Кришт: Судьба Ищейки

Глава 1

Камень.

Вокруг — один чертов камень, с рождения сжимающий Слепа, как пасть. Тяжелая серая порода, пахнущая пылью, потом и безысходностью. Он прожил в ее объятиях всю жизнь — скучную, однообразную, без выбора. Любой, кто спустился бы с поверхности, сказал бы сразу: Подземный город пахнет тоской во всех оттенках.

— Ты все еще уверен, что мы здесь что-то найдем, малец? — Кампел кряхтел, отряхивая ладони. — Мне кажется, мы копаем личный сортир яков.

Кампел был худощавым мужчиной, лет сорока пяти, с острыми чертами лица, длинным носом и карими глазами. Лицом он был похож на москита. Но по личным характеристикам он скорее напоминал угонта — вонючего слизняка, который норовит сожрать твои отходы еще до того, как ты отойдешь от дырки нужника.

— Уверен, — сухо ответил Слеп. — Здесь ходит порода, я уже устал тебе это повторять, мы точно здесь найдем руду.

Слеп начинал жалеть, что повелся на уговоры Кампела и отправился с ним на поиски нелегальной добычи. В Подземном городе многие промышляли добычей вне нормативов и сливом всего, что выше нормы, контрабандистам. Это не так выгодно, но более предсказуемо, а иногда и безопаснее, чем участвовать в Кветеке — местной лотерее за еду.

Для Слепа безопасность стояла на первом месте. Ему было всего двадцать лет, он родился здесь и так ни разу не видел то пресловутое солнце, о котором ему рассказывал его друг Гор. Однако этот факт не помешал Слепу вырасти в жилистого парня среднего роста, который мог подолгу работать в шахтах без передышки. Его волосы были измазаны черной пылью пещер. Если бы он смог их отмыть, оказалось бы, что они светло-золотого цвета.

— Ходит порода, ходит порода… — кривляясь, передразнил Кампел. — Когда же она уже свалит отсюда и покажет нам свои голенькие жилки, а? — Он сам хихикнул со своей же пошлой шутки. — Слушай, малыш, я с тобой уже не первый день работаю. Видел, как ты эти жилы чуешь — как шавка косточку в помойке. Но мы торчим здесь уже слишком долго. И знаешь, что я думаю? Может, у тебя никакого дара и нет. Может, ты просто забитый пацан… без папочки.

— Закрой пасть! — рявкнул Гор, подкатывая тележку почти в упор к Кампелу. — Ты уже несколько часов только и ноешь, что надо было копать в другом месте. Без него ты бы сейчас копал дерьмо яка, думая, что это — кришт!

Гор был неудобно высоким для шахт. Массивные плечи, грубые черты лица, густая борода, в которой постоянно путалась пыль, и взгляд — спокойный, усталый, но всегда внимательный. Его легко было принять за туповатого здоровяка, но за этой горой мышц скрывался умный и наблюдательный человек. В его левом ухе была небольшая серебряная серьга, которая буквально провоцировала других обитателей шахт на конфликт с ним. Однако другие его параметры достаточно быстро отрезвляли местных.

— Как будто я единственный, кто бы спутал дерьмо яка с криштом. Его не видели здесь лет пятьдесят! Одни только рассказы о том, как кто-то его здесь нашел. Небось его тут никогда и не было. А нас бросили сюда и просто повесили морковку перед лицом, чтобы мы шли за этим до конца наших жизней. И даже если кто-то из нас его и найдет… стоит только заикнуться — и в черепе у тебя будет дырка. Сделают свои же. А потом скажут, что перепутали с земляным червем. — Он вскинул руки к своду пещеры, будто вознося молитву, и с притворным пафосом воскликнул: — Все ради Блага!

После этих слов наступила тишина. Та самая, что бывает, когда кто-то вслух произносит мысли, от которых все старательно отворачивались. Все знали: кришт не видели в этих шахтах уже полвека. Возможно, его и не было вовсе — просто сказка, которую рассказывали новоприбывшим, чтобы те не вешались в первую неделю.

А ведь именно мыслью о нем здесь многое живет. Кришт — редчайшая порода, полная энергии. Он питает всю империю: от шахт до храмов, от магических артефактов до военных машин. Без него человечество, скорее всего, бы не выжило.

И именно поэтому за находку такого камня люди могли получить Благо. Каждый человек мог сам выбрать свое. Для кого-то — это проход в высшее общество, для других — прикосновение к богам.

Для таких, как Слеп и его товарищи, — это шанс. Шанс вырваться. Шанс обеспечить свою семью. Шанс перестать быть никем. Шанс увидеть солнце. Даже если ради этого придется отдать все.

Однако, как было сказано ранее, в шахтах, где оказались наши друзья, криштa уже не было давно. И каждый человек в этих пещерах был волен сам выбирать, как ему стоит жить здесь. Кампел выбрал не верить в сказку про кришт и выживать здесь любыми способами. Слеп же предпочитал работать в поте лица, в надежде, что если кришт и существует еще где-то в этих шахтах, то он своим трудом сможет его найти первым.

После очередного удара киркой Слеп почувствовал, как будто кто-то начал дышать внутри горной породы. Он провел ладонью вдоль стены.

— Кампел. — Он говорил тихо. — Ты чувствуешь?

— Чего? Очередной бред про «просадку»? — Кампел закатил глаза. — Может, у тебя сопли просто потекли?

— Сквозняк, — прислонился Слеп к стене.

— Да, точно, — Гор подошел и прислонил свою руку. — Скала явно не цельная.

— Ну-ка, подвинулись, малыши, — проворчал Кампел. Это было особо иронично, учитывая, что Гор был хоть и младше, однако выше его на три головы. — Я сейчас со всем разберусь.

Он начал судорожно долбить своей киркой по стене. Он был так воодушевлен, что чуть не задел голову Слепа. Спустя несколько минут стена поддалась, и образовалась темная щель, а он смог заглянуть внутрь.

— Черт подери, да там, кажется, есть какой-то проход. И он не природный, — он было начал лезть внутрь, однако мощным рывком Гор вытащил его назад за пояс.

— Куда ты собрался? Ты рехнулся, полоумный? Мы не знаем, насколько оно устойчиво. Надо укрепить вход — тут может все обвалиться за секунды! — гаркнул на него Гор.

— Слушай ты, здоровяк, ты что-то больно часто орать начал! Если ты и дальше так орать будешь, то нас точно тут накроют и всех отправят на “перевоспитание”. И тогда ты будешь поспокойнее, — завизжал Кампел.

— Ладно, извини. Однако это и вправду опасно. И ты знаешь правила — если мы находим руины, то должны доложить об этом жрецам. В них полно опасностей и без обвалов, — извиняющимся тоном сказал Гор.

— Я напоминаю, что мы здесь находимся не совсем по закону распорядителей, так что когда мы доложим об этом, нас сразу отправят на “перевоспитание”. Нам следует ускориться, потому что этими туннелями еще и контрабандисты ходят. А они в этих руинах с удовольствием поищут каких-нибудь артефактов, и конкуренты им будут не нужны, — иронично сказал Кампел. — Так что давайте мы быстро зайдем, унесем все, что можем — и свалим, — закончил спор Кампел, взял свое снаряжение и молча нырнул в проход.

Слеп с Гором переглянулись.

— Вот же старый жмот, — буркнул Гор. — Хитрый, трусливый, а в пасть смерти полез первым.

Слеп только кивнул. Они молча последовали за ним в темноту.

Они оказались в длинном туннеле. Освещения факелов не хватало, чтобы разглядеть его глубину. Кампел уже шел в одну из сторон, и Гор со Слепом двинулись за ним.

— Подожди, мы идем с тобой, — окликнул его Слеп. Однако Кампел не ответил.

Они брели еще какое-то время, пока не вышли в огромную пещеру. Она была настолько просторна, что свет их факелов растворялся где-то наверху, не достигая потолка. Со сводов капала вода, а где-то глубоко внизу слышался шум подземного потока, который самоубийственно прыгал с каменных уступов и разбивался о скалы, наполняя пещеру влажным эхом.

Слеп внимательно прислушался:

— Подземная река. Это хорошо. Значит, шахта не тупиковая — здесь точно есть выход.

— Или сюда кто-то может попасть помимо нас, — нервно вставил Кампел, но тут же отвлекся, разглядывая стену. Он вдруг оживился и даже подпрыгнул от возбуждения.

— Эй-эй, вы только гляньте! Это же, мать его, серебро! — Кампел судорожно начал ощупывать блестящую прожилку, пытаясь отковырнуть кусочек.

Гор подошел ближе и внимательно изучил породу, затем покачал головой и хмыкнул:

— Не будь идиотом, Кампел. Серебро бы уже почернело. Видишь, оттенок розоватый? Это кобальт. Хотя тоже дорогой металл — нам и его хватит.

— Ой, да что ты понимаешь...

Кампел еще что-то бубнил, но слова уже не доходили до сознания Слепа.

Его сердце начало биться быстрее. Грохот водопада отдалялся, словно он перенесся за тысячи миль отсюда. Ладони стали влажными и холодными. Грудь сдавило настолько, что он не мог набрать даже капли воздуха, а темнота вокруг будто обхватила его за горло, медленно душа невидимой рукой.

«Что со мной происходит?» — панически пронеслось в его голове.

Он уже испытывал нечто подобное однажды, давно, когда ему сообщили, что отца завалило обломками во время очередной экспедиции. Это была та же беспомощность, тот же страх — парализующий и непобедимый.

— Слеп! Слееееп! — Гор тряс его за плечо. Правая рука уже отводилась — он, кажется, собирался встряхнуть друга по-настоящему.

— Да, да... Я здесь. Просто... устал, — прохрипел Слеп, приходя в себя.

— Мы нашли еще жилы! — радостно заорал Гор. — Кампел наткнулся на новые прожилки! Медь, серебро — Слеп, мать его, мы богаты! — Он рассмеялся во все горло и с такой силой обнял Слепа, что тому показалось — в груди что-то хрустнуло. Со стороны звука воды шел Кампел.

— Ну что, мальчики, — довольно протянул Кампел, — кажется, я был прав. Это лучшая находка, что могла с нами случиться! Столько руды — и прямо у воды! — Он развел руки, как будто обнимал пещеру. — Мы можем забуриться здесь на недели. Натаскаем столько добра, что в Подземном городе сможем купить себе все, что захотим. Все!

Слеп смотрел в глубину пещеры. Он не ощущал такой легкости в теле, как его друзья. И хоть Гор испугал своей медвежьей лапой его наваждение, дискомфорт все еще напоминал ему об этом эпизоде.

— Нам нужно больше снаряжения. И мы все еще должны укрепить места, где будем работать и ходить. Я не хочу оставить свою семью без последнего кормильца, — сурово сказал Слеп.

Лица Гора и Кампела достаточно быстро пришли в состояние серьезности, что было более уместно в их ситуации.

— Да… — первым заговорил Кампел, понизив голос. — И проход замаскировать надо. Если кто-нибудь из наших «друзей» наткнется на это место — прощай, богатство.

Остальные молча кивнули. Они задержались в пещере еще на какое-то время. Осмотрели своды, отметили слабые участки, обсудили, какое снаряжение потребуется, и проговорили их легенду. После этого направились обратно — к тому месту, где пробили проход.

Кампел плелся последним. Все время оборачивался — будто сама тьма подземелья преследовала его. Чувства обострились, как это бывает у старого шахтера, которому приходилось выживать там, где никто не должен был остаться жив. Он слышал все: треск факелов, тяжелые шаги товарищей, бряцание снаряжения, редкие капли воды, падающие с потолка... и какие-то щелчки, напоминающие осыпавшийся свод пещеры.

— Обвал! — пронеслось в голове. Он застыл на месте и начал слушать темноту.

Щелк. Щелк.

Тишина наступила быстрее, чем последний звук щелчка донесся до уха старого пройдохи.

— Показалось... — выдохнул он про себя и, не оглядываясь, двинулся за группой.

Щелк. Щелк. Щелк.

Звук отдалялся не спеша, как будто тьма была довольна, что непрошеные гости ушли вовремя.

Глава 2

Подземный город представлял собой большой трудовой лагерь под землей. Его центр располагался в природной пещере исполинского размера, в которой находились главные здания, такие как храм, дом коменданта, епископа и дома распорядителей, а также ритуальная площадка для Квитека - “лотереи" за выживание. Остальные обитатели этого города жили в относительно небольших рукавах пещер, уходящих вдаль от основного центра. У них не было красивых домов, которые были в распоряжении высшего общества, и в основном они жили в каменных лачугах или общих бараках, выдолбленных в стенах пещер.

Сборы на новую экспедицию заняли время. В первую очередь необходимо было получить разрешение распорядителей. Они были основными управляющими самих групп, выходящих на разведку и добычу жил. Как правило, это были бедные дворяне — изгои среди своих — но это ничуть не приближало их к шахтерам, и уж точно не делало их более сочувствующими им.

Они следили, чтобы шахта приносила нужное количество ресурсов, ведь если кто-то в столице будет недоволен результатами, то их достаточно быстро заменят на другие более эффективные кадры. И для наблюдения за этим всем был поставлен комендант, который является прямым ставленником Короля. Чтобы распорядители не обманывали корону.

В случае Подземного города, распорядители стали отправлять группы в “долгую” добычу, по истечении которой шахтеры приносили в лучшем случае минимальные нормы, а семьи распорядителей начинали обрастать предметами роскоши.

Кампелу пришлось неплохо сточить свой язык о задницу своего распорядителя, чтобы их группу отправили в “долгую” добычу. Он был мастером в подобных переговорах. Ему удалось получить это разрешение, не говоря ни слова о том, сколько они будут должны в случае успеха, и сколько они найдут — что в их положении было даже важнее. Так он всегда мог сыграть карту дурака и, если что, отказаться от своей доли, если распорядитель останется недоволен результатами. Однако, если добыча вовсе не удастся, то наказана за провал будет лишь одна сторона этого договора.

В то же время, распорядители никогда не рисковали своей головой, поэтому, если таким нелегальным добычам нужно было дополнительное снаряжение, шахтёры всегда могли обратиться к контрабандистам, которые управляли всей теневой жизнью Подземного города. Они служили своеобразными артериями, по которым текло всё то, что обычно было недоступно для жителей. Кроме того, именно через них шло богатство распорядителей к их семьям, что обеспечивало контрабандистам определенную защиту от неожиданных проблем.

Общением с контрабандистами и снаряжением экспедиции занимался Гор, по какой-то причине они всегда были достаточно уважительны с ним и никогда не пытались его облапошить, по крайней мере со слов Гора. Возможно, это по причине того, что Гор выглядел как человек, которого не особо хотелось бы обманывать, представляя последствия, а возможно, он решил не пугать своих друзей тем, как он умеет решать вопросы в случае непростого конфликта.

Слеп был полезен группе своим талантом рудокопа во время добычи и поисков руды. Однако во время подготовки экспедиции его талант был не особо полезен. Иногда он бегал по поручениям Кампела, чтобы передать то или иное послание, иногда помогал Гору с подготовкой снаряжения. Но большую часть времени он потратил на общение с семьей.

В то время, когда он сидел со своей матерью и белокурой сестрой у себя на кровати, в их пещерной лачуге, он все чаще ловил себя на мечтах о том, что наконец сможет обеспечить свою семью. А иногда к нему приходили совсем безумные, по меркам Подземного города, мысли, что у него хватит добычи для выкупа подставных документов у контрабандистов, и он сможет вывести свою семью наружу. Это не всегда означало свободу, многих людей ловили и отправляли на перевоспитание, после которого стремление к свободе куда-то испарялось.

“Я сделаю все, чтобы ты смогла увидеть солнце, Мия” - сказал ей Слеп, когда она, несколько лет назад, подбежала к раненому червю ургонта, одному из самых мерзких существ в пещерах, и начала гладить его пластинчатый панцирь, роняя слезинки из своих зелёных глаз. Ее детская наивность и любовь к этому мрачному и опасному миру умиляли его и в то же время не давали ему отчаяться и просто умереть где-то в глубинах шахт. Слеп был готов на все, чтобы выполнить это обещание.

Спустя две недели подготовки команда вернулась в пещеру, найденную во время их предыдущей вылазки. Им пришлось расширить проход, чтобы туда смог пролезть камнегрыз - крупное животное с мощными лапами. Его морда тупая и грубая, с мощными челюстями. Маленькие глаза скрыты под складками кожи, но это не мешает ему ориентироваться: камнегрыз отлично чувствует вибрации земли и двигается уверенно даже в темноте.

В этот раз у них было намного больше времени для обследования окрестностей. Они уже и забыли о том, насколько огромна была пещера, которую они нашли. В середине пещеры был подводный водопад, перетекающий в реку. Его начало невозможно было разглядеть от того, что свет от факелов был не способен достать настолько высоко. Кроме тоннеля, по которому река уходила куда-то в неизвестность, от пещеры ветвилась более десятка других проходов в глубины подземелья. Часть из них была насыщена железом, оловом, серебром и другими металлами. Один факт нахождения среди всего этого, насыщал их окрыляющими чувствами.

Кампел и Слеп разбили палатки недалеко от воды, пока Гор устанавливал охранный камень, который достал у контрабандистов. Обычно такой камень мог защитить лагерь на несколько часов, убивая любое существо размером хотя бы с половину человека, появившееся в его радиусе.

После обустройства лагеря они вместе занялись подготовкой рабочей зоны и сборкой небольших тележек для перевозки добытой руды. Кампел тщательно осматривал колеса и смазывал их смесью масла и пыли, чтобы избежать скрипа. Слеп проверял фонари и крепления – трещины в стекле могли привести к пожару или отравлению дымом, а значит, их нужно было менять заранее

Гор натягивал веревку между кольями, чтобы развесить одежду и подсушить её от пота и сырости. Каменная пыль забивалась в складки одежды и волосы, а потому рядом стояла грубая деревянная кадка с водой, чтобы каждый вечер смывать с себя этот налёт. Под рюкзаками лежали простые железные чашки и кастрюли – скромный набор для варки похлебки. Основу их рациона составляли сквиги – сушёные насекомые размером с ладонь, собранные во время предыдущих вылазок или купленные у местных торговцев. Эти хрустящие белковые гиганты были невероятно питательны, хотя многих от одного их вида бросало в дрожь. На вкус они напоминали орехи, но с металлическим привкусом, свойственным подземным породам.

Они проработали несколько напряженных дней. За это время не произошло ничего примечательного. Только суровые рабочие будни и один вечер, когда камнегрыз внезапно взбесился и чуть не бросился в одну из пещер. Гор успел вовремя схватить его и вместе с Кампелом активировал ошейник, который подавил волю зверя. Для этого они приложили свои кольца, которые каждый шахтёр обязан носить в подземельях, к его ошейнику. После этого камнегрыз сразу притих, и его удалось посадить на цепь.

– Как же я задолбался есть этих тварей, – проворчал Гор, откусывая голову хрустящему сквигу, – как же я соскучился по жирному бедру оленины, – он замычал так сладко, как будто в его рту прямо сейчас был такой кусочек.

– Когда мы получим награду за всю эту добычу, я себе целого оленя притащу с поверхности, а не только одно бедрышко, - мечтательно улыбался Кампел.

– Оленя? – поднял бровь Гор – Если мы доставим то, что у нас уже есть, мы окажемся на поверхности быстрее, чем этот олень прискачет к тебе на своих четверых.

— Поверхность, – презрительно фыркнул Кампел. — И кто тебя там ждет, Гор? — Его голос чуть дрогнул, но тут же вновь стал насмешливым. – Ты хоть представляешь, ЧТО нас там ждёт? Ничего. Там уже все поменялось. Другой мир, не тот, который мы видели когда были там последний раз. А тут… – Он провел ладонью по каменной стене – Тут все понятно, бери кирку и долби. – Он замолчал, взгляд его затуманился. — А там… да кому мы там нужны? — Сказал он почти шёпотом, больше для себя.

Гор сжал свою серебряную серьгу так сильно, что по шее потекла тонкая струйка крови. Слеп лишь молча сидел, думая о том, что даже если наверху его никто не будет ждать, он всё равно выведет туда свою сестру. Они найдут место, где будут нужны.

Закончив вечернюю трапезу, они легли спать.

Слеп долго ворочался, но усталость взяла своё, и он провалился в тревожный сон. В какой-то момент его разбудил лёгкий шорох. Сначала он подумал, что это камнегрыз на цепи, но звук был не такой — тише, осторожнее. Он открыл глаза и сразу почувствовал пустоту: место Кампела было пусто.

– Кампел? - прошептал он, в надежде что он где-то поблизости, Его сапоги стояли у кровати.

Слеп встал и перепроверил охранный камень. Он явно должен был бы разбудить их, если бы кто-то вторгся в лагерь и утащил бы Кампела. Слеп растолкал Гора.

— Гор, проснись, — расталкивая его щебетал Слеп, — Кампел пропал.

— Чёрт подери этого старика… — пробурчал Гор, морщась и открывая глаза. — Может, он просто отошёл по нужде?

— Не думаю, — Слеп покачал головой, глядя на пустое место. — Он ушёл босиком…

— Чёртов старый маразматик! — зло сплюнул Гор. — Не мог сойти с ума завтра, когда мы уже были бы в городе? —Он вскочил и начал натягивать сапоги. — Ладно, давай искать хоть какие-то следы.

Гор и Слеп быстро обшарили место, где спал Кампел, в поисках улик.

— Слеп, кажется, я нашёл что-то, — сказал Гор, указывая на грибницу у стены. — Смотри, эти грибы недавно сломаны. — Он провёл пальцем по следам. — Идём туда. Наверное, он пошёл в ту пещеру.

Они быстро оделись, нацепили снаряжение и взяли кирки. Если Кампела и вправду кто-то уволок, а не он просто отошёл в укромный уголок по нужде, чтобы не смущать своих друзей, то лучше быть готовыми ко всему. Они молча двинулись по пещере вперёд, прислушиваясь к каждому шороху.

— Мы уже далеко зашли… ты уверен, что мы идем в правильном направлении, Гор? -– спросил Слеп с тревогой в голосе.

—Да, уверен, я уже несколько раз видел следы. Здесь кто-то прошел – ответил Гор, оглядываясь.

— Кто-то? – задержал дыхание Слеп. – Ты уже не уверен, что мы идем за Кампелом?

– Не знаю, парень, но здесь точно что-то не так. - Мрачно закончил разговор Гор.

В свете факела впереди мелькнула фигура. Кампел.

Он стоял на границе тьмы — узкий проход, чернее самого мрака пещеры, зиял прямо перед ним. Эта тьма как будто шевелилась. Он был повернут к ней лицом, как будто что-то звало его внутрь.

– Кампел! – вскрикнул Слеп.

Фигура дернулась, но не обернулась. И в следующее мгновение шагнула в черноту и исчезла.

Тишина.

Слеп и Гор остановились. Тяжело дышали. Каждый по-своему.

– Всё, мы должны возвращаться, – сказал Слеп, сжав пальцы на рукояти кирки. – Мы и так слишком далеко. Если он ушёл сам - это его выбор. А если нет... всё равно мы не знаем, что это было. – Голос Слепа дрожал. – Нужно вытащить руду. Вернуться!

Он ждал, что Гор согласится. Гор молча смотрел на тьму прохода и сжимал свою серьгу…

– Гор?

– Мы идём за ним, – сказал тот глухо.

Слеп покачал головой.

– Зачем?

– Потому что это наш долг, – коротко бросил Гор и вступил во тьму.

Слеп остался один. Сердце колотилось. Он ещё мог развернуться, ещё мог вернуться. Всё внутри кричало, что надо бежать.

Он вдруг вспомнил Мию. Как она радовалась, когда он вернулся из предыдущего похода целым. Как, не дожидаясь пока он смоет с себя всю грязь, подбежала и вцепилась своими нежными детскими ручками, говоря сквозь смех: "Наконец-то ты пришёл! Пошли, познакомлю тебя с моей новой подругой. Только тсс — она сейчас спит». И, схватив его за руку, тащила в угол, чтобы показать палку, обернутую в тряпку, с нарисованными углем глазами. А мама, как всегда, молча убирала с его лица пыль и грязь, не говоря ни слова, но в её глазах было всё — страх, облегчение, любовь.

Слеп сжал зубы. Сейчас не время терять голову. Он должен выбраться. Вернуться. Ради них.

И тут — щелчок. Едва слышный, будто кто-то пощелкал пальцами вдалеке. Затем — ещё один. И ещё.

Он вдруг понял: это не случайные звуки камней. Это шаги. И направлялись они прямо к нему.

Слеп вскинул голову. Свет факела трепетал. Казалось, щелчки приближались, отражаясь от стен, а воздух вокруг стал будто гуще, будто сама пещера затаила дыхание.

– Чёрт… – прошептал он и шагнул в бурлящую черноту разлома.

Глава 3

Тьма. Тотальная, поглощающая тьма окутала глаза Слепа. Как человек подземелий, он ощущал на себе множество оттенков тьмы, но эта была другой — плотной… и душащей.

Факел… — пронеслось в голове.

Он сжал в руке холодную рукоять — пламени не было.

Ещё мгновение назад он шёл за Гором, и огонь светил ярко. А теперь — ничего. Ни жара, ни света. Только пустота.

Он вслепую нащупал огниво. Пальцы дрожали. Зажав факел между ног коленями, Слеп, начал бить огнивом, стараясь поймать искру. Металл заскрежетал о камень, выбивая искры надежды… надежды на то, что тьма вокруг не задушит его окончательно. Сердце стучало в ушах. Еще удар. Еще. Наконец одна искра легла на сухой мох и слабое пламя прогнала пугающую тьму.

Слеп осмотрелся. Он стоял в квадратной комнате высотой примерно в два его роста, воздух был затхлый, пропитанный древностью. Под потолком, на стенах, виднелись полосы фресок, будто рассказывающих историю борьбы и распада существ, формы которых никак не получалось осмыслить даже смотря прямо на них.

Эти рисунки начали его завораживать. Он слышал музыку труб, будто они протяжно мычали, и барабаны, что били ритм, словно кирка, долбящая по камню. Камень. Жилы. Кампел. Гор.

Где Гор? Где Кампел? Он зашёл сюда за Гором.

Щелчки, которые двигались к нему из темноты пещер. Он резко обернулся назад. Там, где недавно был проход, теперь лишь гладкая стена. Ни звука, ни движения.

— Чёрт подери… — прошептал он. — Что тут происходит?

Он тряхнул головой. Ладно, может, это и к лучшему. Эти щелчки — их звук был недобрым, таким, от которого в жилах стыла кровь.

Надо искать выход отсюда. Это место было очень похоже на те места, в которые шахтерам ни в коем случае нельзя заходить. Любой, кто найдет подобное, обязан доложить об этом жрецами.

После таких находок, в городе появлялись Ищейки — специальный отряд Короля, который занимался экспедициями по поиску кришта и разведкой еретических руин. Ведь опасности там угрожали не только физические: эти места могли поколебать саму веру в душах людей.

Лучше не испытывать судьбу. Нужно найти друзей как можно скорее и исчезнуть отсюда, не оставляя даже следов.

Он шагнул вперёд, выходя из комнаты в коридоры этого таинственного места. Он вспомнил мать, как она говорила ему всегда оставаться осторожным, не рисковать, не попадать в переделки. А теперь он здесь — в этом богами забытом месте, и всё из-за своих решений.

Слеп шел по длинным коридорам руин рассматривая фрески и редкие барельефы неизвестных существ с волчьими пастями и человеческими телами. Периодически, он проходил мимо небольших залов, которые как будто были созданы для поклонения неизвестным богам.

В какой-то момент, он забрел в большое помещение в центре которого стоял черный постамент, как сама тьма, за пределами его факела. На его верхней поверхности виднелось небольшое углубление, в котором когда-то что-то хранилось.

— Отвали уже от меня! — донесся раздраженный голос, и он был чертовски знаком.

Слеп вздрогнул и вскинул голову. Рядом, где-то в соседнем проходе, слышалась ругань. Он сразу узнал тембр — это был Кампел. А второй голос… Гор. Они были живы!

Слеп рванулся вперед, факел метался в руке, отбрасывая на стены дикие тени. Он свернул за угол и, затаив дыхание, выглянул.

Кампел и Гор стояли в небольшой нише между двумя колоннами. Гор навис над товарищем, вцепившись в его сумку и яростно дергая её на себя.

— Покажи, что ты там нашёл, чёрт тебя подрал! — прорычал Гор. — Я же вижу, как ты трясешься над ним! Прячешь, да? Думаешь, я не замечу?

Кампел стиснул зубы, удерживая сумку у груди. Его лицо пылало от ярости.

— Ты совсем сбрендил, верзила? Что я, по-твоему, там прячу? Обоссанные портки? Ты свои обосрал, так решил мои заодно изгадить?

У Слепа внутри что-то оборвалось. Он смотрел на них и не узнавал. Это были не друзья. Это были два идиота, которые чуть ли не лезли в драку из-за чёртовой сумки.

Он сжал пальцы на рукояти факела.

Мия.

Он видел лицо сестры. Видел мать. Видел, как они остаются одни, если он не вернется.

А эти двое? Они сейчас готовы перегрызть друг другу глотки.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — голос прорвался сам собой, сорвался на крик, разнёсся по залу, гулко ударив в потолок.

Кампел и Гор замерли. Слеп шагнул ближе, ярость горела в его голосе:

— Я шел в темноту за вами. Один. Не знал, вернусь ли. Потому что вы для меня — больше, чем просто сменщики.

Он перевел дыхание.

— А вы… вы орёте, как дети. Как будто не поняли, куда вляпались. Тут не место для ссор. Мы не в шахтах. Мы в каком-то поганом храме, где стены дышат, а сзади щелкает что-то, что хочет нас сожрать. И если я не вернусь — никто не будет кормить мою сестру. Никто не поможет моей матери. Никто.

Голос дрогнул. Но Слеп не дал себе замолчать.

— Так что-либо вы оба берёте себя в руки, либо идите к чёрту. Но я иду дальше. Живым.

Гор шумно выдохнул, будто сдулся. Посмотрел на Слепа из-под тяжелых бровей, потом перевел взгляд на Кампела.

— Ладно…- буркнул он. — Я просто… мне не нравится что здесь твориться, и я знаю, что Кампел что-то скрывает, но сейчас и вправду важно вернуться отсюда живыми.

Он отпустил сумку и отошел от Кампела. Кампел подтянул ее ближе к груди обхватив как будто он был самым чутким папой на свете, а рюкзак его новорожденным сыном.

— Ты же меня знаешь, Гор. Я жадный, но не идиот. Если бы я нашел что-то опасное — первым делом, дал бы тебе подержать.

Он перевел взгляд на Слепа с нескрывающейся усталостью.

— Ты молодец, парень. Раньше думал, что ты только киркой махать можешь. Но теперь вижу — есть у тебя хребет. — он похлопал слепа по плечу — Идемте, я тут чуть дольше вашего, мне кажется я знаю как отсюда выбраться.

Слеп и Гор переглянулись.

У них обоих возник один и тот же немой вопрос: «А насколько дольше ты тут, Кампел? И если ты знал выход — почему не вышел?»

Но ни один из них не сказал это вслух. Только кивнули, и тронулись за ним, туда, где камень шепчет, а коридоры дышат.

Они шли молча.

Каменные коридоры были глухи, как могилы. Шаги гулко отдавались под сводами, будто кто-то шел рядом с ними. Факел Слепа коптил, бросая неровные тени, а рюкзаки с кирками разливались звенящим эхом по камню.

Кампел вел уверенно. Или делал вид.

Иногда он говорил:

— Вот этот выступ… я запомнил его.

— Да-да, вот этот зал… я точно его видел.

Но практически каждый раз за поворотом было не то, что он обещал.

— Мы здесь уже были, — глухо сказал Гор. Он остановился, указывая на царапину на стене. — Это я сам её оставил. Час назад.

Слеп подошёл ближе. Да. Та же царапина. И тот же рваный кусок ткани, что он зацепил плечом, когда проходил мимо.

Они сделали круг. Без поворота назад. Без развилок.

— Этого не может быть, — выдохнул Кампел. — Я же…

Он замолчал. Провёл ладонью по щетине и замер — всего на мгновение, как статуя. Но это мгновение разделило его на до и после. Он развернулся. Указал назад, в сторону, откуда они пришли.

— Нам туда, — сказал тихо, но уверенно.

— Чего? — раздраженно отозвался Гор. — Мы же только что оттуда пришли! Если ты не знаешь, куда идти, так и скажи. Я лучше сам…

Кампел не стал отвечать. Просто пошёл.

И в том, как он шёл — было что-то другое. Он не блуждал. Он чувствовал. Как будто вдруг включилось что-то старое и надёжное. Что-то, что спасало ему жизнь не раз — его шахтёрское чутьё.

Слеп не сказал ни слова. Он шёл следом, не отрывая взгляда от спины Кампела. Где-то глубоко внутри появилось ощущение тревоги — лёгкое, но липкое.

Коридор кончился тупиком.

Глухая стена. Без трещин. Без знаков.

— Ну? — сказал Гор. — Это тоже интуиция?

Кампел промолчал. Он смотрел на стену, нахмурившись, будто слышал что-то глухое, далёкое — как шум крови в ушах.

Слеп чуть отступил назад, развернулся, чтобы оглядеть коридор, по которому они пришли — и остановился.

— Постойте…

Он моргнул. Пламя факела дрогнуло. Перед ними не было коридора, каким он был.

Проход, по которому они только что шли, теперь изгибался под другим углом. В нём не было той каменной стены, на которую он опирался рукой всего минуту назад.

Он даже не слышал, как менялось.

— Что за… — пробормотал он. — Это не то место. Это… уже другое.

Гор подошёл рядом, вгляделся.

— Тут были метки. Моя и твоя. — Он обернулся к Кампелу. — Ты это видишь?

Кампел медленно кивнул, но взгляд его оставался прикованным к тупику. Он будто… ждал. Не злился. Не удивлялся. Просто ждал.

— Нам туда, — повторил он, но теперь с каким-то странным спокойствием. Будто он не сомневался, будто уже знал, что стена — не конец.

Слеп не успел ничего сказать. Потому что стена — изменилась.

Не треснула. Не рухнула. Просто… потекла.

Как будто чёрный, глубинный камень вдруг стал мягким. Поверхность дрогнула, запульсировала и начала медленно расползаться, как живая смола. Сквозь нее проступил проход.

Тот самый. Или почти тот самый.

Форма арки была знакома. Рельефы — почти те же. Но всё было не так.

Внутри прохода темнота тянулась, как густая жидкость. Не пустота -– вещество. Свет факела, попадая в неё, тонул, исчезал без следа.

— Вы это видите?.. — спросил Слеп, сам не узнав свой голос.

— Вижу, — сказал Гор, хрипло. — Но не понимаю.

Кампел шагнул ближе. Он не выглядел удивленным. Лицо его было спокойным, почти отрешенным. Словно он знал, что так и будет.

— Это выход, — сказал он.

— С чего ты взял? — спросил Слеп.

— Я… не знаю. Но чувствую. Там — дальше. Не тупик.

Он посмотрел на них через плечо:

— И если мы хотим выбраться — другого шанса у нас, похоже, не будет.

Они молчали. Тьма тянулась, дышала.

Слеп сжал факел крепче. Сделал вдох.

Если я не вернусь — Миа останется одна.

Он шагнул в проход первым.

Тьма встретила его, как вода — плотная, холодная. Окружила со всех сторон. Его мир исчез — и начался другой.

Глава 4

Слеп открыл глаза. Он почувствовал жидкость у себя на веках.

Холодная. Она давила его. Голова ощущала себя в тисках. Вода, как будто хотела раздавить его сердце.

Его одежда напитывалось весом с каждой секундой. Он дёрнул плечами, пытаясь всплыть — вверх, как подсказывал инстинкт. Но не смог продвинуться ни на йоту.

Его рюкзак и снаряжение тянули его вниз словно якорь.

Он нащупал ремни, дёрнул один, потом другой — ткань не сразу поддалась.

Кирка мешала, что-то цеплялось за спину.

Он рванул сильнее — и рюкзак соскользнул, уходя в темноту.

Сразу стало легче. Давление отпустило.

Где поверхность?! — пронеслось в голове.

Вокруг ничего не было видно, он потянулся левой рукой к правой, на которой было кольцо. Оно помогало выживать шахтерам в подземельях и с помощью него можно было активировать магические предметы. Дотянувшись до кольца, оно начало издавать оранжевое свечение. Но этого не хватило.

Дна не было видно. Поверхности тем более.

Слеп замер, не зная, что делать.

Он выдохнул — скорее от бессилия, чем из хитроумного замысла.

