнки. Из-за повышенной влажности кожа быстро покрылась лёгкой испариной, и мне стало неприятно.

Окровавленной женщиной оказалась местная библиотекарша – она стояла, схватившись за голову, и Эмеральд придерживала её под локоть. По тихим разговорам стоящих поблизости девушек я поняла, что книги в библиотеке внезапно сошли с ума – начали метаться по залам и набрасываться на ничего не подозревающих учеников. Следом затряслись шкафы, из красочных описаний девушек выходило, что они чуть ли не пустились в пляс, выплёвывая со стеллажей книги, так, что те посыпались на головы.

— Это точно Абич, — со знанием дела заявила Погаска. — Я его чувствую.

— Это что, имя? — поинтересовалась я.

— Нет, подвид, — сказала она и замолчала, будто внесла хоть какую-то ясность.

Мне стало интересно, что же всё-таки происходит в библиотеке, захотелось самой увидеть, что там за Абич такой, и я, сделав несколько шажков, осторожно заглянула внутрь. Дрожащие, валяющиеся друг на друге огромные шкафы, мечущиеся книги и парящие под потолком столы – вот и всё, что я успела рассмотреть, ведь стоило моргнуть, как острыми углами на меня полетела целая стая разноцветных переплётов. Тело словно оцепенело. Послышался испуганный вскрик Эмеральд, а я, растерявшись, только и смогла, что сделать неуверенный шаг назад. Вместо того, чтобы закрыть лицо, я таращилась на мчащиеся в мою сторону книги. Удар был неизбежен. Я задержала дыхание. Что-то легонько задело плечо, и книги застыли в воздухе почти возле самого носа. Шумный выдох сорвался с губ, и глаза на секунду прикрылись. Голова закружилась, и я пошатнулась. Меня дёрнули за локоть, оттаскивая в сторону, и сумки упали под ноги – я уже и позабыла, что всё это время держала их. Следом за сумками загремела библиотека – столы, стулья, книги и всякая мелочь посыпалась на пол.

— Ты зачем туда полезла? — Эмеральд шёпотом кричала мне в самое ухо. Такой гневной интонации я ещё от неё не слышала. Но она была права – с моей стороны было верхом дурости сунуться в библиотеку, даже не предполагая чего ждать.

Но если не рисковать, то ведь и не интересно жить! Я погладила переносицу, содрогнувшись от мысли, что стало бы с моим носом после столкновения с десятком разъярённых книг, и распахнула глаза. Теперь меня интересовало, почему же они не достигли цели.

Я ожидала, что сюда пришел кто-то из учителей, но вместо этого увидела студента, стоящего передо мной боком, в белой форме, расшитой золотыми нитями. Часть его светлых волос были собраны в небрежный хвост на затылке, и несколько прямых прядей обрамляли лицо. Он скосился на меня, не удостоив даже разворотом головы, его губы изогнулись во что-то, напоминающее улыбку, а я в ужасе замерла. Меня словно обдали ледяной водой, а следом швырнули в кипяток. Воспоминания прошлой меня, от которых хотелось блевать, закружились перед глазами. Она была бы несказанно рада, ведь, кажется, впервые за год очутилась бы так близко к сэру Ланцу. «Какой же он всё-таки прекрасный!» – вот такого толка мысли возникали словно из неоткуда. От них у меня гудела голова.

Эмеральд продолжала шипеть мне в ухо, библиотекарша запрыгала воробушком вокруг меня, не обращая внимание на застилавшую глаза кровь, а я приказала себе собраться, прикусив внутреннюю сторону щеки. Почему Поганка не помогает, когда так нужна? Тут же виски болезненно сжало, что позволило мне не думать о стоящем совсем рядом Лиаме. Скоро эти бушующие эмоции улягутся, и мне не будет так стыдно.

— Мадам нужна помощь врача, — спокойным голосом заметил Лиам.

Как по команде несколько студентов сорвались и подбежали к библиотекарше. Неохотно отлипнув от меня, женщина всё-таки согласилась уйти.

Преподавателей долго ждать не пришлось – дальше по коридору слышался топот не одной пары ног. А я продолжала исподлобья разглядывать Лиама, его высокую фигуру и невозмутимый профиль. Неужели это он усмирил бушующую библиотеку?

— Правильно будет сказать – усмирил Абича, — поправила меня Поганка ехидным голоском. Продолжила же она задумчиво и тихо: — Нехилый от него отходняк, у тебя даже голова закружилась. И думаю, что не только у тебя.

Стараясь сохранять лицо спокойным, я изумилась от услышанного. Но ведь его действиям даже не сопутствовало сияние кристалла! Вопреки моим стараниям, рот все же ломано изогнулся – почему здесь все такие талантливые? В кого ни ткни, каждый что-то, да и может. А я?

— Ну, управление кристаллом никогда не было твоей сильной стороной, — фыркнула Поганка.

— А что было? — попыталась я скопировать ее интонацию. — Как-то же я сюда попала? Не за красивое же лицо.

Мгновение в голове было тихо, после чего Поганка разродилась безудержным хохотом.

— Действительно, как же? — воскликнула она и резко замолчала. Мне оставалось лишь утомленно вздохнуть.

Когда пришли четверо незнакомых преподавателя, я наконец смогла взять себя в руки. Стряхнув с юбки несуществующую пыль, я осторожно спряталась за спину Эмеральд и присела, став с ней одного роста, чтобы ненароком не привлечь лишнего внимания. С учителями это помогло, и они даже в мою сторону не посмотрели, да и ученики быстро утратили всякий интерес, устремившись поближе к библиотеке. Надо было потихоньку сматываться отсюда, поэтому я потянулась к Эмеральд, чтобы забрать сумку, и случайно подняла глаза – разговаривая с некой дамой, Лиам то и дело осторожно косился в нашу сторону цепким взглядом. Перехватив его, я сощурилась. Любопытно, чем мы его заинтересовали? Судя по воспоминаниям, Лиам никогда не смотрел на меня, упорно игнорируя любую попытку завязать диалог. Исключением был единственный случай в библиотеке. Я нахмурилась. Это из-за мистера Оффре и сплетен, которые наверняка уже разнеслись среди юношей, о его неожиданном свидании с какой-то неизвестной девицей? Другого объяснения я не придумала.

— Почему ты вдруг решила, что это он из-за тебя смотрит в вашу сторону? Может, ему Эмеральд интересна? — захихикала Поганка. Я даже не удивилась, что она решила вновь прокомментировать мои мысли. — Я бы на тебя точно смотреть не стала.

— Ийратова милость, что это так! — воскликнула я мысленно, и мое лицо исказилось: округлились брови и криво приоткрылся рот.

Что за выражение, внезапно всплывшее в голове? Я тут же спохватилась, но незамеченным это не осталось.

Уголок губ Лиама дёрнулся вверх, замирая на секунду в подобии тихой снисходительной улыбки, но тут же опустился. Я отвернулась и потянула к выходу Эмеральд. Что он там себе напридумывал?

— Подходил ли к нему мистер Оффре? Ну, раз ещё никто не прибежал с горящей головой, значит, не приходил, — размышляла я.

Хоть Эмеральд немного и поупрямилась, всё же поддалась, и мы осторожно протиснулись к выходу, благо всех присутствующих сильно заинтересовало происшествие в библиотеке, и никто нам не препятствовал. Выйдя, какое-то время мы шли молча, каждая погруженная в свои мысли. Удивительно, но Эмеральд так сильно о чем-то задумалась, что больше не журила меня за необдуманный поступок.

Мы добрались до женского корпуса, почти никого не встретив по дороге. Наверное, все сейчас были либо у себя, либо в классах, готовясь к экзаменам. Я скрипнула зубами. Сейчас и мне предстоит столкнуться с учебой. Для начала неплохо бы разобраться, что вообще изучалось за этот год.

— Хочешь, я завтра с утра зайду за тобой? — голос Эмеральд звучал как из-под воды. Я спохватилась, что стою у стены и таращусь на картину с бушующим морем.

— Зайди, если хочешь, — не подумав, ответила я. Но тут же вспомнила, что не хотела завтракать с соседками, и поспешила добавить: — Тогда приди до завтрака, — заговорщицки подмигнув, я развернулась и взбежала по лестнице.

О завтраке-то я подумала, но то, что мне предстояло с соседками сегодня ужинать, я спохватилась, когда тянула дверную ручку гостиной. Я надеялась, что мне повезет, и там окажется пусто. Но нет. Девушки сидели на диванах, склонившись над кофейным столиком, обложенные книгами и тетрадями. Делать было нечего, и я зашла в комнату. Они тут же отвлеклись – Надия крутанулась ко мне, Франсина же неторопливо повернула голову.

Не знаю, что думала Франсина – ее лицо, как всегда, выглядело идеальным и не выражало ни единой лишней эмоции, но Надия неподдельно изумилась моему появлению. Она захлопнула книгу и невежливо осмотрела меня с головы до ног. Я перевела взгляд к окну и увидела сервированный на одного человека стол. Заурчал живот. То ли заметив мой взгляд, то ли ради хоть какого-то приличия, Франсина пояснила:

— Мы уже поужинали, это твоё. Правда, немного остыло.

Не успела я ни слова сказать, ни шагу сделать, как в разговор вклинилась Надия:

— Мы были уверены… — голос её звучал заносчиво, глаза прищурены, а губы растянуты в неприятную улыбку. Сейчас я смогла заметить, какой у нее широкий, непропорциональный рот. Почти немигающим взглядом я впилась ей в лицо, и, кажется, это немного помогло, ведь она смутилась и продолжила уже менее надменно: — …что ты прячешься у себя и ждешь, когда…

Договорить ей не дала Франсина, кашлянув в кулак в перчатке. Она даже в собственной гостиной сидела в них! Я уже повернулась, чтобы пойти в ванную и помыть руки, но снова услышала голос Надии:

— Что с твоей формой? Уже взяла в привычку лазить по оврагам?

Я замерла, Франсина еле слышно ахнула, а Надия, поняв, что ляпнула лишнее, только и смогла, что нелепо промычать. Так, значит, они всё знали, но решили не выдавать.

Никак не прокомментировав слова Надии, я зашла в ванную.

Есть мне хотелось в разы сильней, чем мыться, хотя ощущение стянутой от грязи кожи и лёгкий зуд предплечий начинали доставлять неудобства. От всех мыслей и событий чесалась голова. Но это можно перетерпеть. Вымыв руки до локтей, я скинула ботинки и жакет, развязала бархатную ленточку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы на блузе, и поспешила к столу. На соседок я даже не посмотрела, чтобы аппетит не испортить, но тишина в гостиной стояла зловещая – я спиной чувствовала два прикованных ко мне взгляда.

Еда действительно поостыла, но меня это не расстроило. И даже воспоминания о происшествии в розовом парке нисколько не испортили аппетит. Жаль, я еще не умела использовать кристалл для разогрева еды.

Пока я ужинала и обдумывала, как незамеченной проникнуть в исследовательский корпус, а для начала понять, где он находится, и как найти книгу с ритуалами, меньше всего мне хотелось разговаривать с соседками. Но они, видимо, считали иначе. Уплетая вкуснейший суп с розовыми дольками неизвестного мне овоща, сперва я услышала тихое сопение Надии, а затем и её звонкий голос:

— И ты ничего не скажешь?

Я вздохнула и, проглотив не до конца прожёванный комок, ответила:

— По поводу?

Кажется, Франсина ей что-то шепнула, и Надия заговорила потише и, как мне показалось, дружелюбней:

— С тобой всё в порядке вообще? Ты странная какая-то, — уже совсем тихо закончила она.

Послышался скрип диванной подушки, затем шорох подола юбки и неторопливые шаги по ковру. Так ходила Франсина. Я сделала глоток чаю и, подперев кулаком щеку, уставилась в окно. Обязательно ли подходить так близко, чтобы поговорить? Франсина села сбоку от меня и начала внимательно смотреть в глаза. Ясно, зрительный контакт. Я повернула к ней голову и стала ждать.

— Неужели ты могла подумать, что мы выдадим тебя? — у Франсины была безукоризненная улыбка. Впрочем, как и она сама.

Мне даже стало интересно, как такие разные девушки, как соседки, смогли сдружиться? И кто их семьи? И почему именно их поселили вместе со мной? Мои размышления прервал мелодичный голос Франсины:

— Пусть ты и настроена против нас, мы не оставляем попыток к примирению, — она провела рукой по столу, толкнув пальцем блюдце с чашкой.

Я нахмурилась. Как-то мне не верилось. То, что они не выдали, — это великолепно, но неужели теперь и они попытаются манипулировать. Мне нужно срочно избавляться от книги. Я улыбнулась.

— Я ничего не стала отвечать, потому что не поняла, о чём вы, — пожала плечами и отпила ещё чаю. — Вы что-то придумали обо мне, но разве это в первый раз?

— Но… — хотела что-то сказать Надия, но Франсина не дала этого сделать.

По-прежнему с идеально прямой осанкой, даже не касаясь спинки стула, она отклонила назад голову и посмотрела на меня как-то по-новому. Я не была точно уверена, но, кажется, сквозь слои чопорности впервые проступила настоящая яркая эмоция. И эмоция эта была ярость. Ярость с приклеенной улыбкой. Нет, определенно Франсина в этом хороша, настолько искусно скрывать эмоции. Вряд ли у меня так когда-нибудь получится.

Аппетит пропал моментально. Быстрыми глотками я допила чай и, забежав за чистой сменной одеждой, под въедливые взгляды ускользнула в ванную.