Кристальная душа

Глава 1

Проста и понятна дорога во тьму,

Но это верно лишь потому,

Что не видит человек во тьме…

Зачастую он лжёт сам себе.

Ворон в нерешительности присел на ветку берёзы на уровне второго этажа, напротив большого окна. Стучаться клювом, прежде чем влететь или стать незваным, но желанным гостем? А может, о нём уже давно в замке все забыли, забыли, что ворон — их хороший друг, и теперь, когда ему так нужна помощь и совет, ему никто не поможет?

Вздохнув, ворон клювом постучался в окно. В комнате, что, очевидно, была спальней, на краю кровати сидела девушка и читала большую, толстую и старинную книгу. «Ни дня, видимо, не прошло, чтобы она не читала книг! И всё такая же красивая» — подумал ворон. Он решил, что девушка слишком увлечена, так как стука в окно не услышала и продолжила читать. На ней была белая хлопковая ночная рубашка с рукавами, расшитыми кружевами. Волосы были убраны в хвост с помощью серебряной, усыпанной жемчужинами, заколки. Они были слегка вьющимися, длиной по лопатки и ложились на плечи девушки красивыми светло-каштановыми локонами. Ворон знал, что на солнце эти волосы становились ещё красивее и отливали розовым, словно лепесток цветка. У девушки было милое, обманчиво беззащитное лицо: тонкий нос, большие светло-зелёные глаза, временами отливающие жёлтым. Пухлые розовые щёки и губы.

Леди было шестнадцать лет. Латентес М`ортем — род, к которому принадлежала девушка, был, по сравнению с остальными в этом городке семьями, недавно прибывшим — прошло всего двадцать лет с тех пор, как глава семейства перевёз своих жену, мать и свиту в черту Закатного Города. Их не приняли давние жители, посчитав, что М'ортем принесут им погибель, ведь так сказал их предводитель — самый богатый и знатный человек, что жил в доме, наиболее приближенном к центральной площади — граф Кроу.

Ворон прекрасно знал Кроу. Он знал его лучше, чем кто-либо в Закатном Городе, и именно по этой причине он сильно недолюбливал и боялся его.

Набравшись смелости, ворон вновь постучал в окно своим мощным клювом. А вдруг его прогонят, что ему тогда делать? Смириться с судьбой? Он постарался об этом не думать.

Вырванная из вселенной читаемой книги, девушка вздрогнула и огляделась по сторонам в поисках источника шума. Увидев чёрного ворона, переминающегося с лапки на лапку в томительном ожидании, она выпрямила и без того идеально прямую спину, отложила раскрытую книгу на кровать обложкой вверх и, грустно вздохнув, походкой княжны направилась к окну, чтобы открыть его. «Старается выглядеть изящно даже для птицы», — ухмыльнулся ворон, — «Не зная, что она и так прекрасна».

Девушка с трудом подняла оконную раму, что явно была тяжеловата для неё, чтобы впустить застенчивую птицу. Посидев на ветке ещё несколько секунд, ворон влетел в комнату к девушке и присел на зеркало выбеленного деревянного трюмо, что стояло слева от окна.

— Пернатый, — слегка улыбнулась девушка и подошла к ворону с явным намерением погладить. «Измученная улыбка», — отметил про себя ворон, оставшись в полнейшем замешательстве: какая дума гложет прекрасную девушку?

Хозяйка комнаты в задумчивости провела своими длинными пальцами с аккуратными ноготками по голове птицы, доставив ей тем самым явное удовольствие.

— Чувствую себя лесной царицей, — призналась девушка, обращаясь к ворону. — Подумать только, ко мне за утешением начали прилетать птицы! Я бы рада помочь тебе, солнышко, да только не знаю, чем могу быть полезна. А между тем никто не может помочь мне, даже если узнал бы, что случилось.

Ворон громко и зловеще каркнул, расправив крылья.

— Тише, глупый! — шикнула девушка, прижав указательный палец к губам и боязливо оглядываясь на входную дверь. — Если мои родители или бабушка узнают, что ко мне залетел ворон, они немедленно выпроводят тебя или, что ещё хуже, отдадут на расправу нашим собакам. Ты хочешь быть растерзанным? Не думаю, так что прошу, будь тише.

Ворон склонил голову набок и посмотрел на девушку своим чёрным глазом. Та протянула руку, чтобы вновь погладить птицу, но лишь она сделала это, ворон взлетел и сел девушке на предплечье. От неожиданности та замерла в нерешительности — что от неё хочет эта птица? Верно, ворон совсем ручной или же сказочно умён.

Сдавшись своим эмоциям, юная Латентес М`ортем начала искать утешения в птице, больше не боясь спугнуть её:

— Милый, милый ворон, отчего ты так любезен со мной? Хотя мне не стоит спрашивать тебя об этом, ведь ты не только не сможешь ответить мне, но ты единственный, с кем я сейчас могу поговорить без страха быть неверно понятой. В Закатном Городе все отвернулись от меня и моей семьи, считая нас опасными, а к родителям за советом я не смогу пойти, ведь они являются создателями той нелепой и поистине удручающей ситуации, в которой я оказалась. — Ворон вопросительно посмотрел на девушку, как бы говоря: «Ты сказала мне не всё, договаривай», — Бабушка? Она мне не поможет, лишь исказит мои слова, передав их родителями так, что уже на следующий день я буду сидеть наказанная в башне или, что ещё хуже, в подвале. Хотя, может, это и не такой уж плохой расклад дел… Ах, ворон, у меня был год назад друг, и знаешь, он решил бы все мои проблемы, едва я рассказала бы ему о том, что творится с моей бедной жизнью. Увы, я не увижу его больше никогда — он был направлен к королю на служение, а, как всем известно, никто ещё не возвращался оттуда без жены. Как только он женится, нам станет запрещено общаться друг с другом, такие у них в семье обычаи, и кто я такая, чтобы их нарушать.

Девушка едва заметно беззвучно заплакала, но слёз не было на её щеках — они закончились, слишком часто она предавалась отчаянию и грусти.

Птица подлетела к книге, села на кровать и указала девушке на оставленную вещь.

— Я схожу с ума, — поднеся руки к вискам, тихо проговорила девушка, — мне кажется, что ты понимаешь меня! Ты хочешь, чтобы я почитала?

Ворон вновь взмыл в воздух и, взяв с трюмо карандаш, перенёс его на кровать и аккуратно положил рядом с книгой. Он чуть было не задел крылом свечу и в испуге каркнул, но тут же понял свою ошибку и резко захлопнул клюв.

— Рисовать в книгах — вандализм, — заметила девушка, но всё же присела рядом с книгой и вороном, — мне интересно, что ты от меня хочешь. Я взяла карандаш и книгу, что дальше?

Ворон указал клювом на слово «хочу», и девушка обвела его карандашом. Так, переворачивая страницы и обводя всё новые слова, девушка составила вполне связное предложение — вероятно, то, что хотел донести ей ворон. «Хочу, чтобы мы с тобой сейчас пошли гулять».

— Либо я сошла с ума, либо ты — очень умная птица. Но, позволь спросить, куда же мы пойдём гулять в полночь и как нам незаметно уйти из дома, если напротив моей комнаты — комната родителей? Отец спит очень чутко и наверняка заметит нас.

Ворон, казалось, знал ответ. Он подошёл к вазе с полевыми цветами на тумбе у кровати и указал на неё.

— За цветами? В полночь? Это глупо! — Ворон всё настойчивее показывал сначала на вазу, затем на стакан воды у кровати девушки. — Как я сразу не догадалась, ворон? Ты ведь хочешь, чтобы, если тот проснётся, я сказала отцу, что пошла в кухню налить воды, а сама сбежала, да? Ты очень умная птица, даже умнее меня! Гордись этим. А ты? Куда я дену тебя, у нас проходной коридор, отец заметит тебя или твою тень, ведь он далеко не сразу уснёт.

Ворон прикрыл глаза крылом, а затем вылетел в окно. «Логично», — подумала хозяйка комнаты.

Девушка улыбнулась всей сказочности ситуации и поспешила сменить ночную рубашку платьем лёгкого, домашнего покроя — отец всё равно не заметит, что надето на его дочери, а звать служанку, чтобы та затянула ей корсет на любимом платье, совсем не хотелось. Выходить же в ночной рубашке, пусть даже на пустынные ночные улочки, было бы минимум неприлично.

Взяв со стола стакан воды и вылив его содержимое за окно, девушка направилась на кухню, что была на первом этаже.

— Куда ты собралась? — грозно спросил отец, проснувшийся от едва слышных шагов девушки, — Марселин Латентес М`ортем, не хочешь ли ты сбежать с одним из своих ухажёров?

— Вы знаете, папенька, что из всех предложенных вами и рассмотренных мной молодых людей я презираю каждого первого, — спокойно ответила девушка, а после со вздохом нетерпения продемонстрировала отцу пустой стакан, перевернув его вверх дном. — Я хочу пить, а будить прислугу лишь для того, чтобы она принесла мне воды, считаю негуманным.

— Марселин, ты слишком сердобольна, — покачал головой граф Латентес М`ортем и отправился к себе в опочивальню, успокоенный ответом девушки.

Та с озорной улыбкой сбежала вниз по лестнице. «Получилось!» — Девушка до сих пор не верила в удачный исход этого рискованного дела. Бесшумно, словно призрак в ночи, девушка с огромной скоростью летела по замку. Босые ноги несли её по полу со скоростью львицы, спешащей за своей добычей… ну или кролика, удирающего от лисицы. Сердце билось быстро-быстро, будучи в предвкушении. Добежав до кухни и успев трижды проклясть огромные, совершенно неуютные размеры родового замка, Марселин поставила стакан на стол. Вдруг в кромешной тьме чиркнула спичка и, поднесённая к свече, зажгла её.

— Куда собралась моя госпожа? — сонным голосом спросила служанка девушки.

— Тише! — шикнула Марселин, а после добавила уже более мирно, — Прости, я разбудила тебя, Марена, — Марселин поспешила извиниться, ища в темноте свои туфли. Служанка посветила девушке свечой, и та с лёгкостью отыскала обувь. — Спасибо. Марена, никому не говори, что ты меня видела, хорошо? Для всех я сплю.

— Но куда же вы? — настаивала служанка, — На дворе ночь, с вами может что-то случиться.

— Всё будет хорошо, я уверена в этом. Я отправляюсь на ночной променад и к рассвету буду дома. Где мой плащ? — Марена передала девушке её любимый, тёплый чёрный плащ с красной подкладкой. — Ещё раз спасибо. Не думай, я не нашла себе молодого человека и не сбегаю на свидание с ним, как только что предположил мой отец. Просто вся эта рутинная жизнь завела меня в тупик, подвела к концу радостного существования, сделав из меня рабыню, безвольную исполнительницу поручений родителей и всех тех, кто меня окружает.

— Я понимаю вас, — шепотом, боясь разбудить кого-либо в замке, сказала служанка, — но хотя бы ради себя прошу вернуться к рассвету. Вернитесь Вы хоть несколькими минутами позже — беды не избежать. Почти все слуги просыпаются с первыми лучами солнца, и вы об этом знаете. Они не смогут понять вас и тотчас о случившемся узнает ваша бабушка, а после и отец.

— В изменённом виде, — буркнула Марселин, — но всё будет хорошо, клянусь, чем хочешь. Прошу, не задерживай меня более и ложись спать, лишний шум нам не к чему.

Марена задула свечу, и тогда Марселин поспешила к выходу из замка. К её счастью, его уже давно никто не охранял — это было бессмысленно, ведь люди недолюбливали этот дом и обходили его стороной, боясь порчи.

Заперев за собой тяжёлую дубовую дверь, высотой в две с половиной девушки, Марселин огляделась по сторонам в поисках ворона. «Неужели мне всё это привиделось?» — с досадой подумала она, вдыхая чистый ночной воздух. Вдруг с дерева большой чёрной тенью упал ворон, спланировав у самой поверхности земли и сев на уже вытянутую девушкой руку.

— Виртуоз, — засмеялась она, поглаживая крыло птицы, — но только не делай так больше, молю тебя, я слишком сильно испугалась, что ты разобьёшься.

Ворон, казалось, вновь всё понял и едва заметно кивнул. С громким, поскрипывающим и пронзительным карканьем он взмыл в воздух и направился в сторону, противоположную Закатному Городу. Девушка знала, что там ей ничто не угрожает — зверей в этой части побережья не водилось, а кроме них опасаться было нечего. Тишина, одиночество? В их компании юная Латентес М`ортем провела последние полтора года и так свыклась с ними, что уже просто не обращала внимания.

Марселин взяла свои любимые туфли — они были удобны, без каблука и очень мягкие, сделанные специально для повседневного ношения. Они нежно шуршали по слегка увлажнённому песку, оставляя за собой едва заметные следы.

Давно девушка не была так счастлива, как сейчас — она отпустила все горести и заботы, предавшись безграничной, всепоглощающей свободе, без обязательств и без рамок. Она не знала, куда её ведёт парящий в небе ворон — она не желала этого знать.

Через двадцать минут ворон присел на веточку дерева, поваленного ветром и посмотрел на девушку, как бы приглашая её присесть. Та с удовольствием приняла его предложение, ведь у неё начали болеть ноги.

— Я совсем разучилась бегать, — пожаловалась она ворону, — раньше бегала, будто летала, а сейчас тяжело дышать, устают ноги. Обидно.

Море тихо нашёптывало мелодию ему одному известной песни, лирической и в то же время волнующей. Где-то там, далеко, был Закатный Город, погружённый в сон, а здесь, у моря, когда сзади у тебя бескрайние леса, луга и поля, а спереди — ничем не ограниченное море — хочется кричать во весь голос, выплеснув всё то злое, что накопилось.

Ворон громко каркнул, привлекая рассеянное внимание девушки. Он соскочил на песок и начал крутиться, крутиться, много и долго. «Да что не так с этой птицей?» — подумала Марселин, заворожённо глядя на странного ворона. Вдруг он начал становиться всё больше и больше, пока не превратился в юношу. Девушка вскрикнула, зажимая рот рукой. Она вскочила с поваленного ствола, едва не упав и отошла назад несколько шагов. Бежать было бесполезно и бессмысленно: от чего бежать, от неожиданности? Это глупо.

— Селина, — позвал юноша, шагнув к Марселин и протянув ей свою руку, — милая Селина, не бойся меня, ведь раньше ты не боялась, и сейчас не нужно.

Девушка недоверчиво протянула юноше руку, и тот поцеловал её, а после потянул к себе. У Марселин не было сил и желания сопротивляться.

— Какое у меня больное воображение, — засмеялась она в растерянности, подходя к молодому человеку вплотную, — мне кажется, что ворон превратился в моего утерянного друга. Какие правдоподобные галлюцинации, должна заметить!

— Ах, так это всё галлюцинации? — молодой человек улыбнулся. Младшая Латентес М`ортем невольно засмотрелась, когда её друг улыбался, на его щеках появлялись очаровательные ямочки, а всё лицо будто сияло изнутри. Парень был недурен собой: длинные, по плечи, зачёсанные на правый бок волосы цвета золота рассыпались, обрамляя его чуть заострённое лицо с ярко выраженными скулами, на котором располагались самые обворожительные и чистые в мире голубые глаза. Он был среднего телосложения, элегантен. Его руки, тёплые и нежные, так и манили к себе. — Говоришь, галлюцинации? Тогда как вы объясните это, Селина?

Молодой человек нагнулся к девушке и поцеловал её в щёку. Та раскраснелась.

— Никогда не забуду твоё прикосновение, — прошептала девушка, понемногу отходя от шока. Спустя несколько секунд она легонько ударила юношу по щеке, а после, чуть подумав, дала парню такого леща, что тот пошатнулся. — А это за то, что ворвался в мою комнату и видел в ночном одеянии, воспользовавшись моей наивностью. Эдгар, ты ли это, друг мой? Или глаза обманывают меня, заставляя видеть приятные картины, чтобы потом я проснулась и долго лежала в кровати, захлёбываясь рыданиями?

— Ты плакала? — переспросил Эдгар, хотя знал ответ. Его сердце вмиг облилось кровью, едва он понял, сколько причинил боли этой невинной душе, хоть и не по своей воле.

— Иногда, — призналась Марселин, — мне было очень плохо без встреч с тобой. Как твоя служба у короля? Я смотрю, ты выучился у него кое-чему.

— Король — дурак, каких я ещё никогда не встречал, — вновь усаживая девушку на ствол дерева и садясь с ней рядом, начал рассказ Эдгар. — Он сам не может сделать ровным счётом ничего! В его замке огромное количество придворных и слуг, которые буквально всё делают вместо него. Они пишут за него приказы, письма, переодевают его, как большую куклу, стреляют вместо него на охоте, а он, как дитя малое, радуется «своим» победам. Я удивлён, что за него ещё не начали есть!

Знаешь, эти полтора года службы были равносильны пяти годам ссылки на каторгу. Меня посылали помогать королю вести экономическое хозяйство страны. Это так раздражает, когда ты ничего не можешь сделать против воли короля, а он, между тем, не желает делать ровным счётом ничего. К примеру, напишу я приказ, а ему печать лень поставить, просит одного из своих помощников сделать это. Я говорю ему, мол, Ваше Высочество, вы хоть почитайте что утверждаете, может, я в чём ошибся, а он отмахивается. «Доверяю» — говорит.

Но это ещё ничто по сравнению с его секретарями. Если король ничего не делает, поручая всё более опытным людям, то секретари стараются всё прибрать к своим рукам. Хитрые люди, я тебе скажу! Их очень много я заметил при королевском дворе. Они ходят, разодетые в разноцветные дорогие костюмы, по двору и указывают всем, что и как делать. Их король жалует, любит, а за его глуповатой, простодушной спиной секретари сами себе выписывают премии, казнят хороших людей и творят всякое бесчинство. У короля при дворе для всех выбор один: либо ты становишься секретарём и радуешься жизни долгие годы, либо ты становишься в низшие звенья и подаёшь секретарям виноград по требованию до самой смерти. Отец хотел, чтобы я стал секретарём и был при дворе до самой своей смерти, а я не смог. Как представлю, сколько вреда я один нанёс бы нашей стране… Не могу. Хотя бы иногда, а о других людях подумать можно.

— Тогда где ты так выучился превращаться в ворона? — недоумевала Марселин, заворожённо вслушиваясь в каждое слово, в каждый звук, произнесённый молодым человеком.

— Поверишь ты мне или нет, — гладя руку девушки, продолжил Эдгар, — но я всегда умел это делать. Такова особенность нашей семьи — каждые три поколения рождается человек, способный превращаться в ворона. Я читал об этом в семейных книгах, написанных ещё моим четырежды прадедом. Конечно, мне нельзя было проникать в библиотеку, но мне было столь интересно, что я просто не смог удержаться. В тайне от отца и всех жителей нашего дома я по ночам бежал в библиотеку и читал, как можно превратиться в ворона. Сначала у меня ничего не получалось, и я даже на какое-то время подумал, что не мне суждено стать птицей, но через несколько дней усиленного контроля сознания я вдруг понял, что лечу. Меня охватила паника: а что, если я не смогу вернуться в свой прежний облик до рассвета? Тогда у отца возникнут ко мне большие вопросы, а у меня будут ещё большие неприятности, ведь он запрещал мне читать эти книги. Я начал усиленно стараться вернуться в прежний вид. В первый раз получилось довольно нескоро и болезненно, но со временем я выработал свою собственную технику превращения, больше подходящую мне.

— Я так долго ждала тебя, — выдержав долгую паузу, призналась Марселин и прижала к щеке руку Эдгара, — сначала я подумала, что нелепо так сильно скучать о друге, который уехал всего лишь на полтора года, не более того, а после, проснувшись через несколько месяцев в дурном настроении, вдруг поняла две вещи. Во-первых, вряд ли нам разрешат общаться родители, мы же уже взрослые люди и должны понимать, что дружба между девушкой и парнем становится запретна в вашем роду после свадьбы одного из друзей, а этого было, как мне подумалось, не избежать. Мне показалось что ты, как многие, а если быть точнее — все — вернёшься с прекрасной женой из числа окружения короля. А во-вторых… О, можно я не буду этого говорить? Это страшно нелепо, глупо и вообще я уже тысячу раз пожалела, что затеяла такой разговор.

— Прошу тебя, договори. Клянусь, что пойму тебя, а если и не пойму, то все эмоции оставлю при себе, не будь я будущим графом Эдгаром Кроу!

— Я поняла, что ты не безразличен мне. Влюбиться в друга… Глупо, не правда ли? Ведь ты наверняка любишь другую.

— Друзей я не бросаю никогда. Моё прикосновение к твоей нежной, как бархат, щеке, наверное, что-то да значило, — улыбнулся Эдгар, — если ты всё ещё не уверена, как такое могло случиться, если ты всё ещё считаешь, что у меня есть жена или невеста, попроси повторить.

— Провокатор! — захохотала девушка, вставая с бревна. — Время уже близится к рассвету, если я опоздаю к себе домой и хоть кто-то из слуг узнает о том, что я уходила из дома, разразится ужаснейший скандал, вроде тех, что были при тебе, только в два раза сильнее.

— Мы встретимся сегодня днём? — спросил Эдгар, также вставая. — Я хочу вновь видеть тебя.

— Нет, — грустно ответила Марселин, — отец хочет выдать меня замуж за какого-то неимоверного богача, чтобы я ни в чём не нуждалась. Сегодня меня никуда не выпустят и ни с кем не дадут говорить, ровно, как и до свадьбы. Между прочим говоря, она будет, я думаю, через месяц, вряд ли раньше.

— Я предлагаю авантюру, — с загоревшимися глазами сказал Эдгар, — ты посчитаешь меня сумасшедшим, это верно, только давай сбежим!

— И правда сумасшедшая идея, Эдгар. Отец разыщет меня на краю света, едва ему понадобится.

— Он не станет тебя искать! Милая Селина, скажи, ведь твоей прислугой всё также остаётся Марена, да? — девушка непонимающе кивнула в знак согласия. — Вы с Мареной как две капли воды похожи, стоит ей лишь одеться и приукраситься так же, как тебе. Она может на время заменить тебя.

— Ты сошёл с ума, — направляясь к дому, заметила Марселин, — однако в твоих словах я вижу логику. Дай мне время подумать.

— У нас мало времени, Селина. Я не хочу, чтобы ты вышла замуж за нелюбимого человека.

— Я знаю. Я в растерянности — так дай же мне подумать!

— У тебя есть время до завтрашней ночи. Я проберусь к тебе, и ты сообщишь мне, какого твоё решение. Я приму его любым.

Молодые люди прошли ещё несколько десятков шагов, после чего Марселин решилась заговорить снова:

— Скажи, Эдгар, почему ты сегодня не превратился в человека прямо у меня в комнате? Ты чего-то побоялся?

— Ты наверняка помнишь, свой крик, когда поняла, в кого превращается птица, — ответил юноша. — Ты бы разбудила весь замок, и я не успел бы скрыться, а если бы ты кому-нибудь рассказала, что произошло, то они бы не смогли в это поверить и отправили тебя в больницу для душевнобольных.

Марселин кивнула. До замка девушки они шли тихо, держась за руки. Есть такие люди, с которыми приятно просто помолчать. Страшилась ли девушка этого дерзкого плана? Однозначно да, ведь она даже не была уверена, любит ли она Эдгара или он только лишь её друг, без общения с которым она увядает. Всё кружилось, словно в калейдоскопе.

Эдгар пожелал Марселин спокойного сна и, превратившись в ворона, взмыл вверх, а затем, набрав высоту, понёсся по направлению к своему дому. «И всё-таки он прекрасен», — подумала девушка и со вздохом направилась в дом.

Глава 2

— Я решительно ничего не понимаю! — заявил граф Кроу, когда к нему в опочивальню зашёл слуга и сообщил о прибытии сына своего хозяина. — Он должен был погибнуть, а он, оказывается, вполне себе жив и здоров!

— Хозяин, я не уверен, что это в действительности он, — начал издалека слуга, всё больше кланяясь графу, складывая перед собой руки в молитве, как китайский болванчик. — Он сильно изменился, хотя всё ещё похож на Вашего сына.

Граф Кроу задумался. Любил ли он своих сыновей и дочь по-настоящему, по-отцовски?

В дочери, Мари, он души не чаял; Карла, старшего сына, он уважал, хотя часто и злился на него по пустякам. Сейчас Карл болен и ругаться с ним не из-за чего. Врачи, даже приглашённые из Мэда, лишь разводили руками и говорили, что они ничего не смогут сделать для полнейшего выздоровления Карла, однако он ещё сможет прожить несколько месяцев с помощью огромного количества различных лекарств. Большего срока врачи не давали, а также они не давали объяснений, что же могло случиться такого неизлечимого с двадцатипятилетним мужчиной, если раньше был здоров.

По ночам графа Кроу такая судьба старшего сына доводила чуть ли не до грусти, ведь он хотел, чтобы Карл стал новым графом, приняв на себя титул отца, за который проливались кровь, слёзы и другие дорогостоящие жидкости. «Почему ты так привязан к своей идее, даже не думаешь об иных исходах?» — часто спрашивала жена Кроу, графиня Хеммер. — «Ведь у тебя есть ещё один сын, Эдгар. Он ничуть не хуже Карла» На эти её слова граф жутко злился и начинал кричать. Бывало, он даже выгонял за это жену из комнаты и оставался наедине с тишиной на долгие часы, проводя их в раздумьях.

Любил ли граф Эдгара? Нет, он не любил своего младшего сына, но вот только чем эта его неприязнь была вызвана, он старательно пытался не вспоминать.

Правда крылась в том, что сын не был ему родным. В действительности, то был сын его жены, но не его сын. Мальчику едва исполнилось два года, когда графиня Хеммер рассказала своему мужу не самую приятную правду. В попытках разыскать виноватого граф серьёзно заболел, и потому сейчас, будучи не в самом престарелом возрасте, задумывался о наследниках, хотя и понимал, что такие мысли абсурдны и бесполезны.

Долгие недели провёл тогда граф в поисках виновника происшествия. То оказался канцлер соседнего королевства, а посему найти его было очень сложно; вечно в разъездах, он был неуловим, хотя, по правде говоря, граф Кроу не знал, что сделал бы со своим неприятелем, больше того — врагом. Погубить он бы его вряд ли смог — слишком важная персона, а призвать к ответу тоже не представлялось реальным, ведь не пойман — не вор. Да и кто граф такой, чтобы в чём-то обвинять самого канцлера? Он — негласная глава города, но не Госпожа всея Мира, до этого ему было далеко, как до Алмазно-молочных гор, что по ночам виднелись в небе. Легенды гласят, что когда-то люди жили там, в горах, но сейчас нет ни единой вещи, способны доказать это: ещё никто не добирался до Алмазно-молочных гор, а если кто-то и добирался, то обратно он не вернулся. Граф Кроу с обидчиком так ничего и не сделал, вымещая всю свою сокрытую злость на Эдгаре.

— Знаешь, я не хочу его видеть, — решительно ответил граф своему слуге. При этом он позволил себе такой пренебрежительный жест, как закидывание ноги на подлокотник кресла. Граф пытался делать вид, что ему всё равно, но внутри него всё горело от злости: сын вернулся! У Кроу не было не малейшего сомнения, что Эдгар действительно вернулся, но как ему хотелось надеяться на обратное. В таком случае он мог бы завещать всё своё состояние не бестолковому сыну, а любимой дочке.

Слуга был странно обеспокоен решением графа не впускать родного сына в дом, однако вида не подал. Он лишь ещё раз поклонился и вышел из комнаты.

«Верный слуга, никогда не предаст, не то, что моя женушка!» — подумал граф, развалившись в кресле. Он чувствовал себя прекрасно: он был в себе уверен, он чувствовал себя сыто, он был богато одет и был всеми любим. Для счастья ему этого вполне хватало.

Вдруг в дверь кто-то постучал. Граф остался сильно недоволен произошедшим: кто посмел нарушить его покой? Неужели он вырастил наглеца, которому слова родного (как думал Эдгар) отца безразличны?

— Что? — недовольно спросил граф, закидывая ногу на ногу и принимая чуть более приличную позу.

— Ничего, — высокомерно заявил мужчина или, если быть точнее, парень, ворвавшийся в комнату. — Ты не хотел пускать меня в дом. Расскажи мне, отчего же так случилось, ведь я тоже живу в этом доме, разве не так?

Граф не знал, как отреагировать, поэтому он просто сидел с полуоткрытым ртом и пучил глаза. Позвать охрану? Пойдут слухи, что он не в себе. Броситься на вошедшего и удушить? А смысл, это его родственник. Это не решит проблемы.

— Ты ведь далеко не всегда так встречаешь гостей, отец, — обратился к сидящему в кресле графу вошедший, — а между тем, наш слуга повинуется не только тебе, но и мне, между прочим, так что не думай, что ты самый властный в этом городе, я тебе негласный конкурент. Хотя… есть ли смысл быть тебе конкурентом, если мы с тобой и так знаем, кто победит в этом споре и в жизни, в войне. Да, папуля?

Последнее слово парень чуть ли не выплюнул в лицо отцу, нависая над оным.

— Конечно, смысла нет, — вставая со своего места и желая выглядеть как можно более суровым, заметил граф Кроу. Эдгар отпрянул, — победа за мной, так что подбери сопли и встань к стенке, как в детстве, ведь ты не вырос. Если война и существовала, то она объявлена тобой.

— Неужто? — Эдгар пытался сопротивляться, но всё равно встал к стене.

— Ты у меня такой глупый и настырный. Если ты так хочешь, а я заметил, что ты этого так и жаждешь, пожалуйста, делай уже что-нибудь. Первый ход за тобой.

Прирождённый дипломат выжидающе смотрел на обескураженного названного сына. Что тот предпримет?

Но тот не предпринял ничего. Он просто развернулся и ушёл. «Сам научил, сам и расхлёбываю» — подумал граф Кроу и вновь уселся в кресло, предавшись тлену и бытности существования. Карл умирал, и вряд ли можно было что-то изменить, а Эдгар вернулся — ну это ли не превратно?

— Мой сын вернулся! — вскрикнув от неожиданной радости, графиня Хеммер резко встала со стула. Она отбросила в сторону свой незаконченный гобелен и бросилась навстречу Эдгару. Тот не был против таких проявлений её чувств, мама есть мама, и ей никак нельзя объяснить, что ты уже взрослый человек и обнимания не претерпишь.

Графиня Хеммер сходила с ума от счастья: она плакала, обнимала своего сына и целовала его руки.

— Хватит, мама, — взяв за плечи женщину, Эдгар всё-таки отстранил её. — Мам, я всё понимаю, но я, как-никак, уже взрослый парень, время жениться, а ты все обнимаешься.

Эдгар умолчал тот факт, что его отец считал совершенно иначе.

— Прости, но просто я не думала, что ты вернёшься. Отец не слишком жалует тебя, и ты это знаешь.

— Он сказал мне не позднее, чем пять минут назад, что я ему объявил войну. Смешной, не правда ли?

Графиня Хеммер, слегка успокоившись, засмеялась вместе со своим сыном. Она приказала служанке позвать сестру Эдгара и приготовить вернувшемуся комнату и горячую ванну.

Глава 3

Едва Марселин зашла в кухню, чтобы незаметно от родственников снять плащ и туфли, как на неё набросилась с объятиями Марена.

— Моя госпожа, вы вернулись! Я так волновалась за вас, госпожа. Вас не было почти до самого рассвета!

— Успокойся, Марена, — приказала девушка, передавая плащ, — ведь я говорила тебе, что вернусь с рассветом, разве не так? Не о чем волноваться, я была под надёжной защитой. Я встретила очень интересного человека… Но обо всём я расскажу тебе позже. Пока я переодеваюсь, говори ты. Что-нибудь произошло в замке, пока меня не было?

— Как я могла забыть, — покаялась служанка, принимая из рук своей госпожи плащ. — Просыпался Ваш папенька, он искал Вас.

Марселин судорожно сглотнула и со всего размаха села на стул, подперев голову рукой. На мгновение ею овладело отчаяние, но лишь на мгновение. То, чего она боялась больше всего, не случилось — уже плюс. Бабушка не проснулась и не исказила правду, но отец — не мама. Если маму ещё можно было как-то переманить на свою сторону с помощью слёз, просьб и задушевных разговоров, то с отцом такие штуки не проходили: он просто находил источник-раздражитель ситуации и ликвидировал его. Отец не знал о вороне, а посему посчитал бы раздражителем саму Марселин и посадил бы её в башню. Что ж, тем лучше для всех: отец успокоится, девушке не придётся думать о побеге и замужестве, Марену не придётся втягивать во все странности, что творятся с Марселин. И всё пойдёт своим чередом, а эта встреча с Эдгаром забудется, как один из слащавых снов, граничащих с кошмарами.

— Что он сказал? — совершенно успокоившись и даже улыбнувшись, спросила девушка у своей служанки. Она была готова услышать всё, что угодно: отец разозлился и посадит свою дочь в башню или подвал; устроит выговор; ничего не сделает с ходатайства сердобольной, любящей своё чадо матери Марселин. — Да, я определённо хочу знать, что он сказал, меня это должно позабавить. Если можно, дословно.

— Простите, госпожа, но я не помню точно его слов, — извинилась Марена, переминаясь с ноги на ногу, будто ученица, отчитывающаяся перед учителем. Привычка боготворить, присущая прислуге, и как бы Марселин не была против такого стиля общения, Марена не была в силах его принять. — Помню смысл, и он укладывается в одно предложение.

— Ах вот как, — Марселин поставила локти на подлокотники и сплела пальцы, положив на них щёку. Уже не лунный, но ещё и не солнечный свет нежно играл с красками, отливая на болезненно-белоснежной коже девушки то лиловым, то голубым, то невиданным цветом, что красивее любого в мире. — Ну так скажи хотя бы это предложение, раз на большее ты не способна.

— Он проснулся, — тянула девушка с прямым ответом, как могла. Она пошла в дальний конец маленькой трапезной для слуг повесить пальто, отвернувшись от девушки и продолжая говорить, — отец искал вас. Прежде всего он спросил, не видела ли я вас этой ночью. Я солгала. Врать не умею, вы знаете это, госпожа, и ваш отец явно понял, что что-то я утаиваю. Он не стал меня о чём-либо расспрашивать, лишь улыбнулся. Знаете, зло так! Не найдя вас в замке, он воскликнул нечто вроде «Дрянная девчонка!», и на этот его крик пришла ваша бабушка. Они о чём-то пошептались, право, не знаю, о чём именно. Я стояла за дверью, пытаясь подслушать, но мне не удалось этого сделать. Потом кто-то из них резко открыл дверь и вот, теперь у меня на голове большая шишка.

— Это не одно предложение, — заметила девушка, в задумчивости теребя локон, — это много предложений, моя хорошая, очень много.

Марена вздохнула, поправляя края висящего на крючке пальто своей аккуратной, хоть и измученной работой ручкой. Кожа на ней очерствела и стала шершавой, но в остальном прекраснейшая ручка.

— Он выдаст вас замуж за лорда Фаррена завтра же. Где-то около четырех часов после полудня, если не раньше. Ему надоели ваши выходки, и он не намерен их больше терпеть, он считает, что вы должны были стать чьей-либо женой ещё год назад, а он этот момент упустил и теперь сожалеет об этом. Простите, что сообщила вам, должно быть, не самую приятную новость, но ваша мама пытается ходатайствовать. Она проснулась от криков и теперь пытается воздействовать на вашего отца. Безрезультатно.

— Святые воробушки, — воскликнула Марселин. Она вскочила со стула и начала нервно расхаживать по комнате, не замечая, казалось, ничего и никого вокруг себя, полностью погруженная в свои мысли. Она размышляла вслух. — Лорд Фаррен мне безразличен до мозга костей, я даже не ненавижу его, но я его и не люблю. Он просто существует для меня. Отец лишь однажды организовывал нашу с ним встречу, длиной в неделю, но я предпочла сидеть в своей комнате. Хм, а, может, мне его отравить? Или сбросить со скалы? Нет, с ним я мириться в роли своего мужа не буду, пока живо моё сердце, уж лучше быть вдовой. Придётся заставить перестать биться его сердце, но так не хочется становиться убийцей! Воробушки, как сложно! Почему ты плачешь? — недовольно спросила Марселин, а после осознала, что происходит и пришла от этого не то в ещё большее замешательство, не то в ярость. — Ты плачешь?!

Марена тихо стояла рядом с вешалкой, слёзы лились из глаз и стекали на её щёки, впитывались в прижатые к лицу руки. Она судорожно ловила ртом воздух, но это нисколько не помогало ей успокоиться — напротив, она только всё больше впадала в истерику.

— Позвольте мне грубость, молю, госпожа!

— Позволяю, — ответила опешившая девушка, так и оставшаяся стоять посреди комнаты. Марена подбежала к ней и, зарывшись лицом в плечо своей госпожи, горько заплакала. Не понимая, что происходит, Марселин просто поглаживала спину своей прекрасной служанки, приговаривая «всё будет хорошо». Она была без понятия, что так расстроило юную красавицу. Неужели отец оставит её в замке, а новоиспечённых супругов отправит восвояси? Маловероятно. Марена переволновалась за свою госпожу? Но ведь она обычно сохраняла спокойствие даже в самых страшных ситуациях, к примеру, когда Марселин случайно на прогулке поранила ногу и кровь струилась из её раны…

— Отчего ты плачешь? — решила напрямую спросить Марселин, посчитав выстраивание догадок бесполезным занятием и пустой тратой времени. — Одним предложением, пожалуйста.

— Я люблю его! — чуть ли не завыла Марена, громко застонав и стукнув хозяйку ладонью по плечу. отстраняя. — Вот Ваше одно предложение! Да, я его не знаю так, как следует будущей жене, ведь мы общались от силы семь дней, но я знаю его довольно хорошо и могу заявить, что это не простая интрижка.

— Кого ты любишь? Ты ничего не рассказывала мне.

— Лорда, — всхлипнула Марена и начала подвывать от бессилия, — я люблю лорда. За него я готова погубить любого, кто осмелится причинить ему вред, а Вы начали говорить такие нелестные вещи, что меня просто начало разрывать на две части между вашим неоспоримым выбором и своим выбором, что впервые встал врознь с вашим!

«Вот это поворот» — подумала Марселин. Сейчас от неё требовались хоть какие-то действия и мысли, а всё расплывалось и шаталось перед глазами, она еле-еле стояла на ногах. Сглотнув, девушка сказала Марене:

— Соберись.

Служанка ещё сильнее вжалась в свою госпожу, плача, и та не без усилий продолжила:

— Могу понять тебя, ведь ты, кажется, впервые и правда влюбилась, по-настоящему. И я помогу тебе настолько, насколько в моих силах. Марена, милая, отпусти меня, я более не в силах тебя удержать.

Марена сию же секунду утёрла рукавом своей рубашки слёзы, глубоко вдохнула и как ни в чём не бывало спросила у своей госпожи, выдавив улыбку:

— Вам, верно, нужно помочь? Разрешите принести стакан воды.

— Нет, не нужно, я справлюсь, — выдохнула Марселин и тут же упала в беспамятстве.

Глава 4

Младшая Латентес М’ортем стояла напротив дома Кроу и, ёжась от холода, всё сильнее закутывалась в свой шерстяной плащ. Чувствовала она себя отвратно: её знобило, хотелось упасть в обморок, но также хотелось знать, что не всё тщетно.

Конечно, отец Марселин ни за что не отпустил бы свою дочь в болезни на улицу, поэтому девушка сбежала, уже второй раз за день! Разумеется, отец разыскал бы её и всенепременно разыщет. У девушки в запасе было не больше нескольких часов. Она не взяла с собой Марену, считая свой визит сугубо личным делом, не должным коснуться даже слуг, хоть и самых лучших и преданных ей одной. Она просто вылезла в окно своей спальни, связав все простыни, которые только нашла в комнате.

Была одна предсказуемая проблема. К девушке приставили сиделку в чепчике, милую и почти старушку, но Марселин это не смутило нисколько: как только женщина заметила, что её госпожа очнулась, Марселин резко встала на кровати и дала сиделке в нос так, что та потеряла сознание.

Набравшись смелости, Марселин позвонила в дверь огромного особняка. Многие вещи в доме Кроу были невиданной роскошью для жителей Закатного Города, к примеру, тот же электрический звонок. Или пластик. В Закатном Городе таких вещей не было ни у кого, ведь в Обсоледе такого не производят. В связи с этим всё было изготовлено иностранными мастерами и, конечно же, было дорогостоящим. В детстве Марселин восхищалась невиданными вещами, а сейчас не видела в них смысла, если можно купить почти такие же, только во много раз дешевле и местного производства.

Дом Кроу стоял среди невзрачных серых и коричневых построек Закатного Города, будто белое облачко. Он был облицован белоснежным сайдингом, а вокруг был огромный ухоженный сад, который мы привыкли называть французским. Ровные шарообразные деревца, водоёмы с голубой чистой водой и аккуратно стриженные изумрудные газоны. Очень непривычно для местных жителей.

Навстречу Марселин вышел сам Эдгар. На нём было тёмно-серое шерстяное пальто и чёрные лакированные ботинки. Сильный холодный ветер растрепал его некогда идеально уложенные волосы.

— Селина, что ты здесь делаешь? — обеспокоенно спросил он у замерзшей девушки. Та хотела что-то сказать, но вдруг осознала, что её губы онемели от холода. Эдгар понял это, и повёл девушку в дом, подшучивая: — Конечно, я бы мог согреть твои губы, но ты наверняка будешь против, да и я ещё не готов кого-то согревать, наверное, так что лучше всего тебя сейчас согреет камин. Что же ты забыла у нашего дома в такую холодную, ужасную погоду?

— Мой ворон, — едва слышно проговорила Марселин, когда они с Эдгаром зашли в тёплый дом, — с тобой я пойду хоть на край света, буду согласна на любую авантюру.

Марселин и правда нездоровилось: едва её тело почувствовало разливающееся внутри тепло, оно поспешило обмякнуть, и тогда девушка вновь упала в обморок. Юноша не успел поймать её, так что Марселин сильно ударилась затылком о паркет.

Эдгар был в недоумении, однако цель визита подруги понял почти сразу — она пойдёт с ним до конца, но сначала было бы неплохо выяснить, отчего она падает в обмороки.

Аккуратно перенеся Марселин на диван на первом этаже, Эдгар поспешил заняться делами. Он позвал мать, чтобы та посидела с гостьей, вызвал лучшего в городе врача через первого попавшегося на глаза слугу, а после поспешил незаметно собрать вещи для длительного путешествия: алый бархатный мешочек своих сбережений, которых могло бы хватить на два года спокойного проживания в чужой стране, милые сердцу вещи и документы. Будучи вороном многого с собой не унесёшь! Птица с кейсом в лапках не только вызовет подозрения, но и будет сдана в бродячий цирк шапито. Оставался лишь один вопрос: способна ли Марселин следовать за своим давним другом?

Уловив краем уха звук возни в гостиной, Эдгар поспешил спуститься вниз по широкой лестнице, обитой голубым ковром. Там врач уже приготавливал всё необходимое для тщательного обследования. Доверившись своей матери, Эдгар заперся у себя в комнате и начал продумывать план действий. Куда ему податься в первую очередь? В соседнее королевство Мэд, что находится в нескольких днях пути или, быть может, испытать судьбу и добраться до легендарных Алмазно-молочных гор? Как говаривал прадед Эдгара: «Сказки сказками, а Алмазно-молочные горы приведут тебя к судьбе, внучок». И Эдгар верил в эти его слова, верил безотчётно и всей душой, считая прадеда едва ли не святым человеком.

Решив, что для начала будет неплохо провести хотя бы несколько недель в королевстве Мэд, Эдгар вновь спустился вниз. Врач как раз окончил осмотр.

— Доктор, расскажите мне всю правду, — как и всегда, обратился парень к мужчине с седыми волосами чуть ниже линии ушей. — Что с ней?

— Я не знаю, — зло ответил врач. — Я такой болезни ещё никогда не встречал. Девушка здорова, как сказал бы я своим коллегам, по всем параметрам, однако по виду она падает в обмороки не от чего иного, как от голода! Вы просто не кормите её уже больше суток. Зачем вызывали меня? Просто дайте ей кусок яблочного пирога в сахарной пудре и оплатите мне ложный вызов!

— Понятно. Прощайте, доктор, — отрезал Эдгар. Врач захлопнул за собой дверь и поспешил ретироваться, не желая иметь дело с Кроу-младшим. Граф Кроу жаловал своего врача и платил ему неплохие деньги, а вот Эдгар его ненавидел: злой и лицемерный, врач вызывал у него только отрицательные эмоции, и юноша не платил ему ни копейки сверх установленной цены услуги, даже если она была выполнена идеально.

Эдгар отдал маме своё пальто, а сам сменил её на дежурстве у изголовья девушки, присел на пол, любуясь мирно спящей Марселин.

— Селина, — нежно сказал юноша, убирая со лба девушки непослушную вьющуюся прядку волос. Он не мог не признаться себе в том, что боготворил дочь графа Латентес М`ортем. Он обожал её каждой клеточкой своего тела, наполняющегося теплом и ярким светом при одном лишь взгляде на неё. Очевидно, что тогда, на берегу моря, Марселин сама не знала, что говорит, и её признание в любви было не большим, чем простой самообман. Ей было просто нечего полюбить в Эдгаре: слегка безответственный, с горьковатым чувством юмора и полным отсутствием разносторонности, он был нужен только себе. И маме, но сейчас мама не в счёт. А, быть может, Эдгар просто не хотел, чтобы кто-то был привязан к нему и был не готов к этому.

Марселин вздрогнула и очнулась. Медленно подняв свои длинные ресницы, она придвинулась поближе к Эдгару и краю дивана. Проблема была в том. Что диван был не таким широким, как кровать, и девушка с воплем скатилась на пол.

— Ты ждал меня? — кокетливо спросила она, привставая на локтях и тихонько смеясь.

— Пушинка, — почти серьёзно обратился к ней парень, — ты хоть иногда ешь?

— Конечно, — в смятении ответила та, — пять раз в день, включая чай с пирожными. А почему ты спрашиваешь?

— Ты падаешь в обмороки от голода, — констатировал факт Эдгар. — Слова врача.

— Но я кушаю, — начала оправдываться Марселин, — только вот что бы я не ела, меня это нисколько не насыщает.

— Ты готова отправляться со мной в путешествие сегодня ночью? — спросил Эдгар, и Марселин утвердительно кивнула. — Тогда прошу тебя, останься, как в детстве. Твой отец не будет против, я ручаюсь.

— Оставаться на ночь — неприлично, — заметила Марселин, — но мы дружим уже много лет, и потому я останусь!

Глава 5

Вэйланд встала с кровати, сладко потянувшись, и её вовсе не смущало, что время близилось к полудню. Когда всю ночь в одиночку сдираешь шкуру с линяющего друга, спать можно и дольше. Помочь девушке было некому, потому что у Вэйланд не было ни слуг, ни придворных. «Прислуга — признак бедности» — говаривала она и подтверждала свои слова следующими аргументами: если ты богат, значит, ты как-то это богатство нажил и можешь всё сделать сам, если ты богат, ты самодостаточен, и не нуждаешься в дополнительном обслуживании.

Вэйланд сама нажила себе своё состояние, продавая магические вещицы, связанные с драконами. Кроме того, она была самодостаточна: выросшая едва ли не на улице, девушка знала все законы этой жизни. Жизнь учит лучше тысячи книг, и Вэйланд не понаслышке знала об этом, хотя, конечно, предпочла бы учиться долго, но по книгам, а не набивая собственные болезненные шишки.

Девушка подошла к окну и распахнула его. Тонкая белая занавеска сразу же начала развеваться от лёгкого морского бриза. Вдохнув свежий воздух полной грудью, Вэйланд направилась на кухню.

Девушка жила в небольшом белом деревянном домике на сваях, который изнутри был очень аккуратен. Всего было два этажа и четыре просторные комнаты. На первом этаже, прямо при входе, располагалась кухня, совмещённая с гостиной и столовой, в дальнем углу располагался кабинет, в котором стояло плетёное кресло, а на полу лежали мягкий толстый ковёр сливового цвета и увесистый блокнот для записей.

На втором этаже располагалась одна большая комната, которая была для Вэйланд спальней. Посередине стояла широкая кровать, убранная голубовато-фиолетовыми подушками и покрывалом. Наверх вела винтовая лестница без перил, украшенная подвешенными к ступенькам цветами в разноцветных горшочках.

Девушка приготовила себе кружку кофе и вышла на улицу. Она присела на дощатом полу рядом с домом и осталась наслаждаться шумом моря. Когда-то она могла лишь мечтать о таком блаженстве и именно поэтому умела наслаждаться каждым мигом.

Буквально шесть лет назад Вэйланд ещё жила на улице, официально будучи под крылом своего дядюшки, который совершенно не заботился о сиротке и предоставлял её самой себе. Но она решила сбежать от человека, не слишком жалующего её. Она спряталась в ящик, отбывающий вместе с кораблём в неизведанную даль и, переждав в нём несколько дней, а быть может и целую неделю, выбралась на прекрасном острове. Кажется, груз не прибыл туда, куда было задумано изначально. Дальше пути не было — в небе виднелись горы. И маленькая девочка направилась прямо к ним. Весь мир представлялся ей тогда волшебной сказкой, не имеющей ни границ, ни правил. Не было больше зла в виде дядюшки, не было больше горести. Не было и проблем — кушать не хотелось (то был ящик со съестным), спать не хотелось, было тепло. В голове мелькала лишь одна мысль: приключение!

Маленькая девочка пошла навстречу горам. Они оказались куда дальше и больше, чем она предполагала, но они манили к себе с невероятной силой, будто она была рождена для встречи с ними. Вечно туманные и завораживающие, горы были просто неподражаемы.

К своему величайшему удивлению, Вэйланд совершенно не уставала и у неё не было ни единой неудовлетворённой потребности. Она просто двигалась к своей невидимой цели, иногда останавливаясь для того, чтобы попить из чистого ручейка или послушать пение птиц.

Чем ближе девочка подбиралась к горам, тем тише и реже пели птицы и всё больше земля была похожа на раскалённую, потрескавшуюся от солнца пустошь. Горы же зеленели, казалось, они тянули из земли всю энергию и саму жизнь.

Спустя несколько дней непрерывного пути девочка наконец добралась до подножия одной из гор. Вблизи она была всего лишь величавым куском отвесной скалы.

Между Вэйланд и горой была глубочайшая расщелина, на дне которой едва видно плескалась быстрая речка. Побоявшись заглядывать в расщелину, Вэй присела на землю и наконец подумала: а что дальше? Она не сможет преодолеть эту расщелину, если поблизости нет подвесного моста или иной переправы.

Вокруг, казалось, не было ни живых, ни мёртвых — ни единой твари, а мир был донельзя пустым. Вэйланд подумала, что это всё из-за того, что она привыкла жить в большом городе в стране Мэд, где всё всегда идет наперекосяк и очень скоро свершаются события. С какой-то стороны это, возможно, и было хорошо, но не для маленькой девочки, которая всю свою сознательную жизнь пыталась сбежать от суеты и наконец обрести душевное равновесие и покой. Возможно, она и не осознавала в полной мере того, что с ней творилось, но в действительности это было так.

Вэйланд поняла, что скоро изжарится под лучами горячего полуденного солнца и поспешила обратно в дом. В её прекрасной жизни не хватало только одного: истинной любви. Вэй жила одна и никак не могла это исправить. Быть может, сегодня самое время пойти в город и развеять скуку? А почему бы и нет!

Вэйланд начала готовиться к очередной вылазке в город, что был в полутора часах езды на лошади от места её обитания.

Вряд ли можно было назвать водоём, на берегу которого жила девушка, морем в обычном понимании этого слова, потому что это был скорее залив, нежели полноценное море, однако этот залив был солёным — а значит, морем.

По прямой от девушки до города было рукой подать, не больше получаса, однако тогда пришлось бы пересечь почти весь залив по воде. Казалось бы, нерешаемая проблема, но Вэйланд знала, как ей быть. Она попросит помочь ей одного из друзей, что жили под землёй, в пещере, вход в которую был недалеко от дома Вэй.

Переодевшись в фиолетово-серебристую тунику, что на самом деле была кольчугой, а также чёрные легинсы, Вэйланд обулась в высокие, по колено, кожаные сапоги на каблуке и, завязав себе хвост, перекинула через плечо кожаную сумку с деньгами и некоторыми документами. Самодовольно улыбнувшись самой себе в зеркало на стене у входа, Вэйланд заперла дверь и направилась к поляне, что была за домом.

Белый дом на сваях окружал редкий, но труднопроходимый лес из разных северных деревьев, в основном хвойных. И где-то среди них, в месте, о котором знала только Вэйланд, были скрыты от дневного света друзья.

Вэйланд отвела в сторону ветки помеченной красным маркером ёлки и зашла в сокрытую пещеру. Из темноты послышалось недовольное ворчание и рык.

— Почему так рано, Вэй?

— Мои хорошие, поможете добраться в город?

Глава 6

К трём часам утра болезненный сон девушки прервался, так как она почувствовала, что её куда-то несут. Марселин подумала, что, как она и предполагала, отец быстро отыскал её, а, быть может, граф Кроу отправил ему весточку о местонахождении дочери.

Почувствовал пробуждение Марселин, человек, нёсший её, поспешил успокоить и вновь погрузить в сон девушку, сказав ей полушёпотом:

— Селина, всё хорошо, ты в доме Кроу. Наша авантюра в силе, ты пойдёшь на поправку. Сегодня же ночью я залечу к тебе, и мы скроемся из этого города хотя бы на недельку-другую!

— Эдгар, — только и сказала Марселин, в полудрёме покрепче прижавшись к груди юноши.

Свернувшись дома на большой кровати калачиком, девушка мирно посапывала. Иногда она вздрагивала и начинала стонать, и от этого сердце у Эдгара обливалось кровью. «Слишком сильно привязан к ней» — каялся юноша, но ничего не мог с собой поделать. Единственное, что было ему под силу, так это держать Марселин от себя на безопасном расстоянии, когда она была ему только лишь другом, и ничем большим. Тогда ей не грозила никакая опасность.

Попрощавшись с графом Латентес М`ортем и вновь извинившись перед ним за причинённые неудобства, Эдгар ушёл из замка домой, ну или сделал вид, что ушёл, он внимательно наблюдал за девушкой с одной из дальних веток всё той же берёзы. Когда леди наконец проснулась, ворон сам чуть было не заснул и едва не свалился в полусне с ветки.

Марселин позвала свою служанку, и та подошла к ней, встав со стула рядом с трюмо, где она оставила своё рукоделие. Через открытое окно было слышно всё, о чём они говорили, и ворону даже не приходилось прислушиваться.

— Марена, помнишь ли ты, как говорила мне о том, как сильно ты любишь лорда Фаррена?

— Увы, я никогда не смогу этого забыть, — потупилась служанка и поправила рукав. Одетая в льняную серую рубашку и тёмно-коричневую длинную юбку, она была по-своему обворожительна.

— Марена, присядь со мной рядом, прошу тебя, — обратилась к ней едва проснувшаяся Марселин. Служанка неуверенно присела рядом со своей госпожой, ожидая, что же та ей скажет, ради чего затевался этот разговор на щекотливую для неё тему. — Марена, поговори со мной, как с подругой, но не как с госпожой. Я хочу, чтобы ты была счастлива и вышла замуж за лорда Фаррена.

— И как ты себе это представляешь? — горько усмехнулась Марена.

— Видишь ли, мы с тобой очень похожи, — начала Марселин, теребя от волнения подол своего платья, — ты можешь притвориться мной, всего на неделю, а, может, и больше. Всё дело в том, что я хочу сбежать.

— Помилуйте, госпожа, — начала было говорить Марена, но, поймав на себе укоризненный взгляд хозяйки комнаты, продолжила в иной манере. — Марселин, куда ты снова хочешь сбежать? Ты всего лишь юная девушка, беззащитная и не знающая законов и правил этой жизни, тошнотворно наивная!

— Я согласилась сбежать с Эдгаром, и, стоит признаться, это была его идея.

— Но ведь ты понимаешь, что нас ждёт, если твой папенька узнает о случившемся подмене?

— Могу представить, — отозвалась Марселин, почесав кончик носа, — святые воробушки, да соглашайся ты уже! Ты меня знаешь лучше мамы, подмены никто не заметит. Если спросят, куда делась служанка, говори, что отпустила на несколько недель за прекрасную работу под залог её фамильных серёг. Зачем усложняешь ситуацию, ума не приложу!

Вместо согласия Марена крепко обняла свою некогда госпожу, а ныне служанку и, обменявшись с ней документами, побежала к комоду переодеваться. Незаметно для всех, кроме ворона, застывшего на берёзе, Марселин вновь выпорхнула из дома. В этом ей помог один из секретных ходов, к которому отец девушки ещё не успел приставить охрану.

Девушка с коричневым, давно подготовленным на всякий случай Мареной, кейсом выбежала на улицу в предвкушении. Она на ходу надела плащ, укутавшись в него, словно бабочка в кокон, и перевела свой взгляд с пыльной дороги под ногами на лес вдалеке. Он утопал в белом молоке утреннего тумана, едва пропуская золотистые солнечные лучи. Замок Латентес М`ортем стоял на самой окраине Закатного Города, на холме. С одной стороны виднелся прекраснейший еловый лес, с другой стороны было побережье моря, а с третьей — поле белоснежных цветов. Всё остальное пространство занимала дорога, проходящая через город и ведущая к неизвестным далям, куда отправлялись торговцы и откуда прибывали военные и иные люди, встречающиеся только в столице, а в провинции просто не востребованные.

Вдруг сзади послышался звук рассекаемого воздуха, и к Марселин подлетел ворон. Он каркнул и повёл девушку за собой, прочь от замка. Через двадцать минут они достигли частично заселённого участка побережья, где ворон, опасливо озираясь, превратился в Эдгара, который заботливо забрал у своей подруги довольно тяжёлый кейс, с которым та всю дорогу чуть ли не бежала, а затем повёл счастливейшую девушку прямо на пристань. Холодный утренний ветер жестоко бил порывами по лицу беглецов и парусам деревянных кораблей, явно изготовленных в Обсоледе. Корабли Мэда были сделаны из металла и парусов как таковых не имели.

— Куда мы направимся? — всё ещё пребывая в предвкушении, поинтересовалась Марселин.

— А не всё ли равно, если мы наконец снова вместе, как в старые добрые времена? — ответил Эдгар и подозвал какого-то мужчину, вышедшего из кабака. — Мы путешествуем до Мэда, через моих друзей, обретённых в служении королю, которые ничего не расскажут нашим родителям. Говорят, там, куда мы отправляемся, просветлённые люди и инновационная инфраструктура, минусов в которой пока не наблюдается. Мне очень интересно, что за этим всем кроется, и всё ли так, как говорится в книгах. Интересно ли тебе, Селина? Ведь ты, кажется, не воодушевлена моими словами.

Прежде, чем Марселин успела что-то ответить, подошёл мужчина из кабака и поинтересовался, что нужно достопочтенным господам.

— Эдгар Кроу, — представился юноша, передавая подошедшему кейс своей спутницы.

— Гейр, во сколько отплывает наш корабль? Мы с подругой хотели бы пройтись по магазинам.

— Вообще через полчаса, но мы вас дождёмся, — уверил Эдгара Гейр и со слащавой улыбкой поднялся на палубу.

— То есть все остальные пассажиры будут нас ждать? — переспросила Марселин, немало ошарашенная такими словами мужчины из кабака. — Это же нечестно и чрезвычайно аморально!

— Для жителей Мэда, почти для каждого, как я заметил, отсутствуют понятия честь, достоинство и правда, но всем ясно и предельно понятно одно — собственная выгода. Благо, мы из Обсоледа! Так что давай поспешим, чтобы успеть за те полчаса, что остались до отплытия корабля, купить мне кейс, сменную одежду, а также запастись твоими любимыми булочками с корицей из магазина Леви. Почти уверен, что в Мэде их делают совершенно по-другому!

Эдгар и Марселин прибыли в Мэд с полуденным солнцем следующего дня. По сравнению с кораблями, изготовляемыми в Обсоледе, металлические судна Мэда были невероятно крепкими и быстрыми.

По воле случая выяснилось, что Гейру понравилась Марселин, но когда он попытался с ней мило заговорить, то был перебит и разоблачён вовремя подошедшим Эдгаром: мало того, что Гейру было больше тридцати пяти лет, так у него ещё и жена была, дети! «Сама наглость» — подумала девушка и поспешила сойти с Эдгаром с корабля.

Марселин была вдохновлена одним только видом прекрасных зданий на берегу — маленьких и разноцветных, которые стояли друг к другу почти вплотную, словно карточные домики, образуя узкие улочки, по которым едва ли разойдутся два человека.

— Очень красиво, — обратилась она к своему спутнику, когда тот подавал ей руку, помогая спуститься по трапу. — Ты бывал здесь раньше?

— Честно говоря, я вот уже в третий раз стою на борту этого корабля: когда меня посылали на службу у короля, предполагалось, что я объеду всё наше королевство. Знаешь, если бы я задержался на службе ещё на несколько месяцев, право, оно бы так и было.

Следующим пунктом назначения для молодых людей была столица Мэда — Метрополис, расположенный в пяти часах езды от порта.

Без проблем отыскав нужный транспорт, путники наконец могли позволить себе отдохнуть. Марселин, всё ещё пребывающая в болезненном состоянии, хоть и была весела, заснула, свернувшись калачиком на сиденье и бессознательно, во сне, положив Эдгару на плечо голову; юноша же всё никак не мог уснуть. Он думал о том, во что втянул Марселин, и стоило ли оно того. Внутренний голос упорно говорил Эдгару: «Ты всё сделал верно. Не забери ты её на несколько недель с собой, случится беда. Случится худшее в жизни девушки». Что это была за беда, Эдгар даже не догадывался. Кроме того, он понятия не имел, что подруга его всё равно обречена.

Спустя пять часов пути Эдгар и Марселин вышли из удобной крытой повозки и замерли. Таких красивых мест они не видели никогда. Вокруг были дома, сделанные из бетона и стекла. Они ярко, но холодно переливались в свете закатных лучей оранжевыми, алыми и фиолетовыми красками. Люди вокруг значительно отличались от тех, что проживали в Закатном Городе, да и в Обсоледе в целом: все они спешили куда-то, чрезвычайно занятые и не замечающие вокруг себя ничего.

Рядом со зданием вокзала сидел человек и просил денег на еду. Волосы его были тронуты сединой, хотя он не был стар. Никто не замечал его, всё проходили мимо и игнорировали попрошайку, будто бы его там и вовсе не было. На глаза Марселин навернулись слёзы, ей было обидно за этих людей, больше того — ей было за них стыдно!

— Это самые обычные люди Мэда, — безуспешно попытался успокоить свою спутницу Эдгар, подавая ей руку для дальнейшего пути. Та отказалась принимать её.

— Эдгар, прошу, иди по своим делам без меня. Я слишком устала от дороги и хочу посидеть несколько минут или часов, не знаю даже, сколько именно.

— Селина, ты хоть понимаешь, о чём просишь меня? — вспылил Эдгар, пытаясь схватить девушку за запястье. Та вырвалась, и тогда юноша продолжил вести дискуссию. — Это очень и очень опасный город, не то, что наш тихий Закатный. Если там тебе совершенно нечего страшиться, потому что всё население — твои соседи, то здесь с тобой могут сделать что угодно! Да и не знаешь ты правил жизни этой страны. Каждая непонятная вещь вызовет у тебя либо неописуемый восторг, либо панический страх.

Последние слова Эдгар прокричал, поскольку мимо пронёсся мотоцикл с громко включенной музыкой.

— Я читала достаточно книг Мэда, чтобы понимать, что меня окружает, — парировала Марселин. — Кроме того, мне и самой совсем не хочется отставать от тебя!

— Потерпишь ещё минут двадцать или полчаса? — Эдгар кричал на девушку, и той это не понравилось. — Я хочу, чтобы мы сразу же, не теряя ни минуты, отправились к моему знакомому, он поможет нам решить вопрос с жильём.

Марселин печально кивнула и вновь окинула взглядом вокзальную площадь. В небе, будто огромные тёмно-синие корабли, плыли тучи, обещая пролиться сильным дождём и пугая людей своей величавостью. Туда-сюда проносились автобусы, большие и маленькие, как в большом муравейнике сновали люди. Попрошайка всё так же сидел у здания вокзала, казалось, не замечая вокруг себя ничего. На нём были серая видавшая виды жилетка, некогда белая рубашка и заплатанные штаны.

— Секунду, — Марселин вновь вырвала руку, подошла к попрошайке и встала рядом с ним, поздоровавшись, — как случилось, что Вы оказались здесь в таком положении?

Открывая глаза с явно неохотой и смотря мутными глазами на подошедшую, попрошайка едва слышно сказал:

— Два года назад моего начальника сбила машина и почти сразу его место директора компании занял сын. Под его руководством вся империя, весь налаженный механизм развалился и больше пяти тысяч людей, в том числе я, лишились работы, — попрошайка подозрительно оглядел Марселин и, кряхтя, встал с пола, поравнявшись с девушкой. Ему не прельщала мысль, что она смотрит на него сверху, будто покровительница. — Только не говорите, что вы человек канцлера и пришли меня арестовать по статье о безработице. В противном случае мне придётся ударить даму и бежать отсюда побыстрее.

— Нет-нет, что вы, один только мой вид говорит, что я не здешняя, — поспешила оправдаться Марселин, — но мне одно не понятно. Почему бы Вам снова не найти работу, лучше прежней?

— Вы легки на слова, леди, — печально и с незначительным осуждением ответил попрошайка, вновь усаживаясь на дорогу, — в этом городе таким, как я, практически невозможно найти работу! Канцлер делает всё, чтобы создать вид счастливого, успешного государства — на деле же всё так, как я вам сказал. Я — истинное лицо Метрополиса, маргинал, и мои слова — правда, которую могут признать далеко не все.

Марселин тяжко вздохнула и, достав из потайного кармана плаща десять вир, отсчитала из общей пачки денег два вира. Передала их маргиналу.

— Прошу, скажите мне одну вещь, как истинное лицо Метрополиса, неужели правительство ничего не может сделать, чтобы помочь вам?

— Мне в частности никто не поможет, не обратят внимания на один случай, а таких, как я — тысячи и, боюсь, миллионы, — мужчина благодарно принял из рук Марселин протянутые деньги и спрятал их в карман старого жакета. — Нас много, и чтобы сделать счастливым каждого, понадобится столько денег, сколько нет ни у одного магната! Это невозможно. Остаётся лишь надежда, что лет через пять меня уже не будет на этом свете и я не буду позорно сидеть у здания вокзала, выпрашивая милостыню у столь сердобольных особ, как вы, юная леди. Скажу прямо, не стану лукавить — человек, что стоит недалеко от нас и тревожно наблюдает за разговором, готовый в любой момент броситься Вам на защиту — он убьёт Вас. Возможно, он не станет явной причиной Вашей смерти, но станет ключевым звеном в роковой судьбе. Идите в восточный квартал и купите у Аксаваларан или её мужа ободок на голову, что Вам посоветуют. До тех пор, пока он на Вас, Вы останетесь живы и, возможно, даже обманете судьбу.

— Да кто Вы такой? — в недоумении спросила Марселин, присаживаясь на корточки и глядя на мужчину, прищурившись. Страх закрадывался в её душу. — Откуда Вы знаете это? Так уверены в собственной правоте…

— Я ведь уже говорил Вам, что маргинал, — с едва заметной улыбкой ответил попрошайка, — а ещё я посланник Госпожи всея Мира. Теперь же закончим наш разговор — ваш спутник направляется к нам с явным желанием ударить меня по губам, чтобы я наконец замолчал, и вы продолжили свой путь, куда бы вы ни направлялись.

Марселин встала с корточек и подошла к Эдгару. Затем они вдвоём направились в сторону, обратную вокзалу.

— О чём вы говорили? — раздражённо спросил Эдгар. — Мне не понравился этот мужчина. Что он от тебя хотел?

— Он — ничего, это я к нему пристала. Мне стало интересно, отчего этот человек отказался на улице и почему не исправит это.

— Узнала, или он посчитал, что ты причинишь ему непоправимый вред?

— Узнала. И ещё он посоветовал мне, как милой леди, купить в восточном районе ободок, самый лучший в городе!

— Ты хочешь ободок? — улыбнулся Эдгар, успокоившись. — Ну, давай купим, когда пойдём вечером знакомиться с городом.

Марселин вновь радостно заулыбалась, почти забыв о неприятном и пугающем разговоре. Она шла рядом с Эдгаром, смеясь и показывала разные вещи, которых в Обсоледе не сыскать: мотоциклы, огромное количество разнообразных машин. Между тем, прохожие также считали эту парочку странной: старомодно одетые, говорящие на странном диалекте и удивляющиеся обыденным вещам, они были забавны.

Через некоторое время друзья достигли гостиницы знакомого Эдгара, и тот, предоставив им персональную скидку, выделил прекраснейшую комнату с видом на озеро и парк, разбитый рядом с ним. Наконец-то Марселин была поистине счастлива.

Ближе к вечеру Эдгар пошёл с девушкой в восточный район, как и обещал. Рынок в этой части города к вечеру преображался невероятным образом: становился полон ярких разноцветных фонарей, столь же ярких тканей и улыбающихся продавцов. Марселин была без понятия, где и как она будет искать Аксаваларан, и поэтому просто ходила по рынку в сопровождении Эдгара, нервно жующего яблоко. Он не любил рынки и ярмарки с самого детства, и в том, что он согласился пойти с девушкой за ободком, было нечто фантастическое.

За одним из прилавков, что стояли в самом дальнем углу рынка, стояла восточного вида женщина в фиолетово-розовой парандже и торговала цветочными горшками и самодельными корзинами, некоторые из которых были наполнены цветками диковинных растений. От безысходности Марселин решила спросить у женщины напрямую, не знает ли та где можно найти Аксаваларан.

— Аксаваларан? Риетта? — уточнила она и Марселин кивнула, хотя не знала, как зовут ту, что она ищет весь вечер. — Ну, тогда вы обратились по верному адресу. Это я. Что вам нужно? Я могу найти какую вашей душе угодно вещицу за сравнительно небольшой период времени и очень дёшево. Так что вам нужно?

— Я хочу ободок. Знаете, тот, который носят на голове, — неуверенно начала говорить Марселин, но Риетта Аксаваларан её перебила.

— Вы от Сэмми, не так ли? — Марселин неуверенно кивнула. — Обожаю этого милого недотёпу! В таком случае подождите секунду, дайте мне время подобрать вам ободок.

Помня слова, как позже выяснилось, Сэмми, девушка согласилась. Тогда Риетта Аксаваларан достала откуда-то со дна прилавка милейший серебряный ободок и предложила Марселин примерить его. Не в силах устоять перед такой красотой, девушка согласилась. Ободок был сделан из белого золота и представлял собой кольцо, состоящее из мелких листиков и цветков. Он был украшен разноцветными кристаллами, вставленными в ювелирное украшение на подобие ягод. Ободок подошёл девушке просто идеально, и поэтому она решила купить его, не раздумывая.

— Пятьдесят вир, — установила цену Риетта. Её огромные серьги позвякивали, а кольца на руках едва слышно стучали о металл ободка, который женщина аккуратно и с любовью упаковывала в бумажный пакет, — и это при условии, что девушка будет носить это украшение вечно и иногда вспоминать обо мне.

Эдгара напрягла столь низкая цена, но Риетта объяснила это тем, что ободок очень и очень долго лежал у неё под прилавком, ожидая свою хозяйку, и теперь, когда он идеально сел на голове у Марселин, она просто не смеет его обижать и не отпустить к хозяйке.

— Хочу предупредить, — на прощание предостерегла обладательницу новой вещи Риетта, когда Эдгар отвлёкся на стенд с карманными часами неподалёку, — в зависимости от Вашей природы будет меняться и ободок. Предыдущая его владелица вернула вещь с явным недовольством: ободок начал изображать из себя змею. Что же я могла поделать, если девушка оказалась гадюкой? Не сочтите меня сумасшедшей, просто знайте, волшебство существует.

— Я недавно сама видела такое волшебство, которое Вам, вероятно, и не снилось, — задумчиво ответила Марселин, — так что приму ваши предостережения со всей важностью, с какой только можно. Прощайте же, и ещё раз спасибо за ободок!

Когда друзья вернулись в гостиницу, время уже близилось к полуночи. Метрополис не засыпал ни на миг, даже в столь позднее время продолжали ездить машины и иногда ходили по тротуарам люди. Конечно, по сравнению с дневными часами их было в разы меньше, но всё-таки они были, и в достаточном количестве.

Эдгар, что долго присматривался к карманным часам, купил себе одни, на золотой цепочке, круглые и с крышечкой. Обещая своей спутнице на следующий день пойти в магазины одежды, чтобы соответствовать стилю города, он лёг спать. Марселин, чьим хобби было читать книги, ещё долго лежала на своей кровати с открытыми глазами и думала, что сама будто попала в книгу. Правда, она не понимала, счастливый будет конец или нет, но точно знала — грустного она не вынесет.

Глава 7

— Это вы вызывали нас с сёстрами? — поинтересовалась вместо традиционного приветствия девушка в чёрном плаще в пол. На её голову был накинут капюшон, за которым совершенно не было видно лица. Голос также был изменён: он дребезжал и повизгивал, как плохо натянутая струна на старом музыкальном инструменте.

— Да, я, — послышался мужской голос откуда-то из-за двери на цепочке. Человек был явно испуган, но старался не подавать вида. — А где же Ваши сёстры, или вы пришли одна?

— Не задавайте глупых вопросов, — прозвучало, как показалось мужчине, у девушки (девушки ли?) из-за спины, и тут же, будто из воздуха, появились ещё две фигуры в чёрных плащах. Голос второго говорившего не был дребезжащим, но звучал надтреснуто и глухо. Странные личности, как по команде, все вместе, синхронно, наклонили головы вправо и выжидающе смотрели на мужчину. Тот весь покрылся испариной, а по спине и рукам у него побежали мурашки: лица гостей были сокрыты под чёрными, как сама ночь, масками, так что ему показалось, что лиц и вовсе нет.

— Вы охотитесь за нечистью? — наконец спросил мужчина, нервно сглотнув.

— Если вы в неё верите и она не сильнее нас, — коротко и ясно ответила третья фигура. Её голос сильно отличался от голосов коллег: мягкий и нежный, он тянулся, как нуга, и в нём легко можно было утонуть, что и случилось с мужчиной.

Четверо людей стояли ночью под дождём и совершенно не обращали на воду внимания. Планировалась серьёзная сделка, и было поздно отступать любой из сторон.

— Тысяча вир за то, чтобы обвинить одну девушку в колдовстве и питье крови, а затем сжечь.

— Вы предлагаете нам заняться сожжением? — поинтересовалась первая, говорящая дребезжаще-визгливым голосом, фигура, как бы насмехаясь над заказчиком.

— Я этого делать не буду, — начал протестовать мужчина и зачем-то замахал руками в знак протеста.

«Цирк, да и только», — подумала фигура, очаровавшая своим нежным, как нуга, голосом мужчину.

— Я для этого вас и позвал.

— Тогда десять тысяч вир и о жертве вы не услышите даже в своих снах, — предложила фигура, говорившая нежно-обволакивающим голосом. Она хотела поскорее закончить этот театр безумия.

— Но у меня нет столько денег, — начал было торговаться мужчина, но тут же понял, что лучше не стоит этого делать: одна из фигур, говорившая глухим голосом, рукой в чёрной непрозрачной перчатке прислонила ему к горлу нож и вывернула руку.

«Боевая дама! Прелесть, но опасна для жизни», — подумал мужчина.

— Если это всё, что вы хотели нам сказать, то вы никому не разболтаете о том, что видели нас! — припугнули мужчину фигуры, и тогда он заплакал. Он не ожидал такой озлобленности и кровожадности от своих будущих подельников.

«Смотреть, как плачет мужчина от безысходности и страха перед нами… одно удовольствие!», — подумала фигура, держащая на острие ножа не иначе, как жертву, но тут же осеклась — не для этого всего ей нужно участвовать в подобных операциях.

— Я найду деньги, — захныкал мужчина, даже не пытаясь вырваться.

— Ещё бы Вы их не нашли, — усмехнулась фигура надтреснуто-глухим голосом, убирая от горла мужчины нож и отходя от него на несколько шагов назад, к остальным двум фигурам, что стояли каменными изваяниями. — Если мы не получим этих денег в ближайшее время, то у нас возникнут проблемы с официальной инквизицией, а они, поверьте, не станут разбираться, что творится в этом городишке и сожгут в первую очередь вас, как зачинщика беспорядков!

— Мы придём завтра в полночь, — сказала фигура с голосом мягким и приятным, как нуга, и они, все трое, ушли в ночь, так быстро, как не умеет передвигаться пешком ни одно существо в мире. Они, казалось, летели над землёй.

Мужчина смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись за одним из домов, а после ещё несколько минут стоял в раздумьях: а стоило ли заключать эту опасную сделку или, быть может, лучше было пойти наперекор своей зацикленности и всё же допустить Эдгара к званию графа?

Ни за что в жизни! Пожалуй, если мужчина продаст часть своих драгоценных украшений, денег хватит на то, чтобы расплатиться с Сестринством [компания из трёх сестёр по разуму, выполняющая роль неофициальной инквизиции. Все три девушки являются вампирами], потому что сумму они запросили немаленькую, хоть и давали определённые гарантии. К примеру, гарантию сохранения жизни. Заказчик хотел жить!

— Сёстры, как вы думаете, у этого пройдохи найдутся десять тысяч вир, — спросила «нежно-обволакивающая» фигура, когда они скакали на чёрных конях в сторону, одиноко, будто отрезанного от остального города, стоящего на холме замка, — или мы сейчас зря утруждаемся?

— Не волнуйся, Лира, — ответила ей дребезжаще-визгливым голосом фигура, поправляя чуть не сползший с головы капюшон и надвигая его на самые глаза. — Лита напугала его до чёртиков, когда сказала, что официальная инквизиция сожжёт буквально всех!

— А так оно и будет, Лика, — заметила Лита, девушка с надтреснуто-глухим голосом, — они не пожалеют никого, даже нас, если мы вовремя не сбежим. Если мы допустим хоть одну оплошность или если хоть кто-то ещё узнает о том, что в этом замке живёт вампир, инквизиции не избежать!

Спешившись у самых ворот замка, три девушки проникли в дом. Если они найдут сегодня девушку, что им заказали, то всё пойдёт своим чередом, ну а ежели нет — им придётся сильно попотеть.

Глава 8

Вэйланд неслась по небу стремительно, словно орёл, ловящий свою добычу. Она спешила в город, поскольку знала, что сегодня там будет весело: приезжала ярмарка, где продавались вещи со всех уголков Алмазно-молочных гор. Вэй не могла в ней не поучаствовать, поэтому она прихватила с собой некоторую амуницию на продажу. Стефан недовольно пыхтел и бурчал себе под нос:

— Эх, Вэй, запустила ты себя, потолстела, тяжёлая стала! Да ещё и ждать себя заставишь. Нет чтобы просто прогуляться по окрестностям, так тебя потянуло в город!

— Хватит бурчать, Стефан, — засмеялась Вэйланд, — смотри правде в глаза. Это не я потолстела, а ты совершенно обленился! Летать полезно для здоровья. Кроме того, посмотри, какой вид!

— Шикарный, — согласился Стефан. — Готовься к посадке — мы прилетели!

Дракон мягко спустился на землю и подождал, пока девушка слезет и возьмёт свои сумки, перевешенные ему через шею. Затем он превратился в маленького красного кролика и запрыгнул в высокий цилиндр Вэйланд. Та одела его на голову и повернула маленькими прорезями для глаз вперёд. Стефан радостно заскрежетал зубами: он будет видеть всё то, что видит его подруга!

Девушка прошла на площадь, на которой располагалась ярмарка. Там было всё то волшебное, что только можно вообразить. Вэйланд обожала волшебные ярмарки!

Розовое солнце мягко освещало пригород Фэй. Этот город был полон добрых и отзывчивых людей, и именно поэтому он очень нравился Вэйланд.

Разложив на прилавке, принадлежащем девушке, амуницию, Вэйланд уселась на лавочку неподалёку и стала наблюдать за людьми. Она видела их насквозь. «Вот эта девушка пришла сюда с явным намерением украсть что-нибудь», — подумала она, с безразличным взглядом сидя на своей лавочке, но подмечая всё. «А этот молодой человек не знает, что ему надо на этой ярмарке. Быть может, он согласится купить у меня некое украшение или, быть может, заинтересуется драконьей чешуёй, из которой рукастый мастер сможет сделать и кольчугу, и омолаживающий эликсир!».

— Я могу помочь Вам? — спросила Вэйланд, обращаясь к молодому человеку. — Кажется, Вы не знаете, что ищете, а я могу предложить Вам по заманчивой, сговорной цене прекраснейшие украшения и амуницию!

Парень заинтересовался предложением девушки и подошёл к ней. Кролик в её шляпе напряжённо заворчал, но Вэйланд не обратила на него внимания, юноша был красив и располагал к себе. У него были необычного болотного цвета волосы и очень красивые глаза.

— Я куплю у вас что угодно, — начал он, — но цену я вам сам установлю.

— Буду ли я на неё согласна?

— Один поцелуй.

Вэйланд была шокирована, она не знала, что ответить: «Вы не знаете меня настолько, чтобы знать, что я могу вас убить?» Или, быть может, прямо на его глазах достать из шляпы кролика и превратить его в человека? Но тогда, скорее всего, он испугается и сразу убежит с воплями, а девушке страсть как хотелось с кем-нибудь поговорить. В деньгах она не нуждалась, по крайней мере, в этом месяце.

— Я вас не знаю, и потому Ваш поцелуй ничего не стоит для меня, — наигранно высокомерно заявила Вэйланд наглому парню. — Не хотите ли Вы установить ему цену повыше?

— Филан Магк, — улыбнулся парень, беря с прилавка какую-то блестящую безделушку. Он начал рассматривать её, вертя в руках, и та так и переливалась в последних лучах предгрозового солнца. — А за эту работу я готов заплатить вам не меньше двадцати вир.

— Меня зовут Вэй, — отбирая у парня вещицу и возвращая её на место, представилась Вэйланд. — Фамилии не имею. А эту вещь я Вам брать в руки не посоветую — одно неловкое движение, и вы, не дозволь Госпожа всея Мира, вызовите самого Дьявола! И, конечно, цена ей далеко не двадцать вир.

— Вы умеете делать кубы желаний? — искренне удивился Филан Магк. — Но ведь это подвластно только цинкокровным [вид особо опасных драконов, обитающих в Алмазно-молочных горах. Охота на них запрещена, но их производные (яйца, чешуя, др.) очень дорогие на чёрном рынке]!

— Они обучили меня, не самая сложная техника, — просто сказала Вэй. — Южные цинкокровные драконы очень милые!

— Южные — самые беспощадные, — заметил Филан.

— Увлекаетесь драконами?

— С самого детства, — ответил юноша, сверкая глазами, — если бы мне довелось найти логово южных цинкокровных драконов, я бы тотчас обогатился, продавая на чёрном рынке их кровь!

— Достаточно, — прервала его Вэй, быстро, будто подлетев, подойдя к парню. — Филан Магк, вы хоть понимаете, что если я сейчас позову стражей порядка, то они уведут вас в тюрьму за попытки распространения наркотиков?!

— Я знаю, кто вы, Вэй, — сладко улыбнувшись, будто оскалившись, бросил парень, — и я знаю, отчего ваша жизнь так прекрасна! Стражей порядка стоит вызвать мне, а, впрочем, я так и сделаю!

— Сворачиваемся, — отвернувшись от парня, сказала Вэй. — Проблемы с властью нам не нужны, хоть и временные. Полицейские всё равно не узнают о моей невиновности сразу же, пока дело дойдёт до офицера Скарри, пройдёт по крайней мере несколько часов. За это время я напишу на вас жалобу, что будет куда эффективнее, чем просто кричать на всю округу о ваших намерениях. Прощайте!

Вэйланд упаковала свои сумки, взвалила на одно плечо и быстрым, насколько позволяла тяжесть ноши, шагом направилась в сторону дома. В лесу она надеялась спокойно дать превратиться Стефану обратно в дракона и скорее лететь домой, в безопасность. Слишком часто ей стали попадаться на глаза нелегальные охотники за драконами! По правде говоря, охота на цинкокровных сама по себе была запрещена в окрестностях Алмазно-молочных гор, и в Фэй в том числе.

Вэйланд сняла шляпу и почесала кролика за ухом. Тот покрылся блёстками и превратился в дракона.

— Вэй, милая, — взмолился Стефан, — преврати меня в лошадь! Гроза надвигается, но кроме того, этот Филан, я знаю его и боюсь немного. Я не трус, но ты пойми — он уничтожил всю мою семью!

— Вот это дела, — опешила Вэйланд и, молниеносно превратив Стефана в алого коня, вскинула на него ношу и понеслась к дому. Опасность была в полушаге от девушки и всех, кого она так любит! Заявление в таком случае мало поможет — завтра же Вэйланд направится к офицеру Скарри и расскажет, что случилось, а сегодня лучшим решением будет затаиться.

Небо пролилось сильным ливнем, превратив просёлочные дороги в одну большую лужу и кашу. Едва добравшись до дома, Вэй расколдовала южного цинкокровного и, скинув с себя мокрую одежду, упала на кровать без сил: слишком сложно, слишком мокро и слишком долго! Они со Стефаном добирались до дома целых три часа, вместо привычных двух. Конь то и дело увязал в грязи, но и в дракона превратиться не мог — не желал. Ему было страшно, а, кроме того, в грозу летают только самые отважные драконы. Стефан считал себя недостаточно натренированным, чтобы лететь в такое ненастье, и поэтому изо всех сил старался скакать быстрее.

Вэй нехотя пошла в душ на первом этаже, хотя пошла — громко сказано. Она поплелась в ванную комнату, совершенно не желая ничего, кроме сна. Вместо веселья и молодого человека или друга она получила страх, врага и насквозь мокрую одежду. Оно того стоило? Вряд ли.

Зайдя под струю тёплой воды, Вэй поняла, что сильно замёрзла.

Отогревая закоченевшие руки и ноги, Вэй стояла под душем, закрыв глаза. Она по-настоящему испугалась за Стефана и его друзей и не успокоится, пока Филан Магк на свободе. Пусть это будет стоить ей непомерной цены, но она не даст в обиду тех, кто доверяет ей свои жизни.

«Указъ короля отъ ____ о южныхъ цинкокровныхъ драконахъ.

Южные цинкокровные драконы — особо охраняемые закономъ.

Техъ, кто посягнётъ на жизнь южного цинкокровного, ожидаетъ смертная казнь. Перепродажа съ рукъ добываемыхъ посредствомъ убийства производныхъ отъ охраняемого закономъ дракона (потомство, кровь, чешуя не отъ линьки, глаза, слёзы, когти и прочее) пресекается правительствомъ въ виде смертной казни.

Чешуя отъ линьки разрешена къ продаже только при получении разрешения въ определённыхъ организацияхъ, въ письменномъ виде. Замена смертной казни на более мягкое наказание невозможна, даже при ходатайстве. Ложная дача показаний касаемо импортёровъ запрещённыхъ товаровъ по южнымъ цинкокровнымъ пресекается правительствомъ въ зависимости отъ тяжести нанесённого урона государству по трёмъ степенямъ: первая, устный выговоръ и сутки каторжныхъ работъ; вторая, лишение денежныхъ средствъ въ размере двухъ сотенъ виръ и больше и заключение на срокъ отъ двухъ недель; третья, смертная казнь или же изъятие денежныхъ средствъ въ размере десяти тысяч виръ и заключение на срокъ полутора/трёхъ летъ.

Драконы — мыслящие существа и наши братья по разуму. Убийство дракона равноценно убийству человека, эльфа, ведьмы, вампира и др.

Именемъ Госпожи всея Мира я запрещаю своимъ гражданамъ и всемъ, прибывшимъ въ мои владения, охоту на драконовъ.»

Глава 9

Три фигуры вплыли в комнату девушки бесшумно, словно призраки.

Ночь укутывала чёрным покрывалом всех обитателей замка, скрывая от их сонных глаз гостей, которых никто не приглашал.

В комнате, всецело поглощённой мраком, появились три практически незаметные фигуры. Они подошли к девушке, лежащей на кровати. Та спала, зарывшись лицом в подушку и обнимая во сне плюшевого коричневого медведя. «Сама невинность и нежность», — усмехнулась в мыслях Лика, подходя к кровати первой. Она разглядела девушку при свете поднесённой к её лицу свечи. Глаза девушки были закрыты, а во сне она что-то бормотала.

— Это не обсоледский, — вынесла вердикт Лика, отходя от будущей жертвы. — Похоже на драконий диалект или что-то в этом роде. Лита, Лира, вы знаете драконий?

— Невежа, это французский! — отодвигая Лику, подошла к девушке Лита. — Ты что, совсем книг не читала?

— Читала, но не на французском же, ты, наше всевидящее и всезнающее око Саурона!

— О, так ты, значит, прочитала хотя бы эту книгу!

— Представь себе!

Злобное шипение друг на друга начало превращаться в громкие восклицания, недолго осталось и до крика, а потому решила вмешаться в ругань Лира:

— Лика, Лита, замолчите. Вы сейчас её разбудите! — шикнула Лира, вслушиваясь в мерное дыхание жертвы — не проснулась ли та? — Лита, переведи, раз такая умная. Что она говорит?

— Дайте записать, — обиженно буркнула Лита, доставая из кармана платья записную книжку и прислушиваясь к словам спящей девушки. Через несколько минут анализирования прослушанного и судорожного записывания, она наконец зачитала то, что написала и перевела: — Исходно «Je dois vous avouer, Lord Farren, que je vous aime plus que la vie!», а в переводе «Должна признаться Вам, лорд Фаррен, что люблю Вас больше жизни!». Французский. Как я и говорила.

— Как мило и нежно, — скривилась Лира. — Любовь… ненавижу это чувство.

— Есть информация поважнее? — поворачивая голову спящей тремя пальцами, несколько брезгливо, и стараясь рассмотреть её как можно подробнее, запомнив каждую складочку лица, поинтересовалась Лика. Кажется, девушку не мог разбудить даже грохот поезда, так что бояться разбудить её не приходилось. — У меня такое ощущение, что это вовсе не та, кто нам нужен.

— Если ты помолчишь, я, быть может, что-то и смогу расслышать из того, что она бормочет! — вспылила Лита. В руках она держала блокнот, но ничего не записывала в нём — слишком громко говорили сёстры.

— Хватит. Замолчали все и в окно, — скомандовала Лира, поднимая створку. — Бежим! Третий этаж, потолки под три-четыре метра, как я подсчитала, вряд ли разобьёмся, к тому же там берёза, если что, за неё зацепимся. Девка спит как убитая, ничего не слышит, а вот отец её нас поймает и боюсь представить, что с нами сделается, как мы будем изворачиваться, а он уже почти здесь. Быстрее!

По одной перевалившись, будто перетёкши, через окно, Сестринство сбежало, не успев закрыть за собой окна. Граф Латентес М`ортем, ворвавшийся в комнату дочери, увидел открытое окно и бросился к нему, желая узнать, кто шумел в комнате его дочери, но увидел лишь три непонятные фигуры.

— Вы кто такие? — крикнул он, но ответа не последовало, и фигуры завернули за угол.

Разбуженная громким криком графа, девушка со стоном проснулась и молниеносно села на кровати.

— Что случилось? — обескураженно спросила она, соскакивая с постели и подбегая к окну, встав рядом с графом. По дороге до окна её немного заносило в стороны. — Что там? Папенька, почему Вы кричали?

— Марселин, — обняв дочь, граф слегка успокоился, — мне послышался шум в твоей комнате, и я уж было подумал, что случилось что-то неладное или ты завела себе ухажёра.

— Я люблю только лорда Фаррена, — перебила его Марена, хотя граф и не знал, что это была именно она. — Кстати, когда уже наконец свадьба?

— Могу устроить празднество послезавтра, но не хочешь ли ты дождаться Марену, чтобы она тоже порадовалась за тебя?

— Марену я не жду раньше, чем через неделю, — объяснила Марена в роли Марселин.

— Кстати, а где юный Кроу? Хочу с ним попрощаться, прежде чем стану замужней.

— И ты так просто его отпустишь? — искренне удивился граф Латентес М`ортем, присаживаясь на пуфик рядом с кроватью. Марена села на краешек кровати непосредственно. — Он ведь твой лучший друг, я думал, что ты будешь протестовать, что захочешь и в дальнейшем общаться с ним!

— Я никто, чтобы противиться обычаям рода Кроу, устоявшимся, когда меня ещё и на свете не было. Кроме того, я ничего не могу сделать!

— Он уже неделю не появлялся дома, — ответил граф. — Думаю, он сильно расстроен, что не сможет продолжать общение с тобой и сбежал.

— Что ж, это было его решение, — холодно ответила «Марселин». — Можно я теперь буду спать? Всю ночь читала книгу, и знаете, папенька, к часу ночи я неимоверно устала! Устала. Да.

— Спи, дорогая, — ответил граф Латентес М`ортем, и, закрыв за собой дверь, остался сторожить комнату дочери. Ведь ему не могли померещиться те фигуры и шорохи в комнате! Кто знает, что это такое было, надо убедиться самому, что это не какой-нибудь юноша…

— Сёстры, вы ведь понимаете, что были на волоске от разоблачения? Если бы он узнал и увидел нас в комнате у девушки, нас бы уже не спасло никакое алиби, когда мы в том же виде заявимся на её казнь и выступим обвинителями! Нужно быть осторожнее, — злилась Лира, как кошка, которой подпалили хвост. Кричала она тоже, как подпалённая кошка. И извивалась в седле так же.

Хоть Лика и Лита посмеивались над ней, где-то в закоулках души они понимали, что в действительности были на волоске от проигрыша.

— Давайте поедим, — предложила Лика, — я ужас как проголодалась за последние дни!

— Ты всегда хочешь есть, — посмеялась Лита, — но на этот раз я с тобой согласна. Я тоже немного проголодалась. Лира?

— А что сразу Лира? Хотите есть — идите и ешьте. Я не собираюсь вам всю жизнь добывать еду! Только прошу, осторожнее. Теперь, когда мы почти обнаружили себя, даже не начав выполнять задание, это очень важно.

— Тогда расходимся, — решительно заявила Лика своим дребезжаще-визгливым голосом в маске, — я ну очень хочу кушать!

Лика и Лита направились в город, а Лира поскакала в заброшенный домик недалеко от замка Латентес М`ортем. Она приметила его ещё тогда, когда Сестринство направлялись к будущей жертве. Она мечтала о том, как придёт в него, быстренько приберётся и наконец-то отдохнёт от вечной ругани по мелочам своих сестёр и просто посочиняет стихи. Она никому не говорила о своём таланте, потому, что, как безоговорочному лидеру, ей полагалось быть суровой. Уже сейчас ей в голову пришёл набросок, а ведь она едва рассталась с сёстрами!

Сны не бесконечны,

Мы же — исключение.

Кошмар мы ваш, мы вечны,

Пьём алое вино,

Чьё действие сильно —

Кружит голову оно!

Заехав во двор замеченного дома, Лира впала в замешательство: в окнах горел свет! Тогда она со злостью подумала: «Ну уж нет, этот дом я не отдам никому!».

Соскочив с коня и похлопав того по крупу, отпуская погулять, Лира подошла к зданию. Мокрая от росы, высокая трава хлестала девушку по одежде. Закрытая с ног до головы, Лира совершенно не чувствовала повышенной влаги предрассветного времени суток. Было около трёх часов утра, и Лире нужно было спешить, хоть она и могла существовать днём без особого вреда для здоровья, это приносило ей неимоверную боль.

В доме девушкой не было замечено никого, кроме маленького мальчика лет одиннадцати. Он не был опасен для Сестринства как таковой и вполне мог ужиться с ними, так что оказалось бы необязательным убивать его.

Убрав со стекла руку в чёрной шерстяной перчатке, Лира направилась к главному входу. Оставалось не больше десяти минут до рассвета и ей нужно было поспешить, иначе будет больно. Очень больно.

Раздался глухой стук костяшки указательного пальца о деревянную прогнившую дверь с облезшей голубой краской. Мальчишка подбежал к входной двери, желая впустить гостя, но у самой двери остановился и задумался. Кто же мог прийти к нему в гости в три часа ночи? Он колебался, стоит ли выдавать своё присутствие, а Лира стояла за дверью и посмеивалась: с её превосходным слухом она и так знала, что он в доме!

— Хозяин, пусти заблудшую душу, а уж я с тобой по заслугам расплачусь! — сладко пропела Лира. — Если хорошо со мной обойдёшься, станешь счастлив, ежели нет — я сделаю всё, чтобы выжить тебя со света.

Подумав несколько минут, мальчик куда-то ушёл, но почти сразу же вернулся. «Что он задумал? Он задерживает меня!», — недовольно подумала Лира.

Дверь открылась, и Лира вошла, озираясь по сторонам, потому что мальчика не увидела. Едва за ней захлопнулась дверь, на голову ей обрушилось что-то неимоверно тяжёлое. «Сковородка», — поняла Лира и упала на пол без чувств. Убить её было практически невозможно, а вот побить — легко!

Лика и Лита скакали по улицам города, выбирая, где бы им сегодня подкрепиться. Луна высветила вывеску «Таверна Беспера». Отлично, туда они и заглянут!

В таверне было довольно многолюдно и очень шумно: все гуляли, отмечая чей-то день рождения, и добрая половина людей была уже изрядно пьяна.

— Лика, — обратилась Лита к сестре, едва они зашли в таверну и почуяли едкий запах спиртного, буквально сшибающий с ног, — видимо, сегодня будем кушать маринованное в вине!

— А я не против, — отозвалась Лика, выбирая глазами столик поуютнее и как можно незаметнее. — Видишь того мужчину в центре зала? Я нахожу его симпатичным. Подойдём?

— Я симпатичным его не нахожу, но за неимением лучшего — пошли.

Две девушки продвинулись вглубь зала, по-хозяйски оглядываясь по сторонам. Никого не смущал их вид, разве что только официант посмотрел на них недобро и настороженно — видимо, у него одного здесь была чистая, не затуманенная алкоголем голова.

— Что угодно милым леди? — услужливо спросил мужчина, к которому они подошли. Он улыбался девушкам весело, не понимая вовсе, кто стоит перед ним. — Не хотите ли вы выпить со мной? Как виновник торжества, я угощаю вас!

— Красное вино Аксаваларан тридцатилетней выдержки, иного можете нам и не предлагать, — высокомерно заявила Лита.

Лика сняла капюшон, но её тут же предупреждающе ткнули локтем в бок, как бы говоря: «Что ты творишь?! Немедленно оденься!», но та лишь отмахнулась. Золотистые локоны рассыпались по её плечам, заставив мужчину восхищаться своей новой знакомой.

— Хороший выбор, леди, — бросил он в сторону Литы, но больше не сказал ей ни слова, поражённый красотой Лики. — вы и ваша знакомая — аристократки.

— Вы говорите нам об этом, а, между тем, мы и сами знаем это, — Лика смахнула с лица непослушные волосы, а Лита закатила глаза и отошла в самый незаметный угол зала. Ей вовсе не хотелось играть, она хотела есть, без кокетства.

Лика заливисто смеялась над глуповатыми шутками мужчины, желая всецело заполучить его доверие и расположение к себе. Тот старался угодить ей, но и его мотивы были вполне ясны. Не пройдёт и получаса, как он пригласит Лику к себе.

— Что будете? — резко спросил официант, незаметно подошедший к барной стойке, где одиноко присела Лита, погрузившись в свои мысли. Официант напугал её, и та чуть не подскочила на месте от испуга.

— Вино буду, — сказала Лита первое, что пришло в голову. — Красное, если можно. Или воду.

— Вина нет, — ответил официант и, как выяснилось, бармен по совместительству, начиная протирать тряпочкой бокал, — всё выхлебали, боровы!

— Зато прибыль заведению, — задумчиво сказала Лита. — Воды можно?

— Можно, — чуть смягчившись, ответил бармен. — А это Ваша подруга, там, в центре внимания?

— Сестра, — разведя руками, Лита отвернулась от зала и посмотрела бармену в глаза.

— Скажите, как вам тут работается?

— Отвратительно, — признался бармен, — но жаловаться всё же не приходится, потому что с работой в этом городке напряжённо.

— Понимаю, — отозвалась эхом Лита, хотя как она могла это понять, если сама уже много лет нигде, кроме Сестринства, не работала?

— Вы милая и очень непохожи на сестру, — заметил бармен.

— Скажите, почему вы так изменили сейчас обо мне мнение?

— Я и сам не знаю, — признался тот. — Будто кто-то дёрнул за ниточку моей души. С вами бывало такое?

— Бывало, — сухо ответила Лита, а в душе ликовала — значит, не у неё одной сейчас был сдвиг по фазе! — Простите, мне пора.

Лита молниеносно вскочила со стула и, оглянувшись на ничего не понимающего бармена, крикнула ему напоследок:

— Я вас ещё обязательно найду, слышите? Я вернусь.

В это время Лика, будучи в центре внимания, разгорячилась и хотела снять с себя плащ. Ей было очень весело и хорошо, к тому же, всё шло по её плану — мужчина окончательно потерял бдительность, если она у него и была в этот вечер.

— Немедленно прекрати всё это! — зашипела на сестру Лита. — На улице уже утро! Ты будешь гореть.

— Прости, забылась, — ответила ей Лика и одела капюшон. — Жди на улице. Я его сейчас приведу.

— Вот и чудно, — согласилась Лита и направилась к выходу из заведения.

— Солнышко, — обратилась Лика к мужчине-имениннику, прильнув к его груди, — моё солнышко, здесь слишком шумно и много народу. Быть может, мы выйдем на улицу и подышим свежим воздухом?

— И не только, — улыбнулся ей в ответ мужчина и повёл девушку за собой. Та с хохотом следовала за ним, а в душе хохотала ещё громче: всё так, как она хочет!

Выйдя на улицу, молодые люди завернули за угол. Солнце ещё не встало, и прохладный ветерок шевелил золотисто-рыжие волосы Лики. Она облокотилась на стену кабака и томно вздохнула. Тогда мужчина нежно откинул её капюшон и опешил: там была маска! Обыкновенная пластиковая маска! И как он этого не заметил, когда танцевал со своей новой подругой?!

Девушка мило засмеялась и сняла маску со словами «хмельному мозгу многое не подвластно». У неё было очень милое личико: округлое и белое, с голубо-красными глазами и алыми губками, без румянца. Лика поцеловала мужчину, и он ответил ей тем же. «Как романтично!» думал мужчина, обнимая прекрасную Лику. Она начала целовать его шею, и у него даже пошли мурашки от прикосновений её мягких губ. Однако через несколько мгновений сзади повеяло невероятным холодом, и мужчина оглянулся, чтобы понять, отчего так случилось. Сзади него стояла вторая фигура в чёрном одеянии, но её лица не было видно за капюшоном и маской.

— Откуда тут твоя сестра? — с неким разочарованием спросил мужчина у Лики, но она ему ничего не ответила, лишь застенчиво улыбнулась.

— Парень, — обратилась Лита к мужчине, подходя ближе и снимая капюшон, а затем и развязывая сзади пластиковую маску, снимая её, — тебе хана.

Лика ещё раз поцеловала мужчину в шею, извинилась, а затем её острые зубы впились в его плоть. Лита последовала её примеру. Не успев сказать и слова, мужчина обмяк и упал бы, не поддержи его сильные руки двух смертельных леди.

— Завтра он отправится в круиз, — засмеялась Лика и достала платочек, чтобы промокнуть пятнышко на своей щеке. — Подумать только! Замаралась!

— Он выпил слишком много вина и пьяным свалился в море с пирса, — придумывала Лита на ходу алиби себе и сестре. — Мы с тобой этого не видели, так как распрощались с ним ещё у таверны. Труп должен найтись не раньше, чем через неделю или не найтись вовсе. Тебе всё ясно?

— Да, мой стратег! — отозвалась Лика и продолжила трапезу.

Глава 10

Марена проснулась в слегка приподнятом настроении. Она всё ещё была сонной и не до конца осознавала, что происходит. За окном уже светило яркое солнышко, и девушка никак не могла привыкнуть к тому, что она просыпается не с рассветом, а тогда, когда ей вздумается. Например, вчера она спала до полудня, заставив тем самым поволноваться своего «отца», который даже хотел вызвать врача, чтобы убедиться, что с его дочерью всё хорошо. Марена вела себя так, как ей хотелось, говоря «нет» осторожности.

Она подошла к зеркалу и внимательно осмотрела себя со всех сторон. Если бы кто и узнал о том, что она не Марселин, то ему всё равно никто бы не поверил — девушки были просто идентичны, и единственное, что могло выдать Марену — она сама. Из особых отметин служанки был только не сходящий синяк на бедре, оставленный когда-то давно за непослушание девчонки-служанки старшим конюхом, но всегда можно было соврать, ведь об этом нюансе не знал никто, даже настоящая Марселин. Конюх же умер больше пяти лет назад, так что никому ничего не расскажет.

— Госпожа, Вы уже проснулись? — обратилась к Марене служанка, выбранная ею как любимая. — Вам принести что-нибудь?

— Не нужно ничего, — впуская в комнату служанку, сладко зевнула Марена. — Скажи только: что меня сегодня ждёт?

— План на день, — доставая из кармана бумажку, зачитала служанка, — составленный вами не далее, как вчера. Первое — надеть лучшее платье; второе — проведать море; третье — увидеться с лордом Фарреном; третье — стать самой счастливой девушкой на свете. Иных пунктов отмечено не было.

— Как я могла забыть о таком, — вскрикнула Марена, но тут же зажала рот рукой. — Да, я стану самой счастливой девушкой на свете, это точно! Я же выхожу сегодня замуж! Фиби, неси сюда моё лучшее платье! Я пойду к морю.

Фиби улыбнулась праздничному настроению своей госпожи и поспешила принести ей лучшее платье. Оно было изготовлено из розового шёлка и украшено жемчужинами и разноцветными камнями. Затянув своей госпоже корсет, а также обув на неё туфли изготовления Мэда на высоком каблуке, Фиби принялась за лицо девушки и волосы. Конечно, она не управлялась со своими обязанностями так же хорошо, как и Марена в своё время, но что-то делать самой сейчас означало бы поражение со стороны бывшей служанки, а ныне — будущей жены лорда.

В таком одеянии Марена спустилась вниз к завтраку. Граф Латентес М`ортем чуть не подавился, увидев свою «дочь» при параде. Раньше она никогда не одевалась так вычурно и богато, предпочитая роскоши обыденные вещи, но сейчас она стала просто неузнаваема!

— Марселин, ты ли это? — удивился он, откладывая в сторону столовые приборы и в изумлении смотря на девушку.

— Я. Понимаете ли, папенька, многое изменилось с тех пор, как я взаправду полюбила лорда Фаррена. Я стала другим человеком!

— Я заметил, — Граф приказал слуге отодвинуть для юной леди стул, и та села.

— Дорогая, ввожу вас с матерью в курс событий. К пяти вечера приедет лорд и к шести вечера вы с ним обвенчаетесь. Ещё через полчаса вами будут даны клятвы, а ещё через полчаса начнётся пир, банкет, празднество — называйте это, как хотите. Лорд задержится у нас в замке на две недели, и, если к этому времени Марена не вернётся обратно, в своё, можно сказать, родное поместье — это будут уже её проблемы. Вы же с лордом и, я так думаю, Фиби, отправитесь к нему в поместье. Наконец-то я выдам тебя замуж!

Марена принялась за еду. На завтрак были поданы вкуснейшие яйца бенедикт и жареные кусочки мяса. Зная, что творится на кухне и что обычно подаётся хозяевам на завтрак, Марена была в некотором смятении: такой роскоши они уже давно не ели! Видимо, граф решил показать самому себе (и лорду, конечно) сколько у него есть денег. Что ж, пусть делает, что хочет, Марены это не касаемо.

Другое дело — жена графа, графиня Лайма. Она сильно волновалась о семейном бюджете и подсчитывала буквально каждую крошечку хлеба, тем более. Что таковых было не очень-то и много. Естественно, ей был не по душе такой расклад событий, к тому же, ей было жалко выдавать замуж своего единственного ребёнка — Марселин, но под давлением графа Латентес М`ортем она не говорила ни слова, и лишь тихо сидела, ругая мужа в своей голове. Она не смела ему перечить; никто в замке не смел.

После завтрака Марена собралась на прогулку к морю в компании Фиби, но у самого порога двух девушек настигла и остановила графиня Лайма. Она выглядела несколько растерянной, но всё ещё держалась прямо и слегка высокомерно. На ней было серое шерстяное платье и такого же цвета шляпка, скрывающая едва проявляющуюся в каштановых волосах седину. В руках у графини был плащ.

— Марселин, детка, разреши пойти с тобой на прогулку. Нам есть, о чём поговорить, — при этих словах графини внутри у Марены всё оборвалось, но она не дёрнула ни единым мускулом своего лица. Значило ли это, что проницательная мать Марселин поняла, что произошёл подмен? — И, если ты не против, без Фиби. Я бы хотела поговорить с тобой наедине. Прежняя Марселин всегда была не против наших с ней бесед.

Значило.

До самой кромки моря прошли девушка и женщина, не сказав ни слова: им было нечего друг другу сказать. Но в конце концов графиня Лайма собралась с силами и, без обиняков, спросила у спутницы напрямую:

— Марена, это же ты, правильно?

— Да, госпожа, — потупившись, призналась девушка. Они с графиней Лаймой шли по побережью, закутавшись в плащи. Был лютый холод, а всё небо затянули тяжёлые тучи. Сначала пойдут дожди, потом снег. — Простите за обман, госпожа, но поверьте, у меня были на то веские причины. Позвольте всё объяснить.

— Объясняй, уж будь добра, — нельзя сказать, что графиня Лайма была разозлившейся или же апатичной. Она была заинтересована, что за ерунда происходит буквально у неё под носом.

— Графиня, понимаете ли, я сообщила вашей дочери Марселин о том, что безмерно люблю лорда Фаррена. К тому времени она уже над чем-то задумывалась, но я была без понятия, над чем именно. Как позже выяснилось, она обдумывала предложение вернувшегося домой Эдгара Кроу сбежать из города на несколько недель. Когда она предложила мне остаться дома вместо неё, я, может, и поколебалась несколько минут, но лишь для вида — вся моя душа ликовала от одной только мысли, что мы с лордом Фарреном будем вместе навсегда! После этой договорённости мы обменялись с ней документами, и она убежала.

— Ночью? — переспросила удивлённая и испуганная графиня.

— Ночью.

— Я слышала, как она спускалась, но решила не вставать и мужа не будить.

— Где она сейчас, я не знаю, но могу предположить, что они с Эдгаром в Мэде. Госпожа всея Мира, помоги им! Они просто созданы друг для друга.

— Я всё поняла. Что бы ни случилось, я на вашей стороне. Понимаю прекрасно и тебя, и Марселин, была бы у меня в отрочестве возможность, я бы тоже сбежала с любимым. Но нет, конечно же родители выдали меня замуж по расчёту и первую из всех семи девочек! — глаза Марены округлились, и графиня рассмеялась чистым и звонким смехом. Она уже давно не смеялась, полностью погружённая в свои заботы, а сейчас начала вновь цвести. — Да, не удивляйся так сильно. Нас было семь сестёр и два брата. Для Фрилли это ещё мало. В нашем городе у всех было по девять-четырнадцать детей, и как бы я хотела продолжить эту традицию! Но, увы, кроме… Марселин у меня детей нет и не будет.

Дальше они снова шли молча, но причина этой тишины была уже иная. Дойдя до поваленного дерева, решили поворачивать обратно, стало невыносимо холодно и промозгло. К тому же, время близилось к полудню и нужно было приготовить всё для празднества, в первую очередь, невесту.

Через полчаса графиня Лайма и Марена уже были в замке. Когда они поднимались наверх, желая принять тёплую ванну и отогреться, им навстречу вышла бабушка Марселин — мама графа, графиня Ния.

— Мои пташки, — улыбнулась она. — Где же вы были?

— Мы гуляли, Ния, — отозвалась графиня Лайма. — А что вы от нас хотели?

— Твоя дочь, Марселин, ведёт себя очень странно последние дни, — ответила Ния так, будто «Марселин» с ней рядом и не стояла, — мне кажется, что это не она. Кроме того… Святые воробушки, да?

— Что вы сейчас такое говорите вообще, Ния? Мне кажется, вы вне себя от радости, взволнованы перед торжеством. Успокойтесь, вам только кажется, что это не Марселин, — ответила графиня, широко улыбнувшись. — Вам уже многое начинает казаться, будем честны.

— Да как ты смеешь?! — Ния задохнулась от злости, желала унизить невестку до крайности, но продолжать диалог Лайма не была настроена. Она обратилась как будто к самой себе, но её слова слышали и Ния с Мареной: — Доказывать свекрови, что это и правда её внучка? Глупо, как же глупо.

Как Ния не бесилась, ничего поделать она не могла.

Ровно в семь начался банкет. Счастливейшая Марена была одета в белоснежное платье с рюшами и обилием ленточек. Её и так тонкая талия стала просто осиной, будучи затянутой в корсет. Лорд Фаррен тоже, казалось, был вполне счастлив. Он остался у Латентес М`ортем на несколько недель, чтобы свыкнуться со своей новой семьёй.

Глава 11

Когда Вэй достигла Алмазно-молочных гор, она не знала, как ей быть дальше — расщелину было не преодолеть. Тогда маленькая девочка уселась на землю в ожидании чуда. Прошло не меньше нескольких часов, прежде чем село солнце и прямо перед ней не появился подвесной мост. Он был сплетён из верёвок, сотканных из лунных лучей, не имел перил, а также блестел и переливался. Без страха девочка ступила на него, и к концу пути длиной в полчаса она достигла своей цели, прямо перед ней была гора, простой кусок породы, поднимающийся наверх на сотни метров и опускающийся вниз примерно на столько же. Вэй поднесла руку к горе и её ладонь нащупала шероховатую поверхность камня. Тогда скала превратилась в массу, напоминающую вату или облако, и пальцы девочки в ней утопли. Испугавшись, Вэйланд отдёрнула руку и посмотрела на неё. Рука чрезвычайно видоизменилась: ногти заострились, приняв форму миндалика; на фалангах пальцев появились едва заметные фиолетовые отметины, похожие на геометрические узоры татуировок. Кроме того, на мизинце появилось колечко, сделанное из металла, одновременно похожего и на золото, и на серебро.

Поражённая такими изменениями, Вэй решила поэкспериментировать, и сунула в массу ногу по щиколотку. Её нога также преобразилась: на самой щиколотке появилась цепочка с миниатюрными подвесочками из прозрачно-фиолетовых кристаллов, а на косточке появился маленький геометрический знак, схожий с теми, что были на фалангах пальцев правой руки. Вобрав в себя воздух и, как бы вдохнув вместе с ним смелость, Вэйланд шагнула в облачно-молочную массу, зажмурившись.

Ничего страшного не произошло, и Вэй открыла глаза. Она стояла, всецело погружённая в белое вещество. «И всё-таки облако», — подумала девочка и начала двигаться вперёд, подстрекаемая любопытством.

Через пятнадцать минут, уже подумывая возвращаться назад, Вэй вышла на поляну. В первую очередь она осмотрела себя — что ещё изменилось?

На ней появилось другое платье, голубое и поистине роскошное!

Волосы стали фиолетовыми и чуть длинней. В ушах больше не было серёг, зато на лбу прощупывался ромбиком кристалл. Скорее всего, тоже фиолетовый.

Вэйланд бежала по полю, усеянному поверх пшеницы яркими маленькими звёздами. На ней было платье, сшитое из тончайшей голубой ткани, нежной и воздушной. Она бежала по полю босиком, широко раскинув руки и смеясь. Над ней были миллиарды звёзд, а ещё луна и юпитер, освещённый так, что казался розово-оранжевым. Вэй бежала далеко и непринуждённо, наслаждаясь свежим ночным воздухом и красотой вокруг себя. Вдруг воздух заколебался, пшеница наклонилась к земле под воздействием ветра, ссыпая звёзды на землю. К Вэй подлетел прекраснейший дракон, мерно вздымающий грудь. Он заблестел в лунных лучах свинцом своей непробиваемой чешуи, фыркнул и закричал так, как могут кричать только драконы — ровно, громко и просто неподражаемо. Вэй подошла к нему, потому что драконов обожала, а этот был ярким представителем южных цинкокровных драконов: больше средних размеров, три метра в высоту, считая гребешок на голове, и шесть метров размах крыльев. Этот ящер был внушительных размеров! Его чешуя была словно свинец, а глаза оранжевые, с чёрными прожилками и такими же чёрными узкими зрачками. Вэй решительно протянула к дракону руку и тот склонил к ней голову. Как только тёплая ладонь девушки коснулась жаркого, словно огонь в самом жерле вулкана, лба дракона, весь мир будто перевернулся вверх тормашками: небо поменялось местами с землёй, а последняя осталось где-то далеко или же вовсе исчезла. По подставленному крылу Вэй взобралась на спину громадному существу, а затем, вцепившись руками в его шею и удобно расположив ноги во впадинах над крыльями, они с драконом, слитые воедино, понеслись наверх, выше облаков.

После длительного полёта сквозь туманы и облака дракон резко взвыл от боли и стрелой обрушился на землю.

«Но это неправда! Такого не было на самом деле!»

Филан Магк зловеще ухмыльнулся и каким-то образом Вэйланд оказалась в его объятиях. Девушка могла претерпеть всё, но не это.

С воплем ужаса она проснулась. Не сразу поняв, что с ней произошло, она лежала в оцепенении. Из её глаз начали выкатываться слёзы, схожие со звёздами такими, что были на пшенице во сне, в голове гудело, а спина и ладони — взмокли. Пролежав в таком состоянии не меньше трёх минут, Вэй наконец-таки взяла себя в руки и, убедив себя в том, что всё это — лишь очередной кошмар, утёрла слёзы и встала с кровати.

«Чепуха, называемая кошмары, и не более. Неимоверно правдоподобный сон!»

В жизни всё случилось так же, разве что только дракон никуда не падал и не было Филана Магка.

После длительного полёта над полем пшеницы, убедившись, что наездница крепко держится и никуда не упадёт, дракон взмыл ещё выше и понёсся в неизведанную Вэй даль, к своему логову. В последствии девушка там и осела, на берегу моря было тепло и спокойно. Пройдёт всего четыре года, прежде чем маленькая девочка вырастет в прекрасную восемнадцатилетнюю девушку и будет настолько богата, что поймёт, у неё есть всё, и теперь самое время отказаться от лишнего — прислуги, роскоши и вычурности.

Потом прошло ещё два года, и мы вновь вернулись к настоящему.

Вэйланд посмотрела на часы. Было около половины седьмого утра, а контора офицера Скарри открывалась ровно в восемь и ни минутой раньше, ни минутой позже. Подсчитав, Вэй поняла, что на дорогу уйдёт не меньше полутора часов (девушка не рисковала лететь по небу на драконе, предпочитая этому виду путешествия превратить Стефана в коня и таким образом незаметно для всех добраться до офицера). Кроме того, требовалось минимум полчаса на сборы. Прибудет она на место не раньше, чем через полчаса-час после открытия конторы офицера Скарри. Что ж, самое время начать собираться!

Быстро накинув на себя первое, что попалось под руку, а именно: ничем не примечательную розовую блузку с длинными рукавами и чёрные брюки, Вэй собрала дорожную сумку, положив в неё документы, деньги и обувь. По жизни Вэйланд ходила и ходит босиком, но, если уж ей необходимо выехать в город, приходится доставать с самой дальней и запылённой полки ботильоны. И носочки. Девушка никогда не понимала, зачем был нужен этот, по сути, бесполезный аксессуар, но выбиваться из толпы не желала и тоже прикупила себе несколько пар белых собратьев.

Носочки в ботильоны, ботильоны в пакетик, пакетик в кожаную сумку. Что дальше? Выпить кофе или что поинтересней, почистить зубы, причесаться и пойти будить Стефана. Святая Госпожа всея Мира, лишь бы не опоздать!

Влив в себя полстакана молока и поморщившись (Вэй ненавидела молоко! Срочно нужно будет заглянуть в магазин и пополнить запасы продовольствия) девушка сбежала вниз по лестнице и ступила на землю. Преодолев расстояние между домом и логовом южных цинкокровных драконов бегом за несколько минут, она влетела в него.

— Вэй? Всё хорошо? — взволновалась сестра Стефана, Черунет. — Ты очень обеспокоена.

— Стефан разве не говорил тебе? — поглаживая и будя тем самым своего друга, начала объяснять девушка. — Объявился очередной охотник на драконов, и, не дозволь Госпожа, он разыщет вас с братом и остальных! Ему и так уже известно слишком многое. Он знает, чем я занимаюсь, и лишь он узнает, где я скрываюсь, мы все погибнем.

Вэйланд всё никак не могла разбудить Стефан, и потому ударила его рукой по загривку. Стефан поморщился, но глаза не открыл.

— Отчего всё так драматично, — вздохнула Черунет, своевольно превращаясь в девушку и подходя к Вэй, — моя дракайна [магическое существо женского пола, умеющее превращаться в дракона и питающееся его энергией.], не буди Стефана, он очень устал после вчерашнего. Возьми немного моей энергии и понесёмся в город!

Вэй была поражена. Сильная и своенравная Черунет никогда не предлагала девушке своей помощи, кроме того, она не признавала в ней прирождённую дракайну, существо, способное укротить дракона и способное к магии и волшебству, питающееся не только обычной едой, но и энергией этих благородных существ. Согласится ли Вэйланд на рискованное дело с Черунет, той, на которой почти никогда не летала и лишь была с ней хорошими друзьями?

— Моя дракона, ты уверена, что согласна на это дело? Охотник всё ещё в городе, он поджидает меня.

— За брата хоть на край света. И не посчитай, что я буду мириться с тобой в качестве своей повелительницы.

— Я и не собиралась управлять тобой слишком сильно, — мягко улыбнулась Вэй, поднимая руку ладонью к драконе. Та вздохнула в томительном ожидании и соединила свою ладонь с девушкиной. Энергия перетекла к Вэй жёлтыми нитями, и та отдёрнула руку. — Большего брать не смею. Спасибо, Черунет, очень неожиданно с твоей стороны.

— Я уже сказала всё, что думаю по этому поводу.

Вэй превратила девушку в лошадь и, оседлав её, понеслась в город. Лес оставался позади, так же, как и побережье. Черунет неслась с умопомрачительной скоростью — если Стефан боялся поранить, испугать или уронить свою наездницу, то его сестра преследовала одну цель — спасти себя и брата любой ценой. Однажды охотники уже покушались на её семью, когда Стефан был ещё маленьким, но она никому об этом не рассказывала.

Вэйланд спешилась у здания, где располагалась контора офицера Скарри. Дом выглядел знатно — белые колонны, высокие потолки и витражные окна.

Оставив Черунет у входа в здание, Вэйланд достала из сумки носки и ботильоны и обулась. Поправив свою розовую блузку с рюшами, скрывающую отметки дракайны на руках, она зашла внутрь. Из-за стола на неё сурово посмотрел секретарь Скарри, но лишь та сказала, по какому она делу, он без лишних слов позвонил своему боссу и пригласил девушку в комнату, расположенную слева от входа.

Скарри сидел за столом и читал какой-то отчёт. Как только он увидел Вэй, то тут же расплылся в улыбке и, отложив в сторону все бумаги, сел, сложив перед собой руки. Вэй присела перед ним в кресло.

— Вэй, девочка моя, как давно ты меня не навещала! Как дела у моей юной дракайны?

— На меня и моих драконов началась охота, Скарри. Помогите, мне больше не у кого попросить помощи.

Скарри, казалось, весь вытянулся и очень изменился в лице. Он начал судорожно что-то записывать, а через несколько минут обратился к посетительнице:

— За эту просьбу моя частная контора не возьмёт с тебя ни вира, потому что это дело должно рассматриваться на уровне городском, но не как частная практика. Сможешь описать охотника?

— Да, разумеется. У него светлые карие глаза и зелёно-серые волосы. Он назвался Филаном Магком. Он куда выше меня, а у меня рост, на секундочку так, метр восемьдесят. Особых примет я не заметила, но предполагаю, что он всё ещё в городе и, возможно, уже был в какой-нибудь конторе и попытался выставить меня в нелестном свете, говоря, что я без лицензии торгую драконьей чешуёй. А я, между прочим, лицензию получала недавно, у вас, и её срок действия ещё не закончился.

— Всё понятно. Подожди пару минут, — Скарри сделал несколько звонков, вновь что-то записал и обратился к Вэй, вставая с места, — Маленькая моя девочка, будь как можно осторожнее — он не настолько заинтересован драконами, как дракайнами. В других городах он уже успел так набедокурить, что те до сих пор не могут ликвидировать массовую панику. Хочу тебе кое-что предложить. Только при одном условии — ты не откажешься.

— Вы всегда можете приказать мне, Скарри, — пожала плечами Вэй, — так что я не откажусь.

— Вэй, милая моя, не выезжай из города, даже домой, до тех пор, пока мы не поймаем Филана или он не сбежит сам. Я не хочу, чтобы ты стала его жертвой. Можешь на время обосноваться у меня, ведь дело нешуточное, на кону твоя жизнь.

— Я могу за себя постоять, за кого Вы меня принимаете! — разозлилась Вэй, но тут же остыла — ссориться с офицером сейчас лучше не стоило.

— Я принимаю тебя за маленькую девочку, какой ты пришла ко мне когда-то давно вся перепуганная и голодная, не знающая, что делать, — спокойно объяснил Скарри, закуривая. — И ты так и останешься моей маленькой прелестью-дракайной, не умеющей скрывать свой дар от завистливых взглядов. Хотя, видя тебя сейчас в блузке, ботинках (надо же, ты смогла пересилить себя уже в пятый раз!), в перчатках, что ты недавно сняла, я уже не могу заявлять об этом так уверенно и громко, ты учишься осторожности, моя прелесть, и это похвально, я до сих пор не знаю, где логово южных цинкокровных драконов, хотя и предполагаю, что оно где-то недалеко от твоего дома и состоит из двух-трёх драконов, не больше. Что же, мы отошли от темы. Вот, возьми ключи и обосновывайся в гостевой комнате. Я тебе не помешаю, иногда дома не появляюсь днями, а если и появляюсь, то не раньше десяти вечера. Одна просьба — купи себе покушать, у меня в холодильнике мышь повесилась!

— У меня тоже, — засмеялась Вэй, — тяжёлая жизнь холостяцкая! Но это всё шутки. Спасибо, Скарри, Вы просто спасли меня и моих подопечных.

— У меня такая работа, — ответил тот, вновь заулыбавшись.

Вэй вышла на улицу, ища глазами Черунет. Та стояла послушно тихо и, казалось, задумалась над чем-то. Девушка направилась по указанному адресу, прикупив по пути продуктов и немного одежды для себя и драконы. Она хотела превратить Черунет в девушку, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего подозрения. Собственно, она так и сделала, едва осталась в закоулке одна.

— Пока в подворотне никого нет, одевайся! — приказала она напарнице. — Твои драконьи доспехи и расцветка привлекут не нужное нам внимание.

Черунет была недовольна тем, что Вэй командовала ей, но в глубине души была согласна с дракайной.

К вечеру от беспокойства не осталось и следа. Вэй и Черунет сидели на кухне у Скарри и играли в карты желаний. Это такая игра, в оригинальной версии которой всего двенадцать карт, обозначающих даму, короля, джокера, дракона, вампира, джентльмена, фею, эльфа, гадюку, Госпожу всея Мира, писателя и стихию. Каждая карта означает, в какой области будет исполняться желание, например, если была вытянута карта джокера, то игрок, на которого указал «куб судьбы» (обычный кубик с шестью гранями и точечками на каждой) должен выполнить какую-нибудь шалость или весёлость, заданную вытягивающим. Карты вытягивают по очереди, кубик бросают тоже по очереди, отсчитывая начиная от себя столько, сколько выпало. Роль вытягивающего переходит по часовой стрелке каждый новый ход. Есть огромное количество вариантов дополнения к этой игре: дополнительные карты, два кубика для игры в большой компании, волшебные палочки для генерации случайных задач для выполнения игроками, волшебные карты, переносящие всех игроков в другую реальность с экстремальными условиями и не менее экстремальными задачами для выполнения. Отказаться от действия возможно только в одном случае — когда абсолютно все игроки против такового. Такое случается очень редко.

Вэй и Черунет играли в классическую версию с волшебной палочкой и одной дополнительной картой — охотник. Они сидели в приглушённом свете кухни, жуя бутерброды с ветчиной и будучи в ожидании Скарри, что всё никак не шёл домой, хотя время уже близилось к полуночи. Засыпать без него девушкам было боязно.

Вэй вытянула карту «охотник» и ждала от волшебной палочки задания, которое должно было появиться на самой карте. Кубик тоже показал на Вэй.

На карте появились слова «Берегитесь охотника. Я не вольна изменить задание; никто не волен. Если можете, бегите.» Девушки переглянулись: таких заданий никогда не бывает в классической игре, и даже в экстремальной версии нет заданий, угрожающих жизни или здоровью игроков — ведь там всё является иллюзией!

Тем не менее в дверь постучали. Вэй прекрасно понимала, что рано или поздно тот, кто там стоит, или откроет дверь своим ключом через несколько секунд, не дождавшись ответа, или уйдёт ни с чем, или… Или выломает дверь, если это и правда охотник. Проверять догадку не хотелось, но, пересилив себя, Вэйланд посмотрела в глазок. В кромешной тьме коридора она различила едва видную фигуру, которая тут же спохватилась и залепила глазок чем-то чёрным.

— Беги к Скарри, — шепнула девушка драконе, подавая ей джинсы и футболку, а также одеваясь сама. — Третий этаж, прямо под нами — козырёк подъезда, нам не разбиться. Это охотник, и он пришёл за нами.

Черунет опешила, но тут же взяла себя в руки и, не сказав больше ни слова, быстро оделась и первой аккуратно вылезла из окна, зацепившись за карниз. Тихо спрыгнув на козырёк, она скатилась по нему на землю. Луна и Юпитер освещали улицы достаточно хорошо, чтобы можно было рассмотреть всё до мелочей в радиусе двух метров.

Вэй услышала, как дверь открывают отмычкой. У Вэй было не больше нескольких секунд, от силы полминуты. Она последовала примеру Черунет, но перед этим выключила весь свет и закрыла за собой окно. Пока охотник поймёт, что происходит, пройдёт не меньше нескольких минут, и девушки успеют скрыться.

Вэйланд мягко соскользнула на землю и порадовалась тому, что ночь выдалась спокойной и тёплой, хоть и тёмной. Асфальт ещё не успел остыть и был приятно горячим. К одиннадцати вечера город погружался в сон, и лишь немногие бодрствовали. Фэй был на удивление спокойным городком, хоть в нём и было некоторое количество ночных заведений.

Вэй бросилась бежать по направлению к конторе Скарри там, где центр, всегда есть люди. Кроме того, туда же побежала и Черунет, и в случае погони у Вэй будет больше шансов выжить.

Её душа жаждала свободы, приключений, однако тело и разум боялись всего этого и сторонились. Верх брал разум: девушка неслась по улицам бесшумно, стараясь выжать из себя максимальную скорость. Ей было досадно, что она не знала города, ведь, возможно, был путь в разы короче, а при нынешнем раскладе событий скорость была решающим фактором. У Вэй засели вредные зверьки, сгрызающие её изнутри, а имя им — безысходность и отчаяние.

Сзади девушки раздался цокот копыт, и тогда она поняла — охотник близко. За ней уже бежит охотник!

«Неимоверно смышлёный и логичный человек!», — подумала Вэй, заворачивая за угол, она не знала, куда поворачивает, но нельзя сказать, что она поддалась панике — она просто не знала, куда бежать, чтобы оторваться от сумрачного всадника.

Преодолев чей-то забор, Вэй споткнулась о садового гнома. «Никогда не любила этих нелепых созданий в острых колпачках!», — начала злиться она, но назад пути уже не было — нога подвёрнута и ноет.

Вэй пошла на крайние меры. Желая, чтобы ей помогли, она стучала по окнам, пытаясь разбудить жителей. Конечно, вряд ли они смогут ей помочь, но при поднятом шуме всаднику будет сложнее незаметно поймать её.

Вэй забралась на чью-то низенькую крышу и уже оттуда соскользнула на землю, будто ящерица. Тихо приземлившись, она встала и пошатнулась. Нога болела жутко, и девушке пришлось опереться рукой на стену, только чтобы не упасть.

— Вот ты и попалась, моя птиченька, — прошептал сумрачный всадник. На удивление Вэй, он был пешком. Она не была в силах куда-либо убежать, и поэтому просто металась, как зверь в клетке, до тех пор, пока охотник не прижал её собой к стенке. — Моя ящерка, прелесть! Ты такая красивая, что мне даже жаль тебя. Такого не случалось со мной никогда — симпатия к жертве! Подумать только! Но я не отступлю. Я быстро закончу и, клянусь, после этого тебе не будет больно уже никогда.

Охотник вколол девушке в руку шприц с каким-то веществом, и та обмякла, но чувств не потеряла. Филан поймал её одной рукой и уже начал сливать в приготовленные ёмкости кровь, как девушка вдруг пришла в себя и со всей силы ударила его ногой в живот.

— Прости, — Вэй отошла от обидчика на пару шагов. — Ты и вправду не сделал мне больно, но только подумай, сколько людей уже охотятся за тобой! Самое время остановить свой страшный промысел, не находишь?

— Нет, не нахожу. Я не причинил тебе боли, но ты сделала это! Я жажду справедливости, а потому поступлю с тобой, как со всеми остальными: буду резать ножом, — придя в себя, Магк попытался вновь схватить девушку, но та ловко увернулась, хоть это и должно было причинить ей сильнейшую боль, и, скажем честно, причинило.

— Тогда ещё раз извини, — сказала она и вдохнула чистый ночной воздух. Где-то вдалеке кричали люди и лаяли собаки, но это было далеко и ближайшие несколько минут девушке придётся разбираться с обидчиком самой. Она скрестила перед собой руки, обхватив плечи, и согнулась пополам. После данного действа она поднялась на несколько метров. Вместо привычной одежды, розовой блузки и чёрных брюк, на ней появились своеобразные доспехи фиолетового цвета, схожие с чешуёй дракона, закрывающие руки, плечи, шею, грудь и живот. Причём на плечах они были похожи на крылья, а на животе были в форме лиан. На правой руке доспехи были сделаны таким образом, что при активации рука становилась похожа на лапу хищного животного. Ноги были закрыты непробиваемой фиолетовой тканью с золотыми полосками. На голове появились огромные рога, а сзади — фиолетовые крылья с шипами наверху, прямо как у драконов! Конечно же, сзади был и хвост с сердечком на конце.

Девушка активировала свой кристалл на лбу и тогда у неё в руках появился увесистый посох, длиной около двух метров. Вэй сардонически усмехнулась и провела рукой-лапой рядом с многочисленными ранами на своём теле, оставленными Филаном Магком. Они зажили на глазах тысяч людей, высунувшихся посмотреть на это представление из окон. Вэй подлетела к Филану и подняла его в воздух, подцепив краешком посоха. Но и тот оказался не так прост, как казался на первый взгляд.

— Ты считаешь, что сильнее меня? — крикнул подвешенный Филан.

— Да, считаю, — улыбнулась Вэй. — Ты висишь на моём посохе, естественно, что я думаю именно в таком ключе.

— Тогда тебя ждёт разочарование, — улыбнулся Филан в ответ. В тот же миг он сорвался с посоха и приземлился на ноги, почти не пошатнувшись, — бороться с инквизитором… Не глупо ли? Моё призвание — уничтожать вас всех, волшебные глупцы! Вэй, запомни — ты ещё встретишься со мной, и я закончу то, что начал!

Он достал из кармана что-то непонятное и кинул это в Вэйланд. Заблестев, вещица размером с кулак разорвалась на тысячи мельчайших острых кусочков-стекляшек, многие из которых впились в тело девушки. Вскрикнув от боли, Вэй упала на землю. Она успела понять. Что это было — обыкновенная осколочная бомба. Филан, услышав, что приближаются стражи порядка, поспешил скрыться. Всё, что успела сделать ослабленная дракайна — кинуть ему вслед разряд молнии, подпалив штаны.

Превратившись из-за нехватки драконьей энергии обратно в девушку, Вэй упала в обморок, она не чувствовала ровным счётом ничего, укол сделал своё дело на ура. К ней подбежали Черунет и Скарри, но она об этом уже не знала. Девушку ждало долгое восстановление, стекло вошло глубоко и было невероятно мало.

Глава 12

Две тёмные фигуры стояли на волнорезе. Их плащи слегка развевались на сильном ветре, вызывающем неимоверно высокие волны и целый шторм. Вот-вот должен был полить дождь, но всё никак не собирался с мыслями. Две фигуры уверенно стояли на ногах и было не совсем понятно, почему их ещё не унесло в море при таком сильном шторме. У их ног лежала ещё одна фигура, но она отнюдь не походила на своих величественных покровителей: безвольная и серая, она валялась, будто мешок с картошкой.

Две фигуры скинули в бушующее море третью и, хохоча так, как не смеётся сам Сатана, направились обратно, к городу.

— Так как его, говоришь, звали? — седлая оставленную на пристани лошадь, поинтересовалась Лита.

— Гейр, — отозвалась Лика, догоняя свою сестру. — Ты ведь знаешь, я всегда даю своим жертвам шанс. Он просил меня рассказать ему сказку.

— И ты рассказала?

— Я сказала, что знаю только одну сказку — о смерти, но расскажу её позже. Бедняга был так пьян, что даже не понял намёка, а ведь я давала ему возможность сбежать!

Спустя двадцать минут Лита и Лика достигли дома, где обосновалась Лира. Полил слабый дождик, но тут же прекратился и тучи начали расходиться. Дом выглядел совершенно нежилым, и сестёр это одновременно и успокоило, и несколько встревожило. Они спешились и провели своих лошадей на задний двор, граничащий со скалой. На их удивление, третьей лошади, принадлежащей Лире, там не оказалось.

— Ошибиться мы не могли, — начала рассуждать вслух Лита. — Лира должна быть здесь, иного дома в окрестностях просто нет, или я настолько невнимательна, что не заметила его, а это исключено! Oue ce qui se passe ici? [(да что здесь происходит?) — французский.]

— Хватит строить из себя невесть что! — вспылила Лика. — Неужели так сложно говорить на нашем языке?! Да что здесь вообще происходит?

— Этим же вопросом сейчас задалась и я, — спокойно ответила Лита, обходя дом кругом. Не желая оставаться в одиночестве, Лика следовала за ней. — До тех пор, пока мы не найдём Лиру, нам нельзя ссориться. Поодиночке мы с тобой ничего из себя не представляем.

— Светает, — заметила Лика, вновь надевая маску и капюшон, — на твоём месте я бы тоже оделась. Кроме того, давай продолжим поиски завтра. При свете дня что-то делать просто невозможно!

Лита согласилась и без какого-либо видимого труда открыла дверь. Та скрипнула и впустила внутрь девушку. Едва она зашла, как на неё что-то свалилось, и она упала без чувств. «Ловушка», — поняла Лика и вскрикнула не то от неожиданности, не то от боли — встало солнце.

Выбирая из двух зол меньшее, Лика шагнула в темноту дома и также была оглушена.

— Так они мне нравятся больше, — прошептал чей-то голос и поволок жертв вглубь дома, предварительно закрыв дверь. — Совсем потеряли чувство самосохранения, инквизиторы несчастные!

Лира очнулась довольно скоро и непонимающе уставилась на похитителя. Одиннадцатилетний мальчишка сидел в углу комнаты на кровати и что-то мастерил.

Вся комната представляла из себя довольно угрюмое место, похожее на спальню и мастерскую одновременно. В углу стояла кровать, аккуратно покрытая серым покрывалом, но весь пол был усыпан стружками, опилками и был в какой-то непонятной пыли. Где-то сбоку стояли миниатюрные станки. Единственное окно было снаружи заколочено досками, а внутри висела плотная тёмно-фиолетовая занавеска, совсем недавно бывшая обычным куском ткани, не способная пропустить ни единого луча. И была бы в комнате кромешная тьма, не зажги мальчик несколько свечей по периметру комнаты.

Лира оглядела себя и осознала, что крепко-накрепко привязана к высокому стулу, а тот, в свою очередь, накрепко привязан к какой-то трубе, выходящей из стены. Не в силах пошевелить ни головой (верёвки), ни телом (верёвки), ни ногами (опять же — верёвки), ни руками (всё те же верёвки), а лишь пальцами, Лира хотела усмехнуться тому, насколько всё продумано, но у неё ничего не вышло — рот был накрепко завязан платком. Это стало для девушки последней каплей и, потеряв самообладание, она не на шутку разозлилась, но никак не могла выразить свой протест и лишь ругалась у себя в мыслях, постепенно остужаясь.

Мальчик заметил, что его пленница пришла в сознание, но старательно пытался скрыть это, будто что-то обдумывая и вновь решая для себя. Он продолжал мастерить.

Спустя полчаса, едва он закончил делать то, что было у него в руках, он медленно произнёс:

— Сначала я подумал, что ты — инквизитор-самоубийца, который в одиночку ходит по ночам, ища своей смерти, но потом ты открыла глаза и я решил, что вампиров в инквизиторы не берут, не так ли? Знаешь, я одного не понимаю, как часто тебе нужно питаться? Раз в неделю? Реже, чаще, и каковы мои шансы стать твоим обедом? — мальчик отложил в сторону поделку и поднялся. Затем он подошёл к пленнице и постарался заглянуть ей в лицо, а та пыталась отвернуться, но тщетно, при малейшем движении головы верёвка со страшной силой впивалась ей в горло. — А зачем тебе была нужна маска? Но почему же ты мне не отвечаешь? — с издевкой спросил он. Поняв, что вывести из себя пленницу вряд ли удастся, он усмехнулся и развязал ей платок, закрывающий рот и голову, а также перерезал невесть откуда взявшимся ножом верёвки на ногах. — Очень сложно договариваться с тем, кто тебе не хочет отвечать!

— А не пошёл бы ты… — хотела выругаться Лира, едва её частично развязали, но тут же вспомнила две вещи: во-первых, она леди, во-вторых, она леди, которая говорит с ребёнком.

— Всё с тобой ясно, — расхохотался мальчик. — Меня зовут Ларка. А тебя?

— Лира. Развяжи меня!

— Одно условие. Ты не станешь меня есть.

— Даю слово, — Ларка развязал вампира, и та с неподдельным удовольствием потянулась. — Спасибо, что не пропустил в комнату свет и повесил занавеску.

— Не для тебя вешал.

— Когда я обходила дом — занавесок не видела. Ни одной.

— Самая умная? — нахмурился мальчик.

— Не нарывайся. Хоть я маленьких мальчиков и не ем, а ссориться нам всё равно ни к чему. С этого момента мы с тобой команда, Ларка. Я так понимаю, ты тоже от кого-то скрываешься, разве не так?

— Враг у нас, думаю, един, — мальчик присел на краешек кровати. — Инквизиция.

— Инквизиция? — переспросила ошарашенная Лира. С ней-то всё понятно, она — вампир, а таким, как она, место только в легендарных Алмазно-молочных горах или в могиле. Но что не так с этим мальчишкой?

— Предугадываю твой вопрос, — грустно улыбнулся тот, — сейчас сама увидишь.

Мальчик сел в позу лотоса, сложил руки в молитве и через несколько секунд превратился в дядьку с бородой.

— Я, кажется, бессмертен, как и ты. Я — универсальный возраст [магическое существо (бессмертное), умеющее превращаться в подобное ему любого возможного сознательного возраста.], застывший в возрасте двенадцати лет. А, быть может, время и течёт — я не знаю. Я — неудачный (может, и удачный — кто же знает наверняка?) эксперимент профессора Кроу. Он дал мне сбежать прежде, чем инквизиция разворотила его лабораторию до головешек. Там были десятки существ, и всех их профессор тоже отпустил. Думаю, выжило не больше пяти экземпляров — мы жили в условиях «тепличных», если можно так сказать. Очень жаль, что пришлось расстаться с теми временами навсегда. Но ещё больше мне жалко самого профессора: он лишился своего любимого экземпляра, который считал дочерью, Вэнди. Прекрасная, добрая девушка.

— Тоже универсальный возраст?

— Нет, дракайна. Девушка, способная не только говорить с драконами, но и превращаться в этого огромного ящера. Только вот не уверен, что она знала о своём даре, профессор боялся рассказывать ей о нём. К тому же, от этого дара в нашем мире нет никакой пользы, пока она не доберётся до Алмазно-молочных гор, а мы-то с тобой знаем, что они существуют, она останется простой девчонкой. Думаю, профессор походатайствовал за неё и успел куда-то пристроить.

— А что случилось с самим профессором Кроу?

— Я не знаю. Его лаборатория была сожжена вместе со всеми своими секретами.

С позволения Ларки Лира скинула с себя плащ и закутала в него поданную ей маску, а также сняла перчатки, ведь нужды в защите от навязчивых глаз или солнца пока больше не было. Почему-то она всецело доверяла своему новому знакомому.

Лира была девушкой на вид простой, но за этой внешней простотой скрывалась невероятно сильная душа. У Лиры были полные жажды алые глаза и слегка розовые губы, которые она старательно закрашивала чёрным, собственно, как красила и всё своё лицо — белым и чёрным цветами. Но не сегодня. Сегодня она не собиралась снимать маску ни прилюдно, ни при сёстрах и была без намёка на косметику. Это стало для неё настоящей проблемой — девушке не нравилось её лицо. Волосы у неё были русыми, по лопатки, и слегка вьющимися.

— Красивое личико, к нему любая одежда подойдёт, — похвалил Лиру Ларка. На вампире была лимонного цвета футболка и тёмно-синие джинсы. В Закатном Городе такой одежды не продавалось, и это означало только то, что девушка прибыла либо из столицы, либо из Мэда. Футболка была с довольно глубоким вырезом и приталенная, и это вызывало определённые вопросы, например, как она держится на девушке и не спадает? Держится за воздух? Иначе не объяснить, ведь Лира была тощей и довольно-таки костлявой.

— Давно ела? — сочувственно спросил бородатый Ларка.

— Недели две назад, а, быть может, и месяц, — призналась Лира, присаживаясь рядом с Ларкой и наблюдая, чем тот занимается. — С сёстрами я не слишком дружна и избегаю их общества при первой возможности.

— Ясно всё с тобой, — Ларка приделал к самодельной вещице цепочку. На ладони он протянул девушке витой кованый чёрный амулет, внутри которого была шарообразная колбочка, наполненная чем-то алым. — Это тебе. Амулет на крови волшебного создания защитит тебя. Сделал, пока ты была без сознания.

— Это очень дорогой подарок, — прижав к груди амулет, призналась Лира.

— Ты ешь человеческую еду? — спросил Ларка, никак не отреагировав на предыдущую реплику своей новой знакомой.

— Увы, нет, — развела руками девушка, — мой желудок переваривает только кровь, вино и воду. Последние два вида жидкости не приносят насыщения, они просто перевариваются и не больше.

— Твои сёстры уже охотились, не так ли? — поинтересовался Ларка, что-то доставая из-под стула, к которому ещё недавно была привязана Лира. — Они такие тяжёлые по сравнению с тобой!

— Они что, тоже в доме? — опешила Лира и даже попыталась встать со стула, но не учла одной важной детали — она всё ещё была привязана.

— В соседней комнате. Не волнуйся, они ещё нескоро очнутся, слишком плотно поели! Не посоветую тебе после них пока появляться в городе с целью обеда. Городок маленький, от его главы, графа Кроу, не ускользнёт ничего, а тем более сразу несколько нетрадиционных смертей!

— Он мой заказчик.

— Тем не менее. Если и выходить из дома, то только ночью. Поверь мне на слово, я живу в бегах уже лет восемь-десять, и если бы я выходил днём, то уже давно был бы сожжён истинными инквизиторами. Вот, а то ведь костлявая, как сам скелет — смотреть тошно, слёзы наворачиваются.

Не успела Лира опомниться и что-то возразить, как Ларка провёл ножом сначала по оставшимся на девушке верёвкам, а затем и по своей руке. Вздрогнув и чуть не вскрикнув от неожиданности и страха за нового уже друга, девушка коротко ответила, отодвигаясь от Ларки подальше, дабы не искушать судьбу:

— Нет. Я не знаю меры, я убью тебя!

— Знаешь, Сивелирика (ведь это твоё полное имя, не так ли?), я не хочу отмывать пол, а если ты откажешься, то мне придётся это делать, ведь он сейчас весь будет заляпан кровью, стёкшей с моей руки. Кроме того, я уверен, что останусь в живых, а если и нет, то буду рад. Соглашайся уже, долго мне так стоять?

Жажда взяла над Лирой верх, и она прильнула своими чувственными губами к ранке на руке Ларки. Через несколько минут наслаждения первосортной волшебной кровью, что не чета обычной человеческой и уж тем более пресной животной, девушке стало очевидно, что ещё немного, и Ларка умрёт от потери крови, от её рук, а этого она себе позволить никак не могла. Преодолев себя, Лира оторвалась.

— И всё-таки я остался жив. Обидно, — засмеялся Ларка и перевязал свою руку, — ты всё-таки смогла остановиться. Это что-то значит?

— Смотря что ты имеешь ввиду, — зарделась Лира. Теперь в ней циркулировало достаточно крови, чтобы некоторая её часть сказала мозгу: «Пока-пока, мы вниз, она тронула его за руку!».

— В таком случае я рад видеть тебя посвежевшей и ожившей, насколько это возможно в нашем с тобой случае.

— Спасибо, — прошептала Лира, — это было проявление самого доброго ко мне отношения за всё время моего существования. Спасибо. А теперь прошу — не буди моих сестёр. Давай отдохнём от них, поверь — это нечасто удаётся!

Глава 13

Марселин проснулась рано, впрочем, как и всегда, она привыкла вставать не позже семи часов утра. Она тихо встала с кровати, не желая будить Эдгара, спавшего на другом конце комнаты, сладко потянулась и направилась прямиком в ванную комнату, приводить себя в относительный порядок. Марселин всё силилась понять, как девушки Мэда умудряются так хорошо выглядеть и даже завидовала им! Конечно, она ни за что не расскажет об этом Эдгару, иначе он сочтёт Марселин за очередную на его жизненном пути фифу с кучей комплексов. По правде говоря, комплексов у девушки было предостаточно.

Как Марселин не пыталась быть тише и незаметнее, когда она вышла из ванной, Эдгар уже встал и открыл занавески на окне, впустив в комнату солнечный свет. Наученный жизнью быть осторожным всегда, он просыпался от малейшего шума.

— Доброе утро, Селина, — парень сидел на кровати и был очень похож на воробушка — его волосы торчали во все стороны, находясь в полнейшем хаосе. — Как тебе спалось на новом месте? Не захотелось ли тебе вернуться домой? Помни, мы вольны в любой момент бросить всё и вернуться.

— Это была лучшая моя ночь за последние годы, — призналась Марселин, садясь на пол напротив друга.

— В таком случае позволю себе задать тебе ещё несколько вопросов. Первый. Хочешь, мы кардинально сменим имидж, чтобы походить на местных жителей и не выделяться из общей толпы Метрополиса?

— Я просто мечтала об этом!

— Тогда посетим сегодня какой-нибудь хороший дом моды. Там нам помогут в этом, — Эдгар прилёг на кровать, мечтательно закинув руки за голову. — Второй вопрос. Я тебе нравлюсь? Только честно, это останется между нами и, если ты только пожелаешь, я забуду те слова, что ты мне скажешь.

— Ах ты ж маленький вредина, чего удумал! Святые воробушки, спасите меня от этого провокатора! Ты же дотошнее самого ин... — Марселин вскочила на ноги, запутавшись в своей юбке, придумывая ещё одно милое обзывательство, такое, чтобы и Эдгару не было обидно, но одновременно и такое, чтобы ему раз и навсегда стало ясно — такой вопрос девушке не нравится. — Ин-кви-зи-тор! Вот кто ты!

Она схватила подушку и со всей силы ударила ею по лицу беззащитно лежащего Эдгара, так сильно, что, кажется, даже полетели перья (но это, конечно же, не было так, какие перья в подушках Метрополиса? Только поролон). Парень вскочил с кровати, ошарашенный, но тут же был сбит с ног подушкой. После он встал с помощью поданной Марселин руки и, проигнорировав извиняющуюся девушку, не рассчитавшую свои силы, взял свою подушку и начал драку. Спустя несколько минут битва подушками переросла в нечто большее, то, что предугадать было нетрудно, но также это было очень неожиданно.

Началась поистине ожесточённая мягкая война с захватом крепости врага. В ход пошли все подушки, найденные в номере, десять боеприпасов. К концу войны у Марселин в крепости, представляющей из себя её кровать, оказались все десять, а Эдгар был полностью разорён и сидел на голом матрасе — девушка стащила к себе даже простынь!

— С вашего позволения, моя леди, — обратился он к Марселин, — я бы хотел освежиться. Мои волосы представляют из себя не лучшее зрелище, вы разнесли меня в пух и прах за каких-то полчаса, и мне ещё нужно время, чтобы смириться с этим и причесаться! Я похож на воробья, которого только что выгнал из скворечника скворец!

Конечно, Эдгар не признался, что он поддался Марселин и победа, так или иначе, осталась бы за ним.

Уже через десять минут друзья шли по улице, выбирая, куда бы им направиться в первую очередь. Решив, что для начала было бы неплохо сходить в салон красоты, молодые люди отправились к центру города. Он значительно отличался от центра Закатного Города: если в последнем в центре были только библиотека, ателье и белое здание посаженного королём местного правительства, которое подчинялось Кроу, то в Метрополисе было буквально всё, что только можно себе вообразить. Магазинов, за исключением рынка, в культурной части Закатного Города не было, все они располагались на побережье, ведь прибывающие корабли со своими экипажами задерживались ненадолго, и потому спешная жизнь была только у моря.

В центре же Метрополиса была неимоверная красота: были выбеленные высокие дома, доверху набитые всякими магазинчиками, конторами и другими заведениями, на подобии кафе; вымощенные серым камнем тротуары были украшены деревцами, а фонари, расположенные по одной из сторон тротуаров, были украшены корзинами с цветами, видимо, в городе отмечался какой-то праздник.

Деревья и иная зелень отгораживали от пешеходов проезжую часть, по которой туда-сюда сновали машины. Небо было затянуто плотной серой пеленой смрада и дыма, лишь иногда разрываемой настойчивым солнцем.

Вскоре друзья наткнулись на то, что искали: они увидели вполне себе приличный дом моды, в котором сидело несколько на вид довольных посетителей.

Раздался звук звенящего колокольчика, и тяжёлая дверь открылась. Администратор, миловидная женщина лет сорока, привстала из-за своей стойки, поприветствовав посетителей, и поинтересовалась, что угодно господам.

— Девушка, — обратился Эдгар к администратору, — понимаете ли, мы прибыли в Метрополис из Обсоледа, и хотели бы быть похожими на местных жителей. Вы сможете помочь нам в этом деле?

— Обуть-одеть-завить-накрасить? Запросто!

Следующим пунктом назначения молодых людей стало кафе. Всецело обновлённые, они сидели на открытой террасе и уплетали горячий суп, будучи в предвкушении мороженого и кофе.

Эдгару подровняли волосы и завязали в маленький пучок на затылке. Ему подобрали белую рубашку, которую посоветовали носить с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей, а сверху рубашки на парня одели серый жилет. Голубые джинсы, а также белые кроссовки на ногах.

С Марселин тоже всё было предельно ясно: никаких рюшей, шляпок и кринолинов. Волосы подрезали, оставив от длины чуть ниже лопаток лишь каре по плечи и даже чуть выше, причёска была выбрана соответствующая, хвост. Голубая рубашка навыпуск и облегающие джинсы. Туфли лодочки решили оставить прежние, потому что они очень подходили девушке, недаром были сделаны на заказ.

Получив несколько советов по составлению нового гардероба, друзья остались довольны.

Хотя… Марселин была несколько встревожена. Ободок, который она снимала лишь на ночь, сейчас принял форму широкого браслета и представлял из себя летучую мышь. Это очень не понравилось девушке, и она решила избавиться от браслета как можно скорее, выбросив его в океан, так испугал он её.

После завтрака (или обеда?) молодые люди отправились по магазинам. Вернулись в отель они поздним вечером, жутко уставшие, счастливые и с кучей пакетов. Они обновили не только свой вид — они обновили свою жизнь, раз и навсегда перечеркнув своё прошлое и начав с чистого листа.

Эдгар собирался устроиться в Мэде на работу, но для этого ему нужно было посетить одного из трёх канцлеров, чтобы иметь преимущество над остальными претендентами на рабочее место. Гейр знал всех троих канцлеров и говорил, что уже походатайствовал за своего давнего друга.

Глава 14

— Вы раздобыли десять тысяч вир? — остальные две тёмные фигуры продолжили стоять безмолвно, казалось, даже не дыша. Мгла скрывала их лица от графа.

— Да, вот. Возьмите, — он протянул девушкам дрожащими руками несколько пачек денег. Лира взяла их резко, почти вырвала, и пересчитала. Положила в карман. Заказчик пытался звучать сурово, но получалось у него это не очень хорошо, — А теперь ещё раз, на что мы договорились? Не хочу быть обманутым.

— Зачитаю вам договор, а вы, в свою очередь, будьте так добры, принесите потом клятву на крови.

«Договор от ______

Об оказании услуг Сестринством

«Сестринство» (три сестры) обязуются в течение года убить собственноручно или через посредников Марселин Латентес М`ортем, дочь графа Латентес М`ортем и графини Лаймы. За это получат денежное вознаграждение в размере десяти тысяч вир. Обязуются сделать всё, чтобы отвести подозрения от Заказчика.

В свою очередь Заказчик обязуется не разглашать информацию, касаемую Сестринства (трёх сестёр; далее — Исполнителя), а именно: местоположение Исполнителя, личности и деловые связи.

При выполнении обязанностей в полной мере гарантируется жизнь. При невыполнении нарушитель погибнет не позднее, чем через год, а вторая сторона освободится от условий договора.

Заказчик: граф Кроу.

Исполнитель: «Сестринство» (три сестры).

Скреплено на крови.»

— Всё ясно. Давайте, исполняйте!

— Для начала дайте мне ваш палец, граф.

Нехотя граф Кроу протянул фигурам руку. Самая главная из них, стоящая посередине, сняла перчатку и взяла руку заказчика. Тот невольно поёжился, рука была неимоверно холодной.

Фигура, стоящая справа от главной, подала своей покровительнице нож. Алая кровь закапала из пальца графа, но вскоре перестала течь — девушка пережала ранку своим пальцем, также надрезанным. Что было странно, граф даже не почувствовал крови Исполнителя.

— Всё, договор в силе, — Девушка брезгливо отряхнула свою руку от прикосновения с мужчиной, а затем и вовсе вновь одела перчатку, — один экземпляр оставлю у вас, один будет храниться у нас. Прощайте. Надеюсь, мы больше никогда с вами не пересечёмся.

Три фигуры в чёрных одеяниях удалились во тьму. Пройдя по нескольким улочкам и свернув к церкви, они остановились около неё. Там их ждали лошади.

Приглушённый свет обители добра, где жизнь теплится сутки напролёт, приветливо манил к себе редких ночных прохожих, как бы говоря: «Здесь вам будет обеспечен уют, здесь вас поймут и согреют. Вы ступаете на территорию места, где нет ни страха, ни сна».

— Лира, объясни, зачем нам нужна церковь? — Лита недовольно повела носом. — Пахнет святостью. Даже если потянешь нас с сестрой туда насильно, я не пойду ни за что! Меня уже мутит, а ведь я ещё даже не зашла внутрь! Если я зайду хоть на секундочку, право, меня стошнит.

— Вы с Ликой не пойдёте внутрь, успокойтесь. Берите своих коней и отправляйтесь домой к жертве. Узнаете про неё всё, что возможно.

Лика фыркнула и потянула Литу за рукав. Та, казалось, закатила глаза и пошла вслед за своей сестрой. Лира вошла в церковь.

-Лика, можешь отправиться без меня? — тихо спросила Лита. — Хочу погулять в городе и найти bien-aimè. [(горячо любимый) — французский.]

— Опять ты своим французским меня мучаешь, — вздохнула Лика, беря одного из коней под уздцы. — У всех какие-то свои секреты, а я чем хуже? Пойду поем, что ли, стресс у меня. Или и правда к этой Латентес М`ортем наведаться…

Лика понеслась в неизвестном направлении и уже через несколько минут идеальный слух нежных ушек Литы не мог различить цокота копыт её сестры. Где-то неподалёку шумел прибой; море было спокойным. Пара грузчиков таскали ящики с суши на корабль, и девушка даже услышала, как поскрипывает мачта деревянного корабля Обсоледа под тяжестью бросаемых ящиков. Ночь была безветренная и очень тихая. Одинокие сверчки кричали в предвкушении бури, а на уме у Литы было только одно: найти, любыми способами!

Оседлав своего чёрного, как смоль, коня, девушка направилась в противоположном Лике направлении. Ночь обещала скрыть за тишиной множество нечестивых лиц, ищущих своей выгоды.

Спешившись у замка, Лика проделала уже знакомый путь уже во второй раз: убедившись, что у здания нет ни одного человека охраны, она с лёгким скрипом открыла не запираемую на ночь дверь и хотела было направиться в опочивальню жертвы для досконального осмотра, как вдруг из комнаты, где должна была уже мирно спать девушка, раздался приглушённый хохот. Опешив, Лика решила выяснить, что же там происходит.

Туманом перетёкши под дверью и поместившись в уже давно замеченном месте для того, чтобы в непредвиденной ситуации скрыться, Лика решила понаблюдать за происходящим. Конечно, распластавшись, словно неудачно упавшая капелька варенья на столе, на люстре висеть было не слишком удобно, но вполне терпимо. А если учесть, что она была в одеянии тьмы, платье в пол на местный манер и туфлях на огромном каблуке — висеть было не слишком комфортно.

В комнате сидели двое, девушка и мужчина. Они сидели на краешке кровати и о чём-то говорили вполголоса. Лика напрягла свои слуховые рецепторы и очень пожалела о том, что Лита не отправилась с ней — у той был слух лучше идеального.

— И всё же, — донёсся до Лики обрывок фразы, и девушка вся подобралась, желая выслушать как можно больше полезной информации. Говорил мужчина, — я одного не понимаю. Сначала ты говоришь, что есть что-то, о чём я не знаю и никогда ты мне не расскажешь, что же это такое, а теперь ты требуешь, чтобы я честно тебе признался, люблю ли я тебя.

— Все девушки любят правду…

— И все мужчины тоже, чтобы ты понимала.

— В таком случае это должно остаться между нами и, возможно, моей матерью. Никем больше.

«Девочка, что ты творишь!», — пыталась докричаться до Марены Лика, но понимала, что бессильна: «Никогда не верь мужчине! Он обманет тебя и всё сделает так, как удобно ему. Молись Госпоже всея Мира, чтобы его интересы совпадали с твоими, иначе тебе несдобровать, и ты станешь лишь игрушкой в его руках, куклой-марионеткой».

Не понаслышке Лика знала о том, кому стоит верить, а кому — однозначно нет. У каждой из сестёр после смерти развились качества, которые были особенно заметны при жизни или те, что подвели в самый нужный момент. Лита, к примеру, не услышала звук приближающегося поезда, и тот задавил её. Рождённая бессмертной, она, конечно же, вылезла из-под огромной кучи металла, но сколько жизней ушло, ведь состав сошёл с рельс. Между прочим, желаемого эффекта девушка так и не получила, пытаясь избавиться от вечного голода и жизни заодно, она только усилила процесс обращения в ночного хищника.

С Ликой тоже было всё неоднозначно, но куда раньше, если Лите было не больше сотни лет, то Лика исследовала ночь уже по меньшей мере двести лет. Погибла она странно и даже можно сказать нелепо: полюбив одного молодого человека, она была готова отдать ему себя всю, и ей было безразлично, что он — обычный парень, вовсе не бессмертный. Когда она сказала ему, что, возможно, является кровопийцей, он лишь рассмеялся и погладил девушку по голове, успокаивая. Проснулась Лика вся в крови и её тело будто горело. Парень предал её, сдав инквизиции. Если бы он не сделал этого, то Лика прожила бы свою жизнь спокойно и тихо, рядом с ним, и умерли бы они красиво — в один день.

Решив не искушать судьбу, парень обрёк и себя, и свою возлюбленную на муки, но если ему и было лучше, он хотя бы мог покончить с собой, то Лике было хуже — она мучилась вечно. Увидев полный не ненависти, нет, но разочарования и боли взгляд, парень поёжился и вдруг понял, что он наделал. Закричав «Нет, я соврал вам, отпустите её!», он бросился к инквизиторам, наблюдавшим, как горит на костре раненая серебром в сердце девушка. Лика навсегда запомнила его слова, но они были последним, что сказал паренёк — его тоже убили. Лика хотела умереть, но поняла, что ни огонь, ни серебро её не возьмут, она была слишком сильным вампиром, которого мог убить только другой такой же. Тогда Лика сбежала.

Спустя день, или два, она уже не помнила, Лика пришла на похороны своего любимого. Никто не знал, кто эта девушка в чёрном одеянии, но она предавалась грусти больше всех на свете. Она ещё долго сидела у могилы парня и, кажется, разговаривала с ним, успокаивая. «Ты не виноват, они всё равно пришли бы к нам», — врала она и себе, и окружающим. «Так стоило ли быть зачинщиком? Они таких не щадят никогда… Тебе нужно было просто попросить меня, я бы сама пошла к ним, хватило бы одного твоего слова, оно стоит больше тысяч других слов чужих людей и даже стоит больше слова Госпожи всея Мира. Так зачем же, зачем ты умер?! Зачем обрёк меня на вечную скорбь, заставив плакать ту, что плакать не может, что холодна и чувств не имеет… Могла бы, забывалась бы во сне, но и тогда ты снился бы мне. Пройдёт время, но боль не утихнет. Я не смогу заменить тебя, сломать себя. Я обречена на жизнь и сделаю всё, чтобы умереть и вновь быть вместе с тобой. Ты только дождись».

— Так что ты хотела мне сказать? — не отступал мужчина. — Я же не уймусь до тех пор, пока не узнаю!

— Я… мой лорд, я не та, за кого себя выдаю. Я не Марселин.

Лорд Фаррен отпрянул от Марены и заморгал часто-часто, самопровозглашённая Марселин зарыдала в подушку, чтобы не разбудить всех в замке, люстра под тяжестью шпионки накренилась и сбросила с себя девушку, предварительно подпалив её одной из своих свечей. Тихо выругавшись, Лика встала с пола, поправила задравшуюся юбку, накинула плащ, извинилась перед ошарашенными людьми за причинённые неудобства и вышла в окно.

Лита спешилась у очередного дома на побережье.

—Предпоследний, — с замиранием сердца прошептала она и заглянула в окно. За кружевной занавеской был виден свет свечи, стоящей на столе. За столом сидел мужчина и что-то записывал. Почувствовав, что за ним следят, он оглянулся, но не увидел в окне ничего, кроме веток жимолости. Он даже открыл окно и высунулся в него, но всё равно ничего не увидел. Пожав плечами, мужчина вернулся к работе, ведь времени было в обрез. Он почесал ручкой за ухом и взял карандаш. Погрыз его. Подумал основательно, допустить ошибку означало проиграть и лишиться всего своего состояния.

— Грызть карандаши вредно для здоровья твоих зубок, — прозвучало из темного угла комнаты, в котором стояла вешалка для одежды. Там же висел какой-то плащ, принадлежавший явно не мужчине. — То ли дело мои зубы — перегрызут всё, что только можно перегрызть, и ничего им не будет!

От страха у мужчины волосы встали дыбом, но как он не всматривался во тьму, никого не мог разглядеть. Говорила девушка, но вот где она была? «Галлюцинации», — решил он и вновь начал грызть карандаш, который до этого вертел в руках. Когда он повернулся на стуле к столу, то карандаш выронил. На столе сидела та, кому принадлежал нежнейший в мире голос, по мнению мужчины. Девушка была неописуемой красавицей с чёрными, заплетёнными в высокий пучок, волосами, отливающими рыжим. Её глаза были голубо-алыми, обрамлённые пышными, словно два веера, ресницами. Пухлые губы цвета переспевшей клубники растянулись в улыбке, обнажая белые зубы и острые, как кинжалы, клыки, когда девушка поняла, что на неё смотрят оценивающе. Она была одета в красивое чёрное платье с белым кружевным воротничком, снизу украшенное блёстками. Девушка не была одета вызывающе, но очень красиво и элегантно. Одна ножка была закинута на вторую и покачивалась, обутая в закрытую туфельку из чёрной кожи и на каблуке.

— Я обещала, что найду тебя, — мило извинилась девушка за вторжение, беря у мужчины из-за уха карандаш у начав вертеть его в руках. Вся комната медленно, но верно наполнялась запахом девушки, пряным, как кардамон, и в то же время лёгким, как слабый запах цитрусовых, — и я нашла тебя. Теперь лишь один вопрос: ты хочешь, чтобы я осталась? Могу уйти, это несложно. И ты даже не вспомнишь, что встречал меня.

— Нет-нет, останься, — сразу же заворковал мужчина, — я так рад, что ты здесь. Прости за беспорядок — когда живёшь один, не обращаешь на такие мелочи внимания. А когда кто-то рядом, то понимаешь, что не такие уж это и мелочи.

— Да не тревожься, — слезая со стола, ещё шире улыбнулась девушка и протянула мужчине бармену-официанту руку для пожатия. — Давай знакомиться. Меня зовут Лолита, но для всех просто Лита. А тебя?

— Дуглас Стёрн, — мужчина поцеловал руку девушки в перчатке. — С твоего позволения, мы пройдём на кухню и выпьем чаю, ведь ты не торопишься?

— Нисколько. В нашем распоряжении вся ночь!

Мужчине было на вид лет двадцать-двадцать пять. У него были стриженые под ёжика короткие волосы каштанового цвета и тёмные карие глаза, смотрящие прямо в душу. Он был недурен собой и был высоким. Пока он наливал чай, Лита осматривала его дом. Когда-то, может, он и был уютным, светлым, но не сейчас, местами висела паутина, местами даже лежала земля и листики!

— Прости, я не могу это так оставить, — вскочила со стула Лита и схватилась за увиденный рядом с раковиной веник. — Так жить нельзя! Без мягкой женской руки здесь темно и неприветливо. Дело мужчины — следовать за своей мечтой, кормить домочадцев и зарабатывать деньги, а ещё любить и обожать. Моё дело — нести свет и тепло, уют, быть любимой и обожаемой, а потом уж задуматься о том, чего хочется мне. Я женщина, и современная реальность меня пугает — мы меняемся местами. Такого быть не должно!

— Забавно, но я тоже задумывался об этом не раз и тоже испуган. Давай исправим это недоразумение…

— Смелое решение, — улыбнулась Лита. — Ты не знаешь меня. Но я вижу долю правды в твоих словах. Если быть честными друг с другом, то до конца. Скажи, какая твоя мечта? В красках, если не сложно, а я пока помою тут всё.

— Моя мечта — открыть в этом забытом Госпожой городе свою клинику и стать хирургом. Частные врачи, это, конечно, замечательно, но я был в Мэде и видел, что таковых там по пальцам пересчитать. Один человек ничего не сможет сделать, особенно, если в доме, куда его вызвали, нет специального оборудования и врача другой квалификации. Если у меня получится открыть свою клинику, пусть и платную, то смертность понизится. К тому же, у тех людей, что победнее, можно брать меньшую оплату, а у тех, что побогаче — большую. Люди не должны страдать, в независимости от их финансового положения. Я сам когда-то в детстве стал жертвой стратификации по финансам, и, поверь, это стоило мне родителей и нормального существования. Я жил с дедом в деревне после того, как моим родителям не смогли оказать квалифицированную помощь при том, как они вместе заболели чёрной оспой. Уверен, противоядие в Метрополисе было, но врачи посчитали, что нам она не по карману. В итоге остался я один, с огромным количеством денег на счету, но они оказались бесполезны. И теперь я здесь. Один. Дед решил остаться со своим огородом, а я решил помогать людям, насколько только смогу, у меня образование нейрохирурга, но я могу быть и педиатром, и терапевтом, кем угодно. В Метрополисе у меня есть немного знакомых, может, они помогут мне с оборудованием… Если это дело прогорит, то я буквально останусь ни с чем. И сейчас мне как никогда нужна поддержка, но мне не от кого её получить.

— Я сама в этом городе проездом, — отозвалась Лита, снимая с окон паутину, — на год, не больше. Но я могу изменить свои планы. Вижу, ты парень неплохой, и почему-то я сразу тебе доверилась, иначе бы не пришла сюда одна. Есть кое-что, о чём тебе не сказали. За мной охотится инквизиция. Будет нечестно, если ты узнаешь об этом от самих инквизиторов, когда я уже буду полыхать в синем пламени, не находишь? Могу уйти, если страшно, если неприятно. Вновь предлагаю.

— Ты ведьма? — сглотнул Дуглас, садясь за стол. Лита отрицательно покачала головой. — Вампир?

— Увы. Но к тебе я не прикоснусь, говорю же, сдвиг по фазе, не могу причинить тебе вреда, и жить без тебя не могу, Дуглас. Смешно и грустно.

— Странно, но то же чувство и у меня. Прямо вампир? Вурдалак?

— Ненавижу это слово, но фактически да. Можешь сдать меня инквизиции, если хочешь. Без тебя всё равно жизнь не жизнь, даже вечная.

— Нет, инквизиторы сюда не придут. Обещаю. Только вот один вопрос: ты чай будешь?

— С удовольствием бы выпила чашечку, но будем честны — меня стошнит в силу особенностей вампиров. Пью только кровь, вино и воду.

— Вина?

— Если можно, — зарделась Лита. Дом был уже намного чище и аккуратнее, и девушка могла позволить себе отдохнуть, хоть усталости и не чувствовала. Дуглас подал ей бокал и налил в него немного виноградного напитка.

— Прости, но я не пью, — извинился он перед гостьей. — Совсем.

— И это хорошо.

К самому утру двое друзей знали друг о друге многое, почти всё. Прощаясь, Дуглас поцеловал Литу в губы, но та не дала ему воли и сразу же отстранила от себя. Несмотря на то, что девушка выглядела очень хрупкой и утончённой, в ней было очень много силы.

— Мой яд убьёт тебя, или заставит мучиться, и ты станешь таким же, как я. Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Я не хочу испытывать судьбу и обрекать тебя на смерть или вечную жизнь. Но я обещаю тебе, я вернусь. Снова.

— Опьянила своим присутствием и улетела, словно птичка в окошко, — прошептал Дуглас, сжимая в руках забытую девушкой перчатку. Она пахла Лолитой, как кардамон и цитрусовые. Неподражаемо. Опьяняюще. Волнующе. Шикарно.

Едва оставшись одна, Лира поспешила зайти в церковь. Её нисколько не смущал запах святости, исходящий оттуда, чего только не сделаешь, чтобы отогнать от себя подозрения и навязчивых сестёр!

Мягкий свет свечей у икон освещал небольшое помещение. Где-то там, в нескольких шагах от девушки, сидел тот, ради которого Лира была готова жить в ненавистной нечисти церкви. Место встречи было оговорено ещё три дня назад, когда Лиру только похитили. Он не мог не прийти. Между тем, в здании стояла гробовая тишина.

— Да здесь я, не переживай, — раздалось откуда-то из-за спины Лиры и Ларка подошёл к ней вплотную, — я не мог не прийти. Я был обязан увидеть твои глаза, Сивелирика.

— Секунду, — спохватилась Лира и развязала сзади ленточки маски, снимая, — а то глаз моих не увидишь.

— Ты красавица, — заметил Ларка, рассматривая девушку. Затем он прикоснулся рукой к её щеке и смахнул слезу, появившуюся неизвестно откуда. — Слёзы? Ты плачешь? Но вампиры не могут плакать!

— Могут, если им особенно горько, — усмехнулась Лира и ещё несколько слезинок скатилось по её щекам. — Во всём виновато это святое место! Оно сделает человека из любого. Я грущу, потому что боюсь потерять тебя. Любой, кого я полюблю, обречён на скорую погибель, таково моё проклятье. Мой брат, моя сестра, родители — все они погибли.

— Тебе нечего бояться, я способен разрушить проклятье.

— Нет.

— Да, — он взял лицо девушки в свои ладони, что были огнём для ледяной кожи вампира и, глядя девушке прямо в глаза, сказал едва слышно. — Твоё проклятье — моё противоядие. И так будет всегда.

Капюшон девушки упал на её плечи, а волосы рассыпались по плечам. Удары сердца Ларки утопали в слезах девушки, когда эти два существа, отрешённые от мира, слились воедино. Нежный поцелуй смог растопить лёд даже на сердце Лиры, охладевшем много лет назад.

Глава 15

Эдгар и Марселин утром следующего дня отправились к канцлеру. Он должен был помочь им претворить в жизнь две задумки. Во-первых, Эдгар хотел найти работу, а во-вторых, Марселин хотела сменить документы. Ей не хотелось быть Мареной Вуд, а если бы она вернулась домой как Марселин Латентес М'ортем, её всенепременно выдали бы замуж, ведь её отец, кажется, был поглощён волной гиперопеки, граничащей с безумием, так ему не терпелось выдать свою дочь замуж. Идеальным вариантом было официально выйти за кого-нибудь замуж и взять его фамилию. Так девушка и решила сделать, тем более, у неё был на уме один вариант.

Постучавшись в дверь, друзья зашли в кабинет канцлера. Он был богато убран, а за столом, склонившись над компьютером, сидел мужчина лет сорока.

— Канцлер? — обратился к нему Эдгар, желая привлечь внимание.

— Канцлер, — ответил тот, не поднимая головы.

— Я Эдгар Кроу, а это моя подруга Марселин Латентес М'ортем. Мы к вам сугубо по делу.

— Те, у кого нет ко мне дела, здесь не стоят.

— Но канцлер…

— Канцлер.

— Мы к вам от Гейра.

— Другое дело! — Мужчина оторвался от компьютера и мельком взглянул на гостей. — Юноша, скажи, как зовут твою мать?

— Графиня Кроу.

— Интересно… — он встал из-за стола и жестом приказал Марселин сесть, а сам начал рассматривать Эдгара, — Кроу… Хеммер Кроу… Дай пару секунд, мне нужно подумать.

— О чём, канцлер? Я ничего не понимаю. Откуда вы знаете мою мать?

— Сейчас поймёшь. Понимаешь ли… Нет, не понимаешь и не поймёшь.

— Простите, что? Вы считаете меня глупцом?

— Скажу правду, всё равно в голову ничего не приходит путного. Ты безумно похож на мать, тебе говорили об этом? Разве что только нос кривой, как у меня. Ты мой сын, Эдгар. Сколько денег я должен тебе дать к совершеннолетию, как добросовестный отец?

— Простите, что?..

Эдгар стоял в полнейшем замешательстве: канцлер его отец? Если это действительно так, то объяснялось многое: неприязненное отношение графа Кроу к своему младшему сыну, неимоверная любовь и опека графини Хеммер. Оставался лишь один вопрос: почему Эдгар умеет превращаться в ворона, если с графом не имеет ничего общего, кроме крова? Он не имеет ничего общего с родом Кроу, так почему же?..

— Я готовился к твоему появлению, но, как видишь, красивых слов так и не придумал. Миллиона вир тебе хватит?

Марселин тихо ахнула, а Эдгар посмотрел на неё вопросительно, мол, чего ты удивляешься, и не такие деньги видели.

— Соглашайся, — шепнула девушка одними лишь губами так, что канцлер её не слышал. По губам прочитать не мог, ведь она сидела у него за спиной. — Соглашайся, это и правда много. Хватит на что угодно и ещё останется!

Эдгар для вида долго думал, хотя повода для размышлений, в общем-то, не было. Чужой мужик представляется отцом и предлагает деньги? Брать, брать, снова брать и бежать с ними в волшебную страну!

Прошло несколько минут тягостного молчания. В конце концов парень ответил.

— Канцлер, я, конечно, дар приму, но назвать вас отцом у меня, боюсь, язык не повернётся. Я Вас едва знаю!

— Тогда возьми деньги, моё благословение и проси, чего хочешь. Я поступил, признаюсь, очень некрасиво, бросив тогда тебя и твою мать.

— Ладно… Пара просьб у меня имеется. - Эдгар тут же перестал играть роль обескураженного сыночка и перешёл к делу. - Вы в силах поменять документы моей подруге?

— За десять минут! Девушка, какое имя Вы бы хотели взять?

— Селина… Кроу, — выдавила из себя Марселин, склонив голову и зардевшись. Она хотела по давней привычке скрыть своё лицо за волосами, но ничего не вышло — каре не обладало такой способностью. Марселин поспешила оправдаться, потому что Эдгар начал смотреть на неё косо и непонимающе. Марселин даже на какой-то момент показалось, что этот взгляд был полон облегчения и радости, но она была уверена, что это ей лишь показалось, — Я просто не хочу, чтобы по возвращении домой родители выдали меня замуж, а если мы с Эдгаром куда и поедем, то поедет не Марселин Латентес М'ортем, и даже не Марена Вуд, а Селина Кроу. Отец не сможет меня разыскать. Осторожность всему голова.

— Умная у тебя девушка, Эдгар, — заметил канцлер и к удивлению Марселин парень не возразил, — Будет исполнено. Следующая просьба?

— Я хотел бы отправиться с Селиной в путешествие к Алмазно-молочным горам, если это, конечно, возможно.

— Всё снаряжение будет подготовлено и выдано вам на руки завтра, я отправлю к вам домой или в отель, оставьте адрес, своего человека со всем необходимым. Свои координаты назовите консьержу внизу. Ещё что-то?

— Больше не смеем вас задерживать. Прощайте.

Марселин и Эдгар вышли из кабинета и до самого отеля не перекинулись ни словечком. Каждый из них задумался над чем-то своим, сокровенным, и в их головы мы лезть не будем — слишком личные дела порой творятся там.

На следующий день курьер привёз в отель друзей палатку, непортящееся продовольствие, некоторую атрибутику для путешествия, а также пластиковую банковскую карту, на которой лежал обещанный миллион вир. Всё было готово для длительного путешествия, но Марселин всё равно время от времени продолжала падать в обмороки, и никто из врачей это не мог объяснить.

«Король Аминнем, обращаемся к вам с просьбой выслать в этот городишко ещё пять-десять человек подкрепления. Закатный Город оказался не настолько безобидным, как нам показалось в начале. В замке на его окраине проживает девушка по имени Марселин Латентес М'ортем. Впрочем, это неважно. Она ведьма или вампир, мы ещё не установили точно. Работать незаметно так сложно! Но не подумайте, я не жалуюсь, моя работа меня вполне устраивает. Так или иначе, пяти инквизиторам в этом забытом Госпожой всея Мира городке делать попросту нечего. Конечно, мы всегда можем начать подстрекать людей на то, чтобы они свершили самосуд, но я не думаю, что это хорошая идея — ведь мы не звери, а благородная инквизиция, наш образ складывался у людей веками. Мы представляемся им неким спасением от всех бед, справедливым и беспощадным! Очень не хотелось бы опровергать их ожидания. Рассчитываем на вашу поддержку.»

Ответ на это письмо был предельно ясен, но заставил главу отрядика жутко разозлиться, разорвать бумажку, переданную ему гонцом, в клочья и, засунув в рот, съесть, даже не запив водой, поданной соратником и верным помощником Хэлом.

«Вышлю троих, на большее не рассчитывайте, даже если у вас там война начнётся; ведьму сжечь, а если не получится, то ничего страшного. Сожжёте ещё кого-нибудь, нечисти в этих краях пруд пруди. Трое инквизиторов придут с востока не далее, чем через месяц, а если не придут, то их съели медведи, вышлю новых. И разбирайтесь там как-нибудь сами, все уже давно не маленькие мальчики, а взрослые дядьки.»

Глава 2.1

Лита и Лира в последнее время стали какими-то невероятно задумчивыми, а Лика ровным счётом ничего не понимала: что случилось с её подругами, что они скрывают от неё? Ведь скрывают же, да?..

Через некоторое время сёстры решили навестить графа Кроу и получить некоторые разъяснения по поводу сложившейся ситуации, в которой они все оказались. Где искать настоящую Марселин Латентес М`ортем? В договоре ничего не было сказано о том, какая площадь Мира их услугами охватывалась, но на полюс Холода девушки не собирались, потому что эта зона считалась потенциально опасной даже для вампиров и всякой другой сильной нечисти, что уж говорить о людях. Можно было замёрзнуть до смерти или, например, быть съеденным тюленем.

Электрический звонок противно взвизгнул, но, как оказалось, напрасно. Никто из жителей дома не услышал его. Тогда Лира позвонила настойчивее, удерживая кнопку около десяти секунд. «От такого истошного вопля проснётся даже мёртвый!», — такие мысли витали у каждой из трёх сестёр, но ни мёртвые, ни живые не слишком-то спешили подходить к входной двери.

Тогда девушки пошли на крайние меры и, вскрыв ворота, направились к дому, но не рассчитали одной детали, маленькой, но очень важной. У графа была собака, кричащая громче любого звонка. Сама по себе она не сможет причинить девушкам никакого вреда, но вот лай, который она поднимет, тут же подхватят соседские собаки, и не более, чем через несколько минут весь городок будет знать о том, что в дом к их самопровозглашённой главе кто-то ворвался.

С опаской посмотрела Лита на собаку, сидящую недалеко от своей будки у ворот, но та не издала ни звука, оставшись сидеть неподвижно, грустно смотря на гостей-вампиров.

— Этот пёс кричит громче любой сирены, — заметила она, когда девушки уже начали искать удобное окно для вторжения в поместье. Лита всё время оглядывалась на собаку, — когда мы в прошлый раз приходили к Заказчику, она едва ли не визжала и разбудила всю округу, а сейчас она почему-то молчит. И в доме все молчат. Это всё кажется мне странным и… И опасным, девочки. Может ну его, этого Кроу?

— Ты, верно, спятила, — осадила её Лира, — мы уже получили деньги и скрепили договор кровью. Отказаться нельзя, иначе мы все трое погибнем. Уверена, что ты не хочешь умереть.

— А кто хочет, у тех не спрашивают, — едва слышно шепнула Лика скорее себе, нежели кому-то ещё, а затем сказала уже громко, — Лита, Лира, подойдите сюда, тут окно почти не заперто, открыть его — дело нескольких минут.

— Вы пока открывайте, — гнула свою линию Лита, — а я пойду посмотрю, что с собакой. Её не так-то просто заставить помолчать хотя бы несколько часов! Что-то не так.

Мягко, почти беззвучно пробежав по влажной от тумана и недавнего дождя траве, Лита поскользнулась и проехала носом до самой собачьей будки. Сзади послышался тихий, плохо сдерживаемый смешок, но Лита расслышала его очень чётко. Пропади он пропадом, идеальный слух, когда слышишь всё, что происходит в радиусе десяти километров, всё лестное и нелестное.

Встав и отряхнувшись, Лита нагнулась к собаке и спросила у неё:

— Ты как, дружище? Что-то случилось?

Пёс едва слышно заскулил и подался к девушке, поражённо оставшейся сидеть неподвижно: её не любили животные, равно, как и любого вампира в этом мире. Однако, этот пёс требовал от неё ласки! Застыв в нерешительности, Лита всё же сняла перчатку и провела по жёсткой шерсти пса. Тот был рад этому ласковому прикосновению, но всё ещё поскуливал.

— Всё время забываю, что вам всем нужно питаться несколько раз в день! Ты, верно, голодный. Но почему же хозяева не кормят тебя? Может, ты знаешь, где они… Да, ты знаешь, но, конечно, не сможешь нам об этом рассказать. Если не будешь вертеться, я отстегну тебя от цепи и впущу в дом. Хватит вилять хвостом, хватит! Вьюнок. — Пёс радостно зевнул во всю пасть и начал подметать хвостом конуру ещё интенсивнее. Спасительница пса негромко крикнула своим сёстрам: — Девочки, а Вьюнка сможем пропихнуть в дом?

— Какого ещё Вьюнка, о чём ты? — не поняла Лика, в отличие от Лиры, которой всё было предельно ясно.

— У тебя что, сегодня день милосердия, что ли? Или просто крыша поехала? Зачем нам в доме собака?! — Лира была недовольна происходящим, но обрушить свой гнев на Литу не успела — Лика с жутким скрипом вскрыла окно. Обрадованная таким радостным событием, Лира скомандовала: — Сестринство, в окно! Нам не привыкать.

— А собака? — с грустью в голосе спросила Лита.

— И собака, — сдалась Лира, — только сама её туда пропихивать будешь, чую, не чихуахуа дом охраняет, а монстр, сорок пять килограммов чистых мышц!

Внутри дом показался девушкам необитаемым. Вся мебель была накрыта белыми тканями, а лестница оказалась жутко скрипучей.

— Этот дом похож на пристанище привидений. Надеюсь, их тут нет, — Лита обеспокоенно озиралась по сторонам, поглаживая собаку. От него несло мокрой псиной, и Лира с Ликой зажали себе перчатками носы.

— Только не говори мне, что боишься привидений, — заливисто засмеялась Лика, беззастенчиво откидывая свободной от носа рукой ткань с какого-то не то шкафа, не то комода. — Ты сама вампир, ночной кошмар барабашки из чулана! Чего тебе бояться?

— Таких господ, как ты, вот чего мне бояться!

— Эй, не обижай понапрасну.

— Помолчите, вы обе, — шикнула на вечных спорщиц Лира, подходя к лестнице и заглядывая наверх, всматриваясь в кромешную темноту, — дайте прислушаться, здесь есть кто-то помимо нас.

— Пёс? — с некоторой надеждой в голосе спросила Лита.

— Нет, это кто-то покрупнее, — в задумчивости ответила Лира и пошла по скрипучей лестнице, снедаемая любопытством.

Следом за ней побежал и Вьюнок, чьи длинные висячие уши при прыжках по лестничным ступеням хлопали и развевались. Лика осталась изучать содержимое белых «балахонов» на первом этаже, а Лита, не желая оставаться один на один со своей склочной сестрой, поспешила вслед за Вьюнком и Литой. С ними девушке было находиться в тёмном заброшенном здании спокойнее.

На втором этаже оказалось огромное количество комнат, около семи, и Лира приняла решение тщательно обследовать каждую из них.

— Лирочка, — обратилась к ней Лита после обследования первой комнаты, — разреши задать тебе несколько вопросов.

— Если они не провокационные, то ты могла моего разрешения и не спрашивать, а если твои вопросы провокационные, то я на них отвечать не буду.

— Ты-то про меня всё знаешь, Лира, ты подобрала меня не сразу, долго присматривалась, а про тебя я вряд ли многое знаю. Ты для меня загадка. Лира, сколько тебе лет?

— Это что, анкета? — засмеялась Лира, чуть-чуть оттаяв. — А что будет, если я тебе совру?

— Ничего не будет, но я бы хотела знать правду.

— Тогда мне двадцать два как девушке и пятьсот пятьдесят минус ноль лет.

— Как это? — не поняла Лита, отодвигая собаку и открывая стенной шкаф. В нём никого не было.

— Предположим, что я снова не хочу тебе отвечать, девочка моя. Ни годом больше, ни годом меньше. Как я сказала, столько и есть.

— Я в замешательстве, но теперь у меня ещё больше вопросов. К примеру, где твоя семья, если ты молодая? Кто-то ведь да должен ещё оставаться на белом свете.

— У тебя много вопросов ко мне, Лита, слишком много. Ты правда хочешь всё это обо мне знать? — Лира села на диван и заглянула под него, чтобы удостовериться, что там никто не прячется, однако по всем её действиям было чётко заметно: она считает, что здесь никого нет и поиски просто бесполезны.

— Но ведь этот вопрос не провокационный, Лира. Почему ты не хочешь на него отвечать?

— Потому что он — сама провокация в чистейшем её виде. — Лира резко спрыгнула с дивана и, пафосно повиливая бёдрами, удалилась в коридор. Лита не спешила за ней, будучи в обиженных чувствах, и тогда Лира крикнула ей: — Почему ты не задаёшь мне больше никаких вопросов? Неужели я на все ответила?

— Нет, но я не хочу, чтобы ты расстраивалась, — в животе у Вьюнка сильно заворчало, и девушки были вынуждены закончить разговор. — Пошли его покормим, что ли, раз в доме хозяев нет.

В соседней комнате кто-то кашлянул и Лита подпрыгнула от неожиданности и испуга.

— П-призраки? — шёпотом спросила она у Лиры, и её слова эхом разнеслись по пустующему зданию.

— Да не похоже, — ответила та, направляясь в ту самую соседнюю комнату на разведку.

На кровати лежал какой-то молодой человек и измождённо глядел на вошедших.

— А это что ещё за чудик? — улыбаясь, спросила Лира у Литы, будто та знала ответ. Она, конечно же, не знала, и поэтому просто пожала плечами.

— Грабители? — прохрипел паренёк.

— Скорее спасители, — отозвалась Лира, присаживаясь на край кровати, — ты же болен! Почему ты здесь один?

— Он оставил меня, — прохрипел парень, — молю, принесите воды! Горло жжёт.

Лита сработала оперативно и уже через несколько минут принесённый ею с кухни стакан был осушен. За ним ещё один и ещё, а потом Лира приказала сделать ей для парня морс. Тогда девушка вышла из себя и принесла весь чайник кипятка и огромное количество сушёных ягод и прочей колдовской утвари.

«Идите», — отпустила Лику и Лиру их сестра уже в который раз. «Я помогу ему. Не зря я столько прожила на свете!».

Ворча, девушки покинули замок, а Лира, парень и Вьюнок — остались. Забрезжил рассвет.

— Кто вы? — спросил парень. — На вас маска Смерти. Вы Смерть?

— Да как сказать… и да, и нет, — ушла от прямого ответа Лира, — если я сниму маску, то напугаю тебя до икоты или вообще заикой станешь, уверена в этом.

— Я и так на волосок от смерти, леди, хуже уже не будет, — попытался пошутить парень, — Меня зовут Карл, а вас?

— Сивелирика, но для твоего больного горла, не способного говорить много и долго — Лира. Что болит, как давно? Рассказывай.

— Что вы попросите взамен? — тут же напрягся Карл.

— Ничего. — Лира постучала пальцем в перчатке по какой-то колбочке, и та выскользнула у неё из рук. Плюнув на это безнадёжное дело, Лира сняла перчатки и маску, а также капюшон. — О том, что видел меня — никому ни слова, понял? Иначе получится, что лечила тебя понапрасну, придётся съесть!

— Так вы вампир… Что ж, бывает. Мне сейчас всё равно, кто вы, лишь бы вылечиться. До вас никому из лекарей не удалось вылечить меня.

— А это всё потому, что они подходят к болезни как к недугу. А нужно либо как к энергии, либо как к живому существу. Так что ты говорил? Что я попрошу взамен?

— Вот видите. Я же говорил, что всё имеет свою цену.

— В этом ты, безусловно, прав, всё имеет свою цену. Только вот не ту, о которой ты подумал, мне от тебя нужно лишь немногое. Во-первых, узнать, куда и почему уехал граф Кроу, во-вторых, кто ты вообще такой, и в-третьих, о том, что видел нас с сестрами — ни слова, иначе голова с плеч!

— Всё понятно, — едва заметно улыбнулся Карл, — но сейчас мне очень хочется спать…

— Нет, спать нельзя, — тоном, не требующим возражений, сказала Лира. В этот момент она была похожа на заботящуюся маму, которая днями напролёт сидит у изголовья ребёнка, напевая ему колыбельные и отпаивая морсом, когда тот заболел, — спать даже не думай! Твоя энергия истончилась почти до дырки, если ты понимаешь, о чём я говорю. Ты ведь понимаешь?

— Не очень.

— Когда энергия истончается и превращается в ничто, в пустоту, человек умирает, потому что без энергии существовать не может. Если ты заснёшь, то велика вероятность встретить ту, за кого ты меня сначала принял — Смерть. Оно тебе надо? Не думаю. Поэтому приложи все усилия, чтобы не уснуть, хорошо?

Карл едва заметно кивнул. Лира сняла мешающиеся ей плащ и шаперон, повесив на спинку большой кровати, стоящей посередине комнаты, и начала создавать зелье.

Комнатка была не самая большая, но в ней легко помещались двуспальная кровать, шкаф, несколько тумб, зеркало в пол и большое окно, ведущее на балкон. Конечно же, оно было зашторено.

Лира взяла колбочку, недавно выскользнувшую у неё из рук, ступку и начала измельчать и заваривать разные травы. Потом она слила их все в одну кружку, добавила найденного в кладовке мёда для вкуса и подала клюющему носом парню.

— Что это за гадость? — спросил он после того, как сделал большой глоток и поморщился.

— Зато взбодрился. Пей всё, — настаивала Лира, — горько и невкусно, знаю, но это варево поможет тебе кое-как заштопать полотно души, твою энергию же так просто не вернуть. Чтобы к тебе пришла энергия, нужно её от кого-нибудь взять. Моя не подойдёт, нужна энергия другого человека.

— А он будет после этого жить? — с опаской в голосе спросил Карл. Задержав дыхание, он сделал ещё несколько больших глотков.

— Куда же он денется, конечно.

— В кабинете графа Кроу есть почтовые голуби… Отправь одного к Люси. Напиши ей примерно так: хочу видеть тебя, любовь моя, в доме Кроу, второй этаж третья дверь справа. Приходи так быстро, как только сможешь. Она поймёт, что это я, и придёт. Уверен, она поделится своей энергией со мной.

— Это ты, конечно, здорово придумал, — нахмурилась Лира, — но не разболтает ли она о том, что видела меня?

— Не разболтает, не бойся. Она с рождения немая.

— В таком случае я скоро приду. И ещё раз тебе говорю — не спать, ни при каких соблазнах!

Глава 2.2

Несколько месяцев долгой дороги и, о чудо, Марселин и Эдгар достигли цели, Алмазно-молочных гор. Это путешествие только сплотило их.

Сначала они несколько недель плыли на корабле, который отходит из Метрополиса раз в месяц, так что друзьям пришлось ещё две недели просидеть в своём номере, продумывая план действий. Потом они ещё месяц продирались сквозь заросли леса, то и дело сбиваясь с пути. Еда почти закончилась, вода тем более, и возникал вопрос как идти дальше, потому что леса становились всё более и более сухими, безжизненными, и не было не то, что намёка на кустик с ягодами, местами не было даже чахлой травки! А потом стало ещё грустнее, потому что деревья закончились, и началась самая настоящая пустыня с глинистой, потрескавшейся почвой. От ветра укрыться было негде и ночью, когда расставляли палатку, её не за что было зацепить. Спать в такой палатке было трудно: ночью её носило туда-сюда, и если Эдгар хоть мало-мальски был тяжёлым и удерживал её под собой, то Марселин летала вместе с палаткой. Да, Эдгар удерживал палатку на месте, но одной прекрасной (или ужасной) ночью стало понятно, что гроза не только снаружи, но и внутри. Дождь полился на головы друзей. И стоило бы их пожалеть, если бы не одно «но»: они упорно, несмотря ни на что, шли к мечте. В их родном Закатном Городе всё случилось бы по предначертанному сценарию: Марселин вышла бы замуж за лорда Фаррена и уехала с ним в лучшую жизнь столицы Обсоледа, а Эдгара отец женил бы на какой-нибудь ему одной угодной девице второсортного рода, чтобы отрезать все пути к получению Эдгаром титула графа. Друзей такие перспективы не радовали. Алмазно-молочные горы представлялись им волшебным миром, в котором нет ни войн, ни распри, ни злобы — только волшебство и пони-единороги.

К концу путешествия длиной в несколько месяцев, не меньше, друзья достигли гор. С момента их встречи с канцлером прошло количество времени, практически равное длительности путешествия, и Марселин с теплом и радостью думала о том, что Марена, должно быть, уже давно живёт в замке с лордом Фарреном. Конечно, это было не совсем так, но откуда же она могла об этом знать?

К вечеру появился лунный мост, и друзья прошли по нему до самой горы. Он блестел и переливался.

— Ты готова? — спросил Эдгар полушёпотом, взяв за руку рядом с ним стоящую Марселин.

— Вообще да, но, — засомневалась девушка, — святые воробушки, мне слишком страшно! Мои ноги сродни вате, а сама я дрожу, как осиновый листок!

— Я рядом, Селина, бояться нечего. Шагнём в туман вместе?

Девушка утвердительно кивнула и, зажмурившись, шагнула в туманное облако. Когда она поняла, как там красиво, то открыла от изумления рот. Случайно осознала, что у тумана вкус кофе, а цвет фиолетовой пыльцы.

— Селина, ты здесь? — пытаясь что-то разглядеть, позвал её Эдгар.

— Здесь.

— Иди на мой голос, я потерял тебя. — Марселин врезалась во что-то жёсткое и машинально потёрла лоб. — Да не в стену, Селина, а ко мне! Вот так. Пойдём, и больше не отпускай меня, пожалуйста, тут не видно даже собственной руки, поднесённой к носу!

— Эдгар, у тумана вкус кофе. Это нормально?

— Отвыкай от понятия «нормально». Если мы попадём в Алмазно-молочные горы, то ты будешь поражена, сколько там противоречий обычному!

— Что значит «если»? То есть, ты хочешь сказать, мы можем туда и не попасть?

Марселин была близка к очередному обмороку.

— Чисто технически, — пытался успокоить её юноша, — ведь никто не знает наверняка, существуют ли эти горы. Но давай не будем об этом говорить. Кстати, а ты знаешь легенду, как появились эти горы?

— Нет. Разве есть такая? Я прочитала много книг, но с подобным никогда не сталкивалась.

— Конечно, ведь никто и никогда не перенесёт на бумагу то, что под запретом к печати. В начале жизни появилась Госпожа всея Мира, и она решила населить свой мир разными существами, чтобы не скучно было. Сначала эти существа жили все вместе, скопом, но чем больше их становилось, тем менее мирно они начинали жить. Волшебные твари измывались над заносчивыми самодостаточными людьми, те, в свою очередь, понижали самооценку обычных. А уж они в отместку сжигали волшебных тварей, прикрываясь именем «инквизиция». Мне кажется, смотря на них, Госпожа всея Мира приложила ко лбу руку и покачала головой. Поняв, что проект неудачный, даже провальный, она оставила волшебных тварей на прежнем их месте обитания, а людей, добрых и не очень, расселила по двум странам, Мэд и Обсолед. Волшебных тварей она предусмотрительно обнесла забором-горами. Такая вот теория сотворения мира. А мы, между прочим, пришли.

Туман рассеялся и двое молодых людей вышли на поляну.

— Какая красота, Эдгар, — шепнула поражённая Марселин, — ты только посмотри на это поле пшеницы! Оно же бескрайнее! И так блестит на свету…

— Прямо как твои глаза, — заметил Эдгар.

Их взгляды встретились лишь на несколько мгновений, но и этого времени хватило, чтобы погрузиться в мир ощущений. Больше не существовало для Марселин и Эдгара этого мира, были только они вдвоём. «Почему в этом мире так сложно совладать с собой?!», — зло подумал Эдгар, но всё равно поцеловал свою любимую. Та сначала опешила, но потом вспомнила, что ждала этого момента долгие годы.

Через несколько минут послышалось тихое, но настойчивое покашливание, и молодые люди перестали целоваться, смущённые столь неловкой ситуацией.

— Я, конечно, всё понимаю, — пропищал откуда-то снизу человечек в зелёной кепке. Он был похож на фермера, поскольку на нём также был джинсовый комбинезон, — но, прошу вас, соблюдайте правила приличия, хотя бы элементарные! Мне, к примеру, неприятно на вас смотреть.

— Мальчик, ты что от нас хочешь? — засмеялась Марселин, присаживаясь на корточки. Так она была ростом с юнца. — Эдгар, посмотри, какой славный малыш! Мальчик, ты потерялся?

— Что?! — закричал человек что есть мочи. — Нет.

— А где же тогда твоя мама?

— Мама? Дома. Жена тоже там, если тебе так интересны мои семейные узы, но это всё равно было последней каплей, девчонка, — чуть ли не прорычал человечек. — Поедете со мной в полицию за оскорбление в высшей степени его проявления.

— Постой, что ты сказал? Жена? — Эдгар, очевидно, понял, что что-то здесь не так.

— Мила, жена. Мне тридцать, и ты по сравнению со мной — мелкота! А за оскорбление вы с подружкой поплатитесь.

— Но мы не хотели, честно, — чуть не бросилась в слёзы Марселин, прижавшись к Эдгару.

— А вот это мне безразлично, — коротко сказал карлик и несколькими движениями сковал друзей наручниками. — Это золотые наручники. В них вы не сможете колдовать, как бы не пытались!

— Да мы и не умеем колдовать, достопочтеннейший!

Марселин ничего не понимала и таращила глаза. А что ещё ей оставалось? Она не так представляла себе поездку в волшебное измерение! Она ожидала, что их кто-нибудь подвезёт до столицы, а там добрые люди введут их в курс событий, как здесь кто живёт. На деле всё оказалось проще и печальнее: не успев толком добраться до волшебства, друзья были обвинены в том, что оскорбили какого-то человечка, вели себя непристойно и уже поехали в полицию!

Спустя минут десять человечек провёл своих пленных, иначе их было не назвать, по полю до дороги. Там, как оказалось, стояла его повозка, запряжённая одной-единственной гнедой лошадью и доверху наполненная не то травами, не то сеном. Как выяснилось позднее, это была сушёная трава, накиданная сверху основного груза, перевозимого в холщовых мешках, чем-то доверху наполненных. Друзья не решились спросить у человечка, что там такое интересное лежит, и потому тихонько сидели сзади, скованные наручниками.

Прошёл час. Повозка всё ещё тряслась по каменистой просёлочной дороге, даже и не подумав свернуть к морю (оттуда пахло солью и отдыхом), к одной из деревень или к скалам. Те немногие звуки, что слышали друзья — детские крики, шум колосьев пшеницы, перешёптывающейся от ветра, не заглушались скрипом колёс, пыхтением нагруженной под завязку лошадки, но как-то дополняли эту картину спокойствия. Что-то похожее Марселин уже чувствовала, но так давно, что для того, чтобы вспомнить это, понадобилось вновь ощутить.

Когда Марселин и Эдгар ещё были совсем маленькими, под присмотром мам они бегали по полю волшебных цветов алиссума, растущих прямо за домом Латентес М`ортем. Там пахло мёдом едва ли не сильнее, чем на пасеке.

В повозке чувство было похожее на то, что было в детстве, но всё же какое-то другое. Не было той беззаботности, той лёгкости, чувствуемой больше десяти лет назад. Они больше не были детьми и никак не могли смириться с этим. Или же не хотели мириться.

— Это что, звёзды? — Марселин была поражена. Она не думала, что встретит такое хоть раз в жизни. — Пшеница, покрытая звёздами?

— Завораживает, — согласился Эдгар, а человечек раздражённо сказал им:

— Помолчите хоть час? Надоели.

— Вы сами нас с собой взяли… — попыталась возразить Марселин, но тут же поняла, что человечек не настроен дискутировать. Он кашлянул и, остановив лошадь, спрыгнул. Подошёл к молодым людям и, опрокинув их в повозку, забросал холщовой тканью и травой. Не в силах пошевелиться, друзья так и остались лежать на дне повозки, полагаясь лишь на свой слух. Запахи перебивались сделанным человечком на скорую руку «покрывалом».

Вот повозка снова затряслась по дороге, лошадь мерно пофыркивала, мелкой поступью пробираясь к одному вознице известной цели. Вскоре запела какую-то песню птица и зашумели листья деревьев. Они заехали в лес.

Прошло не менее получаса, прежде чем шум веток сменился журчанием воды и треском сверчков. Путники тряслись в повозке уже шесть часов.

Человечек остановился и, наверное, перекусил. Пленники тоже хотели есть, но у них никто не спрашивал, чего они хотят — как ни крути, они были и оставались пленниками.

Спустя столько же времени, а именно четверть суток, послышались крики людей. Ненадолго повозка остановилась, зазвенели монеты и послышался звук открываемых ворот, сделанных из металла. Возница вновь присел на повозку, закинул мешочек с деньгами куда-то сверху пленников, встал и повёл лошадь на поводу. Повозка вновь заскрипела и въехала в город. Марселин представилась зелёная трава, растущая по обочинам каменно-глиняной просёлочной дороги, мелкие кустики бурьяна, старающиеся выбиться к свету и жить… Она решила поделиться этой картиной с Эдгаром.

— Эдгар, — едва слышно шепнула она своему другу, чтобы её не услышал человечек в зелёной кепке. Эдгар лежал рядом с ней, менее чем в двадцати сантиметрах от девушки, но не ответил. «Может, заснул?», — подумала Марселин и толкнула парня плечом, снова шикнув, — Эдгар!

Тот зевнул и извинился перед подругой:

— Прости, я, кажется, уснул. Здесь так уютно!

— А у меня бессонница, — пожаловалась Марселин, — Эдгар, у меня очень странное чувство, будто я знаю, что вокруг меня. Будто я вижу это всё своими собственными глазами! Это очень странно.

— Слово «нормально» забудь, поняла? Нет здесь нормального!

— Я поняла, только не кричи, — шепнула Марселин, боясь человечка в кепке, — я всё поняла.

— Прости, виноват. Просто мы в удручающей ситуации оказались, Селина, даже в туалет не сходить. Так что ты там видишь своим третьим глазом, или как нам это назвать?

— Вижу траву, — улыбнулась девушка, — зелёная и бескрайняя. Ещё вижу бурьян, пробивающийся по дороге, он очень хочет жить. Сверху небо, голубое-голубое, но через час, вряд ли позже, пойдёт дождик. Ой, справа по движению повозки домик! Такой маленький, сторожка, наверное. Через полтора километра деревушка, а через час пути мы достигнем ещё одних ворот. Там, я думаю, город, а здесь деревья и пастбища, деревни и фермы. Только вот что это за город?

— Поражён и восхищён, — Эдгар снова погрузился в сон, а Марселин была сбита с толку: почему крепкий и сильный Эдгар хочет спать так, что даже в потенциальной опасности может погрузиться в забытье, а хрупкая девушка по имени Селина, не привыкшая к простой жизни, заснуть не может?!

— Бойся своих желаний, — тихонько пискнула мечтательница и начала бороться с подкатившим приступом обморока. Повозка попала в колею, сильно встряхнувшись. Эдгар слегка заныл, но это было во сне. Марселин пришла в себя. Ушибленный бок болел, но эта боль помогала оставаться в сознании. Повозка вновь остановилась, и человечек в кепке вышел с кем-то поговорить. Марселин снова чуть было не лишилась чувств.

— Нет-нет-нет, — запричитала она, — только не сейчас!

Обморок дал ей небольшую отсрочку, но не сказал «прощай».

Маленький человечек рывком отдёрнул холщовую ткань повозки, затем откопал из-под травы пленников и всё так же рывком поднял их. «Такой маленький, а такой сильный!» далась диву Марселин.

— Я не хочу, чтобы вы умерли, — обратился он к друзьям, — хочу, чтобы вы отсидели положенный срок в тюрьме! А посему я даю вам возможность поесть и удовлетворить другие свои биологические потребности. Спать будете здесь. Есть вопросы?

— Кто вы и где мы? — спросила Марселин, вылезая из повозки и разминая затёкшее тело. Косточка ноги хрустнула. Шея тоже.

— Я Генрих, некто вроде лепрекона. Собираю звёзды и продаю их в городе. Сейчас вы около моего дома, скоро выйдет Мила и накормит вас. Завтра с восходом солнца мы вновь отправимся в путь.

— И поедем в столицу? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросила Марселин. Эдгар в это время только выползал из повозки, сонный.

— Да, всенепременно, — улыбнулся человечек, — только вам её не рассмотреть, сразу в полицию!

Девушка кивнула, смирившись с судьбой.

Вскоре вышла жена карлика, Мила, и принесла с собой какую-то похлёбку в деревянных мисках, а ещё хлеб. Женщина, похожая лицом на ребёнка, но с фигурой девушки, с чёрными короткими волосами и заострёнными ушами, больше понравилась друзьям, нежели её муж, но озвучивать это никто не стал из-за банального страха. Когда они поели, Марселин всё-таки потеряла самообладание и упала в обморок, чем неимоверно напугала Милу. На это обратил внимание Генрих и, накричав на Эдгара, приказал убираться из его дома как можно скорее. Это было последнее, что слышала Марселин, а потом она погрузилась в глубокое забытье.

Глава 2.3

Девушка лежала в больнице. Белые стены, белые потолки, белые кафельные полы, белые халаты и не менее белое постельное бельё. Пищащие приборы, тишина, одиночество и запах стерильности.

«Вставай, вставай! Ну же, давай вернёмся домой, туда, где залив, туда, где нам так хорошо и где можно не задумываться, что говорить, где ты будешь дракайной… моей дракайной. Вставай же…»

Слова странные, но весьма впечатляющие. Идя на их звучание, можно и проснуться… даже нужно. Но тот, кто их говорил, ушёл. Когда девушка поняла, что в комнате она одна и никто к ней прийти не спешит, она решилась открыть глаза. Это получилось у неё с большим трудом. Был вечер, и мягкий свет последних солнечных лучей заливал комнату. Слева было большое окно в пол, справа стеклянная дверь, разбитая на шесть фрагментированных стёклышек сверху, а снизу представленная белым пластиком. Дверь была двустворчатая, открывалась просто, но сейчас была плотно закрыта, и из коридора не доносилось ни звука.

Девушка попыталась встать, но что-то её как будто приковало к постели. Девушка испугалась и попробовала пошевелить пальцем ноги. Не вышло… Её парализовало. Как давно она здесь лежит и почему вообще оказалась в больнице, она не помнила. Хуже того — она не помнила, как её зовут.

Едва слышно всхлипнув, она заплакала. В чём смысл существования, если всё, что от тебя осталось, это неподвижная оболочка? Без мыслей, без воспоминаний. У тебя нет ни имени, ни отчества, только всепоглощающее одиночество, ведь родных у девушки, наверное, нет. Сколько она здесь пролежала? День, два, а может и месяц.

Через несколько минут послышались чьи-то торопящиеся шаги, и из коридора в комнату буквально влетела девушка-врач. Не говоря больной ни слова, она что-то нажала на приборе, что-то измерила, что-то записала. И всё это в полнейшей тишине, если не считать писка приборов, а также дыхания и сердцебиения больной. После проверки врач наконец обратилась к девушке, сев рядом с ней на табуретку.

— Милая моя, как ты себя чувствуешь?

«Никак», хотела ответить больная, но не смогла. Она так и лежала в оцепенении, переведя взгляд на гостью.

— Бедняжка, — поправляя девушке волосы и убрав их со лба, сказала врач, — по глазам вижу, что в полном сознании. Давай решим с тобой так: моргнёшь два раза и это будет означать «да», моргнёшь три раза и это будет означать «нет». Так мы выясним, что с тобой делать. Понятно? — Девушка моргнула два раза. — Умница! Итак, приступим к опросу. Ты помнишь, как тебя зовут? — Пациентка моргнула три раза. — Уже не радует. Вэнди Кеминер тебя зовут, приятно познакомиться, меня зови просто врач. Сколько тебе лет? Не знаешь? Двадцать один исполнилось несколько дней назад. Ты можешь пошевелить хотя бы пальчиком? Нет? Ясно. Это пройдёт. Должно пройти, по крайней мере. Я позвоню твоим друзьям, они всё расскажут. А сейчас… Ох, — врач посмотрела на мультимедийные наручные часы, — меня вызывают в реанимацию, не могу с тобой задержаться. Сейчас отдыхай. Хотя ты, вероятно, уже успела отдохнуть больше, чем оно было нужно. Приду к тебе сразу после операции! Не раскисай только, это не пойдёт тебе на пользу.

Врач ушла, а девушка осталась лежать неподвижно. Из её глаз непроизвольно лились слёзы. Похожие на драгоценные камни, слезинки одна за другой скатывались по её щекам и впитывались в подушку, оставляя солёные разводы. «Кто я?» — был единственный вопрос, который мучал девушку. Вэнди Кеминер… это имя казалось ей чужим. Друзья… вспомнит ли она хоть что-то, взглянув на них? И почему друзья, а не родные? Неужели нет даже самой дальней тётушки? Девушка чувствовала себя несоизмеримо одиноко, лёжа бесполезным кулём, не способным даже шевельнуть пальцем, даже улыбнуться. Кому она такая теперь нужна?

Наверное, это так радостно гулять самому, есть самому, жить самому… Решив покопаться в недрах сознания, она начала вспоминать, чем жила до попадания в больницу. Она помнила яркое солнце, голубое небо, белый домик на сваях, шум моря, вкус кофе. Она вспомнила, как когда-то помечала красным несмываемым маркером ель, но зачем она это делала, она вспомнить никак не могла. Кем она работала, с кем жила? На эти вопросы не нашлось ответов, ровно, как и на тысячи других.

Прошла ночь, забрезжил рассвет. Девушка совершила над собой непомерную победу — она смогла пошевелить своей ногой, она разобралась, как работает её тело! Теперь ей было проще заставлять себя двигаться. Следом за левой ногой заработала и правая рука.

Есть не хотелось, не хотелось ничего. Когда лежишь под капельницей и тебя обеспечивают всеми необходимыми тебе веществами, хочется только одного — свободы действий.

Девушка не видела медсестру, к ней заходившую, чтобы сменить капельницу, но остро ощущала её запах, причём это не был запах духов, а самый обыкновенный человеческий запах.

Раздались шаги в коридоре и дверь в палату к девушке открылась, впустив несколько человек. К своему разочарованию, пациентка не смогла сразу разглядеть их лиц. Только когда они присели на стулья, поставленные заботливой медсестрой рядом с постелью больной, она смогла разглядеть их в полной мере.

Это были мужчина, парень и молоденькая женщина. Всех их девушка видела впервые.

Парень с красноватым, как у индейца, цветом кожи, был очень весёлым и харизматичным. Его чёрные волосы по плечи были неравномерной длины и совершенно нечёсаными, а чёрные, как два обсидиана, глаза горели живым огоньком. Он улыбался тоненькой улыбочкой, радуясь тому, что девушка пришла в себя. На вид ему было не больше девятнадцати лет. Он сидел рядом с мужчиной лет сорока, в очках и с сединой в волосах цвета блонд. Казалось, он тоже радовался пробуждению девушки. Женщина, пришедшая с ними, была сдержаннее и сейчас отошла поставить на тумбочку рядом с постелью букетик цветов, красных и остролистых.

— Это сваран, — обратилась она к девушке, что-то раскладывая на тумбочке, — не уверена, что это твои любимые цветы, но сваран очень полезен для воздуха, которым ты дышишь и для тебя, соответственно. Он поможет тебе быстрее прийти в себя.

Женщина была самой серьёзной среди посетителей. Ей было тридцать, вряд ли больше. У неё была слегка голубоватая кожа и розовые волосы. Она была серьёзной, но и в её глазах читалось облегчение. Она была очень красивой и её глаза глубокого шоколадного цвета отливали прелой осенней листвой.

На тумбочке, кроме соцветий сварана, женщина расположила несколько фруктов и пару книг.

— Ты нас помнишь? — присев рядом с мужчинами у кровати больной, поинтересовалась гостья. На своё удивление, девушка смогла тихо сказать «нет». Её собственный голос показался ей чужим, но довольно-таки красивым. По её мнению, этот голос мог вполне недурно петь. — Тогда давай знакомиться заново. Этот мужчина в очках — офицер Скарри, твой друг с самого детства. Парень, сидящий рядом с ним — мой брат, его зовут Стефан. Меня зовут Черунет. Что-нибудь вспомнила?

— Нет, — девушка снова хотела заплакать, но была бесцеремонно перебита Черунет.

— Ну, начинается! Плакать она надумала! Вэйланд раньше никогда не плакала, и сейчас даже не подумай! — Девушка с радостью осознала, что её настоящее имя — не Вэнди Кеминер, а Вэйланд. Это она вспомнила. — Кроме того, Вэй, ты можешь поднять правую руку?

— Да.

— Попробуем так… — Женщина подошла к койке вплотную и протянула больной руку ладонью вверх. — Давай руку.

Вэй положила свою руку на руку розоволосой леди. Тогда последняя перехватила её и удержала, сжав пальцы. Какие-то странные золотые нити начали перетекать по пальцам Черунет. Вэй испугалась. Женщина сказала ей, нахмурившись:

— Вэй, хватит бояться! Ты не пускаешь энергию внутрь себя. Поверь мне, это не больно.

Нити перетекли на руку девушки и, соединяясь в одну большую нитку, вошли посередине её ладошки. Было щекотно и тепло, так, возможно, протекает ток. Вэй не помнила, как через тело проходит электрический ток, поэтому подумала, будто ящерка пробежала своими маленькими тёплыми лапками.

— Так, с меня хватит, — пошатнувшись, сказала Черунет. Она отпустила руку девушки, и та безвольно упала на кровать, — Стефан, помогай, будь мужчиной. Ей этого будет крайне мало.

Стефан подошёл к кровати девушки и повторил процедуру, исполненную до него сестрой.

Через несколько минут он тоже резко бросил руку Вэйланд, будто обжёгся или его ударило током.

— Тебе стало лучше? — спросил он, говоря с одышкой и улыбаясь широко, солнечно.

— Да. Спасибо, — с удивлением в голосе проговорила Вэй, — офицер, как так вышло, Вы не знаете?

— Магия, — махнул рукой тот, будто не произошло ничего необычного.

— Магия? — ошарашенно переспросила девушка.

— Магия, — ещё раз повторил он, усмехаясь в кулак, — милая, ты уж прости меня, но я пойду. Там каких-то двух подозрительных личностей привели, нужно с ними разобраться. Завтра приду, не скучай!

Он тихо встал и вышел, закрыв за собой дверь. В комнате остались трое, и Черунет решила освежить цветы сварана, обрызгивая их водой. Пока его сестра не видела, Стефан вновь взял руку девушки и, сплетя пальцы, передал ей странные золотистые нити. Правда, в этот раз они были значительно тоньше.

— Всё, хватит! — Увидев, что творится, зашипела на парня сестра, хотя было видно, что больше всего ей сейчас хочется не шипеть на него, не привлекая лишнего внимания санитаров, а громко-прегромко закричать, будто приказать. — Хватит, я сказала! Вы оба погибнете, ты останешься без энергии, она напьётся смертельной!

— Ты уж прости, Черунет, за прямолинейность, — усмехнулся парень, — но во мне энергии больше, чем в тебе!

— Это не прямолинейность, а бестактность, — разозлилась Черунет, но Вэй показалось, что за своей злостью она попыталась скрыть грусть и обиду. Слова молодого человека её, кажется, сильно ранили. Взяв себя в руки, Черунет продолжила более спокойным тоном: — Как знаешь, в прочем, однако если девушка умрёт, ответственность будет лежать на тебе. Ты ведь не хочешь, чтобы она умирала, верно? Ты ведь готов сделать всё, чтобы она была жива, ты сутки напролёт сидел у её койки и первым сообщил врачу о её пробуждении, а всё почему? Потому что…

— Можешь и не говорить, так всё понятно. Да, кстати, Вэй, я… — замялся Стефан. Вэйланд показалось, что он покраснел от упрёков сестры, хотя он не мог этого сделать заметно, его кожа была слишком смуглая и розовато-красная, так что возможные приливы крови оставались незамеченными. — Не стоит, Черри. Ты говоришь лишнее, теперь моя очередь обижаться. И вообще, самое важное, Вэй, твоё состояние хоть немного улучшилось?

Вэйланд утвердительно кивнула головой и попыталась встать. Стефан больше не держал её руку, но его присутствие чётко ощущалось. Может, это из-за того неописуемого количества энергии, переданного им девушке?

— Лежать! — рявкнула Черунет и Вэйланд послушно откинула голову на подушку. Неужели это заставила её сделать Черунет? И вообще, почему они с братом такие странные? Другого цвета, говорящие на мелодичном, но местами «гавкающем» диалекте?

— Кто вы? — запнувшись от страха перед происходящим, спросила Вэй. — Нет, правда, вы не обычные люди. Кто вы с братом такие?

— Бедняжка, ей и правда отбило память, — искренне посочувствовал девушке Стефан.

— Ты хоть помнишь, кто ты сама?

— Нет. А что, я тоже странная?

— Ещё какая странная, — улыбнулась Черунет. Она взяла Вэйланд за руку. — Настолько странная, что не помнишь, кто ты. Но это обязательно пройдёт. Мы с братом подлечили тебя, причём Стефан — в большей степени, за что ему отдельная благодарность. Завтра мы ещё раз придём к тебе, и ты выздоровеешь настолько, что тебя выпишут отсюда. А потом, через несколько дней, мы поедем обратно, в наш родной Фэй.

— Фэй… Где я? — наконец спросила Вэй. Она поняла, что до настоящего момента даже не интересовалась, где она и с кем, как здесь очутилась. Однако такое обилие вопросов заставило её голову расколоться на тысячи мелких осколков и рассыпаться по полу больницы. Образно, конечно.

— В столице, тут лучшие врачи, — ответила ей Черунет. Стефан нервно курил в сторонке, пуская колечки дыма в открытое окно так, чтобы ни одно из них не достигло Вэй. Видимо, парень сильно расстроился и переволновался из-за той дискуссии с сестрой, но Вэй вообще ничего не понимала — её голова совершенно не соображала. На уме была только одна мысль — что это был за дом и зачем была помечена ёлка?

— Расскажите мне про белый домик на сваях, — попросила Вэй у Черунет и Стефана. Она уже могла свободно, без особых усилий говорить, моргать и даже смеяться, наверное. — Это мой домик?

— Да, твой, — Стефан обрадовался, и его голос зазвучал намного резвее и ободрённее. Он стряхнул пепел в окно и обратился к Вэй. — Милая, мне интересно, а что ещё ты помнишь?

— Хватит эксплуатировать больную, — мягко, но строго сказала незаметно подошедшая врач. Стефан, на удивление Вэй, уже успел куда-то деть сигарету (нет, правда, в больнице нельзя курить, так куда же он её дел?) После того, как, попрощавшись с больной за руку, брат с сестрой ушли, женщина обратилась к Вэйланд: — А ты, я смотрю, уже начала говорить. Я только что просмотрела полученные с аппарата данные и — о матерь Госпожи — что с тобой произошло?!

— Э… Ничего? — предположила Вэй. Если эта громадина-машина за её спиной (головой? Затылком? Так где же, если она находится в лежачем положении?) издаст хоть один звук, то она, наверное, сейчас упадёт в обморок от перенапряжения!

«Я? В обморок упаду?», — улыбнулась Вэй своим мыслям. «Куда же я упаду, если и так уже лежу! Эх, Стефан, ты был бы рад узнать, что у меня появилось чувство юмора!»

— Нет, приборы! Они сошли с ума! Они говорят, что твоё сердце, оно… сердце, оно не бьётся! — врач, будучи на грани паники, начала откровенно визжать. Её визг эхом отозвался в голове пациентки, и та со стоном боли попыталась зарыться лицом в подушку. Шея хрустнула. Заметившая движение своей подопечной врач взяла себя в руки и решила отвезти больную в реанимацию, хотя знала, они с коллегами бессильны. Сердце не бьётся, но она жива! Такого не бывает, по крайней мере, в её смену.

Глава 2.4

Прошло чуть больше пяти часов с момента отправки голубя и Сивелирика уж было подумала, что до адресата он просто не долетел и из него (адресата или голубя, какая разница?) сделали суп. Так или иначе, ей становилось всё труднее заставлять Карла бодрствовать, да и сама она, если бы могла по-настоящему спать, тоже уже давно бы повалилась на кровать и захрапела от перенапряжения. Но вампиры не спят; её задачей стало не дать заснуть человеку по имени Карл. Вероятность, что он встретит во сне Смерть, стремительно возрастала с каждой минутой. Наконец девушка решила отвлечь его разговором, потому что парень клевал носом как никогда до этого.

— Карл, скажи, почему ты здесь остался один, почему граф бросил тебя?

— Это долгая история, Сивелирика, не уверен, что я готов её сейчас рассказать Вам.

— Но я настаиваю, Карл, у меня нет для тебя интригующей истории, а если ты будешь бездельничать, то непременно заснёшь, и даже наблюдая за тобой не сводя глаз, я не замечу этого сразу же. Это будет означать, что ты встретишь Смерть. Разве ты этого хочешь?

— О, нет, я не хочу. Слушайте же то, что Вы хотите знать — хоть кому-то я ещё могу быть полезен. Граф сбежал от какого-то там Сестринства, а я болен вот уже который месяц… Безнадёжно. Слушайте же дальше…

Послышался скрип ступеней, и все в комнате, даже пёс, улёгшийся в ногах своего хозяина, непроизвольно переглянулись. Кто это мог быть?

— Мадам, то есть Сивелирика, — поправил себя Карл, которому уже несколько раз говорили, что мадам — не лучший вариант, — боюсь предположить, но мне кажется, что это призрак.

— Злой? — с усмешкой поинтересовалась Лира, потому что в призраков не верила.

— Боюсь, что так. Он мне всегда представлялся в ночи, когда я был маленьким, а потом куда-то делся. Он имел власть над моими снами, превращая их в ужаснейший кошмар. Но сейчас я боюсь сказать ещё хоть слово — у него чудный, на удивление, слух.

— Тогда я пойду и посмотрю, что с ним можно сделать, а ты пока что сиди и не высовывайся, мы сами разберёмся.

— Очень смешно, Лира, — слабо и наигранно улыбнулся Карл, — я никуда не уйду, я не могу этого сделать.

— Прости! — только и сказала девушка, высовываясь в дверной проём и неслышным шагом продвигаясь вниз по лестнице, навстречу призраку.

«Привидений, насколько я знаю, не существует», успокаивала себя Лира, но не потому, что боялась их. Она надеялась, что ей не придётся вообще с кем-то разговаривать, будь то человек или кто-либо ещё, потому что тогда будет неимоверно сложно объяснить ему, что она, Сивелирика, тут вообще делает.

К великому сожалению вампира нарушитель тишины оказался прямо перед ней. Он в нерешительности стоял на лестнице и застенчиво улыбался, хотя в его глазах отчетливо читался страх.

— Ты что тут делаешь? Ты кто вообще? — решила нападать первой Лира и во что бы то ни стало прогнать незваного гостя, чего бы то ей не стоило. В крайнем случае можно будет даже пустить кровь, но только в крайнем случае, потому что Лира — человечна настолько, насколько позволяет вампирская сущность.

Ответа не последовало.

Жертва всё больше рисковала стать жертвой, потому что страх Сивелирики начал верными темпами превращаться в праведный гнев.

Ничто больше не освещало родовое поместье семьи Кроу, потому что электричество было отключено за неуплату, а свечей они, по всей видимости, не держали вовсе — по крайней мере, их не смогла найти Лика. Посмотрев абсолютно везде, она не нашла даже следа огарка. В связи с этим инцидентом было сложно найти хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее подогрев для чайника или пробирки. В конце концов в подвале нашли четыре заплесневелые маленькие свечки времён, даже Сивелирике не известных — она тогда ещё не родилась.

Повторюсь, было очень темно, и поэтому Лира не смогла точно определить, что чувствует жертва — обычно девушка считывала эмоции по лицу, но не в этот раз: лицо не выражало ровным счётом ничего, только в глазах играл какой-то странный огонёк, смысл которого вампиру так и не довелось разгадать.

— Спрашиваю последний раз. Кто ты? — Лира распалялась всё больше. — Если ты мне не ответишь сию же секунду, я тебя съем. Без смеха. Я могу!

Тогда гость неожиданно припал к колонне и заплакал. Девушка в белом платьице, с кружевной шалью, небрежно накинутой на плечи, прислонившаяся во тьме к колонне и беззвучно рыдающая… Не для слабонервных эта сцена.

Лира, сама не зная почему, бросилась утешать незнакомку, даже ни секунды не раздумывая, что у той в подоле платья может быть спрятан нож, чеснок (не смертельно, но жутко неприятно), кипяток… да хоть атомная бомба!

Тоненькие плечики сотрясались, а шаль давно сползла с одного плеча. Не зная, что бы ещё предпринять, чтобы успокоить незнакомую женщину, Лира взяла ту за плечи и довольно сильно тряханула.

— Что. Случилось? — раздельно произнесла она, смакуя каждое слово. В самом деле, это какая-то беззвучная девушка! Поняв в конце концов, что ей, вампиру, она ничего не расскажет, скрепя сердце Лира подняла гостью за руку и повела её в спальню к Карлу.

Как только девушка зашла в комнату и увидела парня с почти потухшим взглядом, она разрыдалась ещё больше, чем тогда на лестнице. Её рот открывался в безмолвном крике, а тело бросило в жар, это точно, потому что человек без температуры на такие жаркие объятия не способен.

— Люси Бове, любимая моя, — говорил Карл с застывшими в глазах слезами.

— Так ты и есть та самая Люси, — задумчиво произнесла Лира, выходя из комнаты. На этом её работа целителя была завершена. Люси, кажется, и сама неплохо знает, что теперь нужно делать, хоть и на подсознательном уровне.

— Лира, постойте! — остановил её Карл Кроу у самых дверей, — Скажите, а Вы ещё придёте ко мне? Я бесконечно Вам благодарен и обязан.

— Всё возможно, но сегодня я больше не задержусь.

Прежде всего Сивелирика хотела бы знать, к кому можно обратиться за советом. К сёстрам со своей проблемой она не хотела бы обращаться, а кроме них у неё никого нет.

— Если я никому не выскажусь, то, право, взорвусь от перегрева и переполняющей меня злости на происходящее вокруг!

Выйдя со двора дома Кроу, она направилась к тёмному переулку, где оставила своего коня. Чёрная фигура в чёрной, как смоль, ночи ищет ничуть не более светлую лошадь. Спустя пять минут тщетного поиска скакуна Лира наконец признала — лошадь потеряна. Если быть точнее, искусно уведена. Не осталось бы и следа преступления, если бы Лира не была вампиром, но она была именно такой сущности, и в связи с этим превосходно чувствовала все запахи. Пахло противно, по мнению самой девушки: солью и пудрой для лица.

«Продавщица», тут же поняла Лира и, полагаясь на своё чутьё, решила найти воровку.

Руки мёрзли, но это уже стало привычным — от этого холода было не спрятаться, он прожигал даже сквозь перчатки. Хотя при чём здесь перчатки, он шёл изнутри. Вечная девушка-мороз. Ну какому нормальному теплокровному это может понравиться? Разве что сумасшедшему.

Пройдя к западному побережью, она с лёгкостью отыскала то, что искала — девушку и своего коня, рвущегося во все стороны с остервенением и размётывающего песок на многие метры вокруг себя, покрывая неприятными к телу песчинками похитительницу. Понаблюдав за данным действом около минуты и отметив про себя, что продвинулась воровка за это время не более, чем на метр, она обнаружила себя.

— Попытка украсть коня-демона провалена. Смирись, продавщица.

Та откинула с глаз волосы и злобно посмотрела на обличительницу. Вид у продавщицы был совершенно непрезентабельный — волосы рассыпались, юбка наполовину улетела (и не спрашивайте, куда). Один каблук сломался, второй держался на волоске. Лира прыснула со смеху, не сумев удержаться.

— Почему ты смеёшься? — зло крикнула девушка, отбрасывая уздцы в сторону и топая ногой. — Лучше помоги мне успокоить это исчадие ада!

— С большим удовольствием, — улыбнулась Лира, предвкушая долгий и приятный разговор с ещё тёплой, но уже едва теплящейся душой. — Так что говоришь, адов конь? Но ад не может содержать в себе всех этих существ с душой чистой не как слеза, и не грязной, как болото — лужица, проще говоря, и ничего кроме неё, — Лира накрыла алую отметину на лбу коня ладонью, и тот сию же секунду успокоился. Лира повела лошадь по побережью в сторону, соответствующую направлению продавщицы.

— Что? Что ты имеешь ввиду? — продавщица была ошарашена тем, как удачно она подобрала себе попутчицу. Сговорчивую, не интересующуюся, чья эта лошадь — золото, а не попутчица! — Спасибо, кстати.

— Да не за что, — отозвалась Лира, но, хоть она и ответила, всё же была всецело погружена в свои мысли и продолжила озвучивать их: — Собака ада — цербер, хранит все несчастные душонки, пытаясь наставить их на путь истинный, а сама по себе ярое зло. Скажу по секрету, что это я. Я адово порождение и адово непонятая людьми, меня это так печалит! К примеру, Ларрел Свифт. Хороший человек, не правда ли?

— Я не знаю такого, — призналась продавщица. — Я не из этих мест, я из Загорья. То есть из Алмазно-молочных гор.

Продавщица явно сказала лишнюю, по её мнению, информацию, и предпочла прикусить язык.

— Я знаю, что такое Загорье, — успокоила спутницу Лира.

— Но откуда? Разве Вы?..

— Дай договорить. На чём я остановилась? Ты меня сбила! На Ларреле Свифте. Он очень хороший человек, я гарантирую это, хотя знакома с ним близко не более нескольких месяцев. Как бы печально это не звучало, вместе быть мы не сможем.

— Это ещё почему? Всё возможно! Верь в это.

— Я могу верить сколько моей… гм, душе угодно, — запнулась Лира, замедляя шаг. — Но нет, невозможно. Я чувствую это своим внутренним чувством. Он умрёт.

— Так предотврати это! Что же ты медлишь…

— Я не могу, — сухо и безэмоционально рассмеялась Лира. — Если я сделаю хоть что-то, то рухнет моя жизнь и жизнь этого и без того многострадального городка. Слишком большая цена одной жизни, хотя я отдала бы за неё ещё больше, будь у меня на то хоть какое незначительное разрешение.

— Благородно, — продавщица поражённо хлопала огромными искусственными ресницами. Поняв, что вид у неё недоброкачественный, она слегка застеснялась и достала из кармана рог. Сломала его пополам и выдула всю костяную муку. Вид её тут же стал красивым и ухоженным.

— Так ты продавщица козлиных рогов, — Лира рассмеялась, на этот раз по-настоящему. — Тогда послушай меня внимательно: Ларка хороший, и ты натолкнула меня на дельную мысль. Я предупрежу его о том, как он умрёт, и мы будем порознь, но оно того будет стоить.

— Ларка? — глаза продавщицы козлиных рогов стали похожи… нет, не на два блюдца, на две добротные суповые тарелки. — Я знаю его! Точно, знаю. Имя редкое, тут точно нет других Ларок! Он брат моей подруги, Вэнди Кеминер, по крови брат! Понимаешь? Дело так было…

— Я знаю Вэйланд, — перебила её Лира, сладко улыбаясь. — И историю поразительную твою тоже знаю, потому что это я тогда подожгла лабораторию.

— Теперь я узнала тебя, Велира, и — кто бы мог подумать — ты жива. Я должна буду рассказать об этом Вэй. Прости, но я не смогу удержаться!

— Не волнуйся, Ада, тебе не придётся жить с таким грузом на плечах.

Одним резким движением цепкая рука Велиры впилась в горло Ады, продавщицы, так давно ей знакомой инфантильной, эгоцентричной и в какой-то мере неприятно пафосной особы. Та кричала — но это же западное побережье, самое близкое жильё — это домик Ларки, и он ни за что не выйдет из своего убежища, ни при каких обстоятельствах.

Капля. Капля. Они сливаются в лужицу, не приведи Госпожа всея Мира, в реку, состоящую из крови. Голос в голове, сопутствующее временное помутнение сознания. Капюшон, конечно, был скинут Адой с душительницы в агонии, но это, разумеется, ничего не изменило — разве что жертва увидела ничуть не изменившееся за много лет лицо своей Смерти. Тогда Ада была ещё девочкой, но это лицо она запомнила на удивление хорошо.

Ни одной капли не пролилось на мокрый песок, потому что этот убийца — профессионал своего дела, но даже самый великий профессионал иногда очень хочет кушать.

— Отлично, когда с едой можно и поиграть, и поговорить. Но Госпожа всея Мира, я сломала жизнь любви своей. Мне остаётся только наслаждаться настоящим. Скоро вступит во владение моя Добрая Сестра Смерть, и я не буду ей помехой.

Глава 2.5

С одной стороны, было непонятно что произошло, но с другой стороны ответ лежал на ладони в прямом смысле этого словосочетания.

На ладони у Марселин была капелька крови, уже подсохшая. Эдгар сидел в дальнем углу камеры и нервно теребил кусочек своей жилетки. Он и подумать не мог, что Алмазно-молочные горы встретят его так недоброжелательно: с тех пор, как двое друзей ступили на землю за волшебными вратами, их дважды пытались убить, их пытались ограбить и — чудо из чудес — их уволокли в темницу. Может, это было для них спасением. По крайней мере, ближайшие дни их жизни ничего не угрожает. Правда, дальнейшая их судьба туманна и неопределённа, но на данный момент они в безопасности.

Девушку схватили прямо посреди улицы, обвинили в колдовстве, алхимии и несанкционированном распитии крови в дополнение ко всему прочему. «Я не пью кровь», плакала Марселин, но стражники остались непреклонны. «Не пьёшь кровь — значит ведьма-практикантка, не ведьма, так создаёшь зелье. Люди заставали тебя за разными занятиями, ты не сможешь отрицать их все сразу.» Кто-то точно наговорил на девушку нелестного или заколдовал её, но был ли это знакомый Эдгара?

Ответ лежал на ладони. Кровь. Это была капелька алой крови, но она точно не принадлежала ни Марселин, ни Эдгару, потому что на их телах не было ни царапинки. Видимо, ночью Марселин каким-то образом сбежала из дома, где пара людей приютила странников и решила плотно покушать. Как вампир, конечно же. Для Эдгара это стало ошеломляющей новостью, для Марселин — подтверждающей теорию своего происхождения. И может, она бы ещё могла бороться с жаждой, но Эдгар даже не пытался поддержать её в этом начинании.

— Эдгар, — прошептала Марселин и парень, отвлечённый от своего мысленного расследования, вернулся в реальность, в противную сырую комнатёнку. Он поискал сокамерницу глазами, не поднимая головы. Девушка сидела, прислонившись к каменной стене и её явно что-то мучило. Мучало сильно, заметно.

Жажда.

Эдгар промолчал, на зов не откликнулся. Тогда Марселин позвала его ещё раз, уже более настойчиво.

— Эд, пожалуйста, подойди. Мне очень плохо.

— Что случилось с тобой? Ты заболела?

— Отчего в тебе такая холодность? — надула губки Марселин, но тут же вскрикнула, изогнувшись. Эдгар не повёл и бровью. Тогда Селина разозлилась, подбежала к парню и заговорила с ним на повышенных тонах, — мне больно, Эдгар, ты меня слышишь?! Больно! Ты ведь любишь меня, почему же ты ничего не предпринимаешь? Почему не позовёшь стражу, почему игнорируешь меня?

— Не подходи ко мне, — было единственным, что сказал Эдгар.

Не вняв словам парня, Селина взяла того за плечо с целью встряхнуть. В ту же секунду она взвизгнула, отлетела на несколько сантиметров и упала на каменный пол, наверняка больно ударившись бедром.

— А я предупреждал, — сурово сказал Эдгар, — я боюсь тебя, а потому вымочил свою одежду в отваре из чеснока. Не трогай меня и поспи несколько часов. Ты под влиянием злого заклятия, и ты сейчас опасна. Тебе… — он запнулся, — станет лучше, но не прикасайся ко мне. С каждым разом будет всё больнее.

— Ты злой, — заплакала Селина, сев на пол подальше от друга и обхватив колени руками, — злой, злой! Я надеялась на твою помощь, но ты бежишь в неизвестность, дальше от меня, поверь — это тебя не спасёт!

— Я не злее, чем ты. Спи уже наконец.

Эдгар больше не отвечал и не реагировал на всевозможные угрозы, упрёки и крики Селины, зная, что это лишь эмоции. Девушка больше не трогала его, и тихонько что-то говорила в дальнем углу, плача, как котёнок, которому наступили на хвост.

Блуждая по границам собственного сознания и иногда выходя за его рамки, Эдгар сделал вывод, что опасное заклинание, о котором он думал (но всё никак не хотел принять сущность своей первой любви), было наложено минимум двумя людьми. Один из них был сильным волшебником, а второй его не менее сильной жертвой, скорее всего, женщиной. Всё начало складываться в единую картину: граф Кроу и давняя подруга семьи Кроу, единственная женщина, которой позволялось быть в поместье без скандала в любое ей угодное время.

Адель Ви. Она никогда не нравилась Эдгару, потому что считала его своим сыном, она была значительно старше его, но выглядела моложе, чем Эдгар. Ей нельзя было дать больше восемнадцати лет.

Они с графом часто проводили время вместе, даже слишком часто, по мнению Эдгара. Адель была фавориткой его отца и, как юноша мог смело предположить на основании проведённого расследования, была столь же незаменима для графа Кроу, как и графиня Хеммер, если не важнее оной. Граф любил Адель, но за последние годы их встречи становились всё незаметнее и скрытнее. Эдгар никого не жалел в их семье, кроме Мари и Карла. На то у него были весомые причины.

«Мари ещё слишком мала для интриг этой семейки», писал он в своём дневнике, который сжигал в печи кухни с периодичностью, равной неделе. «Малышка Мари, ей ведь всего девять, а её врождённая, природная энергичность уже подавлена суровым нравом отца. Как часто мы играли с ней в саду, пока отец уходил с Адель, говоря дочери, что занят и очень-очень её любит! Он предаёт её изо дня в день, но теперь и я предатель. Я буду им, сбежав с Селиной. Иначе я не могу.

А Карл? Когда-то он играл со мной, как я играю с Мари, но это было так давно, что я уже даже не помню его детских черт лица. И без того с рождения бледный, он становился всё серее и серее. Это не было болезнью в привычном её проявлении, но это точно болезнь, я знаю это. Она называется «угнетение вольного духа и пожирание чужой энергии». Отцу уже пятьдесят, может быть даже больше, однако он ничуть не изменился: верен своим принципам, предпочитает жизнь холоднее гранита. Желаю избавиться от его повышенного гнёта… Идёт кухарка. В топку всё!»

Теперь Эдгар знал, кто его настоящий отец, но это ничуть не изменило его восприятия мира, разве что только он понял, почему его совершенно не любил граф, если он вообще хоть кого-то любил.

Яркий свет всё больше заполнял разум Эдгара, и из-за этого он был вынужден очнуться. Оказалось, что он уснул, а Марселин уже пришла в себя. За маленьким окошком брезжил серый рассвет, шёл дождь.

— Эд… — почти беззвучно шепнула девушка и её голос утонул в шуме дождя. В этом голосе не осталось ни капли надежды на что-либо светлое. Селина сидела, прислонившись к стене и откинув голову назад. Одна её рука покоилась на колене, а вторая безвольно упала на холодный пол.

— Селина М`ортем, ты больше не хочешь меня убить? — зевая, как ни в чём ни бывало, поинтересовался Эдгар.

— И никогда не хотела, Эд. Ты же знаешь, что это была не я. Мне холодно и плохо. Надолго мы здесь?

— Думаю, уже нет.

Дверь с противным скрипом отворилась и вошёл стражник.

— Приговорены офицером Скарри к немедленному повешению, — буркнул он, — ребята, следуйте за мной. Ничего страшного не… а, ну да. Простите. Пошли.

Под присмотром стражника двое друзей вышли на площадь, там было немного людей, но выделялись четверо. Они стояли напротив виселицы и своим экстравагантным видом привлекали всеобщее внимание. Офицер, что подписал им смертный приговор, две девушки с фиолетовыми и розовыми волосами соответственно и парень с чёрными волосами. Дождь уже закончился, оставив после себя лужицы на неровном асфальте. Пахло озоном.

— Эд, я думаю, откладывать эти слова уже нет смысла, — прошептала Селина, — я люблю тебя.

— Ты говоришь так, будто тебя уже похоронили, — недовольно огрызнулся парень, — помолчи.

— Но Эд! Ты вообще слышал, что я тебе сказала?

— Слышал.

— Эдгар Кроу, я знаю тебя с самого детства, я взяла твою фамилию, я за тебя готова отдать жизнь! Какие ещё доказательства моей любви тебе нужны? — Марселин остановилась рядом со своей петлёй, глядя на Эдгара глазами, полными преданности и слёз.

— Не сейчас, Селина.

— Эдгар, но как же тогда, в отеле Метрополиса? Ты спросил, нравлюсь ли я тебе. По прибытии в это зачарованное место ты поцеловал меня. Это, наверное, что-то значит!

— Я не говорил, что я тебя люблю. Может, чуть больше полугода назад ты мне и нравилась, но это было так давно! — Эдгар врал, но такую ложь он продумал заранее, ещё в камере. У него была идея, как себя спасти. Призрачная надежда. — За это время изменились и ты, и я. Мы больше не подходим друг другу. Путешествие сюда многое изменило, и хорошо, что так сложилось — в противном случае наш брак не был бы идеальным, а был бы, как у моих родителей. Мне этого не нужно.

— Святые воробушки, Эдгар Кроу, названный сын графа Кроу, негласного хозяина Закатного Города, у тебя что, горячка?! О чём ты говоришь?

— Эдгар Кроу?! — воскликнула девушка с фиолетовыми волосами, переходя на фальцет. — Не вешать! Скарри, ты с ума сошёл, вешаешь наследника Кроу! Они же потомственные вороны. Я хорошо знаю их благодаря своей знакомой продавщице Аде. Пожалуйста, не надо. Я проведу с ним воспитательную беседу.

— А девушка, — недовольно заворчал офицер, надевая свои извечные белые перчатки, — Она с ним! Неужто и её отпустим?

— Если того пожелает Эдгар.

— Вешайте. — Юный наследник со вздохом облегчения отошёл от виселицы, а после обратился к Марселин. — Я знаю, что я делаю, Селина. Поверь, так будет лучше.

Глаза Селины округлились. В них читались злоба, недопонимание, буря эмоций кружила в них. Одно настроение быстро сменяло другое. Тем не менее, сказать ей было нечего. Она захлёбывалась слезами.

Через несколько минут казнь была совершена. Все, кроме Эдгара и офицера, привыкшего к жестокости, отвернулись. Им было больно наблюдать за тем, как смерть входит в тело этой юной преданной души.

— Эд, — обратилась сиреневоволосая девушка к знакомому, когда нашла в себе силы повернуться, — почему ты так поступил с ней? Кажется, она любила тебя больше жизни.

— Возможно, — пожал плечами Эдгар, — но я перестал любить её в тот момент, когда она убила человека, а сомнения в том, что это именно она расправилась с нашим соседом, у меня нет. Я не был готов бороться вместе с ней с недугом, имя которому питьё крови, поэтому упростил жизнь нам обоим.

— Ты стал чёрствым, Эд.

— Да откуда ты вообще знаешь меня?

Эдгар подошёл к девушке и присел рядом с ней на лавочку, переводя дух. Он ещё не до конца осознал, что произошло.

— Эдгар, лично я тебя не знала до настоящего времени. Я узнала о тебе благодаря одной своей знакомой, продавщицы по имени Адель Ви. Она работала вместе с твоим отцом.

— Я сын канцлера.

— Разве? Интересно получается. Тогда ты не наследник Кроу, а обманщик! Ты предал ту девушку…

— Кроме того, — перебил собеседницу парень, — Адель Ви, я полагаю, была не только коллегой моего названного отца, но и имела с ним более ценные отношения.

— Они дружили и только. Поверь мне на слово. Они вместе работали в лаборатории чумовых существ, как они их называли.

— Да кто ты такая, что знаешь больше, чем я?

— Прости, Эдгар, я забыла представиться тебе. Меня зовут Вэнди Кеминер, как я сама недавно узнала. Ты можешь звать меня Вэйланд. Офицер Скарри провёл для меня расследование, целью которого стало больше узнать о моём прошлом. Я прибыла в Алмазно-молочные горы, когда мне было четырнадцать лет. История эта долгая, так что могу посоветовать тебе запастись чаем или сладкими сушками. Заодно со мной поделишься, я люблю сладкие сушки.

— Друзья, простите, что отвлекаю вас от столь интересного разговора, но, — женщина с розовыми волосами запнулась, параллельно что-то шепча парню рядом с ней, — вас не смущает, что вы так мило общаетесь в то время, как рядом с вами гуляет оживший труп?

— Труп?! — хором вскричали собеседники и вскочили со скамейки, будто та резко стала раскалённой сковородой, начали беспокойно озираться. Розоволосая оказалась права — остатки петли спокойно развевались на ветру, хотя офицер и Эдгар прекрасно видели, что шансов выжить у девушки не оставалось.

— Госпожа всея Мира, нет! Госпожа — как ты допустила такой беспредел? Теперь она будет убивать.

— Замолчи, Эдгар, — прервала его Вэйланд, — всё, что случилось, неспроста. Нарушив ход событий можно устроить в будущем настоящую катастрофу, если не конец света. Всё так, как нужно. Отныне и до тех пор, пока ты не обоснуешься в нашей стране или не примешь решение вернуться домой, ты мой гость. Я приглашаю вас всех, ребята, в гости, но сначала мы зайдём в продуктовый магазин и купим хоть немного еды. Насколько я знаю, когда я уходила из дома в последний раз, у меня там повесилась мышь!

Глава 2.6

Лорд Фаррен помогал Фиби, служанке, складывать в чемоданы вещи своей Госпожи. Он называл её своей Госпожой, потому что считал божеством. В какой-то момент он узнал о том, что его Госпожой могла оказаться злая эгоистка, желающая ему смерти всеми доступными средствами. Смерти, смерти и только лишь смерти.

— Мой лорд, — Марена зашла в гостевую спальню на втором этаже, где и расположился лорд Фаррен. Девушка уже была готова к поездке: на ней было серое шерстяное платье (практически облегающее фигуру! Граф Латентес М`ортем был в шоке). Девушка обратилась к мужу, присаживаясь рядом с ним и поджав под себя ноги, — скажите пожалуйста, почему мы выезжаем из города в такой спешке? Дамам на сборы требуется много времени, вы же знаете это, а мы собрались за одно лишь утро. Уверена, что я что-то забыла!

— Моя милая Госпожа, — ответил ей лорд, безуспешно пытаясь вместить в чемодан ещё одно платье, — Если уж Вы что и забудете, то разве что только этот наряд. Он, к сожалению, не влезает ни в один из чемоданов.

— Да чёрт с ним, с платьем. Почему мы так спешно собираемся? У вас какая-то важная встреча в родном городе или же что-то случилось?

— Госпожа, понимаете, от своих знакомых из столицы я узнал, что сюда посылаются несколько инквизиторов. Никто, кроме них самих, короля и того, кто написал ему заявление, не знает, кого именно здесь ищут. Я хочу перестраховаться и уберечь вас, на всякий случай.

— Но я обычный человек, мне инквизиция ничего не сделает!

— Вы обычный человек в роли Марселин. Мы не знаем, кем была эта девушка и, кроме того, с инквизиторами лучше дела вовсе не иметь. Они не понимают ничего, они беспощадны. Так что мы уезжаем.

— А граф Латентес М`ортем и графиня Лайма? Им ничто не угрожает?

— Мы не можем эвакуировать весь город, моя дорогая.

— Я понимаю, простите. Одного я, правда, всё никак не возьму в толк: к чему такая спешка? Инквизиторы же не сверхлюди, они не смогут никого засечь и тут же казнить.

— Через несколько часов будет перекрыта граница города. Никто не войдёт и не выйдет. Назначат комендантский час, и после семи вечера все дороги будут перекрыты вплоть до полудня. Общественные места закроются на неопределённый срок, и тогда инквизиторы начнут своё дело. Их будет около восьми, и таким составом они разнесут весь город на мелкие осколочки.

— Так жестоко…

— Потому что при невыясненных обстоятельствах умер заявитель, заточённый в глухую, непроницаемую для посторонних камеру. Он был уверен перед смертью, что его убьёт «та, визгливая». Поэтому такие меры.

— Почему Вы ничего не сказали об этом раньше, мой лорд? — Голос Марены вздрагивал от напряжения. — Мы бы что-нибудь придумали.

— Мы бы ничего не смогли сделать, дорогая, я сам только-только получил письмо. До границы час пути в карете, мы ещё можем успеть.

— Если вы того желаете.

— Повинуюсь вам. Сделаю всё для Госпожи.

— Ладно, я поеду, — решение далось Марене не так легко, как хотелось бы.

— Я буду ждать вас во внутреннем дворике. Собирайте дорожную сумку и как можно скорее спускайтесь.

Марена легонько кивнула в знак согласия с мужем, и тогда он поцеловал ей руку. Затем, взяв чемоданы, отправился вниз со служанкой Марены Фиби и своим слугой Германом.

Встав с пола, леди взяла со стола кожаную дорожную сумку через плечо. Всё складывалось для девушки идеально: она вышла замуж по любви и может быть уверена, что не будет раскрыто её настоящее происхождение, но что-то душу всё равно глодало.

В голове у Марены щёлкнуло, и она выронила сумку.

Марселин будет некуда вернуться.

«Да что ты, Мар, перестань нагнетать атмосферу, у неё всё хорошо. Живёт где-нибудь с Эдгаром и души в нём не чает. А если нет? Где она тогда? Но она с Эдгаром, он не даст её в обиду. Он скорее сам погибнет, чем претерпит плохое отношение к своей девочке, и уж тем более он в состоянии позаботиться о ней.

А если Марселин вернётся? Представится ли она сама собой? Может, да, может, нет, а может она и вовсе не вернётся. Подвергать себя опасности из-за той, что может не вернуться — глупо. Да, это определённо глупо и лишено всякого смысла. Я отправляюсь с Фарреном. Это моё решение, и в случае чего я понесу за него ответственность».

Собрав в сумочку немного косметики, документы и деньги, Марена вылетела из комнаты. Она решила не прощаться ни с кем из присутствующих в замке, кроме графини Лаймы. Прощаться Марена не любила, и в случае, если это приходилось делать, на глаза у неё всегда наворачивались слёзы, а голос начинал предательски дрожать. Потом она чувствовала себя всецело опустошённой и не могла нормально есть и спать. Да, прощаться не стоит, тем более что настоящая Марселин всегда была сильной духом.

Как назло, из-за угла появилась графиня Ния, бабушка Марселин. Она уверенно держала осанку и шла по коридору, приторно улыбаясь. Она хотела что-то сказать Марене, что-то неприятное, потому что больше на этаже никого не было и вообще больше ничто так не радовало Нию, как сказать что-то нелестное своей внучке.

«Кто угодно, но не Ния!» в отчаянии подумала Марена, натягивая улыбку. Ей придётся либо поговорить с Нией, либо сбежать. Девушка предпочла второй вариант и, быстро прошмыгнув в одну из соседних спален, заперла за собой дверь, но что дальше? Ния так просто не отпустит девушку, а время утекает, как вода сквозь пальцы. Можно не успеть к закрытию границ…

— Ты прячешься от Нии, Марена? — встревоженным голосом спросили за спиной у девушки, и та чуть не вскрикнула от страха и неожиданности. Чиркнула спичка, тонкая рука зажгла лампу. На безымянном пальце было серебряное кольцо с клубничного цвета кварцем, по которому Марена и догадалась, кто перед ней стоит.

— Несложно догадаться, это вы.

— Разумеется, я. На тебе сумка для путешествий — куда ты собираешься? К тому же я видела лорда на заднем дворе.

— Можно вас обнять? Тогда я всё расскажу, как на духу.

— Обними, расскажи — а после буду говорить я.

— Мы с лордом уезжаем к нему домой, взяв с собой Фиби. Я не собиралась ни с кем прощаться только лишь потому, что прощаться для меня — истинная пытка, мучение. Простите меня, если это показалось вам чересчур грубым, потому что так это и было: грубо и бестактно с моей стороны. Однако я не могу медлить, мы с лордом должны выехать не позднее, чем через полчаса, иначе мы не успеем. Графиня Лайма, простите меня за всё. Я очень люблю и вас, и вашего мужа, и даже графиню Нию люблю немного. Я живу с вами с самого моего раннего детства, и поэтому прошу, скажите мне правду: как я оказалась у вас дома?

— Об этом я и хотела с тобой поговорить, Марена. Ты так похожа на Марселин, — обняв девушку, вздохнула графиня, — я обязана сказать тебе кое-что прежде, чем сойду в могилу: вы с Марселин сёстры и дочери моей сестры, которая умерла при родах. Мой малыш погиб, мы не смогли его спасти. граф Латентес М`ортем уже знал, что ребёнок у него один, так что я не смогла оставить обеих девочек в качестве дочерей. Не спрашивай, чем я была движима — точно не мозгом и здравым смыслом. Мы с врачом всё подстроили так, что до сих пор все уверены, что Марселин — моя дочь. Разве что только Ния недовольная, но она всегда всех подозревает, так что это не в счёт.

— Госпожа всея Мира… спасибо, что рассказали.

— Вот мы и высказались. Мы больше никогда не увидимся, ведь так? — Графиня достала откуда-то из складок платья маленькое колечко и протянула его собеседнице. Камешек радостно засиял в свете лампы. — Возьми его и прости, что я была и остаюсь глупа. Это кольцо твоей матери. Знай одно: кем бы ты ни была — служанкой или леди — ты достойна счастья.

Графиня Лайма вышла из спальни первая и сосредоточила на себя внимание Нии. В этот момент Марена выскользнула на лестницу, а после и во внутренний двор. Многое изменилось в жизни девушки с этого момента, но смириться было сложно. Яркое утреннее солнце заволакивали противные тяжёлые тучи, и карета с четырьмя людьми выдвинулась из города прочь. Главное — успеть до перекрытия дорог.

Глава 2.7

Сомкнувшиеся над Закатным Городом плотные тучи не предвещали ничего хорошего. Уже к полудню из города было не выехать никому: ни торговцам, ни местным жителям. Королевская гвардия дежурила у причала и по периметру города. Гвардеец стол каждые пятьдесят метров. Пройти было невозможно, но даже если бы и получилось, то свобода длилась недолго. Списки жителей и гостей были составлены задолго до оцепления и были разосланы в близлежащие сёла, деревни и города. Никому не было суждено ускользнуть.

К семи вечера гвардией была разогнана последняя группа зевак. Улицы опустели.

- Они работают лучше любых профессионалов, – заметил Лан, осматривая найденный у самого берега побитый временем и морской водой труп, – теперь нам не узнать, кем был этот человек.

- Мы можем провести экспертизу волос, Лан? – вторая инквизитор надела перчатку и брезгливо взяла образец кожи.

- Какая ещё экспертиза волос, Джен? Он же лысый!

- Да, - смутилась девушка, слегка краснея, – но ведь волосы у людей не только на голове, верно? Особенно у мужчин. Осмотри его руки.

- Сама осматривай, если хочешь. – Лан рассмеялся, медленно идя по побережью и шурша ботинками по мокрому песку. – Мне уже надоело пачкать руки. Я инквизитор, а не патологоанатом!

- Ты неженка, вот кто. Иди домой, я сама со всем разберусь.

Лан остановился и недобро прищурился, испытывающе смотря на коллегу.

- Ты уверена, Джен? А то ведь только оставь тебя одну, так ты сразу что-то сделаешь не так.

- Лан, свободен.

- Вообще-то главный я… - Лан всё время улыбался, и девушку это бесило.

- Ну, если ты главный, - решила поиздеваться над ним инквизитор, – тогда сам проводи экспертизу и сбор материалов. Это совсем не противно, ведь он ещё почти живой – всего два месяца в воде пролежал!

- Я же сказал: я не…

- …Не патологоанатом, знаю, – перебила его Джен вставая с колен и равняясь с коллегой, – ты всегда так говоришь, Лан, придумай что-нибудь новое. К тому же, если рассуждать как ты, нам стоит оставить этот труп в покое – мы же не патологоанатомы! И плевать, что это возможная ниточка к разоблачению убийцы заказчика, Кроу. Это же совершенно неважно.

К радости Джен, Лан перестал улыбаться и изобразил на лице самую кислую из возможных мин.

- Дорогая, только не начинай снова свою философию, я устал от неё.

- А я устала от твоей вечной высокомерной усмешки, но ведь я тебе об этом не говорю!

- Сейчас сказала. Какое неуважение с твоей стороны! Я домой.

- Я предложила тебе это пять минут назад.

- Да? Надо же, а я и не слышал.

- Ты меня раздражаешь…

Лан снова высокомерно улыбнулся и, бросив рядом с Джен перчатку, вскочил на своего коня и унёсся в сторону одной из резиденций Кроу. Там обосновались инквизиторы.

Джен подняла перчатку Лана с песка и со вздохом положила её в пакет, а пакет - в кейс. Лан бесил её, но что она могла сделать? Только отправить его домой на время и продолжить спокойно работать наедине с успокаивающим шумом моря.

Взяв для экспертизы ещё один образец кожи, Джен решила, что больше им тело не понадобится и, поборов свою брезгливость, расчленила его и упаковала по частям в пакеты. Благодаря жировоску тело прилично сохранилось, но было видно, что оно явно не первой свежести. Джен зажала нос рукой и подавила рвотный рефлекс. «Ну почему я?» думала она, перетаскивая тяжёлые пакеты в повозку. Вся грязная работа искусно передавалась ей и младшему инквизитору Карен. Независимость женщин-инквизиторов была воспринята не так, как ожидалось: теперь леди выполняли самую противную работу под слоганом вы хотели работать, как мы? милости просим.

Джен и Карен были хорошими друзьями, ладили куда лучше, чем Джен и Лан. Они относились друг к другу терпимо и иногда даже разговаривали на отвлечённые от работы темы.

Тем не менее, Джен не представляла, что делать дальше. Результатов экспертизы придётся ждать не менее пяти дней, а это означало пять бессонных ночей. Джен была уверена, с результатами станет известна вся подноготная этой тёмной истории. А до тех пор, пока результаты не придут, надо укрепить своё положение в городе. Сжечь кого-нибудь, обвинить в чём-нибудь или любым другим способом показать своё превосходство.

Всегда есть кто-то, выполняющий самую непритягательную работу. И если дать волю людям, они сделают всё, чтобы от таких людей избавиться. Но без инквизиции не будет порядка, а людям это понять пока что не пришлось. Если инквизиция не будет всё время укреплять своё положение в обществе, то рано или поздно изживёт сама себя. Люди перестанут их бояться и, выждав паузу, решат отыграться. Тогда выживет только Лан, и то не точно.

А тело нужно уничтожить, потому что иначе душа не найдёт себе покоя.

Погрузив пакеты в небольшую повозку, девушка собрала чемоданчик инквизитора и закинула его туда же. Сняла перчатки, брезгливо поморщилась и кинула всё в ту же повозку. Взяв лошадь под уздцы, она повела её быстрым шагом в сторону границы города. Там она передаст образцы гвардейцу, а уж он отвезёт их в лабораторию столицы. Ждать ответа придётся долго, но девушка привыкла всю жизнь чего-то ждать, ей это было не в новинку.

Джен прибыла в Закатный Город вместе с группой Королевской инквизиции. Лучшая группа захвата была переброшена в Закатный Город из столицы, где они пытались расспрашивать графа Кроу о том, что сподвигло его выдвинуть столь серьёзное обвинение против Марселин Латентес М`ортем. Сначала он утверждал, что Марселин претендовала на руку и сердце его сына, но он отказал ей, и с тех пор сильно болеет и ходит по кромке гроба, готовый свалиться в могилу в любой момент. Иными словами, Кроу говорил, что Марселин прокляла его сынка.

В один день мнение графа изменилось, он более не настаивал на сомнительной истории о неразделённой любви, им же и придуманной. Теперь он придерживался мнения другого: он кричал, что его ждёт скорая смерть от тумана, появляющегося в ночи и противно и визгливо смеющегося.

«У него смеётся туман», - в раздумье постукивала Карен по столу во время обеда, обращаясь не то к Лану, не то к Джен, не то к воздуху в столовой, вкусно пахнущему курочкой с рисом и варёной брокколи, - «туман смеётся?! Один из самых влиятельных людей в Обсоледе тронулся умом. И зачем мы его тут держим? Мы ведь не в заведении для душевнобольных...»

Вскоре думать об этом деле стала не только уполномоченная по делам Закатного Города Карен. Через два дня ночью граф позвал на помощь охраняющих его гвардейцев, но когда они ворвались в камеру, он был уже мёртв. В камере никто не визжал и тумана не было, из чего можно было сделать вывод, что граф действительно помешался. Его разум продолжал циклически вращаться вокруг какого-то одного события, но это не могло вызвать столь быструю смерть! Расследуя это дело, три инквизитора оставались в каменной неприступной цитадели на краю моря, отведённой под нужды благородной Королевской. Здесь они были в безопасности, им ничто не угрожало и вообще – всё находилось в одном месте. Удобно, практично и наиболее безопасно.

Кто распорядился, чтобы главные инквизиторы Обсоледа занимались такими мелочами?.. в любом случае, великая троица была отправлена в дальний край Обсоледа. Это было для них своего рода наказанием, как догадывалась Джен. Они не уберегли чужую жизнь, хотя могли. Прямого отношения к этой смерти они не имели, и поэтому более жёстких мер к ним никто не мог применить.

Но что произошло на самом деле? Стоит проведать Марселин, это единственная зацепка. Вряд ли Кроу стал бы упоминать её, не имей она никакого отношения к происходящему в городе. Пусть девушка думает, что Джен лишь обычный заблудившийся турист.

От сухопутной границы Закатного до дома Марселин Латентес М`ортем было около часа езды в карете, а потому Джен могла не бояться, что она будет обнаружена. Вокруг были лишь поля, и ни одного жилого дома.

Сначала Джен отвезла образцы дежурному, а позже, убедившись, что он воспринял её поручение со всей серьёзностью, направилась к Латентес М`ортем. На полпути Джен остановила повозку и развела костёр. Конечно, она могла просто захоронить тело, но девушке так не хотелось снова ворошить содержимое пакетов… Между тем, этого человека было жалко, поэтому она и решила сжечь тело вместе с пакетами, а не бросать на произвол судьбы.

Огонь полыхал ярко и настойчиво, сжигая ещё влажный труп и плавя пластиковые пакеты. Пламя играло и скакало, как бешеное. Сгорало всё, включая . В какой-то момент Джен показалось, что в огне горят не только пакеты. В нём что-то будто двигалось – но это была лишь иллюзия, игра света и бликов. В этом огне Джен увидела, как окончательно и бесповоротно изменилась её жизнь. Прошлое перегорело – как лампочка в комиссионном магазине Мэда – однако, в отличие от казённой лампочки, уже не могло зажечься снова.

У Джен были дети и муж, но всё это закончилось несколько месяцев назад. Когда пропал без вести муж, девушка углубилась в работу инквизитора, ушла в неё с головой, оставив детей на попечение учителей. Нет, она любила своих чад – и именно поэтому оставила. Они не достойны жить одни, предоставленные самим себе, а в цитадели им делать нечего. В цитадели царит мрачная атмосфера смерти и пыток – не лучший вариант для счастливого детства – немногие решаются жить там семьями, а те, кто всё же решается растить там детей, признаются, что они вырастают унылыми и кровожадными. У Джен нет другой работы, у неё нет выбора, хотя многие говорят, что выбор есть всегда. Но это не так. Джен – незаменимый специалист, которого готовы видеть в роли заведующей цитаделью. Дело Кроу – решающее в карьере Джен, её проходной билетик в иное будущее. Если она успешно расследует его, то, вполне возможно, станет во главе цитадели и сможет взять с собой детей. Смотритель цитадели вечно занят, это правда, но он живёт в отдельном домике-пристройке, самом светлом закоулке на всей территории.

Однако Джен всего лишь мечтала, на деле всё было проще: муж умер (до сих пор никому не ясно, какой смертью, он просто не пришёл домой), один из детей рухнул с пирса в том возрасте, когда с друзьями уже сбегаешь от родителей, а плавать ещё не умеешь, остальные двое замкнулись в себе. Заведующим цитадели по договору должен стать Лан, но если Джен отправит на него разоблачающий, нелестный отчёт, то он не только не сможет продвинуться по службе, но и лишится работы.

«Я не злая,» твердила себе Джен, пытаясь успокоить разбушевавшееся эго. «Но я инквизитор. Я училась этому складу ума многие годы и теперь точно могу сказать, что самое важное в моей работе. Это холодность разума и его культ. Чувства? Стоит забыть, что это значит. Я выросла на учении Лана, и он сам не раз говорил мне о культе разума. Неприятный Лан! Я предпочту твоему обществу прекрасную работу, руководствуясь повелениям своих чувств и своего разума. Так будет лучше, так что прошу – не злись, когда по завершении дела Кроу тебе будет неуютно в цитадели. Тебя будут ждать с презрением, но я не стану лгать ради выгоды. Я просто расскажу всем и каждому, как ты угнетаешь нас с Карен, как пользуешься своим титулом в корыстных целях и как ты меня бесишь своей улыбкой. Поверь, мой милый Лан, не мне одной она не по душе!..»

Костёр прогорел, сгорела лампочка Мэда, и для Джен настало время подсуетиться о своём уже не столь далёком будущем, в котором Лана, слава Госпоже всея Мира, нет.

Почти неожиданно пошёл сильный и неприятный осенне-зимний ливень. «Это мне на руку», - решила Джен и, быстро развернув резвую лошадёнку в противоположную сторону, помчалась на повозке в сторону проклятого места, мрачного тёмно-серого замка Латентес М`ортем, места, к которому не приближались даже Закатные горожане.

Замок был центром розы ветров, стоял на возвышенности и будто созерцал весь город. Конечно, для того чтобы увидеть побережье, высоты здания хватало, но вот чтобы увидеть город, догадывалась Джен, приходилось вылезать на крышу (что молодая наследница иногда и делала).

Люди говорили, что эта юная дива зачастую лично ходила за продуктами на рынок города, что не престало делать дочери графини, и что сидела она на крыше не одна, а будто рядышком сама с собой. Такого быть, конечно, не могло. Джен не знала ни единой паранормальной личности, что умела бы раздваиваться, но бывали такие, что умели искусно наводить морок, и в интересах инквизитора было поскорее узнать, что же скрывает это тёмное место. Нужно быть готовыми ко всему.

Когда Джен постучала в дверь, было уже далеко за девять часов вечера, и прислуге запретили открывать кому бы то ни было, но Джен выглядела такой беззащитной и замёрзшей, что граф, наблюдая за незваной гостьей из окна своей спальни, приказал-таки отворить дверь.

Отличная актёрская игра получилась бы, если не несколько нюансов: инквизитор действительно промокла насквозь, была готова расчихаться, а затем заболеть, и почти не чувствовала своих пальцев. Она была несчастна, причём по всем параметрам. Это не было театральной постановкой, это было правдой, и она сыграла девушке на руку.

«Убивать!»

«Не стоит.»

«Ну почему же…»

«Потому что я главная.»

«Нас двое, и мы неразлучны, дорогая.»

«Боже, да откуда ты вообще взялась?»

«Из боли.»

«Это моя боль. Я справляюсь.»

«Да что ты. Тебя победил опьянённый кровью разум.»

«Иди своей дорогой, оставь меня в покое!»

«А ты неси смерть!»

«Но я не хочу!»

«Вот и я не желаю уходить.»

«Я устала. Заткни себя сама.»

Пошатнувшись, Джен сделала несколько неловких шагов в сторону своей лошади и упала в обморок, больно ударившись о край повозки. В тот же момент подоспели слуги графа и занесли бедняжку в дом. Едва почувствовав тепло и уют, тело девушки расслабилось и погрузилось в спокойный и глубокий сон.

«Лайма, дорогая, займись этим чудом», обратился к жене граф и удалился к себе в опочивальню. Он посчитал, что девушка должна быть предоставлена на попечение женщинам, и он при этом будет явно лишним. Кроме того, единственное его утешение, дочь, покинула его, хоть это и было ожидаемо. Граф скучал, но он не мог позволить себе делать это слишком открыто: он не желал нагнетать и без того мрачную атмосферу в замке.

Ты не умрёшь, я не хочу допустить этого… слишком сложно, слишком грустно. Для меня это слишком! Лика на разведке, Лита скрылась под предлогом, который мне уж и не вспомнить. Знаю только, что он был неубедителен. Ручаюсь, она разорвёт с Сестринством контракт. Ей осточертело убивать невинных людей и жить в вечном напряжении, страшась небесной кары. Кроме того, её взгляд становится всё менее опасным. Однажды она станет вегетарианкой, но до этого пройдёт ещё очень много лет. Лита уверена, это читается во всём её поведении, что она сможет жить без крови вовсе, но эта уверенность столь же призрачна, как и уверенность некоторых людей, что они смогут жить на энергии солнца. Такого не бывает, и свою натуру не изменить. Вампира не убить никаким другим способом, кроме как его убьёт другой подобный ему. Все эти колы, серебро, чеснок – полная ерунда! Пока вампир ещё не окреп, может, это и работает, но уж точно не со взрослой сформировавшейся особью. Нас не убить простому смертному, поэтому инквизиция всегда имеет при себе на выгодных условиях парочку вампиров в запасе. Такие могут и сжечь тебя, и казнить – сделать что угодно.

До тех пор, пока ты жив, ты уязвим, однако я не желаю твоей смерти, мой милый неизученный вид… а что, если ты так же бессмертен, как и я? Но совершенным может стать не каждый, иначе этот мир погибнет, я читала это в книге Госпожи, когда ещё общалась с ней. О, она жестоко наказала меня тогда.

Но не сейчас – Госпожа, нет! Я не смогу пережить этого. Я не Лика, я слабее. И всегда скрывала это, трусливо прятала. Я не уверена в себе, прошу помочь мне! Оставь его в живых.

Сейчас он спит мирным сном – едва ли хоть один на свете младенец сейчас спит так крепко, - но я очень боюсь за него. Сейчас я рядом с ним, глажу его по волосам, но ведь так будет не всегда.

Госпожа всея Мира, преподношу круг твой ко лбу любимого, да пусть он спасёт его от смерти.

А теперь я держу в руке перо, и пальцы мои не слушаются меня, я вся дрожу. Что написать? Как сказать, что всё должно пойти Ларрелу на благо, как показать, что ухожу я не по своей прихоти? Как сделать так, чтобы он не увидел этого письма раньше времени?

«Целую тебя, Ларрел Свифт. Никто и никогда не начинал письмо своё с этих слов, а я начну, и снова выбьюсь из толпы.

Я всегда выделялась, но для меня это было абсолютно неважно. Самое важное для меня – это знать, что ты жив. Здоров? Не важно, я всегда смогу вылечить тебя, я знаю, как лечить все недуги на свете, кроме смерти. Счастлив ли ты? Во всем и всегда умел ты находить положительные стороны, в этом тебе чужая помощь не нужна. Мне же от тебя нужно только одно: когда ты будешь читать это, ты должен быть в тысяче километров отсюда.

Когда я стану твоей женой, перевернётся мир. Этим я хочу сказать, что такого не случится никогда. Я буду злостно обманывать тебя, если скажу, что я не люблю тебя, ведь это не так, но я молю тебя всем, что имею – не подходи ко мне больше никогда! Это уже едва не закончилось твоей смертью, а может, и закончится… я не знаю. В любом случае, прощай. Мы с сёстрами уезжаем из этого города и, надеюсь, не вернёмся.

Лично я к тебе не обращусь, исчезну без слов, но они станут лишними. Нам будет слишком больно смотреть друг другу в глаза, зная, что больше никогда их не увидим. Я справлюсь с этим одна.

Прости и прощай. Целую тебя, твоя Сивелирика»

Глава 2.8

Вэй мыла посуду, будучи хозяйкой дома, но дела достались всем без исключения. Неверный свет ламп заливал кухню, совмещённую со столовой, отбрасывая на стены причудливые тени.

- Эта дорога – в никуда. Спасибо, что не оставила мне выбора, Вэй, – Черунет устало упала на стул, закрывая лицо руками и театрально плача. К ней подошёл брат и осторожно приобнял за плечи, желая поинтересоваться, что, собственно, случилось. Черунет, будто предугадывая его вопрос, тихо шепнула: - Стефан, ты не виноват в случившемся, не кори себя…

Смекнув, что произвело такую смену настроения его сестры, Стефан подхватил её и перекинул через плечо, а затем начал неистово кружиться. Черунет завизжала и начала со смехом отбрыкиваться, но была немного слабее парня и не смогла вырваться, да и хотела ли она этого?

Вэйланд отвлеклась от мытья посуды и заливисто рассмеялась над происходящим в унисон с Черунет. Офицер Скарри ухмылялся, отложив половник, а Эдгар не понимал, над чем смеяться и тупо пялился на происходящее с неподдельным изумлением, порезавшись во время шинкования капусты ножом и теперь не зная, куда бы ему податься в первую очередь – к холодной воде или к бинту.

- Опять ты за своё, Черунет, – Стефан поставил сестру на пол и начал её в шутку отчитывать, – так сразу и говори: мне надоело чистить картошку…

- Какой ты у меня скучный, – наигранно топнув ножкой и как бы обидевшись, сказала Черунет., – всё-то тебе сразу понятно!

- Стефан, а меня покружишь? – застенчиво спросила Вэй, закрывая кран с водой.

- Конечно, моя пушиночка, – Стефан радостно подхватил Вэй и закружил её по комнате в безумно прекрасном танце. Эдгар стоял, прижавшись к стене, и молился, чтобы его не снесли.

- Эдгар, ты почему стоишь в стороне от всех? – улыбаясь, обратилась к парню Черунет. – Присоединяйся, давай танцевать!

- Черунет, вы взрослая женщина, - сказал ей Эдгар, так ни разу и не засмеявшись за этот вечер, – неужели вам всё ещё интересны эти детские шалости? Лучше бы вам принести мне бинт, я порезался от этой неожиданной какофонии звуков.

- Я тебе что, служанка? – обиделась Черунет. – Тебе надо, ты и бери свой бинт, хотя я не думаю, что это вообще необходимо при твоей «травме». И не смей меня называть взрослой женщиной. Это ты мелкий, а не я старая, уяснил?

- Простите, – только и смог сказать парень, ретируюсь в кабинет Вэйланд за аптечкой.

- А ведь тебе его ещё несколько дней терпеть, моя дорогая, - посочувствовала розоволосая леди, принимая на себя заботу о посуде, – тебе будет сложно. Может, отправить его в город?

- Нет, Черунет, - ответила ей Вэй, начиная чистить картошку (общими усилиями, а почистить её всё-таки придётся). – Понимаешь, моя проблема в том, что он понравился мне.

- Тем, что повесил свою подругу? – нахмурился Скарри, вновь начиная помешивать свекольную ламбре [суп со свёклой].

- Нет, не этим. Я не знаю точно, чем, но чем-то он очарователен для меня.

- Мелкий грызун и предатель. Очаровательно, согласен, – Стефан изменился в лице и стал похож на суп, который варил шеф полиции. От негодования парень начал натирать тарелки до противного скрипа.

- Стефан, а что тебе не нравится? Ты можешь это спокойно сформулировать, чтобы я поняла, к чему присмотреться?

- Да он мелочь по сравнению с тобой! Ему сколько? Шестнадцать?

- Восемнадцать скоро, как я поняла. Но это ведь совершенно неважно!

- Неважно? – Стефан сжал полотенце с тарелкой так сильно, что она лопнула. Осколки со звоном упали на пол, ещё больше крошась. – Всё важно, Вэйланд! Милая, у вас с ним разница в четыре года.

- А у нас три года, - парировала Вэйланд, желая хоть как-то защититься. Стефан побагровел.

- Даже если и несколько дней – я этого всего не одобряю! Простите, мне что-то ударило в голову. Мне нужно подышать воздухом.

Стефан бросил полотенце с застрявшими в нём острыми осколками тарелки на пол и поспешно вышел из дома, сжав руки в кулаки. Их них струилась кровь, но парень не обратил на это никакого внимания: ему и так уже было достаточно больно.

- Черунет, ты можешь объяснить мне, что с ним произошло? – Вэй стояла у раковины с картошкой в одной руке и с ножом в другой, немало озадаченная. – Что вызвало такую бурную реакцию?

- Ты сглупила, Вэй, – Скарри встал из-за стола, направляясь к выходу из дома, – ты всегда была глупышкой, но сейчас это уже не смешно. Я боюсь за Стефана, каким бы сильным он ни был. Ты обидела его, а вот чем именно думай сама. Ты уже не маленькая девочка, и тебе бы стоило нести ответственность за то, что ты делаешь и говоришь. Однажды ты уже была на волоске от смерти, но это ничему тебя не научило!

- Я ничего не помню! – Вэй была готова расплакаться, но держала себя в руках. – Объясните, что случилось, и я сделаю все выводы, какие только можно!

- Тебе нельзя этого вспоминать, - вмешалась в разговор Черунет, обнимая Вэй за плечи и успокаивая её, – хотя, если Стефан посчитает необходимым, он расскажет тебе всё сам. Скажи, что я ему разрешаю, пусть примет решение. А мы со Скарри пока всё приготовим да разыщем этого лоботряса Эдгара – сколько можно лечить свой несчастный пальчик?!

- Я запуталась, Черунет. Как бы я хотела поговорить сейчас со своей мамой, чтобы она пожалела меня и сказала, как поступить лучше…

- Чем я хуже, моя хорошая? – Черунет обняла Вэйланд крепко-крепко, а после погладила по волосам. – Я даже лучше, ведь я прекрасно знаю Стефана.

- И… что ты посоветуешь мне делать?

- Пока он не остыл и не выносил план по самоликвидации, поговори с ним. Он прекрасен, видит Госпожа всея Мира, но вспыльчив и обидчив. Просто поговори с ним и не позволяй себе срываться на крик, хотя так следовало бы общаться со всеми.

- Спасибо, Черунет. Ведь я даже не…

- А вот это ты уже скажешь не мне. Беги. Так и быть, я дочищу эту проклятую картошку!

Вэй не слышала, что ей сказала подруга и наставница, она уже выбежала на улицу.

- Дети, - вздохнула Черунет, приступая к скучнейшему в мире занятию – чистке картофеля.

- Знаешь, мы тоже ведь не старые, - ухмыльнулся Скарри, подходя к Черунет поближе. – Давай я почищу, пока этот Эдгар не пришёл.

- Спасибо.

- Я знаю тебя очень недолго, но потеря памяти Вэйланд сплотила нас.

Черунет ухмыльнулась, обняла друга и, чмокнув его в щёку, пошла помешивать ламбре.

Вэй не хотела оказываться один на один со своими страхами и слабостями, но ей пришлось это сделать ради Стефана, её, как она поняла, лучшего друга.

Спустившись по лестнице, она оказалась в небольшом саду рядом с домом. Сад был маленьким, но очень уж легко в нём было затеряться: много деревьев, ещё больше кустиков и случайных теней. Где-то вдали стояла лодка Вэй, и девушка приняла решение взять направление на неё.

Сгущались сумерки, но было ещё достаточно светло, чтобы рассмотреть всё вокруг себя. За лодкой кто-то сидел, жадно смотря на землю и будто желая выпить её одним лишь взглядом. Фигура не двигалась.

- Стефан? – тихо позвала девушка, пробираясь за лодку и присаживаясь рядом с человеком, желающим выпить землю. – Прости меня, пожалуйста, это была секундная слабость, я ведь не говорила, что кого-то люблю.

Фигура всхлипнула, и Вэй теперь уже была на сто процентов уверена, что это Стефан, да и кто ещё это мог быть?

- Стеффи, прости пожалуйста! Ну же, скажи мне хоть что-нибудь, не злись на меня так!

Стефан перестал всхлипывать и прижался к Вэй. Та опешила, но, не желая обижать друга, не воспротивилась такой вольности с его стороны и даже похлопала по плечу. Но что-то было не так: вокруг Стефана будто бы был морок. Молочно-белый, как туман.

Так они сидели под лодкой больше пяти минут, а когда Вэй решила встать и уйти в дом, забрав с собой друга, она с ужасом поняла, что не может пошевелиться.

«Я так понимаю, затекли мышцы от сидения на холодной земле», - подумала она и пожелала поделиться своими наблюдениями со Стефаном, но с ужасом осознала, что не может ничего сказать. «Что происходит?!» в отчаянии забился её разум, пытаясь воспротивиться странному наваждению. Пелена застелила глаза окончательно, и Вэй перестала понимать, что с ней происходит.

Дверь её дома открылась, кто-то, кого Вэй уже не была в силах разглядеть, начал звать её по имени и непременно нашёл бы здесь не в лучшем виде и состоянии духа, если бы не струсил и не вернулся обратно домой, едва бросив взгляд на парочку.

«Да, они там, у лодки», сказал он и противно хихикнул, или всхлипнул – сложно было разобрать наверняка.

«Значит, рядом со мной действительно Стефан... Что происходит?»

- Ты вновь попалась, моя птиченька. Сколько ещё ты продержишься? Час, два? Мне безразлично. Говорят, что некоторые наркотические вещества нельзя вводить внутривенно, но ведь нам закон не писан, дорогая. Ты прекрасна. В прошлый раз ты превратилась в дракайну… Анестезия не даёт тебе превратится в этот раз, так? Как жалко! А ведь ты поразительная женщина, моя дорогая Вэй. Мне даже немного жаль тебя, но я не могу удержаться перед соблазном заглотить жертву. Сегодня я взял с собой достаточно пробирок для пяти литров крови прекрасной и здоровой дракайны. Больно не будет.

Он поцеловал девушку в лоб и начал стучать склянками, подбираясь к ней с другой стороны.

«Я что-то вспоминаю», подумала Вэй, но если раньше эта мысль показалась бы ей очень радостной, то сейчас она принесла ей лишь боль. Было ли это тем, что Черунет хотела разрешить рассказать ей Стефану или это было что-то другое? Вэй стало трудно дышать.

- Вон, пошёл отсюда вон! В доме офицер. Тебе не нужны неприятности, правда?

Морок начал рассеиваться, и Вэй увидела сквозь пелену зеленоволосого тощего мужчину с длинным и прямым носом. Он хмурился.

- Пошёл отсюда вон сам, мелкий недоносок. Кто ты вообще такой?

- Я её друг и повторять не буду.

Вэй лишилась чувств.

В доме царили мир и порядок, спокойно доваривалась ламбре. Горели неяркие светильники на керосине и несколько свечей, смеялись и танцевали Черунет со Скарри.

Эдгар знал всё это, потому что затаился на втором этаже и тихонько подглядывал с лестницы за происходящим. Ему совершенно не хотелось чистить картошку, а от него только этого и ждали.

Он был приятно удивлён тем, как быстро понравился такой красавице, как Вэйланд. Эдгар хотел побольше узнать о людях, с которыми ему пришлось общаться по воле случая, но ноги затекли, и тогда Эдгар предложил самому себе прилечь на заправленную кровать.

«С большим удовольствием!» ответил он своему внутреннему голосу и прилёг, даже не задумываясь о том, что покрывало клали совсем не для него.

Большие окна пропускали достаточно света, и по потолку и полу блуждали волшебные тени, переплетённые с реальностью. В одной из таких теней Эдгар увидел тёмную фигуру, до ужаса похожую на Марселин.

- Селина? – тихим шёпотом спросил он скорее у себя, нежели у тени, потому что понимал, что девушки здесь быть не может, а Эдгар просто испугался.

Но тень спрыгнула с подоконника и вполне осязаемой фигурой упала рядом с Эдгаром. Тот продолжил лежать в оцепенении – ему это всё снится или же это наяву?

Тень начала тихонько напевать какую-то навязчивую мелодию, но Эдгар не сразу узнал её – так сложно было поверить в происходящее. Тем временем осязаемая тень пела.

Убаюкай, любимый мой, солнце любя,

Отпусти его в место, где вера жива.

Погрузи солнце в сон, и да встанет луна,

Что проводит мир Госпожи в царство сна.

Когда – неизвестно, но это не важно,

Ведь время так тонко и рвётся бумажно.

С кем – я не ведаю, но это твоё

Дело, и время, и чувство одно.

Будь счастлив, волчонок, будь непременно!

Чувству отдайся. Любовь драгоценна…

Кусает она, как стая волков,

Но избавляет от пут и оков.

Любви веры нет, говорили одни,

Она поглощает и мысли, и сны.

Другие твердили, что не слепы,

Но нежному чувству навек отданы.

Луна усыпит – отдаст сновиденье,

А ты, солнце мамино, сбрось наважденье.

День был тревожен, и лжив, и жесток,

Но звёзды на небе растопят ледок.

И сердце твоё будет ярко гореть,

Не сможет оно в этот день замереть,

Остаться навеки камнем печальным.

Прощай же, звезда! Уступи мир хрустальным.

- Я помню эту песню, – задумчиво произнёс Эдгар, тщетно пытаясь понять, кто её пел, кто знал её до конца. Вряд ли это Вэйланд. Певчий голос был хорошо поставленным, нежным, как у птички, и радовал слух.

- Я та, которую ты погубил. И ты оказался прав, я уже не была человеком.

- Селина? – Эдгар резко поднялся на одном локте и начал внимательно изучать фигуру, уже незаметно порхнувшую в сторону и лежащую рядом с ним. Тёмный плащ, джинсы и тяжёлые ботинки. Это не могла быть Марселин. Это была Селина, а её голос стал ещё более пленительным.

Она поцеловала парня в щёку и тихонько засмеялась. Эдгар не мог пошевелиться от страха пере вампиром.

- Ты сделал меня такой, Эд. Смирись с этим. Был ли твой поступок обдуманным? Вернул бы ты меня в свою жизнь такой, какой сделал меня сам или бросишь на произвол судьбы?

- Уходи! – Эдгар вскочил с кровати. Оцепенение прошло, и он стал пятиться к лестнице. – Прошу, уходи. Моё решение не подлежит обсуждению. Я знал, что ты становишься чем-то другим, потусторонним и отнюдь не добрым. Я хотел избавить тебя от мучений, но раз так получилось, ты свободна. Можешь покончить жизнь самоубийством, если хочешь, потому что ты уже мертва, и ты не та, кого я знал.

- А если я заберу тебя с собой в могилу? – Селина злорадно ухмыльнулась. – Что ты будешь делать тогда? Ведь я тебя люблю и хочу, чтобы ты был со мной всегда.

- Ты не посмеешь, – Голос Эдгара начал срываться, потому что в глубине своего сознания он понимал – она посмеет.

С криками и воплями он бросился вниз по лестнице, спотыкаясь и едва не падая. Селина пожала плечами и выпрыгнула из окна в залив. Тот, кто сделал её печалью, злом и не поддержал в трудную минуту, вновь отказался от неё. Ничего нового не случилось и ей, кажется, даже не было обидно.

Глава 2.9

Исследуя чертоги разума, несложно потеряться. Расширяя рамки сознания очень просто понять, что эти стенки черепа были несущими. Погружаясь в бездну мрака, стоит большого труда не забрать с собой близких и тех, кого любишь. Мне было тяжело, и я почти совсем сломалась.

Мрак, пожалуй, самое неприятное, что только может случиться с человеком, потому что, погружаясь в него, люди перестают существовать в привычном нам понимании. Больно осознавать, что ты тащишь с собой в эту безграничную тьму того, кого ты любил больше всех на свете. Чаще происходит так, что люди сами пытаются тебя вытащить и утопают с тобой же вместе, но в моём случае было иначе. В моём случае любимый понял вовремя, что происходит, и предоставил мне справиться с проблемой самой. Видит Госпожа всея Мира, что он донельзя любит себя, но плохо ли это? Я так не считаю, я уже не считаю ровным счётом никак. Налицо все признаки того, что, расширяя вчера рамки своего сознания, я задела несущие стенки черепа, и что я получила теперь? Абсолютное спокойствие и....

ЕДА, вкусная. Зря она здесь.

...и неконтролируемую жажду. Кроме того, теперь, погибнув в заточении собственного тела, собственного мозга, я могу обрести полную свободу действия, и перво-наперво я предложу ступить со мной во мглу обидчика. Не согласится? И пусть, потому что на самом деле его мнения никто не спрашивает.

Чуя знакомый, в десятки раз более сильный, чем обычно, запах Эдгара, я стремилась заполучить его в единоличное владение, чтобы всем было воздано по заслугам. Но он, верно, не уверен в том, что это я. Кто же ещё, мой инквизитор? Когда-то я называла тебя так в шутку, но моё чувство юмора стало куда более мрачным за прошедшие сутки.

А может, мне спеть тебе песню, которую моя мама пела нам в детстве? Тогда мы знали друг друга куда лучше. Сейчас между нами пропасть.

…И да встанет луна, что проводит мир Госпожи в царство сна…

Эта звезда для меня уже никогда не взойдёт, а так жаль, я любила осенние красно-оранжевые деньки в Закатном.

…Любви веры нет, говорили одни, она поглощает и мысли, и сны…

И я с этим согласна. Нельзя влюбляться до потери пульса, нельзя во так просто отдавать всю себя любимому человеку.

…Прощай же, звезда! Уступи мир хрустальным.

Хрустальным… нам, волшебным, тем, кому никогда не ужиться с людьми в одном мире. Мы так тверды, опасны, но так ранимы, если знать, где надавить. Обыкновенное стекло. В детстве я не понимала этой строки, и так хотела бы не понимать и по сей день.

Эдгар впечатлён. Он боится меня, потому что думает, что я могу сделать ему что-то неприятное. Но ведь я не сделаю ему больно... сегодня.

Может, напугать? Как он поведёт себя тогда? Моя мышь, для кошки ты лишь игра, и ты не понимаешь этого, потому что тупа, как лопата могильщика, работавшего годы напролёт.

Я не узнаю своего голоса, будто говорит кто-то рядом со мной, но не я. Интересно, все вампиры так воспринимают мир или это только я такая странная?

...Он так смешно бежал!..

Чем же мне теперь заняться на этом свете? Скучно, однако, когда совершенно не знаешь, что же тебе делать, зная, что жизнь твоя уже не оборвётся. Интересно, а что может моё новое тело? Вот и придумали себе планы на вечер.

Итак, итоги исследования:

1) я не устаю;

2) я могу прыгнуть с высоты четырёхэтажного дома и не пораниться;

3) я слышу свой голос со стороны и это неимоверно странно;

4) на солнце искрюсь, чувствую себя, как в печи, но выживаю. Желания повторять опыт не возникает;

6) если у меня отвалится нога, рука или что-то ещё, то оно прирастёт обратно, сформируется из пепла, регенерируется. Наверное, сердце не восстанавливается, но мне не довелось узнать этого наверняка;

7) если вампира сжечь полностью, то он не умрёт, но развеется пеплом без возможности восстановления. У него не останется души, чувств и он обретёт покой. Но это получается только в случае, если огонь был зажжён серебром. Если не серебром, то вампир гореть, конечно, начнёт, но ему будет это безразлично и потом он просто съест вас. (*отсылка к «Книге вампира» О.Селангор. Я читала);

8) я мертва.

Пошёл какой-то день эксперимента. Какой именно я уже не помню, но больше я не считаю, что опыт с солнцем был самым ужасным из моих опытов. Почувствовать себя шкваркой на сковороде будет даже приятно по сравнению с тем, что ты чувствуешь, когда не ешь. Я пыталась написать хоть что-то в своей записной книжке, но моя рука неимоверно трясётся, и поэтому я решила оставить эти бессмысленные попытки. Я заточила себя в башню без окон и с одной лишь дверью, которую мне ничего не стоит сломать, но пока что я держу себя в руках.

Самое приятное - засыпать. Вампиры не спят, но иногда я закрываю себя мечтой…

(так, мой разум поплыл)

…иногда я закрываю свои глаза и предаюсь мечтам. Да, у меня ещё остались мечты, как бы странно это не звучало. Я согреваюсь от одной лишь мысли, чтобы вновь встреться с мамой, но при этой же мысли холодею - я могу убить её. Думаю, что не продолжала бы этот странный опыт над собой и вновь начала бы есть, если не мама. Ведь без тренировки я не смогу быть уверена, что оставлю в живых самого любимого человека... Правда, она не является мне родной матерью, о чём мне сообщила в письме Марена, но я уже потеряла счёт времени, когда я не отвечаю на её письма. Пусть думает, что хочет, потому что до происходящей реальности она всё равно не сможет додуматься, слишком рациональная.

Закрыв глаза в очередной раз, я куда-то проваливаюсь. Похоже на сон. Хотела бы я и правда заснуть!

- Капли дождя смывают срочные дела прочь, напоминая о тебе... - женщина, сидящая в одной комнате с Марселин, пела и печально смотрела в окно, наблюдая за тем, как вода медленно скатывается по стеклу, оставляя за собой влажные дорожки и сливаясь в большие капли к низу стекла.

После этого капельки с шумом падали на металлический отлив, и тогда уже летели до самой земли, разбиваясь об неё и давая жизнь ещё десяткам маленьких капель, сию же секунду впитывающихся в землю. Марселин внимательно смотрела на стекающую воду, даже не зная, что и подумать. Почему она не может оторвать взгляда от этого дождевого торжества?

- Красота вполне ощутима, верно, Марселин?

- Мы знакомы? - Девушка больше была удивлена не тому, где она оказалась, и кто эта женщина, а тому, что её назвали по имени, так давно забытому и так ласкающему слух.

- Конечно знакомы, милое творенье. Я помогу тебе себя защитить, моё вдохновение.

Марселин ждала объяснений, например, где она, и почему женщина говорит такими странными репликами, но женщина не спешила что-то ей объяснять. Она сидела у окна и напевала какую-то нежную мелодию, которую прежде девушке не предоставлялось счастливого случая слышать.

Не зная, чем бы заняться, Марселин стала осматривать комнату, в которой лежала. В первый раз, когда она только-только открыла глаза, ей показалось, что комната пустая и белоснежная, но, когда она моргнула, видения уже и след простыл.

Девушка лежала на кованой постели, укрытая стёганым пледом. Приглушённый свет лампы, стоящей на тумбе рядом с кроватью, нежно разливался по небольшой комнатке. Керосиновая лампа практически догорела, но света не становилось много меньше: по всей комнате также были расставлены желтоватые восковые свечи. Их блики отражались на стекле, спинке кровати, на поверхности тумбы. Из прочей мебели был книжный деревянный шкаф во всю стену, наполненной книгами в красном, зелёном, синем переплётах. Стол, стоящий напротив книжного шкафа, был завален вещицами, свитками, свёртками и всевозможными бумагами.

Стояла хрустальная чернильница, наполненная первосортными цвета дёгтя чернилами. Наверное, где-то на этом столе лежало и перо, но его нигде не было видно. На стенах висели гобелены, видавшие ещё третьего Обсоледского короля. Окно, так скоро привлёкшее внимание девушки, было без занавесок. С одной стороны, комната была убрана вычурно и строго, будто бы это был замок, но с другой стороны довольно просто и была вполне обыкновенной. Марселин посетило странное чувство, что что-то тут не так, но только вот что?

Ну конечно, как она могла забыть! Откуда женщина, сидящая у окна, знает о том, как её звали дома?

- Так мы знакомы? - Марселин робко откинула плед и встала на пол. Ноги её были босыми, а не в тяжелых ботинках, которые девушка стащила из магазина в Фэе несколько дней (или месяцев?) назад.

Почувствовав прилив сил и любопытства, она подошла к женщине. Гостья не испытывала жажды, она даже не чувствовала в женщине потенциальную жертву, еду, но и вампиром от неё не пахло, так что объяснений не было. Кто же она?

Неожиданно для себя самой Марселин почувствовала, что она больше не та Селина, что билась за своего Эдгара, что превратилась в жёсткую, себялюбивую диву, украла одежду и убила несколько десятков человек. Она чувствовала себя такой, какой её создала природа и вырастили родители: нежной, милой девушкой, много читающей книги, не смеющей выйти на улицу в домашнем платье, смущающейся от одного лишь вида своего возлюбленного. Кто-то, как-то, но смог подменить её ценности на другие, придуманные и совершенно ничего не стоящие...

Марселин опустилась на колени перед женщиной в плетёном кресле и разрыдалась бы, но оно не стоило того, решил всё ещё вампирский ум и подавил драгоценные слёзы. Не сейчас. Позже.

Женщина гладила Марселин по её светлым, некогда длинным волосам, отливающим клубнично-розовым. Она выглядела покровительственно; она была покровителем. Марселин не знала, кто она, но было ли это в самом деле важно? Эта женщина не была человеком, она не была вампиром - но она могла быть кем угодно, в то же время являясь никем. Никто очень часто оказывается значимее, чем кто-то, и этого не отнять.

- Ты знаешь меня, дорогая Марселин Латентес М`ортем. Ты можешь называть себя Селиной Кроу ровно столько, сколько тебе хочется, но мы же обе знаем, что это будет противнейшей ошибкой. Ты знаешь меня, если помнишь маргинала по имени Сэмми, который так ранил тогда твоё нежное сердечко. Так кто я?

- Риетта Аксаваларан?

Женщина утвердительно кивнула.

- И почему я не сказала этого раньше? Я же знала... и не знала одновременно. Я не понимаю, что происходит, Риетта. Я не смогла вспомнить ваше имя, хотя смутно подозревала, что знаю вас. Пожалуйста, объясните мне всё это! У меня так много вопросов, что я не смогу уснуть... Ах, да. Я никогда больше не смогу уснуть. Что же, вопросов от этого меньше не стало.

- Для начала я предлагаю тебе посмотреть на эти капли дождя. Тебе они что-то напоминают?

- Лишь капли, Риетта. Простите за моё отсутствие витиеватого мышления, я слишком устала.

- Тогда сядь на моё место и подумай, отдохни. А я скоро вернусь к тебе с чашкой чая. Все ответы будут во время чаепития.

Риетта встала и походкой, являющей собой спокойствие и умиротворение, покинула комнату. Казалось, всё, к чему прикасалась Риетта, заряжалось её нейтральностью. Марселин также была спокойна и решила последовать совету женщины, усевшись в кресле поудобнее. Разглядывать комнату девушке уже не представлялось интересным занятием, и она задумалась над своим нарядом. Как же она была обрадована, когда вместо своего экстравагантного образа была облачена в кремовое платье, схожее с теми, что продавались в Закатном Городе... Время будто отмоталось на полгода назад, но лишь Марселин вспоминала, что в её жизни значили эти полгода, как она предавалась унынию. Она лишилась всего и обрела ничего.

- Ничто зачастую всё. Ты готова продолжить наш разговор?

Риетта вошла в комнату с подносом в руках. Она показалась девушке ещё более красивой, потому что в этот раз она искренне улыбалась.

Сначала чай пили молча.

Спустя несколько минут, когда смотреть друг другу в глаза стало скучным (а для Марселин - невыносимым), Риетта снова отпила уже слегка остывший чай из чашки и поставила её на поднос, лежащий на подкаченной к креслу у окна тумбе.

- Дорогая, ты все так же прекрасна. Хочешь выглядеть, как и полгода назад?

- Вы шутите? Конечно, нет, - Марселин нервно водила пальцем по кромке чашки, - забыв о том, что случилось со мной за это время, я могу повторить ошибку. Я этого не хочу... Кроме того, я уже достаточно изменилась: мои волосы отрасли чуть ниже плеч, восстановив свою структуру, одежду, мне в Метрополисе предложенную, я уже не ношу. Она мне не нравится.

- Что же ты тогда хочешь, творение? Может, вернуть своего любимого? Ведь я могу помочь.

- Нет! Нет. Нет... Велик соблазн, но я не поддамся ему. Я лучше задам вам несколько вопросов, если только можно, - Марселин вновь отпила чай и отметила про себя, что тот неимоверно вкусный.

- Всегда рада поговорить.

- Почему я не чувствую жажду?

- По той же причине, почему ты сейчас пьёшь чай, - Риетта начала всё шире улыбаться. -Вампиры не пьют чай.

- Теперь я перестала вас понимать. Что вы хотите до меня донести? Я не вампир?

- Ты дочерь солнца, что была солнечной звездой, но стала луной. Такое случается, и это не редкость. Селина – луна, а я твоё солнце, я - солнце всего мира.

- Не понимаю. Дитя луны — вампир. Предположим, но солнце...

- Госпожа всея Мира, если тебе так угодно, - Риетта закатила глаза и съела кусочек сахара.

- Госпожа... – Селина осеклась и удержалась от привычного восклицания, - то есть, не может быть! Вы меня разыгрываете.

- Зачем мне это? Ведь ты задалась вопросом, откуда ты здесь, почему тебе показался белый свет, почему я всё про тебя знаю. Изначально мы должны были быть солнцами вместе, но этот «распрекрасный» Эдгар всё испортил. Но луна... не могу поверить своему счастью, что в тебе сохранилось что-то неземное.

- Я умерла?

- Конечно, неделю морить голодом молодого вампира - дело пропащее. Но ты можешь воскреснуть.

- Ненаучно.

Риетта Аксаваларан засмеялась, прошептала «так и думала, что не поверит», щёлкнула пальцами и поменяла окружающую Марселин комнату на тропический лес, в котором пели птицы и шумели листвой деревья, а затем на полюс холода, где не было ничего, кроме тюленей, а после щёлкнула ещё раз и вернула всё на круги своя.

Марселин осталась сидеть в кресле, крепко вцепившись в него обеими руками, уронив и разбив чашку. Глаза у неё были озадаченные, испуганные и, конечно, широко раскрытые. Менять суть вещей всегда необычно и, для ещё необученных лун, непривычно.

- То есть я твоя дочь? - Марселин и сама не заметила, как стала называть Госпожу на ты, но та, по-видимому, не возражала.

- Нет, названная сестра. И знаешь, ты мне нравишься. Ты красивая и нервы у тебя такие стойкие, прелесть!

- Риетта, дай прийти в себя.

- Тогда я пошла по делам. Весь дом в твоём распоряжении, я вернусь ближе к ночи, и ты можешь меня не ждать. Только одно помни - здесь ты дома, и ты неимоверная девушка. Боюсь, что я даже влюбилась!

Глава 2.10

Джен очнулась и, следуя многолетней выучке инквизитора, резко распахнула глаза. Где она, не угрожает ли ей опасность – вот её первые мысли.

Она лежала на кровати, подложив под щёку руку. Кажется, до этого она сладко спала: простыня под ней сбилась в комок, а одеяло лежало не менее, чем в двух метрах от кровати.

«Очаровательно. Я заснула в замке Латентес М`ортем?»

Джен скривилась от этой мысли и попыталась как можно скорее встать, но это оказалось ей не по силам. Голова болела, в горле першило так, словно девушка проглотила упаковку гвоздей, не запивая.

Спустя несколько минут в высокую дубовую дверь тихонько постучали. Джен не хотела никого видеть, тем более что была обескуражена гостеприимством дома, о котором говорили всякое. Одна баба на рынке даже утверждала, хоть и шёпотом, что в нём пропал соседский малыш.

Инквизитор была настороже, ведь кто знает, что крылось за теплотой приёма? Может, её чем-то даже опоили, что она не находит в себе сил встать, но это казалось женщине маловероятным: после разговоров с самой собой непременно наступали обмороки, заканчивающиеся слабостью. В этот же раз она, возможно, ко всему прочему пролежала в беспамятстве под дождём довольно долгое время, так что прибавлялась ещё и простуда.

Не дождавшись ответа, служанка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Джен сию же секунду села на кровати, каким-то чудом найдя в себе силы сделать это.

- Госпожа, вы уже встали? – поинтересовалась служанка, мило улыбаясь, – принести вам что-нибудь? Передать хозяевам что-нибудь?

- Пошла к чёрту, - облегчённо откидываясь на подушки, ответила ей Джен, а после добавила: - впрочем, принеси мне ромашковый отвар и скажи хозяевам, что мне приятна их гостеприимность, но пусть лучше сделают вид, что меня тут нет. Я им отплачу за радушие позднее.

Служанка, удивлённая таким грубым с ней обращением – явно непривычным, – удалилась. Джен перевела взгляд с потолка на прикроватною тумбу, увидела на ней книгу и взяла в руки. То была какая-то романтическая история, том четвёртый.

- Любовью такого размера можно не только муху, но и человека убить, если по голове ударить! – Девушка перелистывала страницы без явного интереса. Некоторые слова были обведены карандашом в кружок, и Джен это немного заинтересовало – в тысячи раз больше, нежели содержание романа. – Романтическое послание? Ну разумеется. Скука смертная.

Джен злобно захлопнула книгу и швырнула её на место, сбив при этом фарфорового слоника. Посмотрела в окно и, увидев только почти голые ветки чахлой берёзы, решила, что ей грустно.

Служанка принесла ромашковый отвар и, поставив кружку у изголовья гостьи, тут же поспешно удалилась, не желая, чтобы на неё снова кричали.

Джен отпила отвар, блаженно прикрыло глаза и поставила чашку на место, где до этого стоял фарфоровый слоник. Лучшая защита – это нападение. Покажи врагам, что ты чего-то стоишь, даже когда сильно болен, и они не посмеют тебя обидеть.

Поборов головную боль, Джен встала с кровати и заперла дверь изнутри. Так она хотя бы сможет поспать.

В комнате Марселин не было ничего подозрительного, чего угодно, что указала бы на неё, как на злодейку, вампира или кого-то в этом роде. Множество любовных романов, вышивки, духи и рюши. Ни капель случайно пролитой крови, ни пресловутой книги О.Селангор, которую читали по причине, Джен неизвестной, все вампиры, которых она встречала.

Девушка пролежала в комнате Марселин несколько дней, лишь изредка отпирая незамысловатый засов, чтобы взять принесённую служанкой еду, а после, когда почувствовала себя гораздо лучше, спустилась в кухню. В то утро семейство ещё завтракало и, завидев гостью, застыло в изумлении. Многие ложки и вилки остались висеть в воздухе. С одной из них капало на скатерть варенье, но графиня Ния не заметила красного пятна, расползающегося по столу.

- Почта мне не приходила? – спросила вместо приветствия девушка.

Ния раздражённо фыркнула и отправила ложечку варенья в рот, всё ещё пронизывая гостью едким взглядом. Граф оказался более доброжелателен, и предложил Джен представиться и позавтракать с ними за одним столом, однако девушка была непреклонна.

- Я разве сформулировала свой вопрос некорректно?

- Да, там было одно письмо. - Граф, будучи всё более обескураженным, указал вилкой с насаженной на неё оливкой в сторону маленького ящичка на двери. – Если вы миссис Карстон, то оно для вас. Если хотите, можете посмотреть перед тем, как поедите…

- Вашего разрешения я не спрашивала, – коротко отрезала Джен и, мигом взяв в руки протянутое служанкой письмо, вскрыла его, а затем жадно прочла, глотая строчки одну за другой; весело воскликнула: - наконец-то они вскрыли материалы! Граф, спасибо вам за то, что приютили, но мне пора. Данные по трупу пришли. Карету мне подайте…

Ния выронила очередную ложку варенья, и та со звоном упала на пол. Лайма заметно побледнела, а затем обратилась напрямую к Джен, которая уже взяла со стола хлеб с маслом и жевала, не садясь.

- Трупу?.. Кто же вы такая, миссис Карстон, неужели инквизитор?

Когда Джен равнодушно пожала плечами, подтверждая догадку графини, та ахнула и, потеряв равновесие, упала со стула.

Спустя пятнадцать минут небольшая карета уже была запряжена, а Джен - готова. Она переоделась в свою свежевыстиранную одежду: несколько кофт, платье и шаперон. На улице стремительно холодало, и девушка не хотела простудиться вновь.

Голова болела нещадно, боль пульсировала. Так бывало с Джен всегда, когда она пыталась прогнать из своей головы второй голос. Из-за боли и головокружения Джен плохо ориентировалась в пространстве, и поэтому граф Латентес М'ортем помогал ей забраться внутрь кареты. Конечно, он помогал бы Джен и в случае её доброго здравия, но сейчас граф был особенно осторожен и нежен. В Джен он видел свою дочь, и отцовское чувство не давало ему спокойно отпустить гостью, даже учитывая, что она была с ним груба. Тем не менее, Джен была обязана уехать. Она поняла, кого ищут и, если хоть немного помедлить, не найдут никогда.

До центра города, где располагалась резиденция Кроу, ехать было долго, и Джен решила, невзирая на жуткую боль от любой мысли, разбирать бумаги из досье. На последних страницах была приведена краткая сводка о личности погибшего. Как Джен ни пыталась не читать сводку, она всё равно сделала это, заранее зная, что ни к чему хорошему это не приведёт.

Многая информация отсутствовала, стояли прочерки — это было нормально. Сложно что-то понять, имея только группу клеток полуразложившегося трупа. Но было имя. Была фамилия. Был приблизительный возраст. Любопытные для инквизитора данные.

Возница сидел вне кареты, и, соответственно, не видел и не слышал Джен, что было той на руку. Она плакала.

Утопленника звали Карстон. Гейр Карстон.

Собственно, так звали и мужа Джен. Не оставалось сомнений, что это один и тот же человек, потому что муж Джен пропал в одном из портовых городков во время празднования своего дня рождения, и этим городом вполне мог оказаться Закатный: здесь у мужчины были друзья, и город лежал на пути домой.

Оставался ли для Джен смысл существовать? Теперь она знала, что море забрало не только её сына, но и мужа. Как жить с осознанием этого? Как не броситься в объятия воды самой?..

- Эй, глупец, куда ты гонишь? Останавливай, мы на месте.

Не то чтобы Джен думала, что возница её услышит — это было исключено, — но она так хотела скрыть неизлечимое одиночество, резко поглотившее тело и разум девушки. Обе её личности жутко скорбели по утерянной любви, что была безмерна. Поговорить, сделать вид, что с кем-то говоришь, что нужна кому-то — вот что было необходимо, чтобы не захлебнуться слезами.

Джен на ходу выпрыгнула из кареты и, поправляя несколько запылённый плащ, поспешно направилась в сторону резиденции Кроу, бережно прижимая к сердцу аккуратно сложенную папку бумаг из письма.

- Мне нужен Лан! — Джен ворвалась в гостиную прежде, чем парочка охранников успела схватить её и запросить удостоверение для входа (Джен буквально влетела в здание, такой прыти никто не ожидал). — Я знаю, как можно вычислить вампиров, которые наверняка причастны к смерти клиента. Кроме них некому было его убивать. В таком захолустье злодеев не боятся, а придумывают, так что реальные легко могли бы затеряться среди всего этого притворства.

Сунув в лицо одному из гвардейцев карточку-пропуск, Джен огляделась в поисках главного в экспедиции инквизитора и, не найдя такового в комнате, вопрошающе посмотрела на свою подругу.

- Он у себя, - ответила Карен. Она слегка опешила от того, что подруга даже не поздоровалась с ней, но предположила, что та слишком увлеклась работой, как и всегда.

Джен направилась вверх по винтовой лестнице, ведущей в башню, не поблагодарив за полученные сведения подругу. Она была очень взбудоражена.

- Ты мешаешь мне работать, Джен, – Лан даже не поднял своего взгляда на вошедшую, поскольку прекрасно знал, как звучат её шаги и мог бы их отличить от сотни других, - что случилось на этот раз?

Джен без приглашения присела на краешек письменного стола, неосторожно смахнув несколько листков. Возможно, это были важные бумаги, потому что Лан удивлённо вскинул бровь, а его посетительница, будто и не замечая смущения друга, покачивала ножкой.

- Ты получишь повышение, перестанешь разбирать эти скучные бумаги... я даже знаю, как именно это случится! Мы разоблачим нечисть этого города, Лан.

Мужчина усмехнулся, откладывая оставшиеся на своих местах бумаги в сторону и размышляя, можно ли верить Джен в полной мере, не привирает ли она.

- Поверю, только если ты меня поцелуешь. Ты ведь понимаешь, что это означает никогда?

- А ты поверь! Я говорю правду! — Джен резко наклонилась к Лану и поцеловала его в щёку около самых губ. — Давно мечтала так сделать, спасибо, что предоставил мне возможность. Теперь ты меня выслушаешь?

Лан не мог поверить в происходящее и ничего не ответил, а Джен мило улыбнулась, видя, как переживает её начальник.

- Смотри, Лан, - решила незамедлительно приступить к объяснениям девушка, - дела обстоят так: пришли анализы ткани утопленника. Крови точно было мало во время смерти, но тех вампиров мы уже вряд найдём так просто – они осмотрительны, раз тело нашли нескоро. Я уверена, что в городе они держатся на плаву лишь благодаря чьей-то помощи, но чьей именно я не знаю наверняка. Моё чутьё говорит мне, что вампиры нашего дела – девушки, а значит, скорее всего, очаровали какого-нибудь парня. Предлагаю всех парней, пришедших к нам, тщательно осматривать и, возможно, задерживать. Предоставишь это мне?

Лан буркнул что-то вроде «да» и, схватив со спинки стула плащ, незамедлительно вышел из комнаты.

- Куда ты? – крикнула ему вдогонку Джен, вставая в дверях и провожая Лана взглядом.

- Хочу осмотреть труп самостоятельно! – крикнул в ответ Лан так, что его было слышно даже на первом этаже у входа, а сам побежал по лестнице развивая скорость большую, чем недавно – Джен.

- Это такая реакция на мой поцелуй или на труп? – недоумевала упоённая работой девушка, а затем решила подобрать все бумаги, упавшие по её вине на пол.

- Вы что, делаете ставки?

Трое коллег сидели на широком подоконнике витражного окна, наблюдая за площадью перед резиденцией. Сидели они в кромешной темноте, потому что в противном случае с освещённой фонарём улицы их можно было заметить, а они этого не хотели.

Карен и Хэл делали ставки. Карен утверждала, что Лан действительно отправится искать труп, которого, как выяснилось не далее, чем пять минут назад, уже и не существует, а Хэл считал, что Лан просто хотел побыть наедине с собой после аудиенции с Джен.

Последняя, подавшись вперёд, шикнула на остальных:

- Тсс, вижу фигуру!

На площади и правда появилась фигура в чёрном плаще и сапогах, предположительно, Лан. Шаловливый ветер единожды даже скинул капюшон с черноволосой фигуры, но это только подтвердило догадки инквизиторов, что перед ними их начальник.

- Ну неужели я одна тут считаю, что ему совершенно не идут эти длинные чёрные волосинки? – пробурчала Джен, а после добавила: - Как я и предположила, идёт к побережью. Дальше будем следить?

- Да ну его! – Хэл слез с подоконника и потянулся. – Я не хочу в случае, если нас заметят, лишиться работы.

- Тогда за работу, лентяи! До семи ещё полчаса. Возможно, придут граждане.

Глава 11, слабая позиция дуэта

Лолита и Сивелирика сидели за старым раскладным столом, ожидая Лику и Ларрела с очередной их вылазки в город. Кромешная тьма мягкими лучами ложилась на пол, стены, мебель, создавая устрашающие тени.

Лира сидела, закинув ногу на ногу и попивая из стакана воду. Она плескалась в нем, будто в миниатюрном океане, не имеющем видимых берегов, но, тем не менее, вполне осязаемо ограниченном стеклом. Казалось, когда Ларрела не было рядом, Лира тоже была не здесь, погружалась в иной мир – мир грез, столь сладострастных, что Лита иногда окликала коллегу. Ей было неловко сидеть рядом с замечтавшейся Лирой.

- Лира, - окликнула девушка подругу уже в который раз за вечер. Та удивлённо вскинула брови, вырванная из мечты. – Хочешь немного подкрепиться?

- Ты желаешь меня отвлечь? – Лира вновь прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. – Если так, то бесполезная трата времени: мне лень краситься, а иначе я предпочитаю вообще не охотиться. Только если ссохнусь окончательно, тогда выйду с естественным лицом и то лишь потому, что на скукожившейся коже трудно рисовать ровные линии, скажем, стрелки.

- Я хотела бы с тобой поговорить, кроме охоты.

- Так говори, я ведь тебе не запрещаю, – Лира открыла глаза и отпила из стакана. Ещё одна её морщинка разгладилась, как если бы она пила кровь.

- Сейчас мне трудно. Как тебе известно, охота сближает, а сейчас… - Лита запнулась и замолчала. Поводила ноготком по поверхности небольшого серого стола, откуда-то принесенного Ларкой специально для дам. – Сейчас мне трудно говорить. Да, именно так.

- Лолита, мне лень, я Полюса холода тюлень. Я не пойду с тобой на охоту. Говори, что хотела, сейчас, или замолчи уже наконец и успокой мышцы лица. Они у тебя так и беснуются, смотреть тошно.

Лита заискивающе посмотрела на собеседницу, но лицо её так и осталось спокойно-надменным.

«Госпожа всея Мира, как же мы терпим эту, да простит меня Лира, стерву? Не в обиду говорю, но в самом деле… нельзя же быть столь самовлюблённой!»

- Лира, - едва ли не прорычала Лолита, – если хочешь, будем говорить тут, но тебе точно не понравится то, что я скажу! Если разнесёшь в ярости дом в пух и прах, а не дерево на охоте, я тебя предупреждала.

- Да говори, сколько можно! – Лира начинала закипать. Зло отпила из стакана, а затем с силой поставила его на стол. Лита даже подумала, что стакан неимоверно крепкий для хрустального – должен был разбиться, но остался целым и невредимым.

- Лира, дорогая моя, - Лита встала из-за стола и начала ходить взад-вперёд, пытаясь подобрать верные слова, – мы знакомы с тобой уже очень и очень давно, с того самого дня, как ты приняла меня в свою команду, которую мы позднее назвали Сестринстом. Мы прожили многое вместе, больше того – ты действительно стала мне сестрой, той, что поймёт и поддержит. Хорошей подругой, несмотря на твой весьма отвратный характер. А теперь я не в силах думать, что могу оставить тебя, покинуть, потому что полюбила. За что – сама не знаю, потому что вроде бы не за что особо, да и вряд ли вампиры могут любить…

- Могут, – Лира, казалось, окончательно вышла из себя, но кричать не стала, ограничившись тем, что вскочила со стула и швырнула стакан в стену.

«Да из чего же он?!»

Лита осталось глубоко поражена крепостью стакана, от которого не откололось ни кусочка. Тем временем Лира вновь обрела спокойствие и села.

- По правде сказать, мне тоже есть, чем с тобой поделиться, но продолжай. Мне нужно собраться с мыслями и перебороть себя.

- Лиронька, я… - Лита закрыла глаза, сглотнула. – Я влюблена и хочу по этой причине уйти из Сестринства.

Когда она открыла глаза через несколько секунд, то поняла, что Лира пялится на неё. Даже поняв, что Лита на неё смотрит, Лира не отвела взгляда.

- И это твоя проблема?

Лира сначала улыбнулась, а затем, схватившись рукой за нос и прикрывая ею же рот, начала смеяться так, что казалось, будто она сошла с ума или что единственным, что осталось в её жизни, был смех.

- Влюбилась, – фыркнула она сквозь смех, а затем добавила: - Лита, ты не поверишь, но я хотела тебе сказать то же!

- Ты уйдёшь из Сестринства? – опешила Лита.

- Нет, что ты. Я же его создала, - тут же опровергла догадку подруги Лира, но серьёзной стала лишь на мгновение, – Я лишь хочу сказать, что тоже влюблена. В Ларрела.

- Ты это искусно скрывала.

- Он тоже молодец.

- Он знал?!

- Конечно, знал. А кто твой избранник?

- Человек из Закатного Города, Дуглас Стёрн.

- Тебе не нужна моя подпись, чтобы уйти. Ты можешь хоть сейчас собрать свои вещи и отправиться к нему, но я хочу спросить у тебя одно: ты уверена, что он тебя примет? Он вообще знает, что ты такое и с чем ему «посчастливилось» встретиться?

- Он знает, что я вампир, но он не знает, чем именно я занимаюсь… - Лита сначала чуть было не зарделась, но тут же спросила у Лиры то, что волновало её теперь не меньше, чем собственный уход из Сестринства: - А что Ларрел? Ведь нам, по сути, запрещено влюбляться и тому подобное…

- Старый и никчёмный кодекс, – отозвалась Лира, доставая откуда-то из недр комнаты сумку для подруги. – Не знаю, что случилось в начале моей вампирской жизни, что я его вообще придумала. Скорее всего, я сделала это от скуки, но всё же, даже учитывая несостоятельность кодекса, не советую тебе попадаться потом на глаза Анжелике. Она сотрет тебя в порошок одним взглядом, ручаюсь. Для неё кодекс, как для верующего священные письмена: вампир, по её убеждению, существо хладное на века. Тем не менее это, я знаю, не так. В истории есть случаи, когда вампиры перерождались, становясь людьми вновь. Я в молодости убила парочку бессмертных лет на то, чтобы изучить вампиров со всех сторон, с каких только могла. Мне было тогда до жути интересно, чем же таким недостижимым я стала для этих вечно суетящихся человечков.

- А что ты будешь делать с Ларрелом?

- Любить, нежить, лелеять, целовать… Мне список продолжать?

- Нет, спасибо. Уже противно.

Лита слегка потерла рукой предплечье. Просто так взять и уйти она не могла: ей не позволяло это сделать чувство долга перед Лирой. В свое время она очень помогла ей основаться в жизни, хоть и не понимала этого в полной мере.

- Хочешь, я обниму тебя? – Лира, горько улыбаясь, подошла к коллеге. – Ну же, не стесняйся!

Перемены в настроении Лиры иногда были просто ошеломляющими. Даже сейчас: пару минут назад она попыталась разбить стакан о стену, но уже через несколько мгновений пришла в себя, не сожалея ни о чём. А теперь она предлагала Лите обняться. Характер у девушки был, по мнению Лолиты, несносным, но она находила в этом определённое очарование.

- А мы сможем видеться после того, как…

Лита не смогла продолжить, лишь устремила взгляд на Лиру.

- В теории – да, а на деле это будет сложно. Лике будет трудно объяснить, почему ты ушла.

- А если сделать так, что она не узнает о том, что мы встречаемся? – Лита всё же обняла Лиру. – Мы можем договориться о месте и времени встречи хоть сейчас.

- Лика часть Сестринства и имеет право знать. Но встречу я назначу; полночь, через год ровно, в Метрополисе. Точнее не скажу, но поверь – мне не составит труда найти тебя.

Тьма полностью поглотила комнату. Такое случалось только далеко за полночь.

Лита собрала сумку и была преисполнена самых восхитительных чувств: она в красках представляла себе, как влетит через окно к Дугласу, как напугает его в первый момент и как обрадует уже через секунду. Она представляла, как они вместе будут оформлять билеты в Мэд, как будут счастливы вместе.

«Если только инквизиция не доберется до тебя раньше».

Лита напряжённо вздохнула.

Дверь в домик скрипнула, стукнулась о стену и протяжно застонала – такое жестокое обращение ей было уже не вынести в силу почтительного возраста.

- Лира, Лита, - Лика ещё не сняла своей маски и потому голос её казался совсем уж дребезжащим и визгливым. – Проблема!

Она на ходу снимала с себя плащ и всё соответствующее обмундирование, как вдруг удивлённо спросила:

- Лита, зачем тебе сумка? Собралась переезжать к инквизиции, что ли?

- Она уходит из Сестринства… Где Ларрел? – не менее обеспокоенно спросила у неё Лира.

- Вот как, – Лика, казалось, отнеслась к новости максимально спокойно, но тут же стало понятно, что это было наигранно – она продолжила говорить голосом, полным издевательской усмешки: - раз она уходит, то наши проблемы ей уже не важны. Между тем, Ларрела поймала инквизиция, когда мы были на рынке! Стоило лишь задержаться до шести вечера… Комендантский час ещё не начался, но людей было категорически мало и две фигуры, скрывшие свои лица под тканью, казались подозрительными. Результат налицо! Что теперь делать – не представляю.

Лита хотела было что-то сказать, вероятно, поддержать, но была бесцеремонно перебита Ликой:

- А тебя это уже не касается! Беги, раз тебе так заблагорассудилось!

Лира сначала стояла неподвижно, но как только Лита направилась в сторону распахнутой настежь двери, схватила ту за руку.

- Что делать?

Казалось, что из её глаз неминуемо польются слёзы, но ничего такого не происходило. Лира с надеждой смотрела на Литу, думая, что та, хоть немного знакомая с человеческим поведением, сможет помочь ей принять верное решение.

Лита колебалась, смотря на руку девушки, плотно обхватившую её запястье.

- Не в моих обязанностях раздавать советы, - начала она, пытаясь вырваться из цепкой хватки подруги, – но если мыслить рационально, то освобождать его – безумие, потому что в этом городишке, как мне кажется, инквизиции больше, чем обычных граждан. Им не нужно будет долго догадываться, кто мы такие, ведь это практически очевидно, если ты специально ищешь вампиров и нечисть в принципе. Лучше не испытывать судьбу и как можно скорее покинуть город. На любые провокации отвечать молчанием. Кроме того, Ларрел может постоять за себя, как мне думается. Взять хотя бы его способность менять свой возраст. Возможно, ему удастся обхитрить этих поистине ужасных людей.

- А если нет? – Лира перестала держать руку коллеги, понимая, что та ей больше ничего не сможет сказать и время отпустить настало.

- А если нет, то я надеюсь, что ты его сегодня успела поцеловать перед тем, как он отправится в город, ибо тогда это был ваш последний поцелуй.

Лита, не оглядываясь, выбежала из хижины, оседлала за считанные секунды свою лошадь и понеслась в сторону города. Из дома слышались обрывки фраз и шипение. То кричали друг на друга оставшиеся сёстры:

- Ты чокнутая?!

- Не смей использовать при мне столь грубые Мэдовские словечки!..

- Влюбиться в человека, этот же надо додуматься!

- Он не…

- Можешь молчать, потому что…

- Всё равно уже, Лика! Не трогай меня!

- Станешь жалеть себя родную?

- Имею право…

- Я в шоке!

- Не ты одна.

Когда Лолита достигла границы города, она спрыгнула со своей лошади и, погладив её чёрную с красной отметиной морду, сказала едва слышно:

- Ты свободен, мне больше не нужен тёмный спутник. Спасибо тебе за все те долгие годы, что была со мной, моя Кровавая подруга. Найди себе другого вампира – может, нового из Сестринства. Я не знаю, на кого падёт твой выбор, то решать тебе, но никак не мне. Ещё раз спасибо. Прощай.

Лошадь, казалось, поняла, что ей сказали. Склонившись перед Лолитой, она посмотрела той прямо в глаза и, ткнувшись отметиной девушке в лоб, фыркнула. Грива взметнулась, будто загорелась белым огнём, и Кровавая подруга унеслась прочь, в лес.

Лолита знала – лошадь отдала ей свою вампирскую силу, ведь отметина на морде исчезла и, скорее всего, изменила внешность девушки, сделав её более мистической и, несомненно, притягивающей людей.

Накинув капюшон, Лита, затаив дыхание, вошла в город. «Только бы меня не остановили…» молила она небеса. Для того, чтобы пройти на побережье, неминуемо нужно было пройти через площадь, лежащую прямо под окнами штаба инквизиции.

Каблуки стучали мерно, но быстро. Главное, не бежать. Это может вызвать подозрения.

На улице поднялся шквалистый ветер. Лита заметила, как из штаба выбежал какой-то человек. Казалось, что он не замечает вокруг себя никого и ничего. Его каблуки стучали сбивчиво, чересчур торопливо.

Ветер скинул капюшон с Литы прямо под окнами инквизиции.

«Блеск», - подумала она, натягивая его обратно, - «что ж, будь, что будет!»

Глава 2.11

Лолита и Сивелирика сидели за старым раскладным столом, ожидая Лику и Ларрела с очередной их вылазки в город. Кромешная тьма мягкими лучами ложилась на пол, стены, мебель, создавая устрашающие тени.

Лира сидела, закинув ногу на ногу и попивая из стакана воду. Она плескалась в нем, будто в миниатюрном океане, не имеющем видимых берегов, но, тем не менее, вполне осязаемо ограниченном стеклом. Казалось, когда Ларрела не было рядом, Лира тоже была не здесь, погружалась в иной мир – мир грез, столь сладострастных, что Лита иногда окликала коллегу. Ей было неловко сидеть рядом с замечтавшейся Лирой.

- Лира, - окликнула девушка подругу уже в который раз за вечер. Та удивлённо вскинула брови, вырванная из мечты. – Хочешь немного подкрепиться?

- Ты желаешь меня отвлечь? – Лира вновь прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. – Если так, то бесполезная трата времени: мне лень краситься, а иначе я предпочитаю вообще не охотиться. Только если ссохнусь окончательно, тогда выйду с естественным лицом и то лишь потому, что на скукожившейся коже трудно рисовать ровные линии, скажем, стрелки.

- Я хотела бы с тобой поговорить, кроме охоты.

- Так говори, я ведь тебе не запрещаю, – Лира открыла глаза и отпила из стакана. Ещё одна её морщинка разгладилась, как если бы она пила кровь.

- Сейчас мне трудно. Как тебе известно, охота сближает, а сейчас… - Лита запнулась и замолчала. Поводила ноготком по поверхности небольшого серого стола, откуда-то принесенного Ларкой специально для дам. – Сейчас мне трудно говорить. Да, именно так.

- Лолита, мне лень, я Полюса холода тюлень. Я не пойду с тобой на охоту. Говори, что хотела, сейчас, или замолчи уже наконец и успокой мышцы лица. Они у тебя так и беснуются, смотреть тошно.

Лита заискивающе посмотрела на собеседницу, но лицо её так и осталось спокойно-надменным.

«Госпожа всея Мира, как же мы терпим эту, да простит меня Лира, стерву? Не в обиду говорю, но в самом деле… нельзя же быть столь самовлюблённой!»

- Лира, - едва ли не прорычала Лолита, – если хочешь, будем говорить тут, но тебе точно не понравится то, что я скажу! Если разнесёшь в ярости дом в пух и прах, а не дерево на охоте, я тебя предупреждала.

- Да говори, сколько можно! – Лира начинала закипать. Зло отпила из стакана, а затем с силой поставила его на стол. Лита даже подумала, что стакан неимоверно крепкий для хрустального – должен был разбиться, но остался целым и невредимым.

- Лира, дорогая моя, - Лита встала из-за стола и начала ходить взад-вперёд, пытаясь подобрать верные слова, – мы знакомы с тобой уже очень и очень давно, с того самого дня, как ты приняла меня в свою команду, которую мы позднее назвали Сестринстом. Мы прожили многое вместе, больше того – ты действительно стала мне сестрой, той, что поймёт и поддержит. Хорошей подругой, несмотря на твой весьма отвратный характер. А теперь я не в силах думать, что могу оставить тебя, покинуть, потому что полюбила. За что – сама не знаю, потому что вроде бы не за что особо, да и вряд ли вампиры могут любить…

- Могут, – Лира, казалось, окончательно вышла из себя, но кричать не стала, ограничившись тем, что вскочила со стула и швырнула стакан в стену.

«Да из чего же он?!»

Лита осталось глубоко поражена крепостью стакана, от которого не откололось ни кусочка. Тем временем Лира вновь обрела спокойствие и села.

- По правде сказать, мне тоже есть, чем с тобой поделиться, но продолжай. Мне нужно собраться с мыслями и перебороть себя.

- Лиронька, я… - Лита закрыла глаза, сглотнула. – Я влюблена и хочу по этой причине уйти из Сестринства.

Когда она открыла глаза через несколько секунд, то поняла, что Лира пялится на неё. Даже поняв, что Лита на неё смотрит, Лира не отвела взгляда.

- И это твоя проблема?

Лира сначала улыбнулась, а затем, схватившись рукой за нос и прикрывая ею же рот, начала смеяться так, что казалось, будто она сошла с ума или что единственным, что осталось в её жизни, был смех.

- Влюбилась, – фыркнула она сквозь смех, а затем добавила: - Лита, ты не поверишь, но я хотела тебе сказать то же!

- Ты уйдёшь из Сестринства? – опешила Лита.

- Нет, что ты. Я же его создала, - тут же опровергла догадку подруги Лира, но серьёзной стала лишь на мгновение, – Я лишь хочу сказать, что тоже влюблена. В Ларрела.

- Ты это искусно скрывала.

- Он тоже молодец.

- Он знал?!

- Конечно, знал. А кто твой избранник?

- Человек из Закатного Города, Дуглас Стёрн.

- Тебе не нужна моя подпись, чтобы уйти. Ты можешь хоть сейчас собрать свои вещи и отправиться к нему, но я хочу спросить у тебя одно: ты уверена, что он тебя примет? Он вообще знает, что ты такое и с чем ему «посчастливилось» встретиться?

- Он знает, что я вампир, но он не знает, чем именно я занимаюсь… - Лита сначала чуть было не зарделась, но тут же спросила у Лиры то, что волновало её теперь не меньше, чем собственный уход из Сестринства: - А что Ларрел? Ведь нам, по сути, запрещено влюбляться и тому подобное…

- Старый и никчёмный кодекс, – отозвалась Лира, доставая откуда-то из недр комнаты сумку для подруги. – Не знаю, что случилось в начале моей вампирской жизни, что я его вообще придумала. Скорее всего, я сделала это от скуки, но всё же, даже учитывая несостоятельность кодекса, не советую тебе попадаться потом на глаза Анжелике. Она сотрет тебя в порошок одним взглядом, ручаюсь. Для неё кодекс, как для верующего священные письмена: вампир, по её убеждению, существо хладное на века. Тем не менее это, я знаю, не так. В истории есть случаи, когда вампиры перерождались, становясь людьми вновь. Я в молодости убила парочку бессмертных лет на то, чтобы изучить вампиров со всех сторон, с каких только могла. Мне было тогда до жути интересно, чем же таким недостижимым я стала для этих вечно суетящихся человечков.

- А что ты будешь делать с Ларрелом?

- Любить, нежить, лелеять, целовать… Мне список продолжать?

- Нет, спасибо. Уже противно.

Лита слегка потерла рукой предплечье. Просто так взять и уйти она не могла: ей не позволяло это сделать чувство долга перед Лирой. В свое время она очень помогла ей основаться в жизни, хоть и не понимала этого в полной мере.

- Хочешь, я обниму тебя? – Лира, горько улыбаясь, подошла к коллеге. – Ну же, не стесняйся!

Перемены в настроении Лиры иногда были просто ошеломляющими. Даже сейчас: пару минут назад она попыталась разбить стакан о стену, но уже через несколько мгновений пришла в себя, не сожалея ни о чём. А теперь она предлагала Лите обняться. Характер у девушки был, по мнению Лолиты, несносным, но она находила в этом определённое очарование.

- А мы сможем видеться после того, как…

Лита не смогла продолжить, лишь устремила взгляд на Лиру.

- В теории – да, а на деле это будет сложно. Лике будет трудно объяснить, почему ты ушла.

- А если сделать так, что она не узнает о том, что мы встречаемся? – Лита всё же обняла Лиру. – Мы можем договориться о месте и времени встречи хоть сейчас.

- Лика часть Сестринства и имеет право знать. Но встречу я назначу; полночь, через год ровно, в Метрополисе. Точнее не скажу, но поверь – мне не составит труда найти тебя.

Тьма полностью поглотила комнату. Такое случалось только далеко за полночь.

Лита собрала сумку и была преисполнена самых восхитительных чувств: она в красках представляла себе, как влетит через окно к Дугласу, как напугает его в первый момент и как обрадует уже через секунду. Она представляла, как они вместе будут оформлять билеты в Мэд, как будут счастливы вместе.

«Если только инквизиция не доберется до тебя раньше».

Лита напряжённо вздохнула.

Дверь в домик скрипнула, стукнулась о стену и протяжно застонала – такое жестокое обращение ей было уже не вынести в силу почтительного возраста.

- Лира, Лита, - Лика ещё не сняла своей маски и потому голос её казался совсем уж дребезжащим и визгливым. – Проблема!

Она на ходу снимала с себя плащ и всё соответствующее обмундирование, как вдруг удивлённо спросила:

- Лита, зачем тебе сумка? Собралась переезжать к инквизиции, что ли?

- Она уходит из Сестринства… Где Ларрел? – не менее обеспокоенно спросила у неё Лира.

- Вот как, – Лика, казалось, отнеслась к новости максимально спокойно, но тут же стало понятно, что это было наигранно – она продолжила говорить голосом, полным издевательской усмешки: - раз она уходит, то наши проблемы ей уже не важны. Между тем, Ларрела поймала инквизиция, когда мы были на рынке! Стоило лишь задержаться до шести вечера… Комендантский час ещё не начался, но людей было категорически мало и две фигуры, скрывшие свои лица под тканью, казались подозрительными. Результат налицо! Что теперь делать – не представляю.

Лита хотела было что-то сказать, вероятно, поддержать, но была бесцеремонно перебита Ликой:

- А тебя это уже не касается! Беги, раз тебе так заблагорассудилось!

Лира сначала стояла неподвижно, но как только Лита направилась в сторону распахнутой настежь двери, схватила ту за руку.

- Что делать?

Казалось, что из её глаз неминуемо польются слёзы, но ничего такого не происходило. Лира с надеждой смотрела на Литу, думая, что та, хоть немного знакомая с человеческим поведением, сможет помочь ей принять верное решение.

Лита колебалась, смотря на руку девушки, плотно обхватившую её запястье.

- Не в моих обязанностях раздавать советы, - начала она, пытаясь вырваться из цепкой хватки подруги, – но если мыслить рационально, то освобождать его – безумие, потому что в этом городишке, как мне кажется, инквизиции больше, чем обычных граждан. Им не нужно будет долго догадываться, кто мы такие, ведь это практически очевидно, если ты специально ищешь вампиров и нечисть в принципе. Лучше не испытывать судьбу и как можно скорее покинуть город. На любые провокации отвечать молчанием. Кроме того, Ларрел может постоять за себя, как мне думается. Взять хотя бы его способность менять свой возраст. Возможно, ему удастся обхитрить этих поистине ужасных людей.

- А если нет? – Лира перестала держать руку коллеги, понимая, что та ей больше ничего не сможет сказать и время отпустить настало.

- А если нет, то я надеюсь, что ты его сегодня успела поцеловать перед тем, как он отправится в город, ибо тогда это был ваш последний поцелуй.

Лита, не оглядываясь, выбежала из хижины, оседлала за считанные секунды свою лошадь и понеслась в сторону города. Из дома слышались обрывки фраз и шипение. То кричали друг на друга оставшиеся сёстры:

- Ты чокнутая?!

- Не смей использовать при мне столь грубые Мэдовские словечки!..

- Влюбиться в человека, этот же надо додуматься!

- Он не…

- Можешь молчать, потому что…

- Всё равно уже, Лика! Не трогай меня!

- Станешь жалеть себя родную?

- Имею право…

- Я в шоке!

- Не ты одна.

Когда Лолита достигла границы города, она спрыгнула со своей лошади и, погладив её чёрную с красной отметиной морду, сказала едва слышно:

- Ты свободен, мне больше не нужен тёмный спутник. Спасибо тебе за все те долгие годы, что была со мной, моя Кровавая подруга. Найди себе другого вампира – может, нового из Сестринства. Я не знаю, на кого падёт твой выбор, то решать тебе, но никак не мне. Ещё раз спасибо. Прощай.

Лошадь, казалось, поняла, что ей сказали. Склонившись перед Лолитой, она посмотрела той прямо в глаза и, ткнувшись отметиной девушке в лоб, фыркнула. Грива взметнулась, будто загорелась белым огнём, и Кровавая подруга унеслась прочь, в лес.

Лолита знала – лошадь отдала ей свою вампирскую силу, ведь отметина на морде исчезла и, скорее всего, изменила внешность девушки, сделав её более мистической и, несомненно, притягивающей людей.

Накинув капюшон, Лита, затаив дыхание, вошла в город. «Только бы меня не остановили…» молила она небеса. Для того, чтобы пройти на побережье, неминуемо нужно было пройти через площадь, лежащую прямо под окнами штаба инквизиции.

Каблуки стучали мерно, но быстро. Главное, не бежать. Это может вызвать подозрения.

На улице поднялся шквалистый ветер. Лита заметила, как из штаба выбежал какой-то человек. Казалось, что он не замечает вокруг себя никого и ничего. Его каблуки стучали сбивчиво, чересчур торопливо.

Ветер скинул капюшон с Литы прямо под окнами инквизиции.

«Блеск», - подумала она, натягивая его обратно, - «что ж, будь, что будет!»

Глава 2.12

Дуглас лежал на кровати, широко раскинув руки. Он уже несколько часов не мог уснуть, всё вспоминая события прошедшего дня. Ему сегодня точно не везло.

С самого утра он понял, что день будет неприятным. Собравшись покормить кота, мужчина понял, что тот сбежал от него.

На работу Стёрн пошёл в плохом настроении: его рабочая одежда была насквозь мокрая, потому что сушилась всю ночь на верёвке под дождём, и пришлось утром срочно спрашивать у коллеги его фартук. Тот только пришёл с ночной смены и не был рад тому, что его разбудили, соответственно, будучи человеком не самым добрым, он сказал всё, что думает о коллеге, пришедшем в столь ранний час.

На работе лишили премии. Судоходство было перекрыто, и именно поэтому бар таверны не приносил и половины прежней прибыли.

Вечером, отпросившись у начальника на полчаса раньше, Дуглас отправился в резиденцию Кроу, где временно расположился штаб инквизиции.

Весь день моросило, природа Закатного Города как будто бы уже погрузилась в осень, хотя ещё был только конец августа. Дуглас по лужам пробирался через площадь к зданию, проклиная и город, и себя, и погоду.

- Я гражданин, - представился мужчина охранникам, – мне бы попасть к вашему главному по важному вопросу…

- Невозможно, – отчеканил заученную фразу гвардеец охраны, стоящий слева от входа.

- Я его заберу, - голосом, схожим с голосом ангела, пропела низенькая беловолосая девушка с несколькими каштановыми прядками. – Молодой человек, проследуйте за мной, пожалуйста, но для начала убедитесь, что не имеете злого умысла, посещая это здание: все находящиеся в нём либо достаточно хорошо вооружены, либо обладают достаточными навыками, чтобы уничтожить вас за полторы секунды, не больше. Что скажете? Всё ещё хотите посетить секретный штаб инквизиции?

Дуглас нервно сглотнул, но твёрдо ответил «да». Его мысли казались ему чистыми.

Девушка снова мило улыбнулась и, взяв посетителя за запястье, повела за собой, помахав рукой гвардейцам. Те, на удивление Дугласа, перестали профессионально хмуриться и тоже радостно помахали девушке в ответ.

- Как вас зовут, друг мой?

Девушка то и дело оглядывалась на Дугласа, неспешно проводя его через просторные светлые залы.

- Дуглас Стёрн. Я работаю в таверне на побережье, но я ещё и единственный учившийся на врача в этом городе. Я хотел бы поговорить с вашей главой – если не ошибаюсь, Ланом, – по поводу ввоза медикаментов. В замке Латентес М`ортем тяжелобольная девушка: когда я последний раз был там несколько дней назад, она была без сознания, у неё был жар! Без должного внимания и лекарств она вряд ли вылечится. Возможны осложнения.

- Я поняла вас, - девушка кивнула головой, как бы соглашаясь с мужчиной, что осложнения – это серьёзно. – Меня трогает, что Вы так преданы своей работе. Лана сейчас нет на рабочем месте, его замещают. Вас это устроит?

- Да, вполне. Мне просто нужны медикаменты… как к вам обращаться?

- Дуглас, то вовсе не важно, однако моё имя – Карен О. Селангор. Теперь вы знаете моё имя и можете написать на меня жалобу в Цитадель.

- Нет, что вы, ваша речь весьма приятная и конструктивная, - поспешил заверить девушку Дуглас, – если бы все инквизиторы были подобного типажа, то нечисть, я уверен, сама сдавалась вам.

- Льстите. Да ну и всё равно, мы пришли.

Карен постучалась костяшками пальцев в дверь, и оттуда послышалось отчётливое «входите уже». Карен открыла дверь и, жестом пригласив войти Дугласа первым, прошла вслед за ним.

- Что вы хотели, гражданин? – любуюсь собой в зеркальце, поинтересовалась Джен.

- Вы? Быть того не может! – глаза Дугласа расширились от удивления. – Вы же были так сильно больны! Как вылечились?.. неужели кровь?

- Карен, выйди! – Джен, казалось, испугалась последнего сказанного гостем слова. Карен послушно вышла. Замещающая главного инквизитора экспедиции встала из-за стола и, сжав губы в тонкую белую ниточку, обратилась к Дугласу: – что за ерунда, Госпожа всея Мира! Чего тебе здесь надо?

- Лекарства для вас. - Дуглас грустно рассмеялся. – Мне кажется, или они уже не нужны? Вы что, пили кровь магических существ? Это же наркотик, хотя и поднимает иммунитет, делая лечение эффективнее. Доступ к ней у инквизиции есть, но чтобы так злостно нарушить кодекс инквизиторов…

- Без тебя будто бы не знаю, – огрызнулась девушка, вставая рядом с Дугласом у двери. – Только попробуй что-то сказать инквизиторам, я сделаю так, что тебя не найдут на следующий же день!

- Не очень-то и хотелось. Пообещайте мне одно: как только город будет освобождён, вы пришлёте мне лекарств и немного оборудования.

- Это дорого, доктор.

- Это плата за молчание.

Джен подумала несколько минут, после чего взяла мантию и папку бумаг.

- Я провожу тебя до дома. Ты слишком задержался, тебе больше не положено находиться на улице. Гвардейцы поймают.

Спустя несколько минут двое людей вышли из резиденции, провожаемые злым взглядом Карен, а ещё через полчаса достигли дома на побережье, принадлежащего мужчине.

- Спасибо, что проводили и мне не пришлось иметь дело с патрульными в столь поздний час. Но скажите, мне любопытно: зачем вам эта папка бумаг?

- Передать тебе. Спрячь, пожалуйста. Это не контрабанда, ничего запрещённого – просто бумаги, в которых указано немного информации. Можешь сжечь, можешь оставить себе на память, но никому не говори, что я тебе что-то давала или что написано внутри. Пусть это будет нашим секретом.

Дуглас взял папку и хотел уже было идти домой, но его знакомая не спешила прощаться.

- Может, поцелуешь меня? Не знаю, как тебе, а мне этого очень хочется.

- Вы просите слишком многого! – Дуглас развернулся и, громко стуча каблуками, пошёл по покрытой брусчаткой дорожке, прошёл на крыльцо. Гремя ключами, открыл дверь, зашёл и захлопнул её за собой с такой силой, что цветок упал с подоконника.

Джен пожала плечами. «Он ещё станет моим, мы проведём вместе много времени!» Это она знала наверняка.

Дождь всё усиливался, переставая стучать отдельными каплями и превращаясь в нескончаемый поток воды, льющийся с неба, скатывающийся по крыше, бурлящий в лужах. Джен, конечно, уже давным-давно ушла: стала бы она мокнуть понапрасну? Она слишком сильно полюбила себя, так что ради других она не сделала бы ничего.

Ударила молния и воздух содрогнулся. Дуглас подскочил на кровати, всмотрелся в темноту. Ему показалось, что в окне мелькнула чья-то тень, но ещё… Когда ударила молния, Дуглас был уверен, что в дверь постучали. Свесив ноги, парень прислушался. В гулких ударах капель чётко слышалось, как кто-то скребётся в дверь.

«Дурак, что открываю», - подумал Дуглас и выглянул на заднее крыльцо, сняв дверь с цепочки.

На пороге сидел его кот. Он смотрел на хозяина снизу-вверх глазами-бусинами, подёргивая правым ухом, на которое то и дело скатывалась шаловливая капля.

- Крылечко протекает, да? – Дуглас нагнулся, чтобы погладить любимое животное по голове, и замер. Из-за ограды, выкрашенной в режущий глаз жёлтый цвет, вышла фигура. Она была похожа на Джен, но была в разы интересней Дугласу.

- По дороге сюда я нашла кота. Кажется, он твой.

Фигура стояла, приобняв столбик калитки, не решаясь зайти.

- Вампиров что, отдельно приглашать надо? – Дуглас не заметил, как начал широчайше улыбаться. – Это ведь предрассудки!

- Конечно, что же ещё, кроме них? Я просто размышляю, вот и стою здесь. Я не хочу создавать тебе хоть малейшие проблемы из-за своего присутствия, но и без тебя я, кажется, жить не могу.

Дуглас понял, что ведёт себя неблагоразумно, оставаясь стоять на крыльце, и подошёл к Лите. Взял её за запястье и провёл в дом.

- Я ушла из Сестринства, – Лита опустила голову. Мысли её путались, словно клубок, хотелось быть уверенной в своём будущем, но это не представлялось возможным. Ей предстояло доверить свою судьбу другому человеку – такого с ней ещё не случалось.

- Постой, - прервал нерадостные размышления подруги Дуглас, – ты ушла из Сестринства? Ты разорвала контракт?!

- Мне пришлось, если я хотела остаться в Закатном.

- Но зачем тебе это, моя дорогая?

Стёрн взял у Литы из рук плащ и, не глядя повесив его, взял девушку за плечи. Тогда она сняла маску.

Лита отошла к окну, на подоконнике которого уже сидел, умываясь, кот, и начала петь:

Я хотела остаться с тобой,

Навсегда, на всю жизнь твою.

Водой - чистой, как слезой, -

Умыть всю лесть неуместную.

Оказалось, я люблю тебя.

Подумать только! Это чувство волшебно.

Одна проблема: боюсь, навсегда.

Всё в тебе для меня совершенно.

И тебе решать, что делать:

Жить как раньше? Впустить меня в жизнь свою?

Знаешь, я устала бегать,

Я покоя давно хочу.

Мне подаришь ли ты покой?

Хотя... не хочу принуждать.

Кто ищет счастья ценой любой,

Тот начинает изнутри умирать.

Я гнить не хочу! даром, бессмертная.

Но и на твой выбор влиять подло.

Я тебе буду до конца жизни верная...

Снова не то! Не могу мыслить свободно...

Ты просто скажи, в жизнь впустишь?

Мне то не важно, я лишь одно знать хочу:

Ты меня, может, тоже любишь?

Если же нет, я тебя легко отпущу.

Не думай обо мне, того не стоит,

Я опущена в твоих глазах.

Не каждый человек за хвост удачу ловит...

На твоей щеке что, слеза?!

Дуглас плакал. Он дал почувствовать Лите себя ненужной, в то время как всё было наоборот, когда он так нуждался в ней.

- Лита, чтобы ты понимала, я люблю тебя так же сильно. Если ты ушла из Сестринства… значит ли это, что ты теперь абсолютно свободна?

- Думаю, что так.

Лолита разделась до платья и сапог, развесив вещи сушиться. Тёмная спальная комната располагала к тихому и проникновенному разговору, будто обволакивала тьмой находящихся внутри – даже притихшего в углу кота, мирно спящего.

- Лита, какова твоя фамилия? – Дуглас принял серьёзный вид.

- Забавно, всё же: кровью похожа на пуэрториканку, а фамилией и душой – англичанка!

- Ты читаешь так много, что мне вовек не узнать и половины этой фантастики!

- Всего лишь мёртвые земли, - пожала плечами девушка.

- Верно. Так ты, говоришь, пурто… эртро… пуэрториканка с английской душой?

- Лолита Ллойд, – подтвердила девушка.

Она уже прошла на кухню, налила себе стакан воды и села за стол. Дуглас сел рядом, нервно теребя рукав пиджака. Мужчина заснул прямо в одежде и понял это только сейчас.

- Лолита Ллойд, я хочу, чтобы ты научила меня всему, что знаешь. Я хочу, чтобы у нас с тобой была для этого целая жизнь. Не против терпеть нерадивого ученика?

- Это что, предложение руки и сердца такое? – девушка слегка заметно улыбнулась, подшучивая над возлюбленным.

- Оно самое.

Лолита усмехнулась, отпила из стакана глоток воды и, осознав происходящую ситуацию в полной мере, закашлялась.

- Ты сейчас это серьёзно? – слегка осипшим голосом спросила Лолита и снова начала кашлять.

- Вполне серьёзно. Так что ты скажешь?

- Любовь, морковь, свёкла… может, и борщ сварим. И жизнь. Пусть решает время, mon amour.

Дуглас встал с места и, обняв Литу, поцеловал.

- Дуглас, нет! – твёрдо сказала Лита, высвобождаясь из объятий путём сползания под стол. – Я ведь заразная. Ты что, забыл?

- Не забыл, но разработал формулу лекарства для тебя. Разумеется, если ты хочешь стать обычным человеком…

- Когда оно будет готово?

Лита вылезла из-под стола и, сложив руки в молитве, вплотную подошла к другу. Тот избежал прямого зрительного контакта.

- Только в Метрополисе есть необходимое оборудование для создания инъекций терапии. Но есть один нюанс: нужно тестировать, Лита. Ведь я уверен в препарате лишь в теории, а на практике оно может не только оказаться бездейственным, но и существенно навредить. Оно даже может погубить.

- Я знаю отчаявшихся кровопийц, я сама в их числе, – Лита обвила шею Дугласа руками, всё силясь заглянуть ему в глаза. – После снятия блокады города мы сможем уехать…

- Не сразу. Джен, инквизитор, должна мне медикаментов и помощи. Не думаю, что она с радостью исполнит обещание, поскольку сегодня я сильно обидел её, но всё же стоит попытаться.

- Вы дружите? – Лита опешила. Она была напугана и подавлена. Джен, вполне возможно, та, кому пришла в голову ужаснейшая идея поймать на рынке Ларрела Свифта. Наверняка его, как подозреваемого, сейчас пытали.

Эта леди добивалась своей цели, идя по головам. Но был ли у неё повод так поступать?

- Не могу сказать, что мы друзья, - Дуглас погладил руку девушки, желая успокоить, – но в своё время нас связывала её болезнь.

Лолита прижалась лбом к груди любимого и замолчала.

- А что это за папка? – вдруг спросила она, указывая на бумаги, лежащие на столе за спиной у Дугласа.

- Сам не знаю, - признался тот, – инквизитор передала сегодня. Ты хочешь посмотреть?

- Да, очень хочу.

Лолита взяла в руки папку и пролистала. Почти тут же её глаза увлажнились.

- Ты хоть знаешь, что это? Почему ты не посмотрел, почему так просто согласился взять?! И… почему она отдала тебе это?

Лолита беззвучно заплакала, а Дуглас, обеспокоенный, взял папку из её рук и обомлел. Досье было посвящено розыску нечисти в Закатном Городе. Главной фигурой в нём выступал некий Ларрел Свифт, но про Сестринство не было сказано ни слова.

«…Ларрел Свифт, далее упоминаемый не иначе, как Л.С., будет подвергнут пыткам в три часа по полудни в среду в резиденции Кроу, в комнате десять. Информация конфиденциальна…

…Л.С. подозревается в укрытии вампирского клана или одного вампира – в действительности, но на случай неудачи расследования будет представлен в качестве вампира сам…»

- Они пытаются заманить ваш клан. Чтобы вы спасли этого несчастного Ларрела, кем бы он ни был… Уверен, такая папка есть почти у всех в городе.

- Дуглас, а ведь они и правда могут подвергнуть его пыткам…

- И подвергнут, в этом не сомневайся. Но надейся на то, что твои сёстры о существовании этого письма не знают. В противном случае ты видела их в последний раз не потому, что ушла из Сестринства, а потому, что их убили.

Глава 2.13

- Он спрятался от нас… - Стефан мягко опустился на землю, сложил крылья. Алые чешуйки холодным стальным блеском сверкнули в свете восходящего солнца и исчезли. Парень превратился из дракона в обычного, на первый взгляд, человека.

Он почесал руку, ожидая, когда к нему подлетят остальные спутники.

Их было, конечно же, трое: дракон, дракайна и ворон. Последнего Стефан не любил больше всех, а если быть чуть точнее, ненавидел люто и лишь его одного.

Этот ворон портил ему все планы на жизнь. Других планов парень ещё не придумал, да и вряд ли собирался это делать: желания у него были приятные и менять их означало бы проиграть самому себе. Но этот воронёнок… кто он такой, чтобы нравится любимой южного цинкокровного дракона?!

Избранник сердца дракайны, шептал разум.

Самозванец, скиталец, предатель, кричало сердце.

На лету складывая крылья и приземляясь ровно на ноги, лишь слегка согнув их в коленях, приземлилась голубо-розовая дракона. Сестра. Любимая сестра, которая всегда поддержит, что бы ни натворил шаловливый – иногда чрезмерно – младший братец.

«Не в этот раз», - успокоил себя Стефан. - «Это касается только меня, так что ты поможешь мне, дорогая Черунет, но не в этот раз.»

Приземлилась вслед за ней и Вэйланд. Её силы, полученные от драконов, ещё не иссякли, и она представала в облике красавицы в фиолетовых доспехах. Она сделала игривое сальто, приземляясь.

- Стефан, дорогой мой, - не поворачивая даже головы в сторону брата, заметила Черунет. Она рассматривала русло реки, расположенное много ниже уровня обрыва, на котором они стояли. – Проще увидеть то, что мы хотим видеть, чем то, что есть на самом деле. Он не сбегает от нас, трусливо поджав хвост, нет. Филан совсем не такой человек, чтобы бежать от опасности, когда он зашёл уже так далеко. Он заманивает нас в ловушку.

- Ничего… Ай! Не понимаю.

Эдгар нелепо плюхнулся на землю и ещё несколько секунд лежал на ней, не понимая, как превратиться в человека до конца. Жуткое зрелище.

Черунет цокнула языком и лишь закатила глаза в недовольстве. Она была занята решением поставленной задачи, разбить Филана Магка в пух и прах, а посторонние звуки ей мешали. Стефан же просто едва заметно злился, сжимал и разжимал кулаки так, что были видны жилки и оставшиеся после перемолотой в руках тарелки рубцы на коже.

Вэйланд косо взглянула на превращающегося ворона, но ничего не сказала. Она сама научилась превращаться не так давно и понимала, что обратная трансформация весьма трудна. Черунет и Стефан, понятное дело, её мнения не разделяли.

- Филан хочет убить меня, - тихо прошептала Вэйланд, невидящим взором смотря на барахтающегося на земле Эдгара. – Слить кровь. Он хочет, чтобы мы спустились к нему, в старое русло, и поймать нас там. Слишком узко, чтобы расправить крылья драконам, слишком узко, чтобы хоть как-то бороться. Он предусмотрел всё.

- Почти всё, - заметила Черунет. – У нас есть глупый ворон, способный незаметно подлететь к нему, а затем… ну я даже не знаю. Перерезать горло ножом, даже если это банально и, увы, очень жестоко.

- Вы забыли спросить меня. – Эдгар встал с земли и отряхнулся. В последние дни и недели уже не было в его костюме того лоска, что он ценил превыше всего, и его это печалило. – Я не стану рисковать своей жизнью ради того, чтобы уничтожить вашего Филана Магка!

- Но тогда он уничтожит меня, - тихим шёпотом сказала Вэй и потупилась. В её голове было огромное множество различных мыслей, но главное место занимала единственная: «Неужели жизнь Эдгара во много выше, чем моя? Ведь когда ты любишь человека, ты сделаешь для него всё, что в твоих силах…»

- Уничтожит тебя, но не меня, – холодно отозвался Эдгар. – Прости, дракайна, за всё – но мне самое время вернуться домой, в Закатный Город. Моё путешествие и так уже достаточно затянулось, я больше не могу… не хочу оставаться в этой стране. Простите.

И он улетел. Вот так, просто, даже не попрощался толком. Он оставил Стефана негодовать, Черунет в недоумении и Вэй – в печали. Сам он печалился лишь по одному поводу: он не мог вернуть то время, когда они с Марселин были так счастливы, будучи вместе. Пусть она и не любила его, ему нравилось её общество. А потом она полюбила его – но возникли проблемы. Так много проблем, что голова разбухала и, казалось, готова была развалиться на части.

Драконы и их попечительница долго всматривались в небо, пока чёрно-серое пятно не превратилась в точку, а затем и не исчезло вовсе.

- Ещё идеи есть? – спросила Черунет, как бы не надеясь услышать ответа. Эдгар казался ей единственным беспроигрышным вариантом, но теперь нужно было придумывать что-то ещё.

- Да. Я избавлюсь от него, – Стефан был полон решительности, но растратил всякое мужество, когда Вэй положила ему руку на плечо.

- Нет, Стефан. Ты слишком много значишь для меня, чтобы я могла позволить тебе умереть. Я и сама с ним справлюсь. Кровь ведь ему нужна моя. Если от этого инквизитора не избавиться, он так и будет преследовать меня. А если мне будет суждено умереть, я умру. Тому лишь Госпожа всея Мира сможет воспрепятствовать.

- Стоп, стоп, стоп, – вмешалась в разговор Черунет прежде, чем Стефан успел окончательно выйти из себя. – Так никуда не годится! Все мы должны остаться жить на этом свете. Филан слишком много навредил мне и моей семье. Мы просто обязаны избавиться от него без потерь. Скоро, через несколько часов, подойдёт Скарри с полицейскими. Они поймают наглеца, это их работа.

- Да за эти часы Филан поймёт, что ничего не добьётся, и сбежит от нас! - Стефан зло, хотя и аккуратно, скинул со своего плеча ладонь девушки и обратился к сестре: - я никому не позволю держать вас в напряжении.

Все замолчали и стало слышно, как внизу, в расщелине, шумит река. Когда-то её силе не было равных, но теперь это была обычная, ничем не примечательная речушка с прозрачно-голубой водой.

Стефан зло вскинул руки, но не желал ничего крушить и выходить из себя в принципе. Он просто размахивал руками, иногда заводя их за голову. Он искренне не понимал, что он может сделать для того, чтобы спасти свою возлюбленную, прислушиваясь к советам сестры, потому что они были рациональными.

- Что делать? – вопрошал он в пустоту. Он не надеялся получить ответ, но тем не менее, получил его от Вэй.

- Ты не один. Был бы ты один, ясное дело, тебя бы в расщелине прикончил Филан. Но дела обстоят несколько иначе и нас много.

- Всего трое, - буркнула Черунет, заваливаясь на траву. Та была покрыта капельками воды. Возможно, каплями росы, возможно, это были капли дождя. – Втроём мы ничего не стоим против него. Он готовится к каждому своему покушению тщательно.

Вэй пожала плечами и стремглав бросилась вниз с обрыва, на ходу расправляя крылья. Черунет успела лишь немного дёрнуться в сторону девушки, а вот Стефан бросился за ней.

- Удачи! - прокричала им вслед Черунет, вскакивая на ноги. – Удачи, чёрт бы вас побрал! Ужасное безрассудство, детский разум! Я жду Скарри.

Черунет не знала, что ей теперь делать. Когда прибудет Скарри, будет два варианта развития событий. Один из них ей не по душе.

Спустя двадцать минут послышался звук падающего камня, даже валуна. Черунет было трудно предположить, где это произошло, насколько далеко – эхо играло в ущелье со звуком слишком искусно.

Спустя ещё несколько секунд эхом разнёсся скрежет металла. Черунет в страхе прижала свои руки к груди. Что же там происходит?

Через несколько часов, показавшихся женщине вечностью, за изгибом реки показалась пара человек. Черунет сразу заметила их, поскольку, не отвлекаясь, всё это время смотрела на реку. Она не могла заставить себя избавиться от мысли, что именно из-за её опрометчивого решения не вмешиваться мог покалечиться или даже погибнуть кто-то из друзей. Она всего лишь руководствовалась инстинктом самосохранения, но похоже, что за эту минутную слабость она будет корить себя до конца жизни, даже если её простят не дождавшиеся помощи Вэй и Стефан.

«Только бы с ними всё было хорошо!» молила Госпожу всея Мира Черунет, желая видеть своих друзей в целости и сохранности, но она очень сомневалась, что кто-то услышал её мольбы, ведь девушка шла исключительно благодаря юноше, опираясь на его левое плечо. Он буквально нёс её на себе. Вэй едва переставляла ноги.

Черунет тут же бросилась на помощь Стефану, подхватывая девушку с другой стороны.

- Стефан, что случилось? – искренне обеспокоенная, Черунет едва не плакала, смотря на практически потерявшую сознание Вэйланд. – Он ранил её? Или…

- Успокойся.

Голос Стефана был совсем не таким, как прежде. В нём чувствовались нотки храбрости, мужества и неподдельного беспокойства. Вместо того, чтобы приходилось успокаивать его, он старался вселить надежду и уверенность в сестру – ведь не может она его успокаивать до самой своей смерти! Да и стоит понимать, что она хоть и хладнокровный, расчётливый воин, но всё же дама, а он нет.

Стефан больше ничего не сказал. Он и две его спутницы направились к очередной извилине реки, поскольку там было достаточно широко, чтобы расправить крылья дракона и подняться на многие метры выше реки, на утёс.

У Черунет всё ещё оставались вопросы: как обстоят дела с Филаном Магком? Что случилось с её дражайшей воспитанницей, под опекой которой она была? Но задавать вопросы сейчас, когда Стефан был так испуган, непреклонен и даже немного подавлен, было однозначной ошибкой, которую Черунет не хотела совершать.

Уложив девушку на траву, Стефан вновь превратился в человека, следом за своей сестрой. Черунет всем своим внешним видом давала знать брату, что ждёт объяснений. Она сидела на траве рядом с Вэй и выжидающе разглядывала лицо Стефана.

Ей многое стало бы ясно, посмотри она не на лицо брата, а на его руки. Они были покрыты капельками крови, засохшим илом и царапинами. И не только они. Спина, ноги, живот – всё было исцарапано, изрезано, но за слоями одежды (явно не размера Стеффи) этого не было видно; да и Черунет сфокусировалась на идеально ровном, разве что только слегка загрязнённом со стороны правой щеки, лице Стефана.

Но Стефан был серьёзно покалечен, а Черунет не придала этому должного значения на фоне шокового состояния. Она искренне посчитала, что эти царапины незначительны. Как ей могло не прийти в голову, что её брат ранен серьёзнее Вэйланд?

Она была уверена, что Стефан сильный, что Стефан ловкий. Ей не хотелось даже думать, что это не совсем так.

Стефан прилёг рядом с Вэй на траву и прикрыл глаза. Боль была невероятная, но ему вовсе не хотелось, чтобы сестра узнала об этом. Он начал свой рассказ.

- Черри, когда Вэй прыгнула в реку, я просто не мог не последовать за ней, ты знаешь, почему. Я слишком сильно влюблён в неё. Расправив крылья почти у самой воды, мы с ней спланировали, полетели параллельно кромке воды. Она была так близко, что костными наростами крыльев я вполне мог касаться её. Раньше мы с Вэй уже летали так… но это было давно и совсем в иных обстоятельствах. Что же касается сегодняшнего дня… дальше я лететь не мог. Река поворачивала, расщелина сужалась невероятными темпами и, помедли я ещё несколько секунд, мои крылья оставили бы глубокие борозды на известковой породе. Так или иначе, пришлось бы сложить крылья, а затем и превратиться в человека.

Мы с Вэй не знали, куда направился Магк. Он почти наверняка побежал в сторону, противоположную городу, но абсолютной уверенности ни у кого из нас, конечно же, не было.

Вэй повезло больше, чем мне. Она просто сложила крылья и направилась дальше по реке, одетая в свои чудные доспехи. Я же чувствовал себя по сравнению с ней нагим. Моё тело ничем не было защищено, кроме ускоренной регенерации.

Осторожно, бесшумно пробираясь вдоль реки, мы вдруг обнаружили, что прямо здесь, под нашими ногами, заканчивается песчано-каменистый берег и идти нам придётся вброд. Подав мне знак рукой, Вэйланд тихо спустилась в воду. Ей она доставала до колена.

Я без промедления последовал за Вэй – ты знаешь, так всегда бывает. Никогда ещё не приходило мне на ум, что можно отправить её куда-нибудь одну. А вдруг покалечится? А вдруг любопытство её станет роковой ошибкой? Я пытался оберегать её, хотя зачастую и бывало наоборот.

Так мы с ней продвигались вперёд. Вброд, сначала по колено в воде, а затем и по бёдра.

Справа от нас показалась наполовину затопленная пещера и мне подумалось, что в ней я слышу чей-то голос. Он молил о помощи. Тогда мне в голову пришла мысль, что это тоже жертва Филана, и её ещё можно спасти.

Вэй подумала так же и направилась вглубь пещеры, гребя руками перед собой, а после она поплыла – слишком глубоко становилось. Я последовал за ней. Всё это было нашей ошибкой.

Конечно, в пещере никого не оказалось. Ни жертвы, ни Филана. Нам с Вэй следовало догадаться, но в отличие от тебя мы с ней не отличаемся холодным рассудком.

- О Госпожа всея Мира, извините меня! – Черунет закрыла лицо руками, отвернувшись от Стефана. Ей не хотелось, чтобы он видел её слёзы, а заставить себя перестать плакать она не могла. – Мне очень… очень… мне…

- Хватит, Черри. В итоге всё сложилось не скажу, чтобы идеально, но прекрасно. Поверь, лучше бы тебя там не было. Потому что дальше случилось вот что.

Пещеру начало затапливать. Я не знаю, как Филан с его одержимостью кровью смог так здраво рассуждать, для меня это загадка, но он сделал это. Он перекрыл вход, а где-то в глубине пещеры был источник и нас начало затапливать.

Вэй предложила направиться по ходам пещеры дальше, туда, где нет воды, на что я ей ответил, что вода тут повсюду и совсем не обязательно, что её нет и дальше в пещере. Уходить же далеко опасно, потому что мы также не знаем, что это за пещера. Может, её можно пройти насквозь и выйти на полянку, заросшую ромашками, а может, это бесконечный лабиринт сталактитов и сталагмитов, и как только этот лабиринт полностью погрузится под воду, он начнёт разваливаться, потому что порода мягкая и податливая. Весь вход размыло, Вэй обратила на это внимание. Уходить далеко стало бы опасней, чем оставаться у входа и медленно уходить под воду.

Вэй начала паниковать, но я прижал свой палец к её губам и, крепко держа в своих объятиях, едва слышно приказал слушать. Я бы сказал ей не двигаться, но она и так не вырвалась бы из моих объятий при всём желании – так к чему же лишние слова?

Мы стояли в воде по щиколотку и молча слушали. Когда мы только выбрались на этот выступ, вода была на полметра ниже пола, а теперь мы стояли в ней, но паниковать было нельзя. Мы слушали. Вода с тихим шелестом падала откуда-то сзади нас, а учитывая, что мы стояли лицом ко входу, хотя и не видели его в кромешной тьме, я понял, что где-то там есть источник. Со стороны входа раздавалось бурление и это могло означать, что вода всё же куда-то уходит, но прибывает слишком быстро, чтобы успеть слиться в русло реки.

Кроме того, я оказался прав, заставив Вэй замолчать. Там, у входа, кто-то брёл по воде. Когда этот некто поплыл, мы почти перестали слышать его, потому что очень уж громко падали водяные струи источника. Я говорю «мы перестали слышать», потому что уверен, что моя дорогая Вэйланд слышала гостя не менее отчётливо, чем я, хотя ничего и не сказала. Все её мышцы напряглись, будто были струнами скрипки.

Пути ко входу не было. Наверное, Филан заслонил его большим валуном, который мы с Вэй смогли бы сдвинуть в два счёта, но путь к камню был отрезан – где-то там плыл Филан, кроме него некому, и столкнуться с ним в воде мне вовсе не хотелось. Но не будь я драконом, надо что-то предпринять!

Ослабив хватку, я провёл по телу Вэй в поисках руки. Кажется, я нашёл нос, ухо и… поясницу, возможно, но в конце концов наткнулся на ладонь. Нужно было сбегать отсюда, и при всём при том не сгинуть в пещере не по вине Филана, а просто так, заблудившись.

Я повёл Вэйланд за собой. У меня не было чёткого плана, но Вэй верила в обратное и плотно прижималась ко мне боком, стараясь не отставать ни на миллиметр. Как бы мне хотелось оправдать ей ожидания!

Вода поднялась до самых колен, идти стало трудно и слишком громко. Я попросил Вэй постукиванием по крыльям превратиться в девушку, потому что её доспехи были слишком тяжелы и с головой выдавали нас. Как ни странно, она поняла меня почти сразу.

Я был плохим проводником. Сначала всё было нормально, но после я понял, что совершенно не помню ландшафта пещеры. Время от времени я ударялся об острые куски скалы и мне было стыдно из-за этого, хотя я и чувствовал, что вода постепенно убывает. Мы поднимались выше, но что делать потом я себе не очень представлял. Темно, сыро, где-то плывёт Филан со своими колбами в поясной сумке… страшно было мне настолько, что я даже не замечал, что и Вэй тоже бьётся о куски скалы. При этом она всегда запоминала местность с поразительной точностью, чего обо мне сказать уж наверняка нельзя. Если бы я заметил это, у меня были бы иные мысли, но тогда я был просто вне себя от счастья: Вэй доверяет мне, Филан всё с большей скоростью оказывается в дураках. Мне даже в голову не могло прийти, что мы идём не в ту сторону, мне даже не думалось, что кто-то может оказаться хитрее меня!

Тем не менее, мы добрались туда, куда я и хотел. Вода была гораздо ниже уровня наших с Вэй босых ног, это уже радовало.

Мы были в отдалённом закоулке пещеры. Вода сюда не заливалась – слишком высоко. Если бы в пещере было светло, мы бы видели из своего временного укрытия весь, так сказать, холл. По крайней мере вход, небольшая площадь перед ним и тот утёсик, на котором мы были до этого, должны были быть видны. Я осторожно отпустил руку Вэй и сел на камень. Вэй последовала моему примеру, но уже через несколько минут поняла, что сидеть на полу слишком холодно и привстала. Я вновь усадил её, едва слышно шепча: «Надо сидеть тихо и низко, чтобы Филан не заметил ни движения. Надо сидеть не шевелясь. Если холодно, садись на мою ногу, но не шевелись.»

«Я могу сидеть и на корточках…» - попыталась возразить Вэй, но я перебил её.

«Затекут ноги. Я знаю, о чём говорю.»

Стоит ли мне упоминать, что Вэйланд достаточно умна, чтобы из-за чувства неловкости не подвергать себя смертельной опасности. И тем более замёрзнуть.

Филан был где-то в гроте, в опасной близости от нас, но я наивно полагал, что в запасе у нас достаточно времени. Я пытался понять, где этот сумасшедший инквизитор, а Вэй тем временем почти не дышала – так ей было не по себе.

За нашими спинами послышался какой-то шорох. Упал камешек. Такое часто случалось в пещерах, и мы с Вэй, кажется, всё равно переглянулись – наши нервы были на пределе.

«Надо разделиться,» шептала мне Вэй. «Филан один, нас же двое. Мы сможем загнать его в угол.»

«Ну, конечно.»

Я не был согласен, но кто-то за моей спиной - был. Оборачиваться было бессмысленно, потому что тьма была кромешная. Или я думал так?

Грот теперь был слабо освещён солнечными лучами, пробивающимися сверху, и некто за моей спиной – тогда я ещё не отважился обернуться – кинул что-то вверх. Вэй сдавленно крикнула, но как только я посмотрел на неё, то понял, что ничего страшного не случилось, она просто напугана и вскочила на ноги, обращаясь в дракайну. Как сладко мы жили, пока Вэй не помнила, кто она! Как хорошо было, пока она лишь смутно догадывалась, кто такие дракайны. Её было легко защитить, она была невинным ребёнком. А теперь она защищает меня. Это очень раздражало, даже можно сказать, бесило, выводило из себя!

Мне нужно было понимать, что происходит. Я обернулся. Филан стоял прямо за нами и из арбалета делал в потолке отверстия для лучшей видимости. Как он нашёл нас для меня до сих пор остаётся загадкой, как он не потонул вместе с тяжеленным оружием – тоже, но всё было именно так. И нужно было расправиться с ним, но в этом маленьком гроте я был абсолютно бесполезен. Мне стало страшно, как не было с того самого момента, как Скарри закричал, что Вэй без сознания. Тогда я устремился к ней, но понимал, что ничем не смогу помочь. Эта беспомощность, мягко говоря, расстраивала.

Если бы не тот факт, что нас пытаются убить, я бы даже полюбовался гротом, потому что он оказался просто волшебно красивым.

- Стеффи, - перебила брата Черунет, нетерпеливо покусывая нижнюю губу. – Красивый грот, без сомнения, прекрасен, но ты уже сколько минут это всё описываешь? Что случилось с Вэй? Это важно. Зачем описания? Скажи мне, зачем ты это делаешь?

- Я просто хочу дождаться Скарри, - щурясь на солнце, ответил парень. – Вэй жить будет, а нас обоих ты так или иначе не сможешь закрепить на своей спине без седла.

- А зачем госпитализировать тебя? – удивилась Черунет, но тут же осеклась, заметив, что из-под рубашки парня выглядывает внушительных размеров царапина, алая, воспалённая. – Где ты взял одежду?

Стефан улыбнулся.

- Я продолжу?

В его голосе слышалась усмешка, которая Черунет не понравилась, но она пересилила себя и сказала:

- Да, продолжай. Очаровательный грот.

- И ты даже не воспользовалась своим авторитетом, - слабо засмеялся Стефан, поворачивая голову, чтобы солнце не светило в глаза. -Да, ты права. Грот был просто великолепен. Знаешь, будь он сделан изо льда, я бы, право, влюбился в него окончательно и бесповоротно! Было множество сталактитов и сталагмитов, они все будто засветились изнутри, когда Филан превратил потолок в решето. Может, кому-то грот и показался бы серым, скучным, но только не мне. Для меня он был самим совершенством. Отблески воды походили на сияние бриллиантов. Но ты, Черунет, знаешь драконье зрение. Всё это я рассмотрел буквально за минуту, потому что Вэй поспешила действовать. Схватив меня сначала за руку, а затем и потянув за торс – я впал в ступор и совсем не понимал, чего она от меня хочет – Вэйланд сказала задержать дыхание и уволокла меня прочь с утёса.

Она прыгнула в воду. Это не было лучшим решением, но оно было единственным, пришедшем ей в голову. Я не смог сопротивляться и уже через несколько мгновений был полностью погружён в холодную воду. Я был шокирован, пытался выплыть на поверхность и глотнуть воздуха, ведь мои лёгкие не успели понять, что произошло, но Вэй не давала мне сделать этого. Мягко, но настойчиво она придерживала мою голову, заставляя оставаться под водой как можно дольше. Благо, вода была прозрачной, и я видел, что держит меня именно она, иначе бы я подумал, что это Филан и ударил её, чтобы освободиться.

Мы направились ко входу. Я не знаю, на что надеялась Вэй, но не противился ей, потому что, как мы помним, мой собственный план провалился буквально через десяток-другой минут, а может быть даже раньше – время было потеряно для нас, мы как бы существовали вне него.

Вэй поманила меня за собой рукой, когда поняла, что я охотно следую за ней. Воздух кончался, я не знал, что делать дальше, лёгкие начинало саднить. Думаю, Вэй пришлось ещё хуже, ведь её лёгкие были меньше, чем у меня.

Я опешил. Вэй пыталась пробраться под валуном, заслонявшем вход, там, куда уходила вода! Мне казалось, что это невозможно, но Вэй считала иначе. Она яростно разгребала за камнем камень, и я последовал её примеру. В нашем распоряжении было не больше минуты – иначе мы утонули бы. Выныривать значило обнаружить себя.

Кажется, Филан не понимал, где мы. Слишком уж безрассудным и опасным ему показалось то, как мы поступили. Да что уж там, так подумал бы любой человек, у которого на месте голова! Но мы сделали это. Достаточно расширив проём, хотя и совсем немного, Вэй направилась в сторону выхода из ловушки. Будь она на суше, а не в воде, она бы вздохнула перед сием действием, сказала бы: «Да помоги мне Госпожа всея Мира!», но вдыхать у неё не было возможности. Попросила ли она Госпожу всея Мира о спасении? Я не знаю, однако её план работал. Она была снаружи, она нигде не застряла, что само по себе было для меня поразительным, ведь поверхности были отнюдь не ровными.

Тогда я подумал: «Мне нужно следовать за ней во что бы то ни стало,» и сделал то, о чём подумал. Со мной такое бывает часто, - Черунет увидела, как Стефан даже улыбнулся, говоря это. – И мой побег также увенчался успехом. Я выплыл к реке следом за Вэй и сразу же, вместе с ней, вдохнул воздух, жадно, как никогда до этого. Лёгкие саднило жутко, но я был даже рад этому, ведь это значило, что они наполнены воздухом и я буду жить.

Отдышавшись, я посмотрел на Вэй. Она тоже посмотрела на меня и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и тогда мы засмеялись. Обстановка тут же разрядилась. Её смех был для меня волшебным эликсиром, успокаивающим душу. Я подплыл к Вэй вплотную и обнял её. К моему удивлению она не воспротивилась, но даже с радостью ответила взаимностью. «Надо найти тебе закрытую одежду,» засмеялась она, обнимая меня ещё крепче. Скорее всего, сказывалось шоковое состояние, или мне прельщало думать так. «Ты весь изранен и напугаешь людей в селении.» Тогда я нахмурился, потому что не понимал, о чём она говорит. В наших планах не было похода в селение, расположенное в нескольких километрах от пещеры, но Вэй стояла на своём. По её мнению, если Филан закрыл себя в пещере, то он наверняка знал, как оттуда выбраться, а в таком случае мы нуждались в помощи кого бы то ни было, кроме тебя, Черунет. Конечно, жители деревни ничем не могли нам помочь, потому что Филан очень изобретателен, однако ты говорила, что через несколько часов прибудет с хорошо осведомлённой и не менее вооружённой подмогой Скарри, а нам нужно было дождаться его возвращения живыми.

Вэй оказалась заметно ослаблена и тогда мы приняли решение добраться до людей, тем более, что моя дорогая дракайна вполне могла передвигаться самостоятельно.

- Но что же было потом, Стеффи?! – Черунет явно негодовала. Такое количество подробностей очень сильно расстраивало её. Она никак не могла поверить словам брата, что с Вэй всё хорошо, потому что та уже длительное время лежала на траве, не шевелясь. Черунет немного подумала, а затем сказала: - И что с Вэй? Только не говори, что всё хорошо, потому что это явно не так.

- Конечно, не так, – согласился парень, продолжая нежиться на солнышке. – Но ты не можешь ей помочь. Через несколько минут должны прибыть помощники Скарри, они смогут отвезти всех нас в Фэй.

- Откуда такая уверенность? – Черунет ничего не понимала и чувствовала себя прескверно.

Стефан едва заметно улыбнулся и продолжил, хотя на этот раз он говорил уже не так размеренно, но куда более импульсивно.

- Мы добрались до поселения, и оно оказалось не деревней, как я думал прежде, а вполне цивилизованным городком. В первом же доме я позаимствовал с верёвки для сушки белья брюки, в соседнем – рубашку. Обувь было не найти, да и оказалась бы она ни к чему – в таком городе, как этот, многие существа были волшебные и не видели смысла в том, чтобы носить одежду в принципе. Я же просто не привык выделяться, ты знаешь это. Так что мы присели у местной библиотеки и решили просушить косточки, когда будто из ниоткуда появился Филан. Он ещё не увидел нас, но расспрашивал у местных жителей, не видел ли странную парочку кто-то из них. Нужно было вновь обращаться в бегство, что мы и сделали.

Со скоростью, на которую только были способны израненные представители драконьего рода, мы вновь направились к реке. Где-то там был Скарри, и мы искренне надеялись, что он поможет нам избавиться от преследовавшего нас повсюду Филана. Но где он именно? Он не знал, на каком мы промежутке реки…

Вновь пришлось идти вброд. Вэй была заметно ослаблена, но тем не менее не сказала мне ни слова, не просила о помощи. Может, она видела мои воспалённые царапины и потому считала, что мне тоже очень плохо и я не смогу ей ничем помочь без ущерба себе. Она была неправа, потому что шоковое состояние перекрывало даже боль, не говоря уже о здравом уме, но откуда она могла знать, что всё именно так, а не иначе?

Скарри и Филан появились практически одновременно. Началась битва, в ходе которой Вэй была незначительно ранена (мы не успели уйти с поля боя вовремя), но даже такой раны ей хватило для того, чтобы потерять сознание. Что было дальше, ты можешь догадаться: я поделился с ней драконьей энергией, рана стала затягиваться, но это требовало сил, и потому сейчас Вэй лежит на траве, не находя сил лишний раз пошевелиться.

Пока Черунет размышляла, что же сказать Стефану и стоит ли вообще что-то говорить, у реки появились люди в фирменной одежде стражей порядка. Они ловко положили на носилки дракону, её брата и Вэйланд и отправили их в госпиталь, хотя Черунет сопротивлялась.

Глава 2.14

Словно состоящая из одних только людей, площадь жужжала, как улей. Она медленно колыхалась, и с высоты птичьего полёта походила на разноцветное от широкополых шляп панно. Если приблизиться, становится понятно, почему все эти люди так празднично одеты и громко общаются.

Когда в городе не происходит ничего нового изо дня в день, когда самая главная новость недели – рождение ребёнка в доме через улицу, а провокации придумываются ради спасения от безграничной скуки, люди не воспринимают печаль как печаль, если только она подарит им пищу для рассуждений.

Последний раз в Закатном Городе кого-то сжигали сто лет назад, а вешали – пятьдесят лет назад. Нет нужды говорить, какой фурор произвело спонтанное решение инквизиции, о котором говорили все стражники ещё с пяти часов утра.

Инквизиция принудила всех жителей Закатного Города собраться в одном месте, пригрозив, что списки прибывших и проживающих у них на руках. Никто не зал, зачем им было нужно обязательное присутствие всех жителей, но оспорить приказ также никто не осмелился.

- Мы, благородная инквизиция, - начал говорить Лан, встав на памятник Кроу, как на трибуну. – Сожжём всю нечисть этого города, в том наше призвание! Недавно нам стало известно, что в этом городе затаился вампир!

Толпа ахнула, а Джен, воспользовавшись минутным волнением, встала рядом с начальником, пихнув его в плечо.

- Эй, народ! – закричала она так пронзительно, что Лан заткнул уши. Правда, он не учёл того момента, что держался одной рукой за мраморную ногу статуи и посему, выругавшись, упал. Девушка продолжила:

- Такое дело… мы подозреваем, что вампир питался не только приезжими, но и коренными горожанами!

Джен улыбнулась. Её слушали внимательно: кажется, никто даже не перешёптывался. Или, как один из вариантов, Джен не слышала шёпота из-за расшумевшейся крови, стучавшей в голове, но так или иначе обработка людей прошла успешно.

- Сейчас инквизиторы обыскивают ваши дома, но не волнуйтесь, они ничего не коснутся, разве что только проверят, есть ли в доме кто живой и, если есть, уничтожат, потому что приказ был всем собраться на площади, а тем, кто не способен этого сделать физически, нужно было оформлять справки, и я уже как-то говорила вам об этом устами Лана… А мы с вами постоим тут часа четыре? Снимите головные уборы. Можем петь, если хотите развлечений…

Гвардия замкнула круг, с лязгом соприкоснувшись прямоугольными щитами, создав наполовину живую изгородь из металла. Паника поднялась – и тут же утихла. Все, даже бледная, ненавидящая загар аристократия, сняли капюшоны. Яркое солнце в скором времени должно было встать в зените, став не просто ярким, а жарким.

Осень в Закатном по обыкновению бывала очень тёплой. Зимой иногда шёл снег, но через несколько дней непременно таял, оставляя после себя лишь маленькие ледяные лужицы.

Первой решилась выйти к статуе в центре площади графиня Ния. Она спела проникновенную песню, и народу она понравилась.

Священна инквизиция, вступала в бой со злом,

Теперь же всё кичится златом и серебром!

Бывала бравой, смелой, народу отдана,

Но вскоре изменилась. Не будет людям сна!

Да что уж говорить теперь,

Столь поздно, господа.

Не успокоен алчный зверь,

И так теперь всегда.

После подобного выступления за графиней ещё несколько дней пристально и скрытно наблюдали гвардейцы.

Несмотря на подобную не слишком приятную ситуацию, весьма провокационную, день проходил великолепно. Графиня дала начало интересному празднеству, которое на первый взгляд ничем не отличалось от дня города или чего-то подобного, но разве что только гвардейцев было чересчур много, не было возможности уйти и ярмарки не было, а вот песни, пляски – в огромном количестве.

- Лан, всё идёт по сценарию, который я предположила, – Джен сидела на камнях у статуи, щурясь на ярком солнце. – Их здесь нет. Они не заинтересованы в Ларреле и, скорее всего, сбежали.

- Они не могли этого сделать! – Лан искренне злился. Его карьера стояла под угрозой. – Мы перекрыли все пути!

- Разреши вывести Ларрела. Может сработать.

Лан несколько удивился поспешности коллеги.

- Он дальний родственник графа Кроу. Если ты забыла, напомню: благодаря ему мы здесь. Убить родственника заказчика?

- Заказчик мёртв, так не всё ли равно? Ты хочешь лишиться работы? Пожалуйста, я не против, только вот это будет напрасная жертва с твоей стороны. Если вампирам хоть немного интересен Ларрел как родственник Кроу, то они будут мстить за его смерть, и мы их поймаем.

Лан задумался.

«Ты провоцируешь его!»

«Как видишь.»

«Ты решила пойти по головам. Это очень подло.»

«Ты так удивлена, будто знаешь меня первый год.»

«Верни Лану прежнюю Джен! Он любил её.»

«Он и сейчас любит твою оболочку.»

«Он не осознал, что я изменилась.»

«Когда мы поженимся, станет всё равно.»

«Глава не одобрит этого брака.»

«Мы с Ланом выиграем это пропащее дело: либо убьём вампира, и тогда Лана несколько повысят; либо дело канет в небытие, и тогда Лана уволят, а я займу его место. Главе верить нельзя; ты же почему-то верила. Это проблема.»

«Ты… ужасна.»

«Комплимент? От тебя! Спасибо, польщена.»

Джен открыла глаза и часто заморгала. Последние мысли светлой стороны её личности, кажется, канули в лету.

- Где Лан? – спросила она у сидящей рядом Карен. – Он только что был здесь!

Карен в недоумении посмотрела на свою подругу.

- Он ушёл двадцать минут назад, - заметила она, – не только что! Джен, как ты себя чувствуешь?

- Как никогда раньше, - вскочила инквизитор с земли, – чудесно!

Карен нахмурилась, хотя до этого с улыбкой наблюдала, как местные детишки играют в ручеёк.

- Джен, что случилось? Мы раньше были лучшими подругами, а теперь ты что-то скрываешь от меня.

- Это не так, – сухо отрезала девушка, а затем повернулась к Карен спиной и, усмехнувшись, направилась в толпу людей на площади.

Идя задумавшись, где же Лан и послушался ли он её совета, Джен наткнулась на какую-то девушку. Сначала инквизитор хотела извиниться, но, осознав, что горожанка в капюшоне, вспылила.

- Почему ты в капюшоне? – Джен схватила горожанку за плечо, не давая сдвинуться с места. – Самая умная? Немедленно покажи своё лицо!

Девушка нехотя сняла капюшон, открыв заплетённые в косы иссиня-чёрные волосы.

- Простите, - буркнула она и попыталась уйти в толпу, но Джен одёрнула её.

- Почему грустная? Или, может, ты знакома с нечистью, которой сегодня не поздоровится?

- Мне жарко. Отпустите меня, я хочу выпить ледяной воды!

- Зачем же пить воду, если можно просто снять мантию и перчатки? Или, может, тебе помочь? Ты как-то странно противишься желанию своего организма охладиться, меня это напрягает.

Девушка поджала губы и медлила, снимая перчатки. Сзади к инквизитору подошёл мужчина, явно разозлённый, и, кашлянув, обратился к высшей власти:

- Ей вера запрещает обнажать тело перед будущим мужем.

- А кто тут муж, прошу прощения? Ты, что ли? Мелковат будешь, да и что мне твои слова? Ты, - она указала пальцем на девушку, – живо снимай мантию и перчатки!

- Не позволю, - тихо заметил Дуглас, а затем добавил: - её я люблю, а вот к вам у меня чувств нет, потому очевидно, кто для меня в приоритете. Ну неужели вам бы хотелось, чтобы вся инквизиция узнала о том, что их нежнейшая Джен лечится с помощью запрещённой крови магических существ? Мне кажется, что нет, а потому отстаньте от моей девушки.

Джен скрипнула зубами, но мантию из рук выпустила. После как-то странно схватилась за голову, будто боль донимала её адская, и заговорила так тихо и быстро, что Дуглас едва разобрал слова.

- Забирай свою верующую и уходите отсюда после казни через южную таверну. Парня казнят очень скоро, и как только это случится, никто людей задерживать не будет на площади, нет смысла… - Джен ещё больше понизила голос. - Ты врач, ты знаешь, что делать. Забери меня в Мэдовскую больницу, исполни последнее желание!.. Я не безнадёжна, я ещё борюсь, я не сожгла того парня, это всё лишь иллюзия. Кажется, брежу.

Джен опустила руки, её лицо вновь стало злобно-безразличным. Она исчезла в толпе, не попрощавшись.

- Надеюсь, я помогу тебе, – прошептал Дуглас и, приобняв совсем уж грустную и слабую от солнца девушку-вампира, направился в сторону таверны.

Светлая Джен окончательно забилась в уголок сознания тела, почти всё равно, что ушла. Теперь то, что ей управляло, заполнило оболочку инквизитора. Безжалостное, грубое и отчаянное нечто.

Объятый сизыми и алыми языками пламени, выведенный на площадь мужчина кашлял под громкие аплодисменты и улюлюканье горожан. Он не мог спрятаться от жара и копоти, окруживших его, так как был привязан к столбу. Поленья под ногами громко трещали, зажжённые серебряной спичкой. Всё по канону. Всё так, как положено. Жарко, дымно и бессмысленно.

В какой-то момент сухие дрова прогорели, и оставшиеся влажные начали сильно дымить. Чуть поджаренный мужчина закашлялся, как и все, кто стоял в первых рядах.

- Ларрел, душа небесная! Неужели она и правда сожгла тебя, чтобы найти нас?

- Велира, успокойся. Ты всё равно не сможешь ему помочь. Обнаружить себя я тебе не позволю, ведь ещё хочу жить, а найдут тебя – найдут и меня. Или хочешь сгореть вместе с ним и сжечь меня? А Литу? Кажется, ты любила её больше, чем меня.

- Замолчи, ради всего, что имеешь! Мне без тебя тошно, Анжелика.

Глава 2.15

Графиня Лайма сидела на балконе своей комнаты, завернувшись в теплый шерстяной платок. К ночи на улице стремительно холодало, и осень вступала в свои права. Листья доживали свой век, окрашивались в яркие краски и подмораживались. Листопады Закатного Города были настолько фееричны, что некоторые творческие люди специально приезжали из Мэда, чтобы сделать фотографии и наброски.

Графиня думала о своих дочерях, смотря на тёмное небо без единой звёздочки. Она искренне верила, что обе девочки были её дочками, ведь вырастила их она. Но где они сейчас? Марена вышла замуж, и, помахав рукой, уехала в столицу. Марселин и вовсе сбежала со своим молодым человеком в страну, которой на картах нет. Графиня надеялась, что её девочки нормально устроились в жизни, что они в достаточной степени счастливы, но уверенности в этом у неё, разумеется, быть не могло. Графиня также заметила, что дом Латентес М`ортем опустел. Не было больше в нём смеха и бега. Ничего не было, а книги пылились на полке.

Вдруг балкон что-то ударило, и Лайма обернулась на этот звук.

Но там ничего не было кроме веток, не таких уж больших и тяжелых, чтобы сотрясти каменный балкон.

Как выяснилось несколькими секундами позднее, на балкон запрыгнула странная фигура в черной мантии. Лица у фигуры видно не было. Графиня испугалась бы, не будь она в тот вечер меланхолична.

- Что ты такое? Инквизиция, адская посланница или местная молодёжь?

- Мам, какая ещё молодёжь? – фигура сняла капюшон и распустила светлые волосы, до того завязанные в пучок. Они отливали во тьме золотом.

- Марселин? – Графиня Лайма сощурила глаза, пытаясь всмотреться в лицо девушки. – Ты ли это?

- Разумеется, я. И я рада, что ты узнала меня, мама, пусть и не сразу. Знаешь… я люблю тебя, ведь ты вырастила меня.

- Дай обнять тебя или хотя бы насмотреться вдоволь.

Графиня потянулась к дочери, но та запрыгнула на перила каменного балкона ловко, как кошка.

- Не трогай меня, мама, и не подходи ко мне так близко, это опасно. Дай рассказать мою короткую историю, и я пойду. Не смею задерживаться.

Знаешь, мама, ведь многое изменилось с момента нашей последней встречи. Когда-то я любила Эдгара нежно, как может любить только неискушённая душа. Я видела в нём только хорошее или, может, плохого и не было. Сбежать с любимым казалось мне занимательной идеей, волшебной. Как видишь, это привело к тому, что я здесь, вся в чёрном.

Я мертва, дорогая мама, ведь Эдгар повесил меня, однако мне ясны его помыслы: он видел, что я становлюсь вампиром, и он ничего не мог поделать с этим. Ну, или он так думал. Я сбежала, да, я выжила… но жива ли я?

Я пугала Эда. Он думал, что успел повесить меня до превращения, но нет. Мне не повезло. Я пела ему нашу песню – не раз, не два. Много раз. Мне кажется, что строки про гортензий-неразлучников он запомнит навсегда. Кажется, я свела его с ума: теперь он верит, что влюблён в меня, а я его убью, сама того не желая.

Думаю, что он тоже в Закатном Городе – всё возвращается к своим истокам. Если это так, то я найду его и разъясню ситуацию. Мы так изменились… все, мама, даже ты. Одно осталось – капля любви, - но и её я сейчас отпускаю.

Я не смогу навещать тебя часто, это точно. Это опасно для тебя же. Кроме того, моя работа не позволяет иметь родственные связи, но иногда можно отойти от регламента, ведь верно? Я теперь посланница Госпожи всея Мира, и, скажу тебе по секрету, её возлюбленная. Не могу сказать, что я её не люблю – это не так, глупо отрицать.

Марселин глубоко вдохнула и облизнулась.

- Я больше не могу! Новеньким и до чёртиков голодным вампирам трудно долго находиться рядом с людьми. Не пойми меня неверно, но время подошло к концу. Может, свидимся через десяток лет.

Цепко ухватившись за балкон, девушка спрыгнула на землю. Как она осталась жива для Лаймы было загадкой, хоть она и знала, что её дочь – вампир…

Марселин скрылась в ночи.

***

- Я вернулась! – заявила о себе с порога Марселин, скидывая на ходу мантию и маску. – С мамой повидалась. Мы можем выдвигаться, теоретически.

Лика едва заметно усмехнулась и едко ответила вошедшей:

- А на практике Лира хандрит, так что отсрочка двенадцать часов, дорогая.

Лира сидела на чердаке, едва слышно всхлипывая. Половицы под ней поскрипывали в такт всхлипываниям.

- Это из-за Ларрела? – уточнила Марселин, проходя на кухню и продумывая список вещей, которые она обязательно возьмёт с собой в Мэд.

- Из-за него, да, - Лика взяла с вешалки плащ, зевая. – Я пойду лошадей обуздаю и поймаю Литиного. Может, приведу его, если повезёт. Вернусь часов через пять, а вы пока тут развлекайтесь.

Лике совершенно не хотелось находиться в одном доме со скорбящей подругой, потому что та была очень зла и печальна.

Не зная, чем занять себя, Марселин приняла решение сесть за беленький расшатанный столик и почитать книжку О. Селангор о вампирах. Оставалось немного, так что к возвращению Лики не осталось бы ни единого непрочитанного словечка.

На чердаке особенно громко заскрипели половицы и спрыгнула вниз Лира: бледная, печальная вампир.

- Что читаешь? – спросила она у сестры, вырывая книгу из рук. – «Книга Вампира»? Ты издеваешься, что ли?! Такое чтиво жечь надо!

Лира незамедлительно чиркнула взявшейся непойми откуда спичкой и подожгла книгу.

- Ты что творишь? – закричала на неё Марселин, но Лира не собиралась вступать с ней в дискуссию: швырнула книгу в дальний угол и ушла на улицу, оставив полыхать отобранное.

Селина поспешила потушить загоревшуюся занавеску, а затем вышла во двор. Оставлять последнее слово за Лирой она не хотела, но и во дворе её не увидела – та уже мчалась куда-то.

«Вот же несносная», - подумала Марселин и взяла в руки заметно обуглившуюся книгу. Она всё ещё могла дочитать её.

Через несколько часов Лира вернулась. Вид у неё был непрезентабельный: в волосах застряли комья грязи, плащ был весь в пыли, а нос едва заметно кровоточил.

Марселин вопросительно подняла бровь, но Лира не поспешила объяснять произошедшее красочно. Она бросила сестре на колени плащ и прошествовала мимо со словами:

- Упала с обрыва. Тридцать метров вампира не убивают, проверено. Вычисти мою одежду.

Быть прачкой Марселин совсем не хотелось, но и быть отверженной Сестринством – тоже, так что она со вздохом взяла щётку и решила отчистить плащ как можно скорее. Прочитать оставалось не больше трёх страниц, и девушке очень хотелось завершить начатое, тем более что написана книга была красноречиво и ярко.

Во время чистки Марселин решила встряхнуть плащ, потому что больно уж много было на нём лишних веточек, ворсинок, пыли и прочего мусора, и тогда вместе со всей этой грязью на пол вывалилась из кармана бумажка.

- Лира, здесь какое-то письмо, - позвала хозяйку вещи Марселин, задрав к чердаку голову. Ответ раздался почти сразу же, но был полон злости:

- Сжечь вместе с твоим несчастным чтивом! Сжечь всё! Предать огню!

- Оно от Ларрела… - заметила новенькая в Сестринстве и поспешила развернуть треугольную бумажку-оригами.

«Всё равно сжигать», - подумала она и тем самым успокоила душу, но едва девушка прочитала первые два слова, как сверху спрыгнула Лира и отняла письмо.

- Я сказала сжечь, а не читать, - рыкнула она и вновь забралась наверх, а затем крикнула оттуда: – Лина, если ты хочешь прижиться в Сестринстве, я тебя очень прошу: не читай чужие письма!

Лина пожала плечами и продолжила чистить плащ. Одно она уяснила точно и сразу: чем меньше вопросов, тем меньше раздражена Лира.

- Письмо от Ларрела… - шептала Лира, сидя на чердаке, через деревянные доски которого можно было видеть, как в свете свечи Лина чистит плащ. Письмо девушка прижимала к груди. — Значит, он жив, значит, тот мальчик на улице мне не привиделся! Это действительно был Ларка, мой милый Ларка! Он, конечно, читал моё ему послание и, несомненно, понял его важность. Он жив… Госпожа всея Мира, это всё, чего я желала. Спасибо… теперь я со спокойной душой уеду из этого города, так и не ставшего могилой моей бескорыстной любви.

Спустя несколько часов вернулась Лика, привела Кровавого спутника Литы, коня, передала его Лине, и все три вампира отправились в странствие, не стеснённые ни сомнениями, ни предательством, ни неизвестностью.

Глава 2.16

Эдгар прилетел в Закатный Город, когда он уже был открыт для посещения. Свою мечту парень исполнил – в Алмазно-молочных побывал, – и теперь думал о деле своей жизни. Он хотел вернуться к матери и Марселин, к своему прошлому. Оно было сладко, как леденец.

Эдгар долго вился над городом, не находя сил приземлиться. А что, если дома не всё спокойно? А что, если отец не впустит его? То было бы вполне в его манере поведения. Эдгар живо представил себе, как отец скажет ему, едва увидев:

«Эд, Хеммерский сын! Ну, привет. Ты, я надеюсь, не нагулялся, потому что гулять будешь уже сейчас. До самой моей смерти не ступить тебе на порог этого дома, тебе… нечестивцу!»

Нет, сначала необходимо разведать обстановку. Такого позора Эдгару не вынести.

Покружив ещё несколько минут над резиденцией Кроу, ворон наконец приземлился на балкон своего отца. Перебирая лапками, он осторожно заглянул одним глазком в окно. То, что он там увидел, ему в корне не понравилось, и он решительно влетел внутрь – окно было открыто.

Превращаясь в парня, Эдгар оставался в смятении: эта комната, комната его отца, была покрыта белыми простынями.

Побившись в конвульсиях на полу ещё несколько минут, Эдгар открыл дверь и зашёл в холл. Поместье Кроу сильно изменилось с последнего посещения средним ребенком. Что-то внутри Эдгара шелохнулось.

Из дома исчезли вычурные ковры, дорогие картины в массивных рамах и дражайшая графская нефритовая ваза – тоже. Весь дом был перевернут вверх тормашками.

В холле, а некогда гостиной, на полу сидела девушка и перебирала чашечки графини Хеммер. Она протирала их от пыли, грязи и всяческой гадости.

- Ты кто такая? – шёпотом спросил Эдгар у незнакомки, но его голос разнесся гулким эхом по всей комнате.

Девушка была бела, как призрак, и тонка. Вся её фигурка была будто слеплена из воска, казалась невесомой. Её темные глаза и волосы были яркими по сравнению с кожей, а алое платье напоминало не прекрасную розу, но кровь, какая бывает, если треснут тонкие бледные губы.

Девушка резко встала с пола, уронив чашку, и отошла на несколько шагов.

- Это была мамина любимая чашка, - покачал головой Эдгар, присев на корточки рядом с черепками. – Нет, серьёзно: кто ты, чтобы бить мамины чашки?

Эдгар говорил без злобы, но с неимоверной горечью.

- Люси, - едва слышно ответила девушка, также опускаясь на пол рядом с осколками и собирая их, – Денворт. Я знакома с вашим братом и, более того, его невеста.

Эдгар пожал фарфоровую ручку дамы и ошеломлённо спросил:

- Что случилось с сестрой и родителями? Где они сейчас?

- Ваши сестра и мать в Метрополисе.

- Догадываюсь, почему. Канцлер пригласил их к себе… но что с отцом? Он у себя?

- Нет, графа нет в этом поместье.

- Но где же он? – Эдгара тревожило то, как странно, пространно ему отвечала Люси, не считая того, как тихо, почти беззвучно, она говорила.

- Он умер, Эдгар. На нашем городе лежит клеймо инквизиции.

- Госпожа всея Мира!.. – только и смог сказать Эд, покачивая головой. Мысль об инквизиции его взволновала. А что, если Марселин вернулась домой? К чему это привело?

- Здравствуй, брат. Я уже и не надеялся на возвращение блудного сына Кроу.

В дальнем конце холла, за спиной Люси Денверт появился старший брат Эдгара, Карл. Он не выглядел больным или измождённым. Эдгару показалось, что он полон сил, но как такое случилось, ему было не уразуметь.

- Представляю, что ты сейчас скажешь, - усмехнулся Карл и начал говорить писклявым голосом, пародируя Эдгара, - ты был неизлечимо болен, не мог шевелиться, а теперь распоряжаешься поместьем Кроу!

- Я не сказал этого…

- Но хотел сказать. К твоему счастью, мы с Люси не бросим тебя на произвол судьбы, как это сделал ты в своё время. Ты можешь жить с нами, но учти: прислугой в этом доме будешь ты!

Глава 2.17

Закатный Город последние дни горел в осени, а мёрзлая земля с вредностью принимала новых жильцов. Их было множество. Не случалось ещё в истории такого, чтобы инквизиция проходила бесследно, не оставив за собой кровавого следа. В этот раз ничего не изменилось.

Менее чем за месяц похоронили на родине: графа Кроу; утопленника Гейра Карстона; якобы сожжённого, но до жути хитрого, удачливого и от того мёртвого лишь формально Ларрела Свифта; графиню Нию, но в её смерти некого было винить. И это только самые известные люди.

Морозило. Непривычная погода для осени в Закатном Городе. Значило ли это, что природа тоже скорбит по напрасным (и не очень) утратам? Потери… как мало в наше время люди вкладывают в это слово. Ведь потери – это не просто уменьшение численности населения, плавная линия графика в замке Обсоледа. Это боль, слёзы, попытки вернуть к жизни уже мёртвые тела, хотя бы в мыслях.

Люди по своей природе собственники, но глупо винить их в этом. Любить… значит ли это брать человека под свою чрезмерную опеку? Нет, любовь строится лишь на доверии.

Ничто не вечно. Для многих эти слова являются смыслом всей жизни, но кто-то живёт прошлым и отрицает настоящее, а кто-то живёт настоящим или будущим, и таким людям живётся во много раз проще.

Эдгар жил прошлым. Ещё несколько месяцев назад он стремился посетить Алмазно-молочные горы, а сейчас он пытался вернуть время, когда был так счастлив с Марселин. Естественно, у него ничего не получалось: он даже не знал, жива ли она.

Карл брата, конечно, жалел, но и только. Куда больше он был заинтересован лечением своей девушки, которое, как выяснилось, было возможно. Кроме того, он был заинтересован в процессах свадьбы – и уже заканчивал первый, подготовительный этап.

Эдгар не находил себе места от волнения. Он хотел узнать хоть что-то новое о Селине и, если получится, о себе. Ведь он не являлся вороном, по сути, он мог превращаться в любую летающую тварь. Из того он делал вывод, что ворон – его младшая сестра Мари. А Селина? Стала вампиром из-за него?

- Эд, - позвал парня приятный голос откуда-то издалека.

И, как последний сказочный тупица, Эд поплёлся на зов. Но не будем винить его в этом – парень был под влиянием чар.

Выйдя из осиротевшего поместья, Эдгар направился в сторону замка Латентес М`ортем, не замечая на своём пути ничего. Казалось, что он шёл задумчиво, но на самом деле не мог сосредоточиться ни на чём, кроме манящего голоса.

В полнейшей тишине и темноте пробирался он по полю, по которому когда-то гулял с Селиной. Казалось, что это было не давнее, чем год назад, но было всего лишь шесть лет назад, может, чуть меньше. Эдгар недоумевал: куда делось это время? Его будто вовсе не было.

Голос звал Эдгара тихо, но настойчиво.

Подойдя к замку, Эдгар заметил фигуру вдалеке. Это она его звала, но было неясно, как с такого расстояния был слышен её голос. Фигура рассмеялась и, резко откинув голову назад, покрутила ею. Эдгару показалось, что он даже услышал хруст позвонков.

Фигура начала медленно удаляться, и у Эдгара возникло непреодолимое желание пуститься вслед за ней бегом. Так он и сделал.

Чем дальше был от замка Эдгар, тем сильнее дул ветер, срывая остатки листьев с деревьев и шарф – с парня. Море волновалось, холодный и мокрый песок был грязно-рыжим. Эдгар оцепенел, споткнулся о свою же ногу и упал навзничь. Песок забился ему в нос и рот.

Фигура исчезла, хотя была так близко ещё несколько секунд назад.

Кто-то поднял Эда за куртку и, хорошенько встряхнув, поставил на ноги.

- Вставай и иди к бревну. Ну же, глупый ворон, иди!

Эдгару не было дано возможности повернуть голову: его держали, как в тисках, три пары рук. Когда же его усадили на упавший ствол дерева, Эдгар наконец смог оглядеться. Его окружали три фигуры в чёрных плащах, с масками на лицах. Они стояли вокруг него плотным полукольцом, и сбежать казалось невозможным.

- А вот и ты, друг мой, – одна из фигур наклонилась к Эдгару и ему показалось, что у фигуры даже не было лица. – Ты, возможно, искал меня. Но твоя любовь не что иное, как иллюзия. Я просто захотела уничтожить и твою жизнь тоже и, - фигура пожала плечами, – разрушила. Скажи, почему ты так долго сопротивлялся? Неужели та девушка интереснее меня?

Эдгар ничего не сказал. Он понимал, что одно его опрометчивое решение повесить подругу испортило жизнь ему, Селине, Вэй, Стефану… Побочно – семье Марселин.

- Тебе бы в могиле гнить сейчас, - заметила одна из фигур, проводя холодной рукой в тонкой перчатке по шее не иначе, как вампир по вкусной аорте перекуса. Фигура не то зашипела, не то закашлялась. – Но, на мою голову, ты ей ещё нужен, и съесть тебя мы не можем.

- Живи с чувством вины! – закричала на Эдгара фигура, стоящая перед ним.

«Скорее всего, это Селина…» - думал Эдгар, но мысли его тут же разгонялись громким криком, что никого больше не мог побеспокоить: этот участок побережья был удалён от города.

– Живи! Умереть тебе я не дам. Ты окружён сейчас, и ты будешь окружён всегда, всю свою жизнь. Смерти случайной, смерти специальной - тебе вряд ли испытать раньше времени. Так легко ты не отделаешься! Ты виноват передо мной, ты виноват перед Вэй, ты виноват сам перед собой. Пусть эта вина жрёт тебя так сильно, как только может!

- А поесть? Лира, Лина, я поесть хотела. Неужели не придётся?

- Съешь потом одну бессовестную графиню в Метрополисе, подожди лишь несколько дней, – Лина резко выпрямилась, – кстати, Эдгар её прекрасно знает. Пусть за её смерть тоже себя винит, да, Эд?..

- Ты не посмеешь, - голос парня дрогнул, – ты же не зверь, в самом деле!

- Я? Я зверь, в этом ты прав. Но это ты меня такой сделал, так что молчи и не открывай свой отравленный, полный яда рот. Подумать только! Всего несколько слов, а мы с тобой в такую тьму вошли…

Фигура молча постояла несколько минут, смотря на линию соприкосновения тёмно-синего моря и цвета индиго неба, после чего покачала головой и медленным шагом направилась в сторону леса.

- Ну хоть разочек куснуть, Лина! – Лика едва ли не облизывалась, смотря на парня. – Ну ему же ничего не станется с одного укуса?

- Он слабак, - бросила через плечо девушка, не сбавляя шага, – боюсь, вообще умрёт. А если хоть раз ещё меня увидит… думаю, у него случится сердечный приступ.

Лина ускоряла шаг, её коллеги (они же – подруги) спешили за ней. Спустя пять минут их уже было не отличить от практически чёрного неба.

Эдгар ещё очень и очень долго сидел, не в силах пошевелиться. Его поглотили вина и страх.

Парень сходил с ума.

2.Эпилог

О смерти можно долго говорить,

Она вечна, как вечен ветер,

И смерть души так трудно обличить,

С прозрением люди жаждут встречи.

Прозренье ищет их само.

Теряя время, часто даром

Скрепляя за звеном звено

Мы ищем правды. Как мы сла́бы!

И мы глупы, конечно, сильно;

Не видим горизонта,

Недоумеваем от слепоты наивно,

Жить не умеем ловко.

Свой мирок бережем, как зеницу ока,

(Только оно, поверьте, слепо),

Мы ни во что не верим, даже в бога,

И не нам поверить легко.

Смерть - тема вечная, это правда,

А жизнь коротка, но тем интересна.

Не всегда она проходит гладко,

Не все в жизни найдут свое место.

Жить.

Быть.

Созерцать.

Творить.

Добиваться своего - утеха людская,

Со стремлением таким не добиться рая.

Жить в раю, думаю, не интересно,

В раю всякой твари, увы, найдется место.

Утопии нет - вряд ли будет она,

Утро без зла наступит тогда,

Когда мир падёт -

Живым не останется.

Кроу-младшая - милая леди,

В Метрополисе её полюбили соседи.

Дочь Кроу сердцем - ворон,

И мир её красок полон.

Пройдут года, вырастет ворон,

Станет жечь этот мир словом.

К канцлеру попадёт - и начнёт...

Не войну, но подавлять гнёт.

Канцлер не сделает ничего,

Влияние Мари станет так велико,

Что Метрополис к её ногам падёт,

И начнётся новой эры полет.

Эдгар, увы, уже не взлетит.

Прикусив от досады свой язык,

Он будет в заточении жить: мыслями поглощён,

Одинок, бледен… в скором времени погибнет он.

И послышался хруст и звон,

И привиделся смерти поклон.

Последнее напоминание об отце

Увидел Эдгар в хрусталя лице.

Чёртово золото, алмазы напрасные,

Ваза хрустальная, ленты атласные.

Стояло все то на старинном шкафу,

Шкаф упал на Эдгара и тот в гробу.

До самого своего тридцатилетия

Считал парень садовых гортензий соцветия,

Искренне верил, что, досчитав до ста,

Увидит черты милого взору лица.

Кому-то в жизни больше повезло,

И счастье к ним само пришло.

Дракон ли, дракайна ли ты:

От главы согласие получи!

Это оказалось, к сожалению, сложно,

Но при желании всего добиться можно.

В конечном счёте количество

Южных цинкокровных увеличено.

Особенно спокойна Черунет,

Причин ей волноваться больше нет:

Филан Магк драконов не тронет,

И за счастье брата женщина тоже спокойна.

Счастье… оно ускользает,

И пророк Ллойд это знает.

Дочь его всегда счастье ценила,

И знала, что в самих людях сила.

Сопротивляться,

Влюбляться,

Добиваться.

Искать связующую нить

И просто жить.

3.Исцеление

Перламутровые гребешки волн то и дело поблескивали в лучах восходящего солнца, игриво трепеща, а после успокаивались и пропадали, уступая место своим собратьям. Вдали, в десятках метров от пляжа, виднелись крошечные домики с разноцветными крышами. Они стояли так близко, будто подпирали друг друга, и иногда казалось, что всё побережье – непрерывный ряд из домов.

Это на берегу Верефейского залива удобно пристроился славный, но порою жестокий город Метрополис, столица Мэда.

Ла Грест, самый тёплый и спокойный из районов города, каждое утро беспокоит легкий бриз. Он колышет спущенные паруса пришвартованных торговых кораблей и качает на волнах маленькие рыбацкие лодочки. За криком чаек и перезвоном колоколов местной церквушки не слышны крики сходящей с ума центральной городской площади, расположенной в десятке километров от Ла Греста, за полоской реденького леса.

Домики с яркими крышами были предшественниками огромным стеклянным небоскребам, отливающим серебром. Именно такие были в центральном районе, живущем в бешеном ритме. Они сдержанно улыбались горожанам стальными каркасами, блестели на солнце. Где-то наверху, так высоко, что даже птицы не летают, уступая дорогу холодному ветру, гулко стучащему в трубах, жили люди.

Внизу к шуму ветра прибавлялся гул радио, голосов, ревущих моторов.

А еще ниже был метрополитен. Он только развивался, как и экономика новой части города. Канцлер считал, что если люди используют эту транспортную систему часто и давно, то им она удобна и немногие изменят своим привычкам, даже если увеличить тарифы. Вот причина, по которой поездки на метро стали стоять полвира.

Однако вся эта суета не касалась Ла Греста. Морская пена исчезала с ласкающим слух шуршанием, для кого-то слышным лишь в метре от воды, а для кого-то даже за закрытыми дверьми лавки.

Она стояла у витрины, слушая шум прибоя и думая об очередной диссертации на тему паранормального. Как ей было легко писать про то, что она видела своими собственными глазами, что чувствовала своими собственными лёгкими! Стать профессором чароведения оказалось для неё посильной задачей. Более того, она выходила несколько раз на мировой уровень.

В стекле витрины отражалась молодая женщина в тёмной водолазке, брюках и сапогах. Нелепый наряд, если учитывать, что конец весны выдался весьма жарким, но немногие знали, что из-за редкого недуга эта женщина вечно мёрзнет. Впрочем, она уже шла на поправку.

В руках у женщины был кейс, в котором по обыкновению носят бумаги, но и хозяйка дипломата, и продавец лавки знали, для чего он. В нём лежали несколько особенно важных и дорогостоящих склянок для доктора центральной больницы.

- Луи, только представьте! Полтора года назад я не помнила, как выглядит этот город, а теперь он снова стал мне родным. Это наверняка связано с импульсным мышлением вампиров, но я обязательно проведу ещё несколько исследований на эту тему прежде, чем опубликую открытие.

Луи улыбнулся и, вытирая руки о фартук, вышел из-за прилавка.

- Не боитесь, что к тому времени, как вы соберётесь с мыслями, патент уже будет принадлежать О. Селангор? Конечно, она очень давно не появлялась на публике, но научные труды опубликовывает периодично и, стоит признать, ваши мысли текут в похожих направлениях.

- Нисколько не боюсь, - женщина просияла от осознания того, что её собеседник не столь глуп и понимает, о чём идёт речь. – Она отбросила эту мысль уже много лет назад и не думаю, что когда-то вернётся к ней.

- В таком случае у меня остаётся только одна забота: помочь донести вам кейс. Позволите?

Девушка мило улыбнулась и, ожидая, пока её подчинённый переоденется, смотрела в окно. По водной глади проплывали несколько парусников, и как же она была рада не видеть лиц находящихся вдалеке людей, не слышать их голосов. Разумеется, чувства ещё были далеки от человеческих, но и не так остры, как несколько лет назад.

Это означало, что лечение по методу Стёрна прогрессивно. Даже волосы девушки выцвели, чего не случалось уже много лет, ведь солнечный свет доставлял нестерпимые неудобства.

- Профессор, позволите? – обратился к задумавшейся девушке Луи и взял кейс из её рук, невзначай коснувшись пальцев.

Профессор запоздало кивнула головой и взяла с прилавка ключи.

- Я закрою фармацевтическую лавку, - пояснила она свои действия.

Луи подошёл к тяжелой стеклянной двери с дубовой ручкой, чтобы придержать её.

Слившись с разноцветной, яркой толпой, друзья направились в сторону метрополитена, главной его станции. Как и все другие, она была покрыта стеклянным куполом, сегментированным треугольниками.

Главная станция, Хайдекраут, была в двадцати минутах ходьбы от побережья. Рядом с ней расположился крытый павильон вокзала. Он сверкал на солнце холодно, но радостно: не так, как блестят здания в центре. В стеклах отражались пальмы, кусты и песок. Все то, что было в избытке у побережья, там, где жизнь размеренна и спокойна.

Луи шутил всю дорогу до станции метро, стараясь делать это с умом. Профессор не любила дилетантов, и он всячески старался доказать, что таковым не является. Для него понимающий вид был важен ещё и потому, что в свои двадцать семь он не добился поразительных высот и хотел верить, что не из-за недостатка ума. Отец часто говорил ему в детстве, что при атлетичном телосложении и курчавых блондинистых волосах сын достигнет небывалого успеха у девушек, но вот уже как несколько лет у Луи не было никого, с кем можно было бы разделить печаль, или радость, или кров.

Мужчина продавал лекарства в лавке на побережье, изредка вёл интеллигентные беседы с профессором или её мужем, иногда встречался с друзьями, но эта размеренная жизнь вгоняла его в тоску. Здравый рассудок у него был, но Луи не знал, куда его применить.

Вдруг необычная мысль закралась в голову мужчины.

А что, если профессор – его судьба? Умная, весёлая и такая живая. Она скрасила бы дни его одиночества…

- Луи, вы вообще слышите меня, друг дорогой? Всё в порядке?

- Да, простите. – Луи слабо улыбнулся и передал кейс девушке. – Я задумался.

- О чём же? – поинтересовалась профессор.

Она боялась, что её друг думал не о травах, лекарствах или открытиях О. Селангор, на худой конец. Ей показалось, что на короткий миг лицо мужчины озарилось странным обожанием, приобретая выражение исключительной тупости.

Таких лиц девушка не видела вот уже несколько месяцев. С тех пор, как лечение Стёрна начало действовать в геометрической прогрессии.

- Я вдруг подумал, - решил открыться профессору Луи, - что вы потрясающая женщина. Подумал, что было бы здорово жить с вами под одной крышей и вечерами обсуждать новые труды в сфере паранормального и чароведения. Мысль была такой навязчивой, что её отголоски слышны мне даже сейчас…

Луи осторожно коснулся щеки девушки рукой, заправляя выбившуюся из пучка прядь волос за ухо. Профессор испуганно смотрела на него, не зная, что предпринять. Её дыхание сбилось.

Когда мужчина наклонился к ней с явной целью поцеловать, девушка влепила ему пощёчину, отрезвляя.

- Вы не виноваты, - прошептала она, всё ещё испуганная и прижавшаяся к стене вокзала. – Это всё побочное действие метода Стёрна. Иногда случаются рецидивы, и они так меня удручают! Подумать только: из-за одного такого проявления моей сущности мы чуть было не…

- Поцеловались, - подытожил Луи. Ему было неловко говорить о случившемся, но если профессор считает этот разговор необходимостью, то так оно, без сомнения, и есть. – Простите меня, ради Госпожи всея Мира. Не хотел вас напугать или смутить.

- Я знаю, - ответила девушка, смелея и подходя к Луи почти вплотную. Он должен был услышать её негромкий голос. – Когда-то такое случалось со мной каждый день, каждый светлый день. Я не знала, что делать. Моя бывшая коллега порадовалась бы такому сильному дару обольстителя, но не я. Я уже тогда не питалась свежей кровью, отдавая предпочтение замороженной, но мужчины и женщины так и липли ко мне. Слетались, как мухи на варенье, теряя разум. Лишь мой муж был свободен от чар, потому что любил меня и без них. Такая редкость. Такое безумие!

Предчувствуя заминку, Луи поощрил подругу к разговору:

- Продолжайте, профессор.

- Не любите и не ненавидьте меня, дорогой Луи. Я хрустальная, и останусь такой до самой своей смерти.

***

- Дорогая, ты уже вернулась? – главврач обеззаразил руки антисептиком и снял халат. – Как там Луи? Я не виделся с ним несколько месяцев!

Солнце заливало приёмную, отражаясь от алюминиевых и стеклянных поверхностей. Доктор Стёрн в гражданской одежде выглядел совершенно обыкновенно: высокий шатен с тёплыми, внушающими доверие руками: такими, какие требуются людям для того, чтобы успешно провести операцию.

- Лучше не бывает, - отозвалась девушка, выкладывая на стол содержимое кейса, – однако сегодня он поддался влиянию моих чар. Помнишь, что было с людьми в поезде несколько лет назад? Уже не такое безумие, но мне всё ещё жутко.

- До мурашек? – доктор убрал склянки в сейф под столом, подальше от назойливых глаз.

Именно. - Профессор присела на краешек стола. – Нельзя ли как-то усилить терапию? Мне уже осточертело бояться выходить на улицу из-за самой себя.

- Зато мою королеву никто не утащит по дороге домой. - Стёрн усмехнулся. – Я не могу ускорить процесс, ты же знаешь правила. Слишком быстрая модификация ДНК непредсказуема и может убить тебя или возродить тёмную сущность.

Профессор заметно погрустнела, и тогда Дуглас Стёрн снял её со стола, поставил на пол и крепко обнял.

- Лита, дорогая, осталось недолго. Потерпи ещё несколько месяцев, и тогда мы с тобой со всем справимся.

- Я так этого жду, - прошептала Лита, уткнувшись мужу в грудь, - спасибо за поддержку, Дуглас.

Они постояли, обнявшись, ещё недолго, а затем внимание Литы привлекла красная папка на столе приёмной. Папка по делу Джен Карстон, поступившей в больницу Стёрна сразу после открытия лечебницы.

- А что та девушка? – Профессор хотела было податься к столу и изучить медицинскую карту, но снова была прижата крепкими объятиями к самому сердцу Дугласа.

- Я делаю всё, что могу, для того чтобы прояснить её сознание. Однако, если учесть, как долго она у нас находится, мои труды почти что напрасны. Прогресс минимальный, при различных методиках не меняется скорость восстановления. Иными словами, вылечится она, по прогнозам лучших Мэдовских специалистов, лет эдак через семь. Спрашивается: выдержит ли она ещё столько и какой счёт получится в итоге? Государство покрывает лишь семьдесят процентов от нужной суммы за лечение. Боюсь, что, даже разделив этот долг между мной и её друзьями, нам не расплатиться.

- И она, скорее всего, всю жизнь потом будет пить недешёвые таблетки. – Дуглас кивнул, а Лита добавила полушёпотом. – Случай не из обычных. Я могу привлечь внимание общественности…

- Но ты не сможешь им объяснить, от чего мы её лечим, потому что мы и сами этого не знаем. Похоже на раздвоение личности, но это точно не оно. Бедная Карен! Я обещал помочь и… не могу!

- Ты уже помог всем, чем мог. Может, случится чудо, и мы поймём, с чем имеем дело. Тогда лечить станет намного проще.

Дуглас нежно поцеловал девушку сначала в щёку, а затем в висок.

Пара постояла ещё несколько минут, смотря в окно и наблюдая за людьми во дворе, разгружающими новые аппараты для искусственной вентиляции лёгких, а после кто-то выбил дверь с ноги.

- Стёрн!

Запыхавшаяся медсестра судорожно хватала ртом воздух, привалившись всем своим миниатюрным, почти детским телом к косяку двери. Её каштаново-золотистые волосы были завязаны под стерильной шапочкой в пучок, и даже быстрый бег не изменил причёски. Халату повезло меньше: расстегнувшись, он всё ещё продолжал лететь за девушкой, слабо держась на плечах.

– Доктор, профессор, простите за вторжение: в двести восемьдесят второй остановка сердца.

Ллойд и Стёрн переглянулись, а после с испугом в глазах прошептали, будто выдохнули:

- Джен!

По светлому, облицованному белой мраморной плиткой коридору, построенному во многом благодаря финансированию инквизиции, бегут пятеро. Они не толкают друг друга, потому что знают, что прибудут в одно и то же место одновременно. Двое присоединились позже остальных, но им от этого не досадно, ведь они не врачи. Они – благородная инквизиция, немногие из тех, кому действительно о чём-то говорят слова «честь», «достоинство» и «порядок», хотя иногда кажется, что это не так.

Карен и Лан – то немногое, что осталось от прежнего устоя. Хэл? Подчиняется приказу безоговорочно, а потому не достигнет высот. Даже теперь, когда Джен была в больнице, он не перевёлся в отдел работы с документацией в Метрополисе, а отправился на задание в глушь Обсоледа.

Первым в одиночную палату ворвался Дуглас и, мельком взглянув на показания аппаратуры, расслабился.

- Всё стабильно, это лишь сильная аритмия. Без понятия, почему Джен ещё жива, но остановки сердца не будет.

Лолита вошла следом за мужем и также взглянула на пульсометр. Стёрн открыл от изумления рот.

- Что не так? – опешила девушка, когда мужчина отстранил её в коридор к Карен и Лану.

- Зайди снова, - приказал Дуглас, - сейчас же!

Лита послушно вошла внутрь комнаты. Дуглас схватился за волосы, что-то записал в блокноте, бросил ручку на пол и встал напротив жены так близко и резко, что та отшатнулась.

- Сейчас я сделаю надрез, - он взял её за плечо и потряс, - а ты пустишь в него свой яд, поцеловав. Поняла?

- Он убьёт её, - запаниковал Лан, втискиваясь в маленькую палату, - яд вампиров опасен!

- Но не тогда, когда в пациентке циркулирует чужая кровь, - ответил Дуглас. – Ллойд, тебя что, нужно дважды просить, чтобы ты наконец помогла?

- Но яд… - прошептала Лолита, совсем поникнув под напором мужа.

- Ты не сделаешь хуже, дорогая. Она уже мертва.

***

Через несколько дней Джен очнулась, идя на поправку значительно быстрее, чем раньше. Дуглас оказался прав, предположив, что она больна из-за волшебной крови, к которой пристрастилась с тех пор, как утонул её сын.

Однажды девушке, очевидно, попался некачественный товар, разбавленный кровью не по правилам сожжённого, и оттого с живой душой вампира, который поспешил обосноваться в новой оболочке.

Сначала он не обнаруживал себя, внедряясь в сознание, но позже всё больше подчинял себе Джен. Так, девушка стала бы его носителем уже очень скоро, но вампирская душа, чующая здорового собрата, вполне по очевидным причинам боялась его, как огня.

Чужой яд был для него, бестелесного, опасен, потому что изгнал бы захватчика единожды и навсегда, заставляя кануть в небытие.

Уходя, дух сломал несколько костей и разорвал парочку сосудов, но в остальном Джен оказалась везучей. Лекарства оказались не столь дороги, как если бы она лечилась от шизофрении, по первому диагнозу главврача.

Так, Джен вылечилась от волшебства в человеческой больнице, а Стёрн получил грант за очередное научное достижение.

- Джен, красотка, ты всё ещё жива! Поверить не могу! – Карен ворвалась в палату, на лету надевая поданный медсестрой одноразовый халат. Как только Стёрн разрешил видеться с больной, девушка тут же отпросилась с работы и примчалась к подруге. – Ты вообще помнишь, кто я?

- Карен, - девушка привстала с койки и приобняла посетительницу, - как же я рада видеть тебя, говоря то, что считаю нужным!

- До этого ты вообще ничего не говорила. - Присаживаясь на табуретку рядом с койкой и не выпуская из рук ладонь Джен, Карен сморгнула слезинку. – Доктор подавлял то, что в тебе сидело, нейролептиками. Честное слово, смотреть страшно было!

- Дети? Что с ними?

- Я сначала забрал их в цитадель, но как только тебя перевели в эту лечебницу, мы переехали в Метрополис, Ла Грест.

- Идеальное место для них.

Джен прикрыла глаза. Карен уступила место вошедшему Лану, явно бежавшему всю дорогу и знатно запыхавшемуся. Девушка уже отдышалась, да и бегала лучше благодаря тренировкам в цитадели. Лан, как глава отряда, редко бегал в одном зале с подчинёнными. Его никто и не принуждал к этому.

- Ты… не узнаёшь меня? – дрожащим голосом спросил он. Его шумное дыхание было слышно даже в коридоре, так что Карен решила уйти в приёмную и набрать из кулера стакан воды для начальника.

- Нет, издалека вообще никак не понять, - вздохнула Джен, притягивая лицо Лана к себе и рассматривая его под разным ракурсом.

Уголки глаз Лана как-то необычно опустились, будто собираясь плакать, и тогда Джен поцеловала посетителя в губы, придерживая длинные волосы мужчины одной рукой.

- Подстригись уже, чертеняка, - улыбнулась она, обнимая Лана за шею. – И спасибо за детей. Ты себе не представляешь, как много сделал для меня.

Лан вновь обрёл дыхание и прислонился губами ко лбу женщины, обнимая её. Карен, едва подойдя к полупрозрачной двери палаты, выпила воду сама.