Пузырьки воздуха метнулись вверх.

Поверхность.

Он рванул за ними, изо всех сил. Мышцы горели, грудь сжималась, но он не останавливался. Слеп был на исходе. Воздуха становилось все меньше, а давление воды никак не становилось слабее, как будто он плыл на одном месте. С каждым гребком из рук уходило все больше сил. С каждый движением вера в то, что он увидит поверхность блекла.

Левая рука разрезала воду и ушла в пустоту.

Воздух.

Слеп вынырнул из жидкой могилы, в которую его погребли без согласия.

Он жадно хватал ртом кислород, с каждым вдохом проглатывая больше воды, чем спасения.

Вокруг чернота.

Он крутил головой, ища берег — хотя бы намёк на него.

Глаза начали привыкать к темноте. Люди проживающие во тьме всю жизнь были способны видеть в ней, но далеко не так хорошо как со светом факелов. Он увидел очертания берега и поплыл к нему.

Плечи ныли, ноги сводило. Но земля была близко.

Камень. Скользкий, холодный. Но его твердость и устойчивость давала ощущение контроля.

Слеп вцепился в край, подтянулся, и выполз на берег.

Он жадно хватал воздух ртом — как рыба, выброшенная на сушу.

Всё горело. Горло, грудь, мышцы.

Дыхание перешло в хрип. И в этом хрипе было всё — и страх, и боль, и удивление от того, что он всё ещё жив.

Теперь у него есть время осознать что происходит. Но события никак не поддавались никакому объяснению.

Почему он оказался в воде? Где он находится? И как теперь им выбраться отсюда?

Им.

Слеп в попытках выжить совсем забыл о том, что за ним должны были идти его друзья. Они уже должны были всплыть хотя бы на поверхность.

Он перевернулся телом в сторону воды и встал на четвереньки, чтобы оглядеть водную гладь. Всматриваясь вдаль, насколько позволяла темнота, никаких признаков жизни распознать не получалось. На душе начало тянуть мерзкое предчувствие что никто из его друзей не смог найти подъем наверх.

Он не мог им помочь, они должны были уже всплыть!

Левой рукой он начал брать мелкие камни, что лежали вокруг него, и кидать их в воду, в надежде что кто-то сможет так понять, где находится воздух. Камни не пролетали и двух метров, но он никак не останавливался. На его глазах начали проступать слезы.

Зачем я пошел первым! Почему я решил что так правильно?!

Он взял последний камень, встал во весь рост и со слезами на глазах и кинул его так далеко, как только смог.

— Почему вы решили что можете так умереть! — сдирая свое горло прокричал он.

Никто не ответил на его крик, только круги на воде от камня размером в ладонь.

И даже они начинали затухать.

Внезапно, поверхность дрогнула. Как будто камни Слепа разозлили кого-то под водой. Появились пузырьки, сначала они были мелкие, но становились больше с каждой секундой. Вода начала подниматься куполом, как будто изнутри что-то ее вытесняло.

Взрыв. Водяной купол взорвался и во все стороны повалили брызги.

Из купола вывалилась рука. Затем плечо и наконец голова.

Человеческая фигура вынырнула из воды и судорожно начала хватать воздух вокруг. Она металась, как будто пыталась удержаться на поверхности воды. Затем в несколько мощных гребков фигура оказалась у берега рядом со Слепом. Она схватилась за камень и подняла себя.

— Гор, — выдохнул Слеп.

Слеп бросился к нему. Тот тяжело дышал.

— Где… где Кампел?

Гор молча смотрел на него снизу. В его взгляде читался гнев.

— Он зашел с тобой? — нервно прошептал Слеп.

Гор молча кивнул. Потом, с рыком раненого зверя, оттолкнулся от камня.

— Ты куда? Постой!

— Он зашел первый. Я видел его. Я за ним.

— Что? Подожди! — Слеп был ошарашен.

Этот крик уже не достал до адресата. Гор был уже под водой. Опять.

Слеп остался один. В полной тишине и темноте. Круги на воде исчезли.

Он стоял на прямых ногах безмолвно смотря в точку, в которой исчез его друг.

Он не знал что делать. Не мог ждать.

Надо что-то делать — словно приказ, прозвучало у него в голове.

Он оглядел окрестности вокруг, в попытках найти какие-то возможности для помощи своим друзьям. Вокруг были лишь скалы и вода.

Он осматривал окрестности снова и снова. И тут — замер.

Одна из скал показалась… знакомой.

Такая же трещина. Такой же угол.

Похожа на ту, возле которой они, словно в другой жизни, ставили лагерь.

Молодой шахтер начал искать другие знаки указывающие на то, что он не сошел с ума и они вернулись туда, откуда ушли.

Он сделал несколько шагов в сторону той скалы. Камень под ногами был скользкий, но эти неровности под ногами он ощущал и прежде. Они вернулись, это та пещера.

Ноги подкосились — не от слабости, а от облегчения. Он сел, провёл ладонью по камню.

Паника отступила. Сейчас Гор вытащит Кампела, они вернуться в лагерь и наконец-то исполнят свои мечты. Надо только их дождаться.

Слеп повернулся в сторону воды и стал ждать, не сводя глаз.

Внезапно, вода раскрыла свое лоно и оттуда словно зверь появился Гор. Его левая рука обхватывала за грудь Кампела. А правой, мощными гребками он двигался в сторону берега. Слеп вскочил с камня, счастливый от их внезапного появления. Он подбежал к краю чтобы помочь гиганту выбраться из воды и затащить Кампела на берег.

Старик был бледен, с синими губами и не издавал ни единого звука.

— Гребанный гоблин — прорычал Гор, — этот жадный червь сдохнет сейчас из-за своей жадности.

Великан сел возле Кампела и начал ритмично давить ему на грудь. Ругаясь на непонятном языке. Через какое-то время Кампел начал кашлять и из его рта начала выходить вода.

— Черт… где я?

— Я убью тебя, если ты еще раз выкинешь подобное безумие — прокричал Гор наклонившись своим ртом прямо к его лицу

— Ты слишком строг к человеку, который чуть не откинул копыта.

— Почему ты не скинул этот чертов рюкзак сам, что ты с ним так долго возился? Я чуть не сдох вместе с тобой, пока ты размышлял о том, скидывать его или нет! — Гор разгорался с каждой секнудой все больше, словно горнило печи.

— Я запутался в петлях, и не мог его скинуть, чего ты разорался, как будто я в этом виноват. Лучше скажите где мы, и что нам теперь делать.

— Понятия не имею, почему мы только пошли за тобой идиотом, который просто живет для того, чтобы создавать проблемы. — уже спокойнее ворчал Гор.

— Мы вернулись, — дал надежду Слеп — мне кажется мы в той же пещере, откуда мы вышли и за той скалой находится наш лагерь.

— Что? О боги, пойдемте туда скорее, — кряхтел Кампел, и попытался встать, но сразу потерял равновесие и упал на задницу — кажется мне понадобится ваша помощь.

— Черт бы тебя побрал, старик — мало того что чуть меня не утопил, так еще и нянькой меня решил сделать — поднимая Кампела, ворчал великан.

Собравшись с силами, товарищи двинулись в сторону лагеря. Слеп шёл первым — с кольцом, светящимся тёплым оранжевым цветом. Остался последний поворот, за которым, если они не ошиблись, должен был быть лагерь.

— Осторожнее, — сказал Гор, придерживая Кампела за локоть. Тот шатался, хрипел, но упрямо шёл.

Они свернули за скалу. И тут Слеп остановился как вкопанный.

— Там он, — практически беззвучно промолвил он.

Глава 5

На выступе — лагерь. Их костровище, мешки, спальники, которые они бросили, и… камнегрыз. Он стоял, прижав уши, и мотал головой в разные стороны.

— Наконец-то… — выдохнул Кампел. — Мы вернулись.

— Подожди, — насторожился Гор.

Животное металось у цепи. Рывками мотая головой, дёргая привязь, будто пытаясь убежать.

— Что-то не так, — сказал Гор и сделал шаг вперёд.

Лагерь будто вымер. Угли потухли. Ветер исчез. Лишь камнегрыз двигался, сжавшись, будто зверь перед землетрясением. Даже издалека было видно, как тревога жила в нем и росла с каждой секундой.

— Он так себя ведёт, — прошептал Гор, — только когда чувствует газ… или камнеедов.

Камни под ногами казались зыбкими. Воздух стал густым, как перед грозой. Будто натянутая струна вот-вот лопнет.

Щелк.

Раздался резкий звук справа от группы.

Щелк. Щелк.

Уже более уверенно, будто принюхиваясь, раздались новые звуки.

— Мне не нравится этот звук, — пробормотал Гор. Его пальцы уже сжимали рукоять кирки.

Щёлк-щёлк-ЩЕЛК. Словно лавина, сходящая с гор, звук накатывался на группу. И в этот раз он планировал их накрыть с головой.

— Бежим!! — истерически выкрикнул Кампел.

Они рванули с места. Гор схватил Кампела, перебросив его руку себе на плечо. Нутро шахтеров почувствовало что-то, как будто оно уже было за спиной. Камни скрипели. Гулкие щелчки, от которых хотелось вжаться в землю, не останавливались.

— Быстрее, нам нужно к охранному камню! — крикнул Гор, волоча за собой полубессознательного старика.

Скала уходила назад, лагерь был всё ближе. Слеп уже видел привязанного камнегрыза, который рвался с привязи, не желая встречаться с существом, что гналось за его хозяевами.

Щелк. Ближе. ЩЕЛК. Ещё ближе.

Слепу показалось, что пол под ним дрожит — будто чудовище приближалось не по поверхности, а под самой скалой. Он оглянулся. И на миг — на один-единственный миг — увидел, как в тени между скал скользнул силуэт. Огромный. Как будто разделенный на несколько частей. С каждым мигом набирая все больше скорости в безумном азарте погони.

Они не успевают.

— Бери его и беги к камню, — выдохнул Гор.

Кампел повис на Слепе, тяжёлый и тёплый, как мешок с рудой. Он хрипел, но слов не было — только страх в глазах. Не дожидаясь ответа, Гор развернулся и побежал в сторону звуков. Слеп попытался крикнуть, но тот уже сорвался в темноту с боевым рёвом.

ЩЕЛК.

Из-за скал выползло нечто. Массивное, приземистое, панцирное. Тело состояло из жестких сочленённых пластин, а под ним копошились множественные конечности, цеплявшиеся за скалу с каким-то влажным скрежетом. Впереди — пара огромных, ломаных клешней, от каждого движения которых воздух прорезал щёлкающий треск.

Гор не ждал. Он рванул к ближайшему уступу, карабкаясь вверх по осыпающемуся склону. Камни срывались под ногами, пыль забивалась в рот, но он залез. Затаился. Ждал.

Щелкун полз, разрывая камень под собой. Пластинчатая туша, вся в клешнях, лапах и дрожащих сегментах, двигалась точно в нужном направлении. Гор сжал рукоять кирки, затаил дыхание. Ещё секунда… ещё…

Он прыгнул. Вниз. Взвизг воздуха. Удар. Звук ломающегося металла. Кирка вонзилась между пластин. Существо зашипело, вскидываясь и отшатываясь. Броня содрогнулась.

Оно резко развернулось — вся масса рванулась в его сторону. Цепкие лапы забарабанили по камню, выбрасывая осколки во все стороны. Но Гор уже был в стороне, снова ударил — по лапе, по голове, куда придётся. Панцирь звенел, кирка скользила, но иногда — вгрызалась. Щелкун набросился, но Гор перекатился, поднырнул под брюхо, камень обвалился с уступа и упал между ними. Он использовал это. Ловил момент.

Кирка сломалась. Осталась только рукоять.

— СЮДА, СЮДА, ГРЁБАНОЕ ЧУДОВИЩЕ! — кричал он, уходя в другую сторону от лагеря.

Слеп успел оглянуться. Существо следовало за Гором. Только за ним. Он подхватил Кампела и потащил вперёд, к лагерю. Гора не было. Его голос и удары кирки стихли где-то позади. Но когда Слеп и Кампел свернули за последнюю скалу, надеясь на спасение — щелчки вернулись.

— Он убил его… — прошептал Слеп. Внутри уже всё обрушилось. — Гор…

— Он идёт за нами, — всхлипнул Кампел. — Я слышу… он идёт за мной.

— Не вздумай. Мы почти у лагеря. Я дотащу тебя. Я...

Кампел резко остановился, вывернулся из руки Слепа.

— Ты не дотащишь! Я тяну тебя вниз! Ты должен бежать!

— Замолчи! — голос Слепа сорвался. — Не смей…

Кампел обнял его, резко. И что-то в этом объятии было… не то. Он похлопал его по спине. Как будто прощался. И прежде чем Слеп успел что-либо сказать — Кампел оттолкнул его:

— Он идёт за мной! Я… отвлеку! Беги! БЕГИ К КАМНЮ!

И с этими словами он рванул в сторону от тропы, спотыкаясь, ковыляя, но уходя вбок, прочь от лагеря.

Слеп стоял парализованный. Щелчки за спиной приближались. Кампел исчез в темноте.

Что-то в нём надломилось. До этого он бежал, потому что боялся. А теперь — он стоял, потому что боялся ещё сильнее. Но не смерти. Он боялся, что если выживет — так и останется таким. Слабым. Бесполезным. Беспомощным.

«Ты не спасёшь мать, не спасёшь Мию, если не побежишь сейчас», — звучал голос в голове. И он был похож на голос Гора. Или отца. Слеп сжал зубы. Сделал шаг. Он побежал.

Ноги не слушались, спотыкались. Казалось, тело всё ещё хочет остаться там, в безопасности страха. Но выбора не было, нельзя было сдаться после поступков его товарищей. Он просто не имел на это права.

Спустя десятки секунд, которые для Слепа тянулись как часы, он увидел голубое свечение. Охранный камень. Это он. Делая последний рывок, он влетел в лагерь. Голубой кристалл был в центре лагеря. Спасение было в десятках шагов, но каждый казался вечностью. Ноги подгибались, страх душил, в ушах стучало.

Щелк. Щелк-щелк.

Слеп почти плакал. Кампел остался позади. Видимо, у него не получилось отвлечь монстра. Щелкун шел за ним — он чувствовал это всем телом. Каждой клеткой. Он не поворачивался. Он знал, в этот раз он не успеет побороть свой страх. И он сожрет его.

Щелк. Щелк-щелк.

Теперь это было уже почти за спиной. Тень падала. Слеп не видел её, но чувствовал — будто что-то нависает над ним. Тепло. Словно горячее дыхание твари коснулось шеи. В голове раздался голос: «ПРЫГАЙ, ПРЫГАЙ К КАМНЮ! Я НЕ ХОЧУ ОКАЗАТЬСЯ В ЖЕЛУДКЕ ЭТОЙ ТВАРИ!».

И в этот миг — прыгнул. Он буквально бросил себя вперёд, как камень из пращи, вытягивая руку с кольцом. Это кольцо было всем, что у него осталось. Его последняя надежда — и голубой кристалл впереди.

Спасение.

Кольцо коснулось плиты. Магия вырвалась из охранного камня. Голубая молния вырвалась из камня и ударила в пространство позади Слепа. Воздух взревел, скалы загудели. Существо издало визг, похожий на скрежет металла о кость.

Слеп рухнул на землю. Он откатился в сторону, инстинктивно закрывая голову руками. Боль пришла не сразу. Только когда он попытался опереться на правую руку, понял — что-то не так. Она не слушалась. Он взглянул вниз… и резко отвёл глаза. Пальцы — или то, что от них осталось — были изломаны и обуглены. Кожа лопнула, мясо запеклось. Он застонал.

Позади, в дыму и разломанных тенях — оно всё ещё шевелилось. Слеп сжал зубы. Попробовал отползти — не смог. Охранный камень потрескивал рядом, издавая слабое тепло. Он истощен.

И тут — звук. Шорох, скрежет лап по камню. Существо ползло к своей жертве. Медленно, с упрямой, зловещей решимостью. Оно перебирало клешнями — одна, другая. Они были изранены, обуглены, но всё ещё живы. Их хватка не дрогнула. Слеп попытался подняться — поздно. Клешня резко рванулась вперёд и вцепилась в его обугленную руку.

Хруст. Боль прострелила всё тело. Он инстинктивно дёрнулся, но это только усилило давление — клешня с хрустом прорезала ткани. Каждый нерв орал, как будто его обнажили и сдирали слой за слоем. Слеп не кричал — он выл, кусая зубы. Тело извивалось в попытках убежать от этой боли.

И вдруг — рык. Низкий, земляной. В лагерь, снося палатки, ворвался камнегрыз. Мощные лапы с крючковатыми когтями. Спина в пыли и царапинах. Он обрушился на Щелкуна, словно подземная лавина. Клешня разжалась.

Животное вонзило когти в панцирь, задние лапы срывали камни, пока он выталкивал Щелкуна прочь. Монстр зашипел, но не смог даже щёлкнуть — его кости треснули под натиском. Камнегрыз давил, бил, вгрызался. Всё закончилось быстро.

Слеп лежал, не веря, что жив. Только шум крови в ушах, хриплое дыхание и пульс в мёртвой руке.

Шаги. Кампел.

Он подошёл медленно, будто не верил, что всё закончилось. Показал на зверя, всё ещё давящего Щелкуна.

— Я его привёл, — выдохнул он.

Слеп не знал, гордится он… или просит прощения. У него не было времени на это осознания. Он просто провалился во тьму.

Глава 6

Тьма. Пещера. Два человека находятся рядом друг с другом.

Первый — стоит прямо, пышет эмоциями и энергией от пережитых событий. Игрок — сделавший все ради спасения себя.

Второй — лежит на земле, теряющий жизненную энергию с каждой секундой. Жертва, отдавшая свои силы ради спасения других.

Игрок смотрел на жертву, лежащую перед ним. Она лежала неподвижно, нижняя часть тела была скрючена, как будто находится прямо сейчас в агонии от боли. Верхняя часть была расслаблена, как будто малыш присосался к груди своей матери. Это противоречие, сохранившееся в одном теле, вызывало непередаваемые чувства отвращения и умиления.

Лицо было покрыто сажей и пылью. Светлые волосы были мокры от пота и прилипли ко лбу. Кожа была бледная, в пятнах грязи и запекшейся крови.

Но все это блекло на фоне вида его конечностей.

Точнее, одной из них. Правой руки.

Игрок не сразу даже понял, что этот обрубок, лежащий на груди, был когда-то рукой. Сейчас это больше напоминало зажаренную ящерицу с размозженной головой. Куски плоти руки почернели и вспучились, кожа облезла клочьями. Рука от середины предплечья была полностью раздавлена и выгибалась в другую сторону от локтя, как будто костей там не осталось вовсе.

Игрок не хотел к нему прикасаться. Но все равно потянулся.

Пальцы дрожали. Он осторожно приподнял свой объект наблюдения и извлек сверток — небольшой, плотный, завернутый в грязную тряпку. Легкий мандраж прошел по его рукам. Причина, по которой жертва сейчас истекала кровью и была на грани жизни и смерти, находилась у него в руках. Было особо цинично, что жертва не брала это по своей воле. Она лишь сыграла так, как хотел Игрок. Но самое странное в этой ситуации — что липкое чувство вины все равно просачивалось в его тело.

Против его воли, против его природы.

Как будто не он сам принимал это решение, а это сделал кто-то за него.

Но с другой стороны, благодаря этому решению он и его друзья остались живы. Может, жертва и вправду должна быть ему благодарна.

Он почувствовал прикосновение на своем плече. Вздрогнув всем телом и сжав пальцы на свертке, он резко обернулся. Позади него стоял силуэт.

Силуэт, который он был счастлив увидеть, хоть он и всегда будет это отрицать.

— Ты жив… — в голосе игрока было облегчение.

Он вскочил с колен и неловко обнял силуэт. Обнял так крепко, как только мог. Он не хотел его отпускать. Ведь если он его отпустит, то у него совсем не будет шанса убежать от чувства вины, которое покусывало его с разных сторон.

— Я думал — все. Думал, щелкун тебя перекусил пополам и оставил умирать.

— Я бывал в разных передрягах за свою жизнь, и эта тварь — не самое страшное, что со мной случалось, — отозвался он с легкой усмешкой.

— Ты спас нас. Без тебя нам бы точно была бы крышка. Ты… ты и правда герой, Гор.

Тот ничего не ответил. Только быстро выдохнул — так, как будто ему ударили под дых. Усмешка исчезла. Он чуть расправил плечи, словно принимая удар. Никаких дальнейших слов. Только несколько секунд тишины. Затем взгляд Гора скользнул мимо — туда, где на земле лежало изувеченное тело. Он шагнул вперед.

— Что с ним случилось, Кампел? Что с его рукой? — голос Гора прозвучал резче, чем он сам ожидал.

В нем дрожали ярость и страх, замешанные в тяжелый ком. Кампел молчал. Лишь слегка качнул головой, все еще глядя на изувеченную конечность.

— Говори же! — Гор сжал кулаки.

— Камень, — выдохнул наконец Кампел, будто пробуждаясь от прострации. — Я думаю, это камень. Он был слишком близко когда он начал шарахать по щелкуну. Я не видел, что точно произошло, но думаю, причина в этом.

— В смысле не видел, что произошло? Где ты был? Вы же вместе бежали к лагерю, — гигант пристально смотрел на Кампела.

Старик вздрогнул. Каждый вопрос накладывал на него все больше чувства вины. Впервые за долгое время он не знал, что ему сказать. В его голову закралась мысль: может, в этот раз его поймут… и, может, стоит сказать правду?

— Я нашел… — начал он, но тут же осекся. Взгляд Гора стал еще более внимательным, готовым слушать. Кампела испугал этот взгляд. Он знал: такой взгляд может за миг превратиться во что-то страшное, что-то, что сделает из него предателя и труса.

— Точнее… мы разошлись, — пробормотал он. Он дрогнул. Как будто на миг собрался снять с себя маску. Но нет. Все снова пошло по кругу. «Все закончится, как всегда. Он не поймет. Он не должен знать. Не сейчас.» Кампел выдохнул сквозь стиснутые зубы, голос сделался тверже: — Давай не сейчас. Мальчишке совсем худо. Потом… потом поговорим об этом.

Гор посмотрел на Слепа. Он не был готов сейчас спорить — каждая секунда может стоить мальчишке жизни. Он перевел все свое внимание к изувеченному телу. Гигант торопливо выдернул ремень, затянул его на плече Слепа, выше локтя. Резко, до хруста — тот даже не дернулся.

— Прости, малец, — выдохнул он и принялся искать, чем прикрыть рану.

Он поднялся, выпрямляясь с хрустом в спине, и шагнул вперед. Лагерь был раздолбан в кашу. Палатки вспороты, как брюхо рыбы. Мешки с инструментами валялись среди грязи, раздавленные клешней, будто из бумаги. Ящики с рудой перевернуты, а содержимое рассыпано по каменным плитам — теперь это была просто серая крошка, перемешанная с кровью. Щелкун, когда лез к ним, не выбирал путь. Он прошелся сквозь лагерь как буря — все смел, все порвал. Даже камнегрыз, теперь стоящий в стороне, выглядел так, будто сам только что прошел через мясорубку. Он спокойно жевал мох, но одна его лапа подрагивала.

Гор шагал быстро, отбрасывая мусор сапогом, шарил глазами — ткань, веревки, плащ. Все, что могло пойти на перевязку. Он знал: времени мало. В одном из ящиков он заметил скатанный спальник — мягкий и плотный, почти чистый. Схватив его, он вернулся к Слепу.

Упав на колени, он аккуратно, но уверенно начал обматывать культю. Кампел все еще стоял в стороне. Он не двинулся ни на шаг. Лишь смотрел. И каждый новый виток этой перевязки будто затягивался вокруг его собственной шеи.

— Нам надо срочно везти его в город, — хрипло выдал Гор. — Он не выживет, если останется здесь.

Кампел ответил не сразу. Он смотрел в сторону, будто надеялся, что эта фраза не потребует ответа. Он чувствовал, как под рубахой давит сверток. Он знал, что Гор прав. Но все внутри сопротивлялось.

— Мы не сможем транспортировать и руду, и его, — наконец проронил он, будто вынужден был защищаться. — Этот херов щелкун… он разнес лагерь к чертям. Все оборудование. Все, Гор. Нас перевоспитают за такую миссию.

— Пусть перевоспитывают, — отрезал Гор. — Я не дам ему сдохнуть в этой дыре. Он ребенок, Кампел. Он спас нас. Он спас тебя.

— Не говори мне, кто меня спас! Я не просил этого! — вспыхнул вдруг Кампел и тут же осекся. В груди все переворачивалось. — Если мы вернемся ни с чем — нам не будет прощения. Ни тебе. Ни мне. Ни ему.

— Я не могу позволить, чтобы малец погиб, — Гор снова заговорил спокойнее, но с упрямым камнем в голосе. — Я должен ему. Мы оба должны. Если надо — я возьму весь удар на себя.

Кампел чуть дернулся. Не из-за слов, а из-за того, как Гор их произнес. Без пафоса. Без позы. Просто… принял. И это было хуже. Где-то глубоко внутри зашевелилось старое: раздражение, зависть, что-то еще, непрошеное. Гор не знал, чем платят за такие слова. А он знал. Слишком хорошо. Он сжал кулаки. Не из страха. Не совсем. Скорее — чтобы удержать себя от мысли, что, может быть, он тоже когда-то мог бы сказать подобное. Но не сказал. И не скажет. Сверток под рубахой словно стал тяжелее. И все же он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Повезем его. Но надо взять хотя бы образцы, чтобы показать, что мы не просто потеряли время. Так что не надо брать вину на себя. Геройство ничем нам не поможет.

Он сразу шагнул в сторону разрушенного лагеря. Под ногами хрустнул камень. Кампел пошел неспешно, будто каждое движение приходилось выдавливать из усталого тела. Порывшись в завалах, он нащупал короткую доску с остатками веревки. Поднял, стряхнул пыль.

Сзади слышалось тяжелое дыхание Гора. Тот присел к Слепу, проверяя пульс. Они ничего не говорили. Тишина тянулась. Гулкая, каменная. Даже камнегрыз — тот неподатливый, полуслепой великан — стоял в стороне, спокойно жевал мох, как будто ничего не случилось.

Кампел бросил взгляд на него и ощутил странную зависть. Ни сожалений, ни страха. Только инстинкт. А у него — сверток под рубахой, вина в груди и дорога в Город, которая может стать последней. Он принес доску. Гор, не поднимая головы, коротко кивнул.

Они начали сооружать носилки. Работали молча. Не потому что злились, а потому что не знали, что сказать. Кампел вдруг понял, что Слеп стал для него чем-то вроде напоминания. О себе, когда был моложе. Когда все еще казалось возможным. Только в отличие от него этот мальчишка теперь лишился руки.

И все равно — может быть, он выживет…, а я — нет.

Он сунул руки в карман, сделал шаг назад. И, не оборачиваясь, произнес почти себе под нос:

— Я не собирался быть героем.

Молчание. Будто он проверял, как звучат эти слова из его уст.

— Геройство — самый быстрый путь в могилу.

Глава 7

Кампел шагал рядом с камнегрызом, вслушиваясь в глухой, ритмичный стук носилок — они будто отбивали счёт времени до кончины Слепа.

День за днём — одно и то же. Путь, тьма, тревожное молчание.

Пещеры всё больше сужались. Потолки нависали над головами, как сдавливающие ладони. Стены были покрыты мхами и лишайниками — влажными, дрожащими в собственном гниении. В трещинах между камней шевелилось что-то тонкое — словно щупальца подземного спрута.

С потолков свисали острые, как ножи, сталагмиты. Между ними текли капли, стуча по камню с упрямой регулярностью, будто время здесь измерялось звуками воды, а не дыханием.

Иногда за пределами факелов, в темноте, что-то шевелилось. Мелькали глаза. Скреблись когти. Но никто не приближался.

Только чудо — или проклятие — удерживало местную фауну на расстоянии. Будто в их группе таилось нечто настолько опасное, что любое существо, желающее жить, предпочитало отойти в сторону.

Камнегрыз шагал, гремя когтями по камню. Даже он временами замира и принюхивался, словно чувствовал: в пещерах что-то изменилось. Что-то следит. Но не нападает.

Запах становился всё гуще. Гниль. Плесень. Смерть. И чем ближе они были к Городу, тем сильнее становился этот смрад — как будто сам Город начал разлагаться задолго до их возвращения.

Состояние Слепа было на грани. Ни жив, ни мёртв. Подземный Город словно мираж в каменной пустыне растворялся во мраке. Гор почти не говорил с Кампелом. Избегал взгляда, словно видел в нём не товарища, а что-то... скользкое. Как будто знал. Как будто винил его за что-то.

Кампел машинально сжал край плаща.

Сверток. В нём хранилась загадка. Точнее — камень.

Он до сих пор не понимал, как всё произошло той ночью. Помнил только, как лёг спать в лагере, а очнулся уже перед чёрным, как сама тьма, постаментом.

На нём и лежал тот самый камень. Сейчас он был под плащом — холодный, неподвижный. А мысли о нём — горячие.

Что он сможет получить за него? Свободу? Вернуть жизнь вне шахт?

Он не знал, что это за вещь, но она не отпускала. Словно шептала: «Ты заслуживаешь большего».

Большего. Кто, как не он, заслуживает большего?

После всего, что ему пришлось пережить. После всех предательств и лишений. После того, каким предательским способом он очутился в этих шахтах.

Ах, как прекрасны были его дни до шахт…

Беззаботные, шумные, вечно с картами или с вином в руке.

Он знал, как смотреть женщине в глаза так, чтобы она смеялась, а через миг уже теряла голову. Улица, игра, страсть — в те времена он был царём. Не потому, что имел власть по праву рождения, а потому, что умел получить ее иным путем. Лестью. Обманом. Шармом.

Он вспоминал тот город — с узкими, пыльными улицами, с балконами в цветах, с песнями из окон… На площади, в дни ярмарок, играли уличные оркестры, жонглёры кидали горящие факелы, а карманники действовали под шум толпы. Люди жили быстро, лгали красиво и умирали точно так же. Кампел знал всех нужных людей и все нужные двери. Тогда он чувствовал себя частью живого организма. Мира, где даже ложь была искусством. Тогда ему казалось: жизнь только начинается. И будет длиться вечно.

Камень, как маятник той другой жизни, стал тяжелее.

Кампел нырнул в воспоминания — но опустился глубже, чем собирался.

Всплыло лицо. Она.

Чёрт.

Он не хотел вспоминать. Не собирался.

Но вспомнил всё до мелочей. Как пахли её волосы, каким тёплым был голос, как в первый раз за долгое время он перестал играть.

Тогда он сказал ей правду. Впервые. Что он не сын торговца, не внук консула. Что он — простой вор и аферист, с улицы, без рода и имени. Сказал и ждал насмешки, отвращения, удара. А получил… улыбку. И объятия.

А на следующий день за ним пришли.

Арест. Короткий разговор.

Шахты.

И он понял: все было игрой. Только теперь — против него.

Он открылся и получил удар.

Он сжал зубы.

— Сука, — процедил сквозь них, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться громче.

Раздался голос словно из загробного мира.

— Кампел… ты ведь… знал…

Его бросило в пот. Он обернулся на голос. Он принадлежал Слепу. Человеку, которого он подставил. Точно так же, как подставлял других всю свою жизнь.

Он почувствовал взгляд на своем затылке.

Игрок обернулся назад, зная, кого увидит.

Гор. Его взгляд сверлил Кампела, как камнегрыз подземную породу.

Кампел отвернулся, будто ничего не произошло.

Плевать. Он ничего не сделал. Он лишь спас себя.

Хотя бы камень понимал его.

Да, он сделал правильно.

Тупик. Кажется, они пришли не туда.

— Кажется, тупик. Наверное, свернули не туда… Или порода обвалилась. Надо будет вернуться и поискать другие пути.

— Нет. Мы дальше не пойдём. Нужно сделать привал, — возразил великан.

Стало ясно: спорить не стоит. Они разбили лагерь.

Камнегрыз лёг рядом с группой. Носилки положили ближе к огню. Все молчали.

Гор напоил Слепа водой. Потом пожевал пищу и осторожно вложил ему в рот. Слеп был почти без сознания.

Они сели у костра.

Гор — со стороны Слепа и зверя.

Кампел — напротив, у самого тупика.

Словно два противовеса на весах. Смотрели друг на друга.

— Что ты хочешь мне сказать, Кампел? — нарушил молчание Гор.

— Что? О чем ты? — переспросил Кампел, широко распахнув глаза. — А-а, ты про то, что воняешь как ургонт? Не переживай, я уже привык к твоему аромату.

— Как ты оказался в том храме, Кампел? — будто не замечая язвительности, продолжил Гор.

— Зашёл через дверь.

Гор не улыбнулся.

— Старик… Ты либо сейчас рассказываешь мне всё, что знаешь и что с тобой произошло, либо я убью тебя. Прямо здесь.

Кампел сглотнул.

— Я не помню, как оказался внутри. Всё было как во сне. Снилось, что я иду… за одной знакомой. А очнулся — уже в храме. Вот и всё.

— Что было в рюкзаке, там, в храме?

— Камень… драгоценный. Он был… необычным. Он был одновременно всеми цветами мира и без цвета в тот же момент. Словно впитывал в себя все вокруг. Все краски, весь свет. Я никогда такого не видел, — Кампел съежился. — Я не хотел делиться. Ни с тобой, ни с кем. Но теперь это неважно. Я его всё равно потерял. Он остался на дне подземного озера вместе с рюкзаком. Поэтому я задержался там, на дне.

Он понуро опустился вниз.

— Думаю, мы бы избавились от многих проблем, даже если бы это была наша единственная добыча, — добавил он погодя.

— Скажи мне. Это будет мой последний вопрос, — словно прокуратор произнес Гор. — Ты и вправду оставил этот камень на дне озера? Или ты все таки забрал его с собой и подставил мальчишку, чтобы сбежать с ним?

Кампел потерял дар речи.

— НЕТ! НЕТ! Ты сошел с ума! Да, я гнида… но я не стал бы подставлять этого юнца под смерть, чёрт подери! — он начал яростно бить себя пальцем в грудь. — Я! Я сам! Сказал ему — оставь меня! Беги, что есть мочи! Я был готов умереть в тот момент… лишь бы он выжил. Просто…

Его голос затихал. Он словно снова погружался в тот миг.

— Просто… этот проклятый щелкун, пошел за ним, а не за мной… Я не знаю почему, Гор, — он опустил голову, голос дрогнул. — Я честно… не знаю почему, Гор.

Он закрыл лицо руками — и заплакал.

— Думаю, ты не врёшь, — наконец сказал Гор.

Голос его был глухим, но ровным.

— Я вижу твоё раскаяние. Но ты всю жизнь бежишь не от смерти, а от предательства. Боишься, что тебя предадут — и сам предаёшь первым. Попробуй сделать хоть что-то не из страха. А из совести.

Он не ждал ответа. Просто повернулся к Слепу, аккуратно поправил одеяло на его плечах и замолчал.

Кампел не хотел поднимать свой взгляд на Гора. Просто продолжал играть. Играл свою роль, которую сам выбрал.

На самом деле — ему плевать.

Или нет?.. Может, он и вправду начал чувствовать вину за свои поступки.

Хотя… почему он должен ее чувствовать?

За то, что Слеп его тащил на себе и не хотел бросать на съедение щелкуну?

А он за это изобразил героя и подсунул ему тот камень, за которым и гнался этот чертов монстр... кстати, почему он решил, что он гнался за камнем?

Не знал. Просто чувствовал. Его интуиция уже десятки раз спасала ему жизнь — и сейчас спасла. Не засунул бы он этот камень за плечи мальчишке — сейчас бы все вместе варились у него в желудке.

Так что… он сделал всё верно.

Да. Все врено

Он молодец.

Он герой.

Глава 8

Прошло два дня с того напряженного разговора у костра. Слеп все еще был в тяжелом состоянии, но, по крайней мере, его состояние стабилизировалось. Он больше не метался в бреду и не просил прощения у своей матери. Просто лежал, бледный, с закрытыми глазами.

Кампел с осторожностью отмечал, что напряжение между ним и Гором спало. Они снова обменивались короткими фразами, порой даже подшучивали друг над другом. Отряд медленно возвращался к подобию согласия — насколько это возможно, учитывая, что один из них был не способен общаться.

Мысли Кампела все чаще возвращались к тому, что их ждет впереди. Особенно его. До Города оставалось не больше суток пути. Если все пойдет по плану — они успеют. Слеп получит хоть какой-то шанс. Пусть и не на ту жизнь, что была у него до той злополучной, богатой пещеры. Его рука выглядела совсем плохо, и каждый из них понимал: вернуть ее к прежнему состоянию вряд ли получится.

Но он выживет. И этого, на фоне всего остального, было уже почти достаточно.

Игрок чувствовал, что проблемы дышат ему в лицо все сильнее с каждым шагом, приближающим к Подземному Городу.

Он был тем, кто договаривался с распорядителем. Тем, кто выбил им этот поход — неофициальный, серый, без лишних глаз. А значит, именно с него и спросят первым, когда они вернутся назад.

А вернутся они с чем? С изможденным камнегрызом, волочащим на себе калеку, и парочкой образцов добычи.

Наверное, для обычной экспедиции этого хватило бы. В худшем случае — это наказание, что камнегрыз устал от того, что нес всю дорогу мальца, а не лишний мешок с рудой.

Но когда речь идет о неофициальных договоренностях…

Город становится другим. Жестоким. Холодным. Непредсказуемым.

И провал здесь — это не просто ошибка. Это личное оскорбление.

А ты не хочешь оскорблять распорядителей. Ой, как не хочешь…

“Черт… Может, вообще не возвращаться в этот проклятый город? Свалить. С этим камнем. Один. На поверхность.”

Говорили — есть тропы. Старые, дикие, полузаброшенные. По ним ходят контрабандисты, водят грузы, прячут беглецов. Но карты — только у своих. А он — не из них. Он даже не знает, где входы. Не знает, где тупики, где ловушки, где начинаются зоны, откуда не возвращаются.

Ещё говорили о старом тоннеле который идет сквозь всю Подземку. Мол, во времена великого голода по нему водили детей, чтобы продавать их в Долине Людоедов. Потом этот путь обвалился, и теперь этот туннель шел в пещеру, где якобы стены шепчут. Один шахтер вроде бы вышел по нему на поверхность — и вернулся через несколько недель.

Без глаз. Без языка. С улыбкой.

Бред, конечно. Но такие байки здесь ходили еще долгое время.

Ему, если идти, то как слепому. Наугад. С каждым шагом — все дальше от жизни и ближе к смерти.

Может, кто-то и выходил наверх так, в одиночку. Но таких историй он не слышал.

А вот о тех, кто не вернулся — знал. Сейчас это в лучшем случае лишь кости.

“Нет. Нет. Это бред.”

Это не побег. Это бросок кости с одной гранью — смерть.

Лучше уж шагнуть в подземное озеро, кишащее зубастыми, и чувствовать, как они медленно, по кусочку, отдирают от тебя плоть, чем сунуться в ту черную глотку Подземки.

А Город… Город хотя бы даст шанс.

Погруженный в свои мысли, Кампел даже не заметил, как ступил в тоннель.

Он знал этот путь. Знал, куда он ведет.

Прямо в Город.

Прямо в то самое подземное озеро, кишащее зубастыми.

— Ну ничего. Я и хуже тварей убалтывал, — пробормотал Кампел.

***

Прошло несколько часов с тех пор, как группа вернулась в город.

Кампел помог Гору донести Слепа до его лачуги. Юнец был без сознания, но временами сжимал зубы — будто пытался не закричать. Гор запинался, нёс его почти на руках, молчал, как и Кампел. У самого порога старик остановился, задержал дыхание. Внутри — мать Слепа, возможно, сестра. Живые. И смотрят.

Он не вошёл. Просто развернулся и ушёл.

Ни слов. Ни взгляда. Ни извинения.

Плевать. Есть другие дела.

Он отвел камнегрыза обратно в общественный загон — туда, где держали всех транспортных тварей лагеря. По правилам, такие разрешалось брать только по распоряжению сверху. Кампелу помогли с этим. После сдачи он знал — скоро “помощники” придут за своей платой.

Старик пошел дожидаться их в таверну, что стояла на улице рядом с главной площадью. Кампел выбрал место в дальнем углу и ждал конца смены — того самого часа, когда рабочие вернутся, чтобы залить брогом свою никчемную жизнь до следующего утра.

Он заказал себе брог из гусениц с яйцами москитов. Самое мерзкое из того, что здесь подавали. Но оно било в голову сильнее всего.

Брог был теплым, мутным, пах как кислая каша и паленая трава. Отвратительно. Но привычка успокаивала.

С каждым глотком горло обжигало все меньше. Значит, работает. Кампел сидел в тени, спиной к стене. Из-за коптящих ламп помещение будто утонуло в дыму. Пахло плесенью, потом и уставшей злобой.

Он ждал. Хотел услышать знакомый гул голосов, топот, браваду, крики — всё то, что каждый вечер заглушало мысли.

Смотрел на дверь и каждый раз замирал, когда она скрипела.

А потом делал глоток — каждый раз, когда заходил кто-то, кого он когда-то обманул. Или предал.

Один за другим они заходили внутрь. Изможденные, пустые, будто выжженные изнутри. Но все еще жаждущие напиться — брог из гусениц был отвратителен, но люди все равно напивались им.

Таверна оживала. Кто-то вбежал, хлопнув дверью, кто-то матерился, растирая плечо — видно, получил на смене.

Кто-то громко спорил о шансах в лотерее.

Кто-то кричал: «Да пошел ты, ты в Подземке вообще был?»

Один зашел с банджой. Фальшиво заиграл, пытаясь компенсировать это громкостью. Зря.

За соседним столом начали хлопать в ладоши.

Где-то уже храпели. Где-то — ржали.

Люди ели, пили, ругались, смеялись. Были людьми. Несмотря на все.

И если допиться до беспамятства — можно было почти поверить, что ты снова у себя на родине.

Кампел начал забываться. На секунду позволил себе вспомнить, как пахла улица, на которой он играл со своим братом, как звенел голос матери, как в окне отражался свет настоящего неба… и тут тяжелая ладонь легла ему на плечо.

— Привет, Кампел.

Голос — грубый, ленивый. Кампел не обернулся: и так знал, кто это.

— Ивор хочет с тобой поговорить, — добавил Витольд, один из тех, кто “помогал” с камнегрызом и походом.

Кампел отпил из кружки и только потом обернулся.

— А ты все еще заходишь с задних проходов? — иронично бросил он, не поднимая бровей.

Лицо Витольда — выбритое, серое, с багровыми прожилками от выпивки — скривилось. Он не ответил. Просто шагнул ближе.

Стол жалобно заскрипел под тяжестью его руки.

— Не раздражай меня, старик. Вставай. Или я с удовольствием переломаю тебе пару костей, — сказал он тихо, наклоняясь. Его лицо оказалось слишком близко — теплое, вонючее дыхание ударило Кампелу в щеку.

Игрок медленно скривился в усмешке:

— Прости, Витольд, но я предпочитаю женщин.

Все произошло за долю секунды. Тяжелая ладонь Витольда легла на макушку Кампела — и тут же с силой вдавила его лицом в стол.

Хруст.

Боль вспыхнула, как взрыв — в носу, в глазах, в висках. Кампел коротко вскрикнул, не своим голосом, а сразу захлебнулся кровью.

Кружка с брогом опрокинулась, заливая стол вязкой, вонючей жидкостью.

Он попытался отстраниться, но руки дрожали, а мир качался перед глазами. Все лицо пылало, дыхание сбилось, кровь капала на пол.

Никто не повернулся. Никто даже не моргнул.

Здесь знали: если Ивор зовет — вмешиваться нельзя.

— Уже не смешно, старик? — процедил Витольд. Голос не злился — он просто ждал, когда Кампел перестанет дергаться.

Кто-то подошел сбоку. Напарник. Они подхватили Кампела под руки — как мешок с трухлявой рудой — и потащили к выходу.

Он видел их ноги — десятки пар. Никто не подал знак. Никто даже не сделал вид, что ему не все равно.

Кто-то отодвинулся. Кто-то прикинулся спящим.

Можно быть уверенным — кто-то даже усмехнулся.

***

Скрипнула железная дверь. Кампела втащили внутрь. В воздухе витал запах сырости, гнилого дерева и прожженного мазута.

Это была комната бригадира в старом складе. Она находилась со стороны пещер, которые давно выработали. Местные не ходили в эту сторону. Дети — потому что родители их пугали чудовищами, что живут тут. А взрослые знали, что можно увидеть то, после чего они уже отсюда никуда не уйдут.

Желтые кристаллы, прикрепленные к стенам, издавали приглушенный свет.

В центре — массивный дубовый стол. На нем были видны царапины и глубокие прорезы. Как будто кто-то вонзал в него тесак.

Оставался только один вопрос: было ли что-то между лезвием и деревом в тот момент?

За столом сидел Ивор. Тот самый, кто выбил Кампелу поход в ту злополучную пещеру. На голове — ни волосинки. Как и на лице — ни намека на улыбку. Возможно, он вообще никогда не улыбался. Чистая темная одежда. Ни одной складки. На вид — лет сорок. Шрам на щеке. Возможно, там, снаружи, он был не просто отпетым разбойником… а скорее их главой. Руки лежали на столешнице, пальцы сцеплены в замок. Взгляд был направлен сквозь Кампела. Рядом потрескивал огонь в железной жаровне. Открытый огонь и раскаленный металл — жуткое напоминание, что разговор может пойти не туда. Он протянул руку над столом и похлопал по нему ладонью, приглашая сесть. Кампел подошел и опустился на стул.

Ноги предательски дрожали. И он был даже рад — сидеть проще, чем стоять перед этим взглядом. Он сделал вдох, но не осмелился заговорить. Ивор молчал. Просто смотрел. Как будто ожидал, что тот начнет разговор. В помещении было тихо. Даже пламя в жаровне потрескивало будто тише, чем должно. Кампел чувствовал, как молчание становится тяжелым, как свод подземелья.

Он хотел что-то сказать — хоть слово, хоть шутку, хоть извинение. Просто, чтобы этот взгляд прекратился. Просто, чтобы что-то сдвинулось. С каждой тянущейся секундой он словно сжимался, становился меньше, таял под этим взглядом, как слизень на огне.

— Приветствую, — взял себя в руки Игрок. Он нарочито расслабленно улыбнулся. — Извини, что не зашел сразу…Знаешь, только вернулись — не успел даже пыль с сапог стряхнуть, не то что портупею подлатать.

Ивор чуть склонил голову. Молча почесал подбородок. На лице — ни намека на эмоцию.

— У меня, кстати, отличные новости, — Кампел сцепил пальцы, оперся локтями на стол, как будто это была деловая встреча, а не допрос под тусклым светом. — Помнишь, я говорил тебе о тех залежах?

"Конечно он помнит, он же готов мне голову откусить прямо сейчас из-за них, дубина старая", — едко мелькнуло в голове.

— Мы разработали эти залежи. Богатейшие. Они больше, чем я думал. Больше, чем я тебе говорил. Там жила тянется чуть ли не до самого выхода на поверхность, — он раскинул руки, будто пытался наглядно показать ее масштаб.— Я бы сказал — везение, но сам знаешь: это опыт. Нюх. Мы взяли образцы. Много. — Он говорил быстро. Четко. Голос был собранный, уверенный — даже слишком. Он играл. И, как ему казалось, выигрывал.

— Да, случился инцидент, — Кампел покачал головой, будто извиняясь. — Напала тварь. Не просто зверь — чудовище. Ростом с камнегрыза, не меньше. Разгромила лагерь. Один из наших пострадал — юнец, но храбрый. Спас всех. Ценой руки.

— Угу… — выдохнул Ивор, почти лениво. Но глаз не отрывал.

Кампел не сбавил темпа:

— Я принял решение: спасать мальца и возвращаться. Взвесил все. Если бы не ушли, то туда бы никто со мной не вернулся. Руду пришлось оставить.

С горечью — отца, потерявшего сына — продолжал он:

— Но не насовсем. Я соберу новую команду, мы вернемся — и все будет. Даже больше, чем было. Я вытащу все.

Он посмотрел на Ивора с дерзкой полуулыбкой.

— А твоя доля — будет вдвойне. Лично обещаю.

Ивор молчал. Все так же. Потом слегка кивнул. Едва заметно. И даже — будто с интересом.

— Значит, залежи… — проговорил он медленно. — Богатые.

— Да! — восторженно сказал Игрок. — Это сам…

Ивор поднял руку с указательным пальцем вверх, напоминая Кампелу его место здесь. Он замолчал.

— Сколько руды вы привезли? — сухо спросил Ивор.

— Мы привезли не так много, в этот раз это только образцы. Мы…

Он не успел договорить.

Ивор двинулся почти беззвучно. Резко. Одним движением схватил его за правую руку, сжал запястье как тиски и вдавил ладонь Кампела в стол.

В его другой руке мелькнуло лезвие. Кажется, это был тот самый тесак, что оставил на этом столе зарубки. Теперь он точно знал, что обычно лежало между столом и лезвием.

Кампел не успел вдохнуть — только услышал звук лезвия, рассекающего воздух. Он замер. Затем опустил взгляд и увидел, как по столу растекается алая кровь. Он все еще не издавал ни звука. Пальцы дрожали. Ивор наклонился, не отрывая взгляда.

— Отвечай только на мои вопросы. Ты понял меня?

— Да, — сипло сказал Кампел.

— Сколько руды вы привезли?

— По среднему мешку каждого вида, что нашли там. Всего пять мешков.

Ивор медленно выпрямился. Несколько секунд молчал.

— Пять мешков? — переспросил он.

Ни удивления. Ни злобы. Просто пауза. И холод.

Он встал со стула, оставив тесак в столе — словно не боялся, что кто-то в этой комнате осмелится воспользоваться им кроме него. Обойдя стол, он подошел к Кампелу и нагнулся к нему прямо к уху.

— Ты пришел ко мне, пел песни про залежи, кормил байками про жилу до самой поверхности… — и практически прошептал ему на ухо, — и приволок мне пять мешков?

— Ивор, это обстоятельства… Я не виноват, — сбивчиво говорил старик. — Ты можешь проверить эти образцы, они редкого качества. Вот увидишь.

Ивор подошел к жаровне и, взяв металлический прут, всунул его в самое пекло. Тихо наблюдал, как он раскаляется до красна. Кампел сглотнул.

— Слушай, мы за несколько ходок сможем обогатиться, как никто в этой шахте до этого. Вот увидишь.

Взгляд Кампела был прикован к металлическому пруту, который с каждой секундой становился краснее.

— Я вернусь туда. Я соберу новую команду. Мы найдем лагерь. Заберем все. С процентом.

Ивор молчал. Все еще смотря в огонь.

— Это не сказки. Там — безумные залежи. Вся моя доля — это твоя доля. Только… нужна команда. Там все уже готово. Ты сам понимаешь, что если сейчас все бросить — все мы будем…

— Никаких "мы". Мы с тобой в разном положении, старик, — перебил его Ивор, доставая из огня раскаленный прут. Он наставил его в сторону Кампела.

— Мне просто нужны люди.

— Люди? — удивленно переспросил Ивор.

— Да. Найду. За два дня. Все устрою.

Кампел замолчал, будто поставил жирную точку. Сидел, выпрямившись, руки сложены, взгляд был направлен прямо в глаза своего соперника. Он пытался сохранить остатки лица, но дрожь в ногах, пот, пульс в шее — выдавали все.

Ивор держал паузу. Словно прислушивался не к словам, а к интонациям, дрожи в голосе, выискивал хоть тень слабости на лице Кампела.

— Хорошо. У тебя есть два дня, — сказал он, опуская прут назад в жаровню.

Кампел поднялся на дрожащих коленях. Он зажимал рану на окровавленной руке.

— И, Кампел… — сказал Ивор, уже повернувшись к двери.

— Если ты меня подведешь…уходить отсюда уже будет не нужно.

***

Камел вышел из склада. Он как будто шел сквозь вязкий воздух.

Шаги были ровными — внешне. Но внутри каждая мышца хотела завыть. Или сползти на пол и просто исчезнуть.

"Два дня. У меня есть два дня. С меня сняли кожу, но я все еще на ногах."

Он плюнул на пол.

"Я справлюсь. Я найду людей. Плевать, пойду к Гору — он мне поможет. Да. Он мне снова верит. Возьмем людей и вперед. Да. Я достану эту руду."

Он знал, что врет себе. Но сейчас это было единственное, на чем он мог держаться. Он сунул руку под рубаху — туда, где в самодельном мешочке на груди лежал камень. Это его надежда. Это то, что сделает его наконец-то счастливым и поможет ему выбраться. Но позже. Сейчас надо просто пережить этот временный шторм.

Он поднял голову и пошел вперед.

Два дня.

Потом либо богатство, либо выгребная яма.

Глава 9

— Катись в Подземку! Ты уже забыл как кинул меня? — чуть не прыгая через стол кричал плотный лысый мужчина. — Ни я, никто из тех кто в своем уме здесь, не пойдет с тобой никуда. Чего бы ты не наобещал.

— Я слышал что случилось с мальцом, который пошел с тобой, — поддакнул носатый, хлебнув грога. — Поговаривают, ты и его бы кинул, если бы не Гор.

— Мы тут не святые, — вставил третий. — Но своих не бросаем. Это последнее, что можно сделать в этой дыре. Тебе этого не понять. Так что катись отсюда, Кампел, пока мы тебе башку не проломили.

“Очередной провал, я уже и не помню как именно его кинул, но уверен, оно того стоило.”

— Ладно, пожалеете, что не пошли со мной, — Кампел встал. — Я наберу людей, и мы вернемся оттуда богаче всех.

Он развернулся и вышел из таверны, где просидел уже почти целые сутки — с того момента, как ушел от Ивора. С каждым годом в Подземке набирать команду становилось все сложнее: после каждой его авантюры кто-то оставался обманутым или мертвым. Не его руками, но все же. Кампел не был из тех, кто чтит здешние негласные законы взаимопомощи. Он привык выживать один. В крайнем случае — пользоваться теми идиотами, кто исполняет это правило без вопросов.

"Черт, время поджимает, а я еще ни одного олуха не уговорил. Скорбники со мной не пойдут — в прошлый раз я потратил недели, уговаривая Слепа и Гора. И то вышло только потому, что один был слишком юн и наивен, а второй — слишком добр и… тоже наивен."

Он помнил, как Слеп слушал, затаив дыхание, глядя на карту, нарисованную пальцем на грязном столе. Как Гор сначала молчал, а потом вдруг сказал: «А если ты прав?»

Они пошли за ним не ради денег. А потому что хотели выбраться из этого ада, найти смысл, обрести свободу.

И он тогда почти поверил, что может быть одним из них. Почти.

Кампел опустился на ступень у таверны, обдумывая дальнейшие шаги.

Он чувствовал, как с каждым годом тело становилось все дряхлее, а ум — уже не такой острый, как раньше. Людей, готовых ему доверять, в этом мрачном месте становилось все меньше.

Все чаще он задумывался, не зря ли растрачивал тех, кого можно было бы назвать друзьями. Если таких вообще можно было назвать друзьями… Людей, которых он не хотел обманывать нарочно.

И вот, когда ему удалось найти тех, кто все же поверил — снова пришлось выбирать. Между своей жизнью и их. Он не хотел, чтобы они пострадали.

Ни Гор, ни Слеп.

Несправедливый выбор.

В любом случае, сейчас ему были нужны новые люди. Те, кто не знает его репутации. Отчаянные, сломленные — те, кем легко управлять. Но достаточно опытные, чтобы не погибнуть в первой же выработке.

Кампел брел по темным пещерам, глядя на редкие фонари и перебирая варианты. Может, попытать счастья у Туманников или Вратников? В лагере было три главных распорядителя — каждый держал в руках свой участок и своих людей. Сами они шахтерами не командовали: для этого были десятники. Одним из таких был Ивор. Через десятников решались все дела — и официальная добыча, и «левая». Если наместник вдруг явится со шпионами и поймает кого-то на работе мимо короны, распорядитель всегда мог спихнуть вину на самовольство десятника. Но только дурак поверил бы, что десятники тут что-то творят без ведома хозяина.

Скорбники… Они свои, но рудники у них давно пусты. Новые жилы распорядитель всегда разворовывает, оставляя чуть-чуть для отчетности. Все, чтобы не пришла гвардия и не сняла его с теплого места. Здесь было бы проще всего набрать людей, но Кампел уже выжег свою репутацию — как саламандра, забравшаяся в соломенный туалет. Они точно с ним не пойдут, хоть он и один из них.

Вратники… Отличные рудокопы, лучшие в лагере. Семья их распорядителя держит связи наверху, в прокуратуре. Иногда к ним попадают опытные мастера, которых сослали за воровство. Многие из них говорят, что их подставили… Кто им уже поверит… Там порядок, дисциплина, никаких левых дел, еда и одежда — лучшее, что может предложить Подземка. И значит… никто с ним не пойдет.

Остаются Туманники. Чудики. Из-за пыли и грибка почти все ходят в тканевых масках и не снимают их даже за едой. Превратили собственную несвободу в символ, а свой «кодекс» чтят сильнее, чем жизнь. Заманить их на левую добычу, не являясь одним из них — почти без шансов. Но и тут риск: если уже слышали, что он якобы бросил своего, могут прибить на месте.

Камень за пазухой чуть нагрелся. Он машинально поежился, но списал на жар от шагов и пота. В этих пещерах и без того душно.

Кампел выдернул себя из задумчивости. Нет времени на раздумья — надо действовать.

Остается еще одно место. Никому из распорядителей оно не интересно. Там люди дерутся за грамм руды, выковырянный из навоза камнегрызов. Там начинают все молодые шахтеры, рожденные в этом мрачном городе. Там же заканчивают те, у кого не осталось рук или сил, — доживают последние дни в вони и грязи. Наверное, именно туда и угодит Слеп, если повезет…

“Неважно. Там я найду тех, кем можно пожертвовать.”

***

Выгребные ямы. Самое дно Подземки. Здесь был только отработанный материал — и в мусоре, и в людях. Место, куда отправляли тех, кто слишком слаб для забоя, слишком упрям для покорности или слишком глуп, чтобы умереть вовремя. Здесь не было руды — только грязь, гниль и мусор, сваленный со всего лагеря.

Вонь била в лицо еще на подходе: тухлое мясо, кислая моча, серная гарь и плесень вперемешку. Кампел чувствовал, как запах въедается в одежду, в кожу. Под ногами чавкала грязь, доски настила прогибались и скрипели, а внизу, за покосившимися перилами, темнели провалы ям.

Он спустился по скользким деревянным ступеням, держа руки ближе к телу, чтобы не коснуться склизких перил. Внизу бледные фигуры копошились по колено в жиже, перелопачивая ее деревянными лопатами или голыми руками. Лиц почти не было видно — только серые силуэты, влажный блеск глаз и спины, согнутые так, будто они уже никогда не выпрямятся. Временами кто-то кашлял — глухо, с хрипом, — и этот звук быстро тонул в общем чавканье и плеске.

Иногда в мутной воде поблескивали обломки ржавого железа, кости животных или людей, тряпки, гниющие от вечной сырости. Кампел заметил, как один из работников, наклонившись, выудил из жижи сапог, долго его рассматривал, а потом отшвырнул в сторону, даже не проверив, есть ли второй. Здесь не добывали ценного. Здесь добывали хоть что-то, что можно продать или сдать за миску похлебки: камни для строительства, железные заклепки, куски досок, годные для ремонта настилов. Иногда находили целые трупы — тогда их отправляли наверх для удобрения в грибницах. Иногда — живых, но без сознания, и тогда их просто оттаскивали в угол, пока не перестанут дышать.

Выгребные ямы были местом, где умирают медленно. И местом, где можно найти самых отчаянных. Таких, кто согласится на любую работу, лишь бы выбраться хоть на день из этой вони.

Он двинулся вдоль ряда, где люди вонзали ржавые крюки в черный, смердящий навоз камнегрызов. Пару голов поднялись, узнав его, и сразу отвернулись. Один плюнул в сторону, другой демонстративно вылил из ведра мутную жижу — прямо ему под ноги.

Он подходил к одному горбу за другим. Отказы сыпались, как камешки в шахтной штольне. В его груди разрастался пожар, подталкивающий его к ссорам.

Нет.

Не сейчас. Сейчас нужны руки.

У бочки с мутной водой стоял мужчина, полоскавший какие-то тряпки. Лет сорок на вид, хотя в ямах редко доживают и до тридцати. Левый глаз затянут мутной пеленой, правый прищурен, как у ящерицы на свету. Он даже не повернулся к Кампелу полностью — держал плечо под углом, будто защищая спину.

— Работа есть, — начал Кампел.

— Плата вперед, — перебил тот. Голос хрипел, как сломанный мех кузнеца. — Деньги сейчас — или катись к черту.

— Ты получишь намного больше, если согласишься на часть добычи.

— Ха! — Он сплюнул в жижу. — Тут все так говорят, а потом кто-то из нас уже кормит грибницу. Я не доживу, чтоб свое забрать. Давай сейчас.

Кампел быстро засунул руку в карман. Достал пару кругляшей и бросил в его ладонь. Одноглазый сжал кулак, будто боялся, что его счастливый улов испортится, и мигом сунул добычу за пазуху.

— Ладно, гнида. Пойду. Но если вздумаешь кинуть — потеряешь в два раза больше, чем я, — сказал он с кривой ухмылкой, постукивая пальцем по пустой глазнице.

Кампел даже не успел отойти, как на него навалился следующий кандидат — здоровяк с заросшей шеей и ножом в руке. Половина головы у него была стянута старыми ожогами: кожа местами срослась в бугры, один глаз навсегда слипся, а на обожженной стороне черепа торчали лишь редкие жесткие волоски.

— Сколько платишь? — голос у него был низкий, глухой, как будто вырывался из-под земли.

— Доля, — Кампел чуть прищурился, прикидывая, как сказать так, чтобы и не спугнуть, и не дать почувствовать слабость. — Остальное по возвращении.

Мужик наклонил голову, и в свете лампы ожог на его коже стал похож на застывшую лаву.

— Доля? — он чуть усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — Скажу прямо: вернусь без платы — вырву тебе язык и скормлю псам.

— Договорились, — ответил Кампел.

Когда тот согласился, теплая тяжесть камня на груди будто шевельнулась. Кампел тряхнул головой — слишком много хочется видеть в совпадениях.

Наверно, он был когда-то из Вратников и работал в плавильне. И судя по ожогам, с кем-то сильно поссорился…

Уже было два. Отлично. Еще хотя бы пара, и он сможет представить этот сброд Ивору.

Он брел вдоль ям, выискивая хоть кого-то, кто выглядел достаточно крепким, чтобы тянуть кирку, и достаточно отчаянным, чтобы согласиться. Но чем дальше шел, тем суше становились ответы.

— Нет.

— Не пойду.

— Проваливай.

С каждой минутой, людей, готовых с ним говорить, становилось все меньше.

Взгляд зацепился за фигуру у бочки.

Тот сидел прямо в жиже, облокотившись на край и подперев голову рукой. Из-под грязи и тряпья было трудно понять, сколько ему лет, да и человек ли он вообще еще — пахло от него так, что даже здешние, привыкшие к вони, морщились. Кампел видел его краем глаза и все время шел мимо, откладывая этот разговор до последнего. Но теперь, когда в голове он уже перебрал всех, кто хотя бы мог поднять кирку, вариантов больше не оставалось.

— Пойдешь? — вырвалось у Кампела почти сквозь зубы. Сам он в глубине души надеялся услышать «нет» и пройти мимо, но язык уже сказал за него.

Мужик медленно поднял взгляд мутных, покрасневших глаз.

— Подошел все таки, — хрипло отозвался он, с трудом поднимаясь на ноги. — Пойду. Все равно где подыхать.

— Отлично, — буркнул он, кивнув в сторону выхода.

Мужик молча двинулся за ним, не задавая больше ни одного вопроса.

Он поднялся наверх, увлекая за собой жалкий, грязный, но единственный возможный отряд.

Камень грел грудь, и он больше не задавался вопросом, почему. Это тепло подсказывало путь. Почти как инстинкт.

Ему все еще не хватало людей — хотя бы одного. Но идей, где искать, уже не осталось.

Без опытного шахтера эта команда не стоит ничего, а тех, кто согласился бы, у него больше нет. Первый едва держится на ногах. Второй…

Тепло от камня растеклось по телу. Второй должен помочь. Он поможет. Он спасет меня.

****

Кампел подошел к деревянной двери у хижины, выдолбленной прямо в стене пещеры.

Смены давно закончились. До конца его срока оставалось всего пара часов — и все.

Он знал: если спасителя не окажется здесь, он уже не успеет его найти.

Он постучал. Тишина. Никого.

— Черт... — выдохнул он и уже отвернулся, когда дверь вдруг скрипнула и медленно приоткрылась внутрь.

— Чего тебе, старик? — донесся из-за двери хриплый бас.

— Привет, Гор, — Кампел замялся, потом продолжил. — Мне нужна помощь.

— Какая?

— Собираю новый отряд. Снова в пещеры. В этот раз — за рудой.

Пауза.

— Нам дали второй шанс, — добавил он тише. — Мне дали.

Гор молчал.

— Выход завтра. Через пару часов я должен сдать список.

Кампел переминался с ноги на ногу.

— Ты был с нами первым. Считаю, по-честному будет звать тебя снова.

— Я не один был тогда, — сказал Гор. — Ты ведь помнишь?

— Помню, — под ложечкой скрутило. — Я думал… можно будет отдать часть прибыли его семье.

— Он еще жив, Кампел, — нахмурился Гор.

— Да, да… Конечно. Я имел в виду — ему. Ему и им.

Он взглянул на Гора. — Так что… вписывать тебя?

Гор не ответил сразу. Смотрел пристально.

— Через Плачущих дев идете?

— Да. Как в прошлый раз. Чуть другой маршрут, завал же был.

Гор замер. Медленно потянулся к своей серебряной серьге и провел по ней пальцем. Что-то в его взгляде потухло. Будто провалился в себя.

— Нет, — сказал он наконец. Голос стал ниже, тяжелее. — Не пойду.

Кампел вскинулся.

— И тебе не советую, — добавил Гор. — Не ходи туда. Эта пещера не принесет вам ничего, кроме беды.

— Что за чушь? — резко выдохнул Кампел. — Щелкун сдох. Путь чист. Это легкая добыча. Чистая прогулка!

Он смотрел на Гора с обидой и злостью.

— Почему ты не хочешь идти? Я же зову тебя! Делаю тебе одолжение, здоровяк! Или ты решил доживать тут, в темноте, пока не сгниешь?

Гнев подступил к горлу, как ком.

— Прости, Кампел. Я не могу.

Гор шагнул назад и потянул дверь.

Кампел резко схватил ее рукой.

— Гор… если у меня не выйдет — все. Мне не дадут еще одного шанса, понимаешь? — голос дрогнул. — Я прошу тебя.

Гор остановился. Долго смотрел ему в глаза.

— Иногда приходится делать трудный выбор, — сказал он тихо. — Не ходи в ту пещеру. Прошу тебя.

Кампелу хотелось ударить. Закричать. Напомнить Гору, кто вытащил их тогда. Хоть бы и ложью. Хоть бы и случайно. Хотелось схватить его за грудки, вытянуть на свет, заставить понять, как близко он к краю.

Но он стоял. Безоружный. С открытой душой и голосом, полным даже не просьбой, а последней надежды.

А Гор — просто смотрел. Словно ничего не осталось. Ни прошлого, ни общей крови, ни той проклятой пещеры.

Что он чувствовал сильнее сейчас? Гнев? Обиду? Или отвращение — к себе?

Он снова раскрылся. Признался: что нуждается в ком-то больше, чем в ком-либо.

И снова — отказ. Холодный. Ровный.

Кампел разжал пальцы, и будто вырвали не дверь, а кусок чего-то внутри.

Деревяшка захлопнулась. Без злости. Но так, что стало ясно:

за ней Гора для него больше нет.

Под рубахой еле ощутимо дрогнул камень.

Он вспомнил брата. До безумия честного. До глупости доброго.

Помнил, как тот отдал ему свои ботинки, когда у него порвались ремешки. Сам шел босиком по каменной тропе, стирая ноги в кровь — и все равно улыбался.

Как вернул кошелек с деньгами торговцу, который уронил его прямо у них под ногами. А дома — только вода и пустая тарелка.

Он пытался научить и Кампела быть таким. С самого детства.

Но он погиб. Грязно. В одиночестве. Захлебываясь кровью и собирая собственные кишки с земли.

Кампел тогда понял: мир не отвечает добром на честность.

Чтобы выжить — нужно играть. Притворяться. Быть тем, кого боятся, а не тем, кому верят.

С тех пор он лгал. Много. Иногда даже себе.

И это работало.

До тех пор, пока он снова не увидел тот же взгляд — честный, прямой, беззащитный. Взгляд Гора.

Прямого великана. Как тогда — его брат.

И все закончилось так же.

Теперь и Гор — мертв.

Он снова остался один.

Надо было врать сильнее. Убедительнее.

Не просить. Не умолять.

Не открываться.

Не надо было…

Он выпрямился. Стряхнул с ладони невидимую пыль.

В следующий раз он не попросит. Он будет брать свое. Как научила жизнь.

Но не откроется. Никогда больше.

Даже если снова увидит тот взгляд.

Даже если снова захочется верить.

Тепло в груди становилось все сильнее.

Оно пульсировало, будто сердце чужого существа.

Будто напоминало: не оступайся снова.

Глава 10

Кампел остановился у склада — того самого, где ещё недавно его пытали. Возле двери стоял Витольд.

— Всё никак не угомонишься, старик? — усмехнулся он. — Может, тебе проще лечь и сдохнуть?

Кампел даже не посмотрел на него. Мысли были заняты только грядущим разговором.

Он пересёк склад и толкнул дверь в комнату. Там, за столом, сидел Ивор. Толстые пальцы с хрустом рвали мясо с кости; жир стекал по рукам, мясо расползалось на волокна. В здешних пещерах за такой ужин легко можно было продать собственную семью.

— Приятного аппетита, — вежливо произнёс Кампел. — Я собрал команду. Как и обещал.

Ивор не ответил. Лишь продолжал жевать, глядя мимо него.

— Это три человека, — сказал Кампел, стараясь говорить ровно. — Шахтёры. Дайте нам разрешение — и мы уйдём сразу. Через пару циклов принесём гору руды.

Ивор не спешил отвечать. Он облизывал пальцы, один за другим, методично стирая с них жир. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на Кампела так, будто через него.

— Шахтёры, — тихо повторил он. — Нет. Это сброд. Но другого от тебя я и не ждал.

Слова упали спокойно, но холодно, будто нож на камень. Кампел сжал зубы, чувствуя, как вспыхивает раздражение, но заставил лицо оставаться безучастным.

— И ещё, — продолжил Ивор. — Вас мало. Почти так же, как в прошлый раз. И никакой защиты. Что будет, если на вас снова нападут?

— Не будет нападений, — выдавил Кампел. — Мы зачистили всё, что могло помешать.

Ивор чуть приподнял бровь.

— Возможно. Но я не полагаюсь на твои слова. С вами пойдут ещё несколько человек. И Витольд.

В груди Кампела холодно кольнуло. Это рушило все планы. Путь к пещерам знал только он — и именно это держало его на плаву. Но если об этом узнает и Витольд. Он будет больше не нужен в этой цепочке. — Слушай, — осторожно начал Кампел, — я не уверен, что это хорошая идея. Витольд не шахтёр, он только будет мешать. Кроме того, все знают, на кого он работает. В случае провала поползут слухи. Ненужные. Ивор отложил кость и посмотрел на него.

— Какие слухи? — его голос оставался спокойным. — Кто-то ещё не знает, что Скорбники — мои люди?

— Вот именно, что знают, — Кампел слегка склонил голову, стараясь выглядеть уважительно. — Но есть информация, которую я решил пока скрыть от тебя. Очевидно, чтобы не навредить.

Он выдержал паузу.

— Мы нашли руины. Старые.

Ивор не шелохнулся. Только взгляд его задержался на Кампеле чуть дольше обычного.

— Но мы в них не заходили, — поспешно добавил Кампел. — Очевидно. Но ты сам понимаешь… как ты сказал, все знают, что Витольд твой человек. И если что-то пойдёт не так — все будут уверены, что ты в этом замешан.

Он нервно перебирал пальцами.

— А сокрытие руин… это билет в один конец. — Кампел сделал паузу и посмотрел прямо на Ивора. — Даже для тебя.

Кулак Ивора внезапно ударил в стол рядом с тушкой яка. Дерево глухо загудело, посуда подпрыгнула. Он не повысил голоса.

— Никогда, — холодно сказал он, — не говори мне, что для меня билет. Витольд идёт с вами. Точка.

Кампел вздрогнул.

— Мне всё равно, что ты там себе напридумывал. Если там есть руины — Витольд проверит. И если ты ошибёшься, Кампел, — он слегка подался вперёд, — ты отвечаешь головой.

— Но…

— На этом всё. — Голос Ивора был спокоен, как камень. — Список имён отдашь Витольду. Он оформит разрешение. Выдвигаетесь сразу.

Он задержал взгляд.

— И не вздумай меня наебать.

Ивор коротким жестом показал на дверь, и Кампела вытолкнули наружу. Он стоял в коридоре, пытаясь отдышаться. Мысль не отпускала: почему он не испугался? Руины — это смертельная тема. Даже для него. Жрецы не прощают такого. Достаточно малейшего намёка, что он знал — и всё. Перевоспитание. Никакой распорядитель не спасёт.

Даже косвенное участие — уже приговор… А он будто и не дрогнул. Странно. Очень странно.

*****

— Чёрт, ноги отваливаются, — буркнул один из шахтёров.

Кампел промолчал. Они шли уже несколько циклов; дорога вела всё глубже, камни под ногами становились скользкими, потолок нависал всё ниже. Холод просачивался в лёгкие.

— Не ной, старик, — бодро бросил Витольд. — Мы почти у Дев. Там передохнёшь.

— Девы… — Кампел скривил губы. — Каждый раз смешно. Рабочие, которые нашли эти колонны десятилетия назад, так давно женщин не видели, что решили прижаться хоть к камням. А потом нарекли их «Девами».

— Каждый раз, когда ты открываешь рот, я не понимаю, как ты до сих пор жив, — процедил Витольд.

— А что? — Кампел развёл руками. — Я не из тех, кто склоняется перед подземными «чудесами».

— Это не чудеса, — отрезал Витольд. — Это уважение. Байки говорят: пройдёшь Дев — вернёшься целым. Никто уже не помнит почему, но раньше, говорят, всякая тварь обходила их стороной. Может, потому Город и устоял, до того как нашли Кришт.

Кампел ухмыльнулся шире.

— Главное, что ты в это веришь, друг мой.

Они замолчали. Остались только гул шагов и редкие капли, падавшие в темноту.

Проход сужался, пока вдруг не распахнулся в высокий грот. Факелы выхватили из мрака колонны — вытянутые женские силуэты, словно высеченные из камня. По каменным телам стекали тонкие струйки воды, и капли срывались вниз с таким эхом, будто кто-то тихо всхлипывал в темноте.

Витольд шёл первым, чуть пригнувшись, мрачный и сосредоточенный. Кампел усмехнулся, но внутри ощутил холодок — словно Девы смотрели ему в спину. Остальные шли следом, их шаги гулко отдавались в сводах. Камнегрыз сопел и фыркал, его тяжёлое дыхание сливалось с каплями воды.

Они остановились у подножия одной из колонн. Факелы вонзили в трещины, и свет растянулся по стенам длинными дрожащими тенями. Камнегрыз бухнулся на камни, из пасти вырвался клуб пара.

Кто-то из шахтёров вынул горсть сушёных грибов. Пахло плесенью, затхлой землёй. Они жевали их жадно, как лакомство.

Кампел откинулся на камень и нарочито громко чихнул, прикрывшись ладонью. Несколько шахтёров обернулись. Один пробормотал, уткнув взгляд в сапог:

— Девы не любят шум.

— Девы не любят идиотов, — усмехнулся Кампел.

— Заткнись, — рявкнул здоровяк. — Хочешь, чтобы тебя лицом в камни приложили?

Кампел поднял руки, изобразив покорность. — Ладно, ладно. Больше ни слова.

Ели молча. Сухари и грибы хрустели на зубах, воздух тянул холодом, будто пробирался прямо в кости. Где-то наверху капли падали в темноту — тяжёлые, как удары сердца.

После еды один из шахтёров поднялся, подошёл к колонне. Склонился под тонкую струйку, и капля скатилась по его лбу, оставив блестящий след. Он облегчённо выдохнул: — Пустили.

Витольд повторил движение спокойно, без лишних слов. Вода коснулась его лица, скатилась по щеке. — Так всегда, — сказал он тихо. — Кто умоется — того Девы берегут.

Кампел усмехнулся и шагнул ближе. Подставил подбородок демонстративно, с вызовом. Капля сорвалась в сторону и упала прямо в грязь. Несколько глаз обернулись на него.

— Не любят тебя, старик, — пробормотал кто-то.

Кампел оскалился шире, будто ему было плевать. Но внутри кольнуло неприятное чувство, словно холодная вода всё же скользнула по коже.

Он опустился к стене, доедая лепёшку. Около груди задребежало. Тревога. Что-то случилось. Или сейчас случиться. Резкий звук. Как будто камень процарапали железом. Кампел повернулся в сторону звука.

Один из его соратников широко открыл глаза. Грибная лепешка в его руке заливалась кровью текущей из его рта. В груди торчало лезвие длинного стилета.

— Нападение! — рявкнул Витольд, вскочив с места. Кирка оказалась у него в руках, как будто он держал её всё это время.

Тьма ожила. Из-за колонн выскользнули силуэты. Бледные лица, блеск ножей. Двигались быстро и бесшумно, как тени, отрывающиеся от стены.

Крик — короткий, рваный. Шахтёра схватили за плечо, нож вошёл в бок и провернулся. Он согнулся, захлебнулся собственной кровью. Рядом другой рухнул на колени, когда по горлу скользнуло лезвие.

Камнегрыз заворочался, хвост гулко бил по камням. Он ревел, но не бросался — только жалобно фыркал, будто сам боялся.

Витольд рванул вперёд. Его кирка разрубила лицо нападавшему, брызнула кровь, но в ту же секунду другой прыгнул ему на спину. Они покатились по камням, ударились о колонну. Крики, звон железа, хрип.

Остальные шахтёры метались, как загнанные звери. Кто-то махнул киркой — в пустоту. Лезвие ударило его в живот, и он осел, захлебнувшись. Другого повалили в два прыжка, вгрызлись ножами в горло. Кровь брызнула на камни, потекла в щели.

Кампел прижался к колонне. Сердце грохотало так, что глушило все звуки. Камень на груди снова дрогнул, будто ожил. Он резко обернулся — и из тьмы метнулось лезвие. Полоснуло по куртке, оставив рваную полосу.

Он сорвался с места. Бежал прочь от факела, прочь от криков. Камни сыпались под ногами, тьма ревела визгом и хрипами. В голове билось одно:

бежать. выжить.

Но далеко он не ушёл. Чужая рука вцепилась в плечо, дёрнула назад. Его швырнуло на камни, лицо ударилось о камень — хрустнул зуб.

Лёд пронзил бок: лезвие скользнуло внутрь, резануло дыхание. Мир поплыл. Кампел захрипел, ловя воздух.

Фигура навалилась сверху. Давила, но не торопилась добить. На ухе сверкнула серьга. Взгляд. Блеск металла. И в ту же секунду — воспоминание: её глаза, холодный смех, шёпот его тайн чужим. Предательство. Продажа с потрохами.

— Добивай! — рявкнули из тьмы.

Фигура дёрнулась, словно спохватившись. Сапог рванул вниз. Кампел захлебнулся кровью и успел прошептать:

— Прости…

Глава 11

Слеп стоял крепко на деревянном помосте. В шахте стоял сильный запах железа, ведро было доверху набито рудой. Шахтер ощущал твердую уверенность в своем теле от его успехов в добыче.

Он подцепил ведро на крюк.

— Кампел, я поднимаю! Страхуй! — крикнул Слеп.

Его голос улетел наверх, потонув в вязкой тьме. Подъем будет долгим, он может и не выдержать.

Он ощутил массивную руку у себя на плече.

— Не волнуйся, малец, я помогу.

Слеп повернулся. Это был Гор.

Он молча кивнул ему и взялся двумя руками за канат, чтобы начать подъем руды вверх.

Его руки ритмично перебирали веревку в такт блоку наверху, что скрежетал под тяжестью руды.

Раз. Два. Раз. Два.

Он работал с Гором сообща, в ожидании, когда ведро достигнет своей цели.

Но канат уже казался бесконечным.

Мышцы его рук начали уставать, спина ныла все сильнее. Пот со лба стек к носу.

Нос уловил запах ржавчины.

Под ногой протянулся жалобный стон доски. И вдруг левая нога провалилась вниз.

Руки перестали слушаться. Словно они превратились в плети. Пальцы разжались.

Громкий скрежет ржавого блока пронзил уши Слепа, заставив вскрикнуть от боли.

Он обернулся назад, чтобы попросить о помощи Гора. Но позади уже была лишь пустота.

Он попытался вырвать свою ногу из дыры. Но щель держала его крепко.

Слеп поднял взгляд. Ведро неслось вниз и разрасталось, заслоняя все вокруг, превращаясь в черную стену, летящую прямо ему в лицо.

Тьма накрыла его. Он вскрикнул — и проснулся.

Голова гудела, будто в череп впились тысяча игл. Слеп резко вдохнул — словно вырвался со дна черного озера. Он закрыл глаза ладонями и провел ими по лицу в надежде смыть наваждение.

Он лежал на низкой лежанке из грубых досок, застеленной шкурами. Дерево поскрипывало, словно жаловалось на вес его тела.

От шкур тянуло тяжелым звериным духом, вперемешку с сыростью камня и едва уловимой гарью от кристаллов.

В углах тускло мерцали оранжевые кристаллы, роняя по стенам рваные тени.

Где-то за стеной медленно капала вода, и каждый капельный удар отзывался глухим эхом. Из соседних помещений доносился чей-то шорох, глухой гул напоминал далекий стон шахты.

Под его босыми ступнями камень был холодным и шероховатым, словно хотел втянуть тепло из тела. Слеп с трудом повернулся, чувствуя, как доски под ним скрипнули, будто грозясь сломаться.

Взгляд зацепился за полку у стены — ту самую, что он когда-то прибил вместе с отцом.

“Я дома”.

Плечи расслабились. Нарастающий ком в груди от ужасного сна улетучился за доли секунд.

Оглядевшись, он заметил бадью с водой.

Слеп почувствовал сухость губ. Он потянулся правой рукой к черпаку, чтобы зачерпнуть воды. Пальцы будто сомкнулись на железной ручке… но черпак не шелохнулся.

Что-то не так.

Он опустил взгляд.

Руки не было.

Там, где плечо должно было переходить в предплечье, зиял обрубок. Обожженные края почернели и стянулись в уродливый узел плоти.

Ком в груди снова начал расти, заполняя все тело оцепеняющим ужасом.

Будто поток плотной воды обрушился на его плечи, душил, заставлял кричать во весь голос.

Под волосами что-то зашевелилось.

Словно чужие пальцы скользнули к черепу и сжали его тугими нитями.

Он закричал.

Но лишь на секунду.

Крик оборвался, будто кто-то выдернул из него голос вместе с дыханием.

В горле осталась лишь сухая, обжигающая тишина, от которой он задыхался сильнее, чем от самого ужаса. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, дыхание сбивалось в короткие, рваные вдохи.

Волна ужаса схлынула так же внезапно, как накатила. Все обесцветилось. Будто ничего и не произошло.

Слеп уставился на культю.

Он попробовал пошевелить пальцами — и в ужасе ощутил, что они отвечают. Будто сжимаются в кулак, будто ногти впиваются в ладонь. Только глазам было плевать: взгляд упирался в пустоту.

Она показалась ему странно интересной. Он поворачивал плечо, рассматривал почерневшие края, будто это был чужой предмет.

В какие-то мгновения ему чудилось, что пальцы все еще сжимаются, будто держат невидимую ручку черпака. Это ощущение было страшнее самого обрубка.

Память молчала.

Он не знал, как оказался здесь. Не знал, что с ним случилось.

Всплывали лишь обрывки: темная вода, крики Гора, Кампел… и все гасло, как будто кто-то рубанул его нить памяти.

В дверях показалась Мия.

Тонкая фигурка, перепачканное лицо, на виске сбившаяся прядь, которую она нервно сдувала. В глазах — беспокойство, слишком серьезное для ребенка.

— Братик! Ты очнулся! — голос дрогнул, но тут же наполнился радостью.

Она бросилась к нему и вцепилась маленькими руками, обняв так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. Слеп ждал, что в груди вспыхнет ответное тепло… но внутри было пусто. Будто кто-то выжег способность радоваться вместе с его рукой.

— Да… но я ничего не помню, — Слеп запнулся, сам удивившись словам. — Как я здесь оказался? Я помню только пещеры…

— Тебя принес дядя Гор! — Мия выпалила это с таким жаром, будто боялась забыть. — Несколько циклов назад. Ты был бледный-бледный, как мелом намазанный! Мама так испугалась…

— Значит, Гор жив, — тихо произнес он.

Мия вжалась в него еще крепче. Слезы блеснули в ее глазах, но она попыталась улыбнуться.

— Я не знаю… я его не видела потом, — выдохнула она, утирая нос рукавом. — Только тогда. Мама на него кричала, очень-очень громко, я думала — сейчас прибьет! Но он стоял, молчал… и был такой грустный.

— Кампел? — Слеп поднял на нее глаза. — Ты не видела Кампела? Он был с Гором?

Мия резко покачала головой.

— Не-а. Не видела. — Она прикусила губу, и ее взгляд на миг скользнул к его плечу. Она тут же отвернулась, заговорила торопливо. — А еще… еще мама… она не спала. Сидела рядом с тобой все время. Несколько циклов подряд. Только воду пила, и все. Я боялась ее будить, но она все равно не спала.

Она снова замялась, сморщила нос, будто что-то забыла.

— А потом… потом… — слова оборвались, она замотала головой. — Я не помню! — выпалила вдруг, и глаза ее заблестели от слез.

И, словно пытаясь спрятать это, заговорила быстрее, громче:

— А знаешь, что сказали? Что на тебя напали, а ты всех спас! Что ты герой! Прямо как папа!

Слеп ничего не ответил.

— Только маме это не понравилось… — тихо пробормотала Мия и уткнулась ему в плечо. — Она выгнала всех и сидела тут с тобой. А потом дядя Гор пришел и…

Она снова прижалась к нему так, что стало трудно дышать.

— И теперь ты жив, братик! Ты даже кричать можешь!

Мия отпустила его и торопливо вытерла кулачками глаза.

— Я побегу, скажу маме! Она на работах. Она должна знать, что ты очнулся! — Она сунула ему в руки куклу, сделанную из тряпок и обрывков кожи. — Вот, Тути побудет с тобой. Она много тебе расскажет, пока я сбегаю.

И, не дождавшись ответа, умчалась. Дверь протяжно скрипнула и закрылась.

Тишина навалилась на комнату. Она была плотной, вязкой, куда тяжелее гула шахт.

Слеп уставился на Тути. Крючковатые стежки на лице, бусины вместо глаз, неуклюже пришитые волосы из ниток — все это он когда-то сделал сам. Он помнил, как шил ее: тупая игла упорно не входила в кожу, нитки путались, рвались, а пальцы кололись до крови. Мия смеялась над кривыми глазами куклы и хохотала так звонко, что он сам не выдерживал и смеялся вместе с ней.

Раньше это воспоминание грело.

Но не сейчас. Сейчас он думал лишь о том, что когда-то он сделал ее.

Своими руками.

Глава 12

В комнате было темно, лишь узкий луч света из соседней комнаты выхватывал в полумраке его сутулую фигуру. Сырость подземного города проникала даже сюда, и на каменных стенах блестели капли влаги. Слеп сидел на краю деревянной кровати, упрямо пытаясь затянуть пряжку кожаного ремня одной левой рукой. Он потянулся правой, чтобы помочь себе справиться с ремнем. Совсем забыв, что теперь от нее у него остался только обрубок выше локтя.

Он скрипнул зубами, зажмурился на миг, к горлу подступил ком.

«Проклятый ремень! Проклятая одежда!»

Он силой дернул пряжку, разрушив свои тщетные попытки последних минут. Слеп почувствовал, как от напряжения ему стало холодно.

Раздался тихий скрип — в дверном проеме снова стояла Мия. Его сестра застыла на пороге, глядя на него с тревогой и жалостью одновременно. Ее взгляд уже не вызывал той теплоты, что раньше. Теперь он казался колким, словно упрек за само его существование.

Слеп сердито выдохнул, отворачиваясь, он показывал всем своим видом, что не желает помощи.

Мия неслышно приблизилась. Сколько раз он говорил ей не подкрадываться к нему, словно к умирающей зверушке. Но сил возмутиться не было. Она опустилась на колено рядом и аккуратно перехватила ремень.

Слеп не повернулся. В первое мгновение он хотел выгнать ее, сказать, что ему не нужна помощь с такими пустяками. Но он уже устал бороться с этим ремнем. Он молча принял это унижение.

Мия молчала; только ее тонкие пальцы проворно продевали конец ремня в пряжку и затем затянули ремень на поясе его штанов. Потом она потянулась поправить его помятую рубаху на правом плече, там, где пустой рукав был неуклюже подвязан. Он вздрогнул от этого касания. Будто молнией ударило от шеи до невидимой кисти, которой больше не было. Третий осторожный жест сестры внезапно обернулся вспышкой: Слеп резко дернулся, отталкивая ее руку.

— Не трогай меня! — хрипло выкрикнул он, сам не узнавая свой голос. Эхо крика дрогнуло под низким потолком. Мия ойкнула и отпрянула назад, опершись руками о пол, широко раскрыв от неожиданности глаза. В их темных зрачках дрожал тот же испуг, что и в огоньках ламп.

Слеп застыл, тяжело дыша. Боль в чуть разошедшейся ране пульсировала, но больнее жгло другое — выражение лица сестры. Она не плакала, нет, но смотрела на него как на чужого. Он тут же захотел все вернуть: позволить ей помочь, благодарно кивнуть, сказать что-то простое вроде «прости». Но слова застряли комом в горле. Поздно. Он уже сорвался. В груди пополз холод позора и вины.

Мия медленно поднялась, отряхивая юбку и не сводя с него растерянного взгляда. Между ними повисла тяжкая, гулкая тишина, нарушаемая лишь капанием воды за стеной. Слеп отвел глаза, не в силах вынести ее молчание. Его щеки горели от стыда и гнева на самого себя.

Безмолвная сцена длилась вечность, пока он, выругавшись сквозь стиснутые зубы, не шагнул мимо нее к выходу. В узком коридоре он наскоро подхватил на плечо полотняный плащ, оставив позади свою маленькую сестру.

«Лишь бы не видеть эти глаза.»

*****

Город встретил его влажным сумраком и застоявшимся воздухом пещеры. Здесь не было солнца — ни разу за все двадцать лет его жизни. Вместо него высоко под каменным потолком едва тлели редкие светильники: тускло-зеленые россыпи мха, напитанного магией, и редкие факелы у домов. Полумрак был привычен с детства, но сейчас он давил как никогда. Сводчатый потолок нависал над головой, и отовсюду тянулись сжатые тени.

Слеп остановился у порога дома, вдыхая сырой воздух. Горьковатый запах горящих смоляных факелов смешивался с ароматом плесени. Где-то далеко, у подножия центрального столпа, гулко пробили колокола — то ли оповещая о начале работ, то ли созывая к утренней молитве. Звук расползался по каменным стенам, затихая в бесчисленных щелях.

Он шагнул в переулок. Неровные плиты скальной породы, сбитые кирками, блестели от влаги. Слева от двери шипела жаровня: на ней кто-то из соседей варил к утру гусеничный суп. Привычный запах дымящихся гусениц невольно вызвал в памяти детство, когда он с Мией ходил с деревянными чашками за свежим варевом к тетушке через дорогу. Он гордо брал в руки обе миски — свою и ее, а потом смеялся, когда Мия морщилась и ковыряла ложкой, будто выискивала там живых.

Он зажмурился. Видение погасло. Теперь он и одной миски не донесет. Мелочь — а словно пощечина от прошлой жизни.

Он шел быстрее, словно убегая от невидимого призрака себя прежнего. Узкие улочки тянулись между скалистых стен домов, время от времени переходя в такие же узкие лестницы вверх или вниз — город рос уступами вокруг центрального столпа. Слеп машинально выбирал путь, не задумываясь: тело помнило дорогу, ноги сами сворачивали то туда, то сюда. Город был ему знаком — здесь он мог пройти с закрытыми глазами. И все же теперь каждый камень под ногой казался другим.

Ему встретилась молодая женщина с корзиной грибов. Она улыбнулась прямо в лицо, прямо в глаза. Ее добрая улыбка казалась издевкой над его увечьем, спрятанным под плащом. Следом прошел шахтер, черный от угольной пыли. Его взгляд прожег Слепа насквозь.

«Да, я бесполезен? — холодно думал он. — Не смейте жалеть. Даже с одной рукой я сильнее, чем вы представляете.»

Он видел и других жителей города; каждый раз ему казалось, что они все громче шепчутся у него за спиной. Он ускорил шаг — но убежать от шепота было невозможно.

Вот знакомая площадь у подножия главного столпа. Массивный пласт породы, словно колонна, подпирал потолок всей пещеры этого города. Вокруг его основания располагались каменные скамьи. Огромный пьедестал у колонны, на котором каждый день читали проповеди, пустовал. Жрецы в красных одеждах молились перед символом веры.

«Благо — получит достойный», — пронеслось у него в голове. Хотелось блевать от одной этой мысли. Подойти к жрецу, взять его за грудки и со всего размаху ударить головой об этот постамент. Каждую проповедь. Каждый Квитек. Каждый раз он слушал их и верил, что жертвует не зря, что получит свою награду. Что сможет выбраться отсюда. Сможет увидеть это проклятое солнце, о котором все эти уроды с поверхности твердят и восхищаются им… И где он теперь? Бесполезный, ненужный, неспособный помочь никому из своей семьи, способный только объедать свою сестру… Как паразит.

Ненавижу.

Слеп прошел мимо жреца, старательно глядя в сторону, хотя знал, что тот его узнал. В нем не было ничего, кроме пылающей ненависти. Жизнь рухнула, и никакие боги не вернут отнятую плоть. Лучше уж бесконечное пламя ненависти, чем ложная надежда.

Он пошел дальше — по широкой галерее вдоль озера к заброшенным соляным складам. Людей почти не было: все заняты делами глубже в шахтах или ближе к жилым кварталам. Здесь, у темной глади воды, было тихо. Только капли со сталактитов падали в озеро, да из-под досок моста иногда раздавался плеск — наверное, крупные рыбы или змеи шныряли в глубине. Мутное зеленоватое сияние мха под мостом освещало снизу лицо Слепа резким, болезненным светом. Он остановился посередине моста и уперся левой рукой в перила.

Деревянные перила были влажными и шершавыми. Слеп сжал их изо всех сил дрожащими пальцами, пока суставы не побелели. В голове шумело. Сердце колотилось — то ли от быстрой ходьбы, то ли от злости. Злости на весь мир, на богов, на самого себя. Перед глазами плыли темные пятна. Он с силой зажмурился, пытаясь прогнать наваждение.

Но тогда, во тьме под закрытыми веками, вспыхнули другие образы — воспоминания. Как он с отцом ловил здесь рыбу. Тогда казалось, озеро было больше, вода светлее. Ему так нравилось ловить рыбу. Но ее никогда не ели, и он был даже рад этому: он всегда видел в этих существах что-то прекрасное, что всякий раз вызывало у него улыбку. Они были так спокойны. Умиротворяющие. Могли плавать в этом озере бесконечно долго, путешествуя по подземным водам Подземки.

Может, и ему начать? Нырнуть в эту воду — и не всплыть. Пусть подземное течение несет его туда, где ему снова будет спокойно, как раньше, как в детстве.

Он сильнее оперся на перила. Тело подалось к темной воде. Рука подогнулась. Ноги оторвались от моста.

И вдруг — звон в голове. Кольцо на левом пальце завибрировало. Напоминание о Мессе..

«Даже сейчас… оставьте меня одного! Заткнитесь!»

Но в тот же миг сквозь свинцовую ярость пролился другой образ — Мия: ее маленькая ладонь, испуганный взгляд, устремленный на гусениц в супе, а глаза — такие простые и живые. Она не сможет без него. Ни она, ни мать. Они пропадут.

Даже в этом состоянии он должен пытаться найти выход. До последнего. Любой ценой. Он не может отдать себя так глупо, без жертвы. Без пользы для своей семьи. Он должен что-то придумать. И сначала он должен пойти к жрецам. Их магия точно может что-то сделать с ним. Даже если ему придется продать себя с потрохами.

Глава 13

Слеп стоял перед входом в храм. Храм, колонны которого выглядели как прямоугольные сталактиты. Лишь часть храма была построена вне скалы. Эта смесь прямоугольных и треугольных форм словно выходила из скалы. Вырезанные фрески, картины в камне, рассказывали о том, почему они все здесь оказались. Почему они живут в этом ужасном мире, где весь путь их народа — это лишь бесконечная жертва.

Гниль, сырость и ржавчина петель на двери смешались в безумную смесь. Она пробивала ноздри Слепа и заставила его поморщить нос. Небольшая дрожь пробежала по его телу. Он застыл, смотря на сердце, выбитое на двери храма.

Такое же билось у него в груди. Эти прожилки сердца. Малые трубочки, выходящие из него. Слеп никогда не видел своего сердца, но он был уверен, у него оно точно такое же.

Он сделал шаг к двери. Толкнув ее, он услышал негромкий скрежет петель, пробежавший по его спине от самых пят.

Внутри уже шла месса.

Высокие своды. Ребристые колонны, уходящие наверх и переходящие в крышу, словно паутина переплетались между собой и растворялись в крыше. Стены, как и снаружи, были усеяны фресками, повествующими о том, как в мир вернулся Свет после Бесконечной Тьмы и их народ начал возвращение к Раю.

Слеп оглядел зал. Люди стояли на коленях, опираясь на каменные скамьи — небольшие выступы.

От одного этого вида колени Слепа заныли. Он прекрасно помнил, как в детстве было больно стоять во время проповеди на этих скамьях. Как кости словно проминались под тяжестью своего же тела. Но встать было не позволительно.

Люди слушали проповедь, сложив руки в форму сердца — символа жертвы, никто не смел повернуться в его сторону. Ведь на пьедестале стоял жрец в красном одеянии.

Он предпочел не замечать Слепа и продолжал читать свою проповедь.

— Изо дня в день Первый Император трудился, — гулко произнес жрец. — Его руки растрескались до крови, дыхание превращалось в кашель, но он продолжал. Он копал в камне, когда камень был тверже железа. Он возделывал поля в полной тьме, когда земля не знала солнца. Никто не помогал ему. Никто не верил, что из мрака можно вырастить жизнь. Даже близкие его отворачивались — а он шел один.

Жрец поднял руку, словно указывая в небо, которого здесь не было.

— Он не ждал награды. Он не надеялся на плод. Он просто отдавал себя, каждый день, пока его тело не стало зерном, упавшим в землю. И когда он истощился до края, Бог внял его жертве. Бог подарил часть своего сердца ему — и из этого сердца проросли плоды. Земля, где не росло ничего, дала урожай. Народ, где не было надежды, насытился.

Голос жреца стал громче, он бился о каменные стены.

— И с того дня он повел нас. Он поднял знамя Империи. И сказал: «Я был один и сделал невозможное. Вы — многие. Значит, для вас нет предела!» Так родилась наша Империя. Империя, ради которой вы сейчас живете. Империя, ради которой вы должны работать, пока руки не отнимутся, пока разум не померкнет. Потому что Император трудился до конца, и вы не имеете права быть слабее его.

Жрец стукнул посохом о плиты, и звук отразился гулом.

— Слушайте же: кто отдает себя без остатка — тот ближе к Богу. Кто падает без сознания от труда — тот хранит Империю и ведет нас к Раю. Кто жалеет себя — тот предает ее.

Слова жреца загрохотали в ушах Слепа. «Кто отдает себя без остатка — тот ближе к Богу» — они будто били его по вискам. Он стиснул зубы, но внутри закипало.

— А что делать, — голос его прозвучал неожиданно резко, почти с криком, — когда уже не можешь никак приносить пользу? Когда уже отдал все, всю жертву — во имя Империи?!

Толпа вздрогнула. Несколько женщин прикрыли рты ладонями. Кто-то дернул Слепа за локоть, шепнул: «Тише!» Но он вырвался, глаза горели.

— Что делать, если ты уже беспомощный калека?! — выкрикнул он. Его голос сорвался в хрип. — Не способный даже завязать узел на своей рубахе!

Храм будто втянул в себя воздух. Послышался гулкий кашель в углу, пространство заполнила плотная тишина. Все взгляды впились в жреца, ожидая ответа.

Жрец стоял словно извояние, не двигая ни одним мускулом на лице. Будто в словах мальчишки не было никакого вызова.

Кольцо на руке Слепа издало легкую вибрацию.

— Я вижу тебя, мальчик. Я вижу жертву, которую ты принес во имя Бога и своей семьи.

Слепа кольнуло странное чувство. Кто-то сказал, что его заметили. Что его жертва видна.

— Ты недавно потерял важную часть себя. Часть, что давала тебе возможность добывать пропитание для твоих близких. Часть, что позволяла искать частицы сердца Бога. Эта надежда держала тебя на плаву.

— Да, — с тяжелой головой кивнул Слеп. — Я потерял руку. А вместе с ней и шанс найти Кришт, привести нас всех к Раю.

— Кришт? — жрец поднял бровь, и голос его стал холоднее. — Так ты называешь сердце Бога? Камень, добычу?

Он сделал шаг вперед, и толпа затаила дыхание.

— Скажи, дитя. Ты пошел искать частицу сердца ради Императора и Бога? Ради общей дороги в Рай? Или ради того, чтобы выбраться отсюда, бросить своих братьев… почувствовать силу и доказать себе, что ты нужен?

Толпа зароптала, кто-то охнул, кто-то прошептал молитву.

— В тебе проросло семя, — жрец сделал паузу, и голос его звучал как камень.

— Семя греха. Эго. Ты думал о благе для себя, а не о ближних.

— Это ложь! — вырвалось у Слепа. Голос дрогнул, но разрезал тишину. — Я хотел помочь семье! Матери… Мие…

Гул толпы усилился, но жрец поднял ладонь, и все стихло. Он улыбнулся мягко, почти ласково.

— Именно в этом и кроется твой грех, дитя. Ты хотел помочь ради себя. Чтобы ощутить силу. Чтобы почувствовать, что ты нужен. А Отец Император… он не ждал ничего. Он отдавал себя без остатка.

Слеп сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В висках шумело. Они ничего не понимают… ничего…

— Твоя потеря — не наказание, — продолжал жрец, глядя прямо в него. — Это дар. Дар, что уподобляет тебя самому Богу. Он отдал сердце, чтобы мы могли жить. Ты отдал руку — чтобы твоя семья не умерла с голоду.

Слеп задыхался. В груди теснилось отчаяние и ярость. Он хотел закричать еще, но слова застряли в горле.

— И что теперь? Что мне делать? — прошептал он, опустив голову.

— То же, что и другие в нашей общине, когда Бог дает им наставление, — мягко ответил жрец.

Слеп поднял взгляд, в котором дрожала надежда.

— Жертвуй собой ради других, — с улыбкой сказал жрец. — Найди свое дело. Помогай матери. Разбирай мусор. Делай все, что приносит пользу ближним. Ведь мы идем к Раю вместе. И когда мы дойдем, мы встретим тех, кого потеряли: отцов, матерей… всех.

Слеп дрогнул. В глазах выступили слезы.

Жрец поднял руку к сводам, и голос его снова стал суров:

— Но помните! Дорога туда будет открыта лишь тем, кто жертвует собой, как Отец Император и сам Бог. Остальные… останутся в тьме.

Он сложил правую руку, прижав три пальца к ладони и перекрестив большой и указательный в символ сердца.

— Во имя жертвы Отца Императора и дара Божьего, — промолвил он и коснулся губами указательного пальца.

Люди в храме повторили этот жест, приложив руку ко лбу. Слеп повторил жест за остальными. Он на секунду хотел поцеловать один из пальцев, но решил не испытывать судьбу и приложил руку ко лбу.

Впервые за долгое время он ощутил спокойствие, сделав этот простой жест, который раньше делал изо дня в день с детства. Он совсем забыл, что это помогало ему успокоиться.

Оглядевшись вокруг, он увидел, что люди начали уходить из храма.

Слеп двинулся к выходу, пробираясь сквозь толпу. Он думал о том, что ему сказал жрец, крутя по кругу один и тот же вопрос, преобразованный в разные формы:

«Смогу ли я снова быть полезным?»

Подходя к выходу, он почувствовал, как кто-то из толпы обхватил его левое запястье. Хват незнакомца был железный. Слеп обернулся и увидел старика.

Одежда его была неприметной, почти нищенской, но глаза… глаза были разного цвета.

Слеп открыл рот, чтобы спросить, чего тот хочет, но старик рывком подтянул его ближе. Голос пробился сквозь гул толпы так ясно, словно звучал прямо у него в голове:

— В тебе есть сила, дитя. Бог и Император скоро испытают тебя. И если ты не упустишь шанс, то осчастливишь мать и сестру.

Слеп замер, не зная, что ответить. Старик задержал его еще на миг — и отпустил.

В следующее мгновение он исчез в толпе, будто и не существовал вовсе.

Глава 14

— Стоит заварить стекло, иначе весь заряд вытечет, и она снова погаснет через несколько часов, — сказал Гаспаччо, указывая пальцем на трещину в лампе.

— Хорошо, сейчас подам горелку, — ответил Слеп, готовясь помочь.

Он подошёл к полке с инструментами, нащупал знакомую форму рукояти и почти бездумно снял горелку.

— И ещё кусочек латуни, — добавил Гаспаччо. — Нет, не ту, справа. У тебя глаз точный, вижу. Даже одной рукой умудряешься делать всё быстрее, чем я.

— Конечно быстрее, — усмехнулся Слеп. — Без лишнего мяса хожу легче.

— Тебе повезло, что лишился верхней части, — сказал мастер, похлопав себя по деревянному костылю. — Моё мясо помогало мне бегать наперегонки со здешними крысами за едой.

— Зато теперь ешь меньше.

Старик засмеялся скрежещущим смехом. Он взял у Слепа кусок латуни и поднес его к трещине.

— Рад, что ты всё чаще улыбаешься, малый, — сказал он, готовя горелку. — Когда я потерял ногу, думал, что погибну тут. Что ни один человек в этом городе не подаст руки калеке. Тогда я решил, что без ноги — уже не человек.

Гаспаччо взял горелку, прижал кольцо к краю лампы и прошептал:

— Пиро.

Кончик горелки вспыхнул красным светом. Латунь зашипела, сплавляясь, и мягко потекла в трещину, запечатывая стекло ровным золотистым швом. Тепло разлилось по мастерской, отражаясь в лице Слепа.

— Не часть нашего дружного общества, где каждый “готов” жертвовать своим благом ради ближнего, — усмехнулся

Гаспаччо, не отрывая взгляда от огня.

Он помолчал, а затем добавил:

— Я так сильно хотел найти Кришт… Уже и не помню зачем. То ли чтобы вытащить отца. То ли чтобы выбраться самому. Но потом потерял ногу. Меня спасли — вытащили из-под завала. Без ноги. Помню только ненависть к тем, кто спас. Зачем? Почему? Какой смысл? Тогда я ничего не понимал.

— Что именно ты не понимал? — спросил Слеп.

— Ценность жизни. Ценность того, что я всё ещё мог что-то делать. Быть полезным. Жить.

Слеп нахмурился.

— Какой смысл в этой жизни, Гаспаччо? Здесь, где мы не видим и половины того, что мир мог бы нам дать. Где все время борешься за выживание, а при первой ошибке этот мир просто пережевывает тебя и выплёвывает.

— Хех, — старик усмехнулся. — Я говорил когда-то то же самое. Но потом понял: ненависть уходит. Вокруг — люди.

Такие же, как я, как ты. Кому боги предложили лишь утраты и страдания.

Он аккуратно провёл огнём по шву, и лампа загорелась мягким светом.

— Некоторые находят себя заново. Живут, любят, работают. А другие… сгорают в огне несбывшихся желаний. Всё хотят того, чего уже не могут получить. И забывают, ради кого живут. Ради себя? Ради близких? Неважно. Просто забывают. И — пуф. Исчезают из этого мира.

— Не знаю, Гаспаччо, — тихо сказал Слеп. — Мне кажется, ты просто сдался. Этот мир всё ещё даёт шанс. Я уверен, что смогу спасти мою семью. С рукой или без.

— Надеюсь, малец. Искренне надеюсь. Только не сгори.

Гаспаччо выключил горелку. Лампа светилась ровно и тихо.

— Пойдём, сдадим наши лампы и получим кругляши, — сказал Слеп. — Квитек скоро начнётся.

****

В помещении, где принимали выполненные работы, стоял по-местному упитанный мужчина. Воздух был густой от запаха металла и перегретых ламп.

— Привет, у нас сегодня восемь ламп, — сказал Гаспаччо.

— Восемь? Отлично. Вот ваши кругляши, — мужчина отсыпал горсть монет в глиняную миску и хмыкнул. — Вы забавные, честное слово. Калеки. У одного нет ноги, у другого — руки. Глядишь, вместе уже почти один нормальный человек. —

Он расхохотался, показывая желтые зубы.

Слеп сжал кулак. Горло перехватило — он хотел выдать все, что думал об этом жирном ублюдке. Но рука Гаспаччо легла ему на плечо — тяжелая, спокойная.

— И правда забавное замечание, Бор, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Только отсыпь нам кругляши, а мы пойдем. У нас на двоих всего три ноги — боюсь, ковылять будем долго.

Бор скривился, но послушно продолжил отсчитывать их награду..

— Не советую торопиться, — сказал он, глядя на них с ленивым интересом. — Говорят, сегодня на Квитке будут Ищейки.

— Ищейки? — переспросил Гаспаччо. — Они не частые гости в наших краях. Неужели снова кончились люди для их экспедиций?

— Не думаю, что им нужны такие, как мы, — вмешался Слеп, глядя на обрубок руки.

Бор ухмыльнулся:

— О, малец, ошибаешься. Им все равно, кого отправлять на убой. Говорят, даже полных слепцов набирают. Любой материал пригодится. — Он прищурился. — Другое дело, что они никогда не возвращаются обратно.

— Это правда, — кивнул Гаспаччо. — Но я знаю случаи, когда Ищейки вывозили свои семьи на поверхность.

Пользуясь своим положением.

— Жаль, что остальные уже давно кормят червей, — с мерзкой улыбкой сказал Бор, высыпая кругляши в мешок Гаспаччо.

****

Зайдя на площадь у основания города, где недавно Слеп искал себя и собирался разбить голову жрецу, он увидел, что начинается Квитек.

На постаменте стояла огромная чаша. Рабочие поднимались по каменной лестнице, прикладывали свои кругляши к кольцу, шептали в них свои имена, затем бросали их в чашу. Рядом неподвижно стоял жрец.

Слеп бряцал мешочком с кругляшами, проверяя вес. Немного — как и всегда. С тех пор как он потерял руку, это стало обыденностью. Ни о какой контрабанде теперь не шло и речи, только “честный” Квитек и редкие пайки.

Но сегодня всё иначе. Сегодня могут быть Ищейки.

Шанс получить “счастливый” цвет был мал, но он всё ещё существовал.

Если он не пойдет — Мия не поест. Или, хуже того, ей придется участвовать самой.

Нет. Этого он не допустит.

Он поднялся на постамент, достал кругляши, приложил их к кольцу, произнес своё имя и бросил их в каменную чашу.

Кольцо приятно обдало теплом, прошедшим по всему телу. На миг стало уютно, почти сладко — как будто внутри что-то откликнулось.

Слеп сошел вниз, ожидая продолжения ритуала.

Жрец сложил руки в символе сердца и прижал левую к груди.

Площадь замолкла.

Он поцеловал символ и поднял его над головой.

Квитек начался.

Голоса слились в единый ритм. Молитва текла сквозь толпу — не слова, а дыхание, общий пульс. С каждым вздохом тело наполнялось теплом, а внутри росло чувство странного покоя, словно чья-то воля мягко обвивала изнутри.

Финальные слова жреца растаяли в воздухе.

По телу прошли мурашки, уходя в пятки и кончики пальцев.

Слеп поднял голову.

Возле чаши стоял мужчина.

Светлые волосы были собраны в пучок. Суровое лицо пересекал шрам возле глаза. Он стоял прямо, с той особой готовностью, которая бывает у людей, привыкших к бою. Плечи расправлены, взгляд — цепкий, тяжелый.

— Проклятье… — прошептал Слеп. Всё стало ясно за одно мгновение.

— Сегодня у нас необычный день, — громко произнес жрец. — Сегодня вам предоставлен шанс послужить Богу и Императору.

Он поднял руку и указал на мужчину рядом с собой:

— Этот человек служит нашему Богу и Императору — рукой, готовой дотянуться и собрать рассеянные частицы Его сущности, чтобы вернуть Рай к нам. Ради этого мы с вами трудимся день за днём.

Мужчина сделал шаг вперед.

— Приветствую, — сказал он хрипловатым голосом. — Меня зовут Райкл Рид. Я вербую людей в своё подразделение. Как сказал достопочтенный жрец, мы — рука Бога, ищущая Его части сердца.

Он расправил плащ, давая толпе рассмотреть знак на груди.

— Я вербую людей в экспедиционное подразделение Ищеек, — продолжил он. — Мне нужны те, кто готов трудиться во имя Бога и Императора. Вас ждут полномочия, право защищать свои семьи и шанс послужить самым важным образом — поиском частиц сердца Бога.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в воздухе.

— Ставки высоки, — произнес он, глядя на толпу. — При неудаче вы, возможно, умрёте быстрой смертью — если повезёт. При успехе вас и ваши семьи ждёт огромная награда ещё при жизни.

Рид говорил просто и грубо, без прикрас, и именно это притягивало.

Слеп почувствовал, как эти слова цепляют что-то внутри. Возможности, которые открывала эта служба, казались огромными. Он мог бы вытащить мать и сестру отсюда. Пусть даже ценой своей жизни. Принести ту самую жертву. Выполнить долг, о котором говорил жрец.

Может, это и есть тот самый шанс, о котором упоминал разноглазый жрец?..

“Нет. Слишком большой риск. Я погибну, и семье не останется даже такого кормильца.”

Морок лёгкой наживы растворился. Он не мог умереть, как отец. От него слишком многое зависело.

— Что ж, — громко сказал Рид, — раз никто не спешит принять моё предложение, добавим немного азарта.

Он снял с пояса небольшой кожаный мешочек и передал его жрецу. Тот высыпал содержимое в чашу.

— Тот, чей камень зажжётся фиолетовым, отправится со мной, — сказал Рид. — Однако, вижу, слухи о моем визите уже прошли по вашему городу — кругляшей в чане сегодня маловато.

Он медленно обвел взглядом толпу.

— Предлагаю сделку, — сказал Рид, громко и отчетливо, чтобы слышали даже у дальних стен. — Все, кто сегодня примет участие в ритуале, получат утроенные награды. Мне не нужно много людей, так что бояться нечего. Лишь сотая часть из вас получит шанс фиолетового цвета.

По толпе прошел шепот.

— Сотая часть… черт, отличные шансы! — кто-то сказал вслух.

Утроение — редкий акт щедрости. Одно только это могло обрушить теневую экономику города: столько еды никто не способен сохранить. Но продать на стороне — другое дело.

Люди начали выстраиваться в очередь к постаменту. Один за другим они бросали свои кругляши, забывая, что ставят на кон собственные жизни.

Слеп стоял в стороне. Он уже сделал свой выбор — бросил всё заранее. Теперь оставалось лишь ждать. И, несмотря на тревогу, где-то глубоко внутри он радовался: чем больше людей участвовало, тем выше были его шансы остаться в безопасности.

Когда приготовления завершились, жрец поднял руки, и все опустились на колени.

Он начал читать молитву — низким, ритмичным голосом.

Каменная чаша задрожала. Из неё поднялись кругляши, зависнув над постаментом в замысловатой фигуре. Затем один за другим они начали загораться — каждый своим цветом. Воздух наполнился мягким сиянием.

Голубой.

Еда. Отлично. Тройные пайки уже хорошо.

Слеп напряжённо следил за своим кольцом, лишь бы не фиолетовый. Громкий смех раздался из толпы — чей-то голос, похожий на Гора. На его кольце сиял жёлтый свет.

Шриты. Кристаллы для работы… и не только. С утроением можно продать часть контрабандистам и выкупить документы на выход.

Слеп смотрел на своё кольцо — оно оставалось молочного цвета. Один за другим другие видели свой исход, а он всё ждал. Он думал о сестре и матери, о том, что не может позволить себе проиграть. И всё же — верил. Верил, что принесёт домой еду. Что повезёт, как тому весельчаку.

На миг ему стало жаль, что не бросил больше кругляшей. Может, стоило рискнуть, достать что-то из запасов — ведь такая щедрость бывает раз в жизни.

Кольцо дрогнуло.

Голубой.

Жёлтый.

Зелёный.

Наконец-то. Всё не зря.

Синий. Красный. Оранжевый.

Он сможет выбраться. Спасти Мию. Вытащить их отсюда.

Розовый. Коричневый. Жёлтый.

Жёлтый цвет остановился.

Слеп вдохнул — лёгкие горели восторгом.

На миг он испытал чистый экстаз — ту самую секунду, ради которой шёл на риск.

Мир словно замер.

Кольцо сменило цвет и застыло навсегда.

Фиолетовый.

Глава 15

Великан открыл дверь. В таверне, как всегда, пахло смрадом, который возвращал его мыслями на родные северные земли. Пройдя в заднюю комнату, он увидел людей, уже собравшихся там: трое — долговязый, толстый и низкий — сидели за столом и переговаривались, перебирая карту и вещи. Они обсуждали план завтрашней вылазки.

— Мой человек говорит, что они пойдут через Плачущих Дев. Там мы их и возьмем. Вырезать надо всех. Лорд-Распорядитель сказал, что от этой шайки не должно остаться ни одного человека. Заходим и вырезаем, — командовал низкий.

— Сколько их? — шепелявя уточнил толстый.

— Около десяти. Но там полно сброда. Мы устроим засаду. Уверен, они разбегутся в разные стороны. Главное — никого не упустить. Так что в приоритете — те, кто убегает. Никто не должен уйти живым.

— Никто? — уточнил великан. — Может, стоит узнать, куда они идут? Если Распорядители отдали приказ об убийстве всех, — он немного замялся, — мы можем их убить после того, как узнаем, куда они идут.

Долговязый помотал головой:

— Ты уже ответил сам на свой вопрос. Распорядитель хотел только одного — убить всю эту группу.

— Странно. Мне казалось, вы контрабандисты, а не просто наёмные убийцы. И ценности для вас важнее, чем просто кровавая баня.

Толстый рыкнул, словно хотел сплюнуть прямо в великана:

— Да, контрабандисты. И, как видишь, мы ещё живые. И знаешь, почему до сих пор живые? — толстый придвинулся ближе к нему. — Мы делаем всё, что приходит от Распорядителей, в точности, как они хотят.

— Даже если это идёт наперекор другим Распорядителям?

— В особенности когда это идет наперекор другим Распорядителям, Гор, — осек толстый.

*****

Гор сидел за скалой, ожидая прихода экспедиции, которую он подписался вырезать. Да, всё как в старые времена: разбой, буйство, кровь. Не самое его лучшее время и не то, чем он гордился. Но это занимало значительную часть его жизни до шахт. И в то же время — стало причиной, по которой он сюда попал.

Убивать бывших товарищей? Не впервой.

Но раньше он это делал в ответ на предательство.

"Они не признали мое право на жизнь. Я убил их."

Но сейчас. Сейчас было совсем другое. Не становился ли он подобным им? Собираясь убить сейчас человека, который был добр к нему, когда он сюда прибыл. Не самый лучший человек в его жизни. Но и точно не самый худший в этом месте.

"Он тоже предал. И не важно, это было из слабости или из выгоды."

Гор задышал более часто, словно бык, собирающийся насадить на рога своего раздражителя.

"Я убью его. Чтобы спасти более достойного человека. И исправить свою ошибку. Чего бы мне ни стоило."

Кулак великана опустился на холодную землю, словно попытавшись пробить её насквозь.

Голоса. Голоса стали доноситься из прохода перед водопадом.

Идут.

****

Разбили лагерь. Их было около десяти. Камнегрыз. Экипировка. Они явно шли на добычу. Бойцов тут практически не было. Лишь обычные шахтеры, делающие свою работу.

Гор не смог рассмотреть всех со своей позиции, но план уже проработан.

Он зайдет в лагерь, вырежет двух доходяг, жующих свои припасы.

Тощий зайдет с обратной стороны.

Низкий успокоит камнегрыза — с ним они точно не справятся, если он выйдет из-под контроля.

Толстый отрежет путь к отступлению.

Поручение будет выполнено полностью.

Гор двинулся к лагерю.

Кишки скрутило. Как всегда.

Обделаться в такой момент — милое дело. Страх никуда не делся, даже после всех этих лет.

Он полз от скалы к скале, пригибаясь, будто сам становился тенью. Ни звука. Остальные были на позициях. Ждали сигнала.

Пора.

Рывок.

Стилет вошёл в затылок первого.

Тот дернулся — и обмяк.

Второй успел только распахнуть глаза.

Гор ударил его ладонью по лицу — и тем же движением выдернул нож. Лезвие вошло в лоб — легко, как в податливое тесто. Гор придержал падающее тело за голову — как будто укладывал спать. Вытащил клинок.

Крик.

Сбоку летел человек — шрам на глазу, кинжал в руке.

Слабак.

Гор шагнул вбок. Лезвие свистнуло мимо.

И тут же — его собственный нож вошёл под рёбра противника.

Тепло расплескалось по его ладони.

Он поднял взгляд. В скалах — движение. Тень.

Кто-то прячется.

Никто не должен уйти. Никто.

Он ринулся за тенью.

Та неслась прочь, не оглядываясь.

Бежала. Боялась.

Забыла про своих — хотела только выжить.

Такие всегда были. В каждом бою.

Предатели.

Он сжал челюсти.

Сегодня — никто не уйдёт. Даже если он знает, кто это.

Тень мелькнула за выступом. Гор прыгнул, рука сомкнулась на плече беглеца.

Вторая рука поднялась — нож наготове. Он уже видел, как лезвие входит в грудь.

Но земля ушла из-под ног.

Подскользнулся.

Чёртов камень.

Клинок вошёл — не туда. Ниже плеча.

Крик.

Тело рухнуло.

Гор встал над телом, смотря на его лицо.

Жар битвы в груди отступил.

Чёрт.

Ком подступил к горлу.

Кампел.

Предательское ехидное лицо из его памяти стало таким… обычным.

Жалким. Испуганным. Потерянным. Родным.

Пустота. Пустота заполнила его разум.

"Что мне с тобой делать, чертов жалкий пес!”

Гор мощным ударом сапога отправил Кампела спать.

Он стоял, тяжело дыша.

Есть приказ.

Никто не должен уйти живым.

Никто.

Если кто-то сбежит —

Распорядители это узнают.

Слеп умрёт.

Он не может этого допустить.

Слеп — это мальчишка, который смотрит на него как на героя.

Который верит.

Надеется.

И что — он теперь предаст его?

Как предали его самого?

Гор посмотрел вниз. На тело.

Убить?

Сейчас?

Ради Слепа.

Ради дочери.

Он поднял клинок.

— Он готов? — раздался голос низкого.

"Ради дочери…"

— Да, — сказал Гор, вытирая кровь с ножа. — Мёртв.

Тело Кампела лежало без дыхания.

— Хорошо. Мы закончили с остальными. Надо спрятать трупы. Обыщи его, прежде чем скидывать. Может, у него есть что-то полезное. Этого нам никто не запрещал.

Гор нагнулся. Обшарил карманы.

Нащупал подозрительный сверток. Развязал.

Камень.

Необычный. Манящий. Живой.

Он посмотрел на него долго. Потом убрал за пазуху.

Понятно. Это тот самый.

Из рюкзака.

Кампел соврал.

Он знал. Гор знал, тогда еще знал.

Но легче от этого не стало

Ладно. Он сделал уже достаточно для него.

Пусть лежит.

Если выживет — значит, заслужил.

Он сделал для него всё, что мог.

— Надо скинуть все трупы в расщелину. Труперы съедят.

Он кивнул.

Смахнул кровь с ножа.

И замер.

Долго смотрел на собственные руки.

На эти самые руки, что когда-то держали ребёнка.

Теперь — чужую смерть.

Снова.

В груди шевельнулось что-то тяжёлое. Глухое.

И впервые за долгое время ему стало по-настоящему холодно.

Не от ветра.

Не от страха.

А оттого, что, кажется, он снова начал становиться собой.

Глава 16

Человек напротив сидел, выжидая слов Гора.

— Дело сделано.

— Да, мы уже знаем все подробности, — натянуто улыбнулся собеседник. — Спасибо, что помог с этим делом.

— Награда, — сухо продолжил великан.

Собеседник запустил руку под стол, пытаясь что-то нащупать.

— Знаешь, — сказал он, шмыгнув длинным носом, — сколько мы с тобой работаем. Ты всегда был не очень разговорчив.

Гор не отрывал взгляда от его руки.

— Но сегодня ты по-особенному молчалив, — улыбнулся он ехидно. — Не любишь убивать людей?

У великана сжалась челюсть. Он чуть наклонил корпус к носатому — не то с угрозой, не то будто хотел что-то шепнуть ему на ухо.

— Нашел! — вскрикнул ехидный, поднимая руку из-под стола и вздергивая ее вверх, как будто отыскал алмаз в нечистотах.

Гор откинулся назад, ожидая награды.

— Нам стоило больших усилий найти это, — продолжал носатый, протягивая сверток. — Но твоя помощь была неоценима. Тебя заметили.

Северянин вскинул бровь.

— Кто? — с ноткой заинтересованности спросил он.

— Сами Главы. Они заметили тебя, согласились на эту сделку, лишь бы раскрыть твои таланты.

— У меня нет никаких талантов.

Носатый рассмеялся, чуть не выронив сверток из рук.

— Никаких? Слушай, тут, в Подземке, кучa людей, сосланных за убийства, но таких, как ты... Таких, как ты, которые не зарезали свою мать или жену за измену, — таких тут немного.

Он пристально посмотрел на него, словно оценивал вещь.

— Так что, ты талантлив, даже если не хочешь это признавать.

Повисло молчание. Гор почувствовал легкое тепло в груди.

Гордость? Нет. Тут нечем гордиться.

— Как бы то ни было, я не буду больше проявлять свои таланты. Отдай мне то, что по праву, и разойдемся.

— Да, конечно. Я просто хотел обсудить нашу дальнейшую работу. У нас есть еще несколько дел. Мы уже не первые сотни циклов работаем вместе. Но теперь Главы готовы перейти на следующий уровень доверия.

Сердце замерло. Гор ждал этих слов очень давно.

— Я знаю о твоем желании попасть в архивы. И мы можем обеспечить тебе это, но только после серии определенных дел. У нас будет возможность дать тебе это. Но лишь после определенных услуг.

— Все что угодно, кроме убийств, — резко сказал великан.

— О да, никаких убийств. Будет все что угодно. Еще чуточку пропаж из лагеря, — он широко улыбнулся, — без возможности возвращения.

— Нет.

Носатый, словно малое дитя, которому не дают сладость, начал кричать:

— Тебе же это легко, чего ты…

Гор резко встал. Стол подпрыгнул с его стороны, будто был готов придавить собеседника.

— Я сказал нет. Отдавай сверток, и мы закончили.

Великан протянул руку через стол. Носатый положил сверток. Гор накрыл его ладонью, чтобы забрать.

Рука носатого легла сверху.

— Наше предложение ограничено. Твоя просьба с архивами не так проста, и на нее Главы согласятся только в обмен на большую услугу. И у тебя есть возможность оказать ее. Эта возможность скоро закроется. Подумай об этом.

Он убрал руку.

— Всего доброго, северянин.

Гор молчал.

— Я уже все сказал. Никаких убийств.

Он развернулся и вышел за дверь.

****

Он шел по улицам города, окунувшись в воды своего прошлого. Шаги давались тяжело — будто ноги еще стояли в той комнате. В груди тянуло, словно кто-то затянул ремень. Он умел убивать. Тело помнило цену этого умения куда лучше него самого. Счастье ушло первым, прошлое — следом, будущее — даже не успело появиться. Он сделал тот шаг, когда выбора уже не было. Но это не делало путь легче. И телу не требовалось напоминать ему об этом.

«Миллия…»

Грудь будто провалилась внутрь. Дышать стало нечем.

Шея напряглась, плечи поднялись — тело пыталось удержать то, что удержать невозможно. По спине прошла тонкая дрожь — такая слабая, что ее можно было принять за холод, но она шла изнутри.

Мысль о том, что он больше не найдет след, придавила его тяжестью, от которой хотелось рвать воздух зубами.

Он помнил, как ее руки легли на его ладони, заставляя провести первую борозду. Земля была теплой, податливой — совсем не похожей на то, с чем он имел дело всю жизнь. Он впервые делал не разрушение, а что-то живое.

Первый колосок он держал почти неловко. Он выжил после холодов — как напоминание, что иногда что-то все же растет.

Хлеб вышел черным, пережженным. Ломоть треснул, как кусок угля. Она откусила и рассмеялась — просто, легко. Волосы упали ему на плечо, пахли дымом и травой. И в тот момент он понял, что может не только ломать.

Она дала ему то, чего он никак не ожидал — способность любить то, что он создал.

Рука невольно потянулась к его серебренной серьге. Она дала ему дочь.

«Я найду ее. Я обещал тебе», — сказал он в пустоту.

Тень, которой давно нет в мире, стояла перед ним так ясно, что плечи сами слегка опустились — как тогда, когда она касалась его. Исчезла из мира, но не из него.

Но не такой ценой.

Он чувствовал, как ладони чуть влажнеют: тело помнило ту работу слишком хорошо. Как он посмотрит дочери в глаза, если снова влезет в кровь по локоть? Что от него останется, когда он снова войдет в старый мрак?

«Она бы не хотела», — выдохнул он.

Пауза. Глухая. Стягивающая грудь изнутри.

«Но какие есть еще варианты?..»

Вариантов не было. Он это знал — как знал, что удар ножом в почку лишает человека возможности кричать.

Только эта дорога. Только этот шанс. Он слишком долго крутился среди тех, кто тасует судьбы. Слишком долго работал, чтобы его пустили туда, куда другим нет хода.

Он дошел до двери с возможностями, но ключ — в крови.

В груди что-то дрогнуло — шестое чувство, знакомое как старый шрам.

«Камень?»

Он коснулся места под пазухой. Теплый. Живой — так казалось иногда. Камень, который он вытащил у Кампела. Интересно, выжил ли тот старый проходимец.

Да, этот камень мог бы все изменить. За него можно выбить документы. Доступ. Шанс.

Но стоило представить, что он отдаст его кому-то другому — внутри все сжалось. Будто сам камень этого не хотел. Будто вместе с его ценностью придет лавина чужих проблем.

Слишком странный. Слишком не такой, что должен лежать у простого человека.

Придется решить, что он за него получит… и стоит ли расставаться.

В раздумьях Гор не заметил, как снова оказался перед той самой дверью. Дверью, из-за которой он вышел уже другим.

Он поднял руку и постучал.

Дверь едва открылась, как на него набросились:

— Снова ты?! В этот раз решил и меня покалечить?!

Слова ударили Гора под ребра.

— Как он? — тихо спросил он. — Пришел в себя?

— С каких пор ты такой заботливый?! — женщина шагнула вперед, почти касаясь его грудью. — Думаешь, притащил моего сына полумертвого — и теперь можешь сюда заваливаться и расспрашивать?!

Каждое слово становилось громче, резче.

— Я принес лекарство. Он сможет…

— Отрастить руку?! — она перекрыла его голос. — Перестать быть обузой?! Такое лекарство ты принес?!

Ответов она не ждала — и не хотела слышать.

— Нет, — сказал он. — Но оно вернет его к жизни. Заживит раны. Он будет жить.

— Засунь свое лекарство себе в задницу, гребаный ты…

Гор положил руки ей на плечи, аккуратно, но уверенно сдвинув ее с дороги.

— Дай мне помочь ему. Пожалуйста.

Она сорвалась на крик, голос дрожал, словно ее грудь рвалась изнутри. К ней подбежала девочка, схватила ее за руку.

— Мама… дай дяде Гору помочь. Братик спит слишком долго.

Эти слова Гор уже не слышал — он прошел по узкому коридору и вошел в комнату.

Парень лежал бледный, неподвижный. Лицо будто чужое.

Гор опустился на колено, аккуратно развернул сверток. Фиолетовый камень отозвался слабым теплом. Он провел им по покореженной руке. Потом накапал из маленького флакона в кружку с водой и осторожно напоил его.

— Прости меня, Слеп… Я молюсь Северному, чтобы ты снова поднялся.

Он выдохнул, поднялся и повернулся к выходу.

Мать стояла в дверях. Теперь тихая. Сломанная. В глазах — не ярость, а тяжесть.

Гор протянул ей эликсир.

— Давать раз в цикл. Не чаще. Иначе отравится — это сильная вещь.

Он вложил в ее руку фиолетовый камень.

— Это нужно втирать в руку. Раз в три цикла. На третий раз камень иссякнет. После этого он должен прийти в себя.

Она молчала. Смотрела на сына. Словно боялась, что если заговорит — рухнет.

Гор уже сделал шаг к выходу.

— У тебя есть дети, северянин? — тихо спросила она.

Он остановился.

— Да.

— Тогда ты понимаешь меня.

— Понимаю.

Она вздохнула так, будто выдыхала целый мир.

— Прости, что наговорила тебе… — она прижала камень к груди. — Я готова убить любого, кто хоть чуть-чуть причастен к этому несчастью. Даже того, кто платит такую цену, чтобы помочь.

Гор кивнул.

— Наверное… я поступил бы так же.

Выполнив свой долг, он вышел наружу. Мысли сразу рванули туда, откуда он столько лет боялся возвращаться — к обещаниям. К архивам. К следам дочери.

«Что бы сказала Миллия?»

У груди что-то дрогнуло — будто под кожей шевельнулось воспоминание.

Она бы тоже кричала? Тоже бросала бы в него слова, как ножи? Обвиняла бы в том, что он убивал всю жизнь, а сейчас не может сделать это ради своей дочери?

Импульс под грудью усилился. Будто подталкивал: вперед, дальше, глубже.

Может, он действительно слаб?

Слишком долго жил по эту сторону мрака.

Слишком боится вернуться туда, откуда когда-то вылез живым.

Но если он туда все же пойдет и не вернется… не должен ли отец отдать всего себя?

Если это единственный путь к дочери — разве есть выбор?

Миллия была доброй. Самой доброй из всех. Но она — мать. Как и мать Слепа.

Мать всегда идет до конца. Она отдала свою жизнь. Он не имеет права предать ее жертву.

Огонь под кожей вспыхнул сильнее. Гор остановился, глядя в темноту.

Рука вновь трепала его любимую серьгу.

“Я сделаю все. Я найду ее.”

Он свернул в узкий проход. Пламя внутри вело его дальше, туда, где начинался мрак.

Глава 17

Резкий хлопок лопнувшей веревки ударил по ушам. Платформа сорвалась и полетела вниз с бешеной скоростью вместе с людьми. Крик прокатился по всей шахте, эхом отскакивая от каменных сводов.

Внизу мгновенно поднялась паника. Глухой удар сотряс настил. К счастью, никого из стоящих не задело — лишь глухие стоны человека, придавленного осыпавшейся рудой, давали понять, что кто-то всё же пострадал.

Люди бросились к платформе. Кто-то срывал куски руды, кто-то пытался поднять пострадавшего, кто-то уже на бегу оглядывался вверх — что случилось?

Начались быстрые поиски причины случившегося: оборванный конец верёвки, разлохмаченные волокна, перекошенные крепления… всё выглядело как случайность с толикой задуманного хаоса.

— Чёрт… как она вообще могла лопнуть? — первый шахтёр вытер с лица пыль и недоверчиво уставился на обрывок верёвки.

— Да кто его знает, — отозвался другой, нервно переминаясь. — Её уже сто лет не меняли. Я и не вспомню, когда она новая была.

— Долго держалась, — пробурчал третий. — Рано или поздно всё рвётся. Распорядитель давно уже не присылал новый материал, вот и не выдержал.

— Слова выбирай, Гор, — тихо, но зло бросил кто-то сбоку. — Твои размеры тебя не спасут, если услышат.

Гор фыркнул, тяжело подняв взгляд:

— Я говорю как есть. Он только воровать умеет. А снабжать нас — забыл. Людей и так мало осталось. Сначала отряд Кампела пропал. Потом его прихвостни запороли еду. Теперь ещё это…

— Я согласен, — отозвался тот же голос, уже мягче. — Но не кипятись. Мы здесь — мелочь. Нам рот открывать опасно.

— Опасно? — Гор ухмыльнулся мрачно. — Если мы из-за этого гнилья квоту не добудем — опасно будет самому Распорядителю. Руду хотят? Тогда пусть дают нормальное снаряжение, а не этот трухлявый мусор.

Люди вокруг молча переглянулись и кивнули. Гору редко удавалось сказать больше пары слов подряд — но сейчас в его голосе звучало то, что сидело в груди у каждого.

Когда рабочие понесли пострадавшего к лекарю, Гор задержался на мгновение. Он смотрел на кусок пилы, совсем недавно участвовавший в этом происшествии.

Он нагнулся, провёл пальцем по ржавым зубцам и тихо втянул воздух. Потом поднялся, будто ничего не увидел, и молча пошёл вслед за остальными.

****

Двенадцать дел. Двенадцать тёмных, тихих, незамеченных шагов, которые он оставил за спиной.

И тринадцатый — сейчас, здесь — впервые обещал пройти без жертв. Странно.

Он был пуст. Он ничего не чувствовал. Если здесь и были жертвы вновь, он бы уже не сомневался, как раньше — просто делал.

— Возьми эти пять кругляшей, — голос внизу шахты шёпотом толкнул их в ладонь. — Сегодняшний Квитек будет с особенностями. Вкинь. Для тебя — беспроигрышный.

Беспроигрышный… Он таким бывает только для тех, кому уже нечего проигрывать.

Даже собственную жизнь.

Но сомнений у Гора давно не осталось. За все эти циклы он понял: за контрабандистами стоит сила куда крупнее, чем их потёртые плащи и ночные тропы. Под их взглядом он провернул столько диверсий — и никто так и не перевернул их нычки вверх дном. Ни испорченная еда, ни исчезнувшая экспедиция, ни запуганные рабочие…

Странные дела.

Слишком странные для этого места, где даже мрази всё же держатся одним племенем.

Только тот, кто по-настоящему не боится сгинуть в этом мрачном хаосе, решится на такое.

Под рубашкой приятно разлилось тепло.

“Хорошо, что я на их стороне. На стороне такого мощного союзника. Он точно приведёт меня в архивы.”

И ещё важнее — что я не струсил. Не прогнулся под страхом выбора.

Если бы поддался слабости — сидел бы сейчас среди этих жалких, ждущих, пока кто-то сделает за них их работу.

Приятное тепло пробежало по груди от восторга от этой мысли.

Сапог ступил на площадь. Было только начало, людей почти не было.

Бедняги.

Пускают себя на волю удачи. Сломленные. Слабые.

Его передернуло.

“Слабаки. Они сами выбрали этот путь. Они сами привели себя сюда. Они сбросили ответственность. Никто не виноват, что они сдались там, где я выбрал бороться.”

Гор опустил свои кругляши в чашу, соблюдая ритуал, и отступил к толпе, что медленно густела вокруг помоста.

Он смотрел на каждого, кто поднимался наверх.

Сожаление. Грусть. Обиду. Снисходительность.

Отвращение?

Он моргнул.

Странно. Он никогда не чувствовал к ним отвращения. Но последнее время… что-то в нем сдвинулось. Он это ясно ощущал.

С тех пор, как убил Кампела.

Пальцы сами скользнули к кристаллу в кармане.

Да. Убил. Пора хотя бы себе признаться.

С тех пор — ни слуха о нём. Не видел, не слышал. Даже если он и выжил… за пределами города его едва ли ждало что-то, кроме пустоты.

Но он сам выбрал эту цену. Сам поставил ценность кристалла выше жизни товарищей. Выше жизни Слепа.

Слеп.

Он не видел его с того дня, как отдал лекарство его матери. Только иногда слышал обрывки о нём.

Пусть живёт. У каждого своя дорога.

А у Гора — своя. Ему пора доделать то, ради чего он здесь.

Слеп.

Он стоял на помосте, бросая свои кругляши в чашу. Был без руки — обрубок рукава болтался у плеча. Лицо — возбужденное, но собранное, будто он уже давно принял своё решение и теперь просто идёт до конца.

Гор вдруг поймал себя на том, что рад его видеть живым.

“Отлично. Значит, не зря всё это было. Не зря риск, не зря лекарство, не зря кристалл…”

Ритуал начался.

Из-за помоста вышли Ищейки — те самые, о которых шептались в шахтах. Один из них, старший, говорил речь, обещая лучшую награду тем, кто «готов сделать шаг дальше». Обещание утроенных наград любому участвующему. Лавина людей потекла к чаше.

Вот что имел в виду Носатый… Видимо, он заранее знал, что Ищейки придут именно сегодня.

Оставалось надеяться, что кругляши и правда «волшебные». Потому что перспектива вступать в ряды Ищеек Гора совсем не прельщала. Даже такой громила, как он, может легко сгинуть еще на этапе вербовки. Да, потом открываются возможности, о которых шахтерам остаётся только мечтать. Но шанс умереть там гораздо выше, чем устраивая диверсии для таинственного покровителя.

Кольца заиграли разными красками. Цвета сменяли друг друга, вспыхивали и гасли. Кто-то в толпе втянул воздух, когда один из сегментов дернулся, выбрасывая наверх особый оттенок.

Он ждал своей награды. Хотя внутри неприятно шевелилась мысль: вместо неё он может получить билет в один конец — к Ищейкам.

Цвета всё менялись, пока один не остановил ему сердце.

Жёлтый.

На миг показалось, будто грудную клетку разорвало изнутри. Потом воздух хлынул в легкие.

Жёлтый.

Шриты. Награда. И с бонусом от Ищеек — награда, способная вытащить его отсюда, как только он этого захочет.

Он расхохотался.

Сначала коротко, сдавленно — как будто воздух поперхнулся в горле. Потом громче. Смех рванулся сам, через боль в груди, через ком в горле.

Правильно. Всё правильно. Я всё делаю правильно. Не зря. Не зря. Не зря.

Он едва мог остановиться. Смех перешёл в хрип, в судорожный вдох.

Он найдёт свою дочь.

Обязан. Должен. Иначе всё это — просто впустую.

Мораль?

Он скривился, вытирая слёзы из уголков глаз.

Мораль… куда её? Там, где я выбрал силу. Там, где они сдались, а я — нет. Я шёл, я лез, я убивал — ради этого. Ради неё. Ради выхода.

Смех еще раз дернулся в груди и вырвался наружу коротким звуком.

Крики впереди оборвали смех. Толпа зашумела, кто-то побежал, цепляя друг друга плечами. Гор двинулся на звук, раздвигая людей.

Капрал Рид стоял, опершись руками о колени, над лежащим без сознания парнем. — Ну и экземпляр, — почти с досадой сказал Рид, оглядывая обрубок руки и исцарапанное лицо.

Слеп.

Слабый малец, чьи глаза когда-то были полны надежды выбраться отсюда вместе с семьёй. Сейчас — раскинулся у ног Ищейки, будто сломанная игрушка, у которой кто-то оторвал деталь.

“Слабый. Беспомощный. Сам должен был себе помочь. Сам выбрал путь, который привел его сюда. Его слабость.”

…Слабость?

Или желание пойти за другом. Помочь ему. Найти их общего товарища. Шагнуть в ту черную тьму, куда Гор сам когда-то шагнул — и потащил за собой других.

Нет. Не слабость. Даже если он сделал это из страха. Он это сделал.

И эта слабость стала его силой.

Грудь сжалась. Вера в силу дала трещину.

Гор сделал шаг.

Глава 18

Фиолетовый цвет словно пробивал зрачки насквозь.

На миг показалось, что это не просто свет, а чей-то взгляд — холодный палец, просовывающийся ему в череп.

«Нет, нет, только не это…»

Перед глазами — лицо матери, серое от усталости. Мия, засыпающая, прижимая к груди игрушку, сделанную им. Вспышка боли от защитного кристалла, обжигающего руку.

Голова гудела так, что он уже не понимал, что правильно, а что — нет. Что делать? Принять свою судьбу? Уйти в Ищейки, дать шанс родным на лучшую жизнь?

Нет. Он погибнет. Он всего лишь калека. Он умрёт ещё на первом испытании.

Остаётся только одно. Бежать.

Он рванул в сторону, почти не понимая куда. Толпа сомкнулась вокруг, как живая мясная стена. Плечи били в грудь, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то уже орал от радости, увидев свой цвет. Слеп врезался в людей снова и снова, пока наконец не заметил узкий человеческий ручеёк, ведущий наружу.

К свободе.

Он нырнул туда, двигаясь, как змея, лавируя между телами, и наконец вывалился из плотного кольца.

В ушах ритмично долбила кровь, заглушая все звуки вокруг. Он побежал к выходу с площади, не оборачиваясь. На мгновение ему почти показалось, что он сможет — вот еще несколько десятков метров, и всё позади.

Неважно, что будет дальше. Сейчас он выживет.

Боль.

Не та, к которой он привык — тупая, привычная боль от раненой руки или ушиба. Эта шла изнутри. Будто кто-то залил в череп масло и разжёг там пожар.

Слеп сбил шаг. Мир дернулся, расплылся. Зрение вспыхнуло, словно кто-то подмигивал ему яркими, перемешанными цветами.

Он схватился единственной рукой за голову, будто мог вырвать из себя эту боль, выдернуть её вместе с волосами, черепом — чем угодно, лишь бы она перестала разгораться.

Колени подломились. Он кричал — и не слышал своего голоса.

В ушах хлынул чужой звук: низкий, обрывистый — то ли голос Ищейки, то ли чья-то молитва, прорвавшаяся сквозь гул.

Силы покинули его, и он рухнул, не чувствуя собственного тела.

Перед самой землёй он увидел длинные красные мантии, приближающиеся к нему.

И мир потух.

****

Слеп всплыл из темноты, словно его выдавило из воды.

Сначала — только тяжёлый стук в висках. Потом — сырой, знакомый запах стены над головой. Шершавость простыни под пальцами. Холодок на лбу.

Он приоткрыл глаза. Над ним — потолок его комнаты, с той самой трещиной, похожей на кривую улыбку. Рядом стояла маленькая бадья с водой. На лбу лежала мокрая тряпка. Он был у себя в комнате. Дома.

«Это что, был сон?»

Но эта боль… Эта боль реальна. Слишком реальна. Но почему он дома?

Случилось возвращение Рая, и его вернули к семье? Живым оттуда он уйти точно не мог.

Дверь скрипнула, в помещение заглянул свет из коридора. Вошла Мия.

— Слеп, ты очнулся! — она сорвалась с места, подбежала к кровати и запрыгнула на неё обоими ногами, прижимаясь к брату и обнимая его так, словно боялась, что он снова исчезнет.

Он почувствовал, как она дрожит. Лицо у неё было тёплым и влажным — видно, недавно плакала.

— Как я здесь оказался? Что произошло? — голос у него был хриплым, чужим.

— Тебя принесли… другие рабочие и Гаспаччо, — Мия заговорила быстро, сбиваясь. — Сказали, что ты сильно ударился, но с тобой всё будет в порядке.

— Гаспаччо? — нахмурился Слеп.

— Да-да, не удивляйся. Это был я, — его костыль первым залез в комнату, а голос догнал из соседней. — Но ты не подумай, когда малышка говорит, что я тебя принес, она имеет в виду, что я просто стоял рядом и говорил, куда нести, — он скромно улыбнулся, показавшись в проеме.

— Да, хорошо, что ты уточнил, — Слеп тоже попытался улыбнуться. — Иначе я бы решил, что это всё-таки сон.

Улыбка быстро сошла с его лица.

— Но что произошло? — он с усилием приподнялся на подушке. — Я помню Ищеек, фиолетовый камень… Как я оказался здесь? — он замялся, слова начали обретать смысл. — Почему я здесь?

Гаспаччо подошёл к стулу напротив кровати.

— Не против, если я присяду? Очень… костыль сегодня ноет, — спросил он, будто нарочно оттягивая ответ.

Слеп кивнул. Старик, опираясь на костыль и спинку стула, с тяжестью плюхнулся, выдохнул и замолчал. Его взгляд уткнулся в одну точку где-то у ног юноши. В комнате сразу стало тише. Даже Мия, только что щебетавшая, притихла, сжала пальцы на одеяле.

Слеп чувствовал, как с каждой секундой тишина густеет, давит на уши сильнее, чем гул площади.

“Что-то не так.”

— В этом мире мы постоянно что-то выбираем, — сказал Гаспаччо, слегка постукивая своим костылем о пол. — Съесть червяка. Поцеловать жену. Завести детей. Помочь другу. Или сделать вид, что его не существует.

Мия моргнула.

— А я выбираю орехи — шепнула она брату и тут же смутилась, когда увидела его взгляд.

Его губы растянулись в улыбке.

— Вот, у кого голова работает, — кивнул Гаспаччо в её сторону. — Я вот сегодня тоже встал пораньше и решил отведать мяса. Выбор, знаешь ли, так себе: миска перемолотых червяков или угонт. А угонт, как мы знаем, даёт нам по голове интересный, но вредный эффект. Всё плывёт, всё крутится, хочется ещё. Странное ощущение — есть мясо существа, которое жрёт наше с тобой дерьмо.

— Фу, — сказала она. — Ты правда это ешь?

Гаспаччо улыбнулся еще шире, но в глазах улыбки так и не появилось.

— Иногда, малышка. И всё равно половина города им балуется, чтобы хоть как-то забыться от этого грустного дерьма вокруг.

— Не ругайся при ней, — машинально одернул его Слеп.

— А что такое дерьмо? — не унималась Мия. — Как оно может быть ваше и сразу вокруг?

— Мия, — жёстче, чем хотел, сказал Слеп. — Иди к маме. Скажи ей, что я проснулся.

Она обиженно поджала губы.

— Ладно. Только потом расскажешь, что за интересный э… э… ээпект. — Она поморщилась. — Ну, ты понял.

Она шмыгнула к двери, но у порога обернулась, проверяя, что с ним всё правда в порядке. Слеп кивнул, и только тогда она вышла. Свет из коридора на секунду полоснул комнату и исчез — дверь закрылась.

Стук костыля стал слышнее.

Слеп нахмурился. Ему не нравилось, как звучит голос его наставника. Как будто он был не здесь.

— Ты наелся мяса угонта? — спросил он.

— Да, — не моргнув ответил Гаспаччо. — Но я сейчас не совсем о нём. Я о том, что этим утром я принял решение: вместо гусениц, от которых меня уже тошнит, я выбрал немного развлечься.

Он поднял взгляд на Слепа.

— Ты бы хотел, чтобы я так не делал?

Слеп почувствовал, как внутри что-то тревожно шевельнулось.

— Наверное, да. Люди с ума сходят от этого мяса.

— А остановил бы меня, если бы я при тебе начал его есть? — тихо спросил Гаспаччо. — Прямо вот так, взял и откусил?

— Да, остановил, — выдохнул Слеп после паузы.

Гаспаччо едва заметно кивнул.

— Конечно. Ты же у нас хороший.

Слеп сжал кулак. Стук костыля старого калеки начал раздражать все сильнее.

— Может, теперь ты расскажешь, почему я здесь?

Костыль остановился, словно передумав биться о пол.

— Тебя обменяли.

Слова повисли в воздухе, как пыль. Слеп уставился на наставника, будто ждал, что это очередная шутка. Но молчание длилось вечность.

— Кто? — голос прозвучал хрипло.

— На более сильного и перспективного рекрута, — медленно произнёс Гаспаччо. — Он сам себя предложил.

Слеп почувствовал, как под рёбра будто загнали узкую железку. «Более сильного. Более перспективного». Как руду на сортировке: годная — вперёд, к печам. Остальное — в отвалы.

— И кто это был? Кто более сильный и перспективнее меня на смерть? — выплевывая слова, спросил он.

— Прежде чем ты узнаешь его имя, — тихо сказал он, — хочу, чтобы ты понял: не надо мне запрещать есть мясо угонта. Это мой выбор.

Что-то щелкнуло у Слепа в голове. Комната качнулась.

— Кто это!? — сорвалось у него. Голос взвизгнул, почти на истерике.

Гаспаччо выдержал паузу.

— Гор.

Молчание. Он замер, словно полый камень. Мысли не шли в голову. Из этого оцепенения ничто не могло спасти.

«Как он оказался там? Почему он отдал себя за меня?»

Ощущение мерзости от самого себя залило Слепа.

«Может, он и должен был это сделать. Я без руки. Толку от меня мало. Он — целый, сильный. От него хотя бы польза есть».

От этой мысли на миг стало легче. И сразу же — хуже.

«Я же из-за него пошел тогда за Кампелом в темноту. Он меня потащил. Я не хотел. Я знал, что меня ждет семья дома. Я всё равно пошёл. А теперь он идёт вместо меня… и это мне удобно?»

Его скрутило изнутри.

Он схватился за голову, издал долгий стон и поджал ноги к животу, будто хотел стать меньше, исчезнуть.

Гаспаччо молча стоял рядом, словно боялся, что спугнет что-то в любой момент.

«Если я останусь здесь, тёплый, живой, а он там… я до конца дней буду тем, кого спасли. Трусом. Хламом. Калекой, за которого умерли».

Грудь сжало.

— Я… не могу здесь сидеть, — хрипло сказал Слеп. — Я не могу позволить ему там остаться. Я не буду тут просто сидеть.

Старик закрыл глаза. Слеп медленно встал.

Он ничего больше не добавил. Просто разжал пальцы, отпустил край кровати и вышел за дверь.

Глава 19

Слеп шел по узким улицам.

Город нависал над ним — темными крышами, глухими стенами, редким тусклым светом кристаллитов, которые будто выедали пространство вокруг. Дышать становилось сложнее.

Шаги ложились сами. Один за другим. Он двигался вперед, не зная зачем и не задаваясь этими вопросами. И вряд ли мог, ведь его голову заполнила давящая пустота. Где-то глубоко, под этой ровной пустотой, прятался страх. Мелкий, сжавшийся, загнанный в угол. Он лишь тихо сидел, не имеющий шанса пошевелиться.

Повороты сменяли друг друга. И за очередным из них город вдруг кончился. Слеп замер. Это было здесь. Он пришел.

Скребущее чувство, затаившееся в углах сознания, шевельнулось. Оно медленно поползло наружу. Слеп почувствовал дрожь, проходящую от ягодиц до самой шеи.

Периметр. Он никогда не был внутри. Знал лишь по разговорам. О том, как сюда приходят караваны с поверхности. С припасами и новыми рабочими. Как более отчаянные шахтеры ходят через лазы и выходят обратно.

Кампел не раз звал его сюда. Он умел. Он знал бы, как зайти и вытащить Гора отсюда. Но не Слеп. Это было не его место силы.

Скребущее чувство расползалось дальше, заставляя дышать с трудом.

Как туда попасть мимо стражи? Где этот вход? Мысли, словно камнепад, стали накатываться друг на друга все сильнее. Может, найти кого-то? Попросить провести. Или хотя бы подсказать.

Чувство, прорывающееся наружу, затенцевало в экстазе от свободы.

Что он вообще может сделать здесь один? Чувство дернулось. Замерло. И словно пристыдившаяся змея поползло назад в свой угол, сжимаясь до крошки.

Нет.

Он войдет туда. И сделает все что должен. Один. Слеп шагнул вперёд, приближаясь к Периметру.

Ворота были открыты. Высокие, с заостренными краями, они уходили вверх, теряясь в темноте, словно их продолжение было не здесь, а где-то выше, за пределами города.

За ними лежало пустое пространство. Несколько бараков, вдавленных в землю, тёмные силуэты телег, следы колес и ног, давно не скрытые пылью. Ни голосов, ни движения. Любые звуки из города доходили сюда неохотно.

Слеп на миг отметил это отстраненно: теперь было понятно, почему контрабандисты так легко проходят здесь.

— Чего тебе надо, малек?

Голос прозвучал сбоку. Слеп развернулся.

Мордатый стражник стоял в паре шагов, опираясь на копьё. Доспехи на нем были потерты, ремни — давно не меняны. Он не спешил и не выглядел напряженным. Просто смотрел — так, будто решал, стоит ли вообще начинать разговор.

— Я… — Слеп запнулся.

Слова не шли, а пауза уже тянулась слишком долго.

— Я по поручению коменданта, — сказал он наконец. И только после понял, что именно сказал.

Стражник прищурился, разглядывая его внимательнее.

— Коменданта? — он слегка наклонил голову. — Я видел, как он недавно заходил в бараки. Какое ещё поручение?

Копьё сдвинулось вперед. Наконечник коснулся груди Слепа. Слеп не отступил и не стал спорить.

— Мне велели передать сообщение, — сказал он ровно. — Почему он сам здесь — не знаю. Но я должен доставить его начальнику каравана.

Стражник молчал. Секунды тянулись долго, словно увязли в воздухе пещер.

Копье чуть опустилось.

— Ладно, — сказал он без особого интереса. — Иди.

Он убрал копье и шагнул в сторону, освобождая проход.

— Вон тот барак, — добавил уже другим тоном, будто дело было решено. — Он должен быть там.

Слеп кивнул и пошел, не оглядываясь. Каждый шаг по утоптанной земле тянулся бесконечно. Он не знал, что будет дальше. Пустота в голове все еще не выпускала ни одно чувство наружу.

Шум города за воротами быстро отдалялся, будто его отрезали, оставив по ту сторону стен. В голове пронеслась мысль. Он все-таки успел.

Дальше точно будет проще, если он так ловко прошел тут. Может, он всё-таки сможет вытащить Гора.

…а что потом — он не думал. Слеп постучал в дверь.

— Входите.

Внутри было двое. У дальней стенки сидел слегка полноватый мужчина за столом в кресле. Круглое лицо, тяжелый меховой воротник, руки спокойно лежали поверх бумаг. Комендант.

Второй стоял спиной. В темном кожаном костюме, жёстком и плотно подогнанном. Он склонился над свитками на столе и не обернулся, когда Слеп вошёл.

— Говори, — сказал комендант, не поднимая глаз.

— У меня послание к вам, господин комендант, — сказал Слеп тихо.

— Какое еще послание? — комендант даже не поднял головы. — От кого? Чего ты мямлишь?

Слеп замешкался. Послание так и не сложилось в голове — ни по дороге от стражи, ни сейчас. Пауза затянулась, стала слишком заметной.

— Мне велели передать, — сказал он наконец. — По поводу каравана.

Комендант поднял глаза.

— Кто и что велел? — медленно произнес он.

Слеп сглотнул.

— Жрец… В храме. Он был в облачении.

Комендант нахмурился, но голос остался ровным.

— Ты мне сейчас голову морочишь? Конкретнее.

— Он был… — Слеп выдавил слова через паузу. — С глазами разного цвета. Сказал, что дело срочное.

Комендант медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Фигура в кожаном наконец оторвалась от бумаг.

— И что ему понадобилось? — спросил комендант.

Слеп понял: дальше отступать некуда.

— Один человек из каравана, — сказал он. — Кадиец.

Фигура повернулась. Слеп сразу понял, кто это.

Капрал Рид.

— Он сказал… — Слеп замолчал, пытаясь собрать все мысли вместе. — Что на него есть другие планы. Что храму он нужнее.

Комендант поморщился.

— Удобная формулировка, — пробормотал он.

Он постучал пальцами по столу.

— И ты пришёл за ним вот так? Без бумаги? Без знака?

— Он передал устно, — быстро сказал Слеп. — Сказал, что это не для всех ушей.

Комендант кивнул в сторону второй фигуры.

— А почему ты решил, что это подходящие уши?

Слеп открыл рот — и понял, что ответа у него нет.

— Я… — он запнулся. — Простите. Я не подумал.

Рид слегка кивнул, будто услышал что-то ожидаемое.

— Тебе стоит думать, мальчик, — сказал он спокойно. — Иначе ты лишишься конечностей куда раньше, чем рассчитываешь.

Его взгляд не отрывался от Слепа.

— Кадиец уже мой. И комендант не решает его судьбу.

Слеп сглотнул.

— Он сказал, — поспешно добавил Слеп, — что пришлют ещё людей. Если понадобится. Потом.

Комендант молчал. Рид смотрел на Слепа, не отводя взгляда.

— Значит, так, — сказал наконец комендант. — Пока они на территории моего города — они мои. Если храму он нужен, забирайте. Мы решим этот вопрос, капрал Рид.

Рид молча кивнул, не сводя глаз со Слепа.

— Я распоряжусь, — добавил комендант и поднялся.

Он вышел.

Слеп сделал шаг к двери, будто только сейчас вспомнил, что может дышать. Рука легла ему на плечо. Дыхание сбилось, звук вокруг стал глухим, будто его отодвинули в сторону. Тело замерло, словно любое движение могло его убить.

— Ты ведь поведешь Кадийца в храм? — спросил Рид.

— Да, сэр, — сказал Слеп слишком быстро.

— Хорошо, — кивнул Рид. — Я пойду с тобой.

Он развернулся и направился к выходу, не оборачиваясь.

Глава 20

Чернота шла навстречу — плотная, душная, забивающая легкие. Он двигался сквозь нее, не понимая, это остатки сна или предсмертный бред. Тьма тянулась бесконечно, пока вдруг не оборвалась, и его вырвало обратно в реальность.

Грудь придавило тяжестью. Последнее, что он помнил, — как нож вошел в спину.

— Что, мать его, на мне?

Человек. Нет. Труп.

Он столкнул с себя ногу и жадно втянул воздух.

— Дай подышать, кусок дерьма, — пробормотал Кампел.

Он поднялся на ноги. Бок ныл, но крови почти не было, будто рану прижгли. Он помнил только нападение, погоню и нож, вошедший в бок. Дальше — провал. Пустота.

Кто-то его обработал?

Он машинально хлопнул себя по груди, там, где обычно лежал камень. Пусто.

Внутри неприятно потянуло. Обокрали. Но не добили. Почему? Он остался один.

Вокруг валялись тела — своих не пощадили. Свод пещеры нависал низко; с него свисали тонкие сталактиты, в полумраке похожие на кривые зубы. Камень вокруг был сырой, покрытый белесым налетом извести. Воздух пах мокрым минералом и гнилью.

Пещера была незнакомой. Ни подпорок, ни следов выработки — только голый карст и груда мертвых. Его оттащили сюда намеренно. Не слишком далеко от места нападения, но достаточно, чтобы сбросить вместе с остальными.

Он втянул воздух и поморщился. Гниль стояла густая, тяжелая, с едкой примесью, от которой першило в горле. Тела смердели так, будто пролежали здесь не один цикл. Неужели он пролежал столько же?

Шкряб.

Кампел резко обернулся.

— Кто здесь?

В темноте вспыхнули огоньки. Сначала один, потом еще. Они медленно приближались.

— Светляки?..

Он оглядел своды. Ни мха, ни влажной зелени — ничего, что могло бы их привлечь. Только сырой камень и груда мертвых тел.

Тела.

Запах бил в нос все сильнее. Не просто гниль, а приторная сладость с резкой нотой, от которой щипало в горле и появлялся металлический привкус во рту.

Вонь была густой, липкой, будто ее можно было разжевать. И в ней чувствовалась еще едкая примесь, словно плоть нарочно ускорили к разложению.

Кампел сглотнул.

— Не может быть… — пробормотал он. — Они не могли так сгнить… если только…

Мысль оборвалась сама собой.

Он снова втянул воздух. Запах был слишком сильным. Неестественным. Их не просто бросили сюда. Их обработали.

В этот миг он все понял. От них избавились. Подготовили. И сбросили на корм.

Светлячки приближались все ближе.

— Надо уходить отсюда.

Он двинулся в сторону от огней. За спиной виднелся узкий подъем — оттуда их, похоже, и скидывали. Камень был скользкий от влаги и извести, но другого выхода не было.

Шкряб. Шкряб.

Огоньки приближались. Их становилось больше. Несколько отделились от общей массы и начали расходиться в стороны.

Кампел замер.

Они не просто шли к телам. Они перекрывали ему выход.

— Чертовы трупоеды… вам этой кучи мало?

Он рванул к подьему. Камень под ногами скользил, дыхание сбилось. Огоньки двигались быстрее, почти беззвучно, только сухое шуршание по камню. Когда до края оставалось всего пару шагов, свет вспыхнул прямо перед ним.

Путь был закрыт.

Свет ударил в глаза. Кампел вскинул руку, прикрываясь. Несколько мгновений он видел только расплывшиеся пятна.

Потом огни дрогнули и разошлись в стороны.

Из темноты выступила морда — вытянутая, черная, лысая, с редкими жесткими волосками на конце. Там, где должны были быть глаза, темнели неровные впадины. Под тонкой кожей в них что-то беспокойно шевелилось.

Движение остановилось.

Тварь смотрела на него, будто пытаясь понять, почему добыча еще стоит.

Кампел медленно поднял руки, ладонями вперед.

— Тихо, песик, давай ты покушаешь моих друзей, а я пойду по делам.

Он говорил спокойно, почти ласково, будто уговаривал своего щенка не кусать его за пальцы во время игры.

То, что можно было назвать глазами, снова забилось в лихорадочном танце. Нижняя часть морды медленно разошлась в стороны, будто в камне открывалась трещина. Длинные закругленные зубы раздвигались, освобождая проход к темно-розовой пасти — такой, что туда могла бы войти вся его голова. Клыки задрожали, входя в странный резонанс; по пещере прокатилось низкое, вибрирующее эхо, похожее на рычание.

Кампел почувствовал, как желудок сжался и опустел в одно мгновение. Тело будто само помогало ему скинуть все перед его грандиозным побегом.

Но бежать было некуда.

Выход был один — смешаться с остальными. Он развернулся и бросился в кучу тел. За спиной тварь взревела громче, возмущенная этой наглостью. Огни двинулись следом, сжимая кольцо вокруг наглой добычи.

Кампел вскарабкался на груду мертвых и рывком подтянул к себе ближайшее тело, прикрываясь им.

Тяжелый труп навалился сверху.

Светляки заметались, а рядом показались еще две твари — такие же вытянутые морды, такие же дрожащие клыки. Они шарили светящимися щупальцами по телам его недавних товарищей, будто проверяя свежесть.

Кампел подтянул к себе самый худощавый труп, какой смог нащупать. Кажется,это была та женщина, которую он завербовал одной из последних. Повезло, что она такая тщедушная.

Мыслей не было. Он мог только надеяться, что твари увлекутся едой — кем угодно, кроме него и его новой спутницы. Тогда появится шанс.

Тварь за его спиной приблизилась к куче.

Светлячки зашевелились. Теперь было видно, что это длинные щупальца со светящимися наконечниками. Они медленно извивались в воздухе, ощупывая пространство.

Морда трупника опустилась к одному из тел. Щупальца одно за другим вонзались в плоть, жалили и щипали кусочки плоти. Пасть раскрылась. Нижняя челюсть разошлась в стороны. Зубы сомкнулись на голове мертвеца.

Хруст.

Тело дернулось, будто еще живое.

Внизу живота у Кампела все сжалось и забурлило. Его мутило. Он едва удержался, чтобы не вывернуть все наружу — от запаха, от звука, от вида этой пасти.

Сейчас был шанс. Пока тварь занята добычей. Он начал осторожно сползать.

Внезапно что-то тяжелое придавило его к земле. Труп сверху будто налился камнем.

Тварь за спиной решила присоединиться к их пиршеству.

Светляки зашевелились и начали жалить тело над ним, проверяя свежесть. Один наконечник скользнул ниже и впился в его плечо.

Резкая боль.

Тварь дернулась, словно подавилась. Щупальца отпрянули. Низкое рычание прокатилось по пещере.

Кампел воспользовался заминкой и выскользнул из-под трупа.

— Стоять! — он вытянул палец с кольцом, пытаясь остановить их, как делал это десятки раз с камнегрызами.

Твари не остановились.

— Не двигайтесь, шавки безглазые!

Они пригнулись, готовясь к прыжку.

Кольцо обожгло палец. Жар пошел по руке, в плечо, в грудь.

Одна тварь бросилась на него и сбила с ног. Щупальца били, жалили, рвали кусочки плоти.

Кампел ткнул ладонью прямо в морду.

— Отвали!

Щупальца замерли, на светящихся наконечниках дрожали лоскуты его кожи.

Затем они медленно отпрянули.

Тварь застыла.

Кампел, задыхаясь, выдавил:

— Уйди от меня.

И она сделала шаг назад.

Вторая тварь замерла на мгновение, будто потеряла сигнал. Она дернулась, готовясь броситься вперед. Кампел закрыл свое лицо рукой.

В тот же миг первая, что только что ела его лицо, сорвалась с места.

Она врезалась во вторую, сбивая ее с траектории. Щупальца сплелись, свет вспыхнул, по пещере прокатился визг. Они катились по земле, кусаясь и рвя друг друга.

Кампел еще секунду лежал, закрывая голову руками, не веря, что цел. Не веря своему счастью, он встал и побежал к выходу из пещеры.

Только когда тоннель начал уводить его от визга и грохота, он посмотрел на кольцо.

— Что это, черт подери, было?..

Обычное. Тусклое. Как всегда.

Это всего лишь кусок обработанного шрита — такой был у каждого шахтера.

Для мелких фокусов: обострить чувства, разжечь огонь, успокоить камнегрыза. Никак не заставить дикую тварь остановиться на месте.

И все же тварь дрогнула перед ним. Несмотря на всю ее дикость, на всю ее волю. Это был не камнегрыз, которого растят с малых лет возле человека. Этот трупник был не такой. И все же подчинился ему.

Без фокусов. Без трюков.

Лишь его воля.

Теплая волна медленно разлилась по груди.

Он вспомнил этот миг — короткий, чистый.

И позволил себе улыбнуться без притворства… впервые за долгое время.

Глава 21

Прошли уже десятки циклов. А вонь после пещер все еще пропитывала его до костей. Кампел вылил на себя не одно ведро щелочи и сжег ту одежду, что была на нем после инцидента. Но казалось, это останется с ним навсегда.

Он воткнул лопату в груду навоза, проклиная все, что было в этом мире.

В особенности Ивора и его людей, которые точно убьют его, если он хотя бы на день выйдет из Ямы. Это было единственное место, где его грязный вид и уродливая маска даже по меркам Подземки не вызывали лишних вопросов и давали ему шанс остаться неузнанным. Рубцы на лице от укусов тварей тоже не добавляли ему симпатичности.

Лопата вновь вошла в кучу навоза.

Уже несколько циклов все считали его пропавшим без вести, как и всех, кто был с ним в той экспедиции. А он до сих пор не знал, кто заказал атаку на его отряд. За что. Кому он перешел дорогу. Кто и что ему помогло. И где его камень, который он с таким трудом вытащил из руин.

После того как он исчез, было ощущение, будто у него отняли что-то важное. Почти друга. С ним было так тепло, хоть он и всегда оставался холодным, как любой кристалл. Но все равно теплым.

Кто-то тронул его за плечо. Лопата осталась в навозе.

— Чего тебе?

— У меня есть для тебя новости, Рух, — писклявым голосом сказал мальчик.

— Какие еще новости, Пискля? В этой куче дерьма собирается искупаться сам Император? — улыбнулся Кампел под маской.

Пискля смутился. Он был еще мал, и цинизм старика все еще казался ему пугающим.

— Наверху стало как-то опасно. Постоянно кто-то шныряет. Распорядители устроили какой-то безумный надзор. Даже гусеницу со склада не стащить.

— Гусеницы? — весело сказал Кампел. — Но уверен, у тебя что-то в штанах припрятано.

Пискля улыбнулся.

— А что там по караванам? Может, приходит кто-то?

Он все чаще надеялся, что сможет улизнуть с одним из них.

— Не, пока никого. Но там и шмон устроили лютый. Так что, наверно, скоро кто-то и приедет. Но вряд ли привезут что-то интересное.

— Шмон, говоришь? Странно. Такое бывает с новыми Распорядителями или с Ищейками. — Ком в горле подступил от мысли, что с ним будет, если придется бежать вместе с ними. — Может, будет наконец стоящий квитек. А не это надувательство.

— Не хочешь сходить со мной на квитек, кстати? А то мне скучно одному носить твои кругляши.

— Не, не хочу. Я слишком страшен для верхнего города.

— Просто не снимай маску, — беззаботно улыбнулся Пискля.

Кампел проигнорировал его.

— Что еще там слышно?

—Скорбников девы прокляли кажись. То у него еда стухнет, то лифт упадет. Говорят, Губернатор им недоволен.

— О, вот оно как. Может, тогда и вправду нового Распорядителя присылают. Вот бы он был щедрый, как позапрошлый, — мечтательно сказал Кампел.

— Позапрошлый? Ты настолько стар? — почти оглушив своим голосом, вскрикнул Пискля.

Для него возраст Кампела был древнее самих пещер, в которых он родился.

— Все, отвали, малец. Я нашел несколько шритов. Сдавать не буду, но мне нужно кое-что за них. Можешь сгонять наверх и разменять?

— Очевидно!

Кампел достал сверток из-за пазухи.

— Не вздумай попасться с ними. Тебя за них в грязь укатают.

Пискля улыбнулся и засунул сверток себе в карман.

— Не волнуйся, Рух, я сделаю все как надо. Не зря мы с тобой лучшие друзья.

Он снова улыбнулся своей щербатой улыбкой.

— Топай, — раздраженно бросил Кампел, чувствуя в груди небольшое, неприятное тепло.

Нахмурившись, он продолжил копать. Мысли роились без конца. Этот глупый, беззаботный мальчишка напоминал ему самого себя в детстве. Такой же наивный и глупый.

Хитрый и ловкий, безусловно. Но слишком слабый в своей вере в людей вокруг.

Ничего, молодость стерпит все. Удивительно, как дети, рожденные в таких условиях, все равно сохраняют какую-то радость и веру в жизнь. Ничего. Это пройдет. Через пару сотен циклов от этих искрящихся глаз не останется уже ничего.

Лязг металла выбил Кампела из мыслей. Откуда-то издалека нарастал шум. Кто-то шел в их яму. Такие звуки были нехарактерны для этого места. Люди здесь предпочитали не привлекать к себе лишнего внимания. Это точно были не местные.

Может, стоит сбежать, пока не поздно...

Мысль не успела перейти в действие. На входе появилась стража. Впереди шел человек с сухим лицом и длинным носом, которому мог бы позавидовать даже Кампел. За ним вошли еще три крепких человека. Бежать было поздно.

— В линию! — крикнул сухой.

Люди вокруг засуетились. Они смотрели на сухого, не понимая, что он тут делает и чего хочет. Но оружие в руках этой четверки заставило их подчиниться. Все лениво столпились в кучу. Навряд ли это можно было назвать линией, но для Подземки и такое сгодилось.

— По одному. Называем имена, — продолжил Сухой.

Имена.

Он почувствовал, как горло сжалось, будто туда сунули ледяную палку.

— Вы, — коротко сказал Сухой и ткнул дубинкой в мужика у стены. — Подойди.

Мужик шагнул. Ноги у него дрожали. Он начал что-то лепетать, но его сразу перебили.

— Имя.

— Я... Я... Крот... — выдавил тот.

— Крот? Тебя мать настолько не любила, что решила назвать в честь крысы? Имя говори настоящее, а не кличку свою, остолоп.

— Крот меня зовут, — он потупил взгляд. — Матери я не видел никогда.

— Кольцо.

Крот вытянул руку. Сухой достал из кармана штуку, похожую на зеркало, и поднес ближе к руке рабочего.

— Имя. Где работаешь.

— Крот. На расчистке канализации.

Зеркало засветилось голубоватым цветом.

— Присваивал ли ты что-то себе из того, что должен был сдать бригадирам?

Крот молчал. Да кто угодно в ямах и в Подземке молчал бы. Это все равно что спросить у младенца, мочился ли он под себя до двух лет. Все в Ямах крали и присваивали себе лишнюю добычу.

— Отвечай. Присваивал ли ты что-то себе из того, что должен был сдать бригадирам? — медленно, с ухмылкой повторил Сухой.

— Нет.

Зеркало почернело. Сухой махнул рукой своим напарникам.

— Первый раз отправишься на розги.

Крот сопротивлялся. Но не сильно, зная, что это может закончиться и вовсе перевоспитанием.

Сухой двинулся дальше в поисках новой жертвы для этой акции запугивания. От человека к человеку, от пленника к пленнику. Он проверял одного за другим. Кого-то ловил на типичном для Ям грехе. Если кто-то ему нравился или хотя бы не раздражал своим запахом, он ограничивался именем.

Если его взгляд упадет на Кампела, уже не важно, соврет он о своем имени или нет. Неважно, на каком вопросе он оступится и не сможет ответить достаточно убедительно, чтобы это проклятое стекло не отметило его как лгуна. Сухой рано или поздно добьет его вопросами. И тогда он отправится на наказание.

— Слушайте сюда. Последнее время у нас слишком часто стали происходить несчастья. Все больше подозрений падает на то, что это не случайность. Если кто-то из вас знает что-то об этом или о ком-то, вы обязаны прийти и сдать этого человека. И тогда Распорядители обещают вам милость. Вы не будете наказаны.

Он сделал паузу.

— Если же кто-то из вас это утаит, а когда мы найдем виновных, а мы их непременно найдем, все причастные отправятся на перевоспитание. Так что советую признать вину самостоятельно.

Повисло молчание.

— Я знаю одного. Малой. Он постоянно бегает наверх. Подозрительный.

— Где он?

Толпа зашуршала. Вскрик ребенка раздался из центра.

— Вот он, — лысый мужчина с редкими волосами тащил мальчишку за руку.

Кампел заметил белую копну волос из-за спин других.

Пискля.

— Говори, малой. Что ты знаешь о недавних происшествиях?

— Ни... ни... ничего, — пытаясь сдержать слезы, ответил Пискля.

— А почему тогда твои друзья по Яме решили тебя сдать? Куда ты бегаешь на поверхность? Кому доносишь информацию? — Он наклонился вплотную к мальчишке. — Говори, пока я тебя прямо тут не отдубасил.

— Я просто ношу еду другим рабочим. Вот и все.

Сухой пристально смотрел на ребенка.

— Сейчас посмотрим.

Он начал его обыскивать, выискивая что-то в одежде.

Черт, надеюсь, ты хорошо все спрятал, подумал Кампел.

Но нет. Сухой достал сверток и поднял его вверх.

— Что это? Откуда? Шриты. Ты это где нашел? В грибах? В навозе? Спер у кого-то, небось?

— Нет, нет... мне дали... Друг...

— Какой еще друг?

— Р... Ру...

— Это я был, — крикнул Кампел.

— Ты? А ты кто?

Сухой ослабил хватку на шивороте мальчишки. Он всматривался в толпу, пытаясь найти того, кто только что признался в преступлении.

— Я. Это я, — Кампел махал рукой из-за спин, будто пробираясь через толпу. Люди вокруг смотрели на него как на прокаженного, а такое даже в Ямах надо было постараться заслужить. — Нашел их у трупа какой-то женщины.

— Что за женщина?

— Не знаю. Старая, стремная. Думаю, ее не раз отодрали, перед тем как она там оказалась. С носом огромным, кстати. — Кампел почти уже вышел из толпы. — Как у вас прям.

Сухой отпустил Писклю, толкнув его, словно мешок с дерьмом.

— Ты что несешь?! — крикнул Сухой, снимая дубинку с пояса.

— Я говорю, что на мать твою похожа та старая сука. Наверно, пришла сюда, чтобы ее пол-Ямы поимело, но напора не выдержала, вот и сдохла.

Сухой побелел от ярости. Он все еще не видел Кампела, который не спешил выходить из-за спин. Кто-то в толпе хихикнул.

— Я убью тебя, крысеныш, — зарычал Сухой и бросился в толпу.

Толпа дрогнула. Кампел успел толкнуть вперед первого попавшегося беднягу, и тот с глухим стуком врезался в носатого. Дубинка взметнулась, кто-то заорал, кто-то рухнул под ноги другим. Толпа сразу зашевелилась, как растревоженный муравейник. Одни пытались отползти подальше, другие, наоборот, давили вперед, не понимая, куда бежать. Кампел не ждал, чем все кончится.

Он нырнул между спинами, протиснулся под чьим-то локтем, оттолкнул еще одного рабочего и, не оглядываясь, юркнул в узкий проход между гнилыми досками и каменной стеной. Позади слышались крики, удары и ругань стражи, но он уже мчался по темному коридору Ямы, цепляясь плечами за сырые стены и сворачивая наугад, лишь бы подальше от этого проклятого места.

Кампел врезался плечом в стену и остановился.

Долго я так не протяну. Стража в Ямах. Раньше такого не было.

После этой выходки они устроят порку всем, кто стоял рядом.

А эти крысы быстро вспомнят, кто все начал.

Ивор, стража, половина Ямы...

Похоже, не осталось никого, кто не желал бы мне смерти. Надо валить.

Куда?

На этот вопрос он не мог ответить уже не первый год в этой дыре. Но сегодня найти ответ придется.

Или выход на поверхность.

Или смерть.

Глава 22

Слеп шел по узким проходам между бараками. Что было внутри, люди после тяжелых экспедиций или просто продовольствие и товары, что приходили с поверхности догадаться было сложно. Смесь пота, гнили и навоза яков смешалось в темно серую тучу.

Но эта месиво запахов не заботило сейчас молодого шахтера. Перед ним шла фигура, при виде которой люди вокруг или преклоняли голову или быстро старались исчезнуть в бесконечных узких проходах.

Он бы и сам с радостью растворился в этих улочках. Казалось, что он может чуть отстать от своего навязанного спутника и скрыться в тени этих зданий. Но Слеп, будто обвитый паутиной, шел дальше за спиной капрала.

— Тебе повезло, парень, — заговорил капрал.

Слеп опешил. Здесь подошло бы любое слово, но точно не везение.

— Выжить здесь с такой раной, — продолжил паук, — нужно быть или очень волевым человеком, или очень везучим.

Слеп почувствовал укол в горле.

— Мне помогли, спасли меня. Я смог найти работу мне по силам.

— О да, быть на побегушках у жрецов — хорошая работа здесь… Ты всегда… под защитой.

— Да, я им очень благодарен.

— Верно, — сказал Рид, словно подтверждая легенду Слепа. — И это правильно, надо быть всегда благодарным своим спасителям.

— Я им благодарен и готов пойти на многое, чтобы отплатить своим спасителям, — без тени сомнения сказал Слеп.

— Черт, мне нравится твой тон, парень, — улыбаясь сказал Рид. — Я бы с радостью принял тебя к себе на службу.

Теперь улыбнулся Слеп.

— Не думаю, что мог бы быть вам полезен, — сказал он, помахав культей.

— А, это глупость. Ищейки заходят в такие места, где твоя травма сродни потере волос. Хорошо отличившимся я всегда найду способ возместить такую потерю, поверь мне.

— Как? — молодой калека заинтересовался.

— Извини, но этого я тебе сказать не могу. Это доступно лишь нам, людям, рискующим своими жизнями каждый день ради общего Блага. Кроме того, ты уже под защитой жрецов. Боюсь, они тебя вряд ли отпустят. — Он сделал паузу. — Тем более после того, как они отрубили тебе руку.

— Что? Нет, я потерял ее на шахтах. — Слепа это оскорбило. — С чего вы взяли?

— О, я думал, тебя наказали за воровство. Места у вас темные. Я бывал не раз там, где это норма. Хоть Империя и пытается пресечь такие вещи, местные эдикты наделяют большой властью местных Распорядителей.

— Эдикты? Что это?

— Законы, указы, правила. Местная власть всегда может диктовать свои правила, если они не противоречат общему учению. Помогает работать с местными эффективнее, знаешь, у каждой общины свои порядки. И иногда нужен… особый подход. Отрубить руки за воровство, сварить заживо в медном сосуде, отрезать причиндалы за прелюбодеяние. А где-то это может быть и в почете, если мужчин слишком мало.

В области паха у Слепа все сжалось.

— Но знаешь, что самое мучительное я слышал? Крысы. Их сажают в деревянное ведро, приставляют к животу преступника и поджигают. Крысы пытаются выбраться наружу, бедные животные. А какой у них выбор? Либо в огонь, либо в мягкую, теплую плоть. И грызут, грызут, грызут, цепляют, режут. Ты даже не представляешь, что происходит с тобой, когда тебя насквозь прогрызает бешеное животное. Своими мелкими когтями, этими острыми и одновременно тупыми зубами, которые кусают твой живот снова и снова. — Рид остановился и посмотрел куда-то вдаль. Голос его был ровным.

Слеп молчал, оцепенев.

— И знаешь, за что бывает это наказание? — Рид повернулся к Слепу.

— Нет.

— За предательство. Быть сожранным такими же тварями, как и ты сам.

— Жестоко.

— Да, жестоко. Особенно когда понимаешь, что предательство — такая штука… зависящая от человека, который выносит приговор. Пошел за помощью к своим или дезертировал. Выбил новое снаряжение или своровал на складе. Спас друга или наврал коменданту.

Сердце Слепа остановилось. Рид не смотрел на него, но больше не сказал ни слова до самого лагеря.

Юный калека оглядывался по сторонам, ища место, через которое сможет сбежать. С Гором, конечно, с Гором. Иначе зачем он сюда пришел?

Наконец они дошли до плацдарма, где стоял караван. Некоторые люди были одеты в такие же плащи, как Рид, но большинство выглядели обычными работягами: кто-то обслуживал стоянку, кто-то вел караван.

Чуть поодаль стояла толпа. Слеп увидел ее и начал всматриваться, пытаясь разобрать там хоть кого-нибудь.

— Новобранцы, — сказал капрал, словно услышав немой вопрос Слепа. — Там будет твой кадиец.

— Отлично. Мне велено привезти его в храм.

— Я прекрасно помню, парень. Ты уверен, что именно храм послал тебя сюда?

— Да, конечно. Я же уже сказал, что жрец…

— Я уже слышал это, а теперь услышь меня ты. — Голос надавил на Слепа. — Ты уверен, что хочешь забрать отсюда этого кадийца и увести его в храм? Ведь если он не дойдет до него, то ты, он и ваши семьи будут жалеть о том дне, когда ты зашел в одну комнату со мной.

Слеп молчал. Он не знал, что ответить. Он не думал так далеко. Забыл обо всем: о матери, о Мие. Помнил лишь о том, как уничтожить свое ничтожество. Он не сбежит. Он понял, что никуда не сбежит. Ни один, ни с Гором, ни со своей семьей.

— Разве у меня теперь есть выбор? — надломленным голосом спросил калека. — Я уже зашел в ту комнату.

Рид слегка улыбнулся.

— Есть, парень. И от одного из них ты пытался сбежать. Теперь тебе стоит посмотреть ему в лицо. — Паук отвернулся. — Пойдем, найдем твоего кадийца.

Они двинулись дальше. Слеп подошел ближе к толпе. Серое, коричневое. Грустное. Все встали, когда увидели приближение капрала и юного посыльного.

Рид жестом пригласил Слепа войти в толпу. Он ничего не сказал. Все молча смотрели. Кто-то просто стоял за спинами других, ожидая, что будет дальше.

Слеп двинулся в эту массу. Люди расступались перед ним, не понимая, почему он сам идет к ним.

— Гор! — наконец крикнул Слеп.

Ближайшие люди отшатнулись от него, будто испугались его голоса.

— Гор! — крикнул он снова.

Толпа за спиной начала замыкаться, как будто отрезая ему выход.

Никто не шел. Люди вокруг начали подступать все ближе.

— Ты чего, парень? — спросил одноухий.

— Чего ты тут забыл, хлюпик? — сказал зубастый.

Что он и вправду тут забыл? Слеп не знал. Зачем он пришел сюда? Зачем пришел за Гором? За огромным воином, который одной рукой мог бы взять его и выкинуть на другой конец пещеры. Кого он вообще мог спасти? Почему вдруг поверил, что маленький, слабый калека может хоть кого-то спасти? Что он сделает тут один? Что будет, когда Гор его увидит? Что он ему скажет? Что решил спасти его? Он малыш. Гор просто рассмеется ему прямо в лицо.

Толпа уже полностью окружила его.

Слеп смотрел себе под ноги.

Зачем я пришел сюда? Теперь всю мою семью убьют. А меня отправят в храм и скормят мои внутренности крысам.

Люди уже начали терять к нему интерес, будто он был здесь с самого начала.

«Зачем… я… пришел… сюда?»

— Слеп! Что ты тут делаешь? — услышал он знакомый, удивленный голос.

— Я не знаю, — сказал Слеп, не поднимая головы. — Я ничего не знаю.

Глава 23

Гор водил ножом по сырой палке, снимая с нее тонкую влажную стружку. Дерево было рыхлым и волокнистым, как всегда. Но в этот раз работа с ним раздражала особенно. Лезвие то и дело вязло. Гор сжимал рукоять сильнее, пытаясь прорезать упрямые волокна, но руки задубели слишком быстро, несмотря на его огромные габариты.

Еще шесть штук.

Нужно было выстругать еще шесть кривых палок, вбить их в трещины у стены, натянуть на них грубую ткань и сделать вид, будто это укрытие. Чтобы люди могли лечь под ним и не просыпаться каждый раз, когда с потолка на лицо падает холодная капля.

Капало здесь везде.

Вода сочилась из каждой трещины и каждого нароста на потолке. Собиралась на каменных выступах, дрожала в свете костров и падала на плечи, затылки и миски. В большой пещере стоял кислый запах мокрой одежды, дыма и усталых тел.

Люди сидели небольшими кучками вокруг костров. Старые знакомые. Бывшие соратники. Те, кто еще не успел насолить друг другу в прошлой жизни — до того, как они вышли из Подземного города в неизвестном направлении.

Выше, на уступе перед входом в следующий темный тоннель, отдельным лагерем стояли Ищейки, приведшие сюда всех этих потерянных людей. Они не ели вместе с новобранцами. Не грелись у их костров. Почти не говорили с ними за весь путь. Только выдавали еду и указывали место следующего привала.

— Гребаные колья, — молодой парень откинул недоструганную палку и потряс рукой. — Сколько еще строгать это дерьмо? Эта вода с потолка сведет меня с ума.

— Радуйся, что это наша самая большая проблема сейчас, Бон, — с ухмылкой сказал безухий.

Он сидел боком к костру, чтобы огонь грел целую сторону лица. Там, где должно было быть левое ухо, темнел сморщенный рубец.

— Этой радости у меня уже полные штаны, — буркнул Бон. — Идем, идем, потом сидим, потом опять идем. До сих пор никто не объяснил, куда нас тащат.

— Куда надо, туда и тащат.

— Спасибо, очень помогло.

Женщина у котелка коротко усмехнулась. Ей было лет тридцать пять, может, больше. На левой руке, от запястья почти до локтя, тянулся старый белесый рубец.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — сказала она.

— Тут спать невозможно, — парень ткнул пальцем вверх. — Слышишь? Кап. Кап. Кап. У меня скоро у самого потечет, — сказал он, тыкая пальцем себе по голове.

— Вот и будешь капать со всеми здесь под одну дудку, — сказал безухий и громко рассмеялся. — Почетно.

— Да иди ты.

Женщина стукнула ложкой о край котелка.

— Тише вы, этих сейчас привлечете, — сказала она и показала ложкой в сторону Ищеек.

Парень тут же покосился в сторону уступа.

— Они всегда смотрят, Рут, — тише сказал он.

— Вот и привыкай.

— А ты привыкла?

Рут помолчала, снова провернула ложку в густой серой похлебке.

— Я привыкла не задавать вопросы тем, кто может решить, проживешь ты еще цикл или нет.

Безухий хмыкнул.

— Мудрая женщина.

— Живая женщина, — поправила она.

Парень посмотрел на котелок и скривился.

— Это вообще еда? Мне кажется, я из нее горшок слепить смогу.

Похлебка была гуще обычной. Она тяжело ворочалась за ложкой, будто мокрая глина. Серая, с запахом извести.

— Если дают, значит, еда, — сказал Безухий.

— Или проверка, — сказала Рут.

Парень замер.

— Какая еще проверка?

— На то, способен ли ты жрать дерьмо ради нашего Блага, — ехидно сказал Безухий.

Он наклонился ближе к парню и заговорил тише:

— Если сожрешь, возьмут в Ищейки. А если нееет...

— То что? — тихо спросил парень.

— То умрешь! — выкрикнул он и клацнул челюстями прямо перед его лицом.

Малец от испуга свалился со своего камня, пытаясь убраться подальше от зубов Безухого. Тот расхохотался еще сильнее.

Ложка из котелка вылетела вместе с кашей и прилетела Безухому прямо по лбу.

— Ай, блять! — Он схватился за лоб и замолк.

— Хватит малого пугать, идиот безухий.

— Ох, уже и поржать нельзя, ведьма старая, — сказал он, растирая будущую шишку.

— Я тебе сейчас еще раз... — ответила Рут, поднимая ложку для второй атаки.

Безухий поднял руки, признавая поражение.

Женщина зачерпнула жижи, по ошибке называвшейся едой.

— Жри давай теперь, — сказала она, всунув ему миску с похлебкой.

Он молча взял миску.

Она ловко набрала вторую и протянула мальцу, который уже поднялся на ноги и исподлобья смотрел на своего обидчика.

— Не обижайся на него. Он боится не меньше тебя, просто не хочет этого показывать. Возьми, поешь.

Она протянула миску и ему.

Парень секунду смотрел на нее, потом на Безухого, будто все еще верил его словам. Но миску взял и молча сел.

Рут набрала третью миску похлебки и протянула Гору.

— Будешь?

Гор посмотрел на протянутую миску. Серая масса совсем не вызывала аппетита, хотя от голода уже сводило желудок. Не хотелось ничего.

Его взгляд ушел в дальний угол их небольшого лагеря. Туда, где сидел его бывший товарищ. Завернутый в мокрую одежду, с поникшими плечами и опущенной головой, скрытой под капюшоном. Пустой рукав был подвязан у груди, грязная ткань потемнела от сырости.

Он не ел, не пил и не говорил. Весь путь от лагеря, с того момента, как сам вошел в их шайку смертников, он так и не проронил ни слова. Великан пытался говорить с ним: на предыдущем привале, в дороге, сразу после его присоединения. Но ничего не вышло.

Ему было плевать на все, что Гор сделал для него. На все, на что пошел ради него. На жертву, которую принес. На то, о чем ему пришлось забыть. Он просто наплевал на это и решил перечеркнуть все одним своим идиотским детским решением. И после этого даже не хотел с ним говорить.

Безрукий, безвольный, слабый. Кого он вообще хотел спасти? Его? Как этот маленький ничтожный человечек мог вообще...

— Ты уснул? Беру миску, чего уставился, — сказала Рут, ткнув его в плечо миской. — Я тут стоять не собираюсь до второго пришествия.

Он посмотрел на нее, очнувшись от своих мыслей.

— Давай. Не отстанешь же.

Гор взял миску.

Первый глоток обжег язык горечью. На зубах хрустнуло что-то мелкое, каменное. Гор поморщился, но проглотил.

— Мрак, — сказал он. — Как будто извести насрали.

Безухий фыркнул.

— Я же говорил, из этого горшок для нужника лепить надо, а не людей кормить. Еда хуже, чем у нас в Яме была, — сказал он и зачерпнул ложкой новую порцию. — А это еще постараться надо.

Рут молча налила следующую миску и протянула ее их молчуну.

— Бери, Слеп.

Миска остановилась перед ним. Калека не двинулся.

— Бери, говорят, — сказал Безухий. — Ты который цикл не ешь. Если будешь слабым, подохнуть можешь не только ты. Никто не знает, что там дальше будет. Понадобишься нам, и мы вместе с тобой ляжем.

Слеп отвернулся, слегка повернув голову от миски.

Пустота. Пустота в груди Гора открылась и через мгновение волной наполнилась огнем. Гор вскочил с места.

— Я не для этого продал себя, чтобы ты сидел тут и просто тихо умирал, гребаный идиот! — заорал Гор.

Он в мгновение ока подлетел к Безухому и выхватил у него миску с едой. Безухий открыл рот, но Рут коротко качнула головой. Не сейчас.

— Ешь. Сейчас же, — Гор ткнул миску в грудь Слепа, чуть не сбив его с камня.

Слеп поднял голову. Под капюшоном лицо казалось чужим. Обессиленным и пустым. Это был совсем не тот мальчишка, что спасал их жизни тогда, в пещерах. И не тот, ради кого Гор жертвовал собой. Это была лишь его оболочка.

— Зачем ты вообще сюда пришел? Глупый мальчишка. Ты мог быть сейчас дома. Со своей матерью. Заботиться о своей маленькой сестре. Паять свои лампы со своим… стариком.

Голова Слепа вжалась в плечи. Он прятался от каждого слова. Он не хотел слышать. Не хотел думать об этом.

— Но нет, ты решил поиграть в героя. Спасти меня. — На лице Гора появилась злая ухмылка. — На что ты надеялся? Что прилетит волшебник и спасет меня, тебя и твою семью? И что будет дальше? Мы убежим в веселое путешествие?!

— Гор, тише, успокойся, — попыталась остановить его Рут.

— Ты чертов калека, — продолжил Гор. — Ты не способен спасти никого. Ни себя, ни меня. Никого!

Жар из груди заполнил уже все оставшееся тело.

— Лучше бы ты просто остался дома и дальше собирал свои лампы. А не делал из себя героя.

Внутри что-то сломалось. Его собственные слова задели то, о чем он уже давно старался не помнить.

— Ты прыгнул выше головы, парень, — уже тише продолжил он. — Такой калека, как ты, уже не способен ни на что, кроме смерти. Забудь о своих мечтах. Просто сдохни, не надеясь на лучшее.

Он закончил, глядя сквозь Слепа.

Слеп закрыл глаза. Он взял миску из рук Гора и молча начал есть, давясь каждой ложкой серой массы.

Гор почувствовал руку на своем плече.

— Сядь, Гор, — сказала Рут, мягко отводя его в сторону.

Она глазами показала на уступ, где стояли Ищейки. Их ругань привлекла внимание всего лагеря. Гор отступил на шаг. Потом еще на один. Он смотрел на Слепа, не понимая, что только что произошло. Как он мог сказать все это мальцу, к которому относился почти как к собственному сыну?

Он сел на свое место.

Тук. Тук. Тук.

Гор обернулся на звук. Кто-то двигался к их костру, отбивая деревянной палкой шаг.

Шаг. Один. Второй.

Силуэт проявлялся все яснее. Тщедушное тело, полностью закутанное в тряпки, еле держалось на ногах. Лицо было закрыто маской. Не было видно ничего, кроме глаз.

И в какой-то момент их взгляды встретились.

— Сильные слова, великан, — сказал человек.

Его голос был хриплым. Сбитым. Чужим.

Но не настолько чужим, чтобы Гор его не узнал.

Глава 24

Кампел сидел на корточках у стены и не знал, куда себя деть.

Холод поднимался от камня, вползал сквозь подошвы и обволакивал ноги. Старые кости, что с них взять, они уже не были способны удержать тепло. Его тканевая маска уже промокла от пота. Снимать ее желания не было. После той стычки с трупоедами его лицо все еще было изуродовано рубцами от тех укусов, сорвавших кожу. Хотя на самом деле его останавливало не новое уродство, а нежелание показывать свое истинное лицо. Еще не время.

Он подтянул колени ближе к груди и осмотрелся по привычке.

Их согнали в низкий каменный зал, каких много было в этих подземельях: голые стены, пара факелов, воздух, в котором сырость мешалась с потом и чужим страхом. Впереди зал сужался и упирался в тупик. Зачем их пригнали именно сюда, к глухой стене, Кампел не понимал. Хотелось бы, чтобы любой случай, когда он что-то не понимал, заканчивался чем-то хорошим. Парой бочек вина, что он пил в молодости. Или одной или двумя куртизанками, что всегда находились после парочки бокалов того же вина.

Но не в этом месте.

Кампел снова огляделся, вернув свои мысли в этот мир. В углу пристроился Гор. Здоровый, широкий, он и сидя занимал слишком много места, можно было перепутать с любым булыжником рядом. Рядом сидел Слеп.

Кампел поймал себя на том, что смотрит на Гора и почти ничего не чувствует. А ведь должно бы. Гор оставил его подыхать. Забрал камень — и забрал точно, тут и спорить не о чем. В груди полагалось подниматься чему-то горячему, злому. Не поднималось. Чем больше циклов проходило с той ямы, тем меньше в нем оставалось обиды. Осталось что-то тупое и вязкое. И один вопрос, который никак не выходил из головы.

Зачем.

Хотя… может, и вопрос уже не так важен. И на камень, если честно, плевать. Сначала очень хотелось вернуть. Теперь же… даже как-то легче.

Слеп, наоборот, выглядел живее, чем все последние дни.

Старик до сих пор помнил момент, когда Рид пришел со Слепом к толпе новобранцев. Кампел уже тогда был там несколько циклов, для него это было единственным способом выбраться из города. Но то, что туда пришел Слеп… Он не переставал удивляться, как это наивное существо прожило столько лет в этом месте.

Теперь малец выглядел лучше, чем когда решил остаться с ними. После того как Гор при всех вылил на него все свое дерьмо у костра, парень будто пришел в себя. Бледный, осунувшийся, с пустым рукавом на месте руки, но взгляд. Взгляд уже напоминал того человека, с кем он нашел ту богатую пещеру.

Как будто это было уже в другой жизни.

Гор же помрачнел. Сидел чернее тучи, приходящей в шторм.

Море. Как же хотелось снова почувствовать соль на своих губах.

«А, к черту, что-то я часто начал вспоминать былое», — подумал Кампел с небольшим раздражением.

Из бокового прохода вышел капрал Рид, которого здесь считали главным.

— Итак, новобранцы. — Голос у него был ровный, почти доброжелательный. — Поздравляю. Мы с вами дошли.

Кампел не понял, с чем именно их поздравляют. Они стояли у глухой стены. Даже отсюда видно было, что хода дальше нет — просто камень, черный и мокрый. Тупик.

— Сегодня вы пройдете второй этап Посвящения.

— Второй? — выкрикнул кто-то из поредевшей толпы. — А когда был первый?

— Дорога сюда. — Рид обвел их взглядом, будто пересчитывал, сколько осталось. — Вы ведь заметили, что дошли не все. Дошли только достойные. Готовые принять дары кришта и служить Благу.

«Живой, значит. Пережил этот молодняк. Неплохо для старика».

— Дальше будет труднее. — Рид не повышал голоса, и от этого его слушали еще внимательнее. — Тела вы уже показали. Теперь мы посмотрим на ваш дух. Вы войдете туда. — Он повел рукой в сторону тупика, будто там была дверь, а не стена. — И найдете выход.

Он выждал, давая словам осесть.

— Пойдете не поодиночке. Ищейки никогда не работают одни, и вам пора привыкать к этому. Разобьетесь на небольшие группы. От четырех до шести человек. Каждой группе дадим вот это.

Он поднял руку. В ней был фонарь — в тяжелой серебряной оправе, дорогой, чужой на фоне всей этой рвани. Свет внутри не дрожал, как пламя. Он лежал ровно, бледный и спокойный, и от этого спокойствия делалось только хуже.

— Сами решите, кто из вас понесет его. Он покажет вам выход. — Рид обвел фонарем воздух, как указкой. — И запомните одно. От света не отходить. Отобьется от фонаря — умрете. Не потеряетесь. Не отстанете. Умрете. Разница есть, и вы ее почувствуете.

Он оглядел их. Все молчали, напряженно, будто каждый примерял его слова на себя.

— Вопросы?

— Что нас там ждет? — спросил кто-то.

— Не знаю, — сказал Рид. — Это место непредсказуемо. Как и ваша будущая работа. Знать вам нужно одно: рядом с фонарем вы выживете. Что именно вы встретите — зависит от каждого из вас. Помогайте своим. Будете думать только о себе — сдохнете по одному. Даже если фонарь окажется у вас в руке.

— Как далеко выход?

— Не знаю.

По толпе прошло движение. Тихое, еще не злое — просто люди начали переглядываться, будто проверяя, всем ли им только что сказали одно и то же.

— Как это — не знаете? — снова подал голос кто-то. — Вы же сами проходили это испытание?

— Проходил. Но это было… другое место. Оно неповторимо. Так что это все, чем я могу помочь.

Сначала никто не сказал ни слова.

Тишина стала такой плотной, что Кампел услышал, как где-то рядом кто-то хлюпнул носом. Потом — как зашаркали ноги. Один шаг назад. Второй. Не бегство еще. Просто тело само решило, что пора убираться отсюда, пока голова не успела придумать оправдание.

— То есть вы сами не знаете, куда нас гоните? — спросил кто-то из толпы.

Голос был дрожащий, но достаточно громкий. Рид повернул к нему голову.

— Я сказал все, что вам нужно знать.

— Нет, нихера ты не сказал, — выкрикнул другой. — Ты сказал: идите в дыру и, может, сдохнете. Это мы и без тебя поняли.

В толпе зашевелились. Кто-то зло сплюнул под ноги. Кто-то начал проталкиваться назад — туда, где стояли Ищейки, — пересчитывая их на ходу: сколько всего, у скольких железо, кто первым дорвется до прохода.

Кампел оперся на свою палку и встал на ноги. Он не полез в общую суету. Расклад он прикинул еще когда их сюда загнали.

Выход один — тот самый проход, которым их привели: узкий, на двоих в плечах, не шире. За спиной глухая стена, черный тупик. По бокам голый камень. Если толпа рванет, вся она потечет в одно горло. А в горле — Ищейки.

Мало. Смешно мало, если считать головами. Слишком мало, чтобы удержать всю эту злую, голодную, испуганную толпу. Даже если половина едва стоит на ногах, даже если треть уже привыкла слушаться — остальные могли смять их просто массой. Продавить проход и уйти.

«Хватит с меня необычных мест», — подумал Кампел.

Мысль пришла такая ясная, что он даже удивился. Это уже не было просто желанием.

Он повел глазами по залу, раскладывая людей по местам — на случай, если начнется. Не к сильным прибиваться: эти пойдут первыми и первыми получат железо в живот. Не к трусливым: эти не сдвинутся, даже если орать им в лицо. Нужны те, кто побежит второй волной, третьей — когда самые смелые уже лягут, а робкие еще будут топтаться за чужими спинами.

Справа, у стены, — трое с грязными повязками на руках; один высокий, широкоплечий, с лицом мясника. Слева — две женщины и седой мужик, которого Кампел видел у котлов. Ближе к тупику, спиной к камню, — Гор.

Гор стоял так, будто его туда прибили. Даже с этого расстояния Кампел чувствовал, как от него несет злостью. В давке такой — не враг, а стена: встань ему за спину, и половина чужих ударов уйдет в него. Рядом держался Слеп. По нему Кампел только скользнул взглядом и отвел: от однорукого в толчее толку мало.

— Назад! — крикнул кто-то.

Один из мужиков толкнул плечом ближайшего Ищейку. Тот даже не успел вынуть оружие.

Толпа качнулась — вся, разом, в сторону прохода.

И в этот миг Кампелу вскрыли голову огнем.

Пламя влезло под череп, обхватило мозг и сжало так, что он не понял, заорал ли вслух или только внутри. Ноги сами подломились. Земля ударила по коленям. Перед глазами все пошло белыми пятнами. Правый глаз ослеп начисто.

Вокруг раздался вой десятков голосов.

Кто-то рухнул лицом вниз. Кто-то бился лбом о камень. Кто-то скреб пальцами виски, будто пытался вытащить оттуда раскаленные гвозди. Высокий мясник, которого Кампел секунду назад прикидывал в попутчики, стоял на четвереньках и блевал желтой пеной.

Кампел вцепился пальцами в землю.

Дышать. Надо дышать. Но каждый вдох только глубже загонял огонь внутрь. Казалось, даже зубы стали горячими. Что глаза сейчас лопнут и вытекут по лицу.

Потом боль исчезла. В один миг, словно ее и не было.

Кампел остался на коленях, мокрый от пота, с открытым ртом. В голове звенело. Рядом кто-то хрипел и плакал. Толпа больше не была толпой. Она стала кучей людей на земле.

Рид все это время стоял на месте. Даже лицо не изменилось.

— Давайте не забывать, кто вы сейчас есть, — сказал он.

Говорил спокойно. Не громко. Но его услышали все.

Кампел поднял глаза. Один из которых все еще плыл.

Рид медленно прошел вдоль первого ряда. Смотрел на них не как на людей — как на инструмент, который пришлось слегка приложить о камень, чтобы сбить ржавчину.

Кто-то всхлипнул.

— Готовьтесь к выходу. Делитесь на группы. У вас десять минут.

Он сделал короткую паузу.

— Кто не будет в группе, войдет один.

Воздух будто загустел.

Люди поднимались медленно, шатко, с пустыми глазами. Те, кто только что смотрел в сторону выхода, теперь боялись даже повернуть голову назад. Все искали знакомых. Сильных. Тех, кто еще мог постоять за себя. Тех, кто не блевал кровью в последние дни.

Кампел поднялся не сразу.

Колени дрожали. Во рту стоял вкус железа, хотя крови вроде не было. Он провел языком по зубам. Все на месте. Уже хорошо. Бон, бедняга, так похвастаться бы не смог.

Бон умер на третий цикл после той еды.

Сначала только жаловался, что зубы болят. Потом начал кашлять чем-то черным. А под вечер выхаркал сразу два зуба себе в ладонь и посмотрел на них с такой обидой, будто это они его предали. Ночью он захлебнулся.

Другие ушли проще. Диарея. Жар. Кровь из носа. Один парень заснул и больше не проснулся. Одна женщина все утро смеялась, а потом вдруг встала, сделала три шага и упала, как мешок.

Достойные, значит.

Кампел вытер рот рукавом и осмотрелся.

Группы собирались быстро. Слишком быстро. Вчера эти люди еще могли делить один котелок и молчать рядом. Сейчас каждый смотрел на другого как на лишний груз.

Пятерки замыкались одна за другой.

— Нам нужен еще один.

— Не его. Он ночью срался кровью.

— Я могу идти.

— Ты еле стоишь.

— Я сказал, могу!

Кампел сделал шаг к тем троим с повязками, но высокий мясник уже нашел себе место. Он увидел Кампела, встретился с ним взглядом и отвернулся. Дескать, полная лавка, дед.

Дед.

Кампел усмехнулся без радости.

Старость не приговор, конечно. Но иногда это просто последнее место в очереди.

Он повернулся к седому у котлов. Тот тоже уже стоял в пятерке. Женщина рядом прижала к груди какой-то узел, будто в дыру за тупиком можно было взять с собой пожитки.

Оставались несобранные.

Гор. Слеп. Рута.

И еще один долговязый парень с ожогом на щеке, которого Кампел не знал. Парень оглядел их всех — Слепа без руки, Кампела с его возрастом, Гора с лицом человека, который вот-вот кого-нибудь убьет, — и быстро ушел к другой группе, где его приняли шестым. Потом оттуда выгнали какого-то совсем слабого, и тот остался стоять один, не понимая, куда теперь себя деть.

Кампел посмотрел на Гора. Он шел за их небольшой группой с момента как вмешался тогда в диалог у костра. Сам не понимая, зачем он решил встрять. Наверно, просто хотелось понять, узнает ли его Гор, после всего того, что он с ним сделал.

Гор пристально смотрел на Кампела.

Лицо у него стало еще хуже.

Вот и прекрасно, подумал Кампел. Прямо домашнее тепло.

Он подошел к ним не спеша. Не потому что был уверен. Потому что быстрые движения сейчас выдавали бы нужду.

— Ну что, никто мое место еще не занял? — сказал Кампел.

Гор молчал.

Рута посмотрела на него внимательно. Слеп поднял голову.

Его лицо за эти циклы стало тоньше. Глаза глубже. Под ними темнели круги, но взгляд был живой.

— Ладно, так уж и быть, я пойду с вами. Не смотрите на меня так, — сказал он.

— Хорошо, — сказал Слеп. — Мы будем рады тебе.

Кампел моргнул.

— Ты уверен?

— Все будут полезны.

Гор резко повернулся к нему.

— Не все.

Слеп выдержал его взгляд.

— Тогда нам тем более лучше взять того, кто хоть что-то может.

Кампел хотел усмехнуться, но не вышло.

Что-то неприятно кольнуло под ребрами. Не благодарность — с этим словом лучше не связываться. Но близко.

Малой, значит, продолжает быть благородным. Будто потеря руки не переубедила его насчет того, как устроена эта жизнь.

Жаль его.

— Слышал? — Кампел посмотрел на Гора. — Я теперь полезный.

— Пока не доказано, — буркнул Гор.

— Зато звучит приятно.

Гор сжал челюсть, но промолчал.

К ним подошел Ищейка с фонарем.

Вблизи вещь выглядела дороже, чем все, что было на этих людях вместе взятое. Серебряная оправа, толстое мутное стекло, внутри — бледное живое свечение, похожее на пойманный кусок луны. Оно не металось, как пламя. Скорее… дышало.

— Кто несет? — спросил Ищейка.

Все посмотрели на фонарь.

— Я, — сказал Кампел.

Гор сразу шагнул вперед.

— Нет.

Кампел даже не удивился.

— Я ловкий парень, не волнуйся. Удержу.

— Я тебе не верю.

Вот оно.

Не «ты старый». Не «ты слабый». Не «ты чужой».

Я тебе не верю.

Кампел посмотрел на него и почти улыбнулся.

— Какая боль. После всего, что между нами было.

Гор дернулся, будто хотел ударить. Рута чуть повернула голову. Слеп задержал дыхание.

Кампел понял это по тому, как у парня изменилось лицо. Совсем немного. Брови дрогнули, взгляд перешел с Гора на Кампела, потом обратно.

Знаешь? Не знаешь? Догадываешься?

Не время.

— Если там будут упыри, твари или еще какая радость, — сказал Кампел уже тише, — от тебя будет больше пользы со свободными руками. Обеими.

— Я справлюсь и одной.

«Упрямый як», — подумал Кампел, тупо глядя на Гора.

Ищейка, державший фонарь, устало вздохнул.

— Быстрее.

— Я могу взять, — вмешался Слеп.

Все повернулись к нему.

Он поднял здоровую руку. На лице появилась слабая улыбка.

— Моих способностей как раз хватит на один фонарь.

Кампел почувствовал, как внутри что-то сжалось. И услышал собственный голос раньше, чем успел подумать.

— Прости, парень, но тут даже я не готов доверить тебе эту штуку.

Улыбка ушла с лица Слепа.

Кампел тут же пожалел. Вот же старый осел.

Сказать можно было иначе. Мягче. Или вообще заткнуться. Но слова уже вышли изо рта, и обратно их не вернуть.

Гор посмотрел на Кампела так, будто теперь все-таки решит вопрос кулаком. Тишина стала острой. Рута медленно перевела взгляд на Гора. Слеп застыл.

— Хватит, — сказала Рута.

Она забрала фонарь у Ищейки, не спрашивая больше никого.

— Я понесу.

Ищейка даже не стал спорить.

— Держать крепко. Стекло не закрывать. От света не отходить дальше чем на десять шагов. Если начнет тускнеть — не трясти, не бить, не открывать. Просто идете дальше.

— А если он погаснет? — спросил Слеп.

Ищейка посмотрел на него.

— Тогда молитесь.

— Кому? — спросил Кампел.

Ищейка впервые улыбнулся.

— Кому успеете.

Он указал на проход.

— В пещеру. Там вас встретят.

Рута пошла первой.

Фонарь в ее руке светил ровно, но чем ближе они подходили к пещере, тем холоднее становился воздух. Кампел чувствовал это кожей. Не просто сырость подземелья. Другое. Словно кто-то открыл дверь туда, где никогда не было солнца.

Гор шел рядом со Слепом. Не помогал, но держался достаточно близко, чтобы успеть подхватить, если тот упадет.

Кампел шел сзади.

Так было удобнее. Видеть всех. Видеть Гора. Видеть, где фонарь. Видеть, кто первым решит сделать глупость. Да и старым ногам проще держать ритм сзади, чтобы не отстать.

У входа в пещеру стояли еще две Ищейки. За их спинами каменный коридор быстро упирался в тупик.

Кампел нахмурился.

— Вы серьезно?

Одна из Ищеек посмотрела на него.

— Внутрь.

— Там стена.

— Пока да.

Рута остановилась у края света.

Фонарь в ее руке вдруг дрогнул.

Не пламя. Сам свет. Он вытянулся тонкими бледными нитями вперед, к тупику. Камень там был черный и мокрый, но теперь на нем что-то проступало. Сначала пятно. Потом трещина. Потом — провал.

Кампел уже видел такую темноту. В руинах.

Только там она лежала, как мертвая черная вода. Глухая, тяжелая, неподвижная.

Эта была живая. Беспорядочная. Безумная.

Она шевелилась за краем прохода. Не бурлила, не текла, а будто складывалась сама в себя, снова и снова. Как ткань, которую мнут невидимые руки.

Слеп шумно вдохнул. Гор выругался себе под нос. Рута крепче сжала ручку фонаря.

Кампел хотел сказать что-нибудь умное. Или злое. Или хотя бы смешное.

Но темнота за тупиком дрогнула, раскрываясь шире, и все слова стали ненужными.

— Заходите, — приказал Ищейка.

Кампел, постукивая своей палкой по камню, зашел с остальными. Последним.

Глава 25

Слеп открыл глаза. В голове все плыло. Ком еды с последнего привала стоял прямо в горле. Голову словно дважды перевернуло вокруг оси.

Спустя несколько мгновений он смог проморгаться.

Рядом кто-то тяжело дышал. Гор, припавший на колено в нескольких шагах, держался за переносицу, приходя в себя.

Чуть правее стоял Рух, повисший на своем костыле. Он постанывал и качался на нем, как будто вот-вот упадет.

Чуть дальше виднелось пятно света. Внутри стояла Рута и прижимала фонарь к груди.

— Где мы, духи нас раздери? — сказала она.

Слеп огляделся. Обычный длинный коридор.

Рута сделала шаг в сторону и провела ладонью по стене. Постучала пяткой о пол. Потом повернулась налево и долго смотрела туда, где кончался свет фонаря и начиналась непроглядная тьма, что окутывала их со всех сторон.

— О чем ты? — спросил Слеп.

Она не сразу ответила.

— Эти... коридоры.

— Если ты знаешь это место, может, вспомнишь, как отсюда выйти? — Рух сглотнул, придерживая ладонью живот.

— Нет. Не думаю. — Рута отняла руку от стены. — Это место как будто из дурного сна.

Слеп посмотрел в темноту.

— Мы можем просто выйти назад.

Он сделал несколько шагов в ту сторону, откуда они пришли. Во тьму за пределами фонаря.

Слеп думал, что его глаза с рождения привыкли ко тьме. Но чем ближе он подходил к границе, тем плотнее она стояла. Не расступалась ни на секунду.

Он остановился перед ней.

Глаза искали хоть что-нибудь. Край стены, пол, который должен был продолжаться и дальше. Ничего. Тьма не пускала взгляд внутрь, как будто за ней ничего и не было. Или было слишком много.

"Что там, за завесой?"

Тьма молчала.

"Может, там и есть выход. Тот самый, о котором говорил Рид."

Мысль пришла легко. Слишком легко для того, кто мгновения назад не мог понять, куда его выбросило.

"Может, он куда ближе, чем всем кажется. И все это просто проверка. Кто догадается. Кто не побоится."

Он не помнил, чтобы решал сделать шаг.

"Надо всего лишь пройти сквозь. И на другой стороне будет все то, о чем я столько мечтал."

Слеп потянулся здоровой рукой, намереваясь прорвать пелену.

— Стой.

Мощная рука схватила его за плечо и одним движением отбросила от морока. Слеп споткнулся, устоял. Рука все еще была вытянута вперед. Он посмотрел на нее так, будто она принадлежала кому-то другому.

Гор развернул его к себе.

— Не отходи от фонаря. Рид предупреждал.

— С чего ты взял, что ему можно верить, здоровяк? — спросил Рух.

— Ему нет смысла врать. Нас вербуют, а не приносят в жертву.

— Вербуют. — Рух хмыкнул и качнулся на костыле. — Меня в жизни никто не вербовал так. Сначала травят, никого не предупредив, а затем кидают в какие-то причудливые коридоры, ничего не объяснив.

— Тогда иди туда. — Гор кивнул на тьму.

— Нет уж, только после вас, — ответил Рух и отвернулся.

— Мы не знаем, куда идти, — сказала Рута. Она стояла на месте и не двигалась ни к кому. — Свет у меня. Значит, идем за мной. Тебе понятно это?

— Понятно.

— Тогда давай ты будешь вежливее и никого не будешь хватать, как безумец.

Гор посмотрел на нее. Потом окинул взглядом каждого.

— Мы сейчас зависим друг от друга. И моя жизнь зависит от вашей как никогда. Я не буду тут умирать. И если кто-то ослушается указаний... — Он сделал паузу и слегка улыбнулся. — Я отверну тому шею.

Слеп решил, что ослышался. Рута лишь приподняла бровь, а Рух отступил на шаг от великана, и стало ясно, что ошибки тут нет.

— Гор, не надо так, — сказал Слеп. Голос сел. — Мы будем держаться вместе. Я подумал, что там может быть выход. Мне показалось. Простите, я буду осторожнее.

Гор кивнул.

— Веди, — сказал он Руте. — Я замыкаю.

******

Слеп начал считать шаги.

В шахте так делали все. Свет гаснет, крепь ведет не туда, а счет остается. Двести до развилки, восемьдесят до воды, сорок два от воды до забоя, в котором завалило отца. Считать он начал с шести лет, с того момента, как отец взял его первый раз в шахты.

Он выбрал в стене камень, темнее остальных, с косым сколом сверху, и пошел от него.

На тридцать девятом шаге камень был снова.

Слеп остановился. Посмотрел на скол. Тот же самый, с той же щербиной у края.

"Не может быть. Может, это другой."

Он пошел дальше. Отставать было нельзя. От камня Слеп начал заново.

Тридцать восемь.

Тридцать девять.

Сорок.

Снова он. Тот же и как будто не тот.

Делиться этим ни с кем уже не хотелось. Прошлой попытки помочь с него хватило.

Он повел ладонью по стене, чтобы занять руку. Камень был мокрый, как в нижних штольнях, где вода идет прямо из породы и течет по пальцам. Слеп посмотрел на ладонь.

Сухая.

Он потрогал еще раз, сильнее, вжимая пальцы в шов между камнями. Ладонь чувствовала холод и влагу. Стоило оторвать ее от стены, и влаги уже не было.

Он вытер руку о штаны. Просто чтобы не держать ее на весу.

Впереди шла Рута с фонарем. Круг света лежал на полу, и Слеп поймал себя на том, что смотрит не на дорогу, а на край этого круга. Раньше свет доставал до стен. Теперь стены начинались уже в тени.

Рух шел вплотную к Руте и делал вид, что так и надо. Гора в хвосте почти не было видно, только слышно, как он дышит.

Никто не говорил о фонаре.

Камень с косым сколом прошел мимо в четвертый раз.

Слеп не стал считать.

Он окинул взглядом группу. Все шли молча, каждый в своем.

Рута вела. Она словно точно знала, куда идти, и плутала одновременно. Слеп рассматривал шрамы у нее на руках и не сразу понял, что видит их слишком хорошо. Раньше она шла в трех шагах впереди. Теперь он различал каждую белую полосу на ее запястье.

Круг света стянулся еще.

"Может, я зря испугался. Может, надо было выйти назад."

Слеп посмотрел на культю. Он старался ее не видеть — привыкнуть так и не вышло, да и не хотелось.

"Ты не зря ее потерял. Ты здесь, потому что ее потерял."

От этой мысли стало... легче.

Он впервые посмотрел на культю прямо. И не отвел глаз. Тогда он решил за один вдох, и друзья остались живы.

Он перевел взгляд на край тьмы.

Пелена колыхнулась. Подалась к нему.

Слеп замер. Он ждал, что сейчас снова захочется шагнуть. Но идти никуда не хотелось.

"Одного тебя не пустят. Надо выходить вместе."

Слеп моргнул. Тьма стояла на месте, ровная, как всегда.

"А если ты уйдешь один, они останутся здесь. Они все погибнут. Ты этого хочешь?"

— Нет, — сказал Слеп вслух.

Никто не обернулся. Гор прошел мимо и не посмотрел на него.

"Тогда уводи их. Ты один здесь думаешь. Ты один чувствуешь камень. Ты один понимаешь, что делать. Скажи им."

И это было правдой. Рута шла и не понимала куда, Рух смотрел ей в спину, Гор давно смотрел в никуда.

"Скажи им. Они послушают."

Слеп стоял и думал. Мысль ложилась ровно, без единого шва, и он не мог найти в ней ни одной трещины. Коридор идет за ними. Стены врут. Свет тускнеет с каждым шагом. Значит, надо вернуться, пока фонарь еще горит.

"Ты их спасешь."

— Стойте, — сказал Слеп.

Свет остановился. Три головы повернулись к нему.

— Я знаю, как отсюда выйти.

— Знаешь? — Рута повернулась к нему всем телом. — Как?

— Надо назад. Туда, откуда мы пришли.

— С чего ты взял? — Рух перехватил костыль. — Кто тебе это сказал?

Слеп открыл рот и закрыл.

— Я считал шаги, — сказал он. — В стене есть камень с косым сколом. Я прошел его четыре раза. Первый раз через тридцать девять шагов, потом через сорок. Мы не идем вперед. Мы стоим, а коридор ходит вокруг нас.

Рута молчала.

— Стены мокрые, — продолжал Слеп. — Потрогайте. Мокрые, пока держишь руку. Отнимешь — ладонь сухая. Это не порода. Это что-то другое, и оно делается вокруг нас, пока мы идем.

— И что? — сказал Рух. — Если этот коридор ходит вокруг нас, тогда назад будет точно так же.

— Не будет. Мы сделаем кое-что по-другому. — Слеп указал на фонарь. — Мы оставим это здесь.

Все посмотрели на их светящегося спутника. И каждый взгляд хранил в себе сомнение.

— Может, дело в нем, — сказал Слеп. — Может, это он делает вокруг нас сон.

Гор пробурчал что-то себе под нос.

— Даже если он делает вокруг нас этот коридор, я бы не хотел остаться здесь без него. Меня пугает тьма за ним. — Рух помолчал. — Иногда... кажется, что она говорит со мной.

Слеп открыл рот, чтобы сказать, что с ним тоже. Но остановился.

Его оно не пугает. Ему оно помогает.

— Мне тоже не хочется нарушать правила Рида, — сказал Слеп. — Но чем дольше мы идем, тем больше я думаю, что, может, это и есть испытание. Проявить смелость. Пойти наперекор указаниям. Он сам говорил, что эта работа непредсказуема и мы должны быть готовы ко всему. — Он обвел глазами группу. — Может, даже нарушать его приказы.

— Не знаю... — Рух уставился в пол.

— Есть еще кое-что, — прервала молчание Рута. — Я вспомнила эти коридоры. Я видела их, когда была маленькой. Когда проходила посвящение.

— Еще одно посвящение? — спросил Рух.

— Да. В детстве я была шаманкой у себя в племени. И эти коридоры... Это путь, по которому я шла на инициацию.

— Интересный факт из твоей жизни. Жаль, это не говорит нам, что делать.

— Почему не говорит? — сказал Слеп. — Теперь мы точно знаем, что это сон. Не может же быть, чтобы мы оказались в том самом месте.

— Не думаю, — буркнул Рух.

Повисла пауза. Все смотрели на Слепа.

Все, кроме Гора. Гор смотрел в темноту.

— Давайте прикроем фонарь, — сказал Слеп. — Ненадолго. Может, тогда что-то поймем.

— Мне не нравится эта идея, — ответила Рута.

— Мне тоже, — сказал Рух. — Но это лучше, чем идти вперед и ждать, пока сдохнем тут от голода. Или еще от чего.

Слеп повернулся к Гору.

— Гор, что думаешь?

— Делайте что хотите, — ответил он, не отрывая глаз от пустоты.

— Хорошо. — Слеп оторвал от рукава кусок ткани. — Рута, прикрой этим.

— Ладно. Но что бы ни произошло, держитесь рядом. Я опущу его на одно мгновение.

— Давай уже, — проворчал Рух из-под маски.

Рута поднесла ткань к фонарю.

Тьма подошла к спине Слепа сразу, без разбега. Она стояла там все это время, в полушаге, и ждала, когда он перестанет ее видеть. Он чувствовал каждое ее движение, как чувствуют чужое дыхание в затылок.

А вместе с ней что-то еще. Кто-то скреб по ней изнутри, торопясь, срывая ногти, пытаясь прорыть ход прямо к нему. К его телу. К теплу.

— Хватит!

Рута отдернула ткань.

Свет ударил обратно, и тьма отошла. Не сразу — она отступала нехотя, отмеряя каждый шаг.

Слеп обнаружил, что стоит на коленях. Он не помнил, когда упал.

— Все, — сказала Рута. Голос у нее сел. — Больше я так делать не буду.

— Ты же и мгновения не подержала, — просипел Рух. Он держался за костыль обеими руками. — Мы ничего не поняли.

— Я поняла достаточно.

Она прижала фонарь к груди. Пальцы у нее не гнулись.

Никто не решался сказать, что он видел. Слепу этого было и не надо.

Так они и стояли, пока сзади не хрустнуло.

Гор стоял, наклонив голову набок, и тер ухо. Не чесал — вдавливал пальцы в раковину, будто хотел достать что-то изнутри. Он тянул за свою серьгу, пытаясь вырвать ее вместе с куском плоти. Кожа под пальцами уже была красной.

Слеп подошел ближе.

— Ты в порядке?

— Она там... Она там...

— Кто?

— Она там... — он дергал свое ухо с еще большей силой.

— С тобой все в порядке, здоровяк? — Рух тоже подошел ближе.

— Она там... я найду ее... — Гор в одно мгновение двинулся к черной пелене.

Слеп, не раздумывая и секунды, бросился и ухватился за его пояс.

— Стой, куда ты!

Гор даже не заметил его, парень лишь немного замедлил движение гиганта.

Рух в одно мгновение, на которое способно его разбитое тело, всунул палку Гору под ноги. Здоровяк споткнулся о ту палку и упал на одно колено. Слеп упал вместе с ним, пытаясь его удержать.

— Она там! — рыча, как зверь, изверг безумец.

Он одним рывком вскочил на ноги и снова двинулся к пелене за фонарем.

Но свет от фонаря словно шел за ним. Слеп заметил, что Рута просто шла вместе с ним, не давая ему дойти до края и освещая все вокруг.

Гор заметил это.

— Отдай его, — сказал он и уже двинулся к ней.

Слеп уперся ногами в камни что было сил. Он не мог дать гиганту исполнить задуманное. Но это снова не выходило.

Но гигант остановился. Он захрипел. Слеп поднял взгляд.

На нем уже висел Рух. Старик душил своей палкой Гора. Со всей своей мощью.

Но этого не хватило.

Гор пытался схватить калеку за одежду. Но Рух не давался, пытаясь задушить гиганта быстрее.

Но тут гигант добрался до него. Он схватил его прямо за лицо с маской и сжал со всей своей звериной мощью.

Рух вскрикнул.

Гигант рванул его за голову и перекинул через себя.

Маска слетела. Как и Рух.

В следующее мгновение гигант схватил Слепа за культю, которой он пытался удержать его. Его хватка была подобна металлическим тискам, что смяли кусок плоти.

Слеп завопил, в голове потемнело от боли. Он упал прямо на пол.

Гор двинулся к Руте.

— Не смей забирать фонарь у меня, — процедила Рута сквозь зубы.

Она уже стояла, пригнувшись на согнутых ногах и вытянув руки вперед, словно кобра перед броском.

Гор просто двигался к ней.

Рута отступила назад, пытаясь сохранить дистанцию с Гором. Но марь начала подступать к Слепу.

Он услышал голос из-за стены тьмы.

"Спаси их, спаси, подойди ко мне, ты их спасешь, спасешь их всех. Это твое предназначение. Как тогда, в пещере, давай, ты сможешь."

Сил двигаться уже не было от боли и шока. Но марь приближалась сама.

"Иди сюда, ты их всех спасешь."

Слеп закрыл глаза в ожидании конца этого ужаса.

Он почувствовал, как кто-то схватил его за пояс.

Оно потащило его.

Но не во тьму, а назад к свету. Он увидел лицо, обезображенное шрамами и язвами. Это был Рух.

— Хватит, иди в эту чертову марь, но не трогай нас, я тебе не помешаю, — услышал он голос Руты.

Слеп увидел, как Гор стоял напротив нее. Фонарь лежал на земле. Они смотрели друг на друга, как два голодных хищника, готовых убить друг друга за ломоть гнилого мяса.

— Мне плевать на тебя, но дай спасти остальных, — она плюнула на пол кровавой слюной, — делай что хочешь.

— Я спасу ее.

Гор словно завороженный развернулся и пошел в сторону тьмы.

Он хромал.

Гигант шел медленно, но уже никто не хотел его останавливать, никто бы и не смог.

Он тряс головой, словно пытаясь стряхнуть стаю мух, что жужжала у него возле головы. Каждый шаг ко тьме давался ему все сложнее.

Он подошел к границе.

Протянув руку, он коснулся мрака. Слеп увидел, как тьма словно вошла в его палец, затем ладонь и двигалась все глубже.

Гор завопил. Он отпрянул от стены тьмы и схватился за голову.

— Уйди, уйди! — он кричал так, словно силой этого крика можно было бы разрушить все, что было вокруг них.

Он рухнул на колени. По щекам потекли слезы. Рот все еще оставался открытым, но теперь из него не доносилось ни звука.

Тело обмякло. И рухнуло на пол.

— Надеюсь, он сдох, — бросил Рух, переводя дыхание.

Рута подняла фонарь, пристально смотря на тело Гора. Никто не решался подойти.

Слеп все еще не мог поверить, что вся эта бойня была из-за Гора. Что он будет драться со всеми ними.

— Я проверю, — набравшись смелости, сказал он.

Рух преградил ему путь рукой. Его лицо без маски было обезображено.

"Неудивительно, что он его скрывал."

— Проверим вместе, он своей рукой чуть голову мне не лопнул, лучше быть вместе.

— Я постою тут, не хочу, чтобы он что-то сделал с фонарем, — сказала Рута.

Они подошли ближе. Рух держался чуть позади. Слеп наклонился, чтобы осмотреть Гора. Его рука была цела, хотя палец выглядел слегка... иссохшим. Слеп прислонил ухо к его рту.

— Он дышит.

— Жаль, — сказал Рух и тут же подошел ближе. Он откинул свою палку и сел рядом со Слепом.

Он начал шарить руками по телу, как будто пытался что-то найти у него.

— Что ты делаешь? — спросил Слеп.

— Пытаюсь вернуть кое-что, за то что он чуть меня не убил.

— Он нас всех чуть не убил, но это не повод его обкрадывать.

Рух остановился и посмотрел Слепу прямо в глаза.

— Даже это не повод? А если это было дважды?

— Что значит дважды?

— Он дважды пытался меня убить, парень. — Он посмотрел Слепу прямо в глаза. — Неужели я настолько изуродован, что даже ты, человек, умеющий находить руду по запаху, не можешь меня узнать?

У Слепа открылись глаза.

— Кампел?!

— Отлично, значит, я еще могу стать еще более похожим на жопу с язвами, прежде чем моя мать не сможет меня узнать, — он вернулся назад к обыску карманов у тела.

— Как ты... Почему...

В голове летели сотни вопросов, но ни один из них не мог остановиться.

— Как я и почему я. Я как-нибудь расскажу тебе позже. Благо его побери, времени у нас будет еще достаточно.

Его рука, постукивающая тело, наконец остановилась.

— А... вот и оно, — он вытянул сверток из кармана Гора.

Сверток лежал в его руке, а сам Кампел лишь смотрел на него.

— С тобой все хорошо? — наконец-то спросил Слеп.

Кампел, смотря на сверток, поднял глаза на Слепа. Как будто только что проснувшись от недельного сна.

— Да, со мной все хорошо... Спасибо... что спросил, — он помял сверток у себя в руке. — У меня будет одна просьба к тебе.

— Какая?

— Возьми этот сверток и никому не отдавай его, я не знаю, что мы сможем с ним сделать в итоге. Но, кажется, только ты способен носить его с собой, — он протянул руку с ним.

Он был обмотан плотной мешковиной. Хоть он и не выглядел чем-то богатым или интересным. Но желание взять его появилось в ту же секунду, как только Слеп лишь подумал о возможности владеть им.

— Хорошо. Но только если ты потом расскажешь, что у вас произошло, — взял он подарок в руку.

Тишина.

Только сейчас он понял, что все это время, фоном, как только он попал сюда, что-то звучало у него в голове. Что-то далекое, тихое, настойчивое.

Но теперь, с этим свертком, все отступило, будто бы больше голосам из тени нечего ему предложить.

Глава 26

Тишина держалась недолго.

Слеп очнулся первым, если то, через что он прошел, вообще можно было назвать сном. Голова гудела, будто он ему надели котелок на голову и били в него молотом. Сверток лежал у него на груди, теплый, почти живой, и он не сразу вспомнил, откуда тот взялся.

Рядом, привалившись к стене боком, лежал Гор. Не двигался. Грудь поднималась редко, с хрипом.

Кампел сидел чуть поодаль, обхватив руками колени, и не отрываясь смотрел на великана.

При свете фонаря, ровном, бледном, не похожем на факельное пламя, старик выглядел хуже, чем Слеп его помнил. Свежие рубцы на щеке уже начали стягиваться, но криво, узлами. Один шел через переносицу, сломанную и неровно сросшуюся. Хитрый враль с побитым лицом превратился во что-то другое, во что неприятно было смотреть дольше пары секунд.

— Ты как, Кампел? — тихо спросил Слеп.

Кампел не сразу ответил. Взгляд его оставался прикован к Гору.

— Бывало и лучше, — сказал он наконец. — Хотя после того, что я пережил в последнее время, «лучше» — понятие растяжимое.

— Почему ты прятался? — Слеп сел ровнее, поморщившись от боли в культе. — Все эти циклы. Почему не пришел ни ко мне, ни к Гору. Мы думали, ты пропал. Мертв.

Старик долго молчал, катая между пальцами край истрепанной маски, которую так и не поднял с земли после того, как ее сорвал с него Гор.

— Долгая история, — сказал он наконец.

— У нас есть время, — тихо заметила Рута. Она стояла у противоположной стены, держа фонарь обеими руками, будто боялась, что кто-то снова попытается его отобрать. — Но не бесконечно много.

Кампел поднял на нее взгляд, потом на Слепа.

— Хочешь знать, почему я прятался? — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего от прежнего задора. — Хорошо. Слушай.

Он помолчал, будто выбирая, с чего начать, потом заговорил, глядя не на Слепа, а куда-то в темноту за его плечом.

— Я очнулся в груде трупов. Своих же товарищей, тех, кого сам созвал в тот отряд. Не знаю, сколько циклов пролежал среди них, провонял трупным ядом, который на меня вылил Гор.

Он кинул взгляд на великана. Его шрамы на лице начали ходить желваками.

— На этот запах сползлись твари. Трупоеды. Я еле от них ушел, вот это, — он провел пальцем по свежим рубцам на щеке, — их подарок на прощание.

Слеп покачал головой.

— Не может быть. Гор бы никогда.

— Мог бы поверить мне на слово, но вижу, не выйдет. — Голос старика впервые за долгое время звучал устало, без обычной игры. — Задери мою рубаху, раз не веришь мне.

Слеп подошел ближе. Рута шагнула следом, светя фонарем.

Спина старика была исчерчена старыми шрамами, привычными следами шахтерской жизни, ожогов, падений. Но среди них выделялся один, свежий, розовый, стянутый неровным узлом плоти чуть ниже левой лопатки. Рана от узкого лезвия.

— Кто это сделал? — спросил Слеп, хотя уже понимал ответ раньше, чем услышал его.

— Тот же, кто и трупным ядом облил, — сказал Кампел, опуская рубаху. — Ударил меня в спину. В прямом смысле. А после прошелся по остальным, кто был со мной в той экспедиции. Всем. Одному за другим.

— Не верю, — сказал Слеп, но уже тише, будто убеждал самого себя, а не старика. — Ты что-то путаешь. Может, тебе показалось, в темноте, среди трупов...

— Хотел бы я, чтобы мне показалось, мальчик. — Кампел не отвел взгляда. — Но не вру. Поэтому и прятался. Поэтому не показывал лица никому, тем более ему. Если бы он узнал, что я жив, закончил бы начатое. Или сдал бы тем, кто это заказал. Я уже не знаю, кому верить меньше, ему или тебе.

— Это серьезное обвинение, — тихо сказала Рута. — Убийство своих. Ты мог вернуться и сдать его распорядителям.

— И что бы это мне дало? — Кампел фыркнул. — После этого убили бы и меня. Погиб бы в шахтах или того хуже. Выбора не было. Поэтому я здесь, из-за этого проклятого увальня.

Он качнул ногой в сторону Гора, будто хотел пнуть, не сильно, скорее по привычке. Но Слеп уже был рядом и толкнул старика в грудь, что было силы, здоровой рукой.

Кампел пошатнулся, еле устоял. На лице мелькнуло неподдельное удивление.

— Не смей его трогать, — сказал Слеп. Голос сорвался в хрип. — Я не поверю ни одному твоему слову, пока он сам этого не скажет.

— Больно он мне нужен, — буркнул Кампел, отступая. — Когда очнется, тебя первым и задушит, дурак. Но раз ты так рвешься его защищать, дело твое.

Гнев в груди Слепа начал опадать. Он сжал кулак и разжал снова, чувствуя, как привычное уже тепло возле сердца отступает вместе со злостью.

— Если вы оба успокоились, — сказала Рута, — нам все еще нужно решить, что делать. Как выбираться отсюда.

Все трое замолчали, глядя каждый в свою сторону.

— Что тут решать, — сказал наконец Кампел. — Валить отсюда надо. Вопрос только куда.

— Может, это место просто испытывает нас, — сказал Слеп. — Демонами. Голосами.

— Может быть. — Рута перехватила фонарь поудобнее. — Но нам сказали идти с ним. Значит, идем с ним.

— Когда я отхожу от света, — тихо признался Слеп, — со мной как будто что-то говорит.

— У меня тоже, — сказал Кампел, помолчав. — Я думал, это просто сам вспоминаю старое. Выходит, не только я.

— Значит, место читает нас, — сказала Рута. — И не хочет, чтобы мы ушли отсюда живыми и в своем уме.

Тишина снова сгустилась между ними, и в ней Слеп различил вдалеке, там, где кончался свет фонаря, слабое пятно. Не пламя. Не тьма. Что-то другое.

— Смотрите, — сказал он, вытянув руку.

Все обернулись.

— Что это? — спросила Рута.

— Понятия не имею, — сказал Кампел. — Может, еще одна ловушка, которая хочет нас сожрать.

— Может быть. — Слеп не отводил взгляда от пятна. — Но это единственное светлое место во всей этой тьме.

— Логика хромает, парень. Этот мир не такой простой, как в твоей голове.

— У нас есть выбор? — спросил Слеп. — Стоять здесь, пока фонарь не погаснет сам?

Кампел не ответил. Рута молчала тоже, но уже развернулась в сторону пятна, будто вопрос был решен без слов.

Позади них что-то зашевелилось.

Гор застонал, дернулся, попытался сесть и тут же схватился за голову, будто хотел удержать ее на месте.

— Что происходит… где я, — просипел он.

— Одной проблемой больше, — пробормотал Кампел, отступая на шаг.

— Ты как? — Слеп присел рядом, не зная, стоит ли подходить ближе.

— Убить нас хочешь? — процедил Кампел, не двигаясь с места.

— Что? — Гор непонимающе моргнул, все еще держась за виски. — Я просто… слышал голос…

— Кого, мамочки? — не унимался Кампел.

— Дочери, — тихо ответил Гор, и в его голосе не осталось ничего от той ярости, что швыряла его к стене тьмы минуту назад. Только пустота и стыд.

Кампел фыркнул, но промолчал.

— Боюсь, у нас нет времени разбираться, что тебе там послышалось, — сказала Рута. — Нам нужно идти. Возможно, мы нашли выход.

— Хорошо, — Гор попытался подняться, но тяжесть в теле не пускала его выше колена. — Хорошо…

Слеп шагнул к нему, подставляя плечо, но одной здоровой руки не хватало, чтобы удержать великана. Рута подошла следом.

— Кампел, — она повернулась к нему, все еще проверяя, откликнется ли он на прежнее имя, — подставь ему плечо. Мне нужны свободные руки, на случай если случится что-то еще, а фонарь у меня.

— Давай мне фонарь, я понесу, — тут же сказал Кампел. — А великан пусть повисит на тебе.

— Нет уж. — Рута качнула головой, не сводя с него взгляда. — Вдруг ты решишь сигануть в темноту следом за ним.

— У меня нет никаких внебрачных дочерей, что сидят в этой чертовой тьме, — сказал Кампел, и впервые за долгий разговор в его голосе прозвучало что-то похожее на искренность. — Одно дело, когда я не знал, чего ждать от этого места. Теперь знаю. Ни на что я не поведусь. Слово даю, старик с клюкой и калека не лучшие носильщики для этой туши. Да и неизвестно, сколько еще продержится этот свет.

Рута смотрела на него долго, будто пыталась разглядеть под коркой рубцов что-то, чему можно верить.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Она протянула ему фонарь и, не дожидаясь ответа, подлезла Гору под мышку, принимая на себя часть его веса.

— Идем, — сказала она. — Пока свет еще с нами.

****

Они пошли к свету, таща Гора на своих руках. Слеп чувствовал, как плечо великана давит ему в шею при каждом шаге, как его собственная культя отзывается тупой болью от этого веса. Он старался не думать о ней и вместо этого смотрел под ноги, на стены, на все, что могло отвлечь.

Дорога давалась тяжело. Гор то приходил в себя достаточно, чтобы переставлять ноги самостоятельно, то вновь обвисал на их плечах, будто засыпал на ходу. Каждый раз, когда это случалось, Слеп чувствовал, как у него самого подгибаются колени, и напоминал себе, что стоит потерпеть еще немного, еще десяток шагов, а там будет можно остановиться.

Камни в кладке стали более обработанными. Ровнее, чем прежде. Не высеченные наспех в скале, а будто уложенные вручную, одна плита к другой, как в домах, где живет начальство, а не как в норах, что выдалбливают себе шахтеры. И все равно эта кладка казалась смазанной по краям, будто кто-то нарисовал ее вокруг настоящих пещерных стен, не давая себе труда стереть старые линии.

— Стены меняются, — сказал он, переводя дыхание.

— Да, я заметил. — Кампел шел рядом, держа фонарь на вытянутой руке, и щурился на кладку. — И почему-то они очень похожи на то, что я видел раньше. Странное чувство, и знакомое, и чужое одновременно.

— Я рада, что у вас хватает сил еще по сторонам смотреть, — пропыхтела Рута, перехватывая Гора поудобнее. — Но и вправду, это уже не так похоже на то место, из моих воспоминаний.

— Может, это теперь твое воспоминание, — вслух сказал Слеп.

— Не припоминаю таких уродливых стен в своей жизни, — фыркнул Кампел.

Он провел ладонью по камню на ходу, не глядя, будто хотел убедиться, что тот действительно твердый.

— На самом деле этот камень чем-то похож на то, из чего строят дома на моей родине. Оттуда, где я родом.

— И что это за место? — спросил Слеп.

Кампел не ответил сразу. Он смотрел вперед, туда, где кладка уходила во тьму, но взгляд его был устремлен куда-то дальше, сквозь стены.

— Гутталина. Морская держава. Морской воздух. Море. Светлый камень, а не то, что мы видим каждый день здесь под землей.

— Что значит море? Что это?

— Это большая лужа воды, парень. Край мира. За ней ничего нет. И в то же время насколько оно пугающее и страшное, настолько же оно великое, манящее и приятное. — Кампел провел языком по губам, будто действительно пробовал что-то на вкус. — Эта соль могла сделать меня счастливым. После нее вся эта жратва кажется ужасно пресной.

Слеп поднял голову, будто пытался разглядеть это море прямо сейчас, над головой, среди камня.

— Край мира, огромная лужа воды. Не понимаю, в чем прелесть того, что оно соленое. Пот с подмышек тоже соленый, но не делает все вкусным.

Кампел издал короткий смешок, первый нормальный смех за весь разговор.

— Смешно. Это не одно и то же. Если мы выберемся отсюда, и чертовы Ищейки и вправду примут нас, уверен, я смогу тебе показать, каково это.

— Хотелось бы.

— А ты откуда, Рута? — спросил Слеп. — Раз уж это место играет и твоими воспоминаниями тоже.

Рута молчала немного дольше, чем требовалось для ответа.

— Из мест попроще, — сказала она наконец. — Ничего такого, о чем стоило бы слагать байки за кружкой, как Кампел умеет.

— Значит, есть что скрывать, — заметил Кампел, не оборачиваясь.

— Значит, есть что не хочется ворошить лишний раз, — ответила она, и в голосе прозвучало что-то, отбившее у обоих желание продолжать расспросы.

Слеп осмотрелся вокруг, стараясь не сбиться с шага под тяжестью Гора.

— Кажется, сияние все ближе, — отметил он.

— Давайте тогда сядем, — сказала Рута, не дожидаясь ответа. — У меня сейчас спина отвалится от этого амбала. Этот свет постоянно обманывает нас с тем, как он близко находится.

Они опустили Гора на камень, прислонив спиной к стене. Кампел сел рядом, вытянув больную ногу и морщась. Все трое перевели дух, слушая, как в темноте капает вода, где-то далеко, ровно, будто отсчитывает секунды.

Слеп заметил, что камень вокруг перестал быть таким расплывчатым и приобрел более четкие черты. Швы между плитами стали видны яснее, будто кто-то навел резкость.

— Кажется, это место стало более... четким, — сказал он.

Кампел огляделся, медленно поворачивая голову.

— Да, точно. Они похожи на мою родину все сильнее.

— Отлично, может, теперь сможем и воды соленой попить.

— Да, наверно, — ответил Кампел и замолчал.

Он смотрел на стену перед собой, но, кажется, видел не ее.

— Странно, что они изменились, когда мы сидели, — заметил Слеп. — Может, и не важно, что мы идем, что мы сидим.

— Хорошая догадка, — сказала Рута, растирая плечо. — Но кажется, пока мы шли, мы приблизились все таки больше.

— Да, ты права. — Слеп кивнул сам себе. — Мне кажется, это место меняется от того, кто держит фонарь.

— Думаю, в этом есть большая доля правды, — сказал Кампел. — Но этот свет в конце все равно остается на месте.

Рута потянула плечи, разминая их с тихим хрустом.

— Ладно. Закидывайте этого на меня, и наконец-то дойдем до этого света. Надеюсь, оно нас не убьет в конце.

— Разве свет может быть злом? — спросил Слеп, помогая приподнять Гора.

Рута лишь фыркнула, не ответив, и закинула руку великана себе на плечи. Они двинулись дальше.

Сделав еще шагов двадцать, свет начал мигать.

— Ух, сейчас мы и узнаем, может ли быть свет злом, — проворчал Кампел.

Они шли все ближе, и с каждым шагом свет становился все глуше, а очертания впереди — четче. Какая-то прямоугольная фигура вырастала из темноты, и с каждым шагом сомнений оставалось все меньше.

— Дверь, — выдохнул Слеп. — Это дверь.

— Да, наконец-то, — обрадовалась Рута.

Кампел молчал.

Он остановился на полшага раньше остальных, и фонарь в руке Руты качнулся, выхватывая его лицо снизу. Слеп обернулся и увидел, как старик смотрит на дверь так, будто она вот-вот заговорит с ним.

Дверь была деревянная, потемневшая, с железными полосами вместо петель, и совсем не похожа на то, что можно было ожидать в этих пещерах. На ней даже проступал узор, вырезанный когда-то давно рукой, а не выбитый кайлом. Свет шел не из щели под ней и не из-за нее, а будто исходил от самого дерева, как если бы доски впитали его и теперь медленно отдавали обратно.

— Что такое, Кампел? — спросил Слеп.

— Эта дверь. — Голос дрогнул. — Я знаю ее. Я узнаю ее. Откуда... это место... откуда оно знает...

Он замолчал, будто у него не осталось слов, чтобы закончить мысль. Пальцы его сжались на костыле так, что побелели костяшки.

Слеп подошел ближе.

— Что она значит для тебя?

Кампел не сразу ответил. Он смотрел на дверь так, будто за ней стояла не тьма, а чей-то дом.

— Такая же дверь была на моей улице. — Голос стал тише, почти шепотом. — Я стучал в нее сотню раз. Мальчишкой, потом уже не мальчишкой. За ней жила девушка, которая... — Он оборвал себя, тряхнул головой. — Неважно. Это не может быть она. Это просто одно из моих дурных воспоминаний, вот и все. Надеюсь, в этот раз меня будет ждать за ней что-то хорошее.

— Кампел, — твердо сказал Слеп, — что бы там ни было за ней, мы будем с тобой. И справимся со всем.

Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом усмехнулся, криво, одними уголками губ, но в глазах усмешки не было. Он не сдвинулся с места.

— А если там снова трупы, — тихо сказала Рута, — мы уйдем оттуда так же, как пришли сюда. Вместе.

Кампел не ответил, но кивнул, коротко, почти незаметно.

Слеп подошел к двери первым и взялся за ручку. Она была холодной, будто не принадлежала этому месту вовсе, и в то же время под пальцами чувствовалась легкая дрожь, будто с другой стороны кто-то или что-то ждало ровно так же, как ждали они сами.

Он оглянулся на Кампела.

Тот задержал дыхание. Потом коротко кивнул.

— Хорошо, — сказал Слеп. — Заходим.

Он повернул ручку.