Криптоморфы-5: Последняя волна

ЧАСТЬ 1. КИРА. Глава 1

Мокрый снег падал тяжелыми хлопьями, превращаясь в ледяную кашу под ногами. Кира Коваль неслась по узкому переулку, сжимая в правой руке пистолет.

Стены обветшалых домов по обеим сторонам переулка давили серыми громадами, покрытыми потеками и трещинами. Облупившаяся штукатурка обнажала кирпичную кладку, почерневшую от времени и сырости. Редкие фонари выхватывали из темноты куски фасадов, превращая их в декорации к кошмарному сну.

Впереди, в нескольких метрах, мелькала фигура в развевающемся плаще. Черные волосы девчонки хлестали по воздуху, как темные плети. Рваные джинсы и тяжелые ботинки — Кира успевала замечать только эти детали, пока Рита Ситник петляла между мусорными баками и ржавыми пожарными лестницами.

Беруши в ушах создавали вакуум тишины. Мир вокруг двигался в странном безмолвии — только грохот собственного сердца отдавался в висках тяжелыми ударами. Кровь пульсировала в ушах, заглушая даже собственное дыхание.

Ноги скользили по мокрому асфальту, грозя подвернуться при каждом шаге. Кира чувствовала, как легкие горят от морозного воздуха, как мышцы бедер наливаются тяжестью. Но останавливаться нельзя — девчонка удалялась с каждой секундой.

«Ей всего семнадцать лет, — мелькнуло в голове. — Младше меня».

Рита Ситник — имя билось в сознании вместе с ударами сердца. Кира пыталась сократить расстояние, но девчонка бежала с какой-то звериной легкостью, словно переулок был ее родной стихией.

Снежная каша хлюпала под ногами. Плащ Риты взметнулся на очередном повороте, и фигура растворилась в сером мареве падающего снега.

Снежная пелена становилась все гуще, превращая переулок в белый туннель. Кира щурилась, пытаясь не потерять из виду мелькающий впереди плащ. Холодный воздух резал горло, но она заставляла себя дышать ровнее, экономя силы.

«Шесть жертв», — мысль кольнула острее мороза. Шесть трупов в этом проклятом квартале. Кира сжала пистолет крепче. Она обязана догнать эту тварь — девчонку с лицом студентки-неформалки и руками убийцы: Рита Ситник была криптоморфом.

Воспоминания о криптоимпульсе всплыли некстати — шесть загадочных волн, прокатившихся по планете одна за другой несколько лет назад. Никто так и не узнал их источник, зато последствия видели все. Обычные люди превращались в монстров с паранормальными способностями. Они становились криптоморфами — угрозой, которую требовалось устранить.

БЛОК — четыре буквы, ставшие жизнью Киры. Бюро ликвидации опасных криптоморфов. Кира чувствовала вес служебного удостоверения в кармане куртки. Агент Кира Коваль. Охотник на монстров в человеческом обличье.

Теперь она вела новое расследование. На счету криптоморфа, орудовавшего на окраине города в захолустном районе, было уже несколько жертв — шесть изувеченных тел с разорванными головами. От одного воспоминания об этих жутких картинах к горлу Киры подступала тошнота.

Кира с напарником несколько дней караулили криптоморфа, изучали его маршруты, время нападений, modus operandi. И вот наконец-то сегодня напали на след убийцы — склад маркетплейса, где Рита Ситник работала под видом обычной сортировщицы товара.

Кира вспомнила, как минут десять назад они ворвались на склад, чтобы арестовать Риту. Та обернулась — спокойная, почти безразличная. А потом сорвалась с места, как испуганная кошка. Теперь же казалось, что эта погоня по заснеженным переулкам старого квартала никогда не закончится.

Ноги Киры тяжелели с каждым метром. Мокрый снег попадал в глаза, превращая мир в размытое пятно. Но она продолжала бежать, преследуя убийцу в теле тщедушной девчонки. Плащ впереди взметнулся на очередном повороте, и Кира рванула следом, проваливаясь в снежную пелену.

Нога предательски поехала по скользкой каше из снега и грязи. Кира рухнула на асфальт. Удар выбил воздух из легких. Колено и ладонь обожгло болью. Пистолет выскользнул из онемевших пальцев и с металлическим звоном отлетел куда-то вправо, но Кира не услышала этого сквозь беруши.

Она попыталась подняться, опираясь на одно колено. Мокрый снег тут же пропитал джинсы ледяной водой. Подняв голову, Кира замерла.

Рита Ситник стояла прямо перед ней. В двух шагах. Черные волосы облепили лицо мокрыми прядями, но это не скрывало выражения хищного торжества. Губы девчонки растянулись в самодовольной улыбке зверя, загнавшего добычу.

Как она оказалась так близко? Паника кольнула под ребрами. Кира метнула взгляд вправо — пистолет лежал на асфальте в метре от нее, черный на фоне грязного снега. Рука инстинктивно дернулась к оружию.

Тяжелый ботинок Риты ударил по пистолету. Оружие отлетело дальше, крутясь по асфальту, и скрылось в тени между мусорными баками. Кира проследила за ним взглядом, чувствуя, как холод пробирается под куртку. Не от снега — от осознания собственной беспомощности.

Узкий переулок превратился в ловушку. Ржавые пожарные лестницы нависали сверху как решетки клетки. Тусклый свет фонаря выхватывал фигуру Риты, отбрасывая длинную тень на мокрый асфальт.

Кира все еще стояла на одном колене. Мышцы напряглись, готовые к рывку, но разум кричал об опасности. Перед ней был криптоморф, убивший шестерых. И теперь она, агент БЛОК, оказалась безоружной перед своей целью.

В абсолютной тишине берушей она видела только шевелящиеся губы Риты и эту жуткую улыбку победителя.

Рот Риты раскрылся неестественно широко. Ее лицо исказилось от напряжения — вены на шее вздулись, глаза прищурились. Кира видела, как напрягаются мышцы на шее девчонки, как грудная клетка расширяется, выталкивая воздух.

Но мир оставался безмолвным.

Беруши в ушах Киры создавали спасительный барьер. Она знала — там, за этой стеной тишины, Рита издает звук, способный убивать. Звуковая волна, которая могла разорвать внутренние органы, заставить кровь закипеть в венах, превратить мозг в кашу, взорвав его изнутри.

«Шесть трупов с лопнувшими головами, — мысль пронзила сознание. — Вот как она их убила».

Кира все еще стояла на одном колене, но теперь понимала — это ее шанс. Пока Рита кричит, она уязвима. Девчонка-криптоморф сосредоточена на своей атаке, уверенная в победе.

Снег продолжал падать, оседая на плечах Риты, на ее черных волосах. В призрачном свете уличного фонаря Кира видела, как лицо девчонки краснеет от усилия. Рот все еще был раскрыт в беззвучном крике — или беззвучном для Киры.

Она мысленно благодарила беруши из полимерного материала последнего поколения, способные поглотить любую звуковую волну. Без них она была бы уже мертва.

Но как долго Рита сможет кричать? И что будет, когда она поймет, что ее оружие бесполезно?

Кира медленно перенесла вес на другую ногу, готовясь к рывку. Пистолет все еще лежал где-то в тени между мусорными баками — слишком далеко. Но у нее были кулаки, тренировка, и преимущество внезапности.

Рита продолжала свой смертельный вопль, не замечая, как Кира собирается с силами. Снежинки кружились между ними, словно призрачная завеса. В этой абсолютной тишине мир казался застывшей картиной — две фигуры в заснеженном переулке, одна кричит, другая готовится к атаке.

Рита надрывалась в крике. Ее лицо исказилось до неузнаваемости — рот раскрыт так широко, что были видны все зубы, глаза зажмурены от напряжения, на лбу вздулись вены. Черные волосы липли к вспотевшему лицу, несмотря на холод.

Кира наблюдала за этим беззвучным спектаклем, чувствуя странное спокойствие. Беруши работали идеально — полная тишина окутывала ее как защитный кокон. Она знала, что там, за барьером, Рита выпускает смертоносные звуковые волны. Те самые, что убили шестерых в этом квартале.

«Но со мной ничего не происходит».

Секунды тянулись как часы. Снег падал на раскрытый в крике рот Риты, на ее запрокинутое лицо. Кира видела, как постепенно меняется выражение лица криптоморфа. Напряжение начало сменяться чем-то другим.

Недоумение.

Брови Риты дрогнули, взметнулись в замешательстве. Крик начал слабеть — Кира заметила это по тому, как расслабляется горло девчонки, как опускаются плечи. Глаза распахнулись, и в них читался немой вопрос: почему ты еще жива?

А затем взгляд Риты скользнул выше, к ушам Киры. И все изменилось.

Понимание ударило по лицу криптоморфа как пощечина. Рот захлопнулся, прерывая бесполезный крик. Глаза расширились от осознания — ее жертва защищена, ее главное оружие бессильно.

«Она не ожидала такого, — подумала Кира, наблюдая за сменой эмоций на лице Риты. — Привыкла, что люди падают от первого же крика».

Кира поняла: момент растерянности Риты был ее шансом на спасение. Но девчонка-криптоморф все еще стояла слишком близко, блокируя путь к пистолету. Вдруг Рита с остервенением набросилась на Киру, повалив ее на холодный асфальт. С оскаленным лицом она пыталась дотянуться руками до ушей Киры и вынуть беруши. Кира отбивалась, но Рита оказалась на удивление сильной, несмотря на свое тщедушное телосложение. Тварь впилась ногтем в ухо Кире и, подцепив берушу, вытащила ее из уха.

В голову ворвались звуки внешнего мира: хищное рычание Риты, шумное дыхание самой Киры. Рита вновь широко распахнула рот, чтобы закричать, и увиденное привело Киру в ужас: через мгновение звук, издаваемый криптоморфом, разорвет ее голову изнутри!

Но как только из горла Риты вырвался первый пронзительный писк — прогремел оглушительный выстрел. Тварь упала на бок, и Кира в то же мгновение выбралась из-под ее тела, встав на ноги. Тяжело дыша и все еще не веря тому, что удалось спастись, Кира смотрела на Риту, которая лежала на асфальте, поверженная выстрелом в голову: во лбу девчонки зияло выходное отверстие от пули, похожее на кратер с кровавыми краями. Кира перевела взгляд, увидев в конце переулка темную фигуру с нацеленным пистолетом.

Человеком, который спас Киру, был ее новый напарник — Алекс Томчак.

Глава 2

Служебный внедорожник БЛОК мягко скользил по вечерним улицам. За тонированными стеклами проплывали огни города — неоновые вывески, светофоры, окна домов. Снег больше не шел, но мокрый асфальт блестел в свете фар, отражая городскую иллюминацию.

Кира откинулась на пассажирском сиденье, чувствуя, как тепло салона постепенно прогоняет холод из костей. Руки мелко дрожали от остатков адреналина.

— Спасибо, что вытащил меня, — сказала она, повернувшись к Алексу.

Томчак покачал головой, не отрывая взгляда от дороги. Даже после погони и драки он выглядел безупречно — темно-серый костюм сидел идеально, голубая рубашка не помялась, и галстук был абсолютно ровным. Светло-русые волосы аккуратно уложены, ни волоска не выбилось из зализанной прически.

— Не за что благодарить, — в его голосе слышалась досада на себя. — Наоборот, я должен извиниться. Пришел с задержкой.

Кира разглядывала профиль напарника. Гладко выбритое лицо, ямочки на щеках. Он так разительно отличался от Марка Вереса с его вечной скептичной ухмылкой. Алекс часто улыбался, в глазах поблескивали озорные искорки, но сейчас его лицо было серьезным.

«Он винит себя», — подумала Кира. Вспомнила, как Рита готовилась ее убить, и как в последний момент появился Алекс. Выстрел. Рита упала на грязный асфальт. Все кончилось за секунды.

За окном проплывали спальные районы. Город жил своей вечерней жизнью, не подозревая, что где-то в старом квартале только что обезвредили криптоморфа-убийцу. Шесть жертв отомщены. Рита Ситник больше не будет убивать.

Внедорожник свернул на широкий проспект. Вдали маячили огни делового центра, где располагалась штаб-квартира БЛОК. Кира прикрыла глаза, позволяя усталости накатить волной. Впереди их ждут отчеты, бумажная работа. Новое дело. Но сегодня они выжили. И все благодаря Алексу Томчаку — ее новому напарнику с приятной улыбкой и неистребимой любовью к идеальным костюмам даже в полевых условиях.

Тишина в салоне нарушилась голосом Алекса:

— Я устроил засаду в другом конце переулка, как мы и планировали. Ждал, когда вы с Ритой выбежите ко мне.

Кира повернула голову, наблюдая, как меняется выражение его лица. Озорной огонек в глазах потух, сменившись тенью вины.

— Но время шло, а вы все не появлялись. Тогда я понял — что-то пошло не так. Рита не побежала по маршруту, который мы просчитали.

За окном проносились офисные здания, их стеклянные фасады отражали огни вечернего города. Внедорожник плавно вписался в поток машин на проспекте. Кира слушала, чувствуя, как в груди поднимается странная смесь благодарности и досады. План был хорош, но криптоморфы непредсказуемы.

— Я бросился обратно в переулок. Бежал как проклятый. — Алекс сжал руль чуть сильнее. — Успел в последний момент. Еще секунда, и...

Он не закончил. Кира знала, что было бы через секунду. Рита уже оправилась от шока, готовилась атаковать по-другому. Может, просто свернула бы ей шею. Криптоморфы сильнее обычных людей.

— Главное, что все закончилось, — Алекс выдохнул, расслабляя плечи. — Мы поймали очередного слетевшего с катушек криптоморфа.

«Все закончилось? — эхом отозвалось в голове Киры. — Нападения криптоморфов никогда не закончатся...»

Она смотрела на проплывающие огни города, на мокрый асфальт, на силуэты прохожих на тротуарах. Обычные люди, не знающие, что рядом с ними жила и работала убийца. Семнадцатилетняя девчонка со способностью убивать криком.

Внедорожник притормозил на светофоре. Красный свет окрасил салон багровым отблеском. Кира подумала о мертвой Рите, которую сейчас везут в санитарной машине на вскрытие в Центр изучения криптоморфов. О шести жертвах в старом квартале. О том, как близка была к тому, чтобы стать седьмой.

Светофор переключился на зеленый. Внедорожник тронулся с места, увозя их прочь от старого квартала, от узких переулков, от места, где она чуть не погибла.

— Ладно, теперь можем с чистой совестью отправляться по домам. — Алекс чуть расслабился за рулем. — Впереди долгожданные выходные!

Кира почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Странное ощущение после того, что произошло в переулке.

— Знаешь, я до сих пор не могу привыкнуть, что отношения между напарниками могут быть как у нас, — призналась она. — Марк никогда передо мной не извинялся. Вообще никогда.

Алекс усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:

— Передо мной он тоже не извинялся. Ни разу за все время совместной работы. — В его голосе появились грустные нотки: — Но знаешь что? Я все равно скучаю по этому засранцу.

Кира отвернулась к окну. За стеклом мелькали улицы вечернего города. Дома с освещенными окнами, редкие прохожие, машины, оставляющие следы в снежной каше на асфальте.

Марк, — имя всплыло в памяти вместе с образом. Вечная скептичная ухмылка, подозрительный прищур, резкие фразы. Никаких извинений, никаких сантиментов. Только работа, только результат.

Воспоминания накатывали волнами. Первое задание вместе. Споры в машине. Его манера никогда не признавать ошибок. И тот последний день...

Внедорожник мягко покачивался на неровностях дороги. Тепло обдувало лицо из дефлекторов. Алекс молчал, давая ей погрузиться в мысли. За окном город жил своей жизнью, словно не желая знать о тех, кто защищает его от криптоморфов. Кира смотрела на размытые огни и позволяла воспоминаниям унести ее в прошлое. Всего три месяца прошло с той ночи, когда ее мир рухнул и выстроился заново.

Кира закрыла глаза, но воспоминания были ярче реальности. Марк Верес — не убийца ее родителей. Облегчение, которое она испытала тогда, смешалось с потрясением от другого открытия. Он был криптоморфом. Все это время рядом с ней работал один из тех, на кого они охотились.

«Он скрывал свою способность», — мысль до сих пор жгла. Губительную, опасную сверхсилу — это она знала точно по тем ожогам, которые оставляла привязанность Марка на ее теле.

Кира сжала кулаки, вспоминая судьбоносную ночь на озере. Северное сияние разлилось по небу невероятными красками. И в этом свете их глаза — ее и Марка — засияли потусторонним серебряным огнем. Одинаково, как метка проклятых.

Избранные мраком — вот, кем они оказались.

Самое страшное открытие той ночи: Кира сама была криптоморфом. Всю жизнь, все эти годы в БЛОК, охотясь на таких, как она сама, Кира не знала правды о себе. Агент, призванный ловить криптоморфов, сама оказалась одним из них.

«Но какая у меня способность?»

Вопрос мучил ее каждый день эти три месяца — с того момента, как открылась сокрушительная истина. Рита Ситник убивала криком. Другие криптоморфы управляли огнем, читали мысли, проходили сквозь стены. А она? Что скрывалось в ней самой?

Кира открыла глаза, возвращаясь в настоящее. За окном снова падал снег. Рядом сидел Алекс — новый напарник, который не знал ее тайны. Никто не знал, кроме Марка Вереса. Она продолжала работать, ловить криптоморфов, носить значок агента БЛОК.

И каждый день гадать — когда же проявится ее собственная способность. И что произойдет, когда это случится.

Поток воспоминаний резко оборвался, когда за окном промелькнул дорожный указатель — черные буквы на белом фоне: «АУРУМ».

Кира почувствовала, как сердце пропустило удар. Название било по нервам, вызывая мгновенную реакцию тела — напряглись плечи, сжались кулаки. Она перевела взгляд на Алекса.

Он заметил ее замешательство и понимающе кивнул, не произнося ни слова. Конечно, он знал. Все в БЛОК знали, где живет Марк Верес после того, как покинул организацию: заброшенный жилой комплекс «Аурум» — идеальное убежище для того, кто не хочет быть найденным. Или для того, кого не особо ищут.

В горле образовался вязкий ком. Кира сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Три месяца она избегала даже мыслей о встрече. Три месяца убеждала себя, что Марк Верес — часть прошлого, которое нужно забыть.

Но серебряный огонь в его глазах под северным сиянием забыть было невозможно. Как и вопросы, на которые только он мог дать ответы.

— Я думаю, нам нужно его навестить, — слова вырвались сами, прежде чем Кира успела их остановить.

Внедорожник продолжал движение по проспекту. Указатель на «Аурум» остался позади. Кира смотрела прямо перед собой, не решаясь взглянуть на Алекса.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало шум мотора. Она произнесла это вслух. После трех месяцев избегания, она предложила навестить Марка Вереса — бывшего напарника, криптоморфа, единственного, кто знал правду о ее собственной природе.

Глава 3

Внедорожник медленно катил по разбитой дороге жилого комплекса «Аурум». Фары выхватывали из темноты остовы брошенных зданий — кирпичные скелеты, некогда бывшие домами. Пустые глазницы окон смотрели на них с обеих сторон дороги.

Кира вжалась в сиденье, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Именно в этом месте все началось, когда вторая волна криптоимпульса накрыла город. Первые криптоморфы появились в Северном парке, который темной стеной высился справа от дороги.

Кира помнила отчеты тех дней — криптоморфы выходили из парка по ночам, проникали в дома. Люди просыпались от странных звуков, видели размытые фигуры в темноте, а утром находили соседей мертвыми. Затем последовали всеобщая паника и массовая эвакуация. За считанные недели «Аурум» опустел. Люди бежали, бросая дома, вещи, надежды на новую жизнь в современном малоэтажном районе. Остались только пустые коробки домов и воспоминания о кошмаре.

Теперь здесь жил Марк.

Внедорожник проехал мимо детской площадки — ржавые качели скрипели на ветру, песочница заросла сорняками. Граффити на стенах домов выцвели под дождями и снегом.

«Он выбрал это место специально», — подумала Кира. Где еще прятаться криптоморфу, как не там, где люди боятся появляться даже днем? Где само название района вызывает суеверный страх?

Северный парк остался позади, но его присутствие по-прежнему ощущалось — темная масса деревьев, хранящая секреты губительной волны криптоимпульса. Кира сглотнула, представляя, как Марк живет здесь один, среди призраков прошлого и теней заброшенных домов.

Колеса внедорожника хрустели по битому стеклу и мусору. Впереди маячили очередные двухэтажные дома — серые, безжизненные, с выбитыми окнами и обвалившимися балконами. Где-то в одном из них скрывался человек, который знал правду о ней самой.

Внедорожник петлял между заброшенными коттеджами, фары выхватывали из темноты покосившиеся заборы и заросшие сорняками участки. Наконец впереди показался двухэтажный дом на самой окраине «Аурума» — последний форпост перед чернотой Северного парка.

На открытой веранде горел одинокий фонарь, бросая теплый круг света в окружающую темноту. Этот признак жизни среди мертвого района казался почти сюрреалистичным. На подъездной дороге стоял черный внедорожник, который Кира сразу же узнала: машина Марка.

«Он дома».

Сердце заколотилось сильнее. Три месяца избегания и попыток забыть бывшего напарника — и вот она здесь, в нескольких метрах от его убежища. Дом выглядел крепче остальных — окна целы, крыша не провалилась, а на стенах даже сохранилась краска.

— Пойдешь со мной? — Кира повернулась к Алексу, хотя уже знала ответ.

Томчак покачал головой, и в полумраке салона она увидела грустную усмешку на его лице.

— Я скучаю по нему порой, не спорю. Но... — он пожал плечами. — Не готов его видеть. Он наверняка пошлет меня куда подальше, как уже делал не раз.

Кира кивнула. Она помнила те разы. Резкие слова Марка, его манера отталкивать людей, строить стены вокруг себя. Алекс был одним из немногих, кто пытался пробиться через эту броню, и каждый раз получал в ответ холодный отпор.

«А я? — мелькнула мысль. — Что он скажет мне?»

Фонарь на веранде покачивался на ветру, отбрасывая танцующие тени. Кира смотрела на освещенную веранду и чувствовала, как внутри борются противоречивые чувства. Страх встречи. Необходимость получить ответы. Память о серебряном огне в его глазах под северным сиянием.

Где-то там, за этими стенами, находился единственный человек, который мог объяснить, как ей жить дальше. Криптоморф, скрывавший свою природу годами. Ее бывший напарник. Марк Верес.

Кира вышла из теплого салона внедорожника в холодный вечерний воздух. Мокрый снег сразу же начал оседать на волосах и плечах. Выложенная плиткой дорожка вела к дому — некоторые плитки треснули, между ними пробивалась жухлая мертвая трава. Вокруг не было ни души — только темные окна пустых домов и шелест ветра в голых ветвях деревьев.

Деревянные ступеньки скрипнули под ногами, когда Кира поднялась на небольшую открытую веранду. Тусклый фонарь над дверью отбрасывал желтоватый круг света, в котором кружились снежинки. Краска на деревянных перилах облупилась, обнажая серую древесину. В углу веранды стояло старое кресло-качалка, покрытое опавшими листьями — их так никто не убрал, когда осень сменилась зимой.

Кира остановилась перед дверью. Рука замерла у кнопки звонка.

«Последний раз я была здесь несколько месяцев назад», — воспоминание накрыло внезапно.

Тот визит, когда она только поступила в БЛОК. Она сама наведалась к Марку — единственный раз за все время их совместной работы. Тогда она думала, что выведет его на чистую воду — узнает о нем правду. Но получилось так, что в конечном итоге правду она узнала о себе...

«Как быстро летит время», — Кира усмехнулась собственным мыслям. Несколько месяцев — а будто прошла целая жизнь. Тогда она была просто новичком-агентом БЛОК. Теперь — криптоморфом, которая сама не знает своих способностей.

Палец нажал на кнопку звонка. В глубине дома раздалась тихая мелодичная трель — странный контраст с заброшенностью «Аурума».

Кира стояла под тусклым светом фонаря, чувствуя, как снежинки тают на щеках. Сердце колотилось где-то в горле.

Тишина затягивалась. Только ветер шелестел в темноте, принося запах сырости из Северного парка.

Дверь медленно открылась, и Кира невольно сделала шаг назад.

На пороге стоял Марк Верес — и не он одновременно. Волосы, которые Марк раньше коротко стриг, теперь заметно отросли. Борода, густая и нестриженая, скрывала нижнюю часть лица. Он действительно выглядел как отшельник — человек, отвернувшийся от мира.

«Боже, что с ним стало?»

Но тело под заношенной футболкой оставалось прежним — широкие плечи, рельефные руки, подтянутый торс. Кира знала, что в доме у Марка оборудован домашний спортзал, она видела его во время того единственного визита: штанга, гантели, турник. Даже став изгоем, Марк продолжал поддерживать форму, но контраст во внешности все равно поражал: лицо отшельника на теле воина. Будто две половины разных людей соединились в одном.

Они стояли по разные стороны порога — Кира под тусклым светом фонаря, Марк в полумраке прихожей. Снежинки кружились между ними, тая на теплом воздухе из дома.

Кира не могла отвести взгляд от лица бывшего напарника. Где-то под этой бородой и спутанными волосами скрывался тот Марк, которого она знала. Вечно скептичный, злой, недовольный, с прищуренными глазами и ухмылкой. Но сейчас перед ней стоял другой человек — одичавший, отрезанный от мира.

«Всего три месяца, — подумала она, — а он изменился так, будто прошли годы».

Запах дома долетел до нее — кофе, дерево, что-то еще неуловимое. Знакомое и чужое одновременно. Как и сам Марк.

Молчание затягивалось. Они смотрели друг на друга через порог — агент БЛОК и криптоморф-отшельник, бывшие напарники, носители одной тайны. Серебряный огонь, который видели только они двое в глазах друг друга под северным сиянием, незримо пульсировал между ними.

Вначале на лице Марка мелькнуло удивление — брови приподнялись, глаза расширились. Он явно не ожидал увидеть на пороге своего убежища бывшую напарницу — занозу в заднице, как он ее называл.

А затем — Кира могла поклясться — на короткий миг в его глазах блеснула искренняя радость. Уголки губ дрогнули, готовые растянуться в улыбке. Взгляд потеплел, смягчился. Будто на секунду проступил прежний Марк, ее напарник, до всего... этого.

Но момент длился не дольше удара сердца.

Кира видела, как он взял себя в руки. Плечи напряглись, спина выпрямилась. Брови нахмурились, сходясь к переносице знакомой складкой. Губы сжались в тонкую линию в зарослях бороды. Маска недовольства опустилась на лицо, скрывая ту мимолетную радость.

«Он рад меня видеть, — понимание пронзило ее острее любого лезвия. — Но не хочет показывать».

И тут случилось нечто странное. По телу Киры вдруг разлился жар — начался где-то в груди, волнами расходясь к кончикам пальцев. Не от смущения, не от холода. Что-то другое, пугающее своей интенсивностью.

Кожа запылала под курткой. Кровь забурлила в венах, словно закипая. Кира почувствовала, как учащается дыхание, как сердце начинает биться быстрее.

Она знала, что происходит.

Кира стояла на заснеженной веранде, а ей было жарко, как в раскаленной печи. Снежинки, падающие на лицо, казались благословенной прохладой.

Марк все еще хмурился в дверном проеме, изображая недовольство ее визитом. Но Кира едва могла сосредоточиться на его реакции — жар внутри нарастал, заполняя тело знакомым огнем.

— Зачем ты пришла? — голос Марка прозвучал резко, отрывисто.

Кира попыталась взять себя в руки, несмотря на странный жар, все еще пульсирующий в теле.

— Мы проезжали мимо, и я решила к тебе заглянуть. Проведать.

Взгляд Марка скользнул мимо нее к внедорожнику. В темноте салона виднелся силуэт Алекса за рулем. Марк прищурился, разглядывая машину.

— Алекс — мой новый напарник, — пояснила Кира. — Он сказал, что останется в машине.

— Передай этому придурку, что я тоже видеть его не желаю, — в голосе Марка прорезались знакомые язвительные нотки.

Кира не смогла сдержать улыбку: некоторые вещи не меняются.

— Он и так это знает.

— А куда делся Захар Берник? — Марк скрестил руки на груди.

Кира вспомнила добродушного любителя чипсов и бургеров, который работал в паре с Алексом Томчаком до нее.

— Он получил ранение и перевелся в аналитический отдел.

Марк ухмыльнулся — первое подобие его прежней мимики за весь разговор:

— Самое место для такого тугодума. Готов поспорить, ранение он получил в свою жирную задницу?

Кира покачала головой, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Даже став отшельником, Марк оставался собой — язвительным, саркастичным, беспощадным в оценках.

— Марк, ты неисправим, — она сделала паузу, глядя ему в глаза. — Я могу пройти?

Вопрос повис в морозном воздухе. Снег продолжал падать, оседая на плечах Киры. Жар внутри немного утих, но все еще тлел где-то глубоко, готовый вспыхнуть снова.

Марк отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Кира переступила порог, и теплый воздух дома окутал ее после холода улицы.

Небольшая прихожая встретила знакомой пустотой — никаких картин, вешалок, зеркал. Только голые стены и потертый пол. Кира прошла дальше, в гостиную, и остановилась.

Почти ничего не изменилось.

Спартанская обстановка била по глазам своей аскетичностью. Голые стены без единой фотографии или постера. Окна с наглухо опущенными жалюзи, не пропускающими ни лучика света извне. Деревянные половицы скрипели под ногами — никакого ковра, никаких дорожек.

На потрескавшемся потолке тускло горела одинокая лампочка. «Он так и не купил люстру», — отметила Кира. За месяцы отшельничества Марк не сделал ничего, чтобы обустроить дом.

В камине едва тлел огонь, отбрасывая слабые отблески на стены. Языки пламени лениво лизали обугленные поленья, больше дымя, чем грея. Напротив камина стояло старое кресло с продавленным сиденьем — единственное место для отдыха во всей комнате. Рядом примостился журнальный столик с пустой кружкой и несколькими книгами. Одна лежала раскрытой — похоже, Марк читал, когда она позвонила в дверь.

Слева от входа располагался импровизированный спортивный уголок. Штанга с блинами, набор гантелей разного веса, турник, прикрученный к стене, скамья для жима. Металл поблескивал в тусклом свете — единственные предметы в доме, которыми явно пользовались.

Кира стояла посреди комнаты, чувствуя странную смесь узнавания и отчуждения. Это был дом Марка — и не его одновременно. Будто само пространство отражало его состояние: функциональное, лишенное уюта, существующее только для выживания.

Запах дыма из камина смешивался с едва уловимым ароматом кофе. В этой пустоте Марк провел три месяца в одиночестве, отрезанный от мира.

— Мало что изменилось с того дня, когда я была здесь в последний раз. — Кира обвела взглядом спартанскую обстановку. — Хотя ты сам изменился.

Она кивнула на его бороду и длинные волосы, не скрывая удивления. Марк машинально провел рукой по бороде — жест выдал его смущение лучше любых слов.

— Прошло три месяца, как ты уволился из БЛОК. — Кира сделала паузу, подбирая слова. — И несмотря на то, что между нами были напряженные и сложные отношения, я все равно переживаю за тебя. Меня волнует, чем ты сейчас занимаешься.

«Напряженные и сложные», — собственные слова показались ей слишком мягкими. Их отношения были похожи на хождение по минному полю — постоянное напряжение, колкости, недосказанность. И все же она здесь, в его доме-убежище.

Лицо Марка приняло нарочито безразличное выражение. Кира сразу распознала эту маску — слишком хорошо изучила его за время совместной работы.

— Занимаюсь тренировками. — Он кивнул в сторону спортивного уголка. — Читаю книги. Накопленных средств пока хватает. Все равно деньги мне особо не на что тратить.

— Строгин спрашивал про тебя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Тоже волнуется, что с тобой стало.

При упоминании имени шефа в памяти всплыло знакомое лицо — заостренные черты, седеющие виски, глубокие морщины вокруг глаз, которые появлялись, когда Платон Строгин хмурился. А хмурился он часто, особенно полгода назад, когда Кира настаивала на новом назначении — стать напарницей Марка Вереса. Кира помнила, как долго пришлось уговаривать Строгина. Начальник отдела оперативных расследований прекрасно знал репутацию Марка Вереса, своего подчиненного — тот не ужился ни с одним напарником за все годы службы. Даже Алекс Томчак, образец дипломатичности и терпения, в конце концов попросил о переводе. Но Кира настаивала, использовала все возможные аргументы, и Строгин в конце концов сдался.

Согласился он скорее из памяти о ее родителях, которых хорошо знал. Отец Киры и Платон Строгин были сослуживцами еще до первой волны криптоимпульса, в те времена, когда мир был проще и понятнее. Старая дружба и память о погибших родителях Киры — вот, что склонило чашу весов в ее пользу.

Марк усмехнулся, прервав ее воспоминания. Та самая раздражающая ухмылка, от которой у нее первое время руки чесались дать ему в морду.

— Строгин мог бы и сам позвонить, если ему так интересно про меня узнать, — голос Марка сочился сарказмом. — Хотя я бы все равно послал его к чертям собачьим.

«Конечно, послал бы, — подумала Кира, глядя на его самодовольное лицо. — Ты всех посылаешь. Это твой способ держать мир на расстоянии».

Но вслух она этого не сказала. За полгода совместной работы она научилась читать между строк его грубости. Марк Верес был как зараженный бешенством еж — колючий снаружи, чтобы никто не подобрался слишком близко. Кира чувствовала наигранность в каждом слове. Марк изображал человека, которому все безразлично, но теперь такая игра давалась ему с трудом.

«Он не хочет, чтобы я переживала, — поняла она. — Делает вид, что все в порядке».

Тусклый свет лампочки бросал резкие тени на его заросшее лицо. В этой пустой комнате с голыми стенами и тлеющим камином Марк казался призраком самого себя — человек, застрявший между прошлым и будущим, между тем, кем был, и тем, кем стал.

Кира стояла напротив него, чувствуя, как между ними сгущается знакомое напряжение. Три месяца прошло с последней встречи, но некоторые вещи не изменились — они все так же не умели говорить о важном напрямую, пряча истинные чувства за масками безразличия и колкостями.

Кира поджала губы, ощущая, как слова застревают в горле:

— Я чувствую себя виноватой. Из-за меня ты пожертвовал единственным занятием, которое давало тебе смысл в жизни. Бросил любимое дело — ушел из БЛОК.

«Все тогда удивились», — вспомнила она реакцию коллег. Шепотки в коридорах, недоуменные взгляды. Марк Верес, один из лучших агентов, внезапно подал заявление об увольнении. Но истинную причину знали только они двое. Кира сдержала обещание — его секрет остался при ней.

Марк стоял на расстоянии, словно невидимая стена разделяла их. Горечь исказила его лицо:

— Для нас это был единственный выход. Я никогда не смогу заставить себя ненавидеть тебя. Ты по-прежнему слишком мне дорога.

Кира почувствовала, как сжимается сердце. «Слишком дорога». Простые слова, за которыми скрывалась невысказанная боль.

— А это значит, что на твоем теле будут появляться ожоги, как случается со всеми, кто мне дорог. — Марк говорил ровно, но она слышала горечь сожаления в каждом слове. — Это моя губительная сверхспособность. Мое проклятие. Спасти тебя может только расстояние — ты должна держаться подальше от меня.

Ожоги на теле... Кира вспомнила события трехмесячной давности. Ночь на озере после сокрушительной бури. Боль, волдыри на коже, запах паленой плоти от собственных рук... Способность Марка — причинять боль тем, кто ему дорог. Чем сильнее чувства, тем сильнее ожоги.

— Порой это тяжело, — она покачала головой.

Марк отвел взгляд, уставившись в тлеющий камин.

— Я знаю, насколько для тебя важно найти убийцу своих родителей. Но ты можешь это сделать только в рядах БЛОК, используя все ресурсы организации.

Кира молчала. Он был прав: доступ к базам данных, архивам, свидетелям — все это давала только работа в Бюро. Марк пожертвовал этим ради нее, чтобы она могла продолжать поиски, не опасаясь его смертоносной близости.

По комнате растеклась тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине. Кира с грустью кивнула, чувствуя тяжесть неизбежного:

— Что ж, в таком случае все остается так, как есть?

Марк только развел руками — жест беспомощности, такой нехарактерный для него. Человек, всегда имевший ответы, теперь не знал, что сказать.

Между ними повисла неловкая пауза. Тишина давила, заполняя пространство невысказанными словами и упущенными возможностями.

Жар в ладонях вспыхнул внезапно, как будто кто-то поднес к коже раскаленное железо. Кира резко опустила взгляд на свои руки. На коже проступали красные пятна, вздувались пузыри. Ожоги.

Она подняла испуганный взгляд на Марка. Его лицо исказилось от боли — не физической, но той, что терзает душу. В глазах читалась мука человека, который причиняет боль самому дорогому существу и не может это остановить.

— Я ничего не могу с этим поделать, — его голос дрогнул. — Мне очень жаль.

Кира смотрела, как на ее ладонях расцветают алые узоры ожогов. Кожа пузырилась, словно от невидимого пламени. Боль пульсировала в такт сердцебиению, но хуже было видеть выражение лица Марка.

«Он страдает больше меня», — мелькнула мысль сквозь пелену боли.

Расстояние между ними — всего несколько метров — казалось одновременно слишком большим и слишком маленьким. Достаточным, чтобы не прикасаться друг к другу, но недостаточным, чтобы остановить его проклятую способность.

Тлеющие угли в камине отбрасывали красноватые отблески на стены, превращая комнату в подобие преисподней. Подходящие декорации для их личного ада — двух людей, обреченных причинять друг другу боль самим фактом своего существования.

Кира обреченно кивнула, понимая, что разговор окончен. Больше нечего было сказать. Она развернулась и направилась к выходу, стараясь не думать о пульсирующей боли в ладонях: Кира знала, что ожоги постепенно пройдут, как только она окажется на достаточном расстоянии от Марка.

Прихожая, порог, веранда... На улице совсем стемнело — только фонарь над дверью бросал желтый круг света на заснеженные ступеньки. Холодный воздух ударил в лицо, коснулся ладоней, принося облегчение обожженной коже.

Кира спустилась по скрипучим ступенькам и зашагала к внедорожнику. В салоне виднелся силуэт Алекса — напарник терпеливо ждал.

— Кира, постой!

Голос Марка заставил ее остановиться. Она обернулась.

Он стоял на крыльце, освещенный тусклым светом фонаря. Отросшие волосы развевались на ветру, борода делала его похожим на дикаря. Но взгляд был пронзительным, сверлящим.

— Мне одно не дает покоя. — Марк смотрел на нее не мигая. — Почему ты с ним?

Кира нахмурилась, не понимая.

— С Алексом? Я же сказала, что он мой новый напарник.

Марк покачал головой, не отводя пытливого взгляда:

— Я не про Алекса. Почему ты вместе с Виктором Витовским?

Вопрос пронзил ее, как ледяная игла. Кира почувствовала, как воздух застрял в горле.

Виктор Витовский. Имя повисло между ними в морозном воздухе. Откуда Марк знает? Как он вообще...

Мысли метались в голове, натыкаясь друг на друга. Виктор — ее личная жизнь, которую она тщательно отделяла от работы. Никто в БЛОК не должен был знать о нем. Тем более Марк, отрезанный от мира в своем убежище.

Она стояла посреди заснеженной дорожки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Марк ждал ответа, его фигура на крыльце казалась высеченной из камня. Только глаза жили на замершем лице — требовательные, напряженные, полные чего-то, что Кира боялась расшифровать.

Кира вдруг с удивлением поняла, что сама не знает, как ответить на вопрос Марка.

Виктор Витовский — молодой миллиардер, меценат, человек с обложки финансовых журналов. Воспоминания нахлынули помимо ее воли.

Их первая встреча во время расследования — одного из первых дел Киры в БЛОК. Потом было приглашение на ужин, которое она приняла, сама не понимая почему.

«Как быстро все закрутилось...»

Одно свидание, второе, третье... И вот она уже собирает вещи, переезжая в его пентхаус на верхнем этаже небоскреба в центре города. Панорамные окна, дизайнерская мебель, вид на весь город — мир, о котором простой агент БЛОК не могла и мечтать.

Почти четыре месяца их отношений, и Кира до сих пор не могла объяснить себе, что именно тянет ее к Виктору с такой неотвратимой силой.

Его красота, — да, это было первое, что бросалось в глаза. Точеные черты лица, идеальная фигура, манера двигаться с врожденной силой. Энергия — он заряжал пространство вокруг себя, заставлял мир вращаться быстрее. Страсть — к жизни, к делу, к ней...

Виктор буквально очаровал ее. Это было единственное слово, которое подходило. Очаровал, околдовал, опутал невидимыми нитями.

Его жаркие объятия, безумные ночи, полные неги и желания... Каждое утро Кира просыпалась в постели Виктора после очередного любовного марафона, и каждое утро где-то на самой периферии сознания тихо звучал вопрос, который так грубо и бесцеремонно озвучил Марк мгновения назад: почему она с Виктором Витовским?

Марк все еще ждал ответа на крыльце. Его вопрос висел в воздухе, требовательный и острый. Откуда он вообще узнал про Виктора? И почему это так важно для него?

Снег падал на плечи Киры, но она не чувствовала холода. Только жжение в ладонях от ожогов и смятение в душе от вопроса, на который у нее не было ответа.

Кира открыла рот, все еще подбирая слова для ответа. Как объяснить то, что она сама не понимала? Но Марк опередил ее:

— Я так и думал. Он тебе даже не нравится.

Слова ударили наотмашь. Марк кивнул с довольной улыбкой — той самой, которую она помнила по их совместной работе. Улыбкой человека, разгадавшего загадку. Не дожидаясь ее реакции, он развернулся и скрылся внутри дома. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Кира стояла одна в круге света от фонаря. Снежинки кружились вокруг, но она их не замечала. В голове звенело эхо его слов.

«Он тебе даже не нравится».

Противоречивые чувства — возмущение и растерянность — обрушились на нее лавиной. Как он вообще смеет делать такие выводы о ее личной жизни? Откуда в его словах такая уверенность? И где-то глубоко, под всеми слоями защиты, шевельнулся холодный червячок сомнения.

«А что, если он прав?»

Кира тряхнула головой, отгоняя мысль, и зашагала к машине. Ноги вязли в каше из мокрого снега вперемешку с грязью, или это ей только казалось? Алекс терпеливо ждал в машине, его силуэт виднелся за запотевшим стеклом.

Но даже когда она села в теплый салон, даже когда машина тронулась с места, увозя ее от заброшенного «Аурума», одна мысль продолжала звенеть в голове как набат:

«Действительно, ПОЧЕМУ я провожу время с Виктором Витовским?»

Вопрос, на который у нее не было ответа. Вопрос, который Марк каким-то образом озвучил раньше, чем она сама осмелилась его себе задать.

Глава 4

Лифт беззвучно поднял Киру на последний этаж небоскреба. Двери раскрылись прямо в просторный холл пентхауса — в мир мрамора, приглушенного света и минималистичной роскоши.

Кира прошла внутрь, оставляя мокрые следы на полированном полу. За панорамными окнами город сверкал миллионами огней, размытых падающим снегом. Снежинки кружились в сиянии мегаполиса, и казалось, что небоскреб парит в облаке искрящейся пыли.

Виктор стоял у окна в большой гостиной. Силуэт на фоне ночного города: высокая фигура в идеально сидящем костюме, руки заложены за спину. Он смотрел вниз, на улицы, теряющиеся в снежной мгле.

Кира остановилась на пороге гостиной. Виктор медленно обернулся, и она снова поразилась его красоте. Лицо, словно выточенное из мрамора — благородные черты, идеальные пропорции. Темные обсидиановые глаза резко контрастировали с бледной кожей и светлыми, аккуратно подстриженными волосами. Ему исполнилось двадцать семь лет, и в его облике странным образом сочетались юношеская свежесть и уверенность зрелого возраста. В нем было что-то неуловимо яркое, возможно даже строгое, притягивающее взгляд, не позволяющее отвернуться.

Их глаза встретились, и Кира почувствовала знакомое притяжение. Словно кто-то включил невидимый магнит в ее груди. Тело само сделало шаг вперед, потом еще один. Непреодолимая сила тянула ее к Виктору через просторную гостиную.

«Что это? — мелькнула мысль, тут же растворившись в нарастающем притяжении. — Почему я не могу сопротивляться?»

Слова Марка эхом отозвались в памяти: «Он тебе даже не нравится». Но сейчас, глядя в темные глаза Виктора, Кира не могла вспомнить, почему это должно быть важно.

Магнит в груди тянул все сильнее. Расстояние между ними сокращалось, а за окнами продолжал падать снег, укрывая город белым саваном.

— Я ждал тебя, — голос Виктора был низким, бархатным.

— Задержалась на работе. — Кира услышала собственные слова как будто со стороны.

Виктор сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Кира подняла взгляд, встретившись с его черными глазами, и замерла. Зрачки Виктора казались бездонными омутами, затягивающими и гипнотизирующими.

«Он красив, но совсем не в моем вкусе», — мысль мелькнула на периферии сознания. Классическая красота статуи, холодная и отстраненная. Ей всегда нравились другие — более живые и настоящие.

«Как я вообще решилась быть с ним?»

Вопросы кружились в голове, как снежинки за окном, но когда губы Виктора коснулись ее губ, все мысли разом утихли. Словно кто-то выключил звук в телевизоре.

Поцелуй был требовательным, властным. Кира почувствовала, как тело отвечает помимо ее воли, как руки сами поднимаются к его плечам. Магнит в груди пульсировал в такт сердцебиению, притягивая ее ближе.

Пальцы Виктора скользнули к молнии ее куртки, расстегивая ее уверенным движением. Прохладный воздух коснулся кожи, но Кира едва это заметила. Все ее существо было сосредоточено на поцелуе и прикосновениях, на этом странном притяжении, которому невозможно сопротивляться.

Куртка упала на пол. За ней последовал свитер. Руки Виктора были везде — на ее талии, спине, в волосах. Кира отдавалась ощущениям полностью, позволяя им захлестнуть себя с головой.

Где-то в глубине сознания все еще звучал голос Марка: «Он тебе даже не нравится». Но голос был слишком тихим и далеким, чтобы пробиться сквозь туман желания, окутавший ее разум.

За окнами продолжал падать снег, скрывая город под белым покрывалом, пока в пентхаусе разворачивалась своя буря.

Глава 5

Кира лежала на смятых шелковых простынях, держа в руке бокал с вином. Рубиновая жидкость поблескивала в приглушенном свете спальни. Рядом Виктор потягивал из своего бокала, его мраморное плечо касалось ее кожи.

Голова налилась странной тяжестью. Кира сделала еще глоток, пытаясь понять — вино ли тому причиной? Она выпила всего полбокала, этого недостаточно для такого эффекта.

«Или дело в том, что только что произошло?»

Воспоминания о недавнем сексе были яркими и одновременно размытыми, как сон. Страсть, захлестнувшая с головой. Прикосновения, от которых горела кожа. И это странное, необъяснимое притяжение, которому она не смогла сопротивляться.

Кира повернула голову, глядя на Виктора. Его профиль в полумраке казался высеченным резцом скульптора — идеальные линии, ни единого изъяна. Красота, от которой перехватывало дыхание. И все же...

«Почему я здесь?»

Вопрос всплыл из глубины сознания, пробиваясь сквозь туман в голове. Кира сделала еще глоток вина, но тяжесть только усилилась. Мысли двигались медленно, вязко, словно мед, стекающий с ложки.

Простыни холодили кожу. За панорамными окнами спальни все так же кружился снег, превращая ночной город в размытое пятно огней. Кира лежала рядом с самым богатым человеком страны, в роскошной постели на вершине небоскреба, и не могла избавиться от ощущения, что находится не там, где должна быть.

Бокал в руке казался непомерно тяжелым. Веки наливались свинцом. Рядом Виктор что-то говорил низким голосом, но слова расплывались, теряя смысл. Кира пыталась сосредоточиться, но тяжесть в голове нарастала, затягивая в темноту.

Виктор допил вино одним глотком и поставил пустой бокал на прикроватную тумбочку. Хрусталь тихо звякнул о полированное дерево. Он повернулся к Кире, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча.

— Я много думал о том, что ты мне рассказала, — его голос был тихим. — Месяц назад.

Кира прикрыла глаза, чувствуя, как тяжесть в голове усиливается. Она сделала еще глоток вина, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, она понимала, о чем он говорит.

Месяц назад... Воспоминание всплыло сквозь туман в сознании. Они сидели в этой же спальне, и что-то заставило ее открыться. Может, вино. Может, его гипнотический взгляд. Может, просто усталость от постоянной лжи.

«Я рассказала ему».

Кира почувствовала, как сжимается желудок. Она призналась Виктору в том, что сама является криптоморфом. Тайна, которую она хранила ото всех — от коллег в БЛОК, от лучшей подруги, даже порой от самой себя. Только Марк знал правду.

«Почему я рассказала об этом Виктору?»

Она не знала ответа. Слова вырвались сами, помимо ее воли. О том, что она не знает своей способности. О серебряном свете в глазах во время северного сияния — единственном признаке ее опасной природы. О страхе и растерянности.

Тайна Марка была единственным, о чем не рассказала Кира: она пообещала ему, что никогда его не выдаст.

Виктор слушал признание Киры молча, его маслянистые глаза ничего не выражали. Ни удивления, ни страха, ни отвращения. Просто принял информацию, как принимают отчет о погоде. С тех пор они больше не затрагивали эту тему...

Теперь, месяц спустя, он решил вернуться к старому разговору. Кира открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Тяжесть в голове мешала думать ясно, но тревога пробивалась сквозь туман.

«Что он собирается делать с этим знанием?»

Виктор погладил Киру по щеке, его прикосновение было неожиданно теплым.

— Твое признание ничего не изменит между нами. Я по-прежнему люблю тебя. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни.

Он смотрел на нее с такой искренностью, что Кира почти поверила. Почти.

— И я благодарен, что ты открылась мне. Что не стала ничего скрывать.

Кира почувствовала, как к горлу подступает ком. Голос дрогнул:

— Меня мучает страх... Что, если однажды я потеряю контроль? Превращусь в чудовищного монстра? — она сглотнула. — Что ты тогда скажешь?

«Что ты тогда сделаешь?» — добавила она мысленно. Образы криптоморфов, которых она ловила, всплыли перед глазами. Искаженные тела, безумные взгляды, нечеловеческие способности...

— К тому времени мы обязательно найдем решение. — Виктор говорил уверенно, словно обсуждал бизнес-план — впрочем, чего еще ждать от молодого магната? — Послушай, с тобой не произошло ничего страшного за все годы с момента воздействия криптоимпульса. Может быть, вообще никаких метаморфоз не случится.

— Я точно так же себя успокаиваю. — Кира отвела взгляд. — Но не могу избавиться от навязчивых мыслей.

«От страха проснуться монстром», — добавила она про себя.

Виктор улыбнулся — тепло, почти по-отечески. Странная улыбка для человека, который всего на несколько лет старше ее.

— Тебе нужно немного отвлечься. Знаешь что? Впереди выходные, и я предлагаю поехать вместе со мной в одну необычную поездку.

Кира подняла на него вопросительный взгляд. Тяжесть в голове немного отступила, уступая место любопытству. Виктор редко предлагал совместные поездки — обычно он был слишком занят своей бизнес-империей.

— Необычную? — переспросила она.

В глазах Виктора мелькнуло что-то загадочное. Он взял ее руку в свою, переплетая пальцы.

— Очень необычную. Обещаю, тебе понравится. Ты будешь в полном восторге.

Глава 6

Шум двигателя и ритмичный стук лопастей заполняли салон частного вертолета. Вибрация пронизывала все тело, наполняя пространство монотонным фоном, который заглушал любые попытки разговора.

Кира прижалась лбом к холодному иллюминатору, завороженно глядя вниз. Под ними простирался Северный Ледовитый океан — бескрайнее белое полотно, изрезанное трещинами и торосами. Ледяные поля уходили к горизонту, сливаясь с бледным арктическим небом. Солнце висело низко, отбрасывая длинные синие тени от каждой неровности ледовых нагромождений. Солнечный свет отражался от ледяной поверхности миллионами ослепительных искр, заставляя Киру щуриться.

Зимняя куртка согревала ее тело, шарф мягко обвивал шею, а из-под вязаной шапки выбивались непослушные пряди волос. Несмотря на теплую одежду, от иллюминатора тянуло холодом, и Кира инстинктивно поежилась, отстраняясь от стекла.

Она перевела взгляд на Виктора. Он сидел в соседнем кресле, такой же закутанный в зимнюю экипировку — массивная куртка делала его фигуру еще более внушительной. Но в отличие от нее, Виктор не обращал никакого внимания на арктическую панораму за бортом. Его пальцы методично скользили по клавиатуре ноутбука, глаза были прикованы к экрану, а на лице застыло выражение полной сосредоточенности.

Кира наблюдала за ним несколько секунд. Даже здесь, в вертолете, летящем над краем света, Виктор оставался погруженным в работу. Эта мысль вызвала у нее странное чувство — смесь удивления и легкой грусти. Он был человеком, который не отрывается от дел даже в такой момент.

Ее взгляд снова скользнул к иллюминатору, потом обратно к Виктору. Он не поднял головы ни разу за все время, что она наблюдала за ним. Ни единого взгляда на ледяную бесконечность внизу. И тогда Кира поняла — для него это обычная рутина. Он летал этим маршрутом столько раз, что арктические пейзажи давно перестали его волновать.

Кира откинулась в кресле, и воспоминания о сегодняшнем утре нахлынули на нее хаотичным потоком. Все произошло так стремительно после ночного предложения Виктора отправиться в таинственное путешествие. Она помнила, как металась по квартире, наспех запихивая вещи в сумки. Виктор двигался с отработанной четкостью человека, привыкшего к внезапным сборам, а она едва успевала соображать, что именно нужно взять с собой в арктическую поездку. «Мы летим в Арктику, оденься потеплее», — вот и все, что сообщил ей Виктор.

Потом был частный самолет — роскошный салон с кожаными креслами и приглушенным освещением. Они летели на север, все дальше от цивилизации, пока не приземлились в крошечном аэропорту, затерянном в глуши на самом севере страны. Кира помнила, как выходила из самолета, и ледяной воздух ударил в лицо, мгновенно выбивая из легких тепло.

А затем — пересадка на вертолет. Люди в форме, охрана Виктора, молчаливо заняли свои места. И вот они летят еще дальше на север, туда, где заканчивается земля и начинаются бесконечные ледовые поля Северного Ледовитого океана.

Кира сжала в кармане телефон. Она успела отправить только одно сообщение — Алисе Ким, своей лучшей подруге, которая работала в отделе собственной безопасности БЛОК. Короткое: «Лечу с Виктором в Арктику. Безумные выходные». Больше времени не было — Виктор торопился, и она едва успела нажать «отправить». Что именно написала Алиса в ответ (и написала ли вообще) — Кира не знала: связь здесь не ловила.

Странное чувство тревоги шевельнулось где-то в груди. Никто, кроме Алисы, не знал, где она сейчас.

Кира почувствовала на себе взгляд и повернулась. Виктор смотрел на нее, отвлекшись наконец от ноутбука, и на его губах играла мягкая улыбка. Это выражение лица так отличалось от его обычной деловой сосредоточенности, что Кира на мгновение растерялась.

— Ты так и не сказал, куда именно мы летим, — произнесла она, стараясь перекричать рев двигателя. — Арктика слишком большая.

Виктор перевел взгляд на иллюминатор со своей стороны. Загадочная улыбка не сходила с его лица, и в глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение.

— Мы уже совсем близко, — ответил он и жестом пригласил ее. — Взгляни сюда.

Кира расстегнула ремень безопасности и наклонилась к его иллюминатору, опираясь рукой о спинку кресла. То, что она увидела, заставило ее затаить дыхание.

Посреди бесконечной ледяной пустыни, словно темный монолит, возвышался скалистый остров. Он выглядел абсолютно чужеродным в этом белом безмолвии — массив темно-серых, почти черных скал, вздымающихся прямо из скованного льдом океана. Невысокие горы, составлявшие рельеф острова, были укутаны снегом, но их острые грани и обрывистые склоны проступали сквозь белый покров.

Остров выглядел первозданным, нетронутым, словно затерянный мир на краю земли. Кира не могла оторвать взгляд от этого поразительного зрелища — одинокой твердыни посреди ледяного безмолвия.

Вертолет начал снижаться, приближаясь к острову. Кира все еще смотрела в иллюминатор Виктора, когда увидела нечто, от чего ее дыхание перехватило.

Скалы, казавшиеся издалека сплошным массивом, при приближении раскрыли свою тайну. Между темными гранитными стенами, словно жемчужина в раковине, покоился гигантский стеклянный купол. Конструкция была настолько огромной, что Кира не сразу смогла осознать ее истинные размеры. Прозрачная поверхность отражала арктическое солнце тысячами бликов, будто оживляя свет, заставляя его пульсировать.

Изумление захлестнуло Киру волной. Она не могла поверить своим глазам — посреди этой ледяной пустыни, на затерянном острове, скрывалось творение человеческих рук, поражающее воображение масштабом и дерзостью замысла.

— Что это за остров? — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от исполинской конструкции. — И что это за странный купол?

— Это секретная база, которую я построил и спонсирую, — спокойно ответил Виктор, наблюдая за ее реакцией.

«Секретная база? Здесь, на краю света? Зачем Виктору понадобилось строить что-то подобное в такой глуши?»

— Что находится внутри купола? — спросила она, чувствуя, как любопытство смешивается с растущим беспокойством.

Виктор помолчал секунду, его взгляд стал еще более загадочным.

— Главный секрет человечества.

Слова повисли в воздухе вертолета, заглушаемые ревом двигателя. Кира ощутила, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к арктическому климату.

Вертолет пошел на снижение, и Кира вжалась в кресло, не в силах оторвать взгляд от приближающегося стеклянного купола. Конструкция росла, заполняя весь иллюминатор, пока не превратилась в сверкающую стену. И тут произошло невероятное — одна из верхних панелей купола плавно отъехала в сторону, открывая проход. Вертолет нырнул в образовавшееся отверстие, и Кира почувствовала, как ее сердце пропустило удар.

Перед ней открылось внутреннее пространство купола. Взгляду предстало массивное бетонное сооружение — идеально ровное кольцо серого цвета, словно гигантский бублик, вросший в землю. Грубая фактура бетона резко контрастировала с изящной прозрачностью купола и белизной снега.

По мере снижения вертолета Кира разглядела детали: стены кольцевого здания были испещрены узкими окнами-бойницами. Но главное зрелище ждало в центре — там, где должна была быть пустота кольца, возвышался огромный объект, полностью укрытый черным брезентом. Ткань натянулась неровно, образуя острые углы и плавные изгибы, намекая на сложную форму того, что скрывалось под ней. Размеры были впечатляющими — объект занимал почти все внутреннее пространство кольца, но при этом оставляя достаточно широкий проход между собой и бетонными стенами.

Черный брезент казался неестественно темным в ярком свете, проникающем сквозь стеклянный купол, словно поглощал лучи, не отражая их. Кира заметила толстые тросы, удерживающие покрытие, и массивные металлические кольца, вбитые в мерзлую, покрытую снегом землю. Что бы ни скрывалось под этим саваном, оно явно представляло огромную ценность — или опасность.

Вертолет коснулся бетонной площадки перед зданием в виде кольца, и рев двигателя начал стихать. Кира расстегнула ремень дрожащими пальцами и последовала за Виктором и его охранниками к выходу. Холодный воздух ударил в лицо, но она едва это заметила, ошеломленная открывшимся видом.

Пространство внутри сферы было колоссальным. Кира медленно повернулась, пытаясь охватить взглядом все сразу. Чуть поодаль возвышалось массивное бетонное здание в виде гигантского кольца высотой с пятиэтажный дом. Серый бетон выглядел монолитным и неприступным, а сама форма здания завораживала своей необычностью.

Кира подняла голову и увидела, как панель, впустившая их вертолет, бесшумно скользит на место. Громкий щелчок — и проход исчез, словно его никогда и не было. Теперь над головой простирался только стеклянный купол, преломляющий арктический свет.

Ощущение нереальности происходящего накатило с новой силой. Кира стояла посреди бетонной площадки, окруженная стеклянными стенами, за которыми виднелись темные скалы острова, и не могла поверить, что все это существует на самом деле.

Виктор повернулся к Кире:

— Сегодня мы прилетели сюда самыми первыми. Но позже, когда прибудут все остальные, я обо всем тебе расскажу.

Кира почувствовала, как ее брови взлетели вверх от изумления. Она сделала шаг к Виктору, ее голос дрогнул от нетерпения:

— Кто эти «все остальные»?

Виктор лишь улыбнулся в ответ. Он явно наслаждался ее растерянностью и любопытством.

— Пойдем, — сказал он, жестом приглашая следовать за ним. — Покажу тебе, где мы остановимся на эти выходные.

«Что здесь происходит? Какие еще люди должны прилететь в это забытое Богом место?» — мысль пронеслась в голове Киры, пока она смотрела на удаляющуюся спину Виктора.

Глава 7

Кира шла рядом с Виктором, охранники двигались рядом молчаливыми тенями. По мере приближения к зданию-кольцу его масштаб становился все более подавляющим — серая бетонная стена вздымалась вверх, изгибаясь по невидимой окружности.

Они остановились перед массивными дверями, и Кира невольно выдохнула в изумлении. Бронированная сталь, толщиной едва ли не в полметра, с мощными засовами и электронным замком, который больше походил на сейфовый механизм, чем на обычный дверной замок.

«Что они здесь охраняют? От кого такая защита посреди Арктики?»

Виктор подошел к панели на уровне глаз и приблизил лицо к датчику. Тонкий красный луч скользнул по его глазу, сканируя сетчатку. Раздался мягкий электронный сигнал, и тяжелые двери начали расходиться в стороны с низким механическим гулом.

Кира покачала головой, пытаясь убедить себя в реальности происходящего. Все вокруг выглядело так, словно она попала на съемочную площадку научно-фантастического фильма с многомиллионным бюджетом. Виктор обернулся к ней, и на его лице снова играла та загадочная улыбка, от которой у Киры по спине бежали мурашки. Он жестом пригласил ее войти внутрь.

Яркий свет ударил Кире в глаза. Она зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, перед ней простирался длинный коридор. Белые стены, белый потолок, белый пол — все сливалось в бесконечную светящуюся трубу, уходящую вдаль по плавной дуге. Коридор, вероятно, опоясывал все здание по кругу.

Кира шла по нему рядом с Виктором и его охранниками, стараясь запомнить дорогу, но вскоре поняла тщетность этих попыток. От основного коридора отходили боковые ответвления — один, другой, третий... В какой-то момент она сбилась со счета после очередного поворота. Все они выглядели одинаково — те же белые стены, тот же яркий свет, и вдоль каждого маячили бронированные двери.

«Настоящий лабиринт внутри бетонного кольца. Сколько же здесь помещений? И что за ними скрывается?»

Виктор уверенно вел их через эту систему коридоров, ни разу не замедлив шаг, ни разу не задумавшись на развилке. Похоже, он знал это место как свои пять пальцев. Наконец, после очередного поворота, они остановились. Перед ними высилась еще одна бронированная дверь с электронным замком — словно уменьшенная и облегченная копия той, через которую они вошли в здание.

Виктор уже приблизил лицо к сканеру сетчатки, когда звук торопливых шагов заставил всех обернуться. По коридору к ним спешил мужчина лет сорока — худощавый, с острыми скулами и тонкими усиками. Его серый комбинезон выглядел помятым, а в глазах, напоминавших крысиные бусинки, читалось беспокойство.

— Виктор, — мужчина слегка запыхался, останавливаясь рядом. — У меня срочное сообщение для вас.

Кира заметила, как Виктор бросил в ее сторону быстрый, осторожный взгляд. В этом взгляде мелькнуло что-то — настороженность? опасение? — но выражение его лица тут же стало непроницаемым. Он повернулся к сканеру, и красный луч скользнул по его глазу. Замок щелкнул, двери разошлись.

— Проходи, — Виктор жестом пригласил Киру внутрь.

Она шагнула через порог и замерла. Перед ней открылось просторное помещение, больше похожее на номер в пятизвездочном отеле, чем на комнату в секретной арктической базе. Мягкий свет, дорогая мебель, ковры на полу — все это создавало разительный контраст с аскетичными коридорами снаружи.

Виктор прикрыл за ней дверь, но не до конца. Кира услышала приглушенные голоса и, повинуясь внезапному порыву, бесшумно прислонилась к двери. Сердце забилось чаще — она понимала, что подслушивать нехорошо, но любопытство пересилило. Что за срочное сообщение получил Виктор? И почему он так странно на нее посмотрел?

Кира прижалась ухом к холодной металлической поверхности двери. Голоса доносились приглушенно, ей приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

— Демид, что случилось? — спросил Виктор.

— У нас серьезная проблема, — голос человека, которого Виктор назвал Демидом, дрожал от волнения. — Объект номер 1103 покинул базу.

— Когда? Как это произошло? — в словах Виктора прорезались нервные нотки, которых Кира никогда раньше не слышала.

— Вероятно, объект спрятался в одном из транспортных вертолетов и улетел на нем. Это случилось еще вчера вечером, но мы заметили его пропажу только сегодня утром. Мы уже выяснили, кто помог ему сбежать.

Кира отстранилась от двери, ее мысли лихорадочно метались. Объект номер 1103? Что это вообще значит? Почему о ком-то говорят как об «объекте» с номером, а не называют по имени? И почему исчезновение этого «объекта» так взволновало Виктора?

Она огляделась по сторонам, словно роскошная обстановка номера могла дать ответы на ее вопросы. Мягкий диван, журнальный столик, картины на стенах — все это казалось абсурдно нормальным после услышанного разговора.

Дверь внезапно распахнулась, и Кира едва успела отпрыгнуть в сторону, делая вид, что рассматривает картину на стене. В комнату вошел Виктор. Его лицо было напряженным, брови сдвинуты, а в глазах читалось беспокойство, которое он пытался скрыть за дежурной улыбкой.

— Располагайся здесь, — сказал он рассеянно, обводя рукой номер. — Я присоединюсь к тебе позже. У нас на базе возникло небольшое чрезвычайное происшествие, которое требует моего внимания.

Кира покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. Хватит. Достаточно загадок и недомолвок.

— Знаешь что, Виктор? Я, пожалуй, все-таки погорячилась, когда согласилась отправиться с тобой в эту поездку. — Она скрестила руки на груди, глядя ему прямо в глаза. — Мне здесь не нравится. Я хочу немедленно убраться отсюда — тем же вертолетом, на котором прилетела.

Кира решительно шагнула к двери, но внезапно замерла. Взгляд Виктора буквально пригвоздил ее к месту — тяжелый, пронизывающий, словно физическая сила.

Что-то толкнуло ее изнутри — странное, чуждое ощущение, будто невидимая рука схватила за плечи и удержала на месте. Кира попыталась сделать еще шаг, но ноги словно приросли к полу.

— Останься.

Голос Виктора прозвучал странно — она слышала его ушами, но одновременно слово отозвалось где-то внутри черепа, вибрируя в костях.

Кира почувствовала, как ее воля словно растворяется, уступая место чему-то чужому. К своему полному изумлению, она услышала собственный голос:

— Хорошо, я останусь.

Голова послушно опустилась, взгляд уткнулся в пол. Внутри бушевало негодование — что за чертовщина происходит? Почему она не может уйти? Внутренний голос кричал: «Будь на его месте кто угодно другой, я бы послала его к черту и ушла! Что он со мной делает?»

Но тело не слушалось. Она стояла, покорно опустив голову, пока Виктор разворачивался и выходил из комнаты. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Только когда шаги в коридоре стихли, Кира смогла поднять голову. Она огляделась по сторонам, чувствуя, как к ней возвращается способность двигаться. Что это было? Гипноз? Внушение? Или что-то совершенно иное?

Ноги подкосились, и она опустилась на диван, обхватив голову руками.

Глава 8

Кира поднялась с дивана, все еще ощущая странную слабость в ногах после того, что произошло. Нужно было отвлечься, занять чем-то мысли. Она начала методично обходить помещение, открывая дверь за дверью.

Первой была гостиная — просторная, с мягкими диванами и креслами, обитыми кремовой кожей. Хрустальная люстра свисала с потолка, отбрасывая мягкие блики на полированный паркет. Дальше — спальня с огромной кроватью под балдахином. Вторая спальня оказалась чуть меньше, но не менее роскошной.

Столовая поражала массивным столом из красного дерева на двенадцать персон. Кухня блестела хромом и черным гранитом — ультрасовременная техника соседствовала с винным шкафом, заполненным бутылками с золотистыми этикетками. Две ванные комнаты с мраморной отделкой, джакузи и душевыми кабинами, которые больше походили на небольшие комнаты.

Далее — кабинет с тяжелым письменным столом и книжными полками от пола до потолка. Две гардеробные — пустые, но оборудованные множеством вешалок и полок. И наконец, комната переговоров, она же гостиная, с овальным столом и экраном на стене.

Но что-то тревожило Киру во время этого обхода. Что-то неправильное, что она не могла сразу определить. И вдруг ее осенило — окна. Ни в одной комнате не было ни единого окна.

Она остановилась посреди гостиной, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Только стены. Шелковые обои, картины, светильники — но ни одного проема наружу. Конечно, они же находились во внутреннем радиусе здания-кольца. Снаружи — только коридоры и другие помещения.

Ощущение клаустрофобии накатило внезапно: это была роскошная тюрьма без окон. Кира почувствовала, как стены словно сдвигаются, давят на нее. Взгляд скользнул по стене гостиной и замер на огромном полотне в массивной золоченой раме. Картина занимала почти всю стену, и от нее было невозможно отвести глаз.

На холсте разворачивалась невероятная сцена: сотни человеческих фигур образовывали концентрические круги вокруг ослепительной сферы. Люди стояли с воздетыми к небу руками, их головы были запрокинуты, а глаза... Кира подошла ближе, не веря своим глазам. Глаза всех этих людей горели серебряным огнем, словно отражая сияние центральной сферы.

Сама сфера напоминала миниатюрное солнце — она излучала потустороннее свечение, которое художник передал мазками чистого света. Золотые, серебряные, белые краски смешивались, создавая эффект пульсирующей энергии. Вокруг сферы воздух словно искажался, волнился, как будто само пространство не выдерживало ее присутствия.

Но больше всего Киру поразила манера письма. Эти безумно яркие, насыщенные цвета — ультрамарин неба казался почти ядовитым, охра земли пылала внутренним жаром, а тени были написаны глубоким индиго, переходящим в черный. Каждый мазок дышал какой-то лихорадочной энергией, словно художник писал в состоянии транса или горячки.

«Я видела эту манеру раньше. Эти цвета... Этот стиль...»

Кира наклонилась, разглядывая нижний правый угол картины. Там размашистым почерком было написано: «Элементаль».

Кира отшатнулась от картины, словно от удара. Элементаль — это был творческий псевдоним Артура Ленского — криптоморфа, которого они с Марком выслеживали три месяца назад. Он обладал способностью управлять стихиями — водой, огнем, воздухом и землей.

Воспоминания нахлынули лавиной. Та ночь на озере, когда все изменилось. Когда во время поимки Артура выяснилось невероятное — она сама, Марк и Артур принадлежали к особой касте криптоморфов. Избранным. Их глаза светились серебряным светом — точно так же, как глаза людей на этой картине.

Кира помнила каждое слово Артура той ночью. Он говорил о существовании избранной касты криптоморфов, чье предназначение — уничтожить все остальное человечество. Об этом ему поведал некий загадочный криптоморф по прозвищу Пророк.

А потом Марк сделал невероятное — он освободил Артура. Просто отпустил его, и тот растворился в ночи. С тех пор ни она, ни Марк больше не видели Артура Ленского. Никто не знал, где он скрывается.

И вот теперь его картина висит здесь, в этом невозможном месте посреди Арктики. На секретной базе Виктора.

Слишком много совпадений. Слишком много связей. Что картина Артура делает здесь? И главное — что все это значит?

Кира медленно опустилась в кресло, не сводя глаз с картины. Мысли метались в голове. Неужели Артур здесь? На этой базе, прямо сейчас? Может быть, он где-то в одном из бесчисленных коридоров, за одной из бронированных дверей?

Или он был здесь раньше? Приезжал, жил, творил... А потом уехал, оставив после себя только эту картину — свидетельство своего пребывания?

Кира встала и подошла ближе к полотну, разглядывая мазки. Краска выглядела относительно свежей, но Кира не была специалистом, чтобы определить точный возраст картины.

А может, Артур вообще никогда не был на этой базе? Может, он просто написал картину по заказу, даже не подозревая, куда она попадет? Но тогда откуда этот сюжет — люди с горящими серебряным светом глазами вокруг сияющей сферы? Слишком похоже на то, о чем он говорил той ночью на озере. Слишком похоже на пророчество об избранной касте.

Кира сжала кулаки. Столько вопросов обрушилось на нее за последние часы. Секретная база посреди Арктики. Побег загадочного «объекта 1103». Странное поведение Виктора. И теперь — картина Артура Ленского.

Она выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает негодование. Хватит быть пассивной жертвой обстоятельств. Она должна разобраться во всем этом. Должна найти ответы.

Что бы ни скрывалось на этой базе, какие бы тайны ни хранил Виктор — она докопается до истины.

Глава 9

Кира решительно направилась к своему чемодану и открыла его. Среди аккуратно сложенных вещей лежала кобура с табельным пистолетом. Она взяла оружие в руки, проверила магазин — полный.

«Лучше перестраховаться, — подумала она, взвешивая пистолет на ладони. — Слишком много странного происходит на этой базе».

Немного поразмыслив, Кира заправила пистолет за пояс джинсов на спине, тщательно расправив свитер, чтобы скрыть выпуклость. Проверила себя в зеркале — ничего не заметно.

Она подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Коридор был пуст. Кира оглянулась на номер, затем схватила стул и подперла им дверь изнутри.

«Без доступа к электронному замку я не смогу вернуться, если дверь захлопнется, — рассудила она. — Придется рискнуть».

Выскользнув в коридор, Кира оказалась в пространстве, залитом холодным светом люминесцентных ламп. Белые стены уходили в обе стороны, словно бесконечный туннель. Вдоль стен тянулись двери — точные копии той, из которой она только что вышла. Массивные, бронированные, с электронными замками.

«Наверняка за каждой — такой же номер, — предположила Кира, медленно двигаясь по коридору. — Интересно, сколько здесь вообще помещений? И для кого они предназначены?»

Тишина давила на уши. Только ее собственные шаги нарушали глухое безмолвие этого места.

Кира шла по коридору, затем свернула в боковой проход, затем еще в один, стараясь запомнить дорогу обратно. Казалось, белые стены и яркий свет вводили ее в состояние дезориентации — все коридоры выглядели одинаково.

И вдруг она замерла. Едва различимый звук коснулся ее слуха. Крик. Приглушенный, далекий, но несомненный — кто-то кричал от боли.

«Что это? Откуда?» — Кира напряженно огляделась.

Коридор был пуст, двери плотно закрыты. Тишина снова накрыла пространство, но через несколько секунд крик повторился — протяжный, полный муки.

Кира подняла голову: вентиляционная решетка на потолке — звук шел оттуда.

Не теряя ни секунды, Кира развернулась и побежала обратно. Ноги сами несли ее по лабиринту коридоров — налево, направо, еще раз налево. Вот и подпертая дверь номера. Она схватила стул и потащила его обратно. Кира несла его по коридору, стараясь не шуметь. Наконец, добравшись до нужного места, она установила стул под вентиляционной решеткой и взобралась на него.

Решетка поддалась не сразу. Кира дергала ее, расшатывала, пока наконец крепления не ослабли. С последним рывком решетка выпала из гнезда, и Кира едва успела ее поймать, чтобы та не грохнула об пол.

«Ну что ж, обратного пути нет», — подумала она, подтягиваясь на руках и забираясь в темное нутро вентиляционного короба.

Кира ползла по узкому вентиляционному коробу, стараясь двигаться как можно тише. Металлические стенки холодили ладони, а в нос бил запах пыли. Крик раздался снова — теперь совсем близко, и от него по спине пробежали мурашки.

Впереди показалась вентиляционная решетка. Кира осторожно подползла к ней и заглянула вниз.

Помещение внизу больше всего напоминало тюремную камеру — голые бетонные стены, никакой мебели, кроме единственного стула в центре.

На стуле, связанный по рукам и ногам, сидел человек. Кира едва не вскрикнула от потрясения. Это был Филипп Куверт — личный помощник Виктора Витовского! Она узнала бы его из тысячи: высокий, плечистый мужчина с седеющими висками и обычно непроницаемым выражением лица. Сейчас его строгие черты были искажены болью.

Воспоминания нахлынули мгновенно. Несколько месяцев назад, во время расследования вместе с Марком, они спасли Куверта от криптоморфа, жаждавшего мести. Филипп долго лежал в больнице с серьезными травмами. Именно там, навещая его, Кира впервые встретила Виктора Витовского...

«Но почему Куверт здесь? Почему он связан?»

Кира прижалась лбом к холодному металлу решетки, пытаясь осмыслить увиденное. Филипп Куверт — правая рука Виктора, его доверенное лицо. И вот он сидит в камере на секретной арктической базе своего босса, связанный и явно страдающий от боли.

Кира напряженно вглядывалась сквозь решетку, пытаясь понять, что происходит в камере. И тут в поле ее зрения вошел невысокий мужчина — он, видимо, все это время стоял прямо под вентиляционным отверстием, поэтому она не сразу его разглядела.

Мужчина медленно обошел связанного Филиппа Куверта, и теперь Кира отчетливо разглядела его лицо. Худощавое, с острыми скулами, которые придавали ему хищный вид. Тонкие щегольские усики над верхней губой довершали образ. Это был тот самый человек, который совсем недавно подошел к Виктору в коридоре с срочным сообщением о побеге «объекта 1103». Кира напрягла память — да, точно, Виктор назвал его Демидом.

Но что подчиненный Виктора делает здесь, в этой импровизированной камере пыток? И почему в качестве жертвы выступает Филипп Куверт — помощник Виктора, его правая рука?

Кира затаила дыхание, боясь выдать свое присутствие малейшим звуком. Все инстинкты кричали об опасности. Она стала свидетелем чего-то, что явно не предназначалось для посторонних глаз.

Рука потянулась к пистолету за поясом, но в узком вентиляционном коробе было не развернуться. Оставалось только наблюдать и пытаться понять, что связывает всех этих людей и какую роль во всем этом играет Виктор Витовский — человек, которого она считала своим любовником.

Демид медленно вытянул руку в сторону Куверта. Кира напряглась, не понимая, что он собирается делать. И тут произошло невозможное.

Из ладоней Демида вырвались электрические разряды — настоящие молнии, ослепительно-белые, потрескивающие в воздухе. Они ударили в Куверта, и тот выгнулся на стуле, насколько позволяли путы. Крик боли разорвал тишину камеры.

Кира зажала рот рукой, подавляя собственный вскрик. Ее глаза расширились от ужаса и потрясения.

— Пока что этого будет достаточно, — спокойно произнес Демид, опуская руки. Электрические разряды исчезли так же внезапно, как появились. — Отдохни, Филипп. Затем я продолжу, а ты пока подумай о своем поведении. Разве так ведут себя те, кому доверяет Виктор?

Демид развернулся и направился к выходу. Дверь камеры открылась и закрылась с металлическим лязгом.

Куверт остался один, тяжело дыша. Его голова безвольно свесилась на грудь.

Кира лежала в вентиляционном коробе, парализованная увиденным. Мысли метались в голове: «Демид — криптоморф на службе у Виктора. Он пытает Филиппа Куверта, личного помощника Виктора. Но зачем? Что происходит на этой проклятой базе?»

И самое страшное — если Виктор держит при себе криптоморфа и позволяет ему пытать собственного помощника, то кто тогда сам Виктор?

Глава 10

Как только дверь камеры закрылась за Демидом, Кира с трудом развернулась в узком вентиляционном коробе. Она уперлась спиной в металлическую стенку и с силой ударила ногами по решетке. Раз, другой, третий — крепления поддались, и решетка с грохотом упала на бетонный пол.

«Черт, слишком громко, — мелькнула тревожная мысль. — Надеюсь, никто не услышал».

Она спрыгнула вниз, приземлившись на полусогнутые ноги. Камера оказалась еще меньше, чем казалось сверху. Кира быстро подошла к Куверту. Вблизи он выглядел еще хуже — лицо покрыто испариной, рубашка и видимые участки кожи — на шее, груди — прожжены в нескольких местах там, где в них попали электрические разряды. В воздухе висел запах озона и паленой кожи.

Кира осторожно приподняла голову Куверта. Его веки дрогнули, приоткрылись. Взгляд был мутным, расфокусированным — он явно с трудом соображал после пытки.

— Филипп? — тихо позвала Кира, всматриваясь в его лицо. — Вы узнаете меня?

«Только бы он был в сознании, — молилась она про себя. — Только бы смог говорить. Мне нужны ответы. Что здесь происходит? Почему его пытают?»

Она ждала, надеясь увидеть проблеск узнавания в его затуманенном взгляде. Наконец, он медленно сфокусировался на лице Киры. В глазах мелькнуло удивление.

— Кира Коваль? — прошептал Куверт хриплым голосом.

Она кивнула и тут же обошла стул, чтобы развязать веревки на его запястьях. Но Куверт дернулся, насколько позволяли путы.

— Нет, не надо. Просто убей меня. Мне все равно конец. Лучше умереть сейчас, чем под пытками Ганина.

— Ганин? — Кира замерла с полуразвязанным узлом в руках. — Так зовут этого криптоморфа?

Куверт медленно кивнул, морщась от боли при малейшем движении.

— Демид Ганин. Цепной пес Виктора.

«Значит, Виктор знает о способностях Ганина и использует его», — мелькнула мысль.

— Я не дам вам умереть, — решительно сказала Кира, возвращаясь к узлам.

— Даже если вы меня освободите, — Куверт говорил с трудом, — после этого в любом случае последует контроль.

Руки Киры застыли на веревках.

— Контроль? Что вы имеете в виду?

Она смотрела на измученное лицо Куверта, ожидая ответа, и чувствовала, как холодок страха пробирается по спине.

Куверт с трудом поднял голову, его голос был едва слышен:

— Я больше не обладаю собственной волей. Долгое время моими действиями и поступками руководит со стороны криптоморф, обладающий даром суггестии.

Кира почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Так вот, в чем дело: суггестия — способность воздействовать на психику и разум человека.

— Но в какие-то редкие моменты контроль ослабевает, — продолжал Куверт, прерывисто дыша. — Например, как сейчас. В один из таких периодов просветления я помог сбежать с базы объекту номер 1103.

— Кто это? — Кира наклонилась ближе.

— Криптоморф по имени Артур Ленский.

Все кусочки мозаики начинали складываться в чудовищную картину.

«Значит, после той ночи на озере Артур оказался здесь, — лихорадочно соображала Кира. — Он находился на этой базе. Не случайно я увидела его картину: он нарисовал ее именно здесь».

— Почему вы помогли Артуру убежать с базы? — спросила она вслух.

— Чтобы тот смог предупредить Марка Вереса, — ответил Куверт.

— О чем? — голос дрогнул от волнения, и Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног: количество загадок множилось с каждой минутой.

Но в этот момент лицо Куверта изменилось. Напряжение покинуло мышцы, взгляд стал расфокусированным, затуманенным. Кира с ужасом наблюдала эту трансформацию.

«Кто-то снова берет его под контроль!» — догадалась она.

— Кто подвергает вас суггестии? — отчаянно спросила Кира.

На губах Куверта появилась рассеянная, неестественная улыбка.

— Все нормально. Все находится под контролем. Я продолжу служить своему хозяину.

«Хозяину... — мысль пронзила сознание Киры. — Неужели это...»

Звук открывающейся двери прервал ее размышления. Металлический лязг эхом отразился от бетонных стен. Кира медленно повернулась, уже зная, кого увидит на пороге.

В дверном проеме стоял Виктор Витовский.

ЧАСТЬ 2. МАРК. Глава 11

16 часов назад

Марк стоял у окна, отодвинув край жалюзи. В темноте двора внедорожник БЛОК казался черным пятном на фоне снега. Он видел, как Кира села в машину к Алексу Томчаку, как захлопнулась дверца. Внедорожник тронулся, красные огни стоп-сигналов мелькнули и исчезли за поворотом.

Марк отпустил жалюзи. Металлические полоски с тихим звоном вернулись на место, отрезая его от внешнего мира. Он прикрыл глаза, чувствуя, как дрожат пальцы. Появление Киры всколыхнуло все, что Марка пытался похоронить эти три месяца. Чувства поднялись из глубины, как тела утопленников.

«Зачем она пришла?»

Марк отвернулся от окна и прошел к камину. Угли почти погасли. Он взял кочергу и начал ворошить их с ненужной силой, высекая искры. Металл скрежетал по камню.

Именно из-за этих чувств он уволился из БЛОК. Каждый проклятый день в одном кабинете с ней был пыткой. Сердце начинало биться чаще, стоило ей войти в комнату. Ее голос порой заставлял его терять нить разговора, хоть он и старался изображать из себя последнего грубияна.

Марк швырнул кочергу на место. Металл звякнул о камень.

А этот взгляд. Пытливый, упрямый, проникающий под кожу. Кира смотрела на него так, будто видела насквозь, и он ничего не мог с собой поделать. С первого дня их знакомства чувства росли, крепли, выходили из-под контроля.

Он сжал кулаки, чувствуя знакомое покалывание под кожей. Его способность — проклятый дар криптоимпульса. Причинять боль тем, кто дорог. Чем сильнее чувства, тем сильнее ожоги у тех, кто был ему небезразличен.

Однажды его страсть уже убила Агнию — девушку, которую он когда-то любил. Но он не позволит случиться тому же с Кирой...

Марк опустился в кресло, уткнувшись лицом в ладони. Длинные, отросшие за три месяца волосы упали вперед, закрывая лицо. Единственное решение, которое казалось правильным — уйти. Исчезнуть из ее жизни. Держаться на расстоянии.

Три месяца он почти верил, что это работает. Три месяца в этом проклятом доме, среди пустых стен и молчания. А потом она появилась на пороге, и все рухнуло.

Чувства никуда не делись. Они просто ждали.

Марк резко встал из кресла, не в силах больше сидеть на месте. Порой ему казалось, что чувства к Кире утихали, превращались в тупую боль, с которой можно жить. Но стоило одной мысли проникнуть в сознание — и все вспыхивало с новой силой.

Виктор Витовский.

Марк схватил со стола пустую кружку и швырнул ее в стену. Керамика разлетелась на осколки с громким треском.

Пока он гниет в этой дыре, в добровольном заточении среди облупленных стен, скоро Кира будет в центре города, в небоскребе, упирающемся макушкой в облака. С самым богатым человеком страны, юным миллиардером-красавчиком.

Марк пнул ногой журнальный столик. Книги полетели на пол.

«Что она в нем нашла?»

Мысль жгла, не давала покоя. Марк прошел к штанге, схватил гриф и начал делать подъемы на бицепс. Металл был холодным, тяжелым, реальным — в отличие от призраков в его голове.

Раз. Два. Три...

Мышцы горели, но это была хорошая боль. Не та, что разъедала изнутри при мысли о Кире в объятиях другого.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Штанга упала на пол с грохотом. Марк тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине. Но физическая усталость не могла заглушить воспоминание о последнем взгляде Киры — перед тем, как он захлопнул дверь. В ее глазах читалась боль и еще что-то.

Что-то, что он боялся назвать.

Марк прислонился спиной к голой стене и медленно сполз вниз, пока не оказался на полу. Длинные волосы липли к вспотевшему лицу. В груди разливалась такая тоска, что хотелось выть.

Он сидел на холодном полу среди осколков кружки и разбросанных книг, понимая простую истину: расстояние не лечит. Оно просто растягивает боль во времени, превращая острый нож в тупую пилу, которая режет медленно, но неотвратимо.

Мысли неизбежно возвращались к Кире. Так было каждый день последние три месяца — с того момента, как он уволился из БЛОК. Не проходило и дня, чтобы он не думал о ней, не вспоминал ее голос и взгляд, ее упрямую решимость во время расследований.

«Я сделал правильный выбор, — в который раз пытался убедить себя Марк. — Моя близость опасна для нее. Мои чувства могли буквально испепелить ее».

Он закрыл глаза. Последние недели превратились в бесконечную череду одинаковых дней. Затворничество стало его новой реальностью — из квартиры он выходил только за продуктами, избегая любых контактов с внешним миром.

«Выходного пособия хватит еще на пару месяцев, — размышлял он. — А потом? Чем я буду заниматься? Куда пойду работать?»

Огонь в камине потрескивал, словно отвечая на его невысказанные вопросы. Марк открыл глаза и уставился на пламя. Вся его жизнь превратилась в ожидание неизвестно чего. В существование без цели и смысла.

«Может, стоило остаться? Научиться контролировать себя рядом с ней?»

Но он тут же отогнал эту мысль. Риск был слишком велик.

Скрип оконной рамы прервал размышления Марка. Он мгновенно напрягся, все чувства обострились. Следом по комнате пронесся холодный сквозняк.

«Что за черт? Все окна должны быть закрыты», — мелькнула тревожная мысль.

Марк бесшумно поднялся с пола, рука автоматически скользнула за пояс джинсов. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, и он плавным движением извлек оружие из кобуры. Даже дома он всегда ходил с оружием — какой-нибудь обезумевший криптоморф мог напасть в любой момент.

Звук доносился из глубины дома — с кухни.

Марк крался в темноте, осторожно и бесшумно двигаясь вдоль стены. Годы тренировок в БЛОК давали о себе знать: каждый шаг был выверен, дыхание ровное, пистолет — в боевой готовности. Он знал свою квартиру наизусть и мог передвигаться в ней с закрытыми глазами.

Вот и дверной проем кухни. Марк прижался к стене, потом быстро глянул внутрь. В полумраке, залитом холодным лунным светом, он увидел раскрытое окно. И темную фигуру, которая как раз перекидывала ногу через подоконник, забираясь внутрь.

— Стоять! — скомандовал он, целясь в незваного гостя.

Фигура в темной одежде замерла. Человек медленно поднял руки вверх. Капюшон куртки скрывал лицо в тени. Затем он повернулся к Марку.

Лунный свет упал на лицо незнакомца, и Марк едва не выронил пистолет от изумления.

Перед ним стоял Артур Ленский.

Глава 12

Они прошли в гостиную. Марк разжег огонь в камине, после чего опустился на пол возле стены, жестом пригласив Артура сесть в кресло.

В свете пламени Марк смог лучше разглядеть нежданного гостя. Артур выглядел скверно — глаза бегали, словно он ожидал, что в любой момент кто-то ворвется в комнату. На лбу блестели капли пота, хотя в помещении было совсем не жарко. Руки мелко дрожали.

«Он напуган до смерти, — отметил про себя Марк. — Что же с ним случилось за эти три месяца?»

— Какого черта ты забрался ко мне в дом через окно на кухне? — спросил Марк, не выпуская пистолет из рук, хотя и опустил его на колено.

Артур нервно облизнул губы.

— Я опасался слежки. Пробирался к твоему дому через Северный парк. Показаться прямо на крыльце дома было слишком опасно, — продолжая говорить, Артур постоянно оглядывался на окна, зашторенные жалюзи. — Твое жилище может находиться под наблюдением.

Марк откинулся в кресле, изучая собеседника. Артур Ленский — криптоморф из избранной касты, художник, писавший под псевдонимом Элементаль. Убийца по неволе, которого он отпустил три месяца назад. И вот теперь он сидит в его гостиной, дрожа от страха.

— Кто за мной наблюдает? — Марк сжал рукоять пистолета крепче.

— Каста Пророка. — Артур снова бросил нервный взгляд на окно. — Они могут быть повсюду.

Марк удивленно поднял бровь. Это имя он помнил из той ночи на озере.

— Пророк, о котором ты рассказывал? Загадочный криптоморф, способный видеть будущее?

Артур кивнул с напряженным лицом.

— У него есть правая рука — криптоморф по имени Демид Ганин. Именно он и его вооруженные люди помогли мне скрыться три месяца назад — после того, как ты меня отпустил. Они отвезли меня на остров во льдах Северного Ледовитого океана. Там расположена сверхсекретная база, на которой я находился все это время.

Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. База в Арктике? Слова Артура звучали как бред сумасшедшего, но он явно не лгал — страх в его глазах был слишком настоящим.

— Пророк предложил мне сотрудничество, — продолжил Артур, сжимая подлокотники кресла побелевшими костяшками пальцев. — Но я не смог там остаться. Я не мог принять то, о чем говорил Пророк.

— Что ты имеешь в виду? — Марк подался вперед, чувствуя, как нарастает тревога.

— Ты уже понял, что мы являемся особым видом криптоморфов, — начал Артур дрожавшим от напряжения голосом. — Пророк называет нас избранными. Он узнал о нашем существовании в своих видениях. Он верит в пророчество, которое явилось ему свыше — вместе со звездным светом. Пророчество о том, что он должен собрать легион избранных криптоморфов.

— Наш отличительный знак — свечение глаз при северном сиянии? — уточнил Марк, вспоминая ту ночь на озере, когда впервые увидел серебряное сияние в глазах Артура, Киры — и свои собственных, в зеркале.

— Верно. Пророк считает, что именно паранормальные способности избранных позволят нам стать новыми хозяевами Земли. Но для этого планета должна быть полностью очищена от человечества, как когда-то Homo sapiens вытеснили остальных своих сородичей.

Марк почувствовал, как внутри все сжимается от ужаса. Артур говорил о геноциде всего человечества. В памяти вспыхнули образы матери и сестры, которых он не видел уже много лет...

«Они тоже должны погибнуть?!»

Облизнув пересохшие губы, Марк произнес:

— Теперь пришел черед людей уступить место криптоморфам. Так считает Пророк?

Артур кивнул, его лицо было мертвенно-бледным в отблесках камина.

— Его цель — собрать максимальное количество избранных, чтобы воплотить пророчество в реальность. Но проблема в том, что Пророк и его каста не знали о том, как наверняка выявить среди криптоморфов избранных. Но недавно они это поняли.

Марк нахмурился, не понимая, к чему клонит Артур. Как можно выявить избранных, если их глаза светятся только при северном сиянии? Неужели Пророк собирается проверять всех криптоморфов под полярным небом?

— Каким образом? — спросил он, чувствуя, что ответ ему не понравится.

— Подробности я не знаю. — Артур покачал головой. — Но теперь у них есть технология, которая позволяет вычислять избранных среди криптоморфов. Последние годы они ориентировались на результаты многолетних наблюдений за такими, как я, в Центре изучения криптоморфов. Именно там они меня заприметили и поняли, что я — избранный. Но теперь в Центре разработали технологию, которая с высокой точностью выявляет избранных криптоморфов в популяции.

Марк напрягся. Центр изучения криптоморфов — место, где содержались и изучались пойманные криптоморфы. Если там действительно разработали способ выявления избранных, то пророчество стало на шаг ближе...

— Мне удалось выяснить, что сегодня ночью в Центре будет проходить очередное испытание этой технологии, — продолжил Артур. — А еще там хранятся данные о всех избранных.

— Почему ты рассказываешь мне об этом? — Марк пристально посмотрел на собеседника.

Артур встретил его взгляд: в глазах художника мелькнула искренняя благодарность.

— Однажды ты мне помог. Поверил в меня. Дал мне второй шанс. Эта информация — меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Тебе тоже грозит опасность, ведь теперь Пророк и его каста смогут выяснить, что ты тоже — избранный.

Марк откинулся в кресле, переваривая услышанное. Если Артур прав, то существование технологии выявления избранных меняло все. Пророк сможет найти каждого из них. А учитывая его планы по уничтожению человечества...

Мысли метались в голове. Что делать? Предупредить БЛОК? Но поверят ли ему? И главное — в Центре и БЛОКе могут быть предатели, работающие на Пророка, а это значит, что любое неосторожное действие приведет к катастрофе.

Глава 13

Внедорожник Марка с выключенными фарами бесшумно скользил по заснеженной дороге. Впереди показались знакомые очертания Центра изучения криптоморфов — массивное здание из бетона и стекла, окруженное высоким забором из металлической сетки с колючей проволокой. Снегопад прекратился, и теперь лунный свет заливал все вокруг призрачным серебристым сиянием, а прожекторы по периметру пронзали тьму янтарно-желтыми кругами.

Марк остановил машину в тени голых деревьев, достаточно далеко, чтобы не привлечь внимание охраны. Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, наблюдая за зданием через лобовое стекло.

Он несколько раз бывал здесь как агент БЛОК. Тогда его удостоверение открывало двери, охрана сдержанно кивала, а сотрудники Центра пусть и не особо охотно, но делились информацией. Теперь же ему предстояло проникнуть сюда как преступнику.

Мысли невольно вернулись к словам Артура. Избранные криптоморфы. Новая раса, призванная заменить человечество. И он, Марк Верес, один из них. Эта мысль до сих пор казалась абсурдной, невозможной. Он всю жизнь защищал людей от криптоморфов, а теперь выяснилось, что сам принадлежит к касте, которая должна их уничтожить?

«В чем моя роль во всем этом? — думал он, сжимая руль. — Какое место уготовано мне в безумном плане Пророка?»

Марк тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас не время для философских размышлений. Нужно сосредоточиться на задаче — проникнуть в Центр и выяснить правду о технологии выявления избранных.

Он еще раз окинул взглядом здание, отмечая расположение камер наблюдения.

Марк выскользнул из внедорожника, мягко прикрыв дверь. Холодный воздух обжег лицо, и он натянул капюшон куртки, скрывая лицо в тени. Ножницы по металлу тяжело оттягивали карман.

Пригнувшись, он перебежками двигался к забору, используя редкие кусты как укрытие. Металлическая сетка поблескивала в лунном свете. Марк достал ножницы и принялся за работу. Толстая проволока поддавалась с трудом, и щелчки лезвий по металлу казались оглушительно громкими в ночной тишине.

«Только бы охрана не услышала», — мелькнула мысль.

Наконец отверстие стало достаточно большим. Марк протиснулся сквозь него, стараясь не зацепиться одеждой за острые края. Теперь он был на территории Центра.

Озираясь по сторонам, он крался вдоль стены здания. Прожектор скользнул по снегу в нескольких метрах от него, и Марк замер, прижавшись к холодному бетону. Когда луч света прошел дальше, он продолжил движение.

Черный ход находился с тыльной стороны здания — неприметная железная дверь, которой пользовался обслуживающий персонал. Марк помнил ее расположение по прежним визитам. Массивная бетонная махина Центра нависала над ним, храня внутри мрачные секреты.

Электронный замок на двери мигал красным огоньком. Марк достал смартфон и вставил в уши беспроводные наушники. Пальцы быстро набрали знакомый номер.

«Крот поможет, — подумал он, слушая гудки. — Он всегда помогал нам с Кирой».

Айтишник БЛОК был одним из немногих, кому Марк мог доверять даже после увольнения.

В наушнике раздался встревоженный голос Крота:

— Марк, у меня будут огромные проблемы, если вся эта история всплывет наружу...

— Крот, не ссы, — перебил его Марк шепотом, прижимаясь спиной к холодной стене. — Еще раз говорю: тебя попросила помочь Кира, но она сейчас не может выйти на связь — занята на расследовании.

Ложь обожгла язык. Марк прекрасно понимал, что использует чувства Крота самым подлым образом. Айтишник был безответно влюблен в Киру — это знали все в БЛОК. И сейчас Марк цинично играл на этой слабости.

«Прости меня, приятель, — мысленно извинился он. — Но у меня нет выбора».

— Давай ближе к делу, время поджимает. Что мне нужно сделать? — торопливо произнес Марк, озираясь по сторонам. В любой момент мог появиться патруль.

— Поднеси смартфон ближе к электронному замку и запусти приложение, которое я скинул. Я удаленно подберу код от замка.

Марк достал телефон и открыл приложение с иконкой в виде ключа. На экране замелькали строчки кода. Он поднес устройство к считывателю замка, и красный огонек начал мигать чаще.

Казалось, секунды тянулись как часы. Марк чувствовал, как по спине стекает холодный пот, несмотря на морозную ночь. Где-то вдалеке послышались голоса — охранники делали обход.

«Быстрее, Крот, быстрее», — мысленно подгонял он.

Словно в ответ на беззвучные молитвы, в наушниках раздался ворчливый голос айтишника:

— Так-так, еще немного... Попробую вот эту комбинацию...

Марк прижался к стене, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки. Голоса охранников становились ближе. Время утекало сквозь пальцы. Наконец его терпение лопнуло.

— Я думал, таким нелепым образом электронные замки взламывают только в фильмах, — саркастично прошептал он.

Крот фыркнул в ответ:

— После того, как прокатились волны криптоимпульса, порой мне кажется, что все мы — герои какого-то фантастического фильма или книги.

Внезапно электронный замок пискнул, и красный огонек сменился зеленым. На экране смартфона высветилось: «Пароль взломан».

— Поговорим об этом позже. Дверь открылась, — прошептал Марк, хватаясь за ручку.

Он потянул тяжелую дверь на себя и скользнул внутрь, оказавшись в полутемном коридоре. Сердце колотилось как бешеное. Первый этап проникновения был завершен, но Марк понимал — самое сложное еще впереди.

Глава 14

Марк двигался по коридорам Центра, стараясь ступать бесшумно. Тусклое дежурное освещение превращало внутренности здания в лабиринты полумрака.

«Тебе нужно попасть в помещение номер 11-А на третьем этаже», — мысленно повторял Марк слова Артура.

Лестница оказалась самым опасным участком — здесь негде было спрятаться. Марк поднимался, прижимаясь к стене, готовый в любой момент броситься назад. Первый этаж... второй... На площадке между вторым и третьим он услышал шаги и замер, затаив дыхание. Охранник прошел по коридору внизу, не поднимая головы.

Третий этаж встретил его такой же тишиной. Марк ориентировался по табличкам на дверях — 7... 8... 9... Вот и помещение 11-А. Обычная дверь, ничем не отличающаяся от остальных, но с электронным замком. Марк достал смартфон, запустил приложение Крота. Экран засветился строчками кода. Он поднес устройство к считывателю и стал ждать. Секунды тянулись тошнотворно долго.

Наконец замок щелкнул. Зеленый огонек — путь свободен. Марк толкнул дверь и скользнул внутрь, мягко прикрыв ее за собой. Он оказался в комнате номер 11-А, не представляя, что именно его здесь ждет.

Марк шагнул в темноту и замер, ошеломленный открывшимся зрелищем. Помещение оказалось огромным — гораздо больше, чем он ожидал. Но поражали не размеры, а его содержимое.

Все пространство было заставлено высокими прозрачными трубками, достигающими потолка. Они излучали мягкое свечение, переливающееся зелеными, синими и фиолетовыми оттенками. Свет пульсировал, струился, танцевал внутри труб, словно северное сияние, заключенное в стекло.

Марк медленно двинулся вперед, завороженный этим зрелищем. Переливы света напомнили ему ту ночь на озере, когда настоящее полярное сияние выявило его истинную природу. Когда глаза Киры, Артура — и его собственные —засветились серебряным светом.

Внезапно из коридора донеслись размеренные, приближающиеся шаги. Марк мгновенно пришел в себя. Инстинкты, отточенные годами работы в БЛОК, сработали автоматически. Он метнулся за ближайшую трубу, прижавшись к ее теплой поверхности. Ослепительный свет падал на его лицо, окрашивая кожу в призрачные цвета северного сияния.

Шаги становились все громче. Дверь открылась, и в помещение вошла женщина в белом халате. Марк узнал ее мгновенно — доктор София Жебель. Переливающийся свет труб играл узорами на ее округлом лице с мягкими чертами. Ей было за сорок, но время словно обошло ее стороной — кожа оставалась гладкой, а в темных волосах средней длины не было ни единой седой пряди. Аккуратный макияж подчеркивал карие глаза, в которых всегда читался острый ум исследователя.

«Что она здесь делает в такое время?» — мелькнула мысль.

Марк помнил их предыдущие встречи во время расследований. София Жебель была легендой в своей области — одним из пионеров изучения криптоморфов. Когда-то она работала бок о бок с Викторией Коваль, матерью Киры.

Вслед за Софией в помещение вошли еще трое. Мужчина в таком же белом халате — судя по всему, коллега-исследователь. И двое охранников в черной униформе, с автоматами наперевес.

Марк прижался к трубе еще плотнее. Свет пульсировал рядом с его лицом, и Марк молился, чтобы игра света и теней скрыла его присутствие: сияние ламп было настолько ослепительным, что смотреть на них, не прищурившись, не представлялось возможным. Марк надеялся, что именно это убережет его от раскрытия.

Охранники ввели в помещение группу людей — дюжину мужчин и женщин в одинаковых серых робах. Руки каждого были скованы наручниками, а на лицах читалась смесь страха и покорности. Марк узнал в них криптоморфов, содержащихся в Центре для изучения.

— Пожалуйста, поднимите головы и смотрите мне в глаза, — мягко произнесла София Жебель, но в ее голосе слышалась непреклонность ученого, проводящего важный эксперимент.

Она медленно пошла вдоль шеренги, внимательно вглядываясь в каждого криптоморфа. Переливающийся свет труб играл на их лицах, создавая причудливые блики.

И тут Марк увидел это. У двоих криптоморфов — молодой женщины и мужчины средних лет — глаза вспыхнули серебряным светом.

Артур был прав: в Центре действительно создали технологию выявления избранных. Эти светящиеся трубы — не что иное, как генераторы искусственного северного сияния. Под их светом глаза избранных криптоморфов загораются серебряным огнем, выдавая их истинную природу.

«Теперь они могут найти любого из нас».

Марк инстинктивно зажмурился, понимая, что его собственные глаза сейчас наверняка пылают тем же серебряным светом. Одно неосторожное движение — и его обнаружат.

София Жебель повернулась к своему коллеге — невысокому мужчине в круглых очках, который держал в руках кипу папок.

— Сделайте отметки в их личных делах, — скомандовала она деловым тоном, кивнув на избранных криптоморфов. — Они те, кто нам нужны.

Доктор кивнул и принялся делать пометки в папках, быстро перелистывая страницы. Его движения были четкими, отработанными — видно, это была не первая подобная процедура.

— Готовьте избранных к отправке, а остальных уведите в камеры, — София Жебель обратилась к охранникам.

Те молча кивнули и начали разделять группу. Двоих криптоморфов с серебряными глазами отвели в сторону, остальных построили для возвращения в камеры. Дула автоматов ни на секунду не опускались.

Процессия двинулась к выходу. Первыми шли охранники с криптоморфами, за ними София Жебель своей размеренной походкой. Последним помещение покинул доктор в очках, аккуратно прижимая к груди папки с документами.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Марк медленно выдохнул и осторожно выбрался из-за светящейся трубы. Его ноги затекли от долгого стояния в неудобной позе. Он прислушался — в коридоре стихали удаляющиеся шаги.

«Куда они собираются отправлять избранных? К Пророку на его базу?»

Если София Жебель работает на Пророка, то масштаб заговора гораздо больше, чем он предполагал. Марк прильнул ухом к двери, вслушиваясь в звуки в коридоре. Оттуда отчетливо донесся голос Софии Жебель:

— Отнесите личные дела избранных в архив.

— Будет сделано, доктор Жебель, — ответил мужской голос.

Шаги начали удаляться в разные стороны. Марк осторожно приоткрыл дверь и выглянул в щель. София Жебель вместе с охранниками и криптоморфами двигалась направо по коридору. Их фигуры постепенно растворялись в полумраке. А вот доктор в круглых очках повернул налево, прижимая к груди кипу папок.

«Он идет в архив, — подумал Марк. — А ведь там должна быть вся информация об избранных».

Марк подождал несколько секунд, затем бесшумно выскользнул из комнаты. Держась на безопасном расстоянии, он двинулся за доктором. Тусклое освещение играло ему на руку — в коридорах было достаточно теней, чтобы оставаться незамеченным.

Доктор шел размеренным шагом, явно никуда не торопясь. Коридоры Центра бесконечно петляли и разветвлялись — настоящий лабиринт внутри гигантского здания. Марк старался запомнить дорогу, отмечая про себя повороты и развилки.

«Только бы он не обернулся. Только бы не заметил».

Сердце колотилось так громко, что Марку казалось — его стