Кристалл Четырёх

Глава 1

ПРОЛОГ

Данные из бортового компьютера ГЛаДОС:

«Мой мир — это данные. Я — Наблюдатель, сознание, растворённое в сенсорах зонда ГЛаДОС, что бесшумно скользит над миром, обозначенным как SR-387-Гея. Мы, Спруты, давно оставили грубые формы вмешательства; наше оружие — знание, наша защита — невидимость. И, как выяснилось, наша величайшая угроза — детские игрушки. Я находился здесь отнюдь не для праздного наблюдения за фауной. Десять циклов назад Сеть зафиксировала сигнал. Не грубую электромагнитную волну, а тонкий пси-резонанс, исходящий из недр этой планеты. Его источник был однозначно идентифицирован как — «Ключ Мироздания», артефакт, оставленный Прародителями — древней расы Спрутов, чей путь затерялся в хрониках эонов. Артефакт, способный не создавать или разрушать, а переписывать локальные участки реальности. Легенда. И он проснулся здесь, на этом заброшенном мире, населённом шумными гуманоидами.

Моё задание было простым и сложным одновременно: найти Ключ и изъять его, не нарушая статуса невидимого наблюдателя. Сигнал был слишком общим, чтобы определить точные координаты. ГЛаДОС, просеивая терабайты данных, выдала прогноз: зона максимальной вероятности появления артефакта — окрестности этого примитивного поселения. Я сосредоточил наблюдение. И именно поэтому моё внимание привлекла группа юных гуманоидов. Их игра была шумной и примитивной: яркие ткани, деревянные имитации оружия, симуляция конфликта. Я фиксировал их как безобидный, хоть и раздражающе громкий, элемент местной фауны, мешающий тонким сканированиям. Пока один из них, тот, что носил на лице оптические корректирующие диски, не извлёк небольшой свёрток.

Мои сенсоры мгновенно идентифицировали угрозу. Примитивный химический заряд, «взрывпакет». Его энергия была смехотворна — примерно как попытаться разрушить звездолёт, бросив в него спелый фрукт. Но сам факт направленного взрыва в сторону зонда активировал протоколы высшего приоритета. Парадокс достиг космического масштаба. Я, охотник за величайшим артефактом своей расы, был вынужден реагировать на угрозу, эквивалентную плевку насекомого. Но протоколы высшего приоритета неумолимы: любое раскрытие нашего присутствия — провал миссии. Чтобы сохранить статус невидимого наблюдателя и продолжить поиски Ключа, мне пришлось применить одно из самых сложных устройств в арсенале. Прямо в эпицентре зоны поиска. Сработала «Регулятивная хроно-буферная система» — наше гуманное оружие. Оно не уничтожает угрозу. Оно, если грубо, вышвыривает её с позором. Принцип прост: нельзя причинить вред тому, кто находится в другом измерении. Логика защиты была безупречна: чтобы обезвредить взрыв, достаточно убрать его причину. Всю причину. Вместе с окружающим пространством, парой кустов и, по моим подсчётам, тремя несчастными бабочками.

Я наблюдал, как реальность вокруг гуманоидов искривилась. Они стояли, увлечённые своим опасным ритуалом, и явно не ожидали, что их игра закончится выселением из родной временной линии. Нано-секунду спустя они исчезли. Четверо детей, их примитивное оружие и клочок земли были моментально отброшены по сложнейшей траектории, рассчитанной для минимизации парадоксов. Выброшены в прошлое их же мира, в гущу джунглей. Ирония была восхитительна и горька одновременно. Их попытка устроить маленький «бум» не только обернулась самым грандиозным «бумом» в их жизни, но и поставила жирный крест на моей миссии. Ключ мог быть где угодно — в земле, в воздухе, в одном из этих детей. А теперь он, как и они, был выброшен в хроно-поток. Миссия провалена. Провалена из-за взрывпакета. Протокол предписывал мне прекратить наблюдение и доложить о провале. Угроза нейтрализована, миссия сорвана. Но я нарушил его. Теперь это была не просто научная любознательность. Это был акт отчаяния. Если Ключ действительно был связан с ними или их местоположением, то теперь он находился в их временной линии. Я, сам того не желая, не просто вышвырнул детей — я отправил их в точное место и время, где, по новым расчётам ГЛаДОС, с вероятностью 99.8% должен был проявиться Ключ.

Я не толкнул муравейник. Я случайно переместил его прямо на единственную крошку, которую искал. Глупо, ненаучно, катастрофически непрофессионально... но чертовски интересно. И потому я последовал за ними. Моя маскировка приняла форму их страха — «немца» на мотоцикле. Я буду смотреть. И записывать. И ждать. Ибо их история из нелепой случайности превратилась в мою единственную надежду на исправление величайшей ошибки. Теперь этот абсурдный спектакль с участием детей, взрывпакета и артефакта богов — это моя миссия. И мне за свой же счёт придётся досмотреть его до конца.

Глава первая

СОЛДАТЫ ЗАРЕЧЬЯ

***

Стоял знойный и неподвижный день. Воздух словно застыл под ослепительным куполом неба. Солнце разливало густой и тягучий, как мед свет, превращая двор деда Никиты в маленький, замкнутый мирок, утопающий в летнем зное. Воздух над раскалённой землёй колыхался прозрачными маревами, и даже в пожухлой траве, вполсилы лениво стрекотали кузнечики. В центре этого марева, будто островок ушедшей эпохи, возвышалась груда камней. Это было всё, что осталось от старой печи. Тёплый, шершавый камень хранил в своих порах жар прошедшего дня и вековую пыль. На этом каменном троне, подставляя лица палящим лучам летнего солнца, сидели трое мальчишек. Саша, двенадцати летний парень, откинулся на локтях. Солнце весело играло в его светлых, будто выгоревших волосах, превращая их в сияющий ореол. Его глаза, цвета летней речной воды, были устремлены куда-то поверх крыш, в самую высь. Стройный, с уже проступающей в чертах лица мужественностью, он был похож на молодого витязя, застывшего в раздумьях. Рядом, подобрав под себя смуглые ноги, сидел одиннадцатилетний Тимур. Его иссиня-чёрные волосы были тёмным пятном на фоне выцветшего неба, а смуглость кожи оттеняла глубокие, как ночь, карие глаза. Он сжимал и разжимал кулаки, его тонкие брови были сдвинуты вниз.

И третий, самый младший, восьмилетний Арслан, сидел, обхватив колени руками. Его волосы, цвета светло-коричневого дуба, сливались с загаром на его щеках, и только невероятно ярикие, зелёные, как две вспышки летней листвы глаза, горели немым вопросом. Он прижимался к старшим ребятам, ища у них защиты не от солнечного жара, а от чего-то иного, невысказанного.

Они совсем недавно вышли из прохладного полумрака кинозала, и этот идиллический, солнечный двор, пахнущий полынью и нагретым кирпичом, казался теперь хрупкими картонным декорациями.

Тишину разорвал Тимур. Он всё так же сидел, обхватив колени, и говорил, не глядя на друзей, уткнувшись подбородком в колени:

—Ну они... они же крутые были, да? Вот этот пулемётчик, который один против всех остался... Ну, они герои, правда?

Саша медленно перевел на него взгляд. Он молча кивнул. Потом, поняв, что Тимур не видит, тихо сказал:

—Ага. Герои. Не потому что не боялись. Боялись, наверное, все. Но они... они просто делали то, что надо. Родину защищали.

Арслан, до этого притихший, вжавшись в Сашино плечо, поднял на него свои огромные глаза.

—Саш... — прошептал он, и голос его дрогнул. — А война... это что вообще такое?

В воздухе повис простой, но одновременно и тяжёлый вопрос. Саша нахмурился, подбирая слова.

—Ну... — неуверенно начал он. — Это как... самая страшная драка на свете. Только не во дворе, а везде. И вместо кулаков — танки и пули.

Старший из компании помолчал, глядя, как муравей тащит соломинку меж камней.

—Это когда нету мороженого, а хлеб дают по маленькому кусочку. И все всё время голодные. И папы уходят... и не приходят. И ночью нельзя свет включать, чтобы тебя не нашли и не... — он не договорил, сглотнув.

—Это когда всё ломают, взрывают и всё горит. Все плачут, а беда не прекращается. Постоянно.

Саша умолк, исчерпав слова. Арслан слушал, не мигая, его лицо стало серьезным. Он прижался к тебе еще крепче.

—Это... это очень плохо, — тихо констатировал он, и в его детском голосе прозвучала окончательная, бесповоротная оценка тому, что он услышал.

Но вдруг он сорвался с места, словно его ударило током. Его зелёные глаза, только что наполненные тяжёлыми думами, теперь горели азартом.

— А давайте! — выпалил он, захлёбываясь от внезапной идеи. — Давайте играть в войнушку! Там, в лесу, за околицей! Мы будем как они! Мы будем защищать свою деревню! Как партизаны!

Он уже подпрыгивал на месте, показывая, как будет бежать и стрелять из воображаемого автомата. Саша и Тимур переглянулись. Их лица всё ещё не отпустила взрослая серьёзность, но в глазах у обоих мелькнула одна и та же мысль. Первый не выдержал Тимур. Уголок его рта дёрнулся в едва заметной улыбке. Он толкнул Сашу локтем.

— Ну что, командир? Приказ будет? — сказал он. В его карих глазах снова появился знакомый озорной огонёк.

Саша встал, смахнул с шорт прилипшие травинки и выпрямил спину, глядя в сторону леса.

— План такой, — чётко сказал он, как настоящий командир. — Идём в лес, за овраг. Наша задача — найти вражескую базу и уничтожить всех фашистов!

Он обвёл взглядом товарищей,распределяя роли.

—Тимур, ты у нас будешь пулемётчик. Будешь прикрывать нас, когда пойдём в атаку. Арслан... — он посмотрел на младшего, — ты будешь снайпером. Заберешься на березу и будешь бить точно в цель. Сможешь?

— Конечно смогу! — закричал Арслан, уже представляя себя затаившимся в ветвях метким стрелком.

— Тогда вперёд! — скомандовал Саша. — За Родину!

И трое мальчишек, уже не обременённые тяжестью мыслей, а охваченные азартом игры, пустились бежать через двор к лесу, где их ждали воображаемые враги и великие победы. На полпути ребята выстроились в подобие шеренги и, стараясь идти в ногу, двинулись по пыльной деревенской улице. Саша шёл впереди, как настоящий командир, изредка покрикивая: «Равнение налево! Шаг строже!»

Но не успели они пройти и полпути, как Тимур вдруг резко остановился и хлопнул себя по лбу.

— Стойте! Точняк же! — его карие глаза расширились от внезапной догадки. — У бабы Зои... у неё же в доме есть целый склад военной формы! Как раз такой, как в кино!

Саша прекратил маршировать и обернулся.

—Какой формы?

— Ну, — Тимур заговорщически понизил голос, хотя вокруг не было никого, — она же на прошлый День Победы костюмы для школьников шила. Там и гимнастёрки, и пилотки, и даже вот эти... как их... — он сделал жест у плеча, — погоны! И всё как настоящее! И на нас, по-моему, должно подойти.

Арслан, который уже начал изображать самолёт, кружа вокруг товарищей, замер с разведёнными в стороны руками.

—Правда?! — взвизгнул он так, что с ближнего забора с перепугу слетел воробей. — Мы будем как настоящие?! Я хочу! Я очень хочу! Давайте бегом!

Он уже подпрыгивал на месте, пытаясь одновременно и схватить Тимура за руку, и потянуть Сашу за майку, и продолжить быть самолётом.

Саша сдержанно улыбнулся, но по его глазам было видно, что идея ему очень по душе.

—Это... это серьёзное подкрепление, — сказал он, стараясь сохранить командирский тон. — С формой мы будем выглядеть как настоящая воинская часть. Веди, Тимур к бабе Зое. Только быстро, пока враг не занял все выгодные позиции!

— Ура-а-а! — завопил Арслан и, не дожидаясь, рванул вперёд, но, споткнувшись о собственные ноги, едва не растянулся в пыли. Он тут же вскочил, отряхивая ладошки, и, ни капли не смутившись, продолжил нестись вперёд, уже крича через плечо:

— Я первый буду снайпер в форме! Я всех перестреляю! Тычь-тычь-тычь!

Тимур и Саша переглянулись и дружно рассмеялись, глядя на его улепётывающую спину. Строй уже был забыт. Теперь они просто бежали за младшим на другой конец деревни, к дому бабы Зои, где их ждало самое важное снаряжение для их внезапно ставшей гораздо более серьёзной войны.

Пыльная деревенская дорога превратилась в гоночную трассу. Арслан, забыв и про снайперскую винтовку, и про строевой шаг, нёсся вперёд с такой скоростью, что его светло-коричневые волосы развевались на ветру, как боевое знамя. Он пригнул голову и работал локтями, словно прорывался через настоящие вражеские заслоны.

— Эй, пулемётчик, подожди секунду! — крикнул Саша, пытаясь догнать младшего, но тот только увеличил отрыв.

Тимур, бежавший рядом, смотрел на Арслана с нескрываемым удивлением.

—Откуда в нём столько скорости? — запыхавшись, выдохнул он. — Он же вроде только что с камней слез, еле двигался!

Саша только покачал головой, чувствуя, как сбивается дыхание. Казалось, сам воздух помогал Арслану, подталкивая его вперёд, пока они, двенадцатилетний и одиннадцатилетний, пыхтели сзади. Наконец впереди показался аккуратный домик с голубыми ставнями. они добрались до владений бабы Зои. Арслан, не сбавляя хода, влетел во двор и обрушился на деревянную дверь, словно таран.

Бам-бам-бам-бам.

— БАБА ЗОЯ! — закричал он, не прекращая колотить двумя кулаками одновременно. — БА-БА ЗО-Я! ОТКРЫВАЙТЕ СРОЧНО! ЭТО АРСЛАН ПРИШЁЛ! ВЫ ВООБЩЕ ДОМА?! АУ-У-У!

Он на мгновение замолк, прильнув ухом к щели, потом снова начал долбить в дверь, но уже с другой интонацией, полной отчаяния и надежды:

—МЫ ЗНАЕМ, ЧТО У ВАС ФОРМА ЕСТЬ! МЫ ВИДЕЛИ КИНО ПРО ВОЙНУ! МЫ ТЕПЕРЬ ГЕРОИ! НАМ НАДО!

Саша и Тимур, подбежав, остановились, переводя дух. Они смотрели на это комичное зрелище: их младший товарищ, красный от натуги и скорости, вел настоящий штурм двери бабушкиного дома, объявляя всему свету об их великой миссии. Арслан на секунду оторвался от двери, повернулся к подбежавшим друзьям. Его пыльное и раскрасневшееся от бега и стучания лицо, выразило внезапную неуверенность.

—А она вообще дома? — прошептал он, губы его задрожали, будто он боялся, что их великая миссия вот-вот рухнет из-за этого простого обстоятельства.

Но сомнение длилось лишь мгновение. Убедившись, что старшие не знают ответа, он с новым рвением обрушил кулаки на дремавшую под солнцем дверь.

Бам-бам-бам-бам.

— Баба Зоя-я!!

И в этот миг дверь вдруг резко отворилась внутрь, словно её подбили тараном. Арслан, потеряв опору, с пиком полетел следом, едва успев перебрать ногами и удержаться на них. Он качнулся вперед, назад и замер, тяжело дыша, в проеме, залитом прохладной тенью сеней. Перед ним стояла удивлённая баба Зоя. Полная старушка с добрыми, лучистыми глазами-щелочками и мощной седой косой, уложенной вокруг головы вроде короны. На ней было старенькое, выцветшее ситцевое платье в мелкий цветочек и чуть помятая белая панама, которую она, видимо, надела второпях, выходя из огорода. В руке она ещё сжимала пучок только что сорванного зелёного лука.

— Господи Иисусе! — выдохнула она, широко раскрыв глаза. — Арслан? Да что такое? Пожар, что ли? Ты дверь мне чуть не высадил!

Арслан, оправившись от неожиданности, выпрямился во весь свой небольшой рост. Его зелёные глаза горели такой решимостью, что, казалось, могли бы осветить все сени и без электричества.

— Баба Зоя! — торжественно провозгласил он, забыв про «здравствуйте». — Нам срочно нужна ваша военная форма! Мы теперь герои! Нам врага бить нужно!

Баба Зоя медленно перевела взгляд с пылающего Арслана на подошедших Сашу и Тимура. Её доброе лицо выражало полное недоумение.

— Какую такую форму, сынок? — спросила она, поправляя панаму. — Какие герои? Ты о чём?

Тут вперёд шагнул Саша. Выпрямившись и стараясь говорить как можно более по-взрослому, он объяснил:

—Баба Зоя, мы из клуба пришли. Смотрели фильм про войну. И мы... мы решили поиграть в войнушку. Тимур говорит, у вас осталась форма с Дня Победы. Гимнастёрки, пилотки... Можно их нам одеть, пожалуйста? А то мы... как настоящие солдаты хотим.

Он замолчал, с надеждой глядя на старушку. Баба Зоя посмотрела на их серьёзные, возбуждённые лица, на горящие глаза Арслана, и её черты смягчились. В уголках глаз собрались лучики морщинок. Она улыбнулась.

—А-а-а, играть собрались... Ну что ж, дело хорошее, — кивнула она. — Заходите, покажу. Только тише вы, с испугу-то я чуть лука не рассыпала.

Она повернулась и, шлёпая голошами по половицам, повела их в дом. Они вошли в прохладный полумрак сеней, а оттуда в небольшую, уютную комнатку. Воздух здесь был густой и пряный, пахло сушёной мятой, ромашкой и старым деревом. В углу стояла небольшая кирпичная печка, уже протопленная с утра, а у дальней стены, под образами, лежала массивная, потемневшая от времени крышка подпола. Всюду пучками висели сушёные травы, отчего комната напоминала жилище лесной ведуньи. В углу, у окна, стоял большой, почти былинный сундук, окованный чёрными металлическими полосами. Баба Зоя откинула тяжёлую крышку, которая жалобно взвыла, и в воздух поднялось облачко пыли, в котором закружились золотистые частички. Мальчишки, затаив дыхание, выстроились в ряд, заглядывая внутрь.

Там, аккуратно сложенные, лежали сокровища. Несколько гимнастёрок защитного цвета, пара пилоток, и даже те самые, желанные погоны. Вся одежда пахла нафталином, строгостью и чем-то неуловимо историческим.

— Ну, выбирайте, что по душе, — разрешила баба Зоя, отходя к печке и наблюдая за ними.

Ребята с азартом набросились на сундук. Тимур тут же нацепил на себя гимнастёрку, которая оказалась ему слегка великовата, но он тут же подоткнул полы, сделав вид, что так и надо. Арслан, пища от восторга, нашел маленькую пилотку и, надвинув её на самые уши, принялся прилаживать вещмешок, который волочился по полу, как хвост. А Саша... Его взгляд упал на отдельный свёрток в углу сундука. Он развернул его — и замер. В его руках лежала не простая пилотка, а настоящая офицерская фуражка с твёрдым лакированным козырьком и аккуратной армейской звёздочкой. Она была чуть выцветшей, но от этого казалась только более настоящей, будто её только вчера снял с себя какой-нибудь молодой лейтенант.

Саша с благоговением примерил её. Фуражка села на него почти идеально, делая его строже и взрослее. Он поймал своё отражение в тёмном оконном стекле и выпрямил спину, глядя на себя глазами командира.

И в этот самый момент в комнату, тяжело дыша, влетел кто-то новый. На пороге стоял запыхавшийся Марат. Пухлый десятилетний мальчишка, которого они все хорошо знали. В его пальцах отчаянно дребезжало жестяное ведро с водой а круглые очки съехали на кончик носа. Лицо было раскрасневшимся от усилия.

Увидев товарищей, облачающихся в военную форму, Марат остолбенел, выпучив глаза. Он с грохотом поставил ведро на пол.

—Вы... это... куда это вы такие? — выдавил он наконец, с недоумением оглядывая их со стороны.

Тимур, поправляя погон, важно выступил вперёд.

—В лес! — бодро отрапортовал он. — Бить фашистов! Наша разведгруппа выполняет секретную миссию!

Марат медленно снял очки, протёр их край рубахи и снова надел, будто не веря своим глазам. Он всё ещё тяжело дыша, смотрел на них, и в его круглых, увеличенных стёклами очках, плескалась такая тоска и такое горячее желание, что его невозможно было не заметить. Он переступил с ноги на ногу, сжал свои пухлые пальцы в кулаки и вдруг выпалил, глядя прямо на Сашу:

—А можно я с вами?

Ребята переглянулись. Все они знали Марата. Он был неповоротлив, как молодой медвежонок, в школьных эстафетах всегда спотыкался о собственные ноги, а в драках его главным оружием была глупая ухмылка, которая обезоруживала всех. Солдат из него был, прямо скажем, не ахти.

Но посмотреть в его глаза и сказать «нет» — такого не мог даже самый суровый командир.

Саша вздохнул, поправил свою новенькую фуражку и сделал шаг вперёд.

—В каждом отряде нужен не только меткий стрелок, но и смелый подрывник, — сказал он, стараясь придать своему голосу побольше начальственной строгости. — Задание у него опасное, тихое. Один на один с врагом. — Он посмотрел на Марата. — Готов, боец?

Марат вытянулся так резко, что его очки снова съехали на нос.

—Так точно! — просипел он. Его лицо расплылось в такой счастливой, сияющей улыбке, что даже Тимур, всегда готовый к сарказму, только одобрительно хмыкнул.

Баба Зоя, наблюдавшая за этой сценой, с теплотой улыбнулась, глядя, как неуклюжий мальчишка превратился в важного бойца. Она кивнула:

—Правильно, командир. Ни один солдат не должен отсиживаться в тылу, когда его товарищи идут в бой.

Ободрённые её словами, ребята с новым рвением продолжили облачаться в амуницию. Комната наполнилась деловым шумом. Саша, уже полностью вжившийся в роль командира, отыскал на дне сундука самую маленькую гимнастёрку и, кряхтя, помог Арслану в неё влезть. Ткань сидела на младшем мешковато, рукава приходилось несколько раз закатывать, но для Арслана это была форма самого героического снайпера на свете.

Тимур и Марат, ставшие теперь боевыми товарищами, копошились у сундука, примеряя пилотки и прикидывая, кому какая вещмешковая лямка меньше натирает плечо. Тимур, как старожило, с важным видом объяснял новобранцу, как правильно застёгивается планшетка и для чего нужна та самая, загадочная сумка-противогаз.

Наконец, последняя пуговица была застёгнута, последний ремень подтянут. Они выстроились посреди комнаты, настоящее, пусть и малочисленное, воинское подразделение. Саша в офицерской фуражке и гимнастёрке, с подчёркнуто прямой спиной. Тимур в своей широкой гимнастёрке, но с лихо сдвинутой набок пилоткой, из-под которой выбивались чёрные волосы. Арслан, утонувший в ткани, но с горящими, как два изумруда, глазами, сжимал в руках воображаемую винтовку. И пухлый Марат в очках. Он стоял с таким одухотворённым и серьёзным лицом, что его неуклюжесть уже не казалась недостатком, а становилась частью его образа — образа надёжного, несгибаемого подрывника.

***

Баба Зоя проводила их до двери, любуясь нарядным отрядом. Но когда Саша уже потянулся к щеколде, она вдруг мягко остановила его, положив руку ему на плечо.

— Постойте, орлы, не спешите, — сказала она. В её глазах заплясали весёлые искорки. — Форма — это, конечно, сила. Но солдат без оружия — что птица без крыльев. У меня для вас есть один сюрприз.

Ребята замерли, затаив дыхание. Особенно Арслан, который, казалось, сейчас взлетит к потолку от любопытства.

— Вы сейчас идите, — продолжила баба Зоя, таинственно понизив голос, — к деду Юре, к нашему плотнику. Скажите, что от меня. У него с прошлого года, со дня Победы, целый арсенал деревянный лежит — автоматы, винтовки. Пылятся без дела. А вам, я думаю, будет в самый раз.

В комнате на секунду воцарилась полная тишина, а затем её разорвал восторженный визг Арслана.

— У-у-у-у-у! — закричал он, подпрыгивая на месте и хватая Сашу за рукав. — Настоящее оружие?! Деревянное?! Саш, ты слышал?! Тычь-тычь-тычь будет по-настоящему!

Его глаза стали круглыми, как блюдца, а лицо выражало такое комическое изумление и радость, будто ему предложили целый грузовик мороженого.

Тимур свистнул, а Марат, забыв о своей новой серьёзной роли, просто разинул рот.

— Обалдеть, — прошептал Тимур. — Теперь мы точно непобедимы.

— Так точно, товарищи бойцы! — строго сказал Саша, но углы его губ предательски подрагивали. Он вытянулся по стойке «смирно» перед бабой Зоей. — Разрешите идти, товарищ генерал?

Баба Зоя рассмеялась, махнув на него платочком, который вдруг появился у неё в руке.

— Идите, идите, герои. Я деду Юре сейчас позвоню, предупрежу, чтобы он вас ждал и без лишних вопросов вооружил. А то он у нас человек строгий.

Не нужно было повторять дважды. Отряд, уже не просто мальчишки, а настоящая боевая единица в полном обмундировании, ринулся из дома бабы Зои. Их ноги сами понесли их по пыльной дороге к дому плотника, где их ждало обещанное оружие. А сзади им в след доносился ласковый голос:

— Только осторожнее там! И к ужину, чтобы все целыми были!

Облачившись в военную форму, отряд почувствовал себя не просто мальчишками, а настоящим боевым подразделением. Пыль, поднятая их недавним бегом, казалось, еще висела в воздухе, но теперь всё было по-другому. Саша, поправив лакированный козырек фуражки, скомандовал:

—Рота, стройся!

Трое «бойцов» — Тимур, Арслан и даже пухлый Марат, старательно втянувший голову в плечи, — выстроились в неровную, но полную энтузиазма шеренгу.

—Равнение налево! Шагом марш! — четко скомандовал Саша и, повернувшись лицом к цели, зашагал в сторону окраины деревни, где стоял дом плотника деда Юры.

Их марш по пыльной деревенской улице был зрелищем незабываемым. Дневное солнце продолжало палить и отбрасывать длинные тени от их фигурок, одетых в гимнастерки. Они шли, стараясь печатать шаг, хотя у Арслана от закатанных рукавов больше торчали локти, чем получался строевой шаг, а вещмешок Марата отчаянно болтался и бил его по спине. Тимур шел, лихо заломив пилотку набекрень. Из окон на них смотрели удивленные, а чаще, улыбающиеся лица односельчан, но для мальчишек в этот момент существовали только они, их миссия и предстоящее оружие.

Наконец они достигли аккуратного домика с большой деревянной мастерской во дворе. Воздух здесь пах свежими опилками и смолой. Саша, оставив отряд в строю, сделал несколько твердых шагов к двери и, собрав всю свою командирскую волю, трижды четко постучал костяшками пальцев.

Сначала было тихо, потом послышались неспешные, тяжелые шаги. Дверь скрипнула и отворилась. На пороге стоял дед Юра. Низкорослый, худощавый, он казался вырезанным из старого, выдержанного дерева. На его голове седыми островками лежали волосы, между которыми блестела аккуратная проплешина, а лицо обрамляла такая же седая, коротко подстриженная бородка. Но главным в его лице были глаза. Добрые, умные, с целой сетью лучистых морщинок, готовые то ли к строгой проверке, то ли к теплой улыбке. Он окинул взглядом роту, и в уголках его глаз заплясали знакомые искорки.

— Так, — произнес он хрипловатым, но твердым голосом. — Прибыло подкрепление, я погляжу. Баба Зоя звонила. Говорит, героям оружие требуется.

— Так точно, товарищ плотник! — отчеканил Саша, вытягиваясь по стойке «смирно». — Наша разведгруппа выполняет боевую задачу по ликвидации вражеской базы в лесу. Просим выдать нам положенное по уставу вооружение!

Дед Юра медленно кивнул, скрыв улыбку в седине бороды.

—Понятное дело. Без оружия вы не солдаты. Проходите, выбирайте что хотите.

Он распахнул дверь шире, и ребята, стараясь сохранить строевой вид, ввалились в прохладный, заставленный верстаками и пахнущий древесиной полумрак мастерской. В углу, прислоненные к стене, лежало то самое сокровище — целый арсенал деревянного оружия.

Дед Юра, не торопясь, стал выдавать «боеприпасы». Тимуру он вручил длинную винтовку, выточенную так искусно, что угадывался силуэт настоящей. Марату — поменьше, да еще и деревянный пистолет, который тот тут же заткнул за ремень своей гимнастерки, важным жестом поправив очки. Арслан, затаив дыхание, получил свою, самую легкую винтовку, и тут же прицелился в воображаемого врага в щели между досок, беззвучно шевеля губами: «Тычь!»

Потом дед Юра подошел к Саше. Он посмотрел на него внимательно, оценивающе, и его взгляд задержался на офицерской фуражке.

—Командиру — командирское оружие, — сказал он и протянул Саше деревянный автомат. Это был ППШ, с диском, прикладом и круглым, отполированным до блеска стволом. Он был тяжелее других, чувствовался в руках солидно и надежно. — И по уставу положено, — добавил дед, подмигнув, и сунул Саше еще и деревянный пистолет, смутно напоминающий ТТ.

Саша взял оружие. ППШ лег ему в руки как влитой. Он перехватил его, почувствовав шершавую, живую фактуру дерева, и в этот мир он был уже не мальчишкой, а командиром, от приказов которого зависела судьба операции.

— Отряд, к выходу строиться! — сдавленным от волнения голосом скомандовал он.

Облачённые в форму, с деревянным, но от этого не менее грозным в их глазах оружием на плечах, они выстроились перед мастерской деда Юры.

—На врага, шагом марш! — скомандовал Саша, и отряд двинулся в сторону леса, держа путь через всю деревню.

И тут Тимур, чьи чёрные глаза блестели от озорства, начал напевать что-то под нос. Мелодия была старая, суровая, которую они все слышали в том самом фильме. Сначала тихо, но, подхваченная общим настроением, она полилась громче, превратившись в боевой гимн их маленькой армии.

«Вставай же с колен мир голодных рабов,

Теперь мы едины, и каждый готов!

Смелее товарищ, порвём цепи зла,

Идёт борьба за правое дело!»

Они пели громко, отчаянно фальшивя, но с такой искренней мощью, что слова, рождённые в огне настоящих битв, казалось, наполняли их самих силой и правдой. Их ещё детские, но уже твёрдые голоса, разносились по тихой деревенской улице. И деревня смотрела на них.

Из-за заборов, с крылечек, из открытых окон на них оборачивались люди. Видавшие жизнь старики, в потертых картузах, замирали на месте. Их морщинистые лица сначала выражали недоумение, а потом смягчались какой-то глубокой, тихой грустью. Один дед, с седыми, как лунь, усами, слушая их пение, медленно, по-военному, выпрямил спину, и его рука сама потянулась к непокрытой голове в немом салюте. В его глазах стояла влага, и он видел не четверых мальчишек в смешных гимнастёрках, а что-то другое, далёкое и бесконечно дорогое.

Подростки, гонявшие во дворе мяч, замирали, отпуская его катиться в пыль. Они смотрели на отряд с нескрываемой завистью и уважением. Им, стремившимся к крутости из современных фильмов, эта наивная, но такая искренняя войнушка вдруг показалась куда настоящей и достойной. Никто не смеялся. Никто не кричал им вслед насмешек. Было лишь молчаливое, всеобщее понимание.

Молодые матери, качавшие младенцев на крылечках, с улыбкой прижимали к себе детей и смотрели вслед маленькому марширующему отряду. Они видели не игру, а преемственность — ту самую, что из поколения в поколение, через песни, через память, через вот такие вот моменты, передаёт что-то самое главное.

А они, четверо бойцов, чувствовали на себе эти взгляды, удивлённые, ноющие, одобрительные. И от этого их спины распрямлялись ещё больше, а шаг становился твёрже. Они не просто шли играть. Они шли нести свою миссию. Горячая и сладкая гордость распирала их изнутри. Им казалось, они были центром вселенной в этот миг, они были героями, которых провожали в бой взгляды целой деревни.

Они пели, и казалось, что сама деревня, её пыльные дороги, старые избы и молчаливые люди, всё это застыло, слушая их. И пока их голоса звучали под безоблачным небом, они были не просто мальчишками. Они были памятью, они были отвагой, они были громким, живым и непобедимым эхом далёкой, настоящей войны.

Вскоре, отряд, распевая боевой гимн, вышел на главную площадь деревни. Это было пустынное пространство с покосившимся фонарным столбом, лавочкой для пенсионеров и небольшим продуктовым магазинчиком с засиженными мухами витринами. И тут же строй замер по команде Саши.

— Сто-ой! Сми-ирно!

Причиной остановки был не магазин, а припаркованная прямо напротив него, вся в пыли, патрульная «Нива» участкового Кузьмича.

Но Сашу вид машины не насторожил, а вдохновил. Его командирский взгляд упал на пустой деревянный ящик из-под овощей, стоявший у входа в магазин. Это была судьба.

— Отряд, равняйсь! — скомандовал он и, отставив свой ППШ Тимуру, уверенно взгромоздился на шаткую импровизированную трибуну.

Кузьмич замер, как сурок на шоссе. Он видел этот огонь в глазах Максимова-младшего. И этот огонь знал. Он этот огонь тушил в прошлом году, когда Саша, играя в пожарного, чуть не поджег ему багажник "семёрки" соседа, облив бензином и пытаясь «потушить» из садовой лейки.

— Товарищи! — начал Саша, и его голос впервые дрогнул, сорвавшись на писк. Он сглотнул, сжал кулаки, и слова полились увереннее, громче, заполняя площадь. — Мы на передовом рубеже! Отсюда мы двигаемся в наступление, пойдём на прорыв! НАТОвцы забыли, как воевать!

«НАТОвцы...» — беззвучно повторил за ним Кузьмич. Его лицо скривилось, словно он откусил лимон. Он сделал шаг вперед, уже открывая рот, чтобы рявкнуть: «Максимов, быстро отсюдова!», но не успел.

Саша, вдохновлённый собственными словами, спрыгнул с ящика и с решительным видом направился к «Ниве».

— Они пытались нас запугать, думали... что мы поддадимся их угрозам! — продолжал он, уже вскарабкиваясь на капот, а оттуда — на плоскую крышу полицейской Нивы. — Но сегодня они узнают, что русский солдат не сдаётся!

Кузьмич замер в ступоре, его рука бессильно опустилась. «Только не на капот... — промелькнуло у него в голове. — В прошлый раз он в грязных сапогах...»

Раздался характерный скрежет сапога по грязному, но все-таки вымытому на прошлой неделе металлу. Кузьмич аж попятился, словно ему на ногу наступили. Он издал короткий, пересохший звук, похожий на «Ыгх!».

— И сегодня мы покажем всю мощь российской армии! — выкрикнул Саша, поднимая деревянный пистолет над головой.

И в этот самый момент, словно сама судьба отвечала на его призыв, над деревней с оглушительным, разрывающим небо рёвом, с находящегося неподалеку аэродрома, пронеслись два военных истребителя. Огромные и стремительные самолёты шли на малой высоте, сверкая на солнце стальными брюхами. Грохот был такой, что задребезжали стёкла в магазине, а с крыши сорвалась стайка ворон. Самолеты взмыли вверх, к облакам, оставляя за собой две широкие, рассекающие небосвод белые полосы. Эффект был мощнее любого салюта.

Арслан аж подпрыгнул на месте, тыча пальцем в небо. Марат от изумления выпустил свою винтовку, и она с глухим стуком упала в пыль. Тимур, забыв про всё, свистнул, сняв пилотку и следя за самолётами восхищённым взглядом.

А Саша, стоя на крыше «Нивы», замер с поднятым к небу «ТТ». Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Это был знак. Самый настоящий знак свыше. Он обвёл взглядом своих бойцов, их лица, полные благоговейного ужаса и восторга, улыбающихся стариков на лавочке и даже спину участкового Кузьмича.

— Видите? — его голос сорвался уже не от волнения, а от переполнявших его чувств. — Это нам салютуют! Наступает наш черёд! За мной, товарищи! В атаку!

Воодушевлённые речью командира и небесным салютом, они бросились бежать к лесу, что виднелся тёмной полосой на окраине деревни. Их ноги, окрылённые всеобщим восторгом, несли их так быстро, что пилотки Арслана и Марата слетели с голов, и их пришлось нести в руках, а вещмешок Марата отчаянно хлопал его по спине, словно пытаясь остановить.

Они добежали до опушки, где тень от высоких сосен уже легла на пожухлую траву, и воздух стал прохладнее и пах смолой. Саша, тяжело дыша, поднял руку с ППШ.

— Стоять! Привал!

Бойцы, рухнув на мягкий мох, начали восстанавливать дыхание. Азарт немного поутих, и тут все разом почувствовали, что игра — игрой, а за день они изрядно проголодались.

— Слушайте все! — Саша встал, отряхнув гимнастёрку. Его командирский взгляд обвёл уставшие, но всё ещё пылающие энтузиазмом лица. — Без надёжного тыла армия не воюет. Наше следующее задание — снабжение.

Тимур и Марат переглянулись, понимающе кивнув. Они знали эту военную хитрость.

— У нас тридцать минут! — чётко обозначил Саша временные рамки. — Каждый идёт домой и любой ценой добывает припасы! Сухой паёк, вода, боеприпасы! Встреча здесь, на этом рубеже! Не опоздать!

Слово «припасы» зажгло новый огонь в глазах бойцов. Все тут же поняли, что это значит: бутерброды, печенье, яблоки, и, если очень повезёт, какая-нибудь газировка.

— Вопросы есть? — спросил Саша.

Вопросов не было. Было лишь всеобщее желание побыстрее раздобыть провиант. Все кроме одного.

Арслан, который сидел, обняв свою винтовку, поднял на командира умоляющий взгляд своих огромных зелёных глаз. Его лицо выражало такую драматическую скорбь, будто его отправляли не за бутербродами, а в глубокий тыл врага.

— Саш... а мне-то что делать? — прошептал он трагическим шёпотом. — Мне же мама не даст... Она говорит, я перед ужином сладким аппетит порчу... А если я попрошу колбасы... она подумает я опять какого нибудь щенка кормлю и домой его принесу.

Он выглядел настолько несчастным, что даже суровый Тимур фыркнул, а Марат снял очки, чтобы протереть их, скрывая улыбку. Саша, как настоящий командир, нашёл решение. Он положил руку на плечо младшего бойца.

— Боец Арслан, твоя задача — разведка и маскировка. Проберись на кухню, действуй тихо, как партизан. Добыча — любая провизия, до которой сможешь дотянуться. Понятно?

Лицо Арслана просияло. Слова «разведка» и «партизан» сделали своё дело. Теперь он был не просто мальчиком, ворующим колбасу, а секретным шпионом.

— Так точно, товарищ командир! — выпалил он, отчаянно салютуя и чуть не выбив себе глаз собственной же винтовкой.

— Тогда все за работу! — скомандовал Саша. — Время пошло!

Отряд стремительно рассыпался. Тимур и Марат побежали к своим домам, зная, что их матери всегда держат на кухне что-нибудь съестное. Саша, как самый ответственный, двинулся строевым шагом, обдумывая, как бы выпросить у бабушки хотя бы пару бутербродов с салом и огурцом.

А Арслан... Арслан исчез в кустах, пригнувшись к земле так низко, что его камуфляжная гимнастёрка слилась с листвой. Он полз по-пластунски, держа винтовку перед собой, и его слышно было только по довольному повизгиванию и шепоту: «Я партизан... тихо-тихо... сейчас колбасу возьму... тычь-тычь...»

***

Ровно через тридцать минут, как и приказывал командир, у опушки леса начали появляться тени. Первым вернулся Саша. Он шёл чётким строевым шагом, неся в одной руке свой деревянный ППШ, а в другой полиэтиленовый пакет, из которого торчали горбушки чёрного хлеба и виднелась заветреная пластиковая бутылка с водой. На лице его была написана суровая удовлетворённость выполненным долгом.

Вслед за ним, старательно подражая командиру, пришёл Марат. Он был красный гордости. В его пухлых руках болтался огромный целлофановый пакет, набитый до отказа. Оттуда свешивались пупырчатые бока огурцов, торчала половинка кирпича чёрного хлеба, а на самом дне звенела жестяная солонка, которую он, видимо, стащил, не глядя.

— Добыл провиант, товарищ командир! — запыхавшись отрапортовал он. — Огурцы... хлеб... соль для консервации!

Саша одобрительно кивнул, оценивая стратегический запас.

Следом подошёл Тимур. Он шёл не спеша, с хитрой ухмылкой. Гимнастёрка на нём была расстёгнута, а из-под полы он, словно настоящий разведчик, извлёк старый, потрёпанный, но самый настоящий армейский бинокль в кожаном футляре.

— Это, — с важностью заявил он, — для наблюдения за передвижениями противника. Связной гонец доставил.

Под «связным гонцом» все поняли, что он просто тихо прокрался в кабинет к отцу и стащил бинокль с книжной полки.

Но главное представление было впереди. В кустах у опушки послышался шорох, ветка хрустнула, и на поляну выполз, вернее, выкатился Арслан. Вид у него был самый что ни на есть партизанский. Весь в прилипших травинках, паутине и хвое, с размазанной по щеке землёй. В одной руке он сжимал свою винтовку, в другой огромную, толстенную самодельную рогатку, заткнутую за ремень, а в зубах, как настоящий диверсант, он держал за один конец полукольца сырокопчёной колбасы с прожилками сала.

Поставив добычу на траву, он торжествующе выпалил:

—Задание выполнил! Вражеский склад продуктов уничтожен! Добыл трофей! — Он ткнул пальцем в колбасу. — И оружие повышенной мощности! — он похлопал по рогатке.

Саша, Тимур и Марат замерли в немом восхищении. Колбаса была настоящим сокровищем. Арслан, пыхтя от гордости, пояснил:

—Она на столе лежала... Я как мышь... тихо-тихо... Мама в огороде, а я — хвать! — он сделал выразительный жест, — и бежать! Еле унёс!

Теперь у отряда было всё: вода, хлеб, огурцы, соль для полноты армейского быта, стратегический бинокль для разведки, грозное партизанское оружие и, главное, великая сырокопчёная колбаса, пахнущая дымком и настоящей, взрослой, мужской жизнью.

Саша обвёл взглядом свою добытчиковую армию, их сияющие, довольные лица.

—Молодцы, бойцы! — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Теперь мы готовы к любым испытаниям. Армия воюет не только оружием, но и желудком. Привал окончен. Впереди — вражеский лес и великие победы!

Саша подозвал всех к себе жестом, полным командирской таинственности. Он скинул с плеча свой вещмешок, аккуратно расстегнул потрёпанные застёжки и с торжественным видом извлёк оттуда небольшой, туго свёрнутый кулёк из плотной обёрточной бумаги, перемотанный в нескольких местах изолентой. Изнутри слегка просыпался буро-лиловый порошок.

— Что это? — первым не выдержал Арслан, уставившись на свёрток горящими глазами. — Полевая кухня? Концентрат каши?

— Да нет же, — фыркнул Тимур, приглядываясь. — Похоже на какой-то порошок. Усилитель для рации, да, командир?

Даже Марат, поправляя очки, склонился поближе, пытаясь разгадать загадку.

Саша выдержал театральную паузу, держа в руках зловещий свёрток. Его лицо стало сосредоточенным и серьёзным.

— Это, товарищи, — произнёс он, понизив голос до конспиративного шёпота, — не просто свёрток. Это взрывпакет.

Повисло молчание. Только ветер шелестел листьями берёз над их головами.

— Взрыв... — сдавленно прошептал Марат, и его глаза за стёклами очков стали круглыми, как блюдца.

— ...пакет? — недоверчиво закончил Тимур. Он посмотрел на комок в руках Саши, потом на его лицо. — Из... из марганцовки?

— Так точно, — кивнул Саша, явно гордясь эффектом. — Я его сделал по схеме, которой меня мой брат учил. Там не только марганцовка, — он многозначительно посмотрел на товарищей, — есть и другие... компоненты.

Он произнёс это слово «компоненты» с такой таинственностью, будто речь шла о секретных реагентах из спецлаборатории КГБ, а не о сахаре и средстве для розжига, стащенных из гаража.

— Взрыв, конечно, не большой, — продолжал Саша, уже чисто по-инженерному оценивая свой «заряд». — Небось, банку с вареньем не разорвёт. Но для подрыва вражеских укреплений хватит. Или для отвлечения внимания... Бросим в сторону — они все туда побегут, а мы в это время с фланга зайдём.

Арслан, который слушал, разинув рот, теперь смотрел на свёрток не как на игрушку, а как на священный Грааль. Он боязливо потянулся пальцем, чтобы потрогать бумагу, но Саша убрал взрывпакет.

— Осторожно, боец! Это не игрушка! — строго сказал он, снова пряча смертоносный,в его представлении, свёрток в вещмешок. — Применять будем только в самом крайнем случае, по моей команде.

Теперь игра обрела совершенно новое, взрослое и по-настоящему опасное измерение. Они были уже не просто солдатами с деревянными винтовками. Они были диверсантами, подрывниками, у которых в запасе имелось самое настоящее, хоть и кустарное, но оружие. И от этого сознания по спине у каждого побежали мурашки смешанные из страха, восторга и безмерной гордости за своего гениального командира.

Саша подумал и, бережно протянул свёрток Марату. Лицо командира было напряжённым и серьёзным.

—Держи. Ты — подрывник. Только смотри не урони.

Марат принял свёрток так, будто это была спящая гадюка. Он боязливо прижал его к животу.

—А... а он не р-р-рванёт просто так? — прошептал он.

—Не должен, — бодро ответил Саша, но в голосе слышалась лёгкая неуверенность. — Брат говорил, главное — не трясти.

Вдруг Тимур, который водил биноклем по горизонту, вскочил.

—Ребята! Снова самолёт!

Все ахнули. Из-за леса, громко гудя, выплыл огромный серый самолёт. И из него посыпались маленькие точки, превращающиеся в белые парашюты.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

—Десант! — взвизгнул Арслан, вцепившись в рукав Саши. — Это же немцы!

Великий поход за колбасой мгновенно забылся. Теперь это была война.

—Всем тихо! — сдавленно скомандовал Саша. — Быстро всё по рюкзакам! Прячем припасы!

Началась суета. Саша дрожащими руками сунул бутерброды в вещмешок. Тимур засунул бинокль за пазуху. Марат, не выпуская взрывпакета, пытался одной рукой затолкать в рюкзак огурцы.

—Ты что, растяпа! — прошипел Тимур, выхватывая пакет. — Так они все помнутся!

Он ловко уложил огурцы поверх хлеба.

Арслан прижимал к себе свою колбасу.

—А это куда? — растерянно спросил он.

—Ломай! — приказал Саша.

—Не-е-ет! — застонал Арслан.

—Ломай! — рявкнул Тимур.

Арслан,с выражением великой скорби, с треском переломил колбасу пополам. Одну половину сунул в вещмешок, вторую — Саше.

— Готовы? — Все кивнули, лица бледные. — Тогда бегом! К мосту!

Они побежали. Лес встретил их колючими ветками. Они бежали, спотыкаясь о корни, тяжело дыша. Страх гнал их вперёд. Вскоре они выскочили к пересохшей речке. На дне её лежали потрескавшиеся комья грязи. Через русло была перекинута одна-единственная длинная серая доска — мост.

Саша, переводя дух, показал на неё.

—Видите?.. Они пойдут здесь... Взрываем мост.

Он повернулся к Марату,который синел от натуги, прижимая свёрток.

—Заложишь под доску... Как только они появятся — подрываешь. Всё понятно?

Марат кивнул,сжимая свёрток так, что костяшки побелели.

—Понял, товарищ командир..

Отряд залёг в кустах, затаив дыхание. Вражеский десант мог показаться из-за деревьев в любую секунду. Сердца стучали громко, и Арслан, казалось, вот-вот чихнёт от напряжённой пыльцы, витавшей в воздухе.

— Тимур, Арслан — на ту сторону, в засаду! — тихо, но чётко скомандовал Саша, указывая рукой на группу густых ёлок слева. — Как только мост взлетит на воздух, открываете шквальный огонь!

Мальчишки, не говоря ни слова, поползли в указанном направлении, стараясь не стучать своими деревянными винтовками о землю.

Саша остался с Маратом. Он присел на корточки рядом с пухлым подрывником, который сжимал свёрток так, словно от этого зависела его жизнь.

— Слушай сюда, — голос Саши стал деловым и спокойным, каким он слышал его у старшего брата, когда тот что-то мастерил. — Видишь, там, где доска лежит на нашем берегу, подложили камень?

Марат кивнул, сглотнув. Под одним концом доски действительно был небольшой камень, и под ним была щель.

— Туда и засунем. Аккуратно. — Саша взял у него из рук «взрывпакет» и ловким движением просунул его в щель под доской. — Теперь самое главное — фитиль.

Он отмотал кусок изоленты с другого конца свёртка, обнажив короткий шнурок, выкрашенный фиолетовым марганцем.

— Это он? — с благоговейным ужасом прошептал Марат.

— Он. — Саша вытащил из кармана шорт потрёпанный, но полный коробок спичек. — Как только прозвучит моя команда — чиркаешь и поджигаешь. Горит быстро, секунды три. И сразу — бегом к нам, в укрытие. Понял?

Марат снова кивнул, уже с большей уверенностью. Он взял коробок дрожащими пальцами.

— Я... я справлюсь, товарищ командир.

Саша посмотрел на друга. Виего глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Он коротко хлопнул Марата по плечу.

— Знаю, что справишься. Ты же — наш подрывник.

С этими словами Саша, пригнувшись, короткими перебежками скрылся за толстым стволом старой берёзы в паре десятков шагов от моста. И Марат остался один. Совершенно один. Прямо перед ним лежала доска, а под ней — страшная и могущественная сила, которую ему предстояло высвободить по команде. Он сжал в одной руке коробок спичек, а другой поправил очки. Он был наедине с войной. И от этого осознания по его спине бежали мурашк. Марат, дрожащей рукой, достал из коробка первую спичку. Чирк — и маленькое пламя осветило его сосредоточенное лицо. Он поднёс огонёк к тёмному шнурку. Раздалось короткое шипение, вспыхнула одна искорка, и... фитиль потух, оставив лишь чёрную точку.

— Э-э-э... — растерянно пробормотал Марат.

— Давай же, Марат, быстрее! — донёсся из-за дерева сдавленный шёпот Саши. — Они уже на том берегу, я их в бинокль вижу!

Марат лихорадочно вытащил вторую спичку. Чирк — поджёг — шипение... и снова ничего. Только запах серы. Третья спичка сломалась, не загоревшись. Четвёртая чиркнулась так сильно, что головка отлетела в сторону.

— Марат! — голос Саши стал напряжённым, почти отчаянным. — Что ты там возишься?

— Не... не получается! — чуть не плача, прошипел Марат в ответ, вглядываясь в почти пустой коробок. В нём лежала одна-единственная, последняя спичка. Спичка их последней надежды.

Он зажмурился, мысленно помолился всем богам, которых знал, и чиркнул. Пламя вспыхнуло ровно и уверенно. Марат, затаив дыхание, поднёс его к фитилю. Шнурок снова зашипел, озарился крошечным огоньком... и снова, предательски, погас, оставив лишь тонкую струйку дымка. Коробок был пуст.

— Саш... — голос Марата дрожал. — Спичек... нет. Всё...

— Что?! — из-за берёзы донёсся недоуменный, почти яростный шёпот. — Как нет? Что значит «нет»?

Но Марат уже ничего не слышал. Отчаяние, смешанное с внезапным озарением, заставило его кровь бежать быстрее. Он снял с лица очки. Мир вокруг расплылся в мутных, неясных пятнах. Но он кое-что помнил из уроков природоведения. Дрожащими пальцами он взял свои очки, эти толстенные, увеличивающие стёкла. Он видел без них плохо,, и сейчас всё перед ним плыло и двоилось. Глаза его от непривычного напряжения тут же наполнились слезами, застилая и без того смутную картину. Всё, что он видел, — это размытое пятно доски и слёзные блики на стёклах.

Он начал ловить солнечный зайчик, пытаясь сфокусировать лучик света на тёмном пятнышке фитиля. Руки дрожали, в глазах стояла вода, отчего световые зайчики прыгали и разбегались. Он водил очками туда-сюда, морщась и хмурясь, пытаясь совместить невидимую ему точку и ослепительный блик. И вдруг — получилось! Через слёзы он увидел, как на фитиле появилась крошечная, ослепительно яркая точка. Он замер, боясь пошевелиться. Точка становилась всё ярче, от неё пошёл едва заметный дымок. Сердце Марата заколотилось в груди. Он почти победил!

Но в этот момент его рука от напряжения дрогнула. Слеза скатилась по щеке, исказив зрение. Ослепительный солнечный зайчик, сконцентрированный линзой, соскользнул с фитиля и упал прямо на бумажный свёрток «взрывпакета».

Произошел взрыв. Взрыв, казалось, разорвал само пространство. Не оглушительный грохот, а глухой, сокрушающий всё вокруг хлопок, от которого на мгновение воцарилась абсолютная, оглушающая тишина.

Марата, склонившегося с очками над взрывпакетом, словно тряпичную куклу, отшвырнуло мощнейшим порывом невесть откуда взявшейся взрывной волны. Он описал в воздухе короткую дугу и мягко, будто пушинка, шлёпнулся в сухую траву, его очки грациозно взлетели вверх, сверкая на солнце. Сашу и Тимура, припавших к земле за берёзой и кустами, подбросило и протащило по земле, осыпав градом земли, щепок и того самого буро-лилового порошка, который оказался на удивление едким. Арслан, замерший в транше, лишь успел увидеть ослепительную белую вспышку, прежде чем его отбросило назад, словно пушинку. Казалось, время остановилось. Их несло по воздуху, мимо проносились вывернутые с корнем кусты, обломки доски, куски земли... Куда их затягивает? В какую бездну? Сердца, за секунду до этого стучавшие от азарта, сковал ледяной, животный страх.

И тут, сквозь пелену дыма и едкой марганцовой гари, сквозь нарастающий оглушительный звон в ушах, они увидели его. Прямо перед ними, словно материализовавшийся из самого кошмара, на том берегу русла, стоял мотоцикл. Нет, не просто мотоцикл, а громный, угловатый, серо-стального цвета, с брутальной коляской, в которой возвышался короткий и грозный ствол пулемёта. А на мотоцикле, облокотившись на бак, сидел... Настоящий немец.

Он был именно таким, каким они его и представляли, глядя на картинках в школьных учебниках или кино. Высокий, худой человек, с бледным, почти восковым лицом и холодными, немигающими глазами цвета стали. На голове находилась характерная каска, из-под которой выбивались прямые, почти белые волосы. На его груди тускло поблёскивал Железный крест. Он смотрел на них, этих перепачканных, оглушённых мальчишек, летящих в противоположную сторону, с каким-то странным, отстранённым и равнодушным выражением лица, будто рассматривал букашек. И вдруг этот немец усмехнулся. Усмешка была кривой, злой и неприятной, словно скрежет металла по стеклу. Он что-то крикнул на чужом, гортанном языке, и его рука в чёрной перчатке легла на затвор пулемёта.

Арслану, с его богатым воображением, показалось, что изображение немца будто мерцает, словно призрак или картинка на плохо настроенном телевизоре. Его контуры размывались и плыли, затем на мгновение вновь становились чёткими и ясными, создавая странный, сюрреалистичный и тревожный эффект. Он был почти настоящим, но в нём было что-то ненастоящее, призрачное.

В этот момент видение померкло, поплыло и растаяло в мареве поднимающегося от земли жара, словно его и не было. А сознание, не выдержав ни мощи взрыва, ни этого леденящего душу видения, окончательно покинуло головы юных солдат. Последнее, что почувствовал Саша, прежде чем погрузиться во тьму, это едкий запах гари и сладковатый привкус рваной крапивы.

Глава 2

Глава вторая

КУДА ПОПАЛ Я?

***

Над выжженным пятном земли, там, где секунду назад стояли четверо мальчишек, в воздухе висел ГЛаДОС. Не монолитный корабль, а компактный зонд-сфера, идеально невидимый для любого радара и человеческого глаза. Внутри, погруженный в питательную жидкость интерфейса, сидел Спрут — Наблюдатель — ощущал, как вибрация от хроно-буфера медленно затухает, оставляя после себя лишь гулкую, унизительную пустоту. Он наблюдал. Он всегда только наблюдал. Но сейчас его щупальца судорожно сжались, а множество глаз, слившихся с панорамным экраном, фиксировали идеально чистый, пустой участок леса. Ни тел, ни следов, ни всплеска энергии Артефакта. Ничего.

«Ты только что выбросил в случайную точку пространства-времени единственный известный ключ к величайшему наследию Прародителей. Из-за взрывпакета».

— Вычислить координаты выброса! Немедленно начать процедуру обратного захвата! — мысленный приказ прозвучал так резко, что дрогнули сенсоры зонда.

Ответ ГЛаДОС был безжалостно спокоен:

«Невозможно. Уровень энергии систем — 4%. Обратный захват требует минимум 98%. Перезарядка до минимально необходимого уровня займет 1 час 37 земных минут, при условии пассивного поглощения солнечной и фоновой радиации.»

Час и тридцать семь минут. Не три дня, но всё равно — вечность. Пока его зонд, беспомощный, как выброшенная на берег медуза, будет висеть здесь, накапливая энергию, Артефакт и его случайные носители дрейфуют в хроно-потоке. Они могли оказаться где угодно.

«Доступные функции при текущем уровне энергии:

1. Базовая маскировка.

2. Лингвистический модуль и библиотека данных.

3. Пассивное сканирование окружающей среды в радиусе 50 метров.»

Вот и всё. Охотник за легендой, вооруженный словарем и способностью притворяться. Он смотрел на пустое место, и его охватила ярость. Горячая, бессильная ярость существа, осознавшего всю глубину собственной ошибки. И тогда, сквозь ярость и отчаяние, родилось новое, тихое и неуютное решение. Он не мог вернуть их сейчас. Но он мог подготовиться. Он должен был их найти. И для этого ему предстояло сделать то, чего Спруты не делали тысячелетия. Он должен был не просто наблюдать. Он должен был действовать. В одиночку. Безоружный. С одним лишь словарем в арсенале.

ГЛаДОС, словно читая его мысли, вывела на главный экран новый, неумолимый отсчет.

«01:36:59...

01:36:58...

01:36:57...»

Час и тридцать семь земных минут. Вечность, за которую Ключ мог уплыть в небытие. Ждать в этой энергетической пустоте было безумием. Наблюдатель мысленно ввел новый запрос.

— Просканируй окрестности. Найди аномалию, геологический разлом, любой источник повышенной геотермальной или электромагнитной энергии. Место, где подзарядка пойдет быстрее.

ГЛаДОС молча обработала данные. Через несколько секунд на экране замигал маркер в паре километров от их позиции. Слабая, но стабильная магнитная аномалия на окраине скопления примитивных жилищ гуманоидов. Решение было рискованным, но иного выбора не оставалось. Зонд, все так же невидимый, плавно тронулся с места. Он не летел, а скорее скользил над самой землей, едва не задевая серебристую траву, оставляя за собой лишь легкую рябь на росе. Наблюдатель парил в нескольких сантиметрах от пола кабины, слившись с системой, его щупальца нервно подрагивали.

Вскоре впереди, за изгибом пыльной дороги, показались первые признаки цивилизации. Это был окосившийся забор, несколько деревянных домов под тёмно-зелёными замшелыми крышами, тяжёлый запах дыма и преющей органики. Воздух здесь был гуще, насыщеннее, но энергетический фон оставался удручающе низким. Гуманоидов видно не было. Спрут направил зонд чуть левее, к источнику аномалии, как вдруг...

«Обнаружена речевая активность. Источник: за деревянным ограждением слева. Монотонная, с повышенными модуляциями. Начинаю анализ и перевод», — отрапортовала ГЛаДОС.

Из-за забора, сложенного из неровных серых досок, доносился одинокий, хриплый голос. Он не разговаривал, а скорее ворчал, бормотал что-то себе под нос, и в этом бормотании сквозила такая бездонная, вековая усталость и раздражение, что даже бесстрастные сенсоры зонда отметили эмоциональный всплеск.

«...ну вот, опять... этот карюратор... эта железяка проклятая...» — перевел синтезатор ровным, бесстрастным голосом.

Раздался глухой металлический лязг, словно кто-то с силой швырнул на землю тяжелый инструмент.

«...сиди тут, трать свои лучшие годы... Чего ты от меня хочешь, а? Ну чего?»

Мониторы ГЛаДОС мигнули мягким желтым предупреждением.

«Лексическая аномалия. Прямой перевод отсутствует. Контекстный анализ не дает результата. Перегрев лингвистического модуля 5%».

Спрут насторожился. Кто этот гуманоид? Он обращался к другому? Но сенсоры показывали лишь одну биологическую сигнатуру. Может, это ритуал? Заклинание? Голос за забором продолжал свой безнадежный монолог, становясь всё громче и проникновеннее:

«...да я тебя, твою ж материнскую... Да чтоб ты сквозь землю провалилась, окаянная!»

БИП! Система содрогнулась. Предупреждение сменилось на тревожный оранжевый цвет.

«Критическая лексическая аномалия! Сбой в семантическом ядре! Перегрев 22%! Запускаю протокол охлаждения!»

Наблюдатель замер в полном недоумении. Что это за слова? Они не несли очевидного смысла, но их произнесение вызывало настоящий перегруз систем! Это было похоже на примитивный, но мощный психо-лингвистический вирус. Он мысленно отдал новый, отчаянный приказ.

—Подключи базы данных всех известных галактических торговых языков! Древних и мертвых наречий! Должен быть аналог! Проанализируй эмоциональные обертоны!

ГЛаДОС замигала, перебирая языки сотен цивилизаций. На главном экране замелькали странные символы.

«Анализ на языке Криннов... нет соответствия. Анализ на наречии Древних Манускрипторов... нет соответствия. Проверка лингва-франка Орионского Пояса... ошибка! Эмоциональный окрас: глубокая фрустрация, безысходность, гнев, направленный на неодушевленный объект.»

«...интерпретация: "о-несчастный-потомок-неправедного-предка"... или "о-предмет-вызывающий-желание-возвращения-в-небытие"... с вероятностью 0.0001%»

«Перегрев 51%!» — завыла ГЛАДОС.

Не в силах противостоять загадке, грозившей сжечь его лингвистический модуль, Наблюдатель приказал зонду бесшумно приблизиться к источнику звука. ГЛаДОС, с трудом отводя вычислительные мощности от охлаждения, плавно переместила сферу так, чтобы верхняя часть забора перестала заслонять обзор.

Перед множеством глаз Спрута предстала картина, которая, казалось, была квинтэссенцией всего этого странного, примитивного мира. На утоптанном пятачке земли стояло коробкообразное транспортное средство цвета грязной глины, с открытым капотом, из глубин которого торчали многочисленные провода и трубки. Рядом, прислонившись к крылу, стоял гуманоид. Тот самый, чьи слова обладали разрушительной силой. Он был одет в синюю униформу, слегка мятый головной убор и выглядел крайне раздраженным. В его руках был зажат какой-то чёрный, масляный предмет, который он с безнадёжным видом пытался пристроить обратно в нутро машины.

«Визуальный анализ завершён», — доложила ГЛаДОС, на экране появились чёткие данные, оттеснив хаотичные лингвистические попытки перевода.

«Субъект: взрослый самец гуманоида. Социальный статус: представитель местных правоохранительных структур. На данном уровне социальной организации статус считается высоким, обеспечивает авторитет и право на вмешательство. Локальное обозначение: участковый. Имя: Александров Алексей Кузьмич. Транспортное средство: ВАЗ-2121 "Нива". Год выпуска: 1989 земной год. Состояние: неудовлетворительное. Материалы: низкокачественная сталь, стекло, резина, пластик. Аналог в каталоге Спрутов: "Планетоход тактический, модель 7-Гамма, маркировка "Ржавый Жук".

Спрут с возрастающим интересом изучил данные. Высокий статус. Авторитет. Право на вмешательство. Эти слова звучали музыкой для его ушей, точнее, для сенсорных рецепторов, воспринимавших мысленные импульсы. Этот гуманоид обладал властью. Пусть и в масштабах этой крошечной, примитивной деревни, но его присутствие не вызовет вопросов, его слова будут слушать, его перемещения — считать естественными. А его транспорт... Да, он был уродлив и примитивен, но в этой уродливости был свой резон. Такой объект был бы абсолютно незаметен в данной среде. Никто не станет приглядываться к старой полицейской "Ниве".

Идея, возникшая мгновенние назад, теперь оформилась в чёткий, блестящий план. Маскировка "Немецкий солдат" была компрометирована и вызывала панику. Ему требовалась новая, позволяющая не просто перемещаться, а действовать, обладая весом и полномочиями. Что может быть лучше, чем форма местного стража порядка, пользующегося авторитетом? А его транспорт станет идеальным мобильным укрытием, позволяющим патрулировать окрестности, не вызывая ни малейших подозрений.

Пока Спрут размышлял, погруженный в планы идеальной маскировки, он не заметил, как хриплое ворчание за забором сменилось оглушительной тишиной. Он медленно перевел взгляд — и множество его глаз одновременно сфокусировались на фигуре, застывшей в двух метрах от зонда.

Это был тот самый гуманоид, участковый Кузьмич. Но теперь его лицо, еще недавно красное от ярости и усилий, было мертвенно-бледным. Широко распахнутые глаза, смотрели прямо сквозь маскировочное поле, будто видя саму суть незваного гостя. В его руке, сжимавшей масляный ключ, застыла дрожь. Казалось, он перестал дышать. Мгновение растерянности сменилось у Спрута чисто научным интересом. «Любопытно. Особи этого вида способны к спонтанной регистрации фоновых пси-полей? Или это реакция на остаточные энергетические выбросы от хроно-скачка?»

Инстинкт велел замереть. Но протокол первого контакта, который он так грубо нарушил, был уже не актуален. Ирония ситуации вновь показалась ему восхитительной. Он, существо, чья суть — невидимость, только что был обнаружен примитивным существом из-за собственной невнимательности. И тогда Наблюдатель, движитый внезапным, почти безумным порывом, решил протестировать новую гипотезу — гипотезу о локальном чувстве юмора. Его маскировочная форма немца дрогнула, и на бледном, восковом лице расплылась самая неестественная, самая широкая и абсолютно не соответствующая контексту улыбка. Один из его щупалец, все еще остававшийся невидимым, плавно и грациозно приподнялся в воздухе и совершил несколько дружелюбных, почти кокетливых взмахов в сторону остоленевшего участкового.

— Приве-е-ет… — прозвучал мысленный импульс, который ГЛаДОС, к счастью, не успела перевести.

Больше Спрут ничего не успел. Сознание Алексея Кузьмича, не выдержав совокупности впечатлений от сломанной «Нивы», странных слов, внезапного ощущения чужого присутствия и, как завершающего аккорда, этой жуткой улыбки и плывущего в воздухе образ немца на мотоцикле, наконец, сдалось.

***

Алексей Кузьмич провёл этот день отвратительно. Сначала это цирковое представление с пацанами на крыше его служебной «Нивы», потом истеричный звонок от тёщи из города, и как финальный аккорд — категорический приказ супруги срочно ехать и забирать старушку. Всё это вылилось в то, что он, уже вернувшись домой и снова сев в машину, обнаружил, что та наглухо отказывается заводиться. Теперь он стоял в полумраке своего сарая, склонившись над открытым капотом «Нивы». Воздух густо пах бензином и машинным маслом. В руках он сжимал карбюратор — тот самый проклятый узел, который решил выйти из строя в самый неподходящий момент.

— Ну вот, опять... — сквозь зубы процедил он, пытаясь вставить на место упрямую деталь. — Этот карбюратор... эта железяка проклятая...

Деталь со звоном выскользнула из засаленных пальцев и упала в грязь.

— Да чтоб тебя! — голос Кузьмича сорвался на крик. Он был зол на машину, на день, на тёщу, на этих пацанов с их дурацкой игрой. — Да я тебя, твою ж... Материнскую! Чтоб ты сквозь землю провалилась, окаянная!

Он исчерпал весь свой богатый лексикон, но «Нива» молчала, будто насмехаясь над ним. Сжав виски, он смирился. Чинить самому безнадёжно. Оставался один вариант. Сосед-механик Евсей Минаич, вечно пьяный мужичонка. Но руки у него были золотые. С тяжёлым вздохом Кузьмич вытер руки об замасленную тряпку и вышел из сарая в слепящий солнечный свет. Он сделал всего пару шагов, обходя угол сарая, и замер как вкопанный.

Прямо перед ним стоял немец. Тот самый, как в кино. Высокий, худой, в серой форме, с бледным, восковым лицом и стальными глазами. Та самая каска, тот самый Железный крест на груди. Всё точь-в-точь, как сегодня накаркали те пацаны. Кузьмич проморгал. Наваждение. Солнечный удар. Отравление бензиновыми парами. Должно быть, одно из этого. Он протёр глаза костяшками больших пальцев, с силой надавив на веки. Когда он снова открыл их, видение не исчезло. Оно стало только отчётливее.

А потом этот... этот призрак... злобно усмехнулся. Усмешка была кривой, беззвучной и леденящей душу. Медленно, почти театрально, он поднял руку в чёрной перчатке и отдал тот самый, знакомый по кинохроникам, салют ладонью вперёд, а затем резко вверх. Сознание Алексея Кузьмича и без того перегруженное сломанной машиной, семейными дрязгами и остатками вчерашнего стресса, не выдержало этого финального, сюрреалистического штриха.

— Фашист! - охрипшим от неведомо чего голосом проговорил участковый. В ушах зазвенело, мир поплыл, и он тяжело рухнул на пыльную землю у порога своего же сарая.

***

Наблюдатель с интересом изучал гуманоида, распластавшегося в пыли. Существо выглядело совершенно безжизненным. Щупальца Спрута нервно подрагивали. Это была незапланированная, досадная заминка.

«Биометрический сканер показывает потерю сознания у субъекта», — бесстрастно доложила ГЛаДОС. — «Причиной является острый нейрологический шок, вызванный когнитивным диссонансом и перегрузкой зрительной коры. Восстановление базовых функций прогнозируется через 2-3 стандартных земных часа».

— Прекрасно, — мысленно проворчал Спрут. — Теперь у нас есть спящий страж порядка и три часа на реализацию плана. Начинай морфогенетическое сканирование и подготовку к трансформации. Цели: моя биологическая оболочка — этот самец. Твой физический каркас — его транспортное средство.

«Подтверждаю. Инициирую процесс полной ассимиляции. Предупреждение: данная процедура является энергозатратной и необратимой на период её действия. Вы примете не просто маскировочную форму, а полноценную биологическую и материальную структуру объекта».

Сфера ГЛаДОС зависла над телом Кузьмича, окутывая его мерцающим синим полем. Одновременно такой же свет обволок и старую «Ниву». Спрут ощутил, как его собственная сущность начала сжиматься, перестраиваться, наполняться странными твёрдыми структурами — костями, сухожилиями, мышцами. Это было мучительно неудобно. Он чувствовал, как у него появляется всего два глаза, всего один рот, какая-то смехотворно маленькая полость для мозга и всего четыре гибких отростка, две ноги и две руки. Это была ужасающая клаустрофобия в собственной новой шкуре. Рядом Нива тоже менялась. Невидимый зонд растворялся в её металле, перестраивая ржавое шасси, насыщая его скрытыми сенсорами и системами, но сохраняя все царапины, вмятины и потёртости. Теперь это был не просто автомобиль, а внешний модуль ГЛаДОС, её новое тело.

Процесс занял несколько минут. Мерцание улеглось. Наблюдатель неуверенно посмотрел вниз. На нём была синяя милицейская форма. Он пошевелил своими новыми... пальцами. Это было отвратительно примитивно. Он попытался сделать шаг. Его новая, непривычно жёсткая левая нога поехала вперёд, а правая, не понимая команды, осталась на месте. Результат был предсказуем: он тяжело и нелепо шлёпнулся на землю, ударившись новоиспечённым подбородком о камень.

«Рекомендую проявлять осторожность, — сухо заметила ГЛаДОС, чей голос теперь звучал из глубины его нового сознания. — Локомоция на двух конечностях требует практики. Мышечная память оригинала недоступна».

— Спасибо, что проинформировала, — мысленно проворчал он, с трудом поднимаясь на свои новые, шаткие опоры. Теперь предстояло самое сложное — убрать оригинал.

Подойти к телу настоящего Кузьмича оказалось несложно. А вот поднять его... Его новые руки казались смехотворно слабыми. Он обхватил гуманоида сзади, пытаясь придать ему вертикальное положение, но вместо этого они оба, в нелепых объятиях, повалились на бок. Во второй попытке Спрут решил тащить тело волоком. Он ухватился за рукав формы и, пятясь задом и ковыляя, как раненый медведь, потащил бесчувственного участкового к сараю. Его ноги постоянно заплетались, он несколько раз чуть не падал сам, роняя свою ношу. Наконец, запыхавшийся и раздражённый до глубины своей новой, примитивной души, он втащил тело в прохладный полумрак сарая и с облегчением отпустил его. Оригинал мягко сполз в угол, прислонившись головой к покрышке.

— Идеально, — пробормотал он мысленно.

Как только Спрут, с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы, обернулся от сарая, он увидел, что к нему на всех парах движется ещё один гуманоид. Женского пола, судя по анализу ГЛАДОС, промелькнувшему на периферии его сознания. Она была внушительных габаритов, а её лицо, пылавшее ярким румянцем, выражало такую концентрацию ярости, что даже у Спрута, не знакомого с тонкостями местной мимики, сжалось что-то в новоприобретенной диафрагме. На её плече лежало белое полотенце, свисавшее, словно боевой штандарт.

— Ты что зараза такая, до сих пор мою мать из города привезти не можешь?! — её голос, громкий и пронзительный, разрезал деревенскую тишину. — И не смей мне говорить, что опять это твое корыто сломалось! На себе мою матушку понесешь, алкоголик несчастный!

Спрут замер в полном недоумении. Поток звуков обрушился на него, не неся никакой смысловой нагрузки. ГЛаДОС, занятая интеграцией в «Ниву», не предоставляла перевода в реальном времени. Он понимал лишь одно — существо настроено крайне враждебно. Что делал бы в такой ситуации оригинал? Протокол подсказывал: проявить доминантность. Спрут попытался скопировать то суровое, начальственное выражение лица, которое он видел у Кузьмича. Он нахмурил брови, сжал губы и попытался посмотреть свысока. Получилось ужасно. Его новые лицевые мышцы двигались нескоординированно. Вместо сурового взгляда вышло нечто, напоминающее гримасу человека, который пытается сдержать чихание, глядя на солнце.

Женщина остановилась в двух шагах, её глаза сузились до щёлочек. Гнев на её лице сменился холодной, хищной яростью.

—Ах ты, паразит такой... — прошипела она, и её голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — Опять нажрался, с утра? Глаза-то у тебя мутные, и стоишь ты, как пьяный в стойке! Ну я тебе сейчас устрою трезвый рассвет!

С этими словами она с размаху сдернула с плеча мокрое полотенце и, ловко свернув его в жгут, со всей силы хлестнула им нового «Кузьмича» по плечу. Боль была острой и неожиданной. Спрут инстинктивно вскрикнул — его новый голос издал короткий, нелепый звук. Он попытался уклониться от следующего удара, подняв руки для защиты, но его конечности двигались медленно и неуклюже. Он отступал, спотыкаясь о собственные ноги, его тело качалось из стороны в сторону, в точности как у сильно выпившего человека.

—Постой... Прекрати... — мысленно бормотал он, но его речевой аппарат выдавал лишь бессвязное мычание.

Полотенце со свистом рассекало воздух, щёлкая по его рукам, спине, шее. Это было унизительно. Его, представителя высокоразвитой расы, избивало примитивное существо свёрнутым куском ткани! Он видел единственное спасение — свой транспорт. Продолжая неловко отмахиваться, он, как на ходулях, заковылял к «Ниве». Добраться до неё показалось вечностью. Он схватился за ручку двери, с трудом её открыл и буквально ввалился на водительское место.

— Заводись! Немедленно! — мысленно скомандовал он ГЛаДОС.

Мотор, к его огромному облегчению, рыкнул с первого раза. Он судорожно дёрнул за рычаг, который, как подсказала ему интуитивная связь с кораблём, отвечал за движение, и «Нива» рванула с места, поднимая облако пыли.

С участка дома доносился яростный крик гуманоида:

—Убегаешь, бестолочь бесхребетная! Чтобы к вечеру мать была здесь, слышишь! Или я тебе всю твою милицейскую куртку на ленты порву!

***

Спрут сидел в коконе «Нивы», и его новое, примитивное тело всё ещё дрожало от недавнего столкновения. Отвратительный привкус адреналина стоял во рту, а по спине, где ударило мокрое полотенце, пылала огненная полоса. Унижение было глубинным, всепоглощающим. Его, Наблюдателя, избранного наблюдателя, но всё же представителя расы, покорившей пространство, — отхлестала, как щенка, разъярённая самка гуманоида свёрнутым куском ткани! В ушах, вернее, в его новом слуховом аппарате, всё ещё стоял её пронзительный крик. Мир вокруг казался враждебным, хаотичным и абсолютно нелогичным.

«Субъект приближается. Идентификация: Баба Тося. Биометрика показывает состояние повышенного ажиотажа», — прозвучал в его сознании ровный, но уже чуть более тихий голос ГЛаДОС.

Спрут медленно повернул голову. К машине, размахивая руками, бежала пожилая гуманоидная самка в цветастом платье и заляпанном землёй фартуке. Её седые волосы выбивались из-под платка, а лицо было искажено паникой.

— Кузьмич! Родной мой, беда-то какая! — её голос, хриплый и пронзительный, ворвался в салон. — Погреб мой, знаешь, под старым навесом, весь провалился! Земля ушла! А я, дура старая, кур выпустила… Ну, Шпенька, самая шустрая, к краю подлетела, земля провалилась! А за ней этот балбес, петух, с криком следом, в яму!

Она, задыхаясь, схватилась за ручку двери «Нивы», словно боялась, что он сейчас уедет. Её глаза умоляли.

— Я спуститься не могу, ноги трясутся, я ведь уже… такая дыра, прямо жуть! И Шпенька моя там сидит, бедная, а петух… просто беда, горит, как огонь!

«Субъект сообщает о структурном повреждении подземного хранилища… биологические единицы, домашняя птица, попали в образованную полость… субъект испытывает страх…»

Голос ГЛаДОС, пытавшийся переводить, начал прерываться, накладываясь на эмоциональный поток речи. Отдельные слова бабы Тоси тонули в шипящих помехах. Спрут улавливал лишь общий смысл: катастрофа местного масштаба, связанная с геологическим провалом и двумя представителями местной фауны.

— Кузьмич, ну выручи, спустись, достань моих дурочек! — Баба Тося понизила голос до заговорщицкого шёпота, и её глаза хитро блеснули. — Я тебе банку лучшего варенья дам! Вишнёвого, без косточек! Сама варила!

«Субъект предлагает обмен: оказание услуги по извлечению биологических единиц на вознаграждение в виде…»— голос ГЛаДОС стал едва слышным, — «…высококонцентрированного фруктово-сахарного субстрата. Локальная ценность: высокая.»

Спрут уставился на старуху. Его разум, способный вычислять траектории звёздных систем, отказывался воспринимать реальность происходящего. Ему, охотнику за Ключом Мироздания, существу, чьи предки переписывали законы физики, предлагали спуститься в яму за парой нелетающих птиц. Взамен — банка забродивших фруктов. В теле, которое едва слушалось, едва не было разорвано в клочья разгневанной самкой и которое пахло теперь бензином, потом и унижением. Абсурд сгустился до состояния плотной, удушающей субстанции. Он молчал, и его лицо, лишённое мимики оригинала, выражало лишь оцепенение, которое баба Тося, вероятно, приняла за обычную для Кузьмича заторможенность.

— ГЛаДОС, — мысленно, почти отчаянно, позвал он. Тактическая оценка. Варианты ответа.

«Энергетический уровень… критический…» — голос системы был слабым, прерывистым, на фоне нарастающего шипения. — «Переводческий модуль… отключается… Рекомендация… исходя из анализа социальных паттернов… согласиться… или… бежать… Вычисление… вероятности…»

И тут связь оборвалась, оставив в его сознании лишь оглушительную, унизительную тишину. Спрут, понимая, что помощи ждать неоткуда, медленно кивнул. Движение получилось резким и деревянным, но баба Тося, поглощённая своей бедой, не заметила странности. Она тут же развернулась и засеменила к своему двору, оживлённо что-то бормоча себе под нос. Он вышел из машины. Ноги снова были ватными и непослушными, но на этот раз он заставил их двигаться осознанно, перенося вес с одной на другую. Получилось чуть лучше, хотя походка всё ещё напоминала движение робота-стажёра. Бабка, не оглядываясь, шла впереди, её плечи напряжённо подрагивали.

Они зашли в прохладный полумрак сарая, пропахший пылью, старым деревом и сеном. В сумеречном свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах, теснились груды старого хлама — покосившиеся шкафы с выдвинутыми ящиками, полки, гнущиеся под тяжестью банок с непонятным содержимым, ржавые инструменты, назначения которых Спрут не мог постичь даже гипотетически.

— Вот он, погреб-то, видишь? — баба Тося указала пальцем в угол сарая, где в земляном полу зияла тёмная провалина. — Слышишь? Петух-то! Орет, бедолага!

Спрут напряг свой новый слуховой аппарат. И да, из чёрной дыры доносился приглушённый, но отчаянный клич: «Ку-ка-ре-кууу!»

— Сейчас, родной, я лестницу принесу, — засуетилась старуха, — а ты уж спустишься, достанешь моих глупышей. Хорошо?

Она посмотрела на него умоляющим и в то же время требовательным взглядом. Спрут, не находя иного выхода, снова кивнул. Его шея издала тихий хруст.

— Ну вот и ладно! — баба Тося вдруг стремительно, с неожиданной для её возраста прытью, юркнула в тёмный дверной проём в глубине сарая и скрылась в нём, оставив его одного.

Спрут остался один в полумраке сарая. Он медленно повертел головой, осматривая свое новое окружение. Горы старого тряпья, скрюченные железки, пыльные банки... Его новый, примитивный мозг с трудом обрабатывал эту информацию. Неужели здесь живет гуманоид? В таких условиях? Это было хуже, чем самые заброшенные отсеки на заброшенных орбитальных станциях. Его размышления прервало едва заметное движение на одной из заставленных хламом полок. Среди банок с болтами и свертков он увидел некий комок шерсти. Существо было свернуто клубком и, казалось, спало. Спрут с научным интересом изучил его. Мелкий млекопитающий, по-видимому, безобидный. Выглядел... мирно.

И в этот самый момент существо открыло глаза. Два огромных, фосфоресцирующих в полумраке глаза уставились прямо на него. Но не на его новую оболочку — а сквозь неё. Шерсть на спине кота мгновенно встала дыбом, превратив его из пушистого комка в колючий ощетинившийся шарик с дугой выгнутой спиной. Хвост превратился в ёршик. И в этих глазах, широких от животного ужаса, Спрут увидел отражение. Не лицо участкового Кузьмича. А своё подлинное,многоглазое, щупальцевое «я».

Маскировка дала сбой?! Острая и стремительная паника ударила в его новоприобретенный мозг. Он инстинктивно сделал шаг назад, желая отдалиться от этого существа, видящего его сущность. Но его нога, не встречая ожидаемого сопротивления, с грохотом провалилась в пустое оцинкованное ведро, забытое на полу. Последовал оглушительный лязг, звон и отчаянный, предсмертный кошачий вопль, от которого заложило уши. «Мррраааууу!» — пронзив воздух, комок шерсти и ужаса метнулся с полки, опрокинув по пути банку с гвоздями, и исчез в темноте, оставив за собой лишь запах паники и звон разбросанного металла.

Спрут же, с ведром на ноге, беспомощно загремел им, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом шлепнулся на пыльный земляной пол, в очередной раз ощутив всю унизительную тяжесть земного притяжения. Он лежал на пыльном полу, и всё его новое тело гудело от глупого падения. Стыд был каким-то новым, острым и крайне неприятным ощущением. С трудом поднявшись, он принялся выдергивать ногу из ведра. Жесть громко и жалобно зазвенела, поддаваясь с неохотой. Наконец, с глухим стуком, ведро отскочило в сторону. Как раз в этот момент из темноты дверного проема возникла баба Тося, волоча за собой деревянную лестницу. Длинную, старую, с перекладинами, потемневшими от времени. Спрут с недоумением уставился на неё. Что это? Примитивное устройство для вертикального перемещения? Оно выглядело ненадёжным и архаичным.

— Вот, родной, лестница! — выдохнула баба Тося, с грохотом установив свою ношу на краю провала. — Сейчас я её спущу, а ты уж по ней и спустишься, ладно?

Он не понимал слова «лестница», но её энергичные жесты — указывание на него, затем вниз, в чёрную дыру, — были красноречивее любого перевода. Его, существо, привыкшее парить, просили воспользоваться этой хлипкой, качающейся конструкцией, чтобы добровольно погрузиться в подземную темноту. Баба Тося, кряхтя, начала опускать лестницу в погреб. Та с противным скрежетом скользнула по краю земли и исчезла внизу.

— Ну вот, спускайся, смелей! — подбодрила она его, с надеждой глядя на него. — Только аккуратненько, не спеши.

Спрут медленно, с опаской, поставил свою новую ногу на первую перекладину. Дерево жалобно заскрипело. Вторая нога последовала за первой. Он начал неловко спускаться, цепляясь руками за шершавые перекладины. Его тело было скованным, движения — роботизированными. Он чувствовал себя гигантским, неуклюжим пауком, попавшим в чужую паутину. И вот, когда до низа оставалось чуть больше метра, его нога, ища очередную опору, наткнулась на пустоту. Он не дотянулся. На мгновение он повис в воздухе, его новые пальцы судорожно вцепились в дерево, но тщетно. Равновесие было безвозвратно потеряно.

Он полетел вниз, в непроглядную черноту, коротко и нелепо взмахнув руками, и с глухим, мягким стуком приземлился на что-то упругое и громко захлопотавшее. Спрут грузно поднялся на ноги в кромешной тьме, оглушённый собственным падением и оглушительным гамом, который подняли две птицы. Сверху, из светлого прямоугольника люка, донёсся истошный, полный ужаса крик бабы Тоси:

— Господи! Кузьмич! Ты живой? Убился насмерть! Держись, родной, я за помощью!

Её голос удалился, и в погребе воцарился хаос, состоящий из отчаянного кудахтанья и петушиных воплей. Спрут, движимый единственной ясной мыслью — поскорее выполнить этот абсурдный квест и выбраться отсюда, — протянул руки в темноту. Его пальцы наткнулись на что-то тёплое, пушистое и отчаянно дёргающееся. Он схватил это. В руках затрепыхалась курица. И в этот самый момент на него с разбегу, словно пернатый демон, взлетел петух. Он вцепился когтями в его милицейскую фуражку, съехавшую набок, и начал яростно долбить клювом по его новоиспечённой, ничего не понимающей голове.

Тук-тук-тук! — отдавалось в его черепе, смешиваясь с оглушительным «КУ-КА-РЕ-КУ!» прямо над ухом.

Спрут, ослеплённый темнотой и яростью, попятился. Его спина с грохотом ударилась о полку, и на него посыпались банки с солёными огурцами. Одна из них разбилась у его ног, обдав брюки резким рассолом. Он, шатаясь, отмахивался от пернатого террориста одной рукой, в другой сжимая испуганно квохчущую курицу.

Проклятая биологическая оболочка! Проклятые конечности! Проклятые эти... КУ-КА-РЕ-КУ!.. птицы! Он споткнулся о мешок с картошкой и едва удержал равновесие, в то время как петух, не прекращая своего наступления, принялся с остервенением клевать его в ухо. В самый разгар его схватки с пернатым врагом, в отверстии погреба возникла тень, и по лестнице ловко спустился кто-то новый. Спрут, ослеплённый темнотой и петушиной атакой, лишь смутно ощутил, как сильная рука схватила его за локоть.

— Дядя Лёш, ты как? Держись, я тебя вытащу! — прозвучал молодой, звонкий голос.

Петух, застигнутый врасплох новым присутствием, отступил с возмущённым клокотанием. Спрута поволокли вверх по скрипучей лестнице. Он, не выпуская из рук тёплый, трепыхающийся комок курицы, покорно поднялся, спотыкаясь на каждой ступеньке. Свет сарая, ударивший в глаза, оказался почти ослепительным. Он стоял, тяжело дыша, весь в пыли, резком запахом соленых огурцов на брюках, без фуражки и с растрёпанными волосами. Перед ним застыла перепуганная баба Тося, а чуть поодаль кучкой стояли несколько детей-гуманоидов, с любопытством разглядывавшие участкового, больше похожего на побеждённого в бою.

— Шпенька моя! — всплеснула руками баба Тося и бережно забрала из его окоченевших пальцев курицу. Она ловко открыла неприметную дверцу в стене сарая, которую Спрут в панике просто не заметил, и запихнула птицу внутрь. Оттуда тут же донёсся довольный гомон. Туда же, шипя и хлопая крыльями, скрылся и его недавний обидчик.

В следующее мгновение из погреба легко выпрыгнул тот самый парень — худощавый, в поношенной синей футболке и джинсах, с коротко стриженными волосами.

И тут баба Тося набросилась на Спрута:

— Кузьмич! Родной мой! Как же ты так? Живой хоть? А? Ну слава тебе, Господи! Я уж думала, насмерть убился! Смотри-ка, Федька вовремя подоспел! — Она совала ему в руки его же фуражку, упавшую при подъёме, и смахнула с его плеча несуществующую пылинку. — Ну ничего, ничего, главное — цел! А варенье я тебе, как и обещала, самую лучшую банку!

Спрут, всё ещё неся на себе следы унизительной битвы с петухом перья на плече, запах рассола от брюк и лёгкая головная боль от ударов клювом, стоял как вкопанный. Перед ним был новый гуманоид — молодой парень, Федя. Мозг Наблюдателя лихорадочно пытался переключиться с режима «спасение кур» на режим «поиск Артефакта».

— Дядя Лёш, вы Сашку моего не видели? — спросил Федя, с лёгким беспокойством глядя на участкового, который замер с пустым, отсутствующим взглядом. — Он с ребятами куда-то с утра пропал. Мама говорит, перед обедом их видела, как они на вашей Ниве балдели.

Спрут медленно моргнул, заставляя свои новые лицевые мышцы работать. Он попытался изобразить на лице задумчивость, как у оригинального Кузьмича, но получилось лишь выражение человека, который пытается вспомнить, выключил ли он утюг на другой планете.

В этот момент один из мальчишек, толкавшихся неподалёку, отозвался, высунувшись из-за угла сарая:

—А они в лес пошли! Я видел! С автоматами деревянными, как на войнушку!

Федя повернулся к мальчишке, и его напряжённые плечи сразу расслабились. Он выдохнул с таким облегчением, что, казалось, из него вышел весь воздух.

—А-а-а, войнушка... Ну ладно. А то я уж подумал, они на речку пошли, по-тихому, без спроса... Ну, раз в лесу, то ничего.

Эта информация, прошедшая без перевода, не означала для Наблюдателя ровным счётом ничего. «Лес», «войнушка» — это были просто шумы. Но он уловил изменение в интонации Феди — тревога сменилась на спокойствие. Значит, угрозы миссии нет. Он кивнул Феде своим деревянным, неестественным кивком.

В этот момент из дома вышла баба Тося, неся в руках большую банку с тёмно-рубиновым вареньем.

—Вот, родной, держи, как обещала! — она почти силой впихнула тяжёлую банку в руки Спрута. — Самого вишнёвого, без косточек! Федь, пойдём-ка, поможешь мне кое-что донести.

С этими словами она решительно взяла Федю под локоть и потянула за собой вглубь двора, бросив на прощание: — Спасибо тебе ещё раз, Кузьмич, выручил!

Спрут остался стоять с банкой варенья в руках, глядя им вслед. Какое-то время он не мог сообразить, что делать с этим липким, забродившим веществом в стеклянной таре. В конце концов, он осторожно поставил её на пассажирское сиденье «Нивы». Мальчишки, потеряв интерес, с визгом помчались по улице. Пыль медленно осела.

Спрут, наконец, оставшись один, тяжело вздохнул и забрался в салон. Прохлада и знакомый запах бензина и старого пластика немного успокоили его. Он сомкнул веки, давая отдых своим новым, слишком чувствительным глазам. И в этот момент в его сознании, словно далёкий радиосигнал сквозь помехи, прорезался голос ГЛаДОС.

«Энергетический уровень... восстановлен до 7%. Лингвистический модуль... функционирует в базовом режиме».

Спрут мысленно приготовился к долгому и нудному отчету, но система продолжила, и её голос прозвучал с новой, несвойственной ей интонацией — срочностью.

«Приоритетное сообщение. В процессе пассивного сканирования местности в радиусе 1 земного километра обнаружен мощный источник фоновой темпоральной энергии. Локальное обозначение объекта... «река». Координаты внесены в навигационную систему».

Спрут выпрямился на сиденье, все его чувства обострились.

«Интенсивность излучения достаточна для полной зарядки основных систем за... расчетное время: 12 земных минут. Энергетический профиль... имеет неестественную природу. Вероятность аномалии, связанной с хроно-сдвигом или проявлением Артефакта: 84,3%».

В салоне «Нивы» воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом интегрированных систем. ГЛаДОС сделала паузу, как бы давая ему осознать всю важность момента, и закончила уже абсолютно чётко, без единой помехи:

«Рекомендация: немедленное перемещение к указанным координатам. Ключ может быть там».

Последние слова ГЛаДОС ещё звучали в его сознании, как мотор «Нивы» с оглушительным рёвом взвыл сам по себе. Спрут дёрнулся, его новая рука инстинктивно потянулась к знакомому по мышечной памяти рычагу, но тот не поддавался, залипнув в положении драйв.

— ГЛаДОС? Что ты делаешь? — мысленно послал он импульс, но в ответ получил лишь нарастающий гул системы, сфокусированной на цели.

«Нива» рванула с места так, что его бросило на потёртый винил сиденья. Пыльная деревня поплыла за окном, превратившись в размытую полосу. Он видел, как мимо промелькнули перекошенные заборы, испуганные куры, разбегающиеся в стороны дети. Скорость была немыслимой, чудовищной для этого убогого транспортного средства.

— Снизь скорость! Мы в населённом пункте! Мы можем... мы можем что-нибудь повредить! — его мысленный голос, обычно полный надменного спокойствия, теперь звучал с нотками паники, которую он сам бы с презрением отметил как «примитивную гумоидальную реакцию».

Но ГЛаДОС была неумолима. Она мчалась по пыльной дороге, которая вскоре сменилась грунтовой, ведущей к лесу. Колёса подпрыгивали на ухабах, подбрасывая его новое тело вверх так, что он ударялся головой о потолок. Он схватился за руль, пытаясь хоть как-то повлиять на траекторию, но это было бесполезно. Рулила не его воля, а бездушный, одержимый расчет системы.

— Остановись! Это приказ! — закричал он в пустоту своего разума.

В ответ «Нива», словно обезумевший металлический зверь, выскочила из лесной чащи на открытое пространство — высокий, обрывистый склон, поросший жухлой травой и ведущий прямо к широкой, тёмной ленте реки. И не сбавляя, а лишь наращивая скорость, она понеслась вверх. Спрут с ужасом наблюдал, как край обрыва стремительно приближается. На секунду в его многокомпонентном сознании мелькнула мысль о катапультировании, но эта примитивная оболочка не была на такое способна.

«Нива» с разгона взмыла в воздух с края склона. На мгновение воцарилась невесомость, и он увидел раскинувшуюся внизу воду, отражающую чистое небо. Затем последовал оглушительный удар, звон бьющегося стекла и шипение раскалённого металла, встречающегося с холодной водой. Машина камнем пошла ко дну. Через треснувшее лобовое стекло хлынула ледяная вода, быстро заполняя салон. Первый инстинктивный шок от холодного удара сменился... ничем. Вернее, чем-то совершенно обратным.

Паника, владевшая им секунду назад, улетучилась. Ледяная вода, окутавшая его тело, не вызывала дискомфорта. Напротив, она принесла с собой ощущение, которого он не испытывал с момента покидания питательной жидкости интерфейса в своей сфере. Это была не просто вода. Она... пульсировала. От неё исходила та самая, знакомая до мурашек темпоральная энергия, о которой докладывала ГЛаДОС. Салон почти полностью заполнился водой. Пузыри воздуха устремились к потолку. Спрут перестал бороться, перестал пытаться что-либо сделать. Он сидел в тонущей машине, и его новое, чуждое тело расслаблялось, а сознание, наоборот, прочищалось с каждой секундой. Он чувствовал, как энергия проникает в него, смывая унижение, усталость и неловкость, наполняя его силой и ясностью.

И сквозь эту нарастающую эйфорию, словно далекий, но абсолютно четкий сигнал, прозвучал голос системы в его сознании, на этот раз ровный и полный уверенности:

«Обнаружен источник темпоральной энергии. Начинается активная зарядка основных систем. Примерное время до завершения: 10-12 земных минут».

***

День стоял знойный и ленивый, словно расплавленный мед. Солнце висело ещё высоко, и от воды тянуло прохладной, чуть пахнущей тиной и рыбной свежестью. Алешка сидел на перевернутом железном ведре, вцепившись пальцами босой ноги в теплый влажный песок. В руках он сжимал самодельную удочку — гибкий прут ивы, обструганный ножом до гладкости, с привязанной веревкой, на конце которой покачивался ярко-красный поплавок, вырезанный из пенопласта. Он был в зеленых шортах, в серой футболке с выцветшим динозавром, а его темные кудри, в которых запуталось солнце, и россыпь веснушек на носу делали его похожим на самого обычного, ничем не примечательного пацана. И это было его счастье. Тишина была полной, звенящей. Лишь изредка поплавок чуть вздрагивал, расходясь по воде мелкими, почти невидимыми кругами, да стрекоза, словно маленький изумрудный вертолет, зависала в воздухе, ослепительно сверкая крыльями. Алешка замер, затаив дыхание, весь превратившись в слух и зрение, следя за малейшим движением на воде. В этот миг не существовало ни школы, ни двора, ни скучных взрослых разговоров — был только он, удочка и таинственная, скрытая под ряской вода, хранящая свои секреты.

Сначала гул мотора был едва слышен, где-то далеко, за спиной, наверху, где проходила пыльная дорога. Алешка даже не пошевелился, махнув мысленно рукой — ну проезжает кто-то, и ладно. Но звук не удалялся. Он нарастал, становился грубее, яростнее, превращаясь из далекого шума в оглушительный рев, который рвал тишину на клочья. Мальчишка нахмурился, все еще не отрывая глаз от поплавка. Что это, «уазик» лесников что ли гонит? Или... И тут мир перевернулся. Прямо над его головой, с грохотом обрушивая комья земли и мелкие камешки с обрыва, в синее небо выпрыгнула «Нива». Она висела в воздухе, на мгновение заслонив собой солнце. Время, как в самых дурацких американских боевиках, которые он тайком смотрел по телевизору, вдруг замедлилось до ползучей, сюрреалистичной скорости. Алешка, запрокинув голову, с разинутым ртом успел рассмотреть грязное днище машины, болтающуюся запаску и клочья травы, застрявшие в арках. Он увидел, как из-под колес летит земля, медленно переворачиваясь в воздухе. Увидел блик на лобовом стекле — пустое, темное, будто внутри никого не было.

Зависнув в высшей точке, «Нива» с воем рухнула вниз, в самую середину реки. Удар о воду был оглушительным — не просто всплеск, а тяжелый, сокрушающий удар, от которого по воде пошли густые, жирные круги. Столб ледяной воды, грязи и пены взметнулся к небу и обрушился на Алешку, окатив его с ног до головы леденящими брызгами. Несколько секунд он сидел, словно парализованный, впившись глазами в широкие круги на воде. Там, в центре, пузырясь и шипя, медленно, неумолимо погружалась под воду темная громада «Нивы». В его голове, оглушенной ревом и ударом, не было ни одной связной мысли, только животный, холодный ужас, сковавший всё тело. Удочка сама выскользнула из ослабевших пальцев и бесшумно уплыла по течению.

Потом инстинкт вытолкнул его с ведра. Он вскочил, как ошпаренный, и дикий, переломленный крик вырвался из его глотки, разрывая тишину побережья:

—Ка-раул! Человек то-о-нет!

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Не думая, не глядя под ноги, он, спотыкаясь о корни и скользя по глине, рванул вверх по крутому склону. Колючки хлестали по ногам, он падал, царапая колени о сучья, но тут же поднимался и бежал дальше, гонимый одним страшным образом — темного стекла и пустого салона. Там же кто-то есть! Наверняка есть! Выскочив на широкую, укатанную грунтовку, он чуть не попал под колеса. Прямо на него, пыхтя и подрагивая, надвигался старенький мотоблок, а за ним, в прицепленной телеге, сидел их сосед — дядя Вова, в засаленной фуфайке и с вечно-усталым лицом.

— Дядя Вова! — закричал Алешка, запыхавшийся, весь в грязи и ссадинах, с мокрыми от слёз и речной воды глазами. — Там ма-ма-шина тонет! В реке! Машина с обрыва слетела! Я рыбачил, а она как полетит прямо надо мной! Бух! И пото-о-нула! Там же кто-то есть! Он тонет!

Он выпалил всё это одним духом, задыхаясь и жестикулируя, тыча пальцем в сторону реки. Дядя Вова, сначала скептически хмурясь, слушал этот сбивчивый поток слов, но, услышав про «Ниву» и «обрыв», лицо его стало серьёзным. Он резко заглушил мотоблок.

— Успокойся, Лёшка. Где именно? У Старого омута, что ли?

— Да! Там, где язь идет! — кивнул Алешка, ловя ртом воздух.

— Ладно. Слушай сюда, — дядя Вова говорил быстро и чётко. — Беги в деревню, к Пригоршне. Скажи, чтоб трактор заводил, цеплял трос и чтоб духом был у реки! А ты ему дорогу покажешь, понял?

Алешка лишь кивнул, развернулся и помчался по дороге, поднимая за собой облако пыли, его босые ноги быстро мелькали в зелёных шортах. Дядя Вова, проводив его взглядом, снова завёл мотоблок. Он развернул его и, прибавив газу, понёсся по направлению к реке, к тому самому месту, где на дно лёг полицейский автомобиль и где, возможно, решались сейчас чьи-то жизни.

***

Не прошло и десяти минут, как у высокого обрыва, будто на пожар, собралась чуть ли не половина деревни. Тихий омут, куда до этого часа доносилось лишь пение птиц да всплески рыбы, теперь гудел от взволнованных голосов. Мужики, сбежавшие с огородов и из гаражей, стояли кучкой у самой воды, вглядываясь в тёмную воду, где угадывался смутный силуэт «Нивы». Женщины ахали, перешёптывались.

И над всем этим стоял один голос, самый громкий и самый трагический. Это Тётя Люда, жена Кузьмича, сидя на корточках у самой кромки воды и размазывая по лицу слёзы, причитала на весь берег:

—Алексеееей! Родной мой! Да что ж это такое-то!.. Довела я тебя, ох, довела! Лучше бы я тебя сама полотенцем до смерти забила, чем ты так-то... Утопился мой милый, света белого невзвидел из-за меня окаянной!..

Её монолог, полный искреннего отчаяния, смешивался с деловым гулом. Центром всеобщего внимания был Пригоршня — двадцатипятилетний тракторист, парень хоть куда, с упругими светлыми волосами, выбивавшимися из-под кепки, и тёмно-синими, как вода в омуте, глазами. Он уже раскатал на земле толстенный стальной трос и с привычной ловкостью цеплял его к могучей раме трактора. Лицо его было сосредоточено, движения — точны и быстры.

— Вань, держи конец! Я щас нырну, зацеплюсь за мостки, — приказал он одному из мужиков в толпе, его голос, глуховатый и спокойный, резал суету, внося в неё крупицу порядка.

Он стянул с себя замасленную футболку, обнажив загорелый торс с рельефными мышцами, и сделал шаг к воде, готовясь к прыжку.

Алешка стоял неподалёку, прислонившись к мотоблоку дяди Вовы, и переминался с ноги на ногу. Его ладони были влажными, он то сжимал, то разжимал кулаки, чувствуя себя одновременно и виновником этого переполоха, и его главным свидетелем. Он не сводил глаз с Пригоршни, затаив дыхание в ожидании решающего прыжка. Все замерли, вглядываясь в воду. Даже тётя Люда на секунду смолкла, уставившись на берег. Пригоршня сделал несколько мощных взмахов руками, разогнался и с разбегу прыгнул в воду. Всплеск был сильным, и по воде пошли высокие волны. Секунды тянулись, как смола. Алешка, не дыша, впился глазами в темную воду, сердце его стучало где-то в ушах. Вот на поверхности показались пузыри, затем — светлая голова Пригоршни. Он отфыркивался, отбрасывая мокрые волосы со лба, и его голос, хриплый от напряжения, громко прозвучал над водой:

— Есть! Цепь намотал!

Мужики на берегу встревоженно зашумели. Пригоршня выбрался на берег, вода ручьями стекала с его мощного торса. Не теряя ни секунды, он уверенно запрыгнул в кабину трактора, захлопнул дверцу и с силой нажал на педаль газа. Мотор трактора проревел, трос натянулся, зазвенев, как струна. Сначала все шло как надо — из воды медленно начала показываться крыша «Нивы», мокрая, грязная, покрытая тиной...

Но вдруг что-то пошло не так. Трос снова провис, затем снова натянулся, и трактор дернулся назад, будто на том конце сопротивлялась не мертвая железяка, а живая сила. Дизель трактора взревел с надрывом, из трубы повалил черный дым, но «Нива» будто вросла в дно. Возникло странное, почти мистическое ощущение, будто внутри затопленной машины кто-то... жмет на газ, упираясь и не желая покидать речное дно.

***

Тем временем, в затопленном салоне «Нивы», царила иная реальность. Спрут, погруженный в прохладную, пульсирующую энергией воду, испытывал нечто сродни блаженству. Его щупальца, теперь снова невидимые и свободные в своей естественной форме, лениво шевелились, а множество глаз с любопытством следило за стайкой серебристых плотвичек, которые заплыли через разбитое стекло и кружили вокруг руля, пощипывая взвесь. Это место было не просто источником энергии. Оно было... родным.

И тут голос ГЛаДОС, теперь чистый, мощный и наполненный новыми данными, прозвучал в его сознании:

«Анализ темпоральных сигнатур завершен. Установлено: данный водоем является узлом силы, местом древней космической колонии Расы Создателей. Именно с этой координаты тысячелетия назад был отправлен исходный сигнал об Артефакте. Мы не просто нашли источник энергии. Мы вернулись домой».

Спрут замер, обрабатывая информацию. Волна изумления, холодная и чистая, омыла его разум. Выходит, это не случайность? Его выбросило системой не в случайную точку, а... домой? К истокам легенды? Ирония судьбы достигла космического, почти сокрального масштаба. Он позволил себе расслабиться еще больше, впитывая благодатную энергию прародины. Вода качала машину, словно колыбель.

Внезапно сзади, со стороны багажника, раздался глухой удар, а затем шлепок, нарушивший умиротворяющий гул. Спрут мгновенно развернул несколько глаз в темноте. Из мутной взвеси водорослей и ила проступил силуэт. Гуманоид. Взрослый, физически развитый самец. В его руках была длинная, гибкая структура — примитивный аналог захватно-крепежного троса, используемого для стыковки малых челноков на его планете. «Для чего ему здесь понадобилось устройство стыковки?» — промелькнула у Спрута мгновенная, чисто научная мысль. Гуманоид, не замечая многоглазого наблюдателя за завесой тины, несколько секунд активно возился у задней части «Нивы», его движения были уверенными и целеустремленными. Спрут с любопытством наблюдал, как существо обматывает трос вокруг какой-то выступающей части шасси, совершая действия, логику которых он пока не мог постичь. Затем, мощно оттолкнувшись, гуманоид уплыл прочь, растворившись в зеленоватой мути.

Салон снова погрузился в пульсирующий полумрак, но покой был уже нарушен. Наблюдатель понимал: что-то начинается. Несколько секунд относительного спокойствия растянулись для Спрута в приятной неге. Энергия древнего места наполняла его, а тайна, начавшая раскрываться, будоражила разум. Он уже почти поверил, что сможет остаться здесь, в этом тихом подводном святилище, и продолжить свои исследования.

Но вдруг мощный, металлический скрежет потряс «Ниву». Машину дёрнуло так резко, что Спрута ударило о потолок салона.

«Совершена ошибка в анализе социальных паттернов,» — тут же доложила ГЛаДОС, её голос вновь стал бесстрастным и чётким. — «Погружение транспортного средства в воду было интерпретировано гуманоидами как критическая ситуация. Особи данного вида не способны к длительному подводному существованию. Они начали операцию по спасению биологической единицы «Кузьмич». Протокол маскировки должен быть возобновлён немедленно».

Спрут мысленно выругался. Эти назойливые, гиперзаботливые гуманоиды! Они мешали ему в самый неподходящий момент! Он почувствовал, как его сущность начала сжиматься, кости и мышцы снова перестраивались, принимая ненавистную, тесную форму участкового. Процесс, всегда неприятный, теперь казался мучительно медленным. В это время грязная, облепленная тиной крыша «Нивы» с грохотом показалась над водой. Трос натянулся с новой силой.

«Запускаю модуль сцепки с поверхностным слоем планеты. Создаю контр-натяжение, чтобы выиграть время для завершения трансформации», — отрапортовала ГЛаДОС.

На берегу, должно быть, началась неразбериха. Трактор ревел, но «Нива», будто вцепившись в дно невидимыми якорями, поддавалась с неохотой. Это была странная картина: могучая машина буксировала легковушку, а та сопротивлялась с силой, необъяснимой с точки зрения физики. Но даже скрытые системы ГЛаДОС не могли долго противостоять грубой механической силе. Спрут, уже почти полностью обретя форму Кузьмича, почувствовал, как «Нива» сдается, с диким скрежетом ползя по дну к берегу.

«Трансформация завершена. Отключаю все нештатные модули. Инициирую протокол симуляции биологической смерти для консервации сознания оператора», — прозвучали последние слова ГЛаДОС.

Спрут не успел даже подумать о протесте. Его сознание, только что парившее в океане открытий, погрузилось в густой, искусственный мрак. Тело Кузьмича обмякло на сиденье, голова бессильно упала на грудь. Теперь он был просто утопленником, которого вытаскивали из реки.

***

Сознание вернулось к Спруту резко, как удар тока. Первое, что он ощутил, это давящую тяжесть собственного тела и грубые руки, которые тащили его за подмышки из мокрого, пахнущего тиной и бензином салона. Свет, пробивавшийся сквозь сомкнутые веки, казался ослепительным.

— Живой! Господи, слава Тебе, дышит! — кричал над самым ухом чей-то сиплый голос.

Спрут инстинктивно приоткрыл глаза. Над ним столпились возбужденные лица гуманоидов. И тут же, расшвыривая толпу, как бульдозер, к нему прорвалась та самая самка — Люда. Её лицо, заплаканное и сияющее, выражало такую бурю эмоций, что у Спрута, знакомого лишь с логикой и протоколами, сжалось всё внутри от животного, необъяснимого ужаса.

— Лёшенька! Родненький мой! — взвыла она и бросилась к нему.

Видение её мощного тела, несущегося на него, стало для Спрута сигналом к немедленному отступлению. Он, ещё не владея телом, отчаянно забился, отползая на четвереньках по мокрому песку назад, к спасительной воде. «Назад! Только не эта особь с мокрым полотенцем!» Но его побег был коротким. Люда настигла его в два шага. Её сильные руки обхватили его с поразительной силой, прижав к чему-то мягкому, массивному и безжалостно удушающему — к её груди.

— Жив! Жив мой милый! Я уж думала, навсегда ты меня покинул! — рыдала она, заливая слезами его мокрые волосы и сжимая так, что его новоприобретённые рёбра затрещали.

Спрут задыхался. Он отчаянно упирался руками, пытаясь отодвинуть этот живой, плачущий и пахнущий луком и дрожжами монумент супружеской любви. Но её объятия были стальными. Он болтал ногами, пытаясь найти опору, но всё было тщетно. Он был пойман, задушен и погребён под лавиной нежелательных, но, судя по всему, обязательных для данной биологической единицы эмоций. Это было хуже, чем петух в погребе. Хуже, чем падение с лестницы. Это был самый страшный кошмар, в который его загнала его же собственная миссия.

Глава 3

Глава 3

КУДА ПОПАЛИ МЫ?

***

Сознание вернулось к Тимуру не резко, а медленно и нехотя, словно его вытаскивали из густой, тягучей смолы. Он не открыл глаза, а скорее ощутил их. Веки были тяжелыми, липкими. Первым, что обрушилось на него, был шум. Непривычный, оглушительный гул, в котором невозможно было выделить отдельные звуки: где-то над головой пронзительно кричали невидимые птицы, слышалось стрекотание, жужжание, щелчки, а под всем этим — глухой, мощный гул самой жизни, бившей через край. Потом пришло ощущение тела. Он лежал на чем-то мягком и влажном. Сквозь тонкую ткань гимнастерки он чувствовал тепло земли и упругость перегноя. Воздух, который он вдохнул, был густым и обжигающе горячим, пахнущим прелыми листьями, влажной глиной и чем-то чужим, цветочно-гнилостным. Тимур заставил себя приоткрыть глаза. И замер.

Над ним был не привычный деревенский небосвод, а сплошной, непроницаемый полог из гигантских, причудливых листьев, сквозь которые солнце пробивалось отдельными, почти осязаемыми лучами, золотистыми столбами, в которых кружили мириады мошек. Стебли лиан толщиной в его руку свисали с невообразимой высоты, оплетая стволы деревьев, кора которых была покрыта мхом и яркими, ядовитыми на вид пятнами грибов. Это был не лес. Это были джунгли.

Голова кружилась, плыла, но странным образом — не болела. Он с трудом приподнялся на локте, и его взгляд упал на товарищей. Они лежали рядом, бесформенной кучей на подушке из папоротников. Арслан, маленький и хрупкий свалился на Сашу, положив голову ему на грудь. Саша, бледный, но уже шевелящийся, лежал на спине, его офицерская фуражка съехала на затылок. Марат раскинулся в стороне, его пухлые щеки были испачканы землей, а его руки беспомощно что-то искали во сне

Тимур хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох.

В этот момент Саша резко дернулся, словно от толчка, и его глаза широко распахнулись. В них на секунду отразился тот же ужас и непонимание, что чувствовал Тимур. Он резко сел, и Арслан, с писком негодования, скатился с него на мягкий мох.

— Ты чего? — прохрипел Арслан, тут же просыпаясь и хмурясь.

Но Саша не ответил. Он молча, механическим движением снял с затылка фуражку, провел ладонью по коротко стриженным волосам и снова натянул ее на голову, будто этот жест мог вернуть хоть каплю привычного порядка. Его взгляд, тяжелый и сосредоточенный, скользнул по гигантским деревьям, по свисающим лианам, и Тимур понял — их командир тоже в ступоре.

— Где это мы? — прошептал Арслан, и в его голосе послышалась знакомая дрожь, но теперь она была оправдана как никогда.

Шорох и всхлипывающие звуки заставили их обоих обернуться. Марат уже был на четвереньках. Его руки сновали по влажной подстилке, лихорадочно, почти отчаянно ощупывая корни и мох. Его лицо, искаженное паникой, было обращено к земле.

— Очки... — бормотал он, захлебываясь. — Где же они... Ребята, я ничего не вижу... Где мои очки?

Он всё ещё стоя на четвереньках, нащупал на мху холодный, знакомый предмет. Его пальцы дрожали, когда он поднял очки. Они были грязные, заляпанные землёй, одна дужка неестественно выгнута. С дрожащими руками он водрузил их на нос, подправил, закрутил винтик, который вечно разбалтывался. Мир, бывший до этого расплывчатой, пугающей акварелью, с резким щелчком встал на свои ужасные места. Гигантские деревья, свисающие лианы, лица друзей... Он перевёл взгляд на них, готовый спросить «Что?», но вопрос застрял в горле.

Он увидел, как на него смотрят. Смотрят с таким смешанным выражением ужаса, недоумения и... да, это бы именно он, назревающий смех. Марат на мгновение забыл, где они. Арслан, сидевший на мху, не выдержал первый. Он прищурился, его нос сморщился, и из горла вырвался короткий, перекрытый всхлип — не то смех, не то удивлённый писк. Он ткнул пальцем в сторону Марата.

— Ты... твоё лицо... — выдавил он, и его плечи затряслись.

Тимур, всегда готовый к сарказму, даже сейчас, скривил губы. Он смотрел на Марата, потом на Сашу, и обратно. Уголки его рта дёрнулись.

— Ну что, подрывник? — хрипло произнёс он. — Взорвал не только мост, но и собственное лицо.

Саша, чьё командирское достоинство должно было бы взять верх, вдруг фыркнул. Он попытался сдержаться, отвернулся, кашлянул в кулак, но его спина предательски вздрагивала. Всё лицо Марата, его щёки, лоб и нос, были разукрашены в густой, фиолетово-синий цвет. Не просто испачканы, а именно что выкрашены. Порошок марганцовки из Сашиного самодельного «взрывпакета», сдетонировавший прямо перед Маратом, осел на его коже ровным, позорным слоем. В сочетании с его круглыми, испуганными глазами за толстыми стёклами и общей растерянной позой на четвереньках, он был похож на огромного, несчастного и крайне удивлённого смурфика.

— Что? — растерянно пробормотал Марат, водя по своим щекам липкой, испачканной рукой. Он посмотрел на ладонь — она была синей. — Что со мной?

— Ты... ты синий! — окончательно сорвался Арслан и закатился своим звонким, истеричным смехом, валяясь по мху. — Как тот... тот джинн из мультика!

Тимур, не выдержав, громко рассмеялся, схватившись за живот. Даже Саша, смахнув набежавшую слезу, позволил себе короткий, сдавленный хохот. Это был не смех над товарищем. Это был смех облегчения, нервный, дикий, вырывавшийся наружу вместе со всем накопленным страхом. Смех, который был единственно возможной реакцией на весь этот сумасшедший день, закончившийся здесь, в этих непонятных джунглях, с синим Маратом в главной роли.

Марат, глядя на хохочущих друзей, сначала надулся, но потом и его лицо, под слоем синьки, расплылось в смущённой, глупой улыбке. Он снова поправил очки.

— Ну и ладно, — фыркнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Зато... зато это камуфляж. В джунглях меня не видно будет!

Это окончательно добило Арслана, который забился в новой волне смеха. И в этот миг, среди незнакомого, враждебного леса, их хохот, пусть ненадолго, но прогнал пронизывающий холод страха. Они были вместе. Вскоре смех понемногу утих, сменившись тягостной, гнетущей тишиной, которую нарушали лишь незнакомые звуки джунглей. Марат уже сидящий по-человечески, медленно поводил головой, его очки блестели, ловя редкие солнечные лучи.

— Ребята... — тихо начал он, и его голос прозвучал неестественно громко в этом гуле жизни. — А где это мы?

— Хороший вопрос, — мрачно буркнул Саша, счищая с гимнастёрки приставших мошек. — Жаль, что на него никто не знает ответа.

— Мы не в нашем лесу, — констатировал Арслан. — Тут... другие деревья.

Тимур, до этого сидевший в молчаливой задумчивости, поджав колени, вдруг поднял голову. Его чёрные глаза, всегда такие живые и насмешливые, сейчас были серьёзными.

— Это джунгли, — сказал он просто, без тени сомнения.

Саша бросил на него усталый взгляд.

— Спасибо, капитан Очевидность. А я думал, мы на Северном полюсе с пальмами очутились.

— Я не про то, — отрезал Тимур, и в его голосе зазвучали нотки того самого всезнайки, который на географии всегда тянул руку первым. — Я про то, какие это джунгли. На планете они не везде растут. Большие, вот такие... — он сделал широкий жест рукой, — есть в Южной Америке. В Амазонии. Или в Африке. Или, типа того, на Мадагаскаре.

Эти слова повисли в воздухе, густые и невероятные, как сам здешний воздух. Африка. Южная Америка. Для них, деревенских мальчишек, это были названия из учебника, цветастые пятна на карте в классе. Не места, куда можно попасть, просто шагнув за овраг.

— В Африке? — с недоверием переспросил Марат. — Там же львы и... и слоны!

— В Амазонии пираньи и анаконды! — тут же выпалил Арслан, вспомнив очередную передачу.

— А на Мадагаскаре лемуры! — добавил Тимур, уже входя во вкус.

— Так где мы?! — голос Саши прозвучал резко, обрывая этот стихийный урок географии. — Определись, знаток! В Африке с львами или в Америке с пираньями?

Тимур нахмурился, оглядываясь вокруг с преувеличенно учёным видом.

— Ну, смотрите, лианы есть, влажно... И деревья высокие. Это ближе к экватору. По-моему, это больше на Амазонию смахивает.

— А по-моему, на Африку! — упёрся Марат, тыча пальцем в какой-то невиданный цветок. — Я такое в «Жизни животных» видел!

— Да вы что, это точно Мадагаскар! — заверил всех Арслан с такой уверенностью, будто только что вернулся оттуда с экскурсии. — Тут должны быть баобабы!

— Баобабы в Африке, растяпа! — поправил его Тимур.

— А может, мы вообще в Азии? — не унимался Марат. — В Индии, например!

Спор о континентах достиг своего пика — Арслан, красный от натуги, доказывал, что слышал, как кричал попугай, а значит, это точно джунгли с пиратами, а не с львами. В этот момент их голоса перекрыл новый, оглушительный звук. Это был не птичий щебет и не стрекот насекомых. Это был пронзительный, почти человеческий вопль, переходящий в серию отрывистых, лающих криков. Звук шёл сверху, с непроницаемого полога листвы, и эхом раскатывался по всему лесу. Все четверо разом замолчали, инстинктивно пригнувшись. Арслан вжал голову в плечи, а Марат, забыв про свою синеву, схватился за рукав Саши.

— Ч-что это? — прошептал он, и его глаза за стёклами очков стали круглыми от ужаса.

— Обезьяна, — коротко бросил Тимур, вслушиваясь. — Или что-то вроде того.

Они беспомощно водили головами, пытаясь разглядеть источник звука в густой зелени, но тщетно. Лес хранил свои секреты.

— Так! — Тимур хлопнул себя по коленке, вскакивая. — Спорить можно до посинения. — Он мельком посмотрел на Марата и фыркнул. — В смысле, ещё дольше. Надо просто посмотреть! Заберёмся на одно из этих деревьев, я свой бинокль достану, и всё станет ясно. Увидим, что вокруг.

Идея была настолько очевидной и правильной, что остальные тут же оживились. Даже Саша, всё ещё бледный, кивнул, с облегчением хватаясь за любой намёк на действие.

— Верно, — сказал он, поднимаясь и отряхивая мох с гимнастёрки. — Высота даст нам преимущество. Определим направление, поищем реку или... или хоть что-то знакомое.

Он потянул за лямку своего вещмешка, собираясь двинуться к ближайшему, не такому высокому дереву с удобными ветвями. И в этот самый момент его рука, привычно ища на плече привычный вес, повисла в воздухе. Его лицо вытянулось.

— Стойте... — тихо произнёс Саша, и в его голосе прозвучала такая неподдельная пустота, что все обернулись. Он провёл рукой по плечу, потом по спине, его взгляд метнулся к Тимуру, к Арслану, к Марату. — Ребята... а где наше оружие?

Наступила мёртвая тишина. Только лес продолжал своё неторопливое, безразличное дыхание. Они оглядели себя, друг друга. На них всё ещё были гимнастёрки, пилотки, вещмешки, набитые их «провиантом» — обломком колбасы, хлебом и огурцами. Но длинных деревянных винтовок, Тимуровой снайперки, Сашиного грозного ППШ, пистолета Марата... всего этого не было. Они остались лежать там, на опушке их родного леса, у разрушенного моста, в другом времени, в другой реальности. Секунду они просто стояли, тупо оглядываясь, будто их деревянные автоматы могли воткнуться в землю рядышком, как палки. Но вокруг был только мох, лианы и их четыре перепачканных, безоружных фигурки.

— Погодите... — первым выдохнул Арслан, и его лицо исказилось от напряжённого вспоминания. — Мы же... мы же у моста были. Марат, ты там с этим... с пакетом...

— Я не виноват! — тут же взвизгнул Марат, заламывая руки. — Он сам! Солнечный зайчик... я очками ловил, а он на пакет перепрыгнул и... ба-бах!

— Ба-бах... — медленно повторил Тимур, прищурившись. Он ткнул пальцем в пространство перед собой. — И потом... свет. Белый, ослепительный. Меня как швырнуло... и ветер, такой, что уши заложило.

Саша, бледный, кивнул, глядя в одну точку.

—Да... и земля... она под ногами как будто пропала. Мы полетели. — Он посмотрел на свои руки. — Всё крутилось... кусты там, комки земли...

— А я того немца видел! — вдруг выкрикнул Арслан, его глаза стали круглыми от воскрешающего ужаса. — На мотоцикле! С пулемётом! Стоял на том берегу и смотрел! Я думал, он нас сейчас... а он... он как будто сквозь дымку был. И усмехнулся!

— Какой немец? — нахмурился Тимур. — Тебе почудилось. От взрыва.

— Не почудилось! Я его видел! Высокий, в каске! И крест на груди!

— Может, это не немец? — тихо вставил Марат. — Может, это... ну, я не знаю... инопланетянин? Они тоже могут маскироваться...

— Хватит ерунду нести! — резко оборвал их Саша, но в его голосе слышалась та же неуверенность. — Был взрыв. Сильный. Очень. Нас отбросило. И... и выбросило сюда. Всё.

Они замолчали, пытаясь сложить эти обрывочные, почти сюрреалистичные воспоминания в одну картину. Взрывпакет. Ослепительная вспышка. Ощущение полёта. Призрачный немец на мотоцикле. И этот оглушительный переход от знакомого леса с берёзами к этим гигантским, чужим деревьям.

— Значит... — Тимур первым нарушил тишину, и его голос был непривычно серьёзным. — Значит, тот взрыв... он был таким сильным, что нас... куда-то перенесло?

Слова Тимура повисли в звенящей тишине. «Перенесло». Звучало как безумие. Но что ещё могло объяснить смену берёз на лианы?

— Как? — срывающимся голосом спросил Марат. — Как взрывпакет мог... перенести? Это же не телепорт!

Все взгляды медленно, почти механически, повернулись к Саше. Он стоял, опустив голову, и молча смотрел на свои пустые руки, будто всё ещё надеясь найти в них тот злополучный свёрток.

— Саш... — тихо начал Арслан. — А что там было? В пакете-то? Ты же делал...

— Марганцовка и сахар! — тут же выпалил Саша, поднимая на них растерянный взгляд. — Ну, ещё средство для розжига из гаража... Всё, как брат говорил! Больше ничего!

— Может, брат тебя разыграл? — не отступал Тимур, его глаза сузились. — Подсунул тебе какой-нибудь... не знаю... уран? Или плутоний?

— Какой уран?! — Саша всплеснул руками, и в его голосе впервые зазвучала паника. — С ума сошли? Это же из аптеки! Обычная марганцовка!

— А может, она там с чем-то вступила в реакцию? — не унимался Тимур, уже входя в раж. — С воздухом местным? Или с водой? Взрыв же был не простой! Свет, ветер... нас же отбросило, как пушинки!

— Я не знаю! — почти крикнул Саша, хватая себя за голову. — Я не физик! Я по схеме сделал, чтобы дымило и бабахало немного! Чтобы как в кино!

Он выглядел совершенно потерянным. Его командирская уверенность испарилась, растворившись в этом непонятном, чужом мире. Он не мог дать им ответа. Никто из них не мог.

Марат, слушавший этот разговор с открытым ртом, вдруг прошептал:

—А может... это и правда не взрыв? Может, это... ну... тот немец? Он же был ненастоящий, как призрак! Может, это он нас сюда забрал?

Паника и растерянность на лице Саши медленно уступили место знакомой, командной решимости. Он не мог объяснить, что случилось. Но он мог вести их дальше. Он резко выпрямил спину и сдернул с головы фуражку, смахнув с неё налипшие травинки.

— Так, хватит стоять! — его голос прозвучал чётко, перекрывая гул джунглей. — Встали в строй! Быстро!

Привычка подчиняться командиру сработала мгновенно. Тимур, Арслан и даже Марат, хоть и неуклюже, выстроились в неровную шеренгу. Вид у них был потрёпанный: гимнастёрки в грязи и мху, порванные штаны, испуганные лица.

— Привести себя в порядок! — скомандовал Саша, сам отряхивая рукава.

Тимур, сняв вещмешок, достал оттуда пластиковую бутылку с водой. Он подозвал Марата.

—Дай сюда свою рожу, синьор.

Марат, с надеждой подставил своё синее лицо. Тимур, скривившись, вылил на него почти половину драгоценной воды. Марат усердно тер щёки грязными ладонями, смывая тину и землю. Но когда он остановился, результат был удручающим. Фиолетово-синий цвет лишь слегка поблёк, превратившись в грязно-лиловый, но никуда не делся. Он стал выглядеть не как вымазавшийся пацан, а как неведомое лесное существо.

Марат снял очки, посмотрел на свои синие ладони, и его губы дрогнули.

—Я... я теперь навсегда таким останусь?

— Будешь как человек-паук, только синий, — буркнул Тимур, закручивая крышку на почти пустой бутылке. — Не расстраивайся.

Саша, наблюдавший за этой процедурой, лишь покачал головой.

—Хватит! В строй!

Марат, тяжело вздохнув, снова нацепил очки и занял своё место, пытаясь выглядеть бодро, что при его новом цвете кожи получалось крайне комично.

Арслан, поправляя свою пилотку, съехавшую на затылок, озадаченно посмотрел по сторонам на сплошную стену зелени.

—Саш, а... в какой именно «перед» мы пойдём? Тут все стороны одинаковые.

Саша на секунду задумался, его взгляд скользнул по гигантским деревьям, по лучам солнца, пробивавшимся сквозь листву в одном направлении чуть чаще.

—Туда, — он уверенно ткнул пальцем в сторону, где лес казался чуть менее густым. — Ищем высокое дерево, с ветками пониже. Пошли. Тимур, бинокль наготове.

Он сделал первый шаг, и отряд, уже не такой бодрый, но всё же сплочённый, двинулся за своим командиром, вглядываясь в зелёную чащу в поисках спасительной высоты. Их марш-бросок больше походил на борьбу. С каждым шагом джунгли отчаянно сопротивлялись. Воздух был густым и влажным, как в бане, его невозможно было вдохнуть полной грудью — он обжигал лёгкие. Солнце, пробивавшееся сквозь гигантский полог, не грело, а палило отвесными, тяжёлыми лучами, в которых кружились мириады мошек. Они лезли в нос, в рот, влипали в потную кожу.

Под ногами хлюпала тёплая жижа из перегноя и глины, покрытая скользким ковром опавших листьев. Лианы цеплялись за гимнастёрки, как живые щупальца, а колючие ветки хлестали по рукам и лицам. Вокруг царила оглушительная какофония жизни: неумолчный стрекот цикад, щелчки, посвисты, странные булькающие звуки и изредка — тот самый леденящий душу вопль, напоминавший, что они здесь не одни.

— Тяжело... дышать... — выдохнул Арслан, вытирая пот со лба грязным рукавом. Его пилотка давно свалилась и болталась на ремешке за спиной.

— Иди и не ной, снайпер, — пробурчал Тимур, но и сам шёл, сгорбившись, отряхивая с лица липкую паутину.

Марат пыхтел больше всех. Его неуклюжее тело плохо слушалось, он постоянно спотыкался о воздушные корни, похожие на канаты, а его синее лицо, покрытое каплями пота, стало напоминать размытый акварельный рисунок.

Саша шёл впереди, молча расчищая путь, раздвигая ветки. Его спина была мокрой от пота, но он не останавливался, лишь изредка оглядывался, проверяя, все ли на месте.

Шли они, казалось, целую вечность, но продирались, наверное, от силы метров двести. И вот, сквозь частокол стволов, Саша заметил то, что искал. Огромное дерево, чуть в стороне от их пути, с толстенным, ребристым стволом. Его корни были похожи на стены пещеры, а могучие нижние ветви начинали расти невысоко, образуя что-то вроде гигантской, кривой лестницы к небу.

— Стоять! — скомандовал Саша, и в его голосе все услышали облегчение. — Вот оно. Делаем привал. Тимур, готовь бинокль.

Тимур с облегчением сбросил с плеча вещмешок, который отяжелел от влаги и казался теперь свинцовым.

— Держите, — бросил он ребятам, снимая с шеи бинокль в кожаном футляре. — Не растеряйте мой стратегический запас.

Он подошёл к исполинскому дереву, запрокинул голову, оценивая маршрут, и плюнул на ладони.

— Только аккуратно, альпинист, — крикнул ему вдогонку Саша. — Не геройствуй.

— Не учи учёного, — отмахнулся Тимур и, ухватившись за шершавую кору, начал неспешно, но уверенно подниматься, упираясь ногами в выступы и обхватывая толстые ветви.

Внизу воцарилось напряжённое молчание. Трое мальчишек, задрав головы, следили, как фигура Тимура становится всё меньше, скрываясь в густой шапке листвы.

***

В зелёном царстве, где воздух был густым, как мёд, а ветви служили дорогами, скользила бесшумная тень. Это была большая пума. Её шкура цвета сухой травы сливалась с солнечными зайчиками, а в зелёных глазах таилась вся мудрость охотника. Сегодня пума была голодна. Её желудок ворчал тихо, но настойчиво, напоминая, что пора бы уже найти кого-нибудь вкусного. Она принюхалась, уловив знакомый запах — где-то неподалёку должна была пробежать стайка диких свиней. Идеальный завтрак! Но вдруг её уши насторожились. Это был не топот копыт. Это был тяжёлый, неуклюжий шум. Топот, похожий на то, как падают с дерева спелые плоды, но гораздо громче. И голоса! Не птичьи трели, а что-то гортанное и непонятное.

«Опять эти Двуногие, — с досадой подумала пума. — Вечно шумят и пугают всю дичь. И пахнут… пахнут как прокисшее манго, перекатившееся через муравейник».

Она уже хотела развернуться и уйти, но любопытство пересилило её. Осторожно раздвинув листья, пума заглянула вниз. И то, что она увидала, заставило её забыть и о голоде, и о диких свиньях. Внизу копошились четверо Двуногих. Они были странными даже для Двуногих. Один из них… один из них был синим!

«Ничего себе! — удивилась пума. — Синий! Как та ядовитая лягушка у водопоя! Только большой… и очень неуклюжий».

Синий Двуногий споткнулся о корень и чуть не упал, отчаянно замахав руками. Его круглые, блестящие глаза растерянно смотрели на остальных.

«Интересно, он всегда такой синий? — размышляла пума, с любопытством наблюдая за ним. — Или он съел что-то не то? Может, он перекатился по той же поляне, что и ядовитая лягушка? Бедняга… Наверное, теперь у него очень невкусное мясо».

Она смотрела, как Синий пытается стереть с себя синеву, но у него ничего не выходило. Пума тихо фыркнула — по-кошачьи, почти смеясь. Эта картина была такой смешной, что она на мгновение перестала быть грозной охотницей и стала просто зрителем нелепого представления в самом сердце своих джунглей. Её мягкие, как плюшевые подушечки, лапы бесшумно ступали по толстому суку, скрытому шапкой листвы. Она двигалась параллельно странной группе, как тень, рожденная самим лесом. Запах их был ей отвратителен — едкая смесь пота, химии и чего-то чужеродного, что щекотало ноздри и вызывало лёгкое раздражение. Но под этим — сквозил тёплый, жирный и такой манящий аромат свежего мяса.

«Шумные, неуклюжие... — мысли пумы текли плавно и зверино-логично. — Слишком много шума для охоты. Но... синий... Он пахнет иначе. Горько. Возможно, ядовит. А тот, что впереди... пахнет страхом, но и решимостью. Самый вкусный».

Голод, вначале просто фоновое ощущение, начинал тихо петь свою хищную песню. Эти двуногие были медленны, дезориентированы. Они шли, ломая ветки, громко дыша, словно сами напрашивались стать обедом. Риск был? Конечно. Большой самец мог быть опасен. Но здесь... только детёныши. Легкая добыча.

Она сократила дистанцию, её мускулы напряглись, как тугие луки. Хвост замер, лишь самый кончик подрагивал, вымерывая ритм перед прыжком. Зелёные глаза, сузившиеся до щелочек, выбрали цель — того, что шёл последним, синего и пухлого. Он отставал, спотыкался, и его запах страха был самым густым и сладким.

«Сейчас, — пронеслось в её сознании, лишённом слов, но полном ясных образов. — Сейчас я спрыгну с этой ветки, одна лапа на загривок, клыки в шею... Унести в чащу. Остальные разбегутся с визгом».

Она присела, готовясь к молниеносному броску, когда группа вдруг остановилась. Они сгрудились у подножия огромного дерева с широкими, удобными ветвями. Пума на мгновение застыла в недоумении. Зачем? Они не строили логово. Не пили воду. И тут её внимание привлекло движение. Один из детёнышей, не самый крупный, но проворный, с чёрными волосами и живыми глазами, отделился от группы и начал карабкаться по стволу. Сначала неловко, цепляясь и скользя, но с каждым движением всё увереннее. Пума наблюдала, и её охотничий азарт начал замещаться холодным любопытством. Эта добыча... поднималась к ней. Сама. Прямо в её мир, в её владения, на её уровень.

«Смелый... или очень глупый, — подумала она, следя, как он хватается за кору. — Он пахнет пылью, деревом и... азартом. Не страхом».

План изменился мгновенно. Зачем гоняться за стаей внизу, когда самая интересная добыча сама идёт в лапы? Она бесшумно переползла по ветке, нависавшей прямо над маршрутом мальчишек. Теперь она была прямо над ним. Он поднимался, тяжёло дыша, его спина была влажной от пота, лицо обращено вверх. Он не видел её. Не чувствовал. Она прижалась к ветке, превратившись в пятно света и тени. Её тело обвило сук, когти впились в кору. Поза была идеальной для удара сверху. Осталось лишь подпустить его чуть ближе. Вот он, уже почти на одной высоте с ней, переводит дух, ища следующую опору для ноги. Его рука тянется к ветке, на которой она затаилась.

Пума замерла. Весь мир сузился до этого кусочка леса, до этого мальчишки, до расстояния в один прыжок. Голод, любопытство и инстинкты слились воедино. Её добыча была в полуметре от её лап.

***

Тимур карабкался, цепляясь за шершавую кору. Его пальцы быстро находили выступы, ноги уверенно упирались в сучки. Он дышал ровно, экономя силы, весь сосредоточенный на движении. Снизу доносились ободряющие крики ребят, но чем выше он поднимался, тем тише они становились. Сквозь густую листву уже не было видно ни Саши, ни Арслана, ни синего Марата. Только зеленый полумрак, влажный воздух и упругие ветви под руками. Он продирался сквозь завесу лиан, надеясь вот-вот увидеть что-то важное - реку, дорогу, хоть какие-то признаки цивилизации.

И вдруг, цепляясь за очередную лиану, он поднял голову. Прямо перед ним, в полуметре, среди переплетения ветвей, сидела она. Огромная, грациозная, с шерстью цвета заката. Две зеленые щели глаз смотрели на него без всякого выражения. Морда была так близко, что он видел каждую волосинку на усах, видел, как напряглись мышцы на ее плечах.

Сердце Тимура остановилось, а потом рванулось в бешеной пляске. По спине пробежал ледяной ток. Он не крикнул - из горла вырвался лишь короткий, пересохший звук, похожий на всхлип. Инстинкт сработал быстрее мысли. Он резко оттолкнулся, чувствуя, как пальцы разжимаются сами собой. Полетел вниз, цепляясь за ветки, которые с треском ломались под его весом. Удар о мягкую, пружинистую подстилку из мха и папоротников был больше психологическим, чем физическим. Тимур лежал на спине, уставившись в зеленое кружево крон, сквозь которое только что смотрела ему в глаза Смерть. В ушах стоял оглушительный звон, а в груди колотилось что-то маленькое и горячее, готовое выпрыгнуть через горло.

— Тимур! Ты чего? Убился? — Саша первый сорвался с места и подбежал к нему, на лице застыла маска ужаса.

Арслан и Марат, побледневшие, тут же окружили друга. Арслан трясущейся рукой потянулся к его плечу.

— Тим, ты живой? А? Говори что-нибудь!

Тимур лишь беззвучно пошевелил губами, пытаясь выдавить из себя хоть слово, хоть звук. Он хотел крикнуть «ПУМА!», но его голосовые связки предательски дребезжали, издавая лишь жалкий, сиплый выдох. Он отчаянно ткнул пальцем вверх, в густую листву, из которой только что свалился.

И в этот миг из зеленой чащи, с легким шелестом, спустилась она. Не прыжком, а будто по невидимой лестнице, плавно и бесшумно, ступив на мягкую землю. Пума. Вся в мускулах, в золотистой шкуре, отливающей медью в пробивающихся лучах солнца. Она стояла в двух шагах, поджарая и невероятно длинная. Зеленые, холодные, как лесные озера, глаза обводили их бесстрастным, оценивающим взглядом. Хвост медленно, почти лениво, шевелился из стороны в сторону, словно метроном, отсчитывающий последние секунды их беззаботной жизни. Все замерли, парализованные древним, животным страхом. Даже Саша, их бесстрашный командир, онемел, не в силах издать команду.

И тут Марат, не выдержав этого гипнотизирующего взгляда, сделал шаг назад. Один неловкий, неуклюжий шаг. Его пятка наткнулась на скользкий, переплетенный корень, ноги поехали, и он с громким, нелепым звуком шлепнулся задом в грязь, отчаянно взмахнув руками. Пума отреагировала мгновенно. Ее тело напряглось, она сделала резкий выпад вперед на полкорпуса, низкий, предупредительный рык вырвался из ее глотки — глухой, вибрирующий, от которого по коже побежали мурашки. Но с места она не тронулась. Она лишь пригнула голову, продолжая изучать эту странную, шумную и пахнущую добычу. Казалось, ее больше интересовал синий экземпляр, внезапно принявший горизонтальное положение.

— Ой... — только и смог выдавить Марат, сидя в грязи и глядя на зверя через свои кривые очки.

Этого тихого звука оказалось достаточно для Арслана. Его нервы, и так натянутые как струны, не выдержали. Пронзительный, истеричный визг, нечленораздельный и полный чистого ужаса, разорвал лесную тишину.

— А-А-А-А! — закричал он и, не помня себя, рванул наутек, туда, где лес казался чуть светлее.

Этот крик стал спусковым крючком. Инстинкт стаи сработал безотказно. Саша, забыв про команды, схватил за шиворот все еще лежащего Тимура, и они оба, спотыкаясь и падая, помчались за Арсланом. Марат, с неожиданной для его комплекции ловкостью, вскочил и бросился вдогонку, его синие щеки полыхали алым румянцем паники. Они бежали, слепо, не разбирая дороги, сшибаясь с ног, хватая ртом густой, обжигающий воздух. Казалось, они развили немыслимую скорость.

— Надо... всем... притвориться мертвыми! — выдохнул, задыхаясь, Марат. — Тогда... она нас не тронет!

Арслан тут же, не раздумывая, крикнул: «Я мертв!» — и резко, как подкошенный, упал на землю, замерши без движения. Пума, сделав очередной стремительный прыжок, легко перемахнула через его неподвижное тело и оказалась прямо перед бегущими мальчишками. Теперь она стояла всего в десяти шагах, и в ее позе читалась уже не любопытная оценка, а решимость. Уши прижаты, усы направлены вперед, холка приподнята.

Дети замерли, словно вкопанные, грудь вздымалась от частого, прерывистого дыхания. Они были в ловушке. Марат, глядя в немигающие зеленые глаза хищника, снова сидящий на земле после очередного спотыкания, сдавленно прохрипел, обреченно разводя руками:

— Ну всё... Ребят... Нам кажется кранты.

Они замерли в немом ступоре, ожидая смертоносного прыжка. Воздух гудел от напряжения, смешанного с отчаянными мыслями. Саша медленно, как в кошмарном сне, начал шарить рукой за спиной, ища в вещмешке хоть что-то, что могло бы сойти за оружие. Но первым среагировал Арслан. Его детский, еще не отягощенный взрослой логикой ум, подсказал самое простое решение. Если зверь голодный — его нужно накормить.

— Не двигайтесь... — прошептал он так тихо, что слова почти затерялись в лесном гуле.

Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать резким движением, он стянул с плеча свой вещмешок. Пума следила за каждым его движением, ее хвост замер в ожидании. Пальцы Арслана, дрожа, расстегнули потрепанные застежки. Он запустил руку внутрь, и его ладонь наткнулась на знакомый, сальный и прохладный брусок — ту самую, добытую с таким трудом и пожертвованную во имя миссии, половину сырокопченой колбасы. Арслан, не сводя широких глаз с пумы, сделал неловкий, но решительный бросок. Пахучий полукруглый обломок колбасы, описав в воздухе короткую дугу, шлепнулся в мягкий мох примерно на полпути между детьми и хищником. Пума насторожилась. Ее уши дёрнулись, ноздри расширились, ловя новый, незнакомый, но на удивление соблазнительный запах дыма, сала и специй. Она перестала смотреть на синего человека и уставилась на лежащий на земле предмет. С низким, недоуменным ворчанием она сделала пару осторожных шагов вперед, ее могучие лапы бесшумно утопали в подстилке. Она обнюхала воздух, потом саму колбасу, ткнула ее влажным носом.

И затем... начала есть. Сначала осторожно, потом все увереннее, разрывая крепкую шкурку мощными клыками и перемалывая ароматное мясо. Глубокое, довольное урчание, совсем не похожее на тот грозный рык, раздалось у нее в груди. Хвост и вовсе опустился и лишь слегка подрагивал. Четверо мальчишек стояли, не смея пошевелиться, и наблюдали, как одно из опаснейших существ джунглей с явным удовольствием уплетает сырокопченую колбасу, купленную родителями Арслана в деревенском магазине. Марат, все еще сидящий в позе йоги, невероятно округлил глаза за своими очками.

— Она... она ест, — прошептал он, словно делая величайшее научное открытие. — Интересно, она теперь наша... ну, как там у индейцев... тотемное животное? На всю оставшуюся... э-э-э... жизнь?

Тимур, наконец пришедший в себя, медленно поднялся с земли, не сводя взгляда с трапезы.

— Скорее уж, мы её официальные поставщики деликатесов, — хрипло процедил он, вытирая грязь с лица. — Поздравляю, командир. Наш продпаёк только что стал дипломатическим инструментом.

Саша молчал. Он смотрел то на пуму, то на пустой вещмешок Арслана, и на его лице шла настоящая борьба между командирской бережливостью, прагматизмом и диким, невероятным облегчением от того, что они все еще живы. Пума доела последний кусок, облизнулась, подняла голову и снова посмотрела на них. Но теперь в ее взгляде не было охотничьего азарта. Было... ожидание. Как у домашней кошки, только что получившей кусочек вкусненького и требующей продолжения. Она сделала шаг вперед.

Арслан инстинктивно отпрянул и спрятался за спину Саши.

— Саш... — дрожащим шепотом произнес он. — А у нас... там еще пол-кобасы осталось?

Саша, не отводя взгляда от хищницы, скривил губы в подобие улыбки и прошипел так тихо, что слова почти потерялись в гуле джунглей:

— Колбаса... у нас есть... Но она и нам нужна...

Тимур, всё ещё опираясь на колено, нервно хрипло рассмеялся:

— Ты жить больше хочешь, или есть, командир? Предлагаю проголосовать ногами. То есть, тем, что от них останется.

Саша сглотнул. Взгляд пумы, устремлённый на него, был тяжёлым и неумолимым. Он видел в этих зелёных глазах не злобу, а простую, незамутнённую целеустремлённость. Целью сейчас были они. Вернее, то, что у них в рюкзаках. Словно во сне, он сбросил с плеча свой вещмешок, расстегнул потрёпанные застёжки и извлёк свёрток в промасленной бумаге — свою, нетронутую половину великой сырокопчёной колбасы. Он почувствовал на себе три пары глаз — испуганный взгляд Арслана, оценивающий — Тимура и умоляющий — Марата.

— Прощай, мой стратегический запас... — пробормотал он и, сделав неглубокий замах, швырнул брусок в сторону зверя.

Пума следила за полётом деликатеса с почти спортивным интересом. Колбаса мягко шлёпнулась в мох, и через мгновение мощные челюсти с хрустом разламывали её. Урчание стало ещё громче, почти блаженным. Она вылизала место на земле, где лежала еда, подняла голову и снова уставилась на мальчишек. В её взгляде читалась уже не просьба, а уверенное требование. Ясное, как джунглевый рассвет: «Ну? Где остальное?» Мальчишки переглянулись. В их глазах плескалась одна и та же смесь паники и полного недоумения. Что делать? Предложить ей огурцы? Хлеб? Соль? Страх сковал ноги прочнее любой лианы. Идти было страшно, оставаться — ещё страшнее. И тут пума решила взять инициативу в свои лапы. Она не прыгнула, нет. Она медленно, величественно, сделала несколько бесшумных шагов вперёд. Её мощный загривок оказался на уровне их лиц. Она обошла полукругом и... остановилась перед Арсланом.

Для Арслана мир сузился до двух зелёных озёр-глаз, влажного носа, покрытого мельчайшими бугорками, и длинных, невероятно элегантных усов. Он почувствовал, как по его спине бегут ледяные мурашки, а ноги становятся ватными. Он перестал дышать. Сердце замерло где-то в горле, готовое выпрыгнуть прямо в пасть к хищнице. От неё пахло теплом, дичью, лесом и... съеденной их колбасой. Её нос, холодный и мокрый, тронул его руку, скользнул по гимнастёрке к шее. Арслан зажмурился, ожидая страшного, решающего укуса. Но его не последовало. Пума, фыркнув, перевела своё внимание на Тимура. Тимур, бледный как полотно, застыл в позе древнегреческого атлета, готового к метанию диска, которого у него, увы, не было. Холодный нос ткнулся в его сжатую в кулак ладонь, обнюхал рукав, скользнул по спине. Казалось, она читала его историю по запахам: страх, пот, порох марганцовки, пыль родного леса. Затем настал черёд Марата. Синий цвет его кожи, видимо, представлял для неё особый интерес. Она обнюхала его особенно тщательно, с ног до головы, задержавшись на его щеке. Марат сидел, задрав голову, и беззвучно шевелил губами, словно молясь всем известным и неизвестным богам. Его очки съехали на кончик носа. Наконец, она подошла к Саше. Командир стоял навытяжку, подчиняясь древнему инстинкту — не двигаться перед лицом превосходящего противника. Её дыхание было тёплым и густым. Она обнюхала его фуражку, его вещмешок, явно улавливая остаточный аромат колбасы.

Но, закончив свой обходной маневр, пума снова остановилась перед Арсланом. Мальчик, не выдержав повторного пристального внимания гигантской кошки, отшатнулся, его ноги подкосились, и он мягко шлепнулся на пятую точку, уставившись на зверя широко раскрытыми, полными слепого ужаса глазами. Она наклонила свою огромную голову, и Арслан почувствовал, как мир сузился до розового, шершавого, как терка, языка. Пума лизнула его по лицу одним мощным, влажным и на удивление нежным движением, сметая с его щеки грязь, слезы и остатки синевы от Марата.

Арслан хотел было закричать, но из его горла вырвался лишь беззвучный, мышиный писк. Язык был таким огромным, что на мгновение закрыл ему весь обзор.

Затем пума издала короткий, гортанный звук — нечто среднее между мурлыканьем довольного кота и мягким, одобрительным ворчанием. Она еще раз ткнула его мокрым носом в лоб, развернулась с некошачьей грацией и, взметнув облако опавших листьев, бесшумно исчезла в зеленой чаще, словно ее и не было. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь привычным гулом джунглей. Ребята застыли в немом ступоре, глядя на то место, где только что стояла смерть в облике великолепной хищницы. Арслан сидел в луже, медленно моргая. По его лицу стекали мокрые дорожки, оставленные языком пумы. Он был чист, как младенец, и бледен, как полотно.

Марат первый нарушил молчание, сглотнув с таким звуком, будто проглотил целое яблоко.

—Она его... вылизала, — прошептал он с невероятным благоговением в голосе. — Как котенка.

Тишина после ухода пумы была густой и звенящей, несмотря на привычный гул джунглей. Казалось, каждый лист, каждая травинка затаились вместе с ними. Ребята несколько минут не шевелились, вглядываясь в каждую тень, в каждое движение лиан, ожидая, что из чаши вот-вот снова появятся два зелёных горящих угля.

Первым пришёл в себя Саша. Он глубоко вдохнул, выдох, и его плечи, сведённые страхом, медленно распрямились. Он подошёл к Арслану, всё ещё сидящему в луже с глуповатым и потрясённым выражением на вылизанном до блеска лице, и протянул ему руку.

— Вставай, боец, — сказал Саша, и в его голосе снова зазвучали знакомые командирские нотки, хоть и приглушённые шепотом. — Ты... ты молодец. Настоящий укротитель. Думал, она тебя закусить решила, а она... тебя умыла.

Арслан, цепляясь за его руку, поднялся на ватные ноги. Его нижняя губа всё ещё предательски подрагивала.

— Я... я не специально... — прошептал он.

— Да мы видели! — Тимур, наконец, сорвался с места и хлопнул младшего по плечу, смахнув с него прилипший папоротник. — Герой нечаянный! Без единого выстрела, одной колбасой и собственной мордахой врага обратил в бегство! Ну, в дружелюбие.

— В дружелюбие, — кивнул Марат, с облегчением поправляя очки. — Может, она теперь наша... ну, как собака? Только большая. И дикая.

— Собака, которая нас чуть не съела, — фыркнул Тимур, но беззлобно. — Ладно, командир, что дальше? Стоять тут и ждать, пока она вернётся за десертом?

— Дальше — идти, — твёрдо сказал Саша, окидывая взглядом чащу. — Но теперь тихо. Как партизаны. Ни звука.

Они снова двинулись в путь, но теперь их шаги были осторожными, а разговоры — лишь краткими шепотами, которые терялись в шелесте листьев.

Шли так минут десять, напряжённо вслушиваясь в каждый шорох. И тут Тимур, пробираясь за Сашей, не выдержал и тихо прошипел, обращаясь к Марату:

— Знаешь, я тут подумал... Ещё чуть-чуть, и если бы нам пришлось снова бежать, она бы нас всё равно нашла.

Марат, с трудом переставляя ноги, с опаской оглянулся.

— По чему? По запаху наших следов?

Тимур едва заметно ухмыльнулся в темноте, едва не задев лицом паутину.

— Нет. По жидкому следу.

Марат нахмурился, его синее лицо выразило полное непонимание.

— По какому такому жидкому следу?

Тимур остановился, обернулся к нему и, глядя прямо в его очки, с мёртвой серьёзностью произнёс:

— По твоему. У тебя было такое лицо, будто ты вот-вот нагадишь от страха.

— Да ну тебя, скажешь тоже... — Марат фыркнул, смущённо отряхивая штаны. Под слоем синевы проступил румянец. — Я просто... ногу задел. За корень.

— Ага, за корень, — Тимур ехидно подмигнул. — И от испуга у тебя штаны сами собой заговорили. Жалобно так: Ой, спасайтесь!

Арслан, не слушая их перепалки, дернул Сашу за рукав. Его глаза, огромные и серьёзные, выражали одну-единственную мысль.

— Саш, а мы... куда? — спросил он, и голос его дрогнул. — Мы просто идём и идём. А тут всё одинаковое. Деревья, лианы... Мы даже знаем, куда.

Саша остановился. Он и сам чувствовал, как в груди шевелится тот же немой вопрос. Но он был командиром.

— Мы идём искать людей, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Любых. Если мы заблудились, надо найти тех, кто знает дорогу. Просто скажем: Мы заблудились, помогите. Все поймут.

— А если это дикари? — встревоженно прошептал Арслан. — С копьями?

— Скажем помогите громче, — не сдавался Саша.

Тимур, до этого молча наблюдавший, кивнул.

— Логика есть. Сидеть — точно с ума сойдёшь. Или нас снова какая-нибудь пума найдёт. Только на колбасу мы уже не потянем.

Ребята переглянулись. Пусть план был простым, как палка, но он был. И это было лучше, чем ничего.

— Тогда вперёд, — скомандовал Саша, и отряд снова поплёлся сквозь зелёную чащу.

Они шли, уже не обращая внимания на прилипшие колючки и паутину. Воздух, всегда влажный и густой, стал каким-то тяжёлым, давящим. Дышать было труднее. Даже вечные джунгли вокруг будто притихли. Куда-то исчезли птицы, смолкло стрекотание невидимых насекомых. Воцарилась странная, зловещая тишина, которую нарушал только их тяжёлый топот и учащённое дыхание.

— Что-то тихо... — прошептал Арслан, невольно понижая голос. — Как в кино перед...

Он не успел договорить. Сначала это был всего лишь порыв ветра — неожиданный и резкий. Он ворвался в джунгли с глухим шорохом, заставив листья на деревьях внезапно и громко захлопать, будто тысячи невидимых рук. Потом грянул гром. Не раскат, а оглушительный, разрывающий удар где-то совсем рядом, от которого у всех ёкнуло сердце и по спине побежали мурашки.

Марат аж подпрыгнул на месте и вжал голову в плечи.

—Что это?! — выдохнул он, глаза за стёклами очков стали круглыми от испуга.

И в этот момент небо прямо над ними с сухим треском разверзлось. Грохот был оглушительным, будто небо треснуло пополам. И следом, не дав им опомниться, обрушилась стена воды. Это был не дождь, а сплошной, ревущий поток, хлеставший с такой силой, что листья на деревьях рвало и крутило в бешеном вихре. Мир растворился в серой, холодной пелене.

— А-А-А! — взвизгнул Арслан, но его крик потонул в оглушительном рёве ливня.

Вода заливала лица, забивалась за воротники, мгновенно промочив гимнастёрки насквозь. Они стояли всего секунду, парализованные неожиданностью, а казалось — целую вечность.

— Бежим! — закричал Саша, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Ищите укрытие! Любое!

Они рванули вперёд, уже не разбирая дороги, спотыкаясь о скользкие корни и поскальзываясь в мгновенно размокшей земле. Вода текла по их лицам ручьями, слепила глаза. Марат, бежавший сзади, то и дело поскальзывался, его очки залило так, что он почти ничего не видел.

— Не могу! — задыхался он. — Я не вижу!

— Держись за меня! — проревел Тимур, хватая его за рукав и таща за собой.

Внезапно Саша, бежавший впереди, резко замер, едва не угодив в заросли колючего кустарника. Он протёр глаза, залитые дождём, и вгляделся в тёмный склон холма, выступивший сквозь пелену ливня.

— Туда! — закричал он, указывая рукой. — Видите? Дыра!

Это была не просто расщелина в камнях. Между свисающими, как занавес, мокрыми лианами и папоротниками зиял тёмный, почти чёрный провал — широкий и достаточно высокий, чтобы в него мог войти взрослый человек. Выглядел он как настоящий вход. Вход во что-то. Не раздумывая, они кинулись к нему. Саша первым отодвинул мокрые лианы, и из отверстия пахнуло прохладой, сыростью и чем-то древним, каменным. Один за другим, они ввалились внутрь, отряхиваясь и тяжело дыша, как загнанные звери. Они стояли, прислонившись к шершавым каменным стенам, и слушали, как снаружи бушует стихия. Рёв дождя, доносившийся из-за каменного порога, казался теперь приглушённым, далёким. Здесь было сухо. Темно. И тихо. Слишком тихо после того ураганного гвалта.

Арслан, дрожа, прижался к Саше.

— Саш... — прошептал Арслан, и его шёпот гулко отозвался в каменном мешке. — А что это за место?

— Не знаю, — честно ответил Саша, всматриваясь в сгущающийся впереди мрак. — Пещера и пещера. Главное, что сухо.

Марат, всё ещё тяжело дыша, отполз подальше от входа, с которого капала вода. Ему страшно не нравилось быть на виду, прямо напротив этого серого прямоугольника, за которым бушевала непогода.

— Фух... пронесло... — выдохнул он, решив устроиться поудобнее. Он нащупал спиной гладкий выступ в стене, похожий на естественную каменную полку, и с облегчением облокотился на него, собираясь добавить что-то вроде: «Теперь бы поесть что...»

Но он не успел. Его спина, облокотившаяся на камень, не встретила ожидаемого сопротивления. Раздался негромкий, но отчётливый щёлк, будто сработала скрытая защёлка. Камень, служивший ему опорой, внезапно ушёл внутрь стены.

— Ой!.. — только и успел выдавить Марат, когда его тело, лишённое опоры, резко качнулось назад.

В следующее мгновение он с громким, нелепым грохотом провалился куда-то вниз. Не в яму, а словно в узкий люк или лаз, который был искусно скрыт в стене. Из темноты донёсся его оглушённый, обрывающийся крик, быстрый перекат и наступившая следом гробовая тишина.

Трое оставшихся застыли в оцепенении, уставившись на тёмный провал в стене, где только что сидел их синий, неуклюжий товарищ. На полу валялась его пилотка.

— Марат! — крикнул Саша, бросаясь к тёмному провалу.

Секунда тишины, и снизу донёсся испуганный голос:

—Я тут! Внизу! Я вроде целый... Тут какая-то комната!

Тимур, не раздумывая, расталкивая друзей, припал к отверстию. Его взгляд упал на валявшуюся на полу пилотку Марата.

—Эй, синьор, ты свою пилотку посеял! — крикнул он вниз, подбирая головной убор.

Осмотрев проём, он тут же доложил:

—Опа! Да тут не прыгать надо, а скатываться! Прямо как с горки! Ну что, спускаемся?

Саша, оценив обстановку, коротко кивнул. Арслан сглотнул, но кивнул тоже.

— Я первый! — Тимур, зажав пилотку Марата в зубах, ловко нырнул в проём. Через мгновение его довольный возглас донёсся снизу — Вау! Катитесь, тут мягко!

Арслан, зажмурившись, последовал за ним с писком. Саша скатился последним. Они оказались в гигантском зале, от которого перехватило дух. Тимур, уже стоявший на ногах, с торжествующим видом шлёпнул пилотку на голову ошеломлённого Марата.

—Держи, подрывник. Без формы какой солдат?

Марат, тронуто поправив очки и головной убор, улыбнулся.

—Спасибо...

Но осмотр окружения быстро вернул всех к реальности. Зал был поразительным. Слева плескалась тихая, тёмная вода, от которой исходил призрачный, сине-зелёный свет. Справа всё сияло вкраплениями кристаллов, отбрасывающих радужные зайчики. На стенах виднелись загадочные барельефы, а в конце зала зияла массивная каменная дверь со сложным узором из двух сплетающихся спиралей.

— Ничего себе... — прошептал Арслан.

Дверь была закрыта. По обе стороны от неё находились два непохожих механизма. У воды из стены торчал ряд упругих, похожих на гигантские пузыри клавиш, а со стороны кристаллов — несколько зеркальных пластин.

— Похоже на головоломку, — констатировал Тимур. — Смотрите, тут надо ловить свет... — Он повернул пластину, и луч уперся в замочную скважину, но ничего не происходило.

— А тут... булькающие кнопки! — крикнул Арслан, стоя по колено в светящейся воде. Он ткнул в «пузырь», раздался низкий гул. Дверь дрогнула, но не открылась.

— Надо жать одновременно! — догадался Саша. — Но как? Мы по разные стороны!

Марат, отошедший в сторонку, ткнул пальцем в торчащий из стены розовый кристалл.

—Ой! Он тёплый! И... гудит.

Оказалось, таких кристаллов несколько.

—Ребята! — закричал Марат. — Это как телефон! Говори в этот камень!

Саша подбежал к кристаллу у воды.

—Тимур! Ты слышишь? — крикнул он.

Голос исказился, стал похож на эхо сквозь шелест, но Тимур услышал!

—Слышно! Как в рацию!

Началась операция.

— Арслан, готовься жать на третью пузырьковую кнопку! — командовал Саша в кристалл. — Тимур, лови луч на второе зеркало! Раз, два, три!

Арслан вдавил клавишу. Тимур поймал луч. Раздался щелчок, и один из символов на двери вспыхнул.

— Получилось! — завизжал Арслан.

— Так, теперь следующая комбинация! — кричал Тимур. — Марат, помоги Саше, смотри на схему!

Марат, тыча синим пальцем в барельеф, пытался объяснить:

—Нет, не «бульк», а «буль-бульк»! Две коротких!

После нескольких минут хаотичных криков и весёлой путаницы они подобрали нужную последовательность. С последним одновременным действием оба символа на двери вспыхнули ярким светом. Раздался грохот, и массивные створки начали медленно расходиться. Четверо детей, мокрые, перепачканные, смотрели на открывшийся проход.

— Готовьтесь, — сказал Саша, подбирая фуражку. — Идём дальше.

Узкий коридор, по которому они пошли дальше, привёл их в круглую комнату, стены которой были покрыты множеством мелких, идеально отполированных кристаллов. В центре на полу лежали пять каменных плит, расположенных по кругу. Как только они переступили порог, комната ожила. Из кристаллов вырвались лучи света, сплетаясь в центре в мерцающие, полупрозрачные картинки.

— Смотрите! Кино! — прошептал Арслан, заворожённо глядя на трёхмерные сцены, плывущие в воздухе.

Они видели высоких, стройных существ в светлых одеждах — Атлантов, — что-то строящих из кристаллов. Рядом с ними в голограмме мелькали тенистые, многоглазые фигуры Спрутов, их щупальца ловко настраивали сложные механизмы.

— Это же они... вместе работали, — догадался Саша.

Внезапно голоса Спрутов, странные и щёлкающие, прозвучали в комнате, и на стене проступили светящиеся символы в виде тех самых спиралей, что были на двери.

— Кажется, надо повторить то, что они делали, — сказал Тимур, подходя к плитам. — Встать на них в правильном порядке.

Они стали смотреть на голограммы, пытаясь уловить последовательность. На одной сцене Атлант поднимал кристалл, а Спрут касался его щупальцем. На другой — оба одновременно прикасались к большому генератору.

— Давайте попробуем вот так! — предложил Марат и прыгнул на одну из плит.

Едва его нога коснулась камня, как раздался резкий скрежет. С потолка между плитами с шипением выдвинулись острые, раскалённые докрасна металлические стержни, едва не поджарив ему ногу!

— Ай! — Марат отпрыгнул, обжигая ладони о пол. — Они горячие!

— Осторожнее, болван! — крикнул Тимур, оттаскивая его. — Тут всё серьёзно!

Они стали пробовать осторожнее, по одному. Саша встал на плиту, где только что был Атлант. Тимур — на ту, где был Спрут. Ничего. Тогда Арслан, глядя на новую голограмму, где существа одновременно касались устройства, крикнул:

— Саша, Тим, вставайте вместе!

Как только они это сделали, раздался одобрительный мелодичный звон, и одна из спиралей на стене засветилась. Но в тот же миг с потолка между другими плитами с свистом выпали тяжелые каменные глыбы, с грохотом разбивая пол в сантиметре от Арслана!

— Чуть не раздавило! — задыхаясь, прошептал Арслан, отскакивая к стене.

Они поняли. Ошибка стоила бы им жизни. Комната не шутила.

— Внимательнее! — скомандовал бледный Саша. — Смотрим на знаки! Марат, записывай!

Марат дрожащей синей рукой начал царапать на пыльном полу порядок: сначала Атлант один, потом Спрут один, потом вместе... После нескольких попыток, едва не закончившихся то шипами из стен, то ядовитым газом, они, наконец, выстроились в правильной последовательности, угадав её по едва заметным жестам в голограммах. Когда Арслан встал на последнюю, пятую плиту, все спирали на стене вспыхнули ярким белым светом. Голограммы исчезли. Напротив них бесшумно открылась очередная дверь, открывая тёмный проход..

— В следующий раз... я вернусь к пуме, — выдавил Марат, всё ещё прижимая к груди обожжённую ладонь.

Саша лишь молча кивнул, поправил фуражку и первым шагнул в новую тьму. Очередной коридор был коротким и привёл их в небольшой круглый зал. В центре на изящном пьедестале виднелись два углубления: одно было заполнено неподвижной, тёмной водой, другое — мягко светилось изнутри ровным голубоватым светом. А на стене красовалась огромная фреска: Атлант и Спрут, протягивающие друг другу руки-щупальца, а между ними парил сияющий артефакт сложной формы.

— Красиво... — прошептал Арслан.

— Ничего не понимаю, — честно признался Марат, оглядывая зал.

— Смотрите! — Тимур указал на два постамента по разные стороны зала. На одном лежал крупный, идеально огранённый кристалл, внутри которого пульсировал слабый свет, словно живое сердце. На другом, в прозрачной сфере, плавала капля чего-то янтарного, похожая на застывший мёд.

— Кажется, надо эти штуки отнести туда, — догадался Саша, кивая на пьедестал в центре.

— Я кристалл! — вызвался Тимур и осторожно снял его с постамента. Кристалл оказался на удивление тёплым. Едва он сделал шаг, как с потолка между ним и пьедесталом с шипением опустилась решётка из острых стальных шипов, едва не проткнувшая ему ботинок.

— Атас! — Тимур отпрыгнул, прижимая кристалл к груди. — Ловушки!

— Давайте я! — решил доказать свою пользу Марат. Он подошёл к постаменту с янтарной каплей. Как только он взял в руки сферу, из пола перед ним с оглушительным лязгом выскочил ряд кристаллических шипов, сверкающих, как бритвы.

— Ой! — Марат отскочил, чуть не выронив сферу. — Тут тоже весело!

Стало ясно — действовать нужно осторожно. Они стали пробираться к центру зала, как сапёры, высматривая на полу и стенах едва заметные швы и отверстия. Арслан, самый лёгкий и проворный, первым заметил закономерность.

— Ребята! — закричал он. — Кажется, надо наступать только на тёмные плитки! Светлые — это ловушки!

Они двинулись, перепрыгивая с одной тёмной плитки на другую, словно в гигантской игре в классики. Тимур, неся кристалл, поскользнулся и чуть не наступил на светлый камень. Из стены тут же выстрелила струя едкого дыма, заставившая всех закашляться.

— Осторожнее, акробат! — хрипел Саша, прикрывая рот рукавом.

Наконец, запыхавшиеся, они добрались до центрального пьедестала.

— Так... Кристалл — в воду? — переспросил Тимур.

— Давай! — кивнул Саша.

Тимур опустил кристалл в тёмную воду. Раздался мелодичный звон, и кристалл вспыхнул изнутри, заливая зал тёплым золотистым светом.

— Ух ты! — ахнул Арслан.

— Теперь капля — в свет, — распорядился Саша.

Марат, дрожащими руками, поднёс сферу к светящемуся углублению. Сфера коснулась света, растворилась, и янтарная капля, словно живая, плавно перетекла в углубление. Она заструилась, заиграла всеми оттенками золотого и оранжевого. На секунду воцарилась тишина. Энергия от кристалла и пульсирующий ритм капли встретились, слились в ослепительную вспышку в центре пьедестала. Фреска на стене засветилась изнутри, и по всему залу прокатилась мощная, но тихая звуковая волна, похожая на удар гигантского сердца. За фреской с тихим скрежетом раздвинулась каменная стена, открывая проход в небольшую, освещённую мягким светом комнату. В воздухе витал запах старого камня и чего-то неуловимого, древнего.

— Кажется... мы это сделали, — выдохнул Тимур, вытирая пот со лба.

— Мы это сделали! — повторил за ним Арслан, и его лицо расплылось в счастливой улыбке.

Саша молча снял фуражку и провёл рукой по волосам. Даже Марат забыл на мгновение про свои обожжённые ладони. Коридор за этой комнатой был совсем иным — широким, торжественным, словно парадный зал древнего дворца. Стены здесь были отполированы до зеркального блеска и украшены вкраплениями кристаллов, которые мягко светились, освещая путь. На противоположной стене, как страницы гигантской каменной книги, тянулись барельефы, рассказывающие удивительную историю. Ребята шли медленно, с замиранием сердца разглядывая изображения. Сначала они увидели Атлатнтов, именно так было вырезано слово с одной ошибкой — «Атланы» — высоких и стройных, склонившихся над странным существом, лежащим на берегу. Существо с щупальцами и множеством глаз было ранено.

— Смотрите, это же спруты! — прошептал Арслан, показывая на следующее изображение, где Атланты строили вокруг существа прозрачный купол, наполненный водой.

Дальше история разворачивалась: вылеченный спрут вёл Атлантов в подводный грот, полный хрупких, светящихся кристаллов. Потом шли сцены совместной работы: Атланты вытачивали из камня сложные огранки, а спруты нежными щупальцами наполняли их пульсирующей биосветовой энергией.

— Ничего себе... — заворожённо прошептал Марат. — Они... дружили.

— Дружба народов, только стихийная, — серьёзно констатировал Тимур.

Последний барельеф изображал рождение Кристалла — идеального слияния прочного камня и живой энергии. А под ним была высечена надпись на странном, но угадываемом языке. Буквы напоминали русские, но были слегка искажены, будто их писал тот, кто только учился:

« Разные — не значит чужие. В месте — мы создаём совершенство.»

Они дошли до конца коридора, где их ждала последняя дверь — не каменная и громоздкая, а сделанная из того самого сплава света и твёрдого материала, что они видели на барельефах. Она была уже открыта. Тихим, приглашающим жестом. За дверью сияла тихая, но яркая умиротворяющая пустота. Они постояли на пороге, ослеплённые сиянием, и наконец переступили через него.

Свет был не просто ярким,он был живым. Он лился с потолка-купола, сложенного из гигантских шестигранных кристаллов, и струился по стенам, переливаясь и играя на несметных сокровищах, громоздившихся до самого свода. Воздух звенел от этой немой симфонии света, гудел от тяжести веков и молчаливого величия. Они стояли на пороге, ослепленные и подавленные. Горы золота не сверкали вульгарным блеском, они струились густым, тягучим медом, отливали темным огнем. Между слитками, похожими на спящих богов, виднелись изваяния утонченные, печальные лики атлантов и причудливые, отполированные до зеркального блеска фигуры спрутов, застывшие в вечной медитации. Рядом, бесчисленными россыпями, лежали чеканные ромбы из желтого металла лики древних властителей и неведомых существ, безмолвное эхо забытых империй.

Но взгляд неумолимо тянуло к центру зала. Там, в самом средоточии света, возвышались два массивных пьедестала из черного базальта. Каждый из них охраняла пара испещренных письменами столбов, а на них — четыре знака, врезанные в камень с лаконичной, все объясняющей простотой.

Окружность с точкой в сердцевине. Вселенная, вписанная в единство. Молния, заточенная в острие треугольника. Гневная мощь, ждущая выхода. Разомкнутое солнце, чьи лучи рвутся прочь. Взрыв, отрицающий форму. Спираль, втягивающая саму себя в бесконечность. Бездна, что пожирает движение. И на самих пьедесталах, купаясь в лучах, покоились они. Справа, Кристалл. Это был не просто камень, а сгусток света, сердцевина самой чистоты, размером с сжатый кулак подростка. Он пульсировал, и сквозь его идеальные грани мир искажался, уходя в дрожащие, невозможные глубины. Слева, Свиток. Туго свернутый цилиндр из материала, похожего на кожу, но отливавший призрачным перламутром. На его видимой поверхности проступали те же знаки, что и на столбах, будто тихая инструкция к апокалипсису.

Тишина в зале была не мертвой, а выжидающей. Она впитывала их учащенное дыхание, звонко отдававшееся под кристальным сводом. Напряжение, сковывавшее их с момента падения в пещеру, лопнуло, как мыльный пузырь. Ошеломляющая роскошь зала, эти горы сверкающего металла, сбили все предохранители.

— Сокрови-и-ище! — пронзительный, ликующий вопль Арслана разрезал торжественную тишину.

Он, забыв про пуму, про ливень, про все на свете, рванул к ближайшей груде золотых ромбов— тех самых, с чеканными кружками. Он зачерпнул обеими руками пригоршню тяжелых, холодных кругляшей и с диким смехом подбросил их вверх. Они взлетели, сверкая в кристальном свете, и с сухим, невеселым звоном посыпались обратно, ударяя его по лицу и плечам.

— Ай! — взвизгнул он, но не от боли, а от переполнявшего его восторга. — Ой, тяжелые! Смотрите! Я как пират!

Марат, увлеченный всеобщим порывом, попытался сделать ликующий заскок, споткнулся о низкий золотой слиток и с нелепым кряхтением плюхнулся спиной на целую груду тех самых ромбов. Ждал он, наверное, мягкого погружения в сказочное богатство, как в мультфильмах. Но реальность оказалась куда суровее. Золото не рассыпалось, не поддалось. Оно было холодным, твердым и безжалостно ребристым. Воздух с силой вырвался из его легких с глухим «буфф!», а в спину впились десятки острых углов чеканных профилей. Боль, острая и настоящая, пронзила его насквозь.

— Ой-ой-ой... — простонал он, закатывая глаза и пытаясь перевести дух. — Ребята... а оно... колючее...

Тимур же, позабыв начисто и про золото, и про все на свете, подошел к одной из статуй спрута. Он не смел прикоснуться, лишь водил пальцем в сантиметре от отполированного до зеркального блеска обсидиана, повторяя изгибы мощных щупалец.

— Смотрите... — прошептал он, и в его голосе звучал не детский восторг, а почтительное изумление. — Каждая присоска... Кажется, он сейчас шевельнется.

А Саша, отойдя от всеобщего хаоса, медленно, как во сне, подошел к двум центральным пьедесталам. Радость не коснулась его. Лицо было сосредоточенным и бледным. Он остановился перед черным камнем, его тень упала на сияющий Кристалл и таинственный Свиток. Он переводил взгляд с одного на другой, потом на загадочные символы на столбах-стражах. Окружность с точкой. Молния в треугольнике. Разомкнутое солнце. Уходящая в себя спираль. Он поднял руку, еще не зная, к чему прикоснуться, но чувствуя, что этот выбор уже нельзя отменить. Пальцы Саши, вибрирующие от напряжения, дрогнули и, словно повинуясь собственной воле, обошли пульсирующий Кристалл и легли на прохладную, перламутровую поверхность Свитка. Эффект был мгновенным и вовсе не тем, которого он, возможно, ожидал. Не ослепительная вспышка, не гул космической энергии. Раздался тихий, сухой шелест, словно ветер перелистывает древние страницы. Плотно свернутый цилиндр Свитка рассыпался у него в руках, не оставив ничего, кроме легкой металлической пыли, унесенной невидимым потоком воздуха.

В его ладони остался лежать единственный тонкий лист. Он был гибким, как пергамент, но холодным и тяжелым, сделанным из неведомого металла, толщиной с папирусную бумагу. На одной его стороне были начертаны строки извилистых, незнакомых символов, испещренных точками и спиралями — язык, не существовавший ни в одном учебнике. Но именно вторая сторона заставила его сердце застыть. На металле была выгравирована картина. Четверо человек. Один, в высокой, многоуровневой короне, сидел на троне, а трое других стояли вокруг него, склонив головы. Позы стражей были знакомы до боли.

— Ребята! — голос Саши сорвался, звуча хрипло и неестественно громко в звенящей тишине зала. — Ко мне! Скорее!

Подбежали они не сразу, оторвавшись от своих новых сокровищ. Картина, которую увидел Саша, могла бы рассмешить его в другой ситуации. Арслан, пыхтя и переваливаясь с ноги на ногу, тащил за спиной свой вещмешок, набитый под завязку золотыми ромбами и драгоценными камнями. От тяжести его лицо побагровело. Марат, сияя, стоял в простоватой, но от этого не менее величественной золотой короне, которая съехала у него на ухо. Он поймал взгляд Саши и с гордостью поправил её. Тимур подошёл последним, нехотя оторвавшись от созерцания хором — он изучал не слитки, а саму архитектуру зала, кристаллические своды и симметрию, в которую всё это было сложено.

— Смотрите,— просто сказал Саша, протягивая им металлический лист.

Они замерли, уставившись на надписи. Веселье и азарт мгновенно испарились с их лиц, сменившись леденящим изумлением.

— Это же... мы? — прошептал Арслан, его глаза, и без того огромные, стали казаться совсем бездонными.

Тимур, не отрывая взгляда от изображения, медленно провел пальцем по контуру короны на рисунке, потом перевел взгляд на Марата. Саша сделал то же самое. Наконец, и Арслан, до него дошло, уставился на своего товарища. Три пары глаз были прикованы к Марату. Тот стоял, смущенно поеживаясь под этим немым вопрошанием. Его лицо, навсегда окрашенное в ярко-синий цвет марганцовки, казалось иконой в золотом окладе. Очки сползли на кончик носа, а из кармана гимнастерки, как будничный укор всей этой роскоши, наивно торчала его пилотка.

— Но... это же просто совпадение, — неуверенно пробормотал он, снимая корону. — Я просто... она первая попалась...

Тишина повисла тяжёлым, звенящим покрывалом. И тут Тимур, вглядевшись в рисунок, ахнул. Свиток, пролежавший тут тысячи лет, знал. Знал их лица. Знал, что один из них наденет эту корону.

— Постойте... Вы видите? — он ткнул пальцем в металлический лист. — Мы все четверо... мы не просто стоим. Мы тянем руки к чему-то.

Он был прав. Теперь, когда отступило первое потрясение от узнавания, стало видно: Саша, Тимур, Арслан и даже увенчанный короной Марат — все они на древнем изображении протягивали ладони к небольшому сияющему объекту в центре их круга. Как по команде, их взгляды синхронно поднялись и устремились на второй пьедестал, где покоился тот самый пульсирующий Кристалл.

— Дай-ка, — тихо сказал Саша и передал Тимуру металлический лист. Сам же он, сделав глубокий вдох, шагнул к пьедесталу. Его пальцы медленно, но уверенно сомкнулись вокруг Кристалла. Он был на удивление тёплым и отзывался в ладони ровной, живительной вибрацией.

В тот же миг раздался оглушительный, низкочастотный гул, и массивная дверь из сплава света и камня, через которую они вошли, с резким скрежетом захлопнулась, отсекая путь к отступлению.

— Что?! — взвизгнул Арслан, швырнув на пол свой тяжеленный вещмешок.

Марат в испуге сдёрнул корону с головы, судорожно сжав её в руках. Прошла секунда, другая... Но ничего не происходило. Ни шипящих ловушек, ни падающих глыб. Только неподвижный, идеальный свет кристального свода и гробовая тишина, нарушаемая их собственным учащённым дыханием. Испуг постепенно начал сменяться нарастающим недоумением. Они оказались в ловушке, но сама ловушка, казалось, ждала от них чего-то.

— Так... — Тимур первым нарушил молчание, его глаза бегали от запертой двери к Кристаллу в руке Саши и обратно к рисунку. — Дверь закрылась, только когда ты взял Кристалл. Значит, это... часть ритуала. Условие.

— Какое условие? — со со страхом в голосе спросил Марат. — Чтобы мы все... как на картинке?

Саша посмотрел на товарищей, потом на тёплый кристалл в своей руке, и всё встало на свои места. Логика древнего механизма, простая и неумолимая, стала ему ясна.

— Ребята, — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Встаём в круг. Как на рисунке.

Они молча, подчиняясь его тону, обступили его. Саша вытянул руку с кристаллом в центр этого импровизированного круга. Пульсирующий свет играл на их бледных, напряжённых лицах. Тимур, всегда полагавшийся на разум, первым преодолел нерешительность. Он с лёгкой усмешкой, будто проверяя абсурдную гипотезу, коснулся кончиками пальцев гладкой грани.

«Ну, давай, волшебник, удиви», — словно говорил его взгляд.

За ним, не раздумывая, последовал Арслан. Его маленькая ладонь легла рядом с пальцами Тимура, полная детского доверия и ожидания чуда. Все взгляды устремились на Марата. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, его синее лицо под золотой короной выражало самую искреннюю панику.

—А если... а если нас куда-нибудь перенесёт? — прошептал он.

—А если не перенесёт, так тут и помрём от голода, — с налётом своего обычного цинизма бросил Тимур. — Давай уже, «ваше величество».

Марат сглотнул, зажмурился и, почти не глядя, тыкнулся в кристалл дрожащей рукой. Четверо мальчишек замерли в полной тишине, сцепившись пальцами на одном небольшом камне. Они ждали вспышки, гула, искажения реальности — чего угодно. Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Кристалл по-прежнему мягко пульсировал в руке Саши, зал сиял немым, равнодушным светом, а дверь оставалась наглухо закрытой.

— И... всё? — разочарованно протянул Арслан, отводя руку.

Тимур нахмурился, озадаченно разглядывая кристалл.

—Может, нужно было что-то сказать? Или подержать подольше?

Они стояли в полной тишине, чувствуя нарастающее разочарование и страх. Ритуал был совершён, а ничего не изменилось. Значит, они упустили что-то важное. Вдруг Арслан дёрнулся и указал дрожащим пальцем куда-то в сторону.

—В-вода... — выдавил он.

Они обернулись. Сначала это были всего лишь струйки, сочащиеся из-под пьедесталов и между камней пола. Но через мгновение из скрытых шлюзов с тихим, шипящим рокотом хлынули мощные потоки. Ловушка сработала бесшумно, и теперь зал наполнялся водой с пугающей скоростью. Началась паника.

—Что делать?! — закричал Марат, его синее лицо побелело от ужаса.

—Назад! К двери! — скомандовал Саша, но дверь из сплава была монолитной, как отполированная скала.

Они метались по залу, вода уже хлюпала у них по колени, цепляя за ноги холодными объятиями. Золотые слитки, недавнее сокровище, теперь были скользкими и опасными под ногами.

— Смотрите! — вдруг закричал Марат, указывая на стену. — Там! Щель! Я её раньше не видел, клянусь!

Высоко на стене, куда раньше не достигал свет, зиял тёмный провал. Он казался единственным спасением.

— Быстро! Лезем! — скомандовал Саша, на ходу запихивая кристалл и металлический лист в свой вещмешок.

Они бросились к стене. Вода уже доходила им до пояса. Саша, как командир, уперся спиной в камень, сложив ладони замком.

—Арслан, давай!

Самый легкий взобрался по нему,как по лестнице, и исчез в щели. За ним, ловко оттолкнувшись, вскарабкался Тимур. Очередь дошла до Марата. Вода поднялась уже до груди. Он был тяжелее всех — и сам по себе, и из-за набитого золотом вещмешка, который он в панике не хотел бросать.

—Брось сумку! — крикнул сверху Тимур.

—Нет! — упрямо мотал головой Марат, пытаясь зацепиться за скользкий камень.

Саша, собрав последние силы, подсадил его. Марат ухватился за край проема, но его туловище с тяжелым рюкзаком застряло в узком отверстии. Он болтал ногами, не в силах протолкнуться дальше. Вода поднималась всё выше. Она уже закрыла Саше голову. Он оттолкнулся ото дна, набрал в лёгкие воздух и, оказавшись под водой, уперся руками в спину Марата и изо всех сил начал толкать его вверх. Сверху Тимур и Арслан, ухватив друга за руки и за гимнастерку, потащили на себя. Наконец, с громким чмокающим звуком, Марат проскочил внутрь. Но оказалось, что проем, куда они забрались, — это лишь небольшая ниша в стене, горизонтальный лаз, который тоже начинал быстро заполняться водой.

— Саша! — закричали они в один голос, вытирая с лица ледяную воду. — САША!

Внизу, в зале, было темно, и только смутно угадывалось движение воды. Их командира не было видно. Тимур, не говоря ни слова, стал лихорадочно скидывать с себя тяжелую мокрую гимнастерку и сапоги.

—Ты что делаешь?! — испуганно спросил Арслан.

—Я его вытащу! — крикнул Тимур, и его голос сорвался. Переборов страх, он сделал глубокий вдох и нырнул в черную воду, наливавшуюся в их убежище, чтобы найти друга.

Секунды растягивались в вечность. Арслан и Марат, прижавшись друг к другу, не сводили глаз с чёрной воды, наступавшей на них в узком лазу. В ушах стоял оглушительный шум — бьётся ли это сердце или рев потока за спиной.

— Они не выплывут… — сдавленно прошептал Арслан, и в его голосе послышались слёзы. — Они оба…

Марат молчал, сжимая в белых пальцах свою дурацкую корону. Вдруг вода вздыбилась, и на поверхность, хватая ртом воздух с хриплым всхлипом, вырвался Тимур. Одной рукой он отчаянно греб, а другой держал под мышкой безвольное тело Саши. Лицо командира было бледным, глаза закрыты.

— Тащи! — закричал Тимур, и они с Маратом вцепились в мокрую гимнастёрку Саши, втаскивая его на каменный уступ. Вода хлестала им в лица, будто пытаясь смыть пацановэ обратно.

Выбравшись, Тимур, не тратя ни секунды, перекинул Сашу через плечо и, спотыкаясь, пополз вперёд по узкому, тёмному тоннелю.

— Держись, командир! — хрипел он, чувствуя, как темнота давит на виски.

Слепой бег длился недолго. Впереди забрезжил серый, промозглый свет, и через мгновение они, спотыкаясь, вывалились из отверстия в скале прямо в колючие заросли. На них обрушился шум ливня. Тот самый тропический ливень, который не прекращался, кажется, целую вечность. Они были снаружи. Тимур аккуратно опустил Сашу на мягкий ковёр из мокрых листьев и, обессиленно, рухнул рядом, давясь кашлем и пытаясь отдышаться. Арслан и Марат стояли над ними, мокрые, грязные, дрожащие от холода и пережитого ужаса. Дождь хлестал по неподвижному лицу Саши.

***

Темнота затянула Сашу с головой. Холод воды сменился иным, более глубоким холодом — забвения. И в этой тьме начали вспыхивать образы. Он увидел мир, где города парили не только в небе, но и в океанских безднах. Это была Атлантида — не просто материк, а союз двух цивилизаций: людей-атлантов, черпавших силу из кристаллов и мысли, и Спрутов, чья разумная, текучая сущность была идеальным проводником для самой жизни планеты. Их технологии были не механическими, а энергетическими и мыслеформенной. Вместе они управляли гравитацией, а кристаллы, обработанные атлантами и наполненные биосветовой энергией Спрутов, служили сердцами их общего мира. Он почувствовал единство, простиравшееся за пределы рас и стихий. Общество без разделений, где Жрецы-Атланты и Мыслящие Спруты были равными партнерами, проводниками божественных законов, живущими в полной гармонии с космосом.

А потом пришла тень. Медленный, но неумолимый отход от духовных законов. Он увидел, как среди атлантов появилось разделение на «посвященных» и «прочих», как в их сердцах вспыхнуло эго, жажда власти и контроля. Спруты, чувствительные к энергетическому балансу, стали отдаляться, их предупреждения оставались без ответа. Созидательная Магия начала превращаться в колдовство. Энергию, которую использовали для совместного творчества, атланты начали применять в одиночку — для манипуляций и создания ужасных генетических химер. И он увидел Великий Кристалл — тот самый, что сейчас лежал в его вещмешке. Рожденный в союзе камня и живой энергии, он был Венцом Единой Души. Но потом атланты силой вырвали его из Храма, оттеснив Спрутов, и назвали Оружием. И Кристалл стал зеркалом.

Вся гордыня, весь страх, вся жажда власти, которые вложили в него атланты, он вернул им стократ. Нарушение хрупкого энергетического баланса между океаном и сушей стало фатальным. Спруты, видя гибель союзников, ушли в глубины, не в силах остановить надвигающийся гнев планеты. Земля и океан отвернулись. Воды пришли стереть с лица планеты цивилизацию, забывшую о единстве. Катастрофа была не случайностью — она была закономерным следствием их собственного дисбаланса.

В последний миг перед тем, как волны поглотили сияющие башни, к Саше обратился голос, сотканный из печали двух рас:

«Предостережение от тех, кого вы назвали Спрутами и Атлантами. Не ищите Великий Кристалл. Он — дитя союза, и в одиночку он станет проклятием. Он не источник силы, но её усилитель. Он умножит всё, что есть в вас. Если в вашей душе есть хоть капля тьмы — он обратит её в океан тьмы. Технология без мудрости — это яд. Сила без любви — самоуничтожение. Мы не погибли. Мы сами себя стерли, предав дружбу. Пусть наш пример будет вам уроком.

— К'тар, Последний Хранитель Атлантов, и Ш'крал, Голос Глубин.»

Саша резко сел, захлебываясь не водой, а ужасом и ясностью этого откровения. Он дико озирался, видя не джунгли, а еще мелькавшие перед глазами руины величайшего союза, погубленного гордыней и раздором.

***

Саша проснулся, резко сел, давясь кашлем и выплёвывая остатки мутной, горькой воды. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами ещё мелькали призрачные видения сияющих башен и уходящих в глубину исполинских щупалец.

— Саш! Сашка! Дыши, ну дыши же!

— Командир, ты как?

Над ним склонились три перепуганных лица. Тимур тряс его за плечо, Арслан почти плакал, а Марат, с синим от марганцовки лицом и в своей короне, бессильно хлопал глазами. Саша сглотнул ком в горле и медленно, чтобы не выдать внутреннюю дрожь, кивнул.

—Всё... всё нормально. Жив-здоров. — Он откашлялся ещё раз, вытирая рот рукавом мокрой гимнастёрки. — Спасибо, что вытащили.

Он посмотрел на своих друзей, на их грязные, испуганные лица, и почувствовал знакомый груз ответственности. Паниковать сейчас нельзя. Порядок должен быть.

— Мы в джунглях? — уточнил он, оглядывая серую пелену ливня и знакомые влажные заросли. Тимур кивнул.

Саша глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ужас и величие увиденного давили на него изнутри, и ему нужно было этим поделиться. Хотя бы немного.

— Ребята... — он начал тихо, и они сразу притихли, затаив дыхание. — Пока я был без сознания... мне приснился сон. Или не сон.

Он начал тихо рассказывать, глядя куда-то сквозь стену дождя. Он рассказал им не сон, а видение. Видение двух великих цивилизаций — Атлантов и Спрутов, живших в единстве, черпавших силу из кристаллов и мысли. Он описал, как эта сила, рождённая в союзе, превратилась в оружие, когда атланты, охваченные гордыней, оттеснили своих сородичей-спрутов. И как Кристалл, их величайшее творение, стал их зеркалом и их проклятием, усилив всю их тьму и приведя к гибели. Он посмотрел на свой вещмешок, откуда чуть заметно пробивался тёплый свет, и добавил, что этот Кристалл — не источник силы, а лишь усилитель, и для них он может стать тем же самым.

Они слушали, затаив дыхание, пока Саша рассказывал о своём видении. Сначала на их лицах читался лишь испуг и усталость, но по мере повествования в глазах Тимура вспыхнула искра понимания, холодного и безжалостного.

— Получается… — медленно начал он, когда Саша замолчал. — Этот Ключ… Кристалл… он выбрал нас? Сначала отбросил в прошлое, потом заманил в пещеру, заставил пройти все испытания… И тот рисунок… с нами.

Арслан сглотнул, его огромные глаза стали ещё шире.

—Мы… избранные? — прошептал он, и в его голосе прозвучал не восторг, а скорее страх.

— Но для чего? — со вздохом вставил Марат, сняв наконец-то корону и с тоской глядя на неё. — Чтобы мы повторили их ошибку? Чтобы мы тоже… начали друг друга делить и всё взорвали?

В воздухе повис тяжёлый и безответный вопрос. Никто из них не чувствовал себя избранным. Они были просто пацанами, которые играли в войнушку и случайно подорвали пространство. Они были мокрыми, продрогшими, голодными и смертельно уставшими. И усталость эта, физическая и душевная, начала медленно, но верно смывать волнение и страх. Разговор становился всё тише, обрывистее. Арслан первый клюнул носом, упёршись лбом в колени. Марат, сидя рядом, безуспешно пытался скрыть зевоту, его веки предательски слипались. Даже Тимур, всегда собранный, смотрел в одну точку стеклянным взглядом. Один за другим, под монотонный аккомпанемент бесконечного ливня, они отключались. Арслан съехал на бок, свернувшись калачиком. Марат громко посапывал, уткнувшись лицом в мокрый рукав. Тимур сидел, скрестив руки, но его голова уже бессильно упала на грудь. И вот он остался один.

Саша сидел, обхватив колени, и смотрел в стену падающей воды. За этим серым, движущимся занавесом скрывался незнакомый, враждебный мир. А в его вещмешке лежала искра погибшей цивилизации, заряженная гордыней и отчаянием. Он чувствовал её тяжесть — не физическую, а иную, давящую на душу. Они были «избранными». Но кем? Законами мироздания, ищущими новый проводника? Или слепым механизмом артефакта, жаждущего хоть чьих-то рук, чтобы снова обрести силу? И что важнее — сама сила или то, что ты захочешь с ней сделать? Вопросы кружились в голове, не находя ответа. Он был всего лишь мальчишкой в мокрой, грязной гимнастёрке. Но сейчас, глядя на спящих товарищей, он понимал, что его выбор, его следующее слово или шаг, могут определить не только их судьбу. Он сидел неподвижно, единственные бодрствующие глаза в этом углу джунглей, вглядываясь в туманное будущее, что пряталось за стеной дождя.

Глава 4

Глава четвертая

ПЕРВЫЕ ПРИЗНАКИ "ЦИВИЛИЗАЦИИ"

***

Арслан проснулся первым. Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь разорванные облака, упал ему прямо на веки. Он вскочил с земли с одним-единственным, горячим, как уголёк, желанием — чтобы это всё оказалось сном. Чтобы он лежал не на мокрых, пахнущих гнилью листьях, а на мягкой хвое в своём родном лесу. Но реальность была безжалостна. Вместо стройных сосен его окружали спутанные лианы и причудливые деревья с кожистыми листьями. Воздух был густым, влажным и наполненным стрекотом невидимых насекомых.

— Опять здесь, — тихо прошептал он, и в его голосе прозвучало такое разочарование, что проснувшийся следом Тимур тут же нахмурился.

— А ты где хотел очутиться? Дома на мягкой кроватке? — пробормотал Тимур, садясь и тут же принявшись чистить гимнастёрку от налипших травинок. Но по его взгляду, скользнувшему по гигантским папоротникам, было видно, что и он тайно надеялся на чудо.

Марат поднялся с тихим стоном, тут же потянувшись к своей короне.

— Спина! Я всю ночь проспал на каком-то корне, — пожаловался он, потирая поясницу.

Саша встал последним. Его сон был коротким и тревожным, а тело ломило так, будто его протащили сквозь каменную дробилку. Он молча потянулся, расправляя затекшие плечи, и внимательно оглядел товарищей.

— Ну что, поедим? — спросил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые командирские нотки.

Достали последние припасы: помятый хлеб и два пожухлых огурца. Ели молча, но уже без вчерашней паники — с обычным для утра спокойным аппетитом. Когда завтрак был окончен, Саша обвёл всех взглядом.

— Сидеть на месте — дело бесполезное, — сказал он твёрдо. — Нужно двигаться. Будем искать людей: лесорубов, геологов, туристов... Любых взрослых. Они помогут нам выбраться отсюда и вернуться домой.

Он бросил взгляд на гущу джунглей, где в солнечных лучах кружили мириады мошек.

— Держимся вместе. Выход найдём.

Они встали и двинулись в путь, продираясь сквозь влажную, душную чащу. Джунгли после дождя преобразились: с листьев капала роса, воздух был напоён терпким ароматом влажной земли и цветущих лиан, а над головой стоял оглушительный хор птиц, чьи трели и пересвисты сливались в единый, странный гимн. И вдруг, сквозь этот гомон, ворвался другой звук — низкий, протяжный, похожий на отдалённый гудок.

Арслан замер на месте, вытянув шею.

—Слышите? Корабль! — прошептал он с замиранием сердца. — Это пароход гудит! Мы у моря!

Все затаили дыхание, прислушиваясь. Через несколько секунд гул повторился, чуть отчетливее.

—И правда, похоже, — оживился Марат. — Может, мы где-нибудь на берегу?

— В этих-то дебрях? — усомнился Тимур, нахмурившись. — С какой стати? Это, скорее всего, ветер в скалах так гудит. Или обвал где-то.

— Да какой обвал! — горячо возразил Арслан. — Я в кино слышал, точно так пароходы гудят! Он там, за деревьями!

— С какой стороны, по-твоему? — переспросил Тимур, озираясь. — Справа вроде бы.

— Нет, слева! — уверенно заявил Марат. — Звук слева шёл!

— Да вы что, он прямо впереди был! — не сдавался Арслан.

Спор разгорался, голоса становились всё громче. Каждый был уверен в своей правоте, и трое мальчишек, показывая пальцами в разные стороны, уже готовы были разойтись по собственным маршрутам.

— Хватит! — властно перебил их Саша. Он стоял, слегка наклонив голову, поправил фуражку и его лицо было сосредоточено. — Справа от нас — сплошная стена лиан, слева — подъём. А впереди... впереди просека. Звук шёл по руслу, по открытому месту. Значит, вперёд.

Его тон не допускал возражений. Спор стих. Тимур пожал плечами, Арслан обречённо вздохнул, Марат поправил свою корону.

— Двигаемся вперёд, — твёрдо повторил Саша и первым шанул в указанном направлении.

Остальные, покорные решению командира, потянулись за ним, вглубь зелёного тоннеля, навстречу загадочному гулу. Они шагали, раздвигая упругие ветви, и постепенно страх сменился усталой надеждой. Мысли о возвращении домой становились всё реальнее, почти осязаемыми.

— А я, как вернусь, — мечтательно начал Арслан, спотыкаясь о корень, — сошью себе настоящий костюм индейца. С перьями, с луком. И буду жить в нашем лесу, у ручья. Буду рыбу ловить и слушать, как птицы поют. Надоест тут по джунглям шастать!

Тимур фыркнул, с наслаждением ломая сухую ветку.

—Индеец! Хорош дурака валять. А я, — он снизил голос, делая многозначительное выражение лица, — я сразу к Катьке, из нашего класса, подкачу. Ну, ты понял.

Арслан захихикал, а Марат, шагавший сзади, важно поднял указательный палец.

—А я буду с Арсланом играть! Только я буду не простым индейцем, а вождём племени. — Он торжествующе потряс своей золотой короной. — У вождя обязательно должна быть корона. Самый главный индеец!

Все рассмеялись. Даже Саша не удержался от улыбки. Потом он посерьёзнел и сказал, глядя куда-то вдаль, сквозь листву:

—А я папин мопед возьму и поеду в библиотеку, в райцентр. Там, наверное, книжки есть… ну, про Атлантов. И про Спрутов. Надо же понять, во что мы вообще вляпались.

— Ты, Саш, совсем двоечником стал, — покачал головой Тимур с притворным укором. — На каникулах, и вдруг в библиотеку. Какие Атланты!?

Но Саша уже не слушал, уйдя в свои мысли, а компания, посмеиваясь и толкая друг друга, брела вперёду, к заветному гуду, который обещал им спасение и дорогу домой. Увлечённые своим спором Саша, всматривавшийся в чащу впереди, не заметил, что тропинка внезапно обрывалась крутым, заросшим мхом склоном.

— Осторожно! — успел крикнуть он, но было поздно.

Его нога ступила в пустоту. Саша полетел вниз, инстинктивно вцепившись в ближайший предмет — оказалось, в полуторку Тимура. Тот, с громким криком, рухнул следом, потянув за собой Марата, который в этот момент как раз неуклюже разворачивался, чтобы что-то сказать Арслану. Нога Марата случайно подкосила младшего товарища. Тот, с комичным взвизгом «А-а-а-ай!», полетел вниз головой, кубарем покатился вслед за друзьями.

Началось хаотичное, шумное и абсолютно неконтролируемое падение. Саша и Тимур, сцепившись, катились клубком, отчаянно пытаясь затормозить. Марат летел отдельно,его тучное тело перекатывалось через корни и кочки с громкими ударами о землю и вскриками, а его золотая корона, сорвавшись, весело прыгала и звенела где-то сбоку. Арслан,отчаянно махая руками, пытался схватиться за что попало, но в итоге лишь набрал полный рот папоротника.

Наконец, сбив несколько кустов и подняв тучу прелых листьев, вся компания с грохотом выкатилась на небольшое ровное плато у подножия склона и замерла в одной большой, дышащей и стонущей куче.

Сперва послышался стон. Это был Марат, с трудом выкарабкивавшийся из-под Тимура. Воздух с шипением выходил из его лёгких.

— Фу-у-х... Все живы? — прохрипел Тимур, потирая ушибленный локоть и оглядывая разбросанных по склону друзей.

— Вроде... целы, — отозвался Саша, поднимаясь на ноги и отряхивая листву и мох с гимнастёрки. — Все на месте?

В этот момент Арслан, который сидел, растирая ушибленное колено, замер с открытым ртом и уставился на землю.

— Ребята... смотрите, — прошептал он, тыча пальцем.

Из незастёгнутого вещмешка Саши выпал Кристалл и лежал теперь в тени папоротника. Но это был не тот сдержанно пульсирующий камень, что они видели в пещере. Он вспыхивал изнутри яркими, настойчивыми импульсами, словно тревожный маяк или живое сердце, попавшее в незнакомое место.

— Ничего себе... — выдохнул Марат, забыв про свои синяки. — Он что, завёлся?

Саша наклонился, поднял Кристалл. Он был тёплым и отдавал в ладонь ровной, мощной вибрацией. Осторожно повертев его в руках, Саша медленно обернулся, пытаясь понять, куда бы двинуться дальше. И вдруг он замер.

— Погодите... — его голос прозвучал сдавленно. — Кажется... я что-то понял.

Он снова начал поворачиваться, но теперь медленно и плавно, не сводя глаз с Кристалла. Когда его рука с зажатым в ней камнем указывала в сторону густой, почти непроходимой стены лиан, пульсации учащались и ярчали, наполняя пространство вокруг тёплым, золотистым светом. Стоило ему отвести руку в сторону, свет тут же тускнел, а ритм замедлялся.

— Он... он показывает направление, — с изумлением констатировал Тимур. — Как компас.

— Компас? — переспросил Арслан. — А куда он показывает? Домой?

Саша посмотрел в ту сторону, куда упрямо звал их Кристалл. Туда, где джунгли смыкались в самую тёмную и непролазную чащу.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Но другого плана у нас нет.

— В каком это смысле, нет плана? — возмущённо поднял брови Марат. — А как же корабль? Мы же его слышали! Он где-то рядом!

— Корабль мог быть где угодно, — Тимур бросил взгляд на непролазные заросли, в которые упорно светился Кристалл. — Он как компас... он явно показывает куда-то конкретно. И он явно не простой.

Саша не спорил. Он молча застегнул вещмешок, спрятав настойчивое свечение, и поправил фуражку, с которой, как ни странно, не расстался во время падения.

— Идём, — коротко бросил он и, не оглядываясь, шагнул в зелёную стену.

Идти было тяжело. Лианы цеплялись за одежду, колючки царапали руки. Они шли молча, прислушиваясь к странному «компасу» в вещмешке Саши, который то ослабевал, то вновь начинал упрямо пульсировать, указывая путь. И вот сквозь привычный гул джунглей начали пробиваться другие звуки. Сначала неясный гул голосов. Потом отрывистые, ритмичные возгласы. Затем до них донёсся чёткий, мощный стук — не металлический, а деревянный, будто кто-то бил в барабан или колотушку.

Ребята замерли, переглянувшись.

—Это что, эхо? — неуверенно прошептал Арслан.

—Не похоже, — настороженно ответил Тимур. — Слишком уж организованно.

Саша поправил вещмешок на плече, ещё раз проверив, плотно ли он застёгнут, и двинулся вперёд, но теперь уже крадучись, пригибаясь. Остальные, затаив дыхание, поползли следом. Звуки становились всё отчётливее: теперь можно было различить несколько разных голосов, сливавшихся в странное, гортанное пение, и тот самый ритмичный стук, от которого замирало сердце. Они подползли к опушке, за которой, судя по звукам, была поляна. Саша медленно, очень медленно раздвинул перед собой ветви папоротника.

За стеной папоротников открылась картина, от которой у мальчишек перехватило дыхание. На просторной поляне, окружённой хижинами с коническими крышами, кипела жизнь незнакомого племени. Женщины мололи зёрна, мужчины чинили луки, дети играли. Но центром всего был высокий, двойной тотем, вырезанный из цельного ствола могучего дерева. С одной стороны величественно возвышалась фигура Атланта с высоким лбом и строгими чертами лица. С другой, замысловатый, но узнаваемый образ человекоподобного Спрута с мощными щупальцами вместо ног. И что было самым поразительным, Атлант в резном изображении протягивал Спруту кристалл из дерева, но форма его была до боли знакомой. Вокруг этого гигантского символа союза с бубнами в руках двигались в ритмичном танце воины в ярких головных уборах. Их гортанные песни и мерный стук сливались в гипнотизирующую симфонию.

Арслан отпустил папоротник, и зелёная шторка сомкнулась, скрыв их от посторонних глаз.

— Ну, я же говорил! — торжествующе, но тихо прошептал Тимур. — Амазония! Настоящие индейцы! Можно попробовать выйти к ним, показать, что мы не опасны.

В этот момент Саша почувствовал, как его вещмешок затрясся с невероятной силой. Казалось, сам Кристалл ликует, вибрируя, словно живой, и наполняя сумку тёплым пульсирующим светом. Они пришли к цели.

— А вдруг они людоеды? — с ужасом в голосе выдавил Марат, сжимая в руках свою корону. — Я в книжке читал, в джунглях такие бывают! Сначала заманят, а потом... хрум-хрум!

Арслан, бледный, с огромными глазами, молча смотрел то на одного, то на другого, всем своим видом показывая, что абсолютно не в восторге от перспективы стать пищей для дикого племени. Саша закрыл глаза на секунду, прислушиваясь к ликующей вибрации за спиной и глядя мысленным взором на двойной тотем. Эти люди чтили союз. Ту самую дружбу, что погубила гордыня.

— Мы выйдем все вместе, — тихо, но твёрдо сказал он, открыв глаза. — Прятаться бессмысленно. Покажем, что мы не прячемся. И... на всякий случай, руки вверх.

Они осторожно обошли заросли по краю поляны, пока не нашли узкую, протоптанную тропу, ведущую прямо между хижинами.

— Только без паники, — тихо, но властно сказал Саша, останавливая взволнованных друзей перед самым выходом на открытое пространство. — Идём спокойно. Как будто так и надо.

Марат, бледный и запыхавшийся, с трудом тащил свой вещмешок, набитый до отказа тяжёлым золотом. Отчаявшись, он сгрёб с земли толстую, причудливо изогнутую палку, чтобы использовать её как посох-опору. Он упёрся в неё, пытаясь перевести дух и придать себе вид важного, хоть и уставшего, посланца.

— Да брось ты эту дурину! — шипел ему Тимур, пытаясь надеть ему на голову выпавшую пилотку. — Выглядишь, как клоун!

— Тяжело... — простонал Марат, сжимая свой «скипетр» так, что костяшки пальцев побелели. — Рюкзак... нести не могу... — Корона на его синей от марганцовки голове съехала набекрень, довершая сюрреалистичный образ.

Больше спорить было некогда. Саша сделал первый шаг, выйдя из-за последнего прикрытия из листьев. За ним, выстроившись в некое подобие колонны, двинулись остальные. Они прошли всего несколько метров по узкой улочке между первыми хижинами, как заметили первого человека — молодую женщину, несшую глиняный кувшин. Она опустила на них глаза, и кувшин с оглушительным грохотом разбился у её ног. Её рот раскрылся в беззвучном крике. Следом замер, опустив на землю тяжёлое бревно, дровосек. Дети, игравшие неподалёку, разом притихли, уставившись на них огромными испуганными глазами. Тишина длилась всего несколько секунд, показавшихся вечностью. Потом из толпы медленно, с величайшей осторожностью, вышел седой индеец с лицом, испещрённым морщинами-узорами. Он подошёл к Арслану, который невольно выступил вперёд, и склонился, чтобы рассмотреть его лицо.

— З-здрасьте... — пискнул Арслан, замирая на месте.

Но старик, не ответив, перевёл взгляд на Марата. Его глаза расширились, увидев синее лицо, золотую корону и тяжелый посох в его руке. Он что-то тихо и с трепетом произнёс своим соплеменникам и медленно, не отрывая взгляда, склонился в низком поклоне именно перед Маратом.

— Ой... — испуганно прошептал Марат.

Он инстинктивно рванулся назад, разворачиваясь чтобы бежать, но Тимур, стоявший сзади как вкопанный, резко схватил его за шиворот гимнастёрки.

— Стой, дурила! — прошипел он, с силой разворачивая испуганного Марата обратно к индейцам. — Принимай парад!

Тем временем другие воины и женщины тоже начали приближаться, говоря на гортанном, непонятном языке. Их интонации были полны не страха, а благоговейного трепета, обращённого именно в сторону Марата. И вот толпа расступилась. К ним шагнул высокий старик в головном уборе из ярких перьев диковинных птиц. Это был вождь. Его пронзительный взгляд скользнул по всем четверым, но вновь остановился на Марате. Он подошёл вплотную, и, не сводя с него глаз, медленно, с невероятным достоинством, склонился в низком, почтительном поклоне.

Марат дёрнулся было снова, но встретил взгляд Тимура. Тот не шевелясь, сжал губы и чуть заметно покачал головой, ясно дав понять чтобы тот стоял на месте. Марат замер, чувствуя, как дрожь пробегает по всему его телу, и беспомощно уставился на склонённую перед ним седую голову вождя. Другие индейцы, не переставая, говорили что-то быстро и взволнованно, жестами приглашая мальчиков следовать за ними. Те, не понимая ни слова, но видя отсутствие агрессии, послушно двинулись вслед за вождём к центру деревни, к двойному тотему.

Оказавшись перед исполинскими резными фигурами, индейцы стали показывать на них, а затем на ребят, в их голосах звучала настойчивая, почти молитвенная интонация. Они тыкали пальцами в Атланта, потом на Сашу, в Спрута, на Тимура. Но больше всего их внимание приковывал Марат, стоявший с короной и посохом. Наконец, седой вождь, добившись тишины, подошёл вплотную к тотему. Он медленно, с благоговением, протянул руку и указал на деревянный кристалл, который Атлант передавал Спруту. Затем его пронзительный взгляд упал на вещмешок Саши, откуда всё ещё слабо пробивался пульсирующий свет.

Понимание мелькнуло в глазах Саши. Он медленно, чтобы не спровоцировать панику, снял вещмешок, расстегнул его и вынул оттуда настоящий Кристалл. В лучах заходящего солнца он вспыхнул ослепительно, словно маленькое живое солнце, а его мощная, ровная вибрация ощущалась кожей. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. По толпе пронёсся громкий, сдавленный вздох единое «оохх!». И затем, как по команде, все индейцы , воины, женщины, старики, разом пали ниц, склонив головы к земле у ног ошарашенного Марата. Даже седой вождь опустился на колени, простирая руки к синелицему мальчику в золотой короне, который стоял, не в силах пошевелиться, с лицом, застывшим в маске абсолютного недоумения и страха.

Саша, видя, что никто не пытается отнять Кристалл, осторожно убрал его обратно в вещмешок. Казалось, сам факт его явления был для племени важнее обладания им. Как по мановению невидимой руки, атмосфера сменилась с благоговейного трепета на ликующий восторг. Ребят окружили женщины с подносами, полными невиданных яств. Им протягивали сочные дольки странных фруктов, сладких и терпких одновременно, запечённое на углях мясо с незнакомыми пряностями, и лепёшки из какой-то зерновой муки, таявшие во рту. Голодные мальчишки сначала ели неуверенно, но скоро их сомнения растворились в волне гостеприимства.

Затем к ним подошли старейшины с руками, полными одежд. Поверх их потрёпанных гимнастёрок и пилоток накинули лёгкие, расшитые яркими узорами накидки из мягкой, выделанной кожи. На головы водрузили повязки с пёстрыми перьями, блестящими камушками и высушенными ягодами. Они преобразились, став похожими на диковинных существ, рождённых на стыке двух миров — военного будущего и дикого, цветущего прошлого. Но главное действующее лицо находилось в центре всего. Марата, всё ещё сжимавшего свой самодельный посох, с почтительными поклонами подвели к массивному, искусно вырезанному трону, стоявшему у подножия тотема. Казалось невероятным, но этот трон, украшенный резными спиралями и ликами духов, был явно сделан давно и ждал своего часа. Синий от марганцовки, в золотой короне и индейской накидке, Марат восседал на нём, напоминая забытого бога из древней легенды.

С наступлением темноты начался настоящий праздник. Зажгли костры, забросав в них ароматные травы, дым от которых поднимался к небу густыми, сладковатыми клубами. Барабаны забили быстрее, зазвенели погремушки, и танцоры в ослепительных уборах из перьев пустились в вихрь неистового, завораживающего танца, их тени плясали на стенах хижин, словно древние духи, вышедшие из тьмы. Всё племя — от мала до велика — пело, танцевало и ликовало, прославляя неведомых духов, пославших им синелицего мальчика в короне и его спутников, несущих Солнце в вещмешке. А трое русских парней, разодетых в индейские одежды, сидели и смотрели на это буйство красок и звуков, чувствуя себя одновременно гостями на чужом празднике и его невольными виновниками.

***

Вечерние тени сгущались, окрашивая праздник в таинственные, багрово-оранжевые тона. Марат, словно идол, всё так же восседал на резном троне, с широко раскрытыми глазами наблюдая за танцорами. Арслан, не удержавшись, влился в хоровод, неумело, но с восторгом повторяя движения индейцев. Его пилотка смешно болталась на затылке, а индейская накидка развевалась за ним, как крылья диковинной птицы. Саша и Тимур сидели чуть в стороне, на завалинке одной из хижин, предоставив вещмешки самим себе.

— Ну и ну... — тихо произнёс Тимур, глядя, как Арслан пытается попасть в ритм сложнейшего танца. — Этого я в жизни не видел.

— Это всё очень здорово, — так же тихо ответил Саша, его лицо в тени было серьёзным. — Но нам нужна связь. Смотри, у них даже намёка на железо нет, всё камень да дерево. Я по телевизору слышал, что в джунглях до сих пор есть племена, которые ни разу не видели белого человека. Мы, похоже, к таким попали.

— Значит, о цивилизации тут и не слыхали, — кивнул Тимур. — И дорог нормальных нет. Надо бы найти город. Или хотя бы деревню побольше, с радиостанцией.

— Именно, — Саша тяжко вздохнул. — А то так и останемся тут на роли богов. Вернее, уже остались. — Он кивнул в сторону Марата на троне.

Тимур фыркнул.

—Да они сами всё накаркали. Арслан — в индейцы, Марат — в вожди в короне. Пожалуйста, мечты сбываются. Только вот помогать отсюда выбираться им теперь самим и придётся.

Он помолчал, прислушиваясь к далёким, уже почти забытым за гулом праздника звукам.

—Ладно. Давай тогда с самого начала. Помнишь тот гудок? Тот, что на корабль был похож? Он шёл не отсюда. Может, сходим на разведку? Пока тут «его величество» принимает дары, мы глянем, что к чему.

Саша на секунду задумался, потом твёрдо кивнул.

—Согласен. Только тихо, чтобы панику не поднимать.

Тимур встал, отряхнувшись.

—Ладно, пошёл, погляжу вокруг. Может, они не настолько отрезаны от мира. Может, у них тут рация спрятана или что.

Саша кивнул.

—Только осторожнее.

Тимур двинулся вглубь деревни, стараясь идти как можно незаметнее. Он свернул за угол хижины и вдруг столкнулся с кем-то грудью. Перед ним стояла индейская девушка, лет четырнадцати, с длинными чёрными волосами и огромными тёмными глазами. Она была поразительно красивой.

— Ой, извини! — смущённо буркнул Тимур, отскакивая.

Реакция девушки была мгновенной и оглушительной. Она не просто испугалась — её лицо исказилось благоговейным ужасом. Она рухнула перед ним на колени и припала лбом к земле, как это делали все перед Маратом.

— Эй! Ты чего? — Тимур ошалело оглянулся, не видел ли кто. — Вставай, ну! Перестань!

Он наклонился, взял её за локоть и поднял. Девушка послушно встала, но её взгляд был полон священного трепета. И как только он отпустил её руку, она снова, как подкошенная, бросилась к его ногам.

— Да что ты делаешь-то?! — уже почти отчаялся Тимур, снова поднимая её. Он понял, что слов она не знает. Отчаявшись, он решил попробовать жесты. Он поднёс руку к своему уху, как будто держит трубку, потом указательным пальцем другой руки начал чертить в воздухе зигзаги, изображая радиоволны.

—Связь! Понимаешь? Рация! Телефон!

Девушка смотрела, не моргая. Вдруг её лицо просветлело. Она энергично кивнула, её глаза блеснули пониманием. Она осторожно, с тем же благоговением, взяла его за руку и потянула за собой, в сторону от праздника, в тёмный проход между двумя хижинами. Сердце Тимура учащённо забилось. Радость и надежда вспыхнули в нём. Она поняла! Значит, связь у них всё-таки есть! Он послушно пошёл за ней, уже представляя, как они свяжутся с внешним миром и наконец-то выберутся из этого зелёного плена.

Парень шёл за девушкой, не в силах оторвать от неё взгляда. В свете факелов, пробивавшемся сквозь щели в стенах хижин, её гладкая кожа отливала тёплым золотом, а длинные чёрные волосы казались струящимся шёлком. Он ловил себя на том, что забыл, зачем пошёл, полностью очарованный её грацией. Она провела его в небольшую, уютно освещённую очагом хижину и подвела к низкому столику из цельного куска дерева. Под ним, аккуратно завернутая в мягкую ткань, лежала какая-то вещь. Сердце Тимура забилось чаще. «Вот оно! — ликовал он про себя. — Спрятали свою рацию, берегут! Или спутниковый телефон!»

Девушка с благоговейной осторожностью развернула ткань. Её глаза сияли от гордости и ожидания одобрения. Но вместо тёмного пластика и антенны Тимур увидел нечто совсем иное. На ткани лежала россыпь изумительных золотых серёжек. Одни были скручены в виде крошечных змеек, другие — отлиты в форме стилизованных птиц или цветов. Они сверкали в огне очага, словно живые. Тимур замер, глядя на это сокровище. Предвкушение на его лице сменилось полным недоумением, а затем и горьким разочарованием. Вся надежда, что вспыхнула в нём несколько минут назад, разбилась о суровую реальность. Он тяжело вздохнул, опустился на ближайший валун, служивший сиденьем, и сгорбился, уставившись в земляной пол.

— Эх, дуреха... — с досадой выдохнул он, больше для себя, чем для неё. — Это совсем не то.

Девушка, не понимая его расстроенного тона и слова «дуреха», продолжала сиять. Для неё он был не расстроенным мальчишкой, а божеством, которое нужно умаслить самыми прекрасными дарами. Она выбрала из сверкающей россыпи одну из самых изящных серёжек — тонкое золотое кольцо с подвеской в виде крошечного ягуара. С сияющей, ободряющей улыбкой она шагнула к Тимуру и протянула руку к его мочке уха, чтобы надеть украшение.

— Эй, постой! Что ты? — Тимур отпрянул, заслоняясь рукой. — Не надо! Мне это не надо!

Он мотал головой, отворачивался, но девушка была настойчива, как ребёнок, пытающийся накормить кашей любимую кошку. Она снова пыталась дотянуться до его уха, лепеча что-то на своём языке с самой доброжелательной интонацией.

— Да отстань ты! — уже почти взмолился Тимур, отползая по валуну. — Я же говорю, не хочу я твоих серёг! В деревне мальчикам серёжки не положены!

Вид его панического сопротивления, наконец, дошёл до сознания девушки. Её рука с серёжкой замерла в воздухе. Сияние в её глазах померкло, сменившись лёгким недоумением и обидой. Она не понимала, почему её дар отвергают. Она медленно опустила руку, разжала пальцы, и серёжка мягко упала обратно на ткань. Тимур, поймав её растерянный и немного обиженный взгляд, почувствовал внезапный укол стыда. Она же хотела как лучше, а он ведёт себя как последний грубиян. Ему захотелось как-то загладить неловкость, установить хоть какой-то, пусть и примитивный, контакт.

— Ладно... — вздохнул он, пытаясь смягчить выражение лица. — Извини. Я Тимур. — Он ткнул пальцем себе в грудь. — Тимур. А тебя? — Он перевёл палец на неё, вопросительно подняв брови. — Как тебя звать?

Девушка смотрела на него с тем же недоумением, не понимая смысла звуков. Тимур повторил жест, снова указав на себя и чётко произнеся своё имя, а потом — на неё, с вопросительной интонацией. Несколько секунд она молчала, просто глядя на него. Потом в её глазах мелькнула искорка понимания. Она робко улыбнулась и, слегка склонив голову, коснулась пальцами своей груди.

— Айлен, — тихо и мелодично произнесла она.

Имя прозвучало ясно и нежно, словно лесной эхо. «Айлен». Тимур повторил про себя, заворожённый.

— Айлен? — переспросил он вслух, стараясь повторить ту же интонацию.

Она кивнула, и её улыбка стала шире, солнечней. В этот момент золотые серьги, индейские накидки и пульсирующий кристалл где-то там, у Саши, на мгновение перестали иметь значение. Было только это имя — Айлен, и девушка, которая его носила.

***

Саша сидел на завалинке, безучастно наблюдая за новой забавой. Несколько индейских подростков, смеясь и что-то поясняя на пальцах, учили Арслана стрелять из лука. Тот старательно натягивал тетиву, выпуская стрелы, которые тут же бесславно втыкались в землю в двух шагах от него. Но на его лице сияла такая радость, будто он подорвал мост генералу НАТО. Внутри у Саши всё сжималось от одной навязчивой мысли:

«Как отсюда выбраться?»

Это веселье было чужим, временным. Он ловил себя на том, что мысленно рисует карту родной деревни: вот дом бабы Зои, вот участок Кузьмича, вот их шалаш... Глаза невольно застилала влажная пелена тоски.

Его раздумья прервало осторожное движение. К нему, прячась за углами хижин, подбирался маленький индейский мальчик, лет шести. Он смотрел на Сашу огромными чёрными глазами, полными любопытства и страха. В его кулачке что-то было зажато. Мальчик сделал последний рывок, швырнул в Сашу какой-то маленький предмет и с визгом отпрыгнул назад, скрывшись за стеной соседней хижины. Саша моргнул, ошеломлённый. Он посмотрел себе под ноги. В пыли лежал небольшой, искусно вырезанный из кости или твёрдого дерева круглый медальон. Саша наклонился, поднял его и замер, разглядывая.

На медальоне была вырезана крошечная, но детализированная сцена. Угадывалась фигура в фуражке и гимнастёрке — он. Он держал на руках того самого мальчишку, что только что бросил в него этот медальон. А перед ними на земле лежал тот самый Кристалл, его грани были обозначены тончайшими резными линиями. Саша сидел, не двигаясь, сжимая в ладони костяной кружок. Холодок пробежал по спине. Это было не просто украшение. Это было послание. Или предсказание. Саша медленно поднял голову и встретился взглядом с мальчишкой, который, прильнув к краю хижины, с замиранием сердца наблюдал за ним. Его огромные чёрные глаза были полны смеси страха и ожидания.

— Иди сюда, — мягко сказал Саша и поманил его рукой.

Мальчик отшатнулся, прижавшись к стене.

— Не бойся, — ещё тише произнёс Саша, и в его голосе прозвучала та самая командирская уверенность, которая заставляла прислушиваться даже Тимура. Он снова поманил.

На этот раз мальчик, не сводя с Саши глаз, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Он замер в двух шагах, готовый в любой момент ринуться в бегство. Саша не стал торопить события. Он медленно протянул руку, аккуратно взял мальчика под мышки и посадил его к себе на колени. Тот замер, словно птенец в ладонях, его маленькое тельце было напряжено.

— Ну вот, — сказал Саша, не зная, что ещё сказать. Он пытался говорить спокойно, убаюкивающе.. Мальчик смотрел на него, не моргая.

И тут Саше в голову пришла идея. Он снял с головы свою командирскую фуражку тот самый главный атрибут его власти в игре, и аккуратно надел её на чёрные волосы мальчишки. Фуражка съехала ему на самые брови. Эффект был мгновенным. Настороженность в глазах мальчика растаяла, сменившись абсолютным, сияющим восторгом. Он аж подпрыгнул на коленях у Саши, его лицо расплылось в самой счастливой улыбке на свете. Он что-то залопотал на своём языке, быстренько и звонко, тыча пальчиком то в Сашу, то в себя, то в невидимого собеседника.

Саша ничего не понимал, но кивал, глядя на сияющее под его фуражкой лицо. Он слушал этот беглый, непонятный лепет, в котором слышались и птицы, и ручьи, и шорох листьев. И впервые за этот долгий, странный день в его душе наступило некое подобие мира. Он сидел в самом сердце незнакомого мира, с чужеродным артефактом в кармане, слушая речь, которую не мог расшифровать, и чувствовал, как тяжёлый камень тоски на мгновение отпускает его.

***

Тем временем, всего в нескольких десятках шагов от Саши, самый младший из компании стоял в окружении индейских подростков, чувствуя себя настоящим героем приключенческого фильма. Его щёки пылали от восторга, а в груди распирало от немыслимой гордости. Он пытался общаться, размахивая руками и изображая то птицу, то зверя. Подростки внимательно слушали, кивали, хотя было ясно, что они не понимали ни слова. В какой-то момент, переводя дух после очередной неудачной попытки попасть в мишень, он взглянул в сторону Саши.

Командир сидел на завалинке неподалёку, и на его лице играла редкая, спокойная улыбка. У него на коленях устроился тот самый маленький индеец, что всего час назад швырял в них костяными безделушками. Теперь же мальчишка, с важным видом увенчанный Сашиной фуражкой, с серьёзным сосредоточенным видом натягивал на шею командира медальку. Вид сурового Саши, терпеливо позволявшего себя украшать, пока индейский малыш хозяйственно устроился у него на коленях, был настолько трогательным и неожиданным, что у Арслана на мгновение перехватило дыхание. Он видел, как Саша что-то тихо говорил мальчику, и тот, задрав голову в слишком большой фуражке, смотрел на него снизу вверх с безграничным доверием. И тут Арслан поймал себя на мысли, что его собственное «величие» в кругу подростков померкло перед этой простой и настоящей картиной. Он больше не хотел, чтобы ему поклонялись. Ему захотелось вот так же — просто, по-человечески, — посидеть с кем-нибудь и молча разделить тишину этого странного вечера.

И словно услышав его мысли, старший из подростков, тот, что кланялся ему, тронул его за локоть. Парень улыбался и жестом показывал следовать за ним. Остальные, подбадривая, повели Арслана вглубь деревни, к тени большого дерева, где лежали заготовки из гибкого, тёмного дерева и пучки сухожилий. Там начался настоящий урок. Ему показали, как выбрать подходящую ветвь, как обточить её обсидиановым скребком, придав идеальную форму. Пальцы Арслана, неумелые и торопливые, поначалу скользили, но терпеливые руки новых друзей направляли его, поправляли. Он чувствовал под ладонями шершавую кору, потом гладкую, почти шелковистую поверхность обработанного дерева. Ему помогли вырезать аккуратные зазубрины на концах, а потом, самое сложное,натянуть и надёжно закрепить тетиву, скрученную из прочных волокон.

Когда работа была закончена, он держал в руках не просто палку с верёвкой. Он держал собственный, идеально сбалансированный лук, сделанный специально для него, под его рост и его силу. Он был куда меньше и изящнее тех, что были у остальных, но в этом была его прелесть. Арслан поднял его, ощутив приятную, упругую тяжесть. Он был не игрушечный, а настоящий. И он был его. В глазах индейских парней светилось одобрение — не преклонение перед божеством, а уважение к тому, кто сумел научиться. Это чувство было новым и таким ценным, что Арслан готов был расплыться в улыбке.

***

Марат восседал на резном троне, чувствуя себя как никогда сытым, довольным и абсолютно счастливым. На коленях у него лежала большая пальмовая тарелка, уставленная с фруктами всех цветов радуги. Он уплетал за обе щеки сочные дольки, с наслаждением причмокивая. Его синее от марганцовки лицо сияло безмятежным блаженством. Положение «божества» было попросту идеальным. Пока Саша ломал голову над проблемами, а Арслан чему-то учился, он с полным правом принимал все прелести своего нового статуса. На него уже навесили столько украшений — ожерелья из зубов ягуара, браслеты из раковин, нагрудник из птичьих перьев, — что из-под всей этой роскоши почти не было видно его родной гимнастёрки. Золотая корона, найденная в храме, стала логичным завершением образа.

К нему то и дело подходили индейцы — старейшины, женщины, воины. Они обращались к нему с какими-то вопросами или просьбами. Марат, не понимая ни слова, благосклонно кивал, стараясь придать своему лицу как можно более величественное выражение. И это срабатывало! Увидев его кивок, индейцы проникались благоговением, низко кланялись и, прежде чем уйти, почтительно протягивали руку, чтобы на секунду коснуться его ноги или края его накидки, словно получая благословение.

«А жизнь-то наладилась!» — с наслаждением думал Марат, размышляя о преимуществах. В школу ходить не надо — сиди себе на троне. В магазин за продуктами — тем более, всё само плывёт в руки. Зимы, с её слякотью и морозами, тут вообще не бывает.

Его кормили, поили, защищали и почитали. Чего ещё можно желать? Он откинулся на удобную спинку трона, приняв ещё более расслабленную позу, и с блаженной улыбкой продолжил свой бесконечный пир, смотря на пляски и чувствуя себя настоящим царём горы.

Внезапно к трону Марата начала стекаться толпа индейцев. Они окружили его плотным кольцом, а впереди всех оказался седой вождь. Старик что-то протяжно и торжественно произнёс, простирая руки к небу, где уже давно клубились тяжёлые тучи. Марат, с набитым ртом, понял, что настал звёздный час. От него явно ждали чего-то важного. Он поспешно проглотил фрукт, нахмурил брови, сделав максимально грозное лицо, и с видом верховного жреца схватил свой самодельный посох.

— ДА! — пафосно вскричал он на русском, поднимая посох и с силой ударяя им о землю.

Эффект превзошёл все ожидания. От удара его корона съехала на нос, сдвинув очки. И в этот самый миг с неба обрушился настоящий тропический ливень. Марат застыл с открытым ртом, глядя на хлещущие с неба потоки. Шок от совпадения был настолько сильным, что он онемел. Это же он сделал? Прямо вот так, палкой по земле — и дождь? Толпа ахнула, а затем взорвалась ликующими криками. Для них это было не случайностью, а явным чудом! Их синеволосый бог одним ударом посоха низвёл на землю живительную влагу!

Индейцы пустились в неистовый танец под проливным дождём, поднимая руки к небу и восхваляя своего нелепого, но, судя по всему, весьма эффективного идола. А Марат сидел, не в силах пошевелиться, с круглыми от изумления глазами, глядя то на свой посох, то на ливень.

***

Проливной дождь заставил всех искать укрытия. Маленький Льок, сидевший у Саши на коленях, дёрнул его за рукав и, указывая на ближайшую хижину, потянул за собой. Саша кивнул и, наклонившись, чтобы не задеть притолоку, шагнул внутрь.Вслед за ним, промокший до нитки, но сияющий, вбежал Арслан, прижимая к груди свой новый лук.

—Саш, ты тут! Я искал тебя! — выдохнул он, сметая с лица мокрые пряди волос.

— Нашёл хоть что-то? Связь? — сразу спросил Саша, стряхивая воду с фуражки.

— Нет, — с некоторой гордостью ответил Арслан, поднимая своё приобретение. — Зато вот, смотри! Свой лук! Настоящий!

Саша лишь вздохнул.

—Я тоже ничего. Только... — он потянулся к костяному медальону на шее, но ему помешал знакомый голос, пробивавшийся сквозь шум дождя.

— Сашка! Арслан! Где вы?!

—Это Тимур! — встрепенулся Арслан, высунулся в дверной проём и крикнул: — Тута мы! Здесь!

Через несколько секунд в хижину, словно мокрая собака, ворвался Тимур. Он отряхнулся, разбрызгивая капли во все стороны.

—Ничего у них тут нет! Никакой связи! — с ходу выпалил он. — Но! — его лицо внезапно просветлело. — Я познакомился с одной девчонкой. Айлен. Красивая, скажу я вам.

Саша поднял бровь.

—Тимур, она же... выглядит старше тебя.

— Ну и что? — отмахнулся Тимур с видом философа. — Возраст не главное. Главное — вот что, — он ткнул пальцем в грудь Саши, собираясь сказать что-то пафосное, но его рука замерла в воздухе. Его взгляд прилип к костяному медальону, висевшему на шее у командира. — Это... что это у тебя?

— Это... — сказал было Саша, но тут же был перебит.

— Сашка у нас в отцы выбился! — с хохотом выпалил Арслан. — Теперь у него есть собственный сын!

Саша рассмеялся, глядя на смущённого Льока.

—Нет, что вы. Это мой новый друг. Его зовут Льок.

— Льок? — переспросил Тимур, пробуя странное имя на вкус. — Здорово. Значит, у всех дела: у тебя — друг, у меня — Айлен, у Арслана — лук, а у Марата — целое племя поклонников.

Тем временем Льок, закончив копаться в тряпках, подошёл к ним. В его маленькой ладошке лежали три крошечных, словно капельки, кусочка самородного золота. Он с серьёзным, таинственным видом протянул по одному каждому из мальчиков. Было похоже, что это его самый ценный клад, который он прятал ото всех, и теперь делился им с новыми братьями. Саша смотрел на блестящий камешек в своей ладони, потом на сияющее лицо мальчика. Что-то дрогнуло у него внутри. Он медленно снял с головы свою командирскую фуражку, ту самую, что делала его главным. Пальцами, неловкими от волнения, он оторвал от неё советскую звезду — главный символ его «воинского» звания. Потом, стараясь не поранить ребёнка, он пристегнул эту потёртую, но всё ещё яркую звезду на правую сторону груди Льока, прямо у самого сердца, поверх его простой холщовой рубашонки.

Льок замер, рассматривая незнакомый блестящий символ, а потом поднял на Сашу такие бездонные, полные счастья и преданности глаза, что у того ком подкатил к горлу. В тесной хижине, под аккомпанемент барабанящего по крыше дождя, стояла тишина, полная невысказанной теплоты и братства, понятного без всяких слов. Льок, сияя от счастья, вдруг обнял Сашу, прижавшись к нему с безграничным доверием, словно тот был его старшим братом, вернувшимся из долгого похода. Но почти сразу же, словно спохватившись, мальчик резко отпрянул. Его большие глаза, только что светившиеся радостью, наполнились внезапным испугом и осознанием собственной дерзости. Он посмотрел на Сашу с таким ужасом, будто осквернил что-то священное, низко, по-взрослому поклонился и, развернувшись, стремительно выскочил из хижины, скрывшись в серой пелене ливня.

— Льок! — окликнул его Саша, протянув руку, но было поздно.

Он стоял с протянутой рукой, чувствуя в ладони тепло от прикосновения мальчика и холодный укол непонимания. В ту же секунду в его вещмешке, лежавшем в углу, кристалл коротко и ярко вспыхнул, будто отозвавшись на эту внезапную вспышку чистой, ничем не омрачённой привязанности и последовавшей за ней горькой разлуки.

Следующие три дня пролетели как один странный, яркий сон. Марат окончательно освоился в роли божества. Он восседал на троне, словно пузатый идол, принимая дары, тарелки с фруктами, чаши с каким-то сладким напитком и всё новые украшения. Он с важным видом наблюдал за ритуальными танцами, которые теперь устраивали в его честь почти каждый вечер, и благословлял всех кивком. Жизнь в статусе местной достопримечательности ему явно нравилась. Тимур пропадал с Айлен. Они не могли говорить словами, но находили общий язык в смехе и прогулках. Она показывала ему окрестности — скрытые от глаз водопады, поляны с необычными цветами. Он пытался объяснить ей, что такое самолёт и мороженое, а она смеялась его забавным жестам. В его голове всё чаще крутилась мысль: «А ведь можно и остаться...» Саша был тенью. Он отдалился ото всех, проводя время в одиночестве. Он сидел на краю деревни, рисуя палкой на земле карты и маршруты, или часами смотрел на двойной тотем, словно пытаясь силой мысли вытянуть из него ответ. Льок избегал его, появляясь лишь издалека, с тем же испуганным благоговением в глазах. Тяжесть ответственности и безысходности с каждым днём давила на Сашу всё сильнее.

На четвертый день, едва первые лучи солнца пробились сквозь листву, Саша нашёл Тимура и Арслана. Он привёл их в ту самую хижину, где укрывались от дождя. Лицо его было серьёзным и решительным.

— Всё, хватит. Собираемся, — тихо, но твёрдо сказал он, оглядывая друзей. — Сегодня мы идём в поход.

Они сели в полумраке хижины, и Саша выложил свой план.

— Значит, так. Сегодня я и Тимур идём искать тот корабль.

Арслан аж подпрыгнул.

—А я?! Вы меня тут одного с этим... с этим императором-обжорой оставите? Он же съест все запасы племени, а если начнётся бунт, я его одного палкой отбивать буду?

— Именно поэтому ты и остаёшься, — не дрогнув лицом, парировал Саша. — Ты — его главный телохранитель. На тебе ответсвенность за... э-э-э... дипломатические отношения.

Тимур, услышав план, хмыкнул.

—Ладно, авантюра так авантюра. Но кушать-то что будем? Воздухом питаться?

— Не царское это дело, еду добывать, — с сарказмом сказал Саша. — Пока наш «вождь» принимает дары, ты, Тимур, должен раздобыть еды. Ты же тут со своей Айлен все тропы исходил. Найдёшь бананы, кокосы, что-нибудь... Свистни, если ягуара встретишь, вместе разделывать будем.

— Ага, я ему про колбасу расскажу, он и растает, — огрызнулся Тимур, но в его глазах мелькнул азарт. — Ладно, с едой я разберусь. А вода?

— У тебя есть десять минут, — окончательно поставил точку Саша. — Под шумок нальёшь в свою бутылку чего-нибудь попить. Потом тихо смываесся. Встреча на опушке, у нашей первой тропы. Хорошо?

Арслан тяжко вздохнул, с тоской глядя на свой новенький лук.

—Яснее некуда. Сиди тут, карауль синерожего посланца... Ладно, только если они начнут ещё и мне кланяться, я смываюсь к вам!

План был безумным, но другого выхода у них не было.

Через десять минут Саша, как и приказывал, стоял у начала тропы, уходящей в зелёную чащу. Его вещмешок с молчащим кристаллом был плотно застёгнут, а лицо выражало сосредоточенную решимость. Тимур появился спустя пять минут, явно довольный собой. Его вещмешок оттягивал плечо, на шее болтался старый, тот самый армейский бинокль, а на лице сияла торжествующая ухмылка.

— Что у тебя там? — неодобрительно буркнул Саша, кивнув на причину столь явного оживления.

— Воображение работает, — с лёгкостью отбрил Тимур, поправляя бинокль. — И кое-что покруче колбасы раздобыл. Пойдём, командир, время дорого.

Они обернулись, чтобы в последний раз взглянуть на поселение. На пороге дальней хижины стоял Арслан, сжимая в руках свой лук. Он помахал им рукой, и на его лице читалась смесь зависти и тревоги. Саша коротко кивнул в ответ, развернулся и первым шагнул под сень джунглей. Тимур, бросивший прощальный взгляд в сторону, где оставалась Айлен, последовал за ним. Двое мальчишек исчезли в зелёном мраке, оставив за спиной странный мир, ставший для них временным пристанищем.

Дальше они шли молча, продираясь сквозь влажную, душную чащу. Воздух после дождя был густым и тяжёлым, одежда прилипала к телу. С ветвей на них капала вода, а под ногами чавкала размокшая земля.

Вдруг Тимур нарушил тишину.

—А может... останемся? — произнёс он негромко.

Саша резко остановился и обернулся.

—В каком это смысле, «останемся»?

Он развернулся и снова зашагал вперёд, но Тимур, шагая за ним, продолжал с неожиданным жаром:

—Да здесь же круто! Еда — пожалуйста, вода — есть. Девчонки... — он запнулся, и по его лицу пробежала смущённая улыбка. — Ну, ты видел Айлен. Жизнь вообще другая, без школы, без... всего этого.

Саша снова остановился как вкопанный. Он повернулся к Тимуру, и его лицо было серьёзным.

—Нам нужно домой, Тим. Уже бог знает сколько нас нет. Нас уже ищут. Родители с ума сходят. И Кузьмич... — Саша представил себе красное от натуги лицо Кузьмича, объезжающего на своей «Ниве» все окрестные леса, и ему стало одновременно смешно и горько. — Он, наверное, из кожи вон лезет.

Тимур шёл, опустил голову. Слова Саши медленно проникали в его сознание, размывая соблазнительную картинку жизни в раю. Да, Саша был прав. Что такое всё это солнце и фрукты по сравнению с днём рождения, когда вся семья собирается за одним столом, пахнет жареной курицей и домашним тортом, а отец снимает его, смеющегося, на камеру телефона? Что стоила вся экзотика против поездки в райцентр, где можно затеряться в толпе у рынка и потом всем отделением лазать по заброшенным гаражам, делясь одной бутылкой газировки?

Он представил себе осенний лес у дома. Не этот душный, вечнозелёный и немного враждебный, а тот, родной, где клены горят золотом и багрянцем, а под ногами шуршит ковёр из жёлтых липких листьев, пахнущий чем-то неуловимо знакомым, тёплым и печальным одновременно. И Новый год... Встречать под завывание Дискотеки Аварии и под «Иронию судьбы» по телевизору, с салатом оливье и бенгальскими огнями на улице. Всё, что он хотел оставить, было не обманом. Оно было настоящим. всё, что манило его здесь, оказалось лишь красивой обёрткой, под которой скрывалась тоска по дому. Тимур уже открыл рот, чтобы высказать Саше эту внезапно нахлынувшую на него грустную ясность. Он хотел сказать: «Ты прав, мы...»

Но его слова утонули в оглушительном, сухом хрусте, раздавшемся прямо над их головами. Что-то очень тяжёлое и быстрое ломало ветки, обрушивая вниз листья и лианы. Они оба инстинктивно присели, застыв на месте. Прошла пара секунд, показавшихся вечностью. И прямо позади них, в двух шагах, с глухим, мягким стуком, на землю рухнуло огромное, мускулистое тело. Это была гигантская анаконда. Её толстое, в пятнах и узорах туловище, толщиной с пожарный рукав, извивалось на тропе, поднимая облако влажной листвы. Её тупая голова медленно повернулась, и маленькие, холодные глаза на мгновение застыли на мальчишках.

— БЕЖИМ! — закричал Саша, рванув Тимура за рукав.

Они помчались по тропе, не разбирая дороги, сломя голову, с одним лишь желанием — оказаться как можно дальше от этого тихого, безногого ужаса.

***

Апуатема, воин племени Детей Амазонии, бесшумно ступал по влажной земле, проверяя свои ловушки. Его тело, покрытое ритуальными шрамами, сливалось с пятнами света и тени под сенью гигантских деревьев. Каждый его шаг был отточен годами охоты — бесшумный, плавный, подобный движению змеи. Он проверял силки на мелкую дичь, поправлял замаскированные ямы для тапира, и его тёмные, внимательные глаза читали лесную почву как открытую книгу. Внезапно он замер, повернув голову набок. Сквозь привычную симфонию джунглей — стрекот цикад, щебет птиц, отдалённые крики обезьян — пробивался чужеродный звук. Это были голоса. Но не гортанная речь соседнего племени и не песня духа ветра. Звук был резким, отрывистым, с непривычными для слуха шипящими и свистящими нотами. Апуатема нахмурился. Таких голосов он не слышал никогда.

Он стал двигаться навстречу звуку, превратившись в живую тень. Его ступни обходили сухие ветки, тело скользило между лианами, не задевая их. Голоса становились всё отчётливее. Он не понимал слов, но уловил в интонации нечто новое не охотничий азарт и не ритуальную напевность, а что-то другое, беспокойное и чужое.

И вдруг тишину пронзили крики — не боевые кличи, а крики чистого, животного страха. Затем — топот, тяжёлый и беспорядочный, выдававший панику, а не бегство опытного охотника. Апуатема ускорился. Его ноги, привыкшие к сложному рельефу, несли его вперёд легко и быстро, но он по-прежнему оставался частью леса, его движение было бесшумным. Он вышел к узкой, едва заметной тропе, петлявшей между гигантскими корнями, и мгновенно растворился в зарослях папоротника, растущих у её края.

И тут же мимо его укрытия, с громким, прерывистым дыханием, пронеслись двое. Они были низкорослы, даже для подростков его племени. Их кожа была бледной, словно у личинок, живущих под корой. Но больше всего Апуатему поразила их одежда. Она была сшита из какого-то грубого, неестественного материала цвета пожухлой листвы. На головах у них красовались не перья и не плетёные обручи, а жёсткие, неестественной формы головные уборы. Одна из них, у того, что бежал впереди, имела спереди твёрдый, выступающий козырёк.

Они промчались, сбивая ногами папоротники, их бледные лица были искажены гримасой ужаса. Апуатема неподвижно наблюдал за ними из своей засады, его разум пытался осмыслить увиденное. Кто эти бледнолицые карлики в странных, нелепых головных уборах? И от чего бегут эти призраки, появившиеся из самой гущи священного леса? Апуатема замер, и в его сознании, словно вспышка молнии, пронеслось древнее пророчество Старейшин: «С небес спустится Синеликий Посланник, и с ним придут три Бледнолицых Стража, несущие Сердце Горы».

Всё сошлось. Бледнолицые карлики были здесь. Но где же сам Посланник? Мысль о том, что Синеликий мог быть в опасности или, что хуже, эти карлики похитили его, заставила кровь воина похолодеть. Он должен был следовать за ними. Он стал тенью, преследующей добычу. Его глаза читали следы на влажной земле — отпечатки странной, грубой обуви. Его нос улавливал чужеродный запах — смесь пота и ткани. Он двигался бесшумно, обходя сухие ветки и используя естественные укрытия.

Вскоре он настиг их. Они стояли на маленькой поляне, и тот, что был чуть выше, что-то говорил другому, жестикулируя. Апуатема прильнул к широкому стволу сейбы, сливаясь с корой, и наблюдал. Он не понимал ни слова, но его взгляд был прикован к их действиям. И тогда старший из карликов снял с плеч свою ношу и достал оттуда… Сверкающий Камень. Он был размером с кулак и пульсировал изнутри тёплым, золотистым светом. Апуатема едва сдержал возглас. Сердце Горы! Пророчество было истинной правдой. Эти странные существа были не врагами, а Стражами, хранителями великой реликвии.

Теперь он был уверен. Он будет следовать за ними, чтобы узнать их намерения и, если потребуется, защитить их и священный артефакт. Он видел, как они почти не выпускали Кристалл из рук, и это говорило об их осознании его ценности. Они шли несколько часов, делая короткие привалы, чтобы съесть несколько плодов. Апуатема следовал за ними, неотступный и невидимый. И вот, пройдя сквозь последнюю стену лиан, они вышли на открытое пространство.

Перед ними, подпирая небеса чёрным, дымящимся конусом, возвышался гигантский вулкан — Дыхание Земли, священная гора его народа. Карлики остановились, поражённые его размерами. Апуатема видел, как они что-то говорят, и в их речи несколько раз прозвучали одни и те же странные звуки: «вулкан» и «корабль». Воин не понимал их значения, но видел, как они указывают на вершину, и в их жестах читалось нечто среднее между страхом и надеждой.

***

Вид высокого, дымящегося вулкана на мгновение парализовал обоих мальчишек. Он был так огромен, что казалось, его склоны упираются в само небо.

— Ничего себе... — выдохнул Тимур, запрокинув голову.

— Значит, гудок был не кораблем, — констатировал Саша, глядя на дымный шлейф. — Это вулкан дышал. Но раз уж мы здесь... — Он перевел взгляд на Тимура. — Нам нужно подняться как можно выше. Посмотрим в твой бинокль, что вокруг. Может, увидим реку, дорогу, ну или тот самый корабль.

— Да, наверное, — Тимур с некоторым сомнением посмотрел на крутой склон, поросший колючим кустарником. — Только давай без особого альпинизма, а то мы тут одни, и скорую вызывать некому.

Саша молча расстегнул свой вещмешок и убрал Кристалл поглубже, под сверток с едой. Артефакт, приведший их сюда, был теперь не нужен дальнейший путь им предстояло найти самим.

— Пошли, — коротко бросил Саша и сделал первый шаг вверх по осыпающемуся склону.

Подъём был тяжёлым. Ноги вскальзывали на вулканическом шлаке, колючки цеплялись за гимнастёрки. Они карабкались, хватаясь за выступы остывшей лавы и корни редких деревьев, умудрявшихся расти на этой негостеприимной почве. С каждым метром открывался всё более величественный вид на бескрайнее море зелени, раскинувшееся у них под ногами. Подъём становился всё круче. Воздух, и без того влажный, казался густым и тяжёлым. Тимур, сбив дыхание, остановился, упёршись руками в колени.

— Всё, Саш... хватит, — выдохнул он, и его лицо приобрело зеленоватый оттенок. — Выше не могу. Дурно мне уже.

Саша, сам с трудом переводя дух, кивнул. Они забрались достаточно высоко. Он протянул руку.

—Дай бинокль.

Тимур молча снял его с шеи и протянул. Саша навел оптику на горизонт, медленно поводя по бескрайнему морю зелени. Всё было однообразно... пока его взгляд не зацепился за едва заметную полоску вдали. Он настроил резкость. Да, это был берег. Длинный и песчаный. А у берега...

— Ого... — невольно вырвалось у него.

— Что там? — тут же оживился Тимур, забыв про усталость.

— Корабли, вроде... — Саша щурился, пытаясь разглядеть детали. — Но странные... Деревянные, какие-то... Парусники, что ли? Ничего не пойму, далеко, и деревья мешают.

— Дай сюда! — Тимур выхватил у него бинокль и прильнул к окулярам. Саша отступил на шаг, уступая ему место.

И в этот момент он почувствовал мощную, настойчивую вибрацию, исходящую от его вещмешка. Кристалл, который молчал почти всё время их пути, вдруг забился в своей сумке, как живой, словно отозвавшись на слова Тимура.

— Точно, корабли! — воскликнул Тимур, не отрывая взгляда от бинокля. — Деревянные. Да ещё и с парусами! Нам туда надо, Саш! Там же люди, цивилизация!

— Постой, — перебил его Саша, снова расстегивая вещмешок. — Сначала проверим.

Он достал Кристалл. Камень буквально пылал в его ладони, а его пульсации отдавались в пальцах лёгким электрическим током. Саша медленно поводил им из стороны в сторону. Когда он направлял Кристалл в сторону едва видного берега, свечение становилось почти ослепительным, а вибрация — мощной и ровной. Стоило отвести руку в другую сторону, как свет тут же тускнел, а ритм сбивался.

— Точно туда, — уверенно сказал Саша, глядя на пылающий артефакт. — Он ведёт нас к этим кораблям.

— Видишь! — Тимур чуть не подпрыгнул от восторга. — Я же говорил! Мы нашли их! Цивилизацию!

Но Саша, убрав Кристалл обратно в сумку, снова нахмурился.

—Тимур, подумай. Двадцать первый век на носу. Какие деревянные парусники в наше время? Это же не музейные экспонаты, они там, вдалеке... реально плавают.

— Ну, может, кино снимают! — с жаром предположил Тимур. — Или это такие... туристические кораблики, для аттракциона. Сделаны под старину. Бывает же!

Саша скептически хмыкнул, оглядывая бескрайние, нетронутые джунгли. Никаких вышек, линий электропередач, признаков современности.

—Сомнительно как-то... Ладно, — он вздохнул, поддаваясь надежде. — Другого выхода у нас всё равно нет. Проверим.

Они перевели дух, в последний раз глянув на заветную полоску берега вдали, и начали осторожный и трудный спуск по осыпающемуся склону вулкана, навстречу новой загадке. Шли они обратно по своей тропе, пробираясь сквозь уже знакомые заросли. Воздух был густым и знойным, словно джунгли, нагревшись за день, выдыхали раскалённое дыхание. Птицы умолкли в полуденный зной, и стояла тяжёлая, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь их шагами и тяжёлым дыханием.

Внезапно Тимур замедлил шаг и обернулся, вглядываясь в зелёную стену за спиной.

—Саш... — тихо сказал он. — У меня такое чувство, что за нами кто-то есть. Кто-то следит.

Саша, не останавливаясь, бросил через плечо:

—Параноик. Тебе от жары кажется. Никого тут нет, кроме обезьян да змей.

— Да нет, я серьёзно! — настаивал Тимур, нервно озираясь. — Как будто глаза в спину сверлят.

— Может, твоя Айлен соскучилась? — съехидничал Саша, пытаясь снять напряжение.

—Отвали, шутник, — буркнул Тимур, но больше не настаивал.

Они пошли дальше, однако теперь Тимур то и дело оборачивался, а Саша, хоть и отмахивался от слов друга, и сам невольно прислушивался к лесу, в котором, несмотря на кажущееся спокойствие, вдруг стало неуютно и тревожно.

***

Апуатема, невидимый и бесшумный, продолжал следовать за бледнолицыми карликами, как тень. Их путь привёл его к окраине поселения, которое не принадлежало его племени. Спрятавшись в густых зарослях на возвышенности, он замер, и его глаза расширились от увиденного. В центре деревни, у подножия величественного двойного тотема, племя исполняло ритуальный танец. А вождь и старейшины склонялись перед тем, кто восседал на резном троне. Это был он — Синеликий Посланник. Его кожа отливала неземным цветом, а на голове красовался золотой венец, поймавший луч солнца. Всё сходилось.

И тут один из карликов, что привёл его сюда, Страж, достал из своей ноши Сердце Горы. Кристалл в его руках вспыхнул ярким светом, словно приветствуя Посланника, подтверждая священную связь между ними. Апуатема наблюдал за этим действом ещё некоторое время, его разум анализировал каждую деталь. Пророчество сбылось на земле соседнего племени. Это меняло всё. Синеликий был в безопасности, его почитали, а Стражи выполняли свой долг.

Он понял, что не может и не должен вмешиваться. Его миссия была иной. Он должен был немедленно вернуться и донести до Совета Старейшин своего племени величайшую новость: пророчество начало свершаться. Синеликий Посланник явился в мир, и теперь все племена должны были знать об этом и приготовиться к грядущим переменам. Развернувшись, Апуатема бесшумно растворился в джунглях, унося в своём сердце свидетельство великого дня.

***

Медленно наступал вечер. Небо окрасилось в яркие в багряные тона. Саша и Тимур, усталые и пропыленные, вернулись в поселение. Саша с облегчением сбросил с плеч тяжёлый вещмешок у входа в свою хижину. К ним тут же подбежал Арслан, его лицо сияло от радости.

—Наконец-то! Я уж думал, вы заблудились! Ну что, нашли корабль?

Тимур, усаживаясь на корточки, с драматической паузой начал рассказ:

—Корабль-то, брат, оказался вулканом. Представляешь? Этот гул — дыхание вулкана. Мы на него влезли, чуть не сварились заживо...

Арслан слушал, затаив дыхание, то разочарованно хмурясь, то снова загораясь.

—...а потом, с самой вершины, в бинокль увидели! На краю света, у воды — корабли! — Тимур закончил, разведя руками.

Энтузиазм Тимура немного успокоил Арслана, но тут вмешался Саша, его голос был серьёзным:

—Всё, что мы видели, подтверждает одно: нам нужно уходить. Завтра вечером мы покидаем поселение.

Арслан аж подпрыгнул.

—Завтра?!

—Завтра, — твёрдо повторил Саша. — Утром готовимся. У тебя и Тимура будет время попрощаться... но только с теми, кто точно не поднимет тревогу. И главное — нам нужно забрать Марата.

Арслан горько усмехнулся.

—С Маратом-то как раз всё сложно. Он там совсем зазвездился. После вашего ухода мне стало скучно, я решил к нему подойти, поиграть во что-нибудь... Так он на меня рукой махнул, будто на назойливую муху, а эти его «жрецы» меня и близко не подпустили!

Саша с удивлением посмотрел на Арслана, а потом невесело усмехнулся.

—Вот как? Не подпускает... Ну что ж, — он с некоторой горечью посмотрел в сторону главной площади, где, судя по всему, и восседал их божество. — Значит, убедить его будет ой как непросто.

Арслан подтверждающе кивнул, его лицо стало серьёзным. Саша, в раздумьях, снова достал из вещмешка Кристалл. Камень по-прежнему излучал ровное, тёплое сияние, наполняя пространство вокруг мягким светом.

— Ого! — удивился Арслан, будто видел это впервые. — Он что, всё время так светился?

— Нет, — покачал головой Саша, глядя на пульсирующий артефакт. — Он загорелся, только когда я направил его в сторону тех кораблей. А сейчас... сейчас он светится постоянно. Странно. Как будто что-то изменилось.

В этот момент из вечерних сумерек к ним подбежала Айлен. Она, как и полагалось, почтительно склонила голову перед всеми тремя мальчишками. Саша, слегка смутившись, но сохраняя важный вид, многозначительно кивнул ей в ответ и снова уселся на землю, углублённый в свои мысли.

Тимур тут же нахмурился и толкнул Сашу плечом.

—Ну ты и придурок, — проворчал он, но без злобы. Затем он взял Айлен за руку и мягко увёл её в сторону, подальше от задумчивого командира.

Саша с лёгкой усмешкой посмотрел им вслед.

—Я не специально, — крикнул им он и, оставшись с Арсланом, продолжил изучать загадочно сияющий Кристалл, в то время как джунгли вокруг постепенно погружались в ночную тьму.

Вечер плавно перетёк в ночь. Тимур, так и не появившись за ужином, вернулся в хижину уже затемно, с задумчивым и одновременно счастливым видом. Саша и Арслан сидели у тлеющего очага, глядя в сторону центральной площади, где в свете факелов угадывалась неподвижная фигура Марата на троне.

— И как ему не надоедает? — тихо удивлялся Арслан. — Сидеть целый день, как памятник. У меня бы пятки отсиделись.

— Не знаю, — пожал плечами Саша. — Наверное, чувство власти — сильная штука.

— Так он же не сидел всё время! — вдруг оживился Арслан, словно вспомнив что-то смешное. — После того как он меня отверг, он встал и пошёл. С этим своим посохом, корона набекрень... И пошёл так медленно, с таким видом, будто он король, проверяющий свои угодья. Подойдёт к хижине, посмотрит, хмыкнет. К деревьям подойдёт, на небо посмотрит, опять хмыкнет. Индейцы вокруг бегают, кланяются, а он им кивает, типо, всё в порядке, продолжайте. Я чуть не лопнул, глядя на это!

Саша фыркнул, представив эту картину: синелицый монарх с серьёзным видом обходящий свои владения под восторженные взгляды подданных.

— Ну что ж, — вздохнул Саша, — завтра нам предстоит свергать этого короля. Думаю, это будет непросто.

Они ещё немного посмеялись над воображаемыми похождениями «вождя» Марата, но смех скоро стих, сменившись усталостью. Тяжёлый день, полный опасных приключений и тревожных открытий, давал о себе знать. Глаза сами слипались.

Один за другим, устроившись на циновках в хижине, они стали засыпать. Тимур, повернувшись лицом к стене, ещё долго ворочался, в его голове смешивались образы Айлен и далёких парусников. Арслан, обняв свой новый лук, уснул почти мгновенно, с лёгкой улыбкой — ему снилось, что он метко стреляет по мишеням под восхищённые возгласы индейских подростков. Саша лежал на спине, глядя в тёмный потолок, где сквозь щели в листьях проглядывали редкие звёзды. Его рука лежала на вещмешке с тёплым, всё ещё пульсирующим Кристаллом. Завтрашний день сулил им либо спасение, либо новые, ещё большие опасности. Но сейчас, под убаюкивающий хор тропической ночи, все тревоги отступили, уступив место короткому, но необходимому покою.

***

Раннее утро было разорвано в клочья. Не птичьим гомоном и не ритуальными песнями, а пронзительным, полным ужаса и ярости криком. Кричал Марат. Арслан, спавший ближе всего ко входу, сорвался с места. За его спиной, навалившись друг на друга, уже стояли Саша и Тимур. Поселение превратилось в ад. Воздух дрожал от боевых криков, свиста стрел и тяжёлого стука дубинок о щиты. Воины с раскрашенными яростью лицами, не из их племени, ворвались в деревню. В небо взвивались стрелы с чёрным оперением. Женщины и дети с криками разбегались, пытаясь укрыться в хижинах. В центре всего этого хаоса, у своего трона, стоял Марат. Он размахивал своим посохом, как метлой, пытаясь отогнать двух воинов, которые с явным недоумением и осторожностью пытались его окружить. Его синее лицо было бледным от страха. Он не столько дрался, сколько комично подпрыгивал и кричал: «Ах вы, дикари! Я вам покажу, как на мою империю нападать!»

— Ребята! — закричал Арслан, отскакивая назад. — На нас напали!

Саша резко отталкнул его и сам выглянул наружу. Его лицо исказилось ужасом.

— Вот блин!! — вырвалось у него, и он, не раздумывая, выскочил на улицу. За ним, спотыкаясь, выбежали Тимур и Арслан.

Картина была хаотичной и страшной. Поселение атаковали воины из враждебного племени. В воздухе свистели стрелы, слышны были удары копий о щиты. И они увидели самое ужасное: Марата, отчаянно брыкающегося, уже схватили четверо крупных воинов и несли к ярким, украшенным перьями носилкам. Взгляды мальчишек разом разбежались.

Арслан с ужасом смотрел на то, как уносили их тучного друга. Тимур резко обернулся, его глаза искали Айлен. Он увидел, как она, прижав к груди ребёнка, в панике скрывается в дальней хижине. Саша же заметил нечто другое. Льока, того самого мальчишку, того, кому он отдал свою звезду. Кто-то из чужаков, грубо схватив его за руку, тащил прочь от схватки. Мальчик отчаянно упирался, его лицо было залито слезами. Решение пришло мгновенно и для каждого своё.

Тимур, не говоря ни слова, ринулся к хижине, где скрылась Айлен. Арслан, подхватив с земли тяжёлую дубину, с криком побежал догонять носилки с Маратом. Саша на секунду рванулся назад в хижину, схватил свой вещмешок с Кристаллом, затем, подняв с земли обломанное пополам копьё, как дубину, бросился наперерез похитителям Льока.

Саша, размахивая обломком копья, с грозными криками бросился на похитителей Льока. Незнакомые гортанные звуки, которые он издавал, должны были испугать врагов — и это сработало! Воины, увидев неистового бледнолицего карлика с горящими глазами, на мгновение остолбенели в непонимании и страхе. И в этот миг кто-то из бегущих мимо в панике сильно толкнул Сашу в плечо. Тот не удержал равновесия и тяжело рухнул на землю. Вещмешок сорвался с его плеча, и из него на траву выкатился пульсирующий Кристалл. Саша, отплёвываясь от земли, поднял голову. Врагов перед ним уже не было — испуганные воины, бросив Льока, бежали прочь. Мальчик стоял на месте, дрожа и глядя на Сашу широкими глазами.

Саша попытался встать, но острая боль в боку заставила его снова осесть. Он почувствовал, что сильно ушиб ребра. Его взгляд упал на Кристалл, лежащий в паре метров от него.

— Льок! — позвал он, с трудом переводя дух. — Дай... не... кристалл! — он показал рукой на сияющий камень.

Но Льок лишь запаниковал сильнее, отшатнувшись от артефакта, словно от огня. Саша, стиснув зуба от боли, начал медленно и терпеливо жестикулировать, показывая, чтобы мальчик поднял Кристалл и передал ему. Наконец, Льок, зажмурившись и набравшись смелости, подскочил к Кристаллу. Он схватил его, держа на вытянутой руке, как что-то раскалённое, и, не открывая глаз, сунул Саше в ладонь. В тот же миг Саша почувствовал, как по его телу разлилась волна приятного тепла. Ноющая боль в рёбрах исчезла так же внезапно, как и появилась. Он сел, с изумлением ощупывая свою грудь. Ничего не болело!

— Вот это да... — прошептал он, глядя на Кристалл, который мягко вибрировал у него в руке. — Он... лечит? — Он улыбнулся Льоку. — Видишь? Животворящий!

Но его улыбка замерла на лице. Из-за угла ближайшей хижины, фыркая и ломая кусты, вынеслась огромная дикая свинья с клыками, нацелившаяся прямо на Льока. Не думая, Саша швырнул Кристалл в сторону, подальше от линии атаки, и резким движением, обхватив Льока, откатился с ним в густые заросли у края тропы. Разъярённый кабан пронёсся мимо, даже не заметив их, и скрылся в чаще.

Парень резко поднялся на ноги, всё ещё инстинктивно прижимая к себе Льока. Прямо перед ним, на траве, лежал Кристалл, словно ни в чём не бывало. Он окинул взглядом поле боя — хаос, крики, дым. Вдруг к нему подбежала заплаканная индейская женщина — мать Льока. Она выхватила мальчика из его объятий, на мгновение встретилась с Сашей взглядом, полным слёз и безмерной благодарности, низко склонила голову и, прижав Льока к груди, скрылась за ближайшей хижиной.

Саша наклонился, чтобы подобрать Кристалл, и в этот момент увидел его. На него, с неистовым боевым кличем и с копьём, занесённым для броска, мчался огромный индеец из враждебного племени. Его намерения были предельно ясны. До Саши оставалось всего несколько десятков шагов, когда в мягкое место атакующего, обтянутое набедренной повязкой, с глухим шлепком прилетел небольшой, но твёрдый камень. Воин издал пронзительный, совсем не боевой визг, выпустил копьё и рухнул на землю, корчась и хватаясь за причинное место.

Саша оторопело посмотрел по сторонам и увидел Арслана, удобно устроившегося в развилке толстого дерева. В руках младший товарищ сжимал его рогатку, а на его лице сияла торжествующая ухмылка.

— Беги, я прикрою! — крикнул Арслан, уже заряжая новый «снаряд».

Саша не заставил себя ждать. Он кивнул, сунул Кристалл в вещмешок, накинул его на плечо и подбежал к тому месту, где всего минуту назад видел носилки. Картина, открывшаяся его взору, была настолько абсурдной, что на мгновение он забыл об опасности. Несколько воинов из враждебного племени и защитников деревни устроили нечто среднее между штурмом крепости и игрой в перетягивание каната. Они с громкими криками тянули богато украшенные носилки в разные стороны. От этого Марата, сидевшего внутри, мотало из стороны в сторону, как мешок с картошкой.

Увидев Сашу, Марат завопил, хватаясь за края трясущихся носилок:

—Сашка! Спаси! Вытащи меня отсюда! Они меня сейчас порвут, как Тузик грелку!

Саша рванулся вперёд, но споткнулся о пустое место. Он с досадой вспомнил, что его импровизированное копьё осталось лежать там, где он упал. Пока он в растерянности топтался на месте, пытаясь придумать план, защитники деревни с новыми силами обрушились на противников. Носилки с такой силой дёрнуло в сторону, что Марат, с громким воплем «Ой, мамочки!», вылетел из них кубарем и шлёпнулся прямо в огромную кучу переспелых манго, сложенную у хижины для приготовления чичи. Раздался сочный хлюпающий звук. На мгновение воцарилась тишина, и все — и свои, и чужие — с изумлением уставились на синелицее существо, медленно утопающее в оранжевой мякоти. Саша, не удержавшись, фыркнул. Но смех тут же застрял у него в горле. Враги, опомнившись, с новым рвением бросились к своей добыче, увязавшей в фруктовом пюре.

— Быстро! — скомандовал сам себе Саша и, ловко оббежав поле боя по периметру, подскочил к Марату. Тот сидел в куче манго, смотря на свои перепачканные в оранжевой жиже руки с видом полной катастрофы.

— Вставай! — крикнул Саша, с силой выдергивая друга из фруктового плена. Марат, хлюпая и спотыкаясь, поплелся за ним, оставляя за собой липкий оранжевый след.

Но враги уже опомнились и с гиканьем бросились в погоню. Однако их путь преградил град мелких, но очень болезненных камней. Они сыпались с дерева, где, как снайпер, устроился Арслан. Один воин, получив камень прямо в лоб, закатил глаза и рухнул. Другой, поражённый в колено, с визгом подпрыгнул и упал, хватаясь за ногу. Третий, пытаясь увернуться, поскользнулся на размазанном манго и поехал дальше на собственном заду, сметая собственных товарищей. Прикрытые метким огнём Арслана, Саша и Марат благополучно добрались до укрытия за ближайшей хижиной.

Внутри было полутемно и пахло дымом и сушёными травами.

— Залезай туда и не шевелись! — приказал Саша, сгребая с пола груду овечьих шкур и накрывая ею перепуганного друга. Из-под шкур торчала только его корона, но Саша и её затолкал внутрь. — Как мышь! Ни звука!

Не дожидаясь ответа, он выскочил обратно на улицу. Хаос битвы бушевал вокруг. Он видел, как падают раненые, как женщины утаскивают детей, как старейшины с посохами пытаются организовать оборону. И в этот момент в нём что-то щёлкнуло. Мысль о бегстве, о том, чтобы бросить этих людей, которые приняли их, пусть и как странных богов, показалась ему вдруг низкой и предательской. Он сжал кулаки. План «тихо уйти вечером» рухнул. Теперь был другой план.

«Мы не уйдём, пока последний враг не будет изгнан отсюда», — пронеслось у него в голове с ясной, железной уверенностью.

И словно в ответ на эту мысль, Кристалл в его вещмешке отозвался. Он не просто пульсировал — он забился ровной, мощной, одобряющей вибрацией, которая прошла по спине Саши тёплой волной. Это было похоже на рукопожатие командира перед боем. Артефакт, ведший их сквозь джунглевое пространство, теперь благословлял его на защиту нового дома. Саша снова подхватил с земли окровавленное копьё и с криком, которого сам от себя не ожидал, бросился в гущу схватки, чтобы помочь своим.

Битва кипела, как вода в котле над ритуальным костром. Саша, забыв о страхе, действовал с яростью загнанного зверя. Его сломанное копьё превратилось в дубину, которой он лупил по спинам и ногам врагов, стараясь не убивать, а выводить из строя. Он бил быстро и точно, как его учили в секции по рукопашному бою, которую он бросал два раза, но кое-что всё же запомнил. Рядом с ним, как тень, двигался Тимур. Он подобрал круглый щит, обтянутый шкурой, и прикрывал Сашу, принимая на себя удары дубин и отводя в сторону летящие копья. Его лицо было искажено гримасой усилия, но в глазах горел тот же огонь, что и у командира.

А высоко над ними, в зелёной кроне сейбы, работал их секретный козырь — Арслан. Он перезаряжал свою рогатку с невероятной скоростью, и его камни, словно шмели, жалили врагов в самые уязвимые места. Когда запас «боеприпасов» подходил к концу, он ловко, как обезьяна, спускался по лиане, сгрёбал с земли новую охапку камней и снова взбирался на свой снайперский пост.

Их странная троица — командир с дубиной, щитоносец и карманный катапультчик — стала маленьким, но очень надоедливым шипом в теле атакующих. Постепенно, не выдержав организованного отпора и меткого обстрела с воздуха, воины враждебного племени начали отступать. Сначала поодиночке, пытаясь утащить раненых, затем группами. Вскоре их боевые кличи стали затихать в глубине джунглей, и наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тяжёлым дыханием тех, кто остался стоять.

Из хижин, словно испуганные мыши, начали выходить уцелевшие женщины, дети и старики. Их глаза были полны ужаса, но, увидев мальчишек, стоящих в центре поселения, страх начал сменяться изумлением, а затем — ликованием. Толпа взорвалась криками восторга. Люди подходили к ним и кланялись, особенно засыпанному благодарностями Марату.

Но тут Марат, отойдя с друзьями в сторонку, тихо сказал:

—Всё, ребят. Я больше не хочу быть их императором.

Саша с саркастической улыбкой поднял бровь:

—Ты уверен? Безвозмездно отказываешься от трона, слуг и неограниченного запаса фруктов?

Марат лишь толкнул его локтем в бок и улыбнулся в ответ.

—Надоело.

Потом был тяжёлый ритуал. Индейцы торжественно и печально хоронили своих павших. Тела воинов укутывали в лучшие ткани, укладывали в неглубокие могилы вместе с оружием и пищей для путешествия в загробный мир и покрывали священными камнями. Ребята стояли поодаль, сняв пилотки, и молча наблюдали за церемонией, чувствуя странную смесь печали и уважения к этим людям, чью жизнь и смерть они не до конца понимали.

Затем начался пир в честь победы. Ели, пели, танцевали. Но когда все сидели, наслаждаясь покоем, Саша, как командир, поднялся. Он привлёк всеобщее внимание и начал жестами объяснять, что им пора уходить. Он показывал на джунгли, на себя и товарищей, делал жест прощания. И индейцы... поняли. Они не стали препятствовать. Они просто встали, и все — от вождя до последнего ребёнка — разом склонились перед мальчишками в глубоком, безмолвном поклоне благодарности.

Вскоре ребята стояли на окраине деревни. На них были направлены десятки взглядов — тёплых, печальных, полных уважения. Саша смотрел на этих сильных, гордых людей, и его переполняла странная гордость. Арслан, сияя, махал им рукой. К Тимуру подбежала Айлен. Она, не стесняясь никого, подошла и быстро, по-птичьи, поцеловала его в щёку, после чего так же стремительно скрылась в толпе. Тимур застыл с горящими ушами и покрасневшим, как рак, лицом. К Саше пробился Льок. Мальчик крепко обнял его, что-то быстро и взволнованно прошептал на своём языке, тронул рукой звезду на своей груди и убежал, не оглядываясь.

Марат, наблюдавший за этим, обиженно надулся.

—Ээй! — громко сказал он. — А я? Меня что, никто не любит?

Толпа, поняв его жест, снова, как по команде, склонилась именно перед ним, отдавая последние почести своему «синеликому» божеству. Марат сразу выпрямился, забыв про обиду. Несмотря на тяжёлый вещмешок с золотом, он принял величественную позу и с достоинством склонил голову в ответ. Затем, не оглядываясь, они развернулись и шагнули в зелёную чащу, оставив за спиной поселение, ставшее им на несколько дней домом, и направились к загадочным кораблям, обещавшим путь домой.

Глава 5

Глава пятая

ПЛЕН

***

Послеобеденное солнце пробивалось сквозь густой полог джунглей, становясь не таким палящим. Марат, наконец, остановился, снял с головы золотую корону и с облегчением потёр лоб. Он аккуратно надел свою пилотку, а сверкающий головной убор остался небрежно болтаться в его руке, как простая игрушка. Бремя божества было сброшено. Они шли долго, продираясь через заросли, пока не вышли к неширокой, но быстрой реке. Вода, чистая и прохладная, манила к себе. Устроив привал на галечном берегу, Саша раздал припасы: куски вяленого мяса и по манго. Воцарилось голодное молчание, прерываемое лишь звуками еды.

Его нарушил Арслан, от нечего делать бросивший в воду камешек.

—А вы точно корабли видели? — задумчиво спросил он. — Может, вам показалось? Никаких городов, высоток, вышек вы не разглядели?

— Нет, — покачал головой Тимур, набивая рот. — Только корабли. И те... деревянные.

— Деревянные? — удивился Арслан. — Как в старину, что ли? В пиратских фильмах такие.

Тимур, не в силах говорить, утвердительно закивал.

— А кроме кораблей вы что-нибудь ещё видели? — подключился Марат, с тоской глядя на свою корону. — Людей, дым, хоть что-то?

— Нет, — ответил за всех Саша, отламывая кусок мяса. — Только корабли, и то плохо, сквозь деревья и дымку. Сейчас неважно, какие они. Важно дойти и сказать людям, что мы заблудились.

— А как мы скажем? — резонно заметил Марат, начиная отмывать от манго свою корону в реке. — Логично подумать, мы в Бразилии. Они тут на своём, на бразильском, говорят. Мы им ничего не объясним.

Тимур, наконец проглотив, фыркнул.

—На пальцах объямним. Какие-то слова мы все же знаем.

Саша, доев, молча встал, отряхнул крошки с гимнастёрки и достал из вещмешка Кристалл. Тот пульсировал ровно, но без особой энергии. Саша медленно поводил им в воздухе, как антенной. И когда он направил камень вдоль течения реки, Кристалл отозвался — его пульсация участилась, а свечение стало ярче и настойчивее. Река была их путём.

— Вот, туда нам надо, — уверенно сказал Саша, убирая Кристалл в вещмешок и закидывая его за спину.

Ребята доели и поднялись, готовые идти вдоль берега. Но тут Тимур, окинув взглядом реку, выдвинул идею:

—А давайте плот построим? Так ведь быстрее будет!

Все сначала удивились, но логика в его словах была. В итоге, под руководством Тимура, который что-то читал про выживание, они принялись за работу. Собрали крепкие лианы, натаскали несколько подходящих, не гнилых брёвен и, к тому времени, когда солнце начало клониться к закату, соорудили неуклюжий, но, казалось, устойчивый плот. Проверив его у берега, они осторожно погрузились. Марат, с облегчением, тут же швырнул свой тяжёлый вещмешок на середину плота и плюхнулся рядом, готовясь к отдыху.

— Ты чего это, ваше величество? — возмутился Саша. — Садись на корму и греби. Здесь без пассажиров.

Марат что-то недовольно пробурчал про бывших богов и тяжёлую жизнь, но послушно отполз к краю и взял запасное шесто-весло. Гребли в основном Тимур и Марат. Саша, стоя на носу, вглядывался в берега, пытаясь разглядеть признаки цивилизации. Арслан же сидел, свесив ноги, и заворожённо смотрел в тёмную воду.

Они проплыли так с полчаса, как вдруг Арслан вскрикнул и дёрнулся, чуть не свалившись за борт.

—А-а-ай!

— Что с тобой? — обернулся Саша.

Тимур и Марат прекратили грести, и плот замедлил ход.

—Я... я видел! — зашептал Арслан, указывая пальцем в воду. — Что-то большое! Огромное! Проплыло прямо под нами!

Саша пригляделся к тёмной глади, но не увидел ничего, кроме отражения заходящего солнца.

—Может, показалось? Тень от облака или большая рыбина.

— Нет! — настаивал Арслан, бледнея. — Оно было... длинное. Тёмное. Я точно что-то видел!

Саша вздохнул.

—Успокойся. В реках всякое водится. — Затем он повернулся к гребцам. — Чего уставились? Гребите дальше. Чем быстрее уплывём, тем лучше.

Тимур и Марат неуверенно опустили вёсла в воду, и плот снова медленно поплыл вниз по течению, но теперь над ним витала лёгкая, но ощутимая тень тревоги. Но тишину реки внезапно разорвал мощный всплеск. Прямо рядом с Тимуром из тёмной воды медленно, как призрак, поднялась огромная, бугристая голова крокодила. Его холодные глаза бесстрастно смотрели на плот. Могучим движением тела рептилия с громким стуком ударила в борт.

Плот болезненно накренился. Арслан, не удержав равновесия, с тихим вскриком соскользнул в воду. Саша успел вцепиться в верёвку, связывающую брёвна. Тимура, отпрыгнувшего от страшной пасти, волна просто смыла за борт. А Марат, пытаясь отползти, поскользнулся на мокром дереве и, беспомощно гребя воздух, пополз прямиком в разинутую, усеянную конусовидными зубами пасть. Он инстинктивно рванулся в сторону, и челюсти с громким щелчком сомкнулись в сантиметре от его плеча. Мощный удар хвоста отбросил Марата в воду, где он плеснулся рядом с Тимуром и Арсланом.

Крокодил, не сумев схватить добычу, плавно ушёл под воду, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги. Ребята, откашлявшись и напуганные до глубины души, молча, помогая друг другу, выбрались обратно на покачивающийся плот. Они сидели, мокрые и дрожащие, не сводя глаз с воды, где в полумраке угадывалось медленно плавающее тёмное пятно.

— Гребём! — тихо, но твёрдо сказал Саша, подбирая своё весло. — Быстрее. Тимур, давай.

Тимур, всё ещё бледный, молча кивнул и взялся за шест. Арслан и Марат сидели в центре плота, вцепившись друг в друга, их лица застыли в маске ужаса. Хищник вернулся. На этот раз он не выпрыгнул, а просто мощно, снизу, толкнул плот своей спиной. Брёвна закачались, и Марат, не в силах сдержать первобытный страх, закричал — пронзительно и оглушительно. И в этот миг его взгляд упал на золотую корону, лежавшую у его ног. Почти не думая, движимый слепым инстинктом защиты, он схватил её и изо всех сил швырнул прямо в огромную, разинутую пасть, появившуюся из воды для нового укуса. Блестящий диск, купавшийся в лучах заката, влетел прямо в глотку чудовища. Крокодил рефлекторно сомкнул челюсти, но твёрдая, неуступчивая корона не дала им сомкнуться до конца. Золотой обруч впился хищнику в нёбо и десну, застряв намертво. Ошеломлённая рептилия замерла на секунду, её тело напряглось от непривычной и болезненной помехи, а затем, с глухим бульканьем, она медленно ушла под воду, унося с собой и корону, и желание перекусить.

Ошеломлённые произошедшим, они несколько минут сидели в гробовом молчании, прислушиваясь к собственным стучащим сердцам и пытаясь разглядеть в тёмной воде новую угрозу. Но рептилия не возвращалась. Именно в этой звенящей тишине они и разобрали новый звук — нарастающий, низкий гул. Сначала он был едва слышен, но с каждой секундой становился всё громче, превращаясь в оглушительный рёв.

Арслан, всё ещё не оправившийся от крика Марата, первый поднял голову и посмотрел вперёд по течению. Его глаза расширились от ужаса.

—Ребята... — его голос был слабым и прерывистым. — Смотрите...

Все обернулись. Там, где река должна была плавно изгибаться, она попросту обрывалась. Всего в сотне метров от них водяной поток срывался вниз, исчезая в белой пене и клубах водяной пыли. Водопад. Их плот, подхваченный течением, медленно, но неумолимо несло к этому краю.

— Назад! Гребите назад! — закричал Тимур, хватая свою палку-весло и с силой упираясь в воду.

Марат, забыв про свою усталость, последовал его примеру. Они гребли отчаянно, мышцы на руках горели от напряжения. Но течение было сильнее. Плот лишь слегка замедлил ход, но продолжал движение к обрыву. Арслан, не имея весла, начал безумно грести руками, зачёрпывая воду и откидывая её назад. Саша, оценив безнадёжность попыток развернуть плот, лег на край и изо всех сил начал работать ногами, пытаясь хоть как-то создать обратную тягу. Но это была борьба с неизбежным. Рёв водопада оглушал, брызги летели им в лица. До обрыва оставалось всего несколько десятков метров. Их отчаянное сопротивление было тщетным. Течение, как живой и могущественный враг, схватило плот, провертело его вокруг своей оси и, сбросив с водяного гребня, швырнуло вниз в кипящую бездну.

На мгновение мир перевернулся, превратившись в хаос из оглушительного рёва, белой пены и давящей темноты. Они летели вниз, их крики потонули в грохоте падающей воды. Удар о поверхность был жёстким, но водяная подушка смягчила падение. Плот разлетелся на щепки, а мальчишек, словно щенков, швырнуло в разные стороны в бурлящий котёл у подножия водопада.

Саша, захлёбываясь и отбиваясь от воды, первым вынырнул на поверхность, откашляв лёгкие, полные воды.

—К берегу! — прохрипел он, едва держась на плаву. — Плывите кто может, к берегу!

Один за другим, отчаянно барахтаясь, они начали появляться из пены. Тимур, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Арслан, откашлявшийся и плачущий от страха. И наконец, Марат, который вынырнул, фыркая и размахивая руками, словно рак-отшельник.

Они не видели друг друга в бурлящей воде, но слышали крики Саши и инстинктивно потянулись к голосу, борясь с течением, которое пыталось утащить их обратно в стремнину. Первым на ближайший каменистый берег выполз Тимур, он развернулся и помог выбраться Арслану. Затем, пыхтя и отплёвываясь, на берег выполз Марат. Последним, уже почти без сил, течение выбросило Сашу. Они лежали на холодной гальке, отходя от пережитого ужаса. Воздух выходил из лёгких со свистом, перемешанным с хриплым кашлем — каждый выплёвывал остатки речной воды. Саша лежал ничком, инстинктивно обхватив руками вещмешок с Кристаллом, словно тот был якорем в этом мире хаоса. Марат и Арслан уже сидели, сгорбившись, их тела дрожали от холода и пережитого шока. Тимур лежал на спине, уставившись в медленно темнеющее небо, его грудь тяжело вздымалась.

Первым нарушил тишину Арслан.

—Вот это да... — прошептал он, и его голос всё ещё дрожал. — Я думал, мы все там... погибнем

Саша с трудом приподнял голову, его лицо было бледным и усталым.

—Рано нам ещё помирать, — хрипло ответил он. — Мы домой не вернулись.

Марат горько усмехнулся, отжимая полу свою мокрую гимнастёрку.

—Да уж... Веселенькое приключение.

Тимур с тихим стоном перевернулся на бок.

—Ребят... мне кажется, нам надо просто отдохнуть. Хотя бы немного.

С этим все молча согласились, снова погрузившись в измождённое молчание. Но спустя несколько минут Арслан, вечный двигатель, не выдержал. Он встал, отыскал непрочную лиану, с трудом привязал её между двумя деревьями и, недолго думая, начал раздеваться.

— Хоть посушимся, а то в мокром замёрзнем, — пробормотал он, развешивая свою промокшую насквозь форму на импровизированной верёвке.

Марат, увидев это, с некоторой долей обречённости последовал его примеру. Тимур поднял на них усталый взгляд.

—Вы чего? — его голос был полон скепсиса. — Совсем рехнулись? Ночью тут не жарко, вы же совсем замёрзнете в одних трусах. Огонь бы развести надо, вот что.

Саша, всё ещё лежа на животе, поддержал его кивком.

—Тимур прав. Без огня нам не выжить. Сушиться надо у костра.

Тимур, кряхтя, поднялся на ноги. В голове у него лихорадочно прокручивались картинки из старой книжки, которую он когда-то пролистывал от нечего делать. «Сухой мох... трут... палочка для сверления...»

— Ладно, учёные, — проворчал он, оглядывая окрестности. — Сидите тут, я сейчас.

Он собрал сухие ветки, отыскал под скалой рыхлый, похожий на вату сухой мох и нашёл крепкую, прямую палку. Арслан и Марат, сидя на корточках в одних трусах, дрожали так, что у них стучали зубы. Они с надеждой смотрели на Тимура, который уселся на землю, упер палку в кусок плоского дерева и начал яростно вращать её между ладонями. Прошло десять минут. Пальцы Тимура стёрлись в кровь, он пыхтел и ругался сквозь зубы, но кроме лёгкого дымка ничего не было. Воздух становился всё холоднее, и отчаяние начало подкрадываться к сердцам замерзающих мальчишек.

— Да ничего не получится... — скулил Марат, обхватив себя за плечи. — Мы тут все замёрзнем, как... как пельмени в морозилке...

Но Тимур не сдавался. Он стиснул зубы и с новой силой, уже на автомате, продолжил своё занятие. Ещё пять минут — и вдруг из-под кончика палки повалил густой, едкий дым. Тимур, не веря своим глазам, наклонился и принялся осторожно раздувать тлеющий уголёк, подложив в него сухой мох. Раздалось тихое потрескивание, и вспыхнул первый, крошечный огонёк. Он был таким хрупким, таким маленьким в наступающих сумерках, но для четверых продрогших мальчишек он стал настоящим солнцем.

— Получилось! — хрипло выдохнул Тимур, его лицо, испачканное сажей, расплылось в счастливой ухмылке.

Они немедленно окружили костёр, протягивая к нему закоченевшие руки и поворачиваясь к теплу то одним, то другим боком. Дрожь понемногу начала отступать, сменяясь блаженным чувством спасения. В эту ночь огонь был для них не просто источником тепла — он был символом надежды.

Утро было прохладным и туманным. Саша проснулся первым от резких, отрывистых звуков, доносившихся издалека. Он сел, мгновенно проснувшись, и потянулся к вещмешку с Кристаллом. Его взгляд скользнул по спящим друзьям — и сердце ёкнуло. Место Марата было пусто.

Он резко толкнул Тимура за плечо и тряхнул Арслана.

—Вставайте! Где Марат?

Тимур, с трудом открывая глаза, пробормотал что-то неразборчивое. Арслан сел, протирая лицо.

—Кто? Марат? Не знаю...

В этот момент снова раздалась серия отдалённых, но отчётливых хлопков. Они были не похожи ни на что, слышанное ими в джунглях ранее.

— Это что, стрельба? — испуганно прошептал Арслан.

Саша, не отвечая, вскочил на ноги.

—Марат! — закричал он что было мочи, и его голос раскатился по влажному лесу.

— Я здесь! — донёсся ответ из-за зарослей папоротника. Через мгновение оттуда вышел Марат, уже полностью одетый и пытавшийся придать синему лицу невозмутимое выражение.

— Ты куда пропал? — рявкнул на него Саша, в котором страх мгновенно перешёл в злость. — Уходишь, никого не предупреждая!

— Вы спали как убитые! — оправдывался Марат, разводя руками. — Я не стал будить. Просто отошёл...

Его слова снова утонули в новой очереди хлопков, на этот раз более продолжительной. Все замолчали, прислушиваясь. Звук был пугающим, но он был звуком цивилизации. Пусть и не самой дружелюбной.

— Быстро одевайтесь, — скомандовал Саша, уже натягивая свою гимнастёрку. — Мы идём на эти хлопки. Это наш шанс.

Ребята шли на звук, продираясь сквозь чащу. Гулкие хлопки, уже отчётливо узнаваемые как выстрелы, становились всё ближе и чаще, перемежаясь теперь с другими звуками — отдалёнными криками, лаем собак и непонятным гулом. Наконец, они выбрались из зелёного плена на опушку и замерли, поражённые открывшейся картиной. Перед ними раскинулась бухта, кишащая людьми. Но это были не современные моряки или туристы. Это была ожившая история.

Люди в ярких, нелепо пышных одеждах — камзолах, чулках и шляпах с перьями — сновали по берегу. Многие были в латах и кирасах, сверкавших на солнце. У берега качались на волнах высокобортные деревянные корабли с рядами пушек — те самые парусники, которые они видели в бинокль. На их парусах красовались огромные кресты. Саша, не говоря ни слова, снял с шеи ошеломлённого Тимура бинокль и навёл его на самое скопление людей.

— Ничего себе... — выдохнул он.

В окулярах ожила картина из школьного учебника. Солдаты в шлемах заряжали длинные, с причудливыми прикладами мушкеты и стреляли по мишеням. Рядом прохаживались офицеры в роскошных плащах. По берегу бегали большие собаки, и некоторые из них даже были защищены стёгаными попонами. Дальше виднелись лошади, запряжённые в телеги, гружёные бочками и ящиками. На возвышении стояла сложенная из грубого камня башня с развивающимся флагом.

Саша настроил резкость на полотнище. Флаг был расчерчен на красно-белые клетки, словно шахматная доска. На двух красных клетках в центре гордо восседала золотая корона, а на двух белых — свирепый красный лев. Это не была Бразилия двадцать первого века. Это была колония. Испанская или португальская. И судя по всему, они прибыли сюда не просто в другую страну, а в другое время.

— Ну и что ты там видишь? — нетерпеливо спросил Тимур, не в силах больше ждать.

— То же, что и вы, — глухо ответил Саша, не отрывая взгляда от бинокля. — Только... чуть ближе. Солдаты в латах. Собаки в каких-то намордниках... или доспехах. Корабли с пушками. И флаг... я такой в учебнике видел.

— Не может быть... — прошептал Марат, и его лицо начало терять остатки синевы, сменяясь мертвенной бледностью. — Это... Это же конкистадоры. Мы что, в прошлое попали?

Он испуганно замотал головой, словно пытаясь отогнать невероятную, пугающую мысль. Воздух вокруг вдруг стал тяжёлым и звенящим. И в этой звенящей тишине за их спинами раздался отчётливый, сухой щелчок курка. Они замерли, а потом, как по команде, медленно обернулись. Позади, в десяти шагах, стоял солдат. Его стальной шлем-морион блестел в косых лучах солнца. Длинный ствол его мушкета был направлен прямо на них, а в глазах читалось холодное любопытство и готовность в любой момент нажать на спуск. Он что-то сказал на гортанном, непонятном языке, и его тон не предвещал ничего хорошего. Четверо мальчишек, не сговариваясь, подняли руки вверх.

***

В каземате крепости Торе де Беллен царила удушливая атмосфера. Воздух, густой от запаха влажного камня, дёгтя и человеческого пота, казалось, впитал в себя отчаяние всех, кто когда-либо был заточен в этих стенах. За грубым дубовым столом, на котором лежала потрёпанная морская карта, сидел капитан Альваро Родригес. Его лицо, обветренное морскими штормами и испещрённое шрамами, напоминало старую пергаментную карту. Холодные, как сталь, глаза безразлично скользили по очертаниям береговой линии.

Рядом, застыв в почтительных позах, стояли его сподвижники: молодой, но уже жесткий лейтенант де Сото и старый, видавший жизнь боцман с лицом, напоминающим потрёпанный ураганом бакаут.

— Эти флибустьеры стали слишком смелы, — голос Родригеса был ровным и бесстрастным, словно он констатировал погодные условия. Он указал на карту обрубком пальца, исковерканного давним боем. — Они чуют наше золото за милю. Потери становятся невосполнимыми.

— Но в последней схватке удача была на нашей стороне, капитан, — почтительно вставил лейтенант. — Мы взяли мальчишку. Юнгу с судна этих разбойников.

Родригес медленно поднял взгляд, и в его глазах тлела искра циничного любопытства.

—Юнгу? — он растянул слово, будто пробуя его на вкус. — И где сейчас находится это сокровище?

— Заперт в камере — прохрипел боцман. — Шкет, щёголяющий в лохмотьях. Изрыгает лишь проклятия на нашем же языке. Наглец и оболдуй, каких ещё поискать.

— Возможно, — Родригес откинулся на спинку кресла, и тень улыбки тронула его губы. — Но даже самый никчёмный щенок может пригодиться. Флибустьеры — как стая шакалов. Они мстят за своих. Этот щенок может стоить целого галеона. Его знания... или его голова, посланная в подарок их атаману, помогут нам выторговать более выгодные условия.

Родригес помолчал, его пальцы бесшумно отбивали такт по дубовому столику. Холодный расчёт в его глазах постепенно сменялся решением.

— Приведите его ко мне, — тихо распорядился он. — Посмотрим, что за птичку мы поймали.

Лейтенант де Сото кивнул и вышел. Возвращение его сопровождалось лязгом засовами и грубыми окриками стражи. В каземат втолкнули мальчишку.

Юный флибустьер был живым воплощением морского разбойника, доведённого до гротеска. На нём болталась когда-то яркая, но теперь выцветшая и пропитанная солью рубаха, заправленная в потертые штаны, закатанные по колено. На голове красовалась треуголка, с которой свисала облезлые, но всё ещё вызывающие перья райской птицы. Лицо его было испачкано, но не страхом, а дерзкой усмешкой, а в глазах плясали чертики неподдельного веселья. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и оглядывал каземат с видом знатока, не слишком впечатлённого увиденным.

Родригес смерил его долгим, изучающим взглядом.

—Я знаю, что в этих землях твои собратья-флибустьеры прячут награбленное, — начал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — И я уверен, такой юный, но бойкий парнишка, как ты, должен кое-что знать о тайниках. Говори, и, возможно, ты сохранишь свою молодую шкуру.

Мальчик не смутился. Напротив, его усмешка стала лишь шире.

—О, великий капитан! — воскликнул он с пафосом, пародируя придворные манеры. — Конечно! Я лично закапывал сундуки с изумрудами размером с твою голову! Один — под пальмой, где сидит попугай с золотым клювом. Другой — в пещере, где водятся русалки, поющие арии на латыни! А самый большой клад... — он сделал драматическую паузу, — зарыт на Небесах, и ключ от него у самого Господа Бога! Советую обратиться к Нему, у Него приёмные дни по четвергам!

Лейтенант де Сото сдержанно кашлянул, пряча улыбку. Даже у старого боцмана задрожал ус. Родригес выслушал этот пафосный бред, не меняясь в лице. Лишь тончайшая тень раздражения мелькнула в его глазах.

— Забавно, — холодно произнёс он. — Очень забавно. А как зовут этого юного комедианта?

Лейтенант де Сото, всё ещё пряча улыбку, выступил вперёд.

—Он называет себя Рикко, капитан.

— Рикко, — повторил Родригес, растягивая имя, будто пробуя его на прочность. — Что ж, Рикко, давай оставим шутки для твоих дружков в портовой таверне. У меня для тебя иная игра. Ты будешь говорить, что знаешь, или я отправлю тебя не в каменный мешок, а в клетку, которую подвесят на самом солнцепёке. Без воды. Без еды. Пока твой язык не размякнет настолько, что перестанет нести чушь.

Рикко не смутился. Напротив, он гордо вскинул подбородок, и его дерзкая ухмылка никуда не делась.

—Угрожайте, ваша милость, угрожайте! — парировал он. — Только вот незадача... Скоро, очень скоро, к этой бухте подойдёт мощное судно во главе с самим капитаном Гарсией. И когда он узнает, что вы сделали с его любимым юнгой... — Рикко сделал выразительную паузу, проводя пальцем по горлу. — Он оставит от вашей крепости мокрое место. Так что, может, это вам стоит подумать о том, чтобы отпустить меня с миром, а? Пока не поздно.

Он говорил с такой уверенностью, что даже у старого циника Родригеса на мгновение сжались кулаки. Мальчишка не блефовал. Он был уверен в скором прибытии подмоги. И это меняло расклад сил. Родригес, услышав угрозу, не дрогнул и внешне. Лишь его пальцы чуть сильнее сжали ручки кресла, выдав внутреннее напряжение. Он уже открыл рот, чтобы парировать, найти новую, более изощрённую угрозу, как дверь в каземат скрипнула и внутрь поспешно вошёл другой солдат.

— Капитан, — доложил он, — патруль взял в плен ещё четверых мальчишек. В лесу, у пляжа. Одежда на них — невиданная. И говорят на каком-то варварском наречии.

Родригес, не отрывая холодного взгляда от Рикко, мотнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

—Отведите в камеры. Пусть подождут своей участи с остальным сбродом.

— Слушаюсь, капитан, — солдат сделал шаг к выходу, но на пороге замялся. — Они также... при них были мешки. В одном — золотые изделия, дикой работы. А в другом... — он запнулся, подбирая слова, — лежал некий кристалл. Странный, тёмный.

Слово «кристалл» заставило Родригеса медленно повернуть голову. Золото было привычным делом, но кристалл... Это могло быть чем-то большим. Алхимия? Неведомый артефакт? Его циничный ум мгновенно оценил потенциальную выгоду.

— Я переменил решение, — раздался его ровный голос. — Приведите их сюда. Со всем их имуществом.

Солдат кивнул и скрылся за дверью. Вскоре в каземат, подталкиваемые стражами, вошли Саша, Тимур, Арслан и Марат. Они стояли, растерянные и испуганные, озираясь по мрачной комнате. Родригес, не вставая, изучающе смотрел на них, его взгляд скользнул по их странной форме и на мгновение задержался на вещмешках в их руках. Капитан медленно обвёл взглядом четверых пленников, и его циничный ум отметил каждую странную деталь. Их одежда действительно была невиданной — не солдатской униформой и не крестьянской холстиной. Старший, судя по осанке, стоял в нелепом, на взгляд капитана, головном уборе с жёстким козырьком. Его взгляд был собранным и внимательным, но в глубине глаз читалась растерянность. Родригес едва сдержал усмешку, переведя взгляд на пухлого мальчишку в очках. Его лицо... было синим. Не от болезни, а будто его вымазали чернилами. Следующий, тот что был смуглее и, казалось, крепче сложен, чем даже их лидер, смотрел на него с нескрываемым подозрением. И, наконец, самый младший — с огромными, как два изумруда, глазами, в которых застыл чистый, не скрываемый ужас. Эта компания не была похожа ни на флибустьеров, ни на индейцев, ни на кого бы то ни было, виденного Родригесом за все годы службы на краю света.

Он сложил пальцы домиком и заговорил, его голос звучал спокойно и даже вежливо:

—Добро пожаловать, юные джентльмены. Не соблаговолите ли вы представиться? Из каких земель прибыли?

В ответ — лишь молчание и тревожные взгляды, которыми они обменивались между собой.

Марат, ёжась, тихо, еле слышно пробормотал своим:

—Ребята... а что этому дядьке от нас надо?

Родригес, не понимая слов, но уловив неуверенный тон, позволил себе короткую, холодную улыбку. Он думал, что это смутит их.

Но Арслан, поймав эту улыбку, тут же отреагировал, толкнув Тимура локтем:

—Смотри, он ещё и ржет над нами!

Их тихий, полный страха и непонимания разговор на непонятном языке лишь разжигал любопытство капитана. Эти мальчишки были загадкой, а Родригес не любил загадок, которые не мог разгадать с помощью угроз или золота. Капитан, видя, что вежливость не работает, сменил тактику. Его лицо стало каменным, а голос приобрёл металлические нотки.

— Я спрашиваю в последний раз, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, хотя был уверен, что они не понимают. — Кто вы? Как вы тут оказались?

В ответ — лишь упрямое молчание и испуганные взгляды. Терпение капитана лопнуло. Он резким жестом приказал солдатам. Те подошли и грубо вырвали вещмешки у мальчишек. Один за другим, содержимое сумок с грохотом и лязгом полетело на массивный дубовый стол. Из одного высыпались остатки сушёного мяса и фруктов. Из другого — та самая рогатка Арслана, лук и несколько золотых безделушек, поднятых в храме. Третий мешок, принадлежавший Марату, опорожнился с особенно громким звоном — на стол вывалилась пригоршня золотых ромбов и небольших слитков.

Но последний мешок, принадлежавший Саше, вызвал наибольший интерес. Среди прочего хлама на стол мягко скатился тёмный, отполированный до зеркального блеска кристалл. Он был размером с кулак и лежал среди золота, словно его чёрное сердце. Саша, увидев свой кристалл на столе у незнакомца, инстинктивно сделал резкое движение вперёд, его рука непроизвольно потянулась к артефакту. Но он тут же осекся, с силой сжал кулаки и отступил на шаг, уставившись на Родригеса взглядом, полным немой ярости и тревоги. Он понял, что любое проявление интереса лишь поднимет ценность кристалла в глазах этого человека и сделает его возврат невозможным.

Родригес заметил этот сдержанный порыв. Его глаза сузились. Он медленно протянул руку и взял со стола тёмный кристалл, поворачивая его в пальцах.

—Вот что для вас по-настоящему ценно, да? — тихо произнёс он, глядя то на камень, то на Сашу. — Не золото. Это. Интересно...

Рикко замер, его дерзкая маска на мгновение сползла, обнажив напряжённую работу мысли. Он смотрел на этих странных мальчишек — их испуг, их непонимание, их странную одежду. Они не были ни испанцами, ни англичанами, ни пиратами. Они были загадкой. А загадки, как знал Рикко, иногда стоят дороже, чем полный сундук дублонов. Родригес с наслаждением наблюдал, как по лицу Саши пробежала судорога бессильной ярости, когда он убрал кристалл в свой камзол. Холодный камень отдавал в бедре приятной тяжестью.

— Отведите их в камеры, — бросил он солдатам, не глядя на мальчишек. — А этого... — он кивнул на Рикко, — оставьте.

Когда тяжёлая дверь захлопнулась, поглотив последние взгляды пленников, в каземате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Родригес откинулся в кресле, разглядывая юного пирата.

— Ну что, Рикко, — начал он почти задушевно. — Хочешь вернуться домой? На свой вольный остров, к товарищам?

Рикко фыркнул, стараясь скрыть вспыхнувшую в глазах надежду.

—Вряд ли. Скорее, вы мне устроите прогулку с короткой верёвкой на длинной мачте. Я готов.

— Ошибаешься, — Родригес достал из кармана кристалл и положил его на стол между ними. Тёмная грань поймала отблеск огня. — Ты видел этих мальчишек. Они не похожи ни на кого. И у них было это. — Он указал на кристалл, а потом на небольшую кучку золота. — И это.

Рикко пожал плечами, делая вид, что ему скучно.

—Какая-то безделушка. Золото — дикое. Ничего особенного.

Но Родригес заметил, как взгляд юнги на секунду задержался на кристалле с неподдельным интересом.

—Мои ювелиры разберутся, что это за «безделушка», — парировал капитан. — А пока... — он сложил руки. — Вот тебе предложение. Ты узнаешь, кто они и откуда. Выведаешь у них всё, что сможешь. А я... я отпускаю тебя. Дарю жизнь.

Рикко скептически хмыкнул.

—Слово испанского офицера? Простите, если я усомнюсь.

— Я — человек долга, — голос Родригеса стал твёрдым, как сталь. — И слова. Если ты выполнишь свою часть, твоя шкура будет в безопасности. Ты получишь шанс, который больше никогда не выпадет. Решай.

Мысли пронеслись вихрем в его голове.

"Они ничего не понимают. Они напуганы. Если я смогу с ними договориться, найти общий язык... Возможно, мы сможем сбежать все вместе. Или, по крайней мере, я получу информацию, которая спасёт мне шею. А если нет... что я теряю? Меня и так ждёт виселица."

Он поднял взгляд на Родригеса. Циничные глаза капитана изучали его, словно хищник, следящий за потенциальной добычей.

— Ладно, — коротко бросил Рикко, снова надевая маску безразличия. — Я играю. Но запомните ваше слово, капитан.

Уголок рта Родригеса дрогнул в подобии улыбки.

—Я всегда помню свои долги. — Он повернулся к двери. — Стража!

Дверь открылась, и в каземат вошли два солдата.

—Отведите этого юного господина в камеру к новым пленникам, — приказал Родригес. — Пусть... познакомится.

Солдаты кивнули, взяли Рикко под руки и повели из кабинета. Лестница, ведущая вниз, в подземные казематы, была тёмной и сырой. Наконец, один из солдат отодвинул тяжелый железный засов, и дверь со скрипом открылась, впуская Рикко в тесное каменное помещение, где у дальней стены сидели четверо незнакомых мальчишек. Дверь с грохотом захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как приговор.

Рикко прислонился к холодной стене, скрестив руки на груди, и окинул новых соседей оценивающим взглядом.

—Ну что, джентльмены, — произнёс он на испанском, хотя был почти уверен, что они не поймут. — Похоже, теперь мы одна команда.

***

В камере царило уныние, густое, как сырая плесень на камнях. Саша сидел, поджав ноги, в самом углу, уставившись в каменный пол. Его спина была прямая, но в глазах бушевала буря из злости и беспомощности. У них отняли Кристалл.

Марат, сняв очки, нервно протирал стёкла краем своей гимнастёрки, его синее лицо было бледным от пережитого страха. Арслан и Тимур, встав друг другу на плечи, пытались разглядеть что-то через узкую, забранную ржавой решёткой щель под самым потолком. Их усилия были тщетны — снаружи виднелся лишь кусочек синего неба.

Внезапно скрежет замка и грохот отодвигаемого засова заставили их вздрогнуть. Дверь распахнулась, и внутрь грубо втолкнули того самого мальчишку-пирата в потрёпанной треуголке. Дверь тут же захлопнулась, и ключ снова повернулся в замке. Новый пленник, не смутившись, прислонился к холодной, влажной стене, скрестил руки на груди и окинул всех четверых медленным, оценивающим взглядом. В его глазах читалось не столько отчаяние, сколько любопытство и привычка к опасным ситуациям.

Он что-то сказал на своём гортанном языке. Фраза прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос, и была окрашена лёгкой насмешкой. В камере воцарилось молчание. Четверо русских мальчишек молча смотрели на пятого. Арслан и Тимур слезли со своей неудобной пирамиды. Марат замер с очками в руке. Саша медленно поднял голову, и его взгляд, тяжёлый и настороженный, встретился со взглядом пирата. Стена непонимания между ними была почти осязаемой. Юный пират, видя их полное непонимание, вздохнул с преувеличенной театральностью. Он оттопырил грудь и, похлопав себя по ней, начал представление на своём языке, звучавшем для русских ушей как быстрая и странная трель.

— Ола, амигос! Мэ льямо Рикардо де ла Санта Мария, пэро тодос мэ льяман Рико! Эль мэхор груметэ дэ тодо эль Атлантико! Ми капитан эс эль тэмибле...! — он выпалил это с такой скоростью и пафосом, что мальчишки только глазами хлопали, глядя то на него, то друг на друга. Ни одного знакомого слова.

Рикко замолчал, увидев их абсолютно каменные, ничего не выражающие лица. Он понял, что красноречие тут бесполезно. Тогда он просто ткнул пальцем себе в грудь и чётко, по слогам, произнёс:

— Ри-ко!

В камере наступила тишина. Мальчишки переглянулись.

— Ри... ко? — неуверенно повторил Арслан, коверкая незнакомое имя.

— Рикко, — уже увереннее сказал Тимур. — Кажется, его так зовут.

— Рикко, — кивнул Саша, впервые за всё время отрывая взгляд от пола и внимательно изучая нового соседа. — Значит, тебя зовут Рикко. — Он перевёл взгляд на друзей. — Ладно. Теперь у нас есть имя. Что будем делать с этим знанием?

Наступила тишина и Арслан, видя неловкое молчание, тихо толкнул Сашу.

— Саш, а давай мы тоже представимся? Он же своё имя сказал.

Саша немного помолчал, затем кивнул. Он подошёл к Рикко, посмотрел ему прямо в глаза и, ткнув себя пальцем в грудь, чётко произнёс:

— Саша.

Рикко скривил губы, пытаясь повторить незнакомое сочетание звуков.

— Саш...ья? — получилось нечто растянутое и гортанное.

Марат, уже надевший очки, фыркнул, не сдержавшись.

—Сашья... Звучит, как будто тебя зовут Сашка-растяжка.

Саша бросил на него короткий, но такой выразительный взгляд, что улыбка мгновенно сползла с лица Марата, и он тут же сделал вид, что изучает потолок камеры.

— Не-ет, — снова попытался Саша, стараясь говорить максимально разборчиво. — Не Сашья. Са-ша.

Но для испанского слуха Рикко это было слишком сложно. Он лишь увереннее повторил:

—Сашья.

Саша вздохнул, понимая, что биться головой об стену бесполезно. Он махнул рукой.

—Ладно. Пусть будет Сашья.

Саша, смирившись со своим новым именем «Сашья», отошёл в сторону, уступая место другим. Этим моментом тут же воспользовался Марат. Он важно вышагнул вперёд, поправил очки, которые тут же сползли на кончик носа, и, подражая Саше, торжественно постучал себя в грудь.

— Марат! — объявил он, стараясь говорить максимально чётко и внушительно.

Рикко прищурился, его мозг лихорадочно пытался обработать новый набор странных звуков. Он скривил губы, пытаясь повторить.

—Ка... нат? — наконец выдавил он, и это прозвучало как «канат».

Из-за спины Марата тут же раздался сдавленный хохот. Тимур, не выдержав, фыркнул в ладонь, а Арслан закатил глаза, бормоча: «Ну вот, теперь ты у нас канат...»

Марат покраснел так, что его синее от марганцовки лицо приобрело фиолетовый оттенок.

—Нет! — почти взвизгнул он, топая ногой. — Не «канат»! Ма-рат! Слышишь? Ма-рат!

Он произносил своё имя по слогам, размахивая руками, словно пытаясь вылепить его из воздуха.

Рикко, видя такую бурную реакцию, сконцентрировался. Он сжал кулаки, уставился в пол и начал повторять, как заведённый:

—Ма-рат... Ма-рат... Ма-рат...

С каждым разом у него получалось всё лучше. Наконец, он поднял голову, и на его лице расплылась довольная ухмылка.

—Марат! — выпалил он почти идеально.

— Да! — облегчённо выдохнул Марат, и его лицо просияло. — Наконец-то! Молодец!

Рикко, довольный своим лингвистическим успехом, самодовольно подбоченился и перевёл взгляд на оставшихся двух мальчишек, явно ожидая продолжения. Довольный тем, что его имя наконец-то было услышано, Марат с торжествующим видом отошёл в сторону, уступая место Тимуру. Тот, с лёгкой усмешкой наблюдавший за всей этой мимической бурей, шагнул вперёд. Он не стал стучать себя в грудь, а просто спокойно указал на себя большим пальцем и коротко бросил:

— Тимур.

Рикко, воодушевлённый предыдущим успехом, с готовностью кивнул и, сложив губы трубочкой, попытался повторить. Но сочетание звуков «ти» и «мур» оказалось для его слуха коварным.

— Ли... мур? — неуверенно произнёс он, и имя «Тимур» превратилось в «Лимур», словно он назвал не мальчика, а какого-то экзотического лемура.

На этот раз сдержаться не смог даже Саша, ухмыльнувшись в сторону. Арслан фыркнул, а Марат, забыв про свою недавнюю обиду, радостно прошипел:

—Лимур! Привет, обезьянка!

Тимур скривился.

—Да нет же, — с лёгким раздражением в голосе поправил он. — Не Лимур. Ты что, «т» и «л» не различаешь? Ти-мур. Чувствуешь разницу?

Он произнёс своё имя медленно и преувеличенно чётко, стараясь акцентировать первый твёрдый звук.

Рикко, стараясь изо всех сил, снова попробовал. Он наморщил лоб, словно отгоняя назойливую муху, и выдавил:

—Ти... мур?

— Ближе! — подбодрил его Арслан.

— Ти-мур! — наконец-то выговорил Рикко почти чисто, и его лицо снова озарилось победной улыбкой.

— Ура! — саркастически прошептал Тимур, отходя назад. — Теперь он и меня знает.

Он, покрасневший от смешка Саши и своего нового прозвища, мрачно отошёл к стене, бормоча под нос: «Лимур... Ну я им покажу, кто тут обезьяна...». Его место перед Рикко занял Арслан. Восьмилетний мальчик с огромными зелёными глазами смотрел на юнгу без тени страха, только с жгучим любопытством. Он ткнул себя пальцем в грудь и выпалил:

— Я — Арслан!

Рикко, двенадцатилетний парень, смотрел на этого малыша со снисходительной ухмылкой. Он кивнул, стараясь повторить:

—Арс... улан? — у него вышло что-то среднее между Арсланом и неудачным произношением.

Тут Тимур, всё ещё злясь, не удержался от колкости из своего угла.

—Арсулан, — передразнил он, — Звучит, как какой-то арабский шейх. Прямо «Шах Арсулан».

Арслан надул щёки и обиженно посмотрел на Тимура. Он снова повернулся к Рикко, желая исправить ситуацию.

— Не Арсулан! — сказал он, уже почти сердито. — Арс-лан! Слышишь? Лан!

Рикко, не понимая ни слова, кроме самого имени, веселел с каждой секундой. Он решил, что это какая-то игра. Он покачал головой, сделал серьёзное лицо и уверенно заявил:

—Но, но, эс Арсулан!

— Да не Арсулан! — взвизгнул Арслан, топая ногой. — Арслан!

— Арсулан! — настаивал Рикко, уже с трудом сдерживая смех.

— Арслан!

— Арсулан!

— Лан!

— Сулан!

Они стояли друг перед другом, красные от натуги, и выкрикивали эти два слова, как заклинание. В самый разгар их спора, когда Рикко на полную глотку выкрикнул «СУЛАН!», в массивную дубовую дверь камеры трижды громко и резко ударили кулаком или, возможно, алебардой. Грохот заставил всех вздрогнуть.

За дверью раздался грубый, раздражённый окрик:

—¡СИленсио, мальдитос! ¡О те ньего аль калабезо!

В камере мгновенно воцарилась тишина. Арслан замер с открытым ртом, Рикко резко обернулся к двери, а остальные притихли, прислушиваясь. Угроза, даже непонятная дословно, была понятна по тону.

Арслан, выдохшись, сдался. Он развёл руками и с обречённым видом прошептал:

—Ну ладно... Пусть будет Арсулан...

Рикко, кинув на дверь последний осторожный взгляд, одобрительно хлопал малыша по плечу.

—Муй бьен, Арсулан, — прошептал он в ответ.

Так Арслан навсегда стал Арсуланом в глазах испанского юнги, а в камере повисла тишина, нарушаемая лишь сдержанными вздохами и понимающими улыбками. После того, как шаги стражи затихли, Рикко прислонился к стене и внимательно посмотрел на Сашу.

— Хей, Сашья, — тихо произнёс он, чтобы не злить стражу снова.

Саша поднял на него взгляд. Он видел, что Рикко пытается быть серьёзным, и это само по себе привлекало внимание. Рикко начал объяснять. Он показывал на дверь, изображал, как кто-то подкрадывается, делал вид, что режет горло стражникам, а потом широко улыбался и указывал большими пальцами за стену, в сторону свободы. Он говорил при этом быстро и тихо на своём языке. Но мальчишки только переглядывались. Жесты были понятны, но общий смысл — нет. Тимур даже покачал головой и развёл руками, показывая, что они не понимают.

Рикко вздохнул. Он огляделся по сторонам, его взгляд упал на небольшой острый камешек, валявшийся в углу. Он поднял его и подошёл к участку стены, где она была чуть светлее и не такая сырая. Там, на глазах у изумлённых мальчишек, он начал царапать камешком схему. Сначала он нарисовал квадрат — их камеру. Потом изобразил дверь с засовом. Затем нарисовал за дверью две палочки с кружками наверху — стражников. Он ткнул пальцем в стражников, потом в свой рисунок, и сделал вид, что усыпляет их, положив голову на сложенные ладони. Потом он провёл линию от камеры по коридору, нарисовал лестницу, ведущую наверх, и, наконец, солнце и волны за стенами крепости. Он обвёл весь этот маршрут пальцем и посмотрел на Сашу вопросительно.

Сначала ребята смотрели на эти каракули с полным недоумением. Но постепенно, шаг за шагом, картина начала складываться.

— Он... он что, хочет сбежать? — невероятно прошептал Арслан.

— Похоже на то, — так же тихо ответил Тимур, вглядываясь в схему. — Смотри, тут дверь, тут стража... Он хочет их как-то убрать и бежать через этот коридор наверх.

Саша молча изучал рисунок. Потом он медленно кивнул, глядя прямо в глаза Рикко. Он ткнул пальцем в рисунок двери, потом в Рикко, потом на всех остальных, и снова нарисованный путь к свободе. Его взгляд был красноречивее любых слов: «Ты предлагаешь нам бежать вместе?»

Рикко, увидев этот кивок и жест, широко улыбнулся и тоже кивнул, уже с энтузиазмом.

— Си, Сашья, си! — прошептал он.

Стена непонимания начала рушиться. Теперь у них был общий язык — язык каракулей на стене и общая цель — побег.

***

Прошло несколько долгих, унылых дней. Тюремная рутина тянулась медленно и однообразно. Дважды в день Рикко уводили из камеры — на допросы к Родригесу, а мальчишки оставались в замкнутом пространстве, коротая время как могли. Кормили их скудно — какой-то жёсткой лепёшкой и мутной водой.

В эти дни вынужденного безделья они пытались общаться с Рикко. Жестами, рисунками на пыльном полу. Арслан, самый энергичный, не мог сидеть на месте. Чтобы развлечь нового друга и поднять дух товарищей, он показывал разные трюки — кувыркался, стоял на руках, чем неизменно вызывал одобрительную ухмылку Рикко. Но его главным номером была история про пуму. Сначала он просто рычал, ползая на четвереньках. Потом, видя, что Рикко не понимает, разыграл целый спектакль. Он изобразил испуг, указал на воображаемое животное, а потом, сжав кулачки и надув щёки, сделал вид, что бесстрашно бросает ему в пасть кусок колбасы, изобразив её из тряпки. Закончил он тем, что гордо погладил себя по груди, показывая, что он — герой, укротивший зверя. Рикко смотрел на эти пантомимы, сначала недоумевая, а потом покатываясь со смеху. Он, конечно, не поверил ни секунды, но отчаянная артистичность Арслана покорила его. Он стал звать малыша «эль леонсито» — львёнок.

Постепенно стена непонимания становилась всё тоньше. Между ними зародилась странная, но крепкая дружба, рождённая в общем несчастье. И с каждым днём на светлом участке стены появлялось всё больше каракуль. Рикко, пользуясь моментами, уточнял план. Он нарисовал расписание смен караула, отметил, где стоит сундук с оружием. Ребята, собравшись вокруг, внимательно слушали его шёпот и смотрели на схему.

А тем временем Рикко исправно врал Родригесу.

—Они как молчали, так и молчат, капитан, — докладывал он. — Ничего путного не говорят. Думаю, они просто дикари.

Родригес не верил ему до конца, но и не видел пока причин менять тактику. А Рикко тем временем тянул время, дожидаясь момента, чтобы привести их общий, тщательно вычерченный на стене план к исполнению.

В редкие часы, когда Саше удавалось забыться тревожным сном, его сознание уносило в иные миры. Ему снился океан. Бескрайний, тёмный, бездонный. И в этой чёрной воде, едва различимое в мрачной пучине, плавало нечто огромное и змееподобное. Оно не нападало, просто существовало — древнее, безразличное и пугающее своим масштабом. Иногда сны были разными: то он видел его с высоты, как тень под тонкой плёнкой льда, то ощущал его скользкую чешую на кончиках пальцев, просыпаясь в холодном поту. Эти видения были неясным предупреждением, эхом из другого времени, напоминанием, что где-то там, за стенами крепости, их ждали не только пираты и конкистадоры, но и нечто гораздо более древнее и загадочное.

***

Рикко вошёл в кабинет, стараясь сохранять невозмутимый вид. Родригес сидел за своим столом, на том же месте, и на том же месте, рядом с картой, лежал злополучный Кристалл.

— Ну что, мальчик, — начал капитан, не глядя на него. — Есть что-то новое от твоих... диких друзей?

— Ничего особенного, капитан, — привычно соврал Рикко, пожимая плечами. — Они всё так же бормочут на своём языке.

Родригес медленно поднял голову. Его холодные глаза сузились.

—Ничего особенного? — он растянул слова. — Значит, они всё-таки что-то говорят? Интересно.

Рикко почувствовал, как под рубахой проступил холодный пот. Он проклял себя за оплошность, но тут же нашёлся.

—Да, капитан, они говорят... говорят, что знают, где местные дикари прячут огромные запасы золота! И... и таких кристаллов! — он с жаром указал на камень на столе. — Говорят, эти камни дороже любого изумруда! Дороже самой короны вашего величества!

Родригес оживился. Жажда наживы, как всегда, блеснула в его глазах.

—Это хорошо. Очень хорошо...

Но тут же его лицо снова стало каменным. Он откинулся на спинку кресла.

—К сожалению, времени на долгие уговоры у тебя нет. Через несколько дней к этой бухте причалит эскадра дона Христофора Колумба. И если к его прибытию у меня не будет точных координатов этого «клада», тебя повесит лично он. Понимаешь? Не я — великий мореплаватель. Для него ты будешь всего лишь мелким вором, мешающим великим открытиям.

Рикко сделал глаза «по пять дублонов каждый». Он всплеснул руками.

— Три дня? Но это же невозможно, капитан! Они дикари! Им нужно время, чтобы довериться!

— Два дня, — непоколебимо повторил Родригес, вставая, чтобы закончить аудиенцию.

Тут Рикко пустил в ход своё главное оружие — театральный талант. С громким воплем «Пор фавор, капитан!» он бросился на колени и обхватил руками сапог Родригеса.

— Пять дней! Дайте мне хочь пять дней, умоляю! Я всё узнаю! Я вырву у них язык!

Родригес с отвращением попытался оттолкнуть его.

—Отцепись, паршивец!

— Куатро! Трес! — запричитал Рикко, цепляясь за его ногу так, что капитан едва мог шагнуть. — Хочь три дня, ваша милость! Ради всего святого!

Родригес, наконец, вырвался с силой.

—Ладно! Чёрт с тобой! Три дня! Но если через три дня у меня не будет ответа... — он не договорил, лишь многозначительно провёл рукой по горлу. — Стража!

Дверь распахнулась, и вошли два солдата. Пока Родригес, раздражённо отряхивая камзол, кричал им: «Да уберёте вы уже этого клоуна от меня!», Рикко, всё ещё корча гримасы отчаяния, позволил солдатам схватить себя под руки. В этой суматохе его рука мелькнула у края стола, и он быстрым, отработанным движением пирата сунул со стола какой-то небольшой предмет в карман своих потертых штанов. Один из стражников, краем глаза заметивший это движение, нахмурился и хотел было что-то сказать, но в этот момент Рикко снова закатил истерику, затопав ногами и вопя: «Три дня! Эс уна сэнтэнсия де мэртэ!» Солдат на секунду отвлёкся, чтобы сильнее встряхнуть буянящего юнгу, а когда снова глянул на стол, ему лишь показалось, что он что-то приметил. Сомнение было, но доказательств нет. Рикко же, с рыдающим лицом и ликующим сердцем, позволил увести себя прочь, сжимая в кармане тёплый, твёрдый контур украденного Кристалла.

Солдаты уже выволокли Рикко в коридор и направились к камере, как вдруг из другого конца коридора послышался топот. К ним бежал запыхавшийся солдат.

— Капитан! — крикнул он, едва переводя дух. — Срочно на пляж! Один из часовых нашел на песке... — он запнулся, — не пойми что! Кажется, это часть какого-то механизма!

Родригес, всё ещё раздражённый истерекой Рикко, резко обернулся.

—Какой ещё механизм? — буркнул он, но в его голосе прозвучала заинтересованность. Любая аномалия в этих диких землях могла означать либо опасность, либо новое открытие.

Он бросил последний взгляд на Рикко, которого стража уже толкала в двери, и на стол, где лежали карты и бумаги. Его взгляд скользнул по пустому месту, где ещё минуту назад лежал Кристалл, но мозг, занятый новостью о находке, не успел зафиксировать пропажу.

— Ладно, ведите его, — бросил он солдатам и, развернувшись, быстрым шагом направился за посланником. — Покажите мне, что вы там нашли!

Дверь в кабинет захлопнулась. Рикко, которого тащили к камере, услышал, как тяжёлые шаги капитана затихли в коридоре. Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке. План сработал. Теперь у него было три дня и Кристалл в кармане. Оставалось только дождаться того самого момента и привести в действие следующий этап плана, который был так старательно выцарапан на стене их общей тюрьмы.

***

В камере царило приподнятое, хоть и нервное настроение. Арслан, подражая Тимуру, изображал, как тот «Лимур» лезет на воображаемое дерево, а Марат сидел у стены поджав ноги к себе. Даже Саша позволил себе слабую улыбку, глядя на их возню.

Внезапно из-за двери донёсся знакомый голос, быстро и взволнованно что-то доказывающий. Это был Рикко. Они замерли, прислушиваясь. Его речь была отчаянной и громкой, но солдаты, судя по тяжёлым шагам, молча и грубо тащили его по коридору. Затем раздался оглушительный грохот — словно кто-то тяжело рухнул на каменные плиты, а за ним — металлический лязг, похожий на звон упавших ключей. Послышалось сдавленное ругательство одного из стражников.

Дверь в камеру с грохотом распахнулась, и Рикко, отчаянно цепляясь за косяк, влетел внутрь, едва не грохнувшись на пол. Дверь тут же захлопнулась, и щелчок замка прозвучал особенно зловеще.

Рикко, отдышавшись, прислонился к стене. Он поднял руку, призывая к тишине, и замер, прислушиваясь к удаляющимся шагам стражи. Только когда звуки окончательно затихли вдали, он выпрямился. Его лицо, только что изображавшее отчаяние, теперь сияло торжествующей ухмылкой. Он не говоря ни слова, сунул руку в карман и медленно, с пафосом фокусника, вытащил на всеобщее обозрение тёмный, отполированный Кристалл.

В камере повисла ошеломлённая тишина, которую через секунду нарушил сдавленный возглас Саши:

—Ты... Ты его стащил?

Рикко, не отвечая, лишь загадочно улыбнулся и поднял указательный палец, словно говоря «это ещё не всё». Затем он опустил вторую руку в другой карман и с тем же театральным видом извлёк оттуда массивную железную связку ключей, которая с глухим лязгом повисла у него на пальце. На мгновение в камере воцарилась оглушительная тишина, а затем её взорвал всеобщий, сдавленный вздох облегчения и восторга. Арслан, не в силах сдержать эмоций, первым бросился обнимать Рикко, едва не сбив его с ног. Тот, хоть и был потрясён таким напором, расхохотался и похлопал малыша по спине. Даже Саша, обычно сдержанный, не удержался и, подойдя, крепко сжал плечо Рикко — в этом жесте была вся их благодарность. Марат и Тимур, сияя, толкали друг друга в радостном возбуждении. Но Рикко быстро осек общее веселье. Он приложил палец к губам, и его лицо снова стало серьёзным. Он подошёл к двери и, затаив дыхание, прильнул к ней ухом, прислушиваясь к малейшему звуку из коридора. Тишина.

Он повернулся к друзьям, его глаза блестели решимостью. Медленно, стараясь не звенеть, он взял связку ключей. Самое сложное было впереди — замочная скважина находилась с внешней стороны двери. Рикко просунул руку с ключами через узкие, ржавые прутья решётчатого окошка. Лязг металла о металл прозвучал для них громче пушечного выстрела. Они замерли, впиваясь взглядами в дверь, ожидая криков стражи. Но криков не последовало. Рикко, нащупав скважину, с трудом вставил самый крупный ключ. Раздался сухой, скрипящий щелчок. Он повернул ключ. Механизм с громким, оглушительным в тишине КЛАЦ! сработал. Рикко медленно, почти не веря, потянул дверь на себя. Она бесшумно отворилась, открывая тёмный проём в коридор. Свобода была в шаге от них.

Рикко, не колеблясь, протянул тёплый Кристалл Саше. Тот взял его, и его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг знакомой грани с таким облегчением, словно вернули часть его самого. Осторожно, ступая как тени, они выскользнули в тёмный, сырой коридор. Рикко, действуя быстро, тихо прикрыл дверь их камеры и повернул ключ в замке, запирая её наглухо. Теперь у испанцев будет лишняя загадка. Они двинулись вдоль стены, прижимаясь к холодному камню. Впереди виднелась ещё одна массивная дверь — выход из тюремного блока. Рикко жестом велел всем замереть, приоткрыл её на щель и заглянул. Удовлетворённо кивнув, он распахнул её пошире.

Оттуда хлынул поток ослепительного солнечного света, заставивший их зажмуриться после полумрака казематов. Они оказались в другом, более широком и высоком коридоре. Стены здесь были украшены гобеленами и гербами, а из высоких арочных окон лился дневной свет. Именно в этот момент из бокового прохода послышались мерные шаги патруля. Рикко отчаянно махнул рукой, и вся пятёрка шмыгнула в глубокую нишу, затянутую паутиной. Они прижались друг к другу, затаив дыхание, пока два солдата с алебардами, лениво переговариваясь, прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Продолжив путь, они на цыпочках миновали знакомую Рикко дверь кабинета Родригеса. Из-за неё доносились приглушённые голоса — капитан, видимо, всё ещё был занят загадочной находкой на пляже.

После нескольких минут блужданий по пустынным служебным коридорам Рикко отыскал неприметную боковую дверь, прикрытую половиком. Он толкнул её, и они вывалились на улицу. Их обдало волной непривычных ощущений. После спёртого воздуха тюрьмы и каменных мешков свет ударил в глаза с невероятной силой, а в лёгкие ворвался свежий, солёный ветер с океана. Они стояли несколько секунд, ослеплённые свободой. Воздух, пахнущий морем и солнцем, казался им самым сладким напитком.

— Вышлли... — сдавленно выдохнул Арслан, и в его голосе смешались восторг и неверие.

— Тихо теперь, — жёстко прошептал Саша, сжимая в кармане Кристалл. — Идём к лесу.

Рикко кивнул и, пригнувшись, повёл их вдоль стены крепости, стараясь держаться в её тени. До спасительной чащи джунглей оставалось всего несколько десятков метров пустынного пляжа. И в этот момент над крепостью пронзительно и тревожно загудел набатный колокол. Удары были частыми, яростными, словно сердце внезапно обезумевшей цитадели.

Паника ударила в ребят как обухом по голове.

—Что это? — испуганно прошипел Марат, его глаза стали круглыми от ужаса.

—Нас спалили! — почти вскрикнул Тимур, озираясь. — Они уже знают!

—Уже нашли нашу камеру пустой! — выдавил Арслан, прижимаясь к бочке.

Следом, далёкие вначале, а потом всё ближе, разнеслись крики:

—¡Фугадос! Лос эстадос де ла карсель сон фугадос!

—¡Альярма! ¡Бускад лос мальдитос мальчитос!

Голоса солдат, ещё недавно ленивые, теперь резали воздух металлом паники и ярости. Зазвучали сигналы рожков, созывающие стражу. Ребята, как по команде, в панике шмыгнули в укрытие — за груду пустых винных бочек, сваленных у самой кромки леса. Они прижались к просмолённому дереву, их сердца бешено колотились, готовые вырваться из груди. Они переводили дух, обмениваясь испуганными взглядами. Казалось, сейчас из-за угла появится целый отряд солдат.

С пляжа, с крепостных стен доносился растущий гул. Солдаты бежали, сталкивались, кричали друг другу, строясь в импровизированные отряды для обыска. Было слышно, как кто-то из офицеров рявкнул: ¡Ревисад лос баркос! — и группа стражников бросилась к стоящим у причала шлюпкам. Серые камни крепости, ещё минуту назад безмолвные, теперь кишели, как разворошённый муравейник. Но ярость и неразбериха работали на беглецов. Пока солдаты метались у стен и доков, пятеро мальчишек, затаившись за бочками, были всего в паре шагов от спасительной тени джунглей. Рикко, видя охватившую товарищей панику, отчаянно замахал руками, прижимая ладони к губам в немом приказе хранить тишину. Затем он показал на них, на бочки и на землю — «сидите тут и не двигайтесь». Ловко согнувшись, он бесшумно метнулся вдоль стены и скрылся за углом, оставив ребят в тревожном неведении.

Они сидели, вжавшись в тень бочек, и смотрели на разворачивающийся на пляже хаос. Сердца отчаянно стучали, каждый шорох песка под чужими сапогами казался приближающейся развязкой.

И вдруг воздух разорвал оглушительный грохот. Не один, а целая серия пушечных залпов, от которых задрожала земля и затрепетали барабанные перепонки. Ребята инстинктивно вжались в землю, закрыв уши ладонями. Когда грохот стих, и они осмелились выглянуть, то увидели, как с крепостного вала клубится густой, едкий пороховой дым. Орудия, стоявшие в ряд для защиты от нападения с моря, дали холостой залп — то ли по ошибке, то ли чтобы напугать беглецов или поднять тревогу по всему побережью.

В этот момент к ним, почти не скрываясь, примчался Рикко. Его лицо было возбуждённым, но собранным.

—¡Андале! ¡Аора! — прошептал он, отчаянно махая рукой, чтобы они бежали за ним. — ¡Корреле, корреле!

Времени на раздумья не было. Под прикрытием дыма и всеобщей суматохи, вызванной пушечными залпами, они рванули за ним, петляя между грудой бочек и ящиков.

Пороховой дым начал рассеиваться, и тут же с крепостного вала раздались крики:

—¡Альи эстан! ¡Эн эль плая!

Вслед за криками грянули первые выстрелы из мушкетов. Пули со свистом впивались в песок вокруг бегущих мальчишек, поднимая фонтанчики пыли.

— Почему мы не в лес?! — закричал Тимур, едва уворачиваясь от очередного плевка свинца. — Они же нас как в тире расстреляют!

— Куда он нас ведёт, этот псих?! — в панике добавил Марат, спотыкаясь о камень.

Но Рикко, не обращая внимания на выстрелы, бежал вперёд по пляжу, отчаянно махая им рукой. И тут впереди, у самой кромки джунглей, показалась одинокая телега, доверху загруженная мешками, вероятно, с провизией. Лошадь, привязанная к колышку, беспокойно переступала копытами от грохота.

Добежав до телеги, Рикко развернулся и, тыча пальцем в кузов, закричал:

—¡Сальтад! ¡Рапидо! — и сам полез на облучок.

Ребята, не раздумывая, послушно начали карабкаться в телегу. Марат, пытаясь прыгнуть на ходу, зацепился ногой за борт и повис вниз головой, беспомощно болтая ногами, пока Тимур и Арслан не втащили его внутрь.

Рикко, усевшись на лошадь, изо всех сил ударил её пятками по бокам и издал какой-то дикий, пиратский клич:

—¡Арррриба!

Лошадь рванула с места так резко, что Марат, только что успевший перевесить тело через борт, снова кубарем полетел вглубь кузова, на этот раз прямо на мешки. Телега, подпрыгивая на кочках и воронках, мчалась по пляжу, словно одержимая. Её деревянные колёса с грохотом перемалывали ракушки, а мешки в кузове подбрасывало так, что пассажиров швыряло из стороны в сторону. Оглянувшись, они увидели, как у крепости началась лихорадочная деятельность — солдаты впрягали в легкие кавалерийские лошадей, готовясь к погоне.

И тут Арслан, барахтаясь среди тряпья и припасов, наткнулся на длинный, тяжелый мушкет, забытый кем-то в телеге. Его глаза загорелись.

—Держитесь! — крикнул он, с трудом поднимая неподъёмное для него оружие.

Он неумело уложил ствол на борт, прицелился куда-то в сторону крепости и с силой нажал на спуск. Раздался оглушительный выстрел, а мощная отдача отшвырнула Арслана назад, и он кубарем перекатился по мешкам, громко рухнув на дно телеги. Пуля, конечно, не попала ни в одного солдата. Но, описав дугу, она угодила прямо в сложенные у доков бочки с порохом.

Последовал ослепительный белый взрыв, который на секунду заглушил все звуки мира. Огненный шар поднялся к небу, а мощная ударная волна догнала телегу и чуть не перевернула её. Над испанской базой взметнулся столб чёрного дыма, посыпались обломки, и погоня на мгновение замерла в хаосе.

— ВУАЛЯ! — проревел Рикко, оглянувшись на огненный ад, и его лицо расплылось в безумной ухмылке. — ¡Эсо эс, амигос!

Но погоня быстро оправилась. Вскоре из-за поворота вынеслись два всадника. Началась безумная гонка. Тимур, отчаявшись, начал швырять в преследователей тем, что было под рукой — гнилыми апельсинами из разбитого ящика. Один из фруктов шлёпнулся прямо на шлем кавалериста, размазавшись по стали липкой массой. Марат, вцепившись в борт, пытался отбиваться окороком, который нашёл среди припасов. Он размахивал им, как дубиной, с комичной серьёзностью, пока окорок не вылетел у него из рук и не угодил в лицо другому солдату, сбив того с лошади. Саша, не выпуская Кристалл из одной руки, другой метал картофелины, целясь в лошадей.

А Рикко, стоя на облучке и держа вожжи одной рукой, другой размахивал своим кортиком и орал на лошадь и на весь мир:

—¡Маш рапидо, эрмана! ¡Лес ванмос а комер а тодос! — и вставлял такие пиратские ругательства, от которых уши могли бы свернуться в трубочку, будь они понятны его спутникам.

Телега, превратившаяся в несущийся по пляжу ковчег безумия, летела вперед, оставляя за собой облако песчаной пыли. Деревянный остов её стонал на каждой кочке, угрожал разлететься на щепки. Но лошадь, подгоняемая дикими криками Рикко, неслась как одержимая, унося их от крепости, над которой всё ещё висел чёрный клуб дыма.

Испанцы, оправившись от первого шока, пустили в ход то, что было у них под рукой. Вслед телеге полетели тяжелые каменные ядра для пращей и короткие, утыканные железными шипами метательные шары — не смертельные на расстоянии, но способные покалечить лошадь или разбить колесо. Один такой шар с воем пролетел в сантиметрах от головы Тимура и с глухим стуком врезался в песок, подняв фонтан грязи.

— Ай! — взвизгнул Арслан, шарахаясь от очередного камня, который угодил в борт, оставив в нём внушительную вмятину.

Внезапно с левого фланга, где группа солдат пыталась отрезать им путь, грянул залп из нескольких аркебуз. Пули прошили воздух, но одна из них, рикошетя от камня, чиркнула по деревянному ободу колеса и, высекая сноп искр, впилась в один из мешков. Сухая мука или крупа вспыхнула мгновенно. По кузову поползли жадные оранжевые языки пламени.

— Горим! — закричал Марат, указывая на огонь дрожащей рукой.

Началась неразбериха. Саша, отбросив картошку, сорвал с себя накидку и принялся яростно сбивать пламя. Тимур и Арслан, кашляя от дыма, рискуя вывалиться за борт, стали сгребать песок и засыпать огонь прямо в телеге. Пламя шипело и сопротивлялось, обжигая им руки и лица. Рикко, обернувшись, на секунду застыл с расширенными от ужаса глазами, но тут же рявкнул что-то ободряющее и снова принялся гнать лошадь, петляя по пляжу, чтобы сбить прицел преследователям.

Именно в этот момент, когда казалось, что их либо сожгут заживо, либо настигнут, Рикко рванул вожжи вправо. Лошадь, взмыленная и испуганная, послушалась. Телега с визгом колёс рванула с песка в густую, почти непроницаемую стену джунглей. Мир изменился мгновенно. Ослепительное солнце сменилось зелёным, полумрачным светом, пробивающимся сквозь гигантские листья. Грохот колёс по песку превратился в глухой стук по влажной земле и прелым листьям. Рикко, больше не крича, вцепился в вожжи, всё его существо было сосредоточено на одном — вести их сквозь зелёный ад.

Он нырял под низко свисающими лианами, заставляя всех пригибаться. Он виртуозно проскакивал между гигантскими деревьями, где зазор был буквально на сантиметр шире телеги. Колёса то и дело заносило в грязи, и казалось, вот-вот они перевернутся, но каждый раз лошадь, будто понимая отчаянность положения, вытягивала их. Ветки хлестали их по лицам, папоротники цеплялись за одежду. Они мчались по краю глубокого оврага, и Арслан, выглянув за борт, увидел внизу бурлящий поток, до которого было метров тридцать. Он сдавленно ахнул и отпрянул.

Последние языки пламени удалось загасить, но в кузове тлели угли, а от мешка с мукой шёл едкий дым. Саша, осматривая повреждения, заметил длинную щепку, торчащую из борта. Дёрнув её, он вскрыл тлеющий мешок. Белая пыль хлынула на дно телеги.

— Держите мешок! — скомандовал он Тимуру и Арслану.

Вместе они с трудом подняли тяжёлый, прохудившийся мешок и поставили его вертикально на задний борт. Порыв ветра, создаваемый движением, подхватил струю муки и понёс её назад, превращая в густое белое облако.

Облако накрыло головной отряд преследователей. Всадники, их лошади — всё исчезло в белой пелене. Послышались отчаянные крики, лошадиное ржание — мука забивала глаза, носы, легкие, ослепляя и вызывая удушающий кашель. Погоня захлебнулась в белой мгле.

— Ура! Получите! — ликующе закричал Арслан, потрясая кулаком.

— Так вам и надо!! — подхватил Тимур.

Но их ликование длилось недолго. Внезапно Марат, сидевший лицом вперёд, издал пронзительный, леденящий душу вопль:

— Ребята!!!

Все разом обернулись. И у них перехватило дыхание.

Рикко, не сбавляя скорости, вёл телегу прямиком к крутому, почти вертикальному обрыву.

— Рикко, стой! — закричал Саша, но было поздно.

Встав во весь рост на облучке, Рикко с силой натянул вожжи и пронзительно свистнул. Лошадь, повинуясь ему, сделала последний отчаянный рывок и с разбегу бросилась в пустоту. На секунду всё замерло. Телега с пятью мальчишками зависла в воздухе над обрывом, на фоне ослепительного тропического неба. Казалось, время остановилось. Затем началось падение. Но вместо отвесного падения в бездну их ждал невероятно крутой, но всё же склон, покрытый колючим кустарником и сыпучими камнями. Рикко, вцепившись в вожжи до побеления костяшек, всем телом откинулся назад, перенося вес и заставляя лошадь присесть на круп.

Удар о склон был жёстким. Телегу подбросило, колёса заскользили по осыпающемуся грунту, высекая снопы искр из камней. Лошадь, фыркая от страха и напряжения, скользила вместе с телегой, упираясь могучими мышцами и медленно, с невероятным усилием, гася инерцию безумного спуска. Рикко работал вожжами, как заправский возничий, направляя их по наименее опасной траектории, огибая крупные валуны. Деревянный остов телеги трещал так, будто вот-вот разлетится, но выдержал.

Спуск казался вечностью, наполненной грохотом, скрежетом и их собственными сдавленными криками. Но вот наклон стал более пологим, скорость уменьшилась, и наконец, с последним скрежещущим вздохом, телега, волоча за собой выбившуюся из сил лошадь, остановилась у подножия склона, в густой тени джунглей.

Наверху, на краю обрыва, показались фигуры всадников. Испанцы подъехали к самому краю, но не рискнули последовать за беглецами. Они постояли несколько мгновений, что-то крича и размахивая руками, а затем развернулись и исчезли из виду. Наступила тишина. Они сидели в разбитой телеге, покрытые пылью, мукой и сажей, не в силах вымолвить ни слова. Рикко, отдышавшись, резко поднялся и, показав на измождённую лошадь, а затем вглубь джунглей, отрывисто скомандовал: «¡Вамос!». Он первым спрыгнул с телеги и побежал, не оглядываясь. Ребята, не раздумывая, послушно поплелись за ним, оставив повозку у подножия склона.

Они бежали недолго. Рикко ловко петлял между деревьями, пока не вывел их к почти невидимой завесе из лиан. Раздвинув их, он показал на небольшую, но крепко сколоченную хижину из веток и глины, искусно замаскированную под окружающий лес. Внутри было тесно, но уютно. В центре стоял грубый столик из плах, на стенах висели связки сушёного мяса и трав, наполняя воздух пряным ароматом. В углу стоял сундук, обитый железом, а на полках у стены аккуратно стояли глиняные сосуды и склянки с непонятными жидкостями. Это была настоящая пиратская берлога.

Рикко жестом велел всем сесть на разбросанные по полу шкуры. Затем он подошёл к сундуку, откинул крышку и начал раздавать оружие. Он протянул Саше старую, но ухоженную саблю. Тимуру вручил крепкий нож в кожаных ножнах. Марату достался короткий клинок, а Арслан аж ахнул, когда Рикко дал ему лук — почти такой же, как его собственный, потерянный при аресте, только больше и явно смертоноснее. Затем Рикко развернул на столе старый, потрёпанный папирус и углём начал рисовать план. Он изобразил берег, корабль у причала и их, пробирающихся к нему. Потом показал, как они забираются на высокое дерево, растущее у самой воды.

Саша, хмурясь, покачал головой. Он взял уголь и нарисовал рядом с кораблём крошечные фигурки и огромный знак вопроса. Выражение его лица ясно говорило: «Мы? Захватить корабль? Это безумие!» Рикко улыбнулся, поднял указательный палец: «¡Уно моменто!». Он снова полез в сундук и достал странную трубку с мундштуком и небольшой мешочек. Из мешка он высыпал на стол несколько коротких дротиков с крошечными, наполненными какой-то жидкостью шариками на концах. Он поднёс палец ко рту, изобразил сон, а потом показал, как дует в трубку, отправляя дротик в нарисованного на папирусе часового.

Лица ребят просияли. План обрёл черты реальности. Но Арслан снова привлёк внимание. Он показал на свой новый лук и сделал вопросительное лицо: «Зачем нам это, если мы будем усыплять?»

Рикко понял. Он твёрдо покачал головой и положил руку на свою грудь, а потом провёл пальцем по горлу и снова покачал головой, решительно. Он показал на оружие, а затем изобразил, как кто-то нападает на них, и только тогда он обнажает клинок. Его жест был красноречив: оружие — для защиты. Рикко не был кровожадным. Он был пиратом, но с чёткими правилами.

План был утверждён. Напряжение последних дней и сытный ужин — жёсткое вяленое мясо и чистая вода из тыквенной фляги — сделали своё дело. Один за другим, устроившись на шкурах, мальчишки стали засыпать под мерный стрекот ночных цикад.

Но сон Саши был беспокойным. Ему снился кошмар, более яркий и пугающий, чем когда-либо.

Сначала он увидел море. Но не спокойное и синее, а чёрное от дыма и крови. Всё вокруг было усеяно обломками горящих кораблей. Мачты, похожие на обугленные кости, торчали из воды, языки пламени отражались в маслянистых волнах. Это была не битва, а её жуткий финал — тихий, кроме потрескивания огня и скрипа разламывающихся корпусов. Воздух был густым от запаха гари и смерти.

Затем сцена сменилась. Он снова оказался в тёмной, бездонной воде. Но теперь сверху, сквозь толщу, пробивался зловещий отсвет — не солнца, а тех самых горящих кораблей. И в этом алом, мерцающем свете он увидел Его. Тот самый змеевидный Левиафан. Он был ещё больше, чем в прошлых снах, и плыл не просто мимо, а кружил вокруг Саши, его гигантское тело извивалось в воде, создавая медленные, мощные вихри. Существо не нападало. Оно словно пыталось что-то сказать, что-то показать. Его древние, бездонные глаза были полны не злобы, а какого-то невыразимого сообщения, настойчивого и отчаянного. Оно приближало к Саше свою огромную голову, и мальчик чувствовал исходящую от неё не физическую угрозу, а давление колоссального, непостижимого разума.

Но Саша ничего не понимал. Он стоял, парализованный, в центре этого водоворота, не в силах расшифровать немое послание. И тогда существо, казалось, пришло в ярость от его непонимания. Оно внезапно рванулось вперёд, не чтобы укусить, а чтобы... поглотить, втянуть его в свою бездну. Чудовищная пасть, чернее самой тёмной ночи, раскрылась перед ним.

Саша проснулся с резким всхлипом. Он сидел на шкуре, его тело было покрыто липким, холодным потом, будто он и вправду только что вынырнул из ледяной пучины. Сердце колотилось как бешеное. Он отдышался и встретился взглядом с Рикко. Юный пират уже не спал. Он сидел напротив, на корточках, и в его руке была обнажённая сабля. Лезвие тускло поблёскивало в слабом свете, пробивавшемся сквозь щели в хижине. Рикко смотрел на Сашу не со страхом, а с напряжённым, изучающим вниманием. Он слышал его сдавленные крики во сне, видел, как тот метался, и был настороже. Его взгляд спрашивал: «Что с тобой? Что ты увидел?» Саша медленно поднялся, стараясь не разбудить остальных. Его рука инстинктивно нащупала в кармане гимнастёрки твёрдый, тёплый контур Кристалла — он был на месте, и это придало ему немного спокойствия.

Рикко, видя, что он уже на ногах, подозвал его жестом к сундуку. Он достал оттуда несколько поношенных холщовых рубах и штанов, похожих на те, что были на нём самом, и протянул одну из них Саше, показывая на его гимнастёрку и делая жест «переоденься». Саша понял его сразу. Он решительно покачал головой. Затем он выпрямился, отдал честь, как его учили в военном лагере, и твёрдо постучал себя кулаком в грудь, где была красная звезда. Он провёл рукой по своей форме, показывая, что это его одежда, и он не намерен её менять.

Рикко смотрел на него с растущим изумлением. Он склонил голову набок, его брови поползли вверх. Он ткнул пальцем в Сашу, потом показал на его форму и поднял руки в вопросительном жесте: «Ты... солдат?»

Саша кивнул. «Да, — сказал он вслух, хотя знал, что его не поймут. — Солдат.»

Затем он подошёл к стене, где земля была мягкой, и начал рисовать. Он изобразил контур карты, какой он её помнил, и в её восточной части нарисовал большую звезду. Он ткнул пальцем в звезду, потом в себя и своих спящих друзей.

Рикко присел на корточки, внимательно разглядывая рисунок. Он явно не узнавал очертаний. Тогда Саша написал рядом с звездой крупными буквами: «Р О С С И Я».иОн посмотрел на Рикко, ожидая реакции. Лицо юнги было полным недоумения. Он посмотрел на слово, на карту, снова на Сашу и развёл руками. Это название ничего не говорило пирату Атлантики. Для него Россия могла быть такой же легендой, как Эльдорадо.

Рассвет разбудил Арслана, который, потягиваясь, неуклюже перекатился прямо на Тимура. Тот, сонно ворча, оттолкнул его, а Марат что-то пробормотал про «неугомонных егоз». Но день уже начался. Саша и Рикко прекратили свой безмолвный разговор. Быстро позавтракав остатками мяса, они покинули хижину и двинулись в путь. Рикко вёл их окольными, проверенными тропами, и к полудню они уже лежали на толстом ветви дерева на возвышенности, с которой открывался вид на бухту и крепость.

Они устроили пост. Первым наблюдателем стал Рикко, его зоркие глаза без устали сканировали берег. Потом его сменил Саша, затем Марат, Тимур и, наконец, Арслан. С высоты они видели, как испанцы, словно разгневанные муравьи, суетились у крепости, разбирая завалы и чиня повреждения от взрыва. Зрелище придавало им уверенности.

Когда солнце скрылось за горизонтом и над бухтой сгустились настоящие тропические сумерки, Рикко разбудил задремавших товарищей. Он молча достал из-за пазухи свою трубку и развязал мешочек с дротиками. Его взгляд был прикован к самому крупному кораблю на рейде — величественному испанскому галеону. Рикко беззвучно шевельнул губами, произнося его название: «Эль Ганадор». Он дал сигнал спускаться. Бесшумно, как тени, они скользнули по стволу вниз и, прижимаясь к скалам и постройкам, двинулись к воде. У причала качалась небольшая шлюпка. Рикко ловко спустил её на воду, и они, отчаянно гребя, направились к гигантскому корпусу галеона.

Их путь по воде был испытанием. Ветер крепчал, поднимая волны, которые швыряли утлую лодчонку из стороны в сторону. Когда они приблизились к «Эль Ганадору», стало ещё страшнее. Корабль, даже стоя на якоре, жил своей жизнью — он мерно покачивался на волнах, его такелаж стонал, а массивный корпус то поднимался, то опускался, грозя раздавить их. Им удалось подплыть к корме. Цепляясь за скользкие водоросли и неровности обшивки, они карабкались по висящему за бортом канату. Рикко первым перелез через перила и, пригнувшись, выглянул из-за укрытия. Его быстрый осмотр показал четырёх стражников: офицер на шканцах, рулевой у штурвала, дозорный на носу и ещё один, прохаживающийся вдоль борта.

Рикко действовал с хладнокровной точностью хищника. Он двигался бесшумно, используя каждую тень. Первым уснул бортовой дозорный, получив дротик в шею, когда тот повернулся к нему спиной. Затем, выждав момент, Рикко поразил носового часового. Рулевой стал следующей мишенью — он заснул, так и не поняв, что происходит. Офицер, заметив неладное, обернулся, но было поздно — крошечный дротик уже впился ему в руку. Через несколько секунд он безвольно сполз на палубу. Рикко подал сигнал. Остальные, дрожа от холода и адреналина, один за другим перебрались через перила и оказались на палубе огромного, безмолвного корабля. Четверо испанцев спали вокруг них богатырским, искусственным сном. «Эль Ганадор» был их.

Рикко, не тратя ни секунды, рванул к носовой части галеона, где массивный якорный канат, толще его руки, уходил в тёмную воду. Он не стал искать сложные механизмы – его кортик блеснул в свете луны, и он с яростным рыком начал рубить просмоленные пряди троса.

— Смотри-ка, наш пират решил сэкономить на якорном механизме! — крикнул Тимур, наблюдая за его действиями.

— Молчи лучше, помоги! — отозвался Саша. — А то он сейчас этот канат как макаронину перекусит!

Трос с громким щелчком лопнул и с шипением ускользнул за борт. «Эль Ганадор» дрогнул, почувствовав свободу.

— Ну вот, — вздохнул Марат. — Теперь мы официально кораблеугонщики. Мама будет гордиться...

Рикко жестом, напоминающим засыпающего человека, показал, что нужно сделать с пленными испанцами. Хватая сонных стражей, они потащили их вниз.

— Осторожнее с ним! — сказал Арслан, пытаясь удержать ноги бесчувственного солдата. — Он же как мешок с картошкой!

— А ты думал, пиратом легко быть? — хмыкнул Тимур, запихивая очередного стражника в каюту. — Тут не в войнушку играть!

Дверь в капитанскую каюту захлопнулась, засов с грохотом задвинулся.

Рикко превратился в вихрь. Он бегал от штурвала к мачтам, его руки летали, показывая, что нужно делать.

— ¡Тимон! — крикнул он, хватая Тимура и показывая на огромный штурвал.

Саша фыркнул:

—Тимон? Ну теперь ты король! Прямо как в мультике!

Тимур только отмахнулся, кривя губы в ухмылке:

—Акуна матата! Зато я у руля, а вы все мои подданные!

— Мечтать не вредно, — проворчал Марат, с трудом перетаскивая канат. — Я тут как гребец на галерах, а ты королевские понты корчишь!

— ¡Марат! ¡Лас велас! — Рикко дёрнул за снасть, показывая, что нужно поднимать паруса.

— Да я вижу, вижу! — взмолился Марат. — Только этот трос скользкий, как уж в масле!

— ¡Арсулан! ¡Вихила! — Рикко поставил малыша у борта, показывая жестами наблюдение.

— Я наблюдаю! — крикнул Арслан, высунувшись за борт. — Там огни на берегу зажигаются... Ой! Кажется, мы не совсем незаметно уплываем!

Рикко между тем взбежал на корму и с силой сорвал испанский штандарт. Из-за пазухи он вытащил свёрток ткани.

— Смотрите-смотрите! — закричал Арслан. — Сейчас будет торжественный момент!

Щелчок ножа – и по ветру взметнулось чёрное полотнище с ухмыляющимся черепом и скрещенными саблями.

— Ну вот, — с обречением сказал Марат. — Теперь мы не просто кораблеугонщики, а ещё и флаг сменили. Висеть нам всем на виселице.

— Не ной, — огрызнулся Тимур, с трудом поворачивая штурвал. — Лучше помоги, тут руль туже бабушкиного сундука!

Корабль медленно двигался вперёд, когда на берегу началась паника.

— Ребята, — дрожащим голосом сказал Арслан. — Кажется, нас заметили... Там бегут с факелами...

— ¡Мьерда! — выругался Рикко, сжимая кулаки.

С крепостного вала блеснул огонёк, послышался грохот. Первые ядра упали в воду неподалёку.

— Война началась! — крикнул Тимур. — Теперь мы влипли по-настоящему!

— ¡Пуньос! — закричал Рикко, подбегая к пушке.

— Что он говорит? — испуганно спросил Марат.

— Думаю, предлагает пострелять! — догадался Саша. — Смотри, показывает на порох!

Они бросились к орудию. Рикко сыпал порох в жерло, жестами показывая весь процесс.

— Погоди, погоди! — сказал Тимур. — Сначала порох, потом ядро, потом ещё пороха... Кажется, я в каком-то фильме такое видел!

— Только бы не взорваться! — молил Марат, с трудом катя ядро. — Ой, тяжёлое!

— Держитесь, братцы! — кричал Арслан, поднося факел к фитилю. — Сейчас покажем им жару!

Фитиль затлел, начал медленно подбираться к пушке.

— Знакомая ситуация, Марат? — подшутил Тимур. — Фитиль, взрыв...

Раздался оглушительный рёв. Пушка откатилась, из её жерла вырвалось пламя. Ядро полетело к берегу и... попало точно в окно башни.

— ОГО! — крикнул Арслан. — Попал!

— Очень знакомо — прикрывая уши, проговорил Марат.

— Нет, это пушка попала! — поправил его Тимур. — Но мы заряжали!

Рикко ликовал, хватая Арслана в объятия:

— ¡Ло хиссисте! ¡Инкрейбле!

— Видал, Саш? — похвастался Тимур. — Мы тут как в тире!

— Не радуйся раньше времени, — строго сказал Саша. — Теперь они точно разозлятся!

Как по заказу, с берега грянул новый залп. Одно из ядер ударило в борт.

— Всем к пушкам! — скомандовал Саша. — Покажем им, как воюют русские!

— Ты с ума сошёл? — закричал Марат. — Мы же не умеем!

— Научимся! — уверенно ответил Тимур. — Раз уж попали в пираты, будем ими по-настоящему!

Из-за запертой двери капитанской каюты сначала доносились приглушённые голоса, потом они переросли в яростные крики и удары в массивную дверь.

— ¡Абран ла пуэрта! ¡Ассисинос! — доносилось изнутри.

— Слышите? — испуганно прошептал Арслан. — Они там проснулись!

— Пусть себе орут, — буркнул Тимур, всё ещё пытаясь освоиться со штурвалом. — Главное, что дверь крепкая.

Но по мере того как галеон отплывал всё дальше от берега, удары и крики стали стихать. Сначала в них слышалась ярость, потом отчаяние, и наконец — гробовая тишина. Испанцы поняли бесполезность своих усилий.

Когда крепость скрылась в ночной дымке, а берег превратился в тонкую полоску на горизонте, последнее напряжение отпустило. Ребята буквально повалились на палубу, не в силах пошевелиться. Рикко один остался у штурвала, его напряжённая фигура чётко вырисовывалась на фоне розовеющего неба.

— Фух... — выдохнул Марат, раскинувшись как звезда. — Я больше не могу. Ни бегать, ни прятаться, ни воевать.

— Ага, — тихо согласился Тимур, закрыв глаза. — Пиратство, конечно, прикольно... но я бы сейчас за пельменями домой сходил.

— И в тёплую кровать, — добавил Арслан, зябко кутаясь в свою накидку.

— Интересно, — задумчиво сказал Марат, — а где у Рикко его дом?

Вопрос повис в воздухе. Никто не ответил. У них у самих не было ответа на главный вопрос.

— А мы вообще куда плывём? — уже совсем тихо спросил Тимур.

— В никуда, — устало ответил Саша. — Просто вперёд.

Усталое молчание было ему ответом. Они были просто беглецами в бескрайнем океане.

С наступлением ночи они установили вахту. Первыми несли службу Саша и Арслан, вглядываясь в тёмные воды. Потом их сменили Тимур и Марат. Когда на палубе остались только мерные шаги дежурных и скрип такелажа, Саша наконец позволил себе уснуть.

И сон накатил на него сразу, тяжёлый и плотный, как морская вода. Он снова оказался в бездне. Но на этот раз не как наблюдатель. Кристалл, лежавший у него в кармане даже во сне, пылал у его груди ослепительным, тревожным светом, будто сигнальный маяк в кромешной тьме. И это свечение привлекло Его. Тьма вокруг зашевелилась, и из неё возникло Чудовище. Оно было огромным, змееподобным, покрытым не чешуёй, а чем-то вроде чёрного базальта, испещрённым светящимися трещинами. Его глаза — две холодные голубые звезды — были полны не любопытства, а древней, безразличной ярости.

Существо не просто плыло — оно нападало. Его гигантское тело с рёвом рассекало толщу воды, направляясь прямиком на Сашу. Чудовищная пасть, усеянная кристаллическими шипами, раскрылась, чтобы поглотить его и сияющий Кристалл. Саша попытался отплыть, но его движения были медленными, будто сквозь мед. И тут он понял. Агрессия чудовища была направлена не на него лично. Она была направлена на Кристалл. Древний артефакт был как заноза в теле этого подводного мира, чужая, опасная энергия, которую монстр инстинктивно пытался уничтожить. Саша был лишь мишенью, потому что держал источник этой энергии при себе.

Он почувствовал леденящий холод, исходящий от существа, и огненную боль в груди от Кристалла. Две силы столкнулись, и он оказался в самом эпицентре. Сашу резко разбудили восторженные крики. Он вскочил, всё ещё чувствуя ледяной ужас сна, и увидел Арслана, прыгающего на носу корабля и указывающего куда-то вперёд.

— Земля! Земля! — заливался мальчик. — Ребята, смотрите!

Все высыпались на палубу, протирая глаза. В утренней дымке впереди действительно виднелся зелёный берег. Но не это привлекло их внимание. Над бухтой развевались десятки флагов. И это были не испанские штандарты. Чёрные, красные, зелёные полотнища с черепами, скрещенными костями и другими мрачными символами.

— Ничего себе... — прошептал Марат. — Это... пиратский город?

— Неужели вот это и есть дом Рикко? — удивлённо спросил Тимур.

В этот момент к ним подбежал сам Рикко. Увидев берег, его лицо озарилось самой широкой улыбкой, какую они когда-либо видели. Он начал как сумасшедший размахивать руками, крича что-то на своём языке в сторону берега.

— Похоже, ты дома, — тихо сказал Саша, наблюдая за его ликованием.

Через несколько минут «Эль Ганадор» бросил якорь на рейде. Рикко спустил на воду шлюпку и жестами позвал ребят с собой. Они молча переглянулись и послушно полезли в лодку.

Когда их шлюпка приблизилась к берегу, на песчаный пляж высыпала толпа. Это были самые разные люди — загорелые, шрамы, золотые серьги, яркие платки. Настоящие пираты. Рикко выпрыгнул из лодки и побежал по мелководью, а навстречу ему выбежала высокая женщина с седыми волосами, заплетёнными в косы, и обняла его так, будто не видела сто лет.

***

Рикко стоял, заливаясь счастливым смехом, в крепких объятиях высокой женщины с седыми волосами, заплетёнными в косы.

— Мама! — выдохнул он, наконец вырвавшись, чтобы перевести дух. Его руки летали, сопровождая быструю, взволнованную речь. — Они схватили меня! Испанцы! Заперли в каменном мешке! Но я не сломался! И... и мне помогли! — Он обернулся и широко взмахнул рукой в сторону четверых стоящих поодаль мальчишек. — Это они! Они вытащили меня оттуда! И мы забрали у них корабль! Смотри! — Он с гордостью указал на величественный силуэт «Эль Ганадора», покачивающийся на рейде.

Его мать, женщина по имени Инес, скользнула внимательным, изучающим взглядом по странно одетым мальчишкам, затем снова на корабль, и в её глазах читалось невероятное облегчение и гордость. Она снова крепко прижала сына к себе, что-то тихо и быстро говоря ему на ухо. В этот момент через толпу к ним пробилась мощная фигура. Это был капитан Гарсия — широкоплечий, с окладистой чёрной бородой, лицо которого украшал шрам через левый глаз. Увидев Рикко, его суровое лицо расплылось в широкой улыбке.

— Щенок! — прогремел он хриплым голосом, хватая юнгу в такие объятия, что у того хрустнули кости. — Я уже думал, тебя на рею к чёртовым испанцам подняли.

— Капитан! — Рикко, сияя, вырвался и, откашлявшись, начал представлять своих спутников. — Это мои друзья! Спасители флота! Это Арсулан! — он ткнул пальцем в Арслана. — Рядом с ним — Канат! — указал на Марата. — Это Тимон! — кивнул на Тимура. — А это их лидер, Сашья!

Капитан Гарсия удивлённо поднял густые брови, оглядев мальчишек с ног до головы.

— Имена... заморские, — проворчал он. — И одеты... как будто с луны свалились. Кто они такие, Рикко?

— Солдаты, капитан! — с жаром ответил Рикко. — Из далёкой страны! Я её названия даже выговорить не могу! Но они — воины!

Гарсия снова пристально посмотрел на ребят, его взгляд задержался на прямой, как струна, спине Саши и его странной форме. Уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Что ж, — рявкнул он, разворачиваясь. — Тогда пошли, «воины». Расскажете всё за столом. В честь возвращения моего юнги — пир на весь берег!

Он тяжёлой походкой направился вглубь посёлка. Ребята неуверенно двинулись за ним.

— Капитан! — Рикко догнал его, понизив голос. — Они... они по-нашему не понимают ни слова.

Гарсия лишь махнул рукой, не оборачиваясь. Инес, мать Рикко, подошла к сыну и положила руку ему на плечо, и они пошли следом за капитаном, а ребята за ними, попадая в шумный, незнакомый и пугающий мир пиратского гнезда. Капитан Гарсия привёл их в своё жилище — просторную, но аскетичную хижину, увешанную картами и морскими инструментами. Мать Рикко, Инес, не отходила от сына ни на шаг, пока тот, жестикулируя, рассказывал о плене, побеге и угоне галеона.

— Они не просто мальчишки, капитан! — горячился Рикко, размахивая руками в сторону четверых русских парней, которые скромно стояли у стены. — Представь только: каменный мешок, стража у двери, а этот, Сашья, — он указал на старшего, — так на того испанского офицера посмотрел, что у того аж рука к эфесу поплыла! А Канат... — он перевёл палец на пухлого мальчика в очках, — он у них целый склад пороха в воздух поднял, одним выстрелом! Случайно, но поднял! И Арсулан, этот малыш, из рогатки так стреляет, что у испанцев до сих пор шишки на лбах! А Тимон... он у них как дикий кот, по верёвкам лазает, хоть сейчас на рею взбирайся! Я тебе клянусь, капитан, это не просто мальчишки — это настоящие пиратские солдаты, только из какой-то далёкой, неведомой страны!

Гарсия слушал, мрачно хмурясь, изредка бросая взгляды на ребят, которые стояли, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь понять, о чём такая оживлённая беседа. Взгляд капитана скользнул по заоконному небу, где тучи стремительно смыкались в свинцовое покрывало, а ветер начинал завывать в щелях.

— Хорошую сказку ты мне разукрасил, щенок, — проворчал он, наконец прерывая поток речи. — Прямо как старый Педро после третьей бутылки рома. Но давай-ка сойдём с небес на землю. Если вы, — он ткнул толстым пальцем в сторону Рикко, а затем обвёл всех мальчишек, — угнали у них целый галеон, да ещё и флаг перед носом сменили, то будь уверен — сейчас по всей испанской колонии скачут гонцы. Они не оставят это просто так. Их флот будет здесь. У наших берегов. Очень скоро. Он тяжело поднялся, и костяшки его пальцев побелели, сжимая край стола.

— Значит, не до рассказов. Нужно готовиться к бою. К настоящему.

— Я пойду с тобой! — тут же выпалил Рикко, подскакивая. — И они тоже! Моя команда! — он снова указал на друзей.

— Абсолютно нет! — голос капитана прогремел, как пушечный выстрел, заставив всех вздрогнуть. — Ты, щенок, едва из плена вырвался, а эти... эти четверо в странных одеждах, которые ни слова по-человечески не понимают! Куда их? На военный совет, что ли? Или, может, на абордаж? Чтобы они там, как ты говоришь, из рогаток стреляли?

— Они не просто стреляют! — не сдавался Рикко, его глаза горели. — Они... они могут всё! Сашья — он прирождённый командир, он любого строить может! Тимон по такелажу бегает, как обезьяна! Арсулан... он с пумой говорил, она его послушалась! А Канат... — Рикко на секунду запнулся, но тут же нашёлся, — он может так прикинуться богом, что целое племя дикарей ему поклонится! Я тебе клянусь, капитан, они — наша удача!

Гарсия снова уставился на мальчишек, его взгляд скользил по их напряжённым лицам, по странным гимнастёркам, по прямым плечам Саши. Он видел не просто упрямство в глазах Рикко — он видел неподдельную веру, почти фанатичную преданность этим странным чужакам. Капитан тяжко вздохнул, и его плечи слегка опустились.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдался он, раздражённо махнув рукой. — Бери своих «укротителей пум» и «племенных богов». Но запомни, щенок: если хоть один из них, или ты, пострадает — с тебя шкуру спущу и повешу на самой высокой мачте для устрашения. Как только капитан вышел, чтобы отдать приказы, Инес схватила Рикко за руку, её пальцы сжали его запястье с силой, которую он не ожидал.

— Рикардо, нет, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я только что вернула тебя. Я молилась всем святым... Не уходи снова. Пусть идут другие, взрослые.

— Мама, я не могу, — тихо, но с железной уверенностью ответил Рикко, глядя ей прямо в глаза. — Они... они мои. Мой экипаж. Я привёл их сюда. Я за них в ответе. Я их капитан. Настоящий капитан не бросает свою команду.

Она смотрела на него ещё мгновение, её глаза блестели на грани слёз, а потом она коротко, сдавленно кивнула, смахнула непослушную прядь с его лба и прижала его к себе в последнем, отчаянном объятии.

— Возвращайся, сын мой. Возвращайся живым.

Рикко вывел мальчишек на улицу. Дверь захлопнулась за спиной, и на них обрушился разбушевавшийся шторм. Ветер выл, как обезумевший зверь, срывая с крыш пальмовые листья и хлёстко швыряя их в лицо. Первые тяжёлые, холодные капли дождя, словно пули, ударили по коже, а за ними хлынул сплошной стеной. Море, ещё недавно спокойное и синее, теперь ревело и пенилось, вздымая громадные валы, которые с грохотом разбивались о берег.

— Ну что, команда! — крикнул Рикко, перекрывая рёв стихии и сияя воодушевлённой, безумной улыбкой. — Готовы к настоящему пиратской жизни? Испанцев гонять, порохом дышать и золото делить?

***

Они стояли на причале, и шторм обрушился на них во всей своей мощи. Ветер выл, рвал паруса на готовящихся к выходу пиратских судах, хлестал по лицам ледяной солёной водой. Вокруг царил хаос — крики боцманов, скрип блоков, грохот бочек с порохом и ядрами, катящихся по сходням. И тут из трюма «Эль Ганадора», того самого, что они захватили, под конвоем пиратов с абордажными саблями начали выводить пленных испанцев. Их было человек тридцать — бывшие стражники, офицеры, все бледные, испуганные и жалкие под проливным дождём.

Рикко, промокший до нитки, подбежал к ребятам. Его лицо сияло не от страха, а от азарта.

—¡Амигос! — крикнул он, жестами показывая на готовящиеся корабли, потом на горизонт, откуда должны были появиться испанцы, и сжимая кулак в боевом жесте. — ¡Баталья! ¡Гранде баталья! ¡Вамос а пэлеар! — Он похлопал Сашу по плечу, потом Тимура, показывая на их мускулы, изображая, как они станут сильнее. — ¡А сэр кальенте эль асеро! Железо закаляется в огне!

Сначала мальчишки не поняли. Но, глядя на лихорадочную подготовку, на суровые лица пиратов, на пленных, которых уводили вглубь острова, до них стало доходить. Лица у них стали серьёзными. И тут Саша сделал то, что делал всегда, когда ситуация выходила из-под контроля. Он выпрямился, поправил свою промокшую фуражку и отдал команду, резко и чётко:

—Арслан! Тимур! Марат! Ко мне! Строиться!

Это был голос, который не обсуждали. Трое парней, почти не задумываясь, встали перед ним в линию, как когда-то в школьном строю, плечом к плечу, не обращая внимания на хлёсткий дождь.

— Братья! — начал Саша, и его голос, низкий и напряжённый, резал вой ветра. — Игра кончилась. В лесу — это была зарядка. Сейчас — война. Настоящая. — Он обвёл их взглядом, и в его глазах горел стальной огонь. — Там, — он махнул рукой в сторону бушующего моря, — будут не индейцы с луками. Там будут испанские галеоны. Там будут пушки, которые разносят корабли в щепки. Там будут алебарды и сабли. И конкистадоры, которые не станут с нами церемониться. Они будут стрелять на поражение. Рубить на смерть.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

—Мы можем испугаться. Это нормально. Но мы не побежим. Потому что мы — солдаты. Мы — команда. И мы за свои жизни будем драться. Как дрались сбегая с крепости! Как дрались в джунглях! Доверяйте мне. Доверяйте друг другу. И будем стоять насмерть!

Он не кричал. Он говорил с ними как равный, и от этой простоты и суровой правды у Арслана расправились плечи, у Тимура загорелся в глазах знакомый боевой огонёк, а Марат, забыв про свою обычную неуверенность, сжал кулаки и кивнул. В стороне, под навесом, прислонившись к бочке, стоял капитан Гарсия. Он наблюдал за этой сценой, и его бородатое лицо было непроницаемым. Но в глазах его мелькнуло нечто похожее на уважение. Он видел, как преобразились эти странные мальчишки, как они слушали своего лидера, как в их позах появилась собранность и решимость. «Чёрт побери, щенок, — про себя подумал капитан, — может, ты и не соврал насчёт них».

Рикко, сияя, подскочил к ним.

—¡Муй бьен! ¡Аора вамос! — Он потянул Сашу за рукав к одной из шлюпок, полной грубоватых пиратов, которые с любопытством поглядывали на «странных солдат».

Ребята, не колеблясь, послушно полезли в качающуюся на волнах лодку. Рикко прыгнул последним, и пираты дружно налегли на вёсла. Вскоре они карабкались по трапу на борт «Эль Ганадора», который теперь был их кораблём, их оружием и их крепостью. На палубе началась лихорадочная работа. Рикко, как заправский моряк, отдавал команды и сам брался за канаты. И ребята, не сговариваясь, бросились помогать. Тимур и Арслан, самые ловкие, помогали пиратам управляться с парусами. Марат, преодолевая страх, подносил ядра к орудиям. Саша стоял рядом с Рикко у штурвала, его глаза были прикованы к штормовому горизонту, откуда в любой момент мог появиться враг.

С грохотом выбирали якоря, и пиратская эскадра — четыре грозных корабля, ведомых захваченным «Эль Ганадором», — медленно вышла из бухты навстречу шторму. Волны, как чёрные горы, поднимались перед ними, и корабли взлетали на гребни, чтобы с оглушительным рёвом обрушиться вниз, зарываясь носами в кипящую пену. Дождь лил сплошной стеной, превращая палубу в ледяное месиво, а раскаты грома сливались с воем ветра в одну оглушительную симфонию хаоса. Ребята сидели на носу «Эль Ганадора», вцепившись в мокрые канаты. Брызги летели им в лица, ветер рвал одежду. Они молча смотрели вперёд, на бушующий горизонт, где в разрывах туч и дождевых шквалов начали проступать сначала смутные, а потом всё более чёткие силуэты. Паруса. Множество парусов. Испанский флот.

— Ничего себе... — прошептал Арслан, и его слова унесло ветром.

—Теперь я понимаю, что значит армада, — хмуро сказал Тимур, сжимая рукоять своего ножа.

Марат молча сглотнул,глядя на приближающуюся лес мачт. Это была не просто угроза. Это была стена. И тогда с ближайшего испанского галеона блеснул огонёк. Вслед за ним — ещё один, и ещё. Глухой, тяжёлый грохот прокатился над водой, опередив свист. Первые ядра с недолётом рухнули в воду перед самым носом «Эль Ганадора», подняв столбы бешеной пены. Начался бой. Но внезапно мир взорвался. Деревянный корпус «Эль Ганадора» содрогнулся от прямого попадания. Воздух наполнился визгом щепок и звоном рвущегося металла. Пират рядом с мальчишками рухнул на палубу, хватаясь за окровавленное плечо. На секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем её сменила паника. Ребята, не сговариваясь, бросились помогать как могли.

— Тимур, ядра! — закричал Саша, указывая на склад у грот-мачты. — Арслан, раны! Марат, вода!

Тимур, забыв про страх, рванул к пиратам у пушек, помогая таскать тяжёлые ядра. Арслан, дрожащими руками, разрывал свою накидку на бинты, пытаясь остановить кровь у раненого. Марат, спотыкаясь на качающейся палубе, подносил кружки с пресной водой избухшим от напряжения пушкарям. Саша в это время был рядом с Рикко, помогая тому отдавать команды и показывая жестами пиратам, куда целиться. Но испанцы наседали. Свист ядер стал привычным фоном. И вот раздался оглушительный скрежет, и борта двух кораблей — их и испанского фрегата — сошлись в смертельных объятиях. В воздух взметнулись абордажные крюки.

— ¡Аль абордахе! — проревел Рикко, выхватывая саблю и первым прыгая на вражескую палубу.

Началась настоящая схватка. И тут ребята перешли от помощи к отчаянным пакостям. Тимур, увидев, как испанский солдат целится в Рикко, швырнул под его ноги мокрый брезент. Солдат поскользнулся, выстрел ушёл в небо. Арслан, подобрав с палубы окровавленный нож, не решаясь колоть, отчаянно дёргал за абордажные канаты, пытаясь их ослабить. Марат, прячась за бочкой, лил на палубу вёдра с ворванью, отправляя атакующих испанцев в затяжное пируэт.

И тут Арслан, отбиваясь подобранным обломком доски, увидел Его. Капитан Родригес. Тот самый, из каземата крепости. На его лице, помимо боевой ярости, застыла ещё и холодная, личная ненависть. А через всю щёку, от виска до подбородка, зиял свежий, кровоточащий шрам — молчаливое, ужасающее свидетельство того самого случайного выстрела Арслана, что разнёс кабинет в крепости.

В самый разгар боя Рикко, отбиваясь от двух солдат, подскочил к Саше, который катил бочку с порохом к пушкам. Он сунул ему в руки свёрнутый тряпичный свёрток и, отчаянно жестикулируя, указал на верхушку мачты, где развевался ненавистный испанский штандарт, а потом на свёрток. В его глазах горел приказ: «Сорви их флаг и повесь наш!». Саша мгновенно всё понял. Кивнув, он сжал в руке грубую ткань и рванул к основанию мачты. Лезть пришлось по мокрым, раскачивающимся канатам. Дождь хлестал ему в лицо, ветер пытался сорвать и унести в бушующее море. Каждый подъём давался с невероятным трудом — руки затекали, ноги скользили по мокрым верёвкам. Снизу доносились крики, звон стали, выстрелы. Но он лез, цепляясь из последних сил, помня о приказе.

Тем временем Арслан, увидев Родригеса, в ужасе бросился прочь. Он петлял между сражающимися, путаясь под ногами, уворачиваясь от свистящих сабель и осколков. Капитан преследовал его с упорством хищника, его лицо со свежим шрамом было искажено ненавистью. Но вдруг в памяти Арслана всплыли слова Саши, сказанные перед боем: «Мы будем стоять насмерть!». Он споткнулся о тело пирата, и его рука наткнулась на рукоять валявшейся сабли. Дрожащими пальцами он схватил её. Страх не ушёл, но он преобразился в яростную решимость. Когда Родригес в очередной раз занёс над ним клинок, Арслан с неожиданной для себя ловкостью парировал удар. Сталь звеннула. Он не умел фехтовать, но им двигал чистейший инстинкт выживания, отточенный страхом. И против его дикого, непредсказуемого стиля даже опытный капитан на секунду опешил.

Марат и Тимур тем временем продолжали свою «диверсионную» деятельность. Марат, обнаружив бочку с рыбьим жиром, с радостным ужасом вылил её содержимое на трап, ведущий с испанского корабля. Тимур же, как обезьяна, лазил по такелажу и резал ножом оттяжки вражеских парусов, которые с грохотом падали на головы абордажным командам. А Саша добрался до самой верхушки. Он изо всех сил ухватился одной рукой за канат, а другой сорвал испанский флаг. Яркая ткань с крестом и львами понеслась вниз, подхваченная ураганным ветром. Затем, превозмогая боль в мышцах, он развернул чёрное пиратское полотнище. Оно тут же наполнилось ветром и затрепетало над полем боя — мрачный и гордый символ того, что этот корабль больше не принадлежит королю Испании.

Сделав своё дело, Саша на мгновение замер на вершине мачты испанского фрегата, чувствуя, как вражеский корабль бьётся в агонии под его ногами. Его взгляд упал вниз, и сердце ёкнуло: маленькая фигурка Арслана, отчаянно отбивавшаяся от грозного капитана Родригеса. Мальчик уже выдыхался, его движения становились всё медленнее, а испанец, словно хищный кот, играл с добычей, наслаждаясь её слабостью. Без единой мысли, чистым инстинктом, Саша схватился за толстый, мокрый канат свисавшей рядом ванты. Несколько секунд он раскачивался на этом импровизированном тарзанке, ноги упёрлись в тросовую лестницу, всё его существо сосредоточилось на одной точке внизу. Затем — мощный толчок и он полетел. Ветер завывал в его ушах безумной песней, срывая с губ немой крик. Мир превратился в мелькающее полотно: промокшие паруса, искажённые лица сражающихся, отсветы молний на клинках. Он летел, как камень, пущенный из пращи, как живой снаряд, несущий возмездие.

Внизу Арслан, уже на коленях, выпустил саблю из ослабевших пальцев. Лезвие с глухим стуком упало на мокрые доски. Он поднял голову и увидел над собой холодные, торжествующие глаза Родригеса. Испанец медленно, почти церемонно, занёс свою шпагу для последнего удара. И в этот миг с небес обрушилась тень.

Саша врезался в капитана спиной, сложившись в комок. Удар был сокрушительным, словно в Родригеса ударила молния. Раздался отвратительный хруст, может, рёбер, может, ключицы. Капитан выдохнул не крик, а нечто похожее на хриплый стон, его шпага взлетела в воздух, сверкая в отсветах грозы. По инерции его тело перевернулось через низкий борт и бесследно исчезло в чёрной, пенной пасти океана, который тут же сомкнулся над ним, не оставив и следа. Саша грузно приземлился на палубу вражеского корабля, перекатившись через плечо, и вскочил на ноги, тяжело дыша. Он стоял над Арсланом, заслоняя его собой, его промокшая гимнастёрка прилипла к телу, а в глазах горел огонь, которого испанцы ещё не видели.

Они поняли, что победили, когда последние выстрелы смолкли, уступив место рёву шторма и треску горящих кораблей. Испанская эскадра была разбита. Один за другим вражеские галеоны, объятые пламенем, кренились и уходили в пучину, их мачты, словно погребальные свечи, догорали в дождевой мгле.

Сквозь пелену ливня вдали виднелся один-единственный уцелевший испанский корабль, отчаянно пытавшийся уйти от погони. И тогда случилось нечто, от чего кровь стыла в жилах даже у бывалых пиратов. Из чёрных, вздыбленных вод с оглушительным рёвом вынырнуло Оно. То самое существо из кошмаров Саши. Огромное, змееподобное, покрытое пластинами чёрного базальта, с горящими голубыми щелями вместо глаз. Оно на мгновение зависло над волнами, а затем обрушилось на бегущий испанский корабль. Раздался оглушительный хруст ломающегося дерева, и галеон, словно игрушечный, переломился пополам, исчезая в водовороте, созданным чудовищем.

— ¡Аборда! ¡Регриса аль барко! — закричал Рикко, и ребята, не раздумывая, бросились назад на «Эль Ганадор» по шатким сходням и канатам.

Капитан Гарсия, стоя у штурвала, уже разворачивал корабль, направляя его к родному острову. Ребята, не сговариваясь, бросились помогать — Тимур и Арслан с парусами, Марат и Саша убирали с палубы раненых. Но едва «Эль Ганадор» набрал ход, гигантская тень скользнула под ними. Корабль внезапно содрогнулся, будто налетев на подводную скалу. Это было не столкновение, а скользящее, мощное касание. Чудовище, потопив испанцев, прошло так близко под их килем, что его спины на мгновение коснулось дно корабля. Судно жутко накренилось, мачты заскрипели, но выдержали.

Но корабль снова содрогнулся от нового удара — на этот раз чудовище обрушило на него свой хвост, словно гигантский бич. Деревянный борт треснул с оглушительным скрежетом. Капитан Гарсия, не теряя самообладания, резко вывернул штурвал, пытаясь увести судно из-под следующего удара. «Эль Ганадор» заскрипел всеми своими шпангоутами, кренясь набок. В этот момент Саша почувствовал, как в его кармане началось нечто невообразимое. Кристалл, который он прятал, вдруг затрепетал, словно живой, и из кармана его гимнастёрки хлынул ослепительный, пульсирующий свет, пробивающийся даже сквозь толстую ткань. Он жёг бедро, а его ритм совпадал с яростными атаками чудовища. Пираты, не понимая, что происходит, но видя явную угрозу, вели беспорядочный огонь из всех орудий. Ядра впивались в тёмную чешую монстра, не причиняя ему видимого вреда, лишь сильнее распаляя его ярость.

И тут Сашу осенило. Это не случайная атака. Это не просто чудовище. Оно охотится. Охотится за Кристаллом. Этот артефакт был маяком, приманкой, которая привела его прямо к ним.

— Ребята! — закричал он, подбегая к друзьям, которые пытались помочь раненому пирату. — Это всё из-за него! Из-за Кристалла! Он нас использует! Он ведёт это... это что-то прямо на нас! Я должен его выбросить!

— Что?! — взвизгнул Арслан. — Нет! Мы его чёрт знает как добыли! Он же нам помогал!

— Он помогал себе! — отрезал Саша, его лицо было искажено отчаянием и ясностью понимания. — Чтобы добраться сюда! Чтобы привести нас в это место! Я его выброшу, и оно уйдёт!

В этот момент очередной сокрушительный удар чудовища пришёлся в корму. Корабль вздрогнул, как раненый зверь, и Саша, выхватывая Кристалл из кармана, поскользнулся на мокрой палубе. Раскалённый, светящийся артефакт вылетел у него из рук и, звеня, покатился по скользким доскам, уворачиваясь от ног метавшихся пиратов.

— Нет! — крикнул Саша и бросился за ним.

Увидев это,Тимур, Арслан и Марат, не сговариваясь, ринулись следом. Они не могли позволить ему просто так потеряться. Они проделали слишком долгий путь с этой штукой. Они спотыкались, падали, поднимались и снова бежали, пробиваясь сквозь хаос. И вот, они все вчетвером, почти одновременно, настигли Кристалл в самом центре палубы. В унисон, как по команде, они протянули руки, чтобы схватить его... В тот миг, когда их пальцы коснулись раскалённой грани, мир взорвался.

Кристалл вспыхнул с такой силой, что все звуки — рёв чудовища, крики людей, грохот пушек — исчезли, поглощенные ослепительно-белым безмолвием. Яркость была физической болью, выжигающей сетчатку. Они не видели ничего, кроме этого всепоглощающего света. Они попытались отдернуть руки, но не смогли — словно невидимые тиски сомкнулись на их запястьях, приковав их к артефакту. Они были парализованы, застыв в немой позе вокруг пылающего сердца неведомой силы, не в силах понять, что происходит, и не в силах отпустить.

Глава 6

Глава шестая.

ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ

***

Спрут сидел в тени раскидистой старой сосны, в том самом лесу, где пару часов назад началось его невероятное приключение. Он наконец-то смог уйти от назойливой жены Кузьмича, которая всё пыталась успокоить его домашними соленьями и расспросить о его нелегкой службе. Здесь, под простым русским деревом, воздух был наполнен памятью о случившемся: о гуманоидах-детях, их попытке подорвать мост, и о той странной связи, что возникла между ними. Перед ним мерцала голографическая проекция интерфейса ГЛаДОС. Он анализировал данные, когда бесстрастный механический голос прозвучал прямо из проекции:

«Внимание. Зафиксирован мощный всплеск энергии. Паттерн совпадает с сигнатурой Ключа Мироздания.»

Спрут замер. Его щупальца инстинктивно сжались. Ключ Мироздания.

— Покажи источник! — мысленно приказал он.

Голограмма преобразилась, показав бушующий океан, изрезанный молниями. И в центре — деревянный корабль, на палубе которого метались знакомые фигурки.

«Временной сдвиг: значительный. Объекты наблюдения: идентифицированы гуманоиды-дети из группы гуманоиды.»

Они... Они нашли его...

Но восхищение сменилось тревогой, когда его взгляд, усиленный сенсорами, уловил движение в воде. Из чёрной пучины поднялось нечто огромное, змеевидное, покрытое пластинами, напоминавшими чёрный базальт. Хранитель. Он наблюдал, как корабль отчаянно отбивается, как ядра пушек бессильно отскакивают от брони существа. Он видел, как Саша, держа в руках пылающий Ключ, пытался его выбросить, понимая не ту правду. И он видел, как в тот миг, когда руки всех четверых мальчишек коснулись артефакта, пространство вокруг них взорвалось ослепительно-белым светом.

Энергия выходила из-под контроля. Хранитель, видя угрозу, мог уничтожить их.

— ГЛаДОС! Немедленно инициируй фазовый сдвиг! Создай квантовый тоннель, пока энергетический всплеск не разорвал пространственно-временную связь!

«Протокол активирован. Энергетический резонанс Ключа Мироздания дестабилизирует вектор переноса. Риск коллапса тоннеля 68,7%.»

— Делай! — мысленно крикнул Спрут, вцепившись щупальцами в корни старой сосны.

Голографическая проекция ГЛаДОС вспыхнула ослепительным синим светом. Сферический интерфейс начал вращаться с нарастающей скоростью, а механический голос зазвучал отрывисто и напряжённо:

«Активирован протокол фазового сдвига. Калибровка пространственно-временных координат... Синхронизация с энергетической сигнатурой Ключа Мироздания...»

В воздухе заплясали математические формулы и схемы квантовых переходов. Спрут неотрывно следил за голограммой, где белое свечение на корабле всё поглощало, а гигантская тень Хранителя поднималась для решающего удара.

« Создание квантового тоннеля... Стабилизация вектора переноса... Обнаружена интерференция со стороны объекта "Хранитель".»

Ветви сосны над Спрутом зашумели сильнее, хотя ветра не было. Воздух зарядился статическим электричеством, заставляя щупальца неметь.

«Внимание! Кавитация пространства в точке приёма!»

Внезапно проекция ГЛаДОС взорвалась ослепительно-белым светом — точно таким же, что Спрут видел на корабле. Из светящейся сферы вырвался энергетический вихрь, и Спрут услышал — сначала как далёкое эхо, а потом всё громче — перекрывающие друг друга крики:

"— Тимур, держ...!"

"— Ребята, это что опя...!"

"—Мама-а-а!"

"—Саш, держи криста...!"

И тут из светящегося портала прямо на мягкую лесную подстилку вывалились четыре знакомые фигуры, грудно падая друг на друга. Саша, сжимающий в руке ярко пылающий Кристалл, Тимур, пытавшийся удержать равновесие, Арслан, закрывающий голову руками, и Марат, беспомощно хватающий воздух. Проекция ГЛаДОС мгновенно погасла. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием мальчишек и треском потухающего энергетического поля. Они лежали на мягкой хвое, ошеломлённые, всё ещё чувствуя качку палубы и солёные брызги на лицах. Спрут медленно приподнялся, его щупальца дрожали от напряжения. Он смотрел на них — живых, невредимых, вернувшихся из самого сердца шторма и времени.

***

Саша пришёл в себя первым. Его тело всё ещё помнило качку палубы, запах пороха и солёные брызги. Он резко вскочил на ноги, сердце колотилось как бешеное. Вместо скрипящих досок под ногами была мягкая хвоя. Вместо воя шторма в ушах стояла знакомая, гулкая тишина родного леса. И он был не на палубе пиратского корабля, а в своём лесу, под теми самыми соснами, где всё и началось. И тут он увидел его. Тот самый... спрут. Как на стенах древнего храма. Он сидел неподалёку, а перед ним висела та самая светящаяся сфера-зонд. Всё было по-старому. Как будто никаких пиратов, никакого Рикко, никакого ужасного морского чудовища и не было. Как будто они и не уходили.

— Ребята... — хрипло прошептал он, тряся за плечо Тимура. — Смотри...

Тимур, Марат и Арслан начали приходить в себя, охая и потирая ушибы. Они огляделись, и та же самая леденящая душу реальность открылась и им. Они были дома. А этот инопланетный спрут... он был тут. И он смотрел на них. Саша, не помня себя от страха и растерянности, нагнулся, схватил с земли всё ещё тёплый Кристалл и, не раздумывая, рванул прочь от страшной твари, в сторону деревни.

— Пришелец! Помогите! — закричал он, и ребята, подхваченные одной панической мыслью, помчались за ним.

Но они не пробежали и десяти шагов, как почувствовали нечто странное. Ноги стали наливаться свинцом, двигаться стало невыносимо тяжело, будто они бежали по густому мёду. Невидимая сила давила на них сверху, прижимая к земле. Вскоре они уже не могли бежать, потом не могли идти, а потом и вовсе замерли на месте, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Они стояли, как вкопанные, могучи только переводить взгляд и дышать.

Спрут плавно приблизился к ним. Его тень накрыла сначала Арслана. Мальчик, не выдержав, зажмурился и закричал, голос его сорвался на визг:

— Не-е-ет! Не ешь меня! Пожалуйста! Ешь... ешь того, синего! — он отчаянно дёрнул подбородком в сторону Марата, стоявшего рядом.

Марат, и без того бледный как полотно, от таких слов просто обалдел. Его глаза за стеклами очков стали круглыми-круглыми, а челюсть отвисла. Он попытался что-то сказать, но смог лишь беззвучно пошевелить губами. И тут в их сознании, минуя уши, прозвучал голос. Глубокий, спокойный и безгранично усталый. Он звучал так, будто всегда был частью их собственных мыслей.

«Я не собираюсь никого есть».

Ребята замерли, не в силах даже пошевелиться, но их перекошенные от ужаса лица выражали полнейшее недоумение. Голос звучал прямо в голове!

«Я — Наблюдатель. Посланник великой цивилизации Спрутов. Я не ваш враг».

Спрут медленно приблизился, его щупальца мягко шевелились в воздухе.

«Я прибыл на вашу планету, услышав слабый, но устойчивый сигнал. Сигнал от древней расы, к которой принадлежу и я. Цель моего визита — найти артефакт, известный как Ключ Мироздания. Тот самый, что вы держите в руках».

Взгляд его больших, умных глаз остановился на зажатом в потной ладони Саши кристалле. Саша, стиснув зубы от напряжения, смог мысленно, сквозь панику, сформулировать ответ:

— Если ты не враг... отпусти нас! Твоя штука... давит на нас... Мне дышать тяжело...

Мысль была обрывистой, наполненной страхом и яростью, но Спрут её уловил. Он едва заметно кивнул.

«Прошу прощения. Это мера предосторожности».

Давящая сила исчезла так же внезапно, как и появилась. Ребята вздохнули полной грудью, кто-то пошатнулся, кто-то схватился за горло. Они были свободны, но теперь стояли на месте, парализованные уже не силой, а шоком и тем, что только что услышали. Спрут наблюдал за ними, его огромные глаза светились странным сочетанием печали и теплоты. Голос в их головах зазвучал вновь, теперь более мягкий, почти повествовательный.

«Когда я прибыл сюда, ГЛаДОС засекла сигнал: Ключ Мироздания должен был появиться именно в этом месте. Я начал исследования и... наткнулся на вас. Вы имитировали боевые действия. Взрыв, который вы устроили с помощью примитивного заряда, система восприняла как угрозу моей безопасности. Сработала автоматическая защита. Маскировка... — в ментальном голосе послышался отзвук чего-то, похожего на вздох, — была выбрана не самой удачной. Нормы морали вашего вида запрещают ГЛАДОС принимать облик, вызывающий у вас сильную травму. Она сочла, что образ одинокого солдата на мотоцикле... наименее травматичен».

Ребята, всё ещё лежа на земле, переглянулись. Немец? Это был... инопланетный зонд?

«Сработала Регулятивная хроно-буферная система. Наше гуманное оружие. Оно не уничтожает угрозу. Оно, если говорить грубо, вышвыривает её сквозь время и пространство. В вашем случае — в одну тысячу четыреста девяносто пятый год».

В голове у Саши пронеслись обрывки воспоминаний: паруса, сабли, пушки... Всё это было правдой.

«Поняв ошибку, я пытался вернуть вас немедленно. Но взрыв истощил энергию ГЛаДОС. Мне пришлось... — мысленный голос дрогнул, — пройти через ужасные пытки в ваших примитивных жилищных постройках».

В головах у мальчишек всплыли образы людей, настойчиво просящих о помощи.

«Я узнал, что такое любовь, взаимопомощь... и главное — дружба. И сейчас я чувствую между вами ту же связь. Несмотря на все тяготы, вы оставались вместе».

Спрут помолчал, давая им осознать его слова.

«В итоге, после недолгих поисков места для зарядки, я нашёл его. Там, где, как вы, люди, говорите... Река».

Саша, всё ещё сидя на земле, с опаской посмотрел на Спрута.

—А... сколько нас не было? — выдохнул он. — В тех джунглях... мы пробыли, наверное, неделю.

В их головах прозвучал мягкий ответ.

«С момента активации хроно-буфера до вашего возвращения прошло приблизительно два земных часа».

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем её сменили взрывы облегчённого смеха.

—Два часа?! — фыркнул Тимур, повалившись на спину. — Да нас, наверное, даже искать не начали!

Ребята,словно скинув многопудовую тяжесть, стали хлопать друг друга по плечам, обниматься в радостном удивлении. Они дома. Они целы. И никаких трагичных поисков пропавших детей — всё это время они, по мнению деревни, просто гуляли в лесу. Спрут наблюдал за этой сценой, и его огромные глаза смягчились, излучая безмолвное удовлетворение.

Саша, успокоившись, поднял с земли Кристалл. Он лежал на его ладони, теперь лишь тускло поблёскивая изнутри.

—Это... тот самый артефакт, который ты искал? — тихо спросил он.

«Да. Ключ Мироздания».

—Он чуть не погубил нас, — голос Саши дрогнул. — На корабле... он приманил к себе какую-то змееподобную тварь.

«Кристалл вёл вас в нужном направлении,— мысленный голос Спрута прозвучал твёрдо. — А то существо — древний враг моей цивилизации, сохранившийся на вашей планете. Если бы ему удалось забрать Ключ... цивилизации Спрутов, да и ваша человеческая, перестали бы существовать».

По спине Саши пробежал холодок. Ему стало горько и стыдно.

—Я... я чуть не выбросил его за борт...

Марат,всегда чуткий, положил руку ему на плечо.

—Всё уже в прошлом, Саш. И теперь мы можем просто отдать его и забыть.

Саша кивнул, но затем его взгляд стал твёрдым. Он посмотрел прямо на Спрута.

—А какова вероятность, что, получив его, ты... не уничтожишь с его помощью мою цивилизацию?

Спрут замер в раздумье. Казалось, сама лесная тишина прислушалась к его ответу.

«Если вы считаете себя его полноценными хранителями,то можете оставить Ключ себе. Ваша дружба и ваша воля, проявленные в испытании, доказывают, что вы справитесь».

Ребята переглянулись. Мысль о том, чтобы вечно охранять такую разрушительную силу, показалась им неподъёмной.

—Ну уж нет! — первым высказался Тимур. — Такая ответственность... Мы же просто пацаны.

—Держать — не держать, а стрелять — не стрелять, — философски заключил Марат.

Один за другим они кивнули. Саша протянул руку с Кристаллом Спруту. Тот принял его, и Ключ Мироздания бесследно скрылся в недрах зонда. Затем Спрут обратился к ним снова.

«Вы проделали работу, которая не может остаться незамеченной. От имени моей цивилизации — благодарю вас».

Из зонда выдвинулся другой отсек. В щупальце Спрута легёл новый артефакт — кристалл размером с кулак, мерцающий глубоким пурпурным светом.

«Это— частица ГЛаДОС. С его помощью вы сможете перемещаться во времени и пространстве, выполняя важные задачи. Он также обладает функциями лечения, защиты от фатальных угроз. При перемещении вы будете инстинктивно понимать языки, не станете стареть, даже если проведёте в ином времени десятилетия. Вернувшись сюда, в вашу деревню, все функции деактивируются».

Ребята слушали,раскрыв рты.

—Погоди... — Тимур сглотнул. — Ты нас... нанимаешь на работу?

«Нет. Вы — то звено в вашем мире, что способно защитить вашу планету и вашу солнечную систему от угроз, о которых вы пока не знаете. Кристалл работает на энергии вашей дружбы. Всем четверым нужно одновременно прикоснуться к нему, и он перенесёт вас туда, где вы нужны».

Саша,всё ещё не веря, взял из щупальца Спрута пурпурный кристалл. Он был тёплым и пульсировал в такт его сердцебиению.

—Спасибо, — сказал Саша. — Мы... мы постараемся быть достойными.

«Вы уже достойны. Но мне пора. Моя миссия здесь завершена».

Спрут скользнул внутрь зонда. Люк бесшумно закрылся. Сфера вспыхнула голубым светом, поднялась в воздух и, разрезав небо ослепительной полосой, исчезла в вышине. Ребята ещё долго стояли,глядя в пустое небо. Наконец Саша перевёл взгляд на пурпурный кристалл в своей руке, затем на друзей. Он поправил фуражку с бывшей красной звездой.

—Ну что... Пора домой.

Они повернулись и пошли в сторону деревни,к запаху печного дыма и привычной жизни. Но теперь они знали — их приключения не закончились. Они только начинаются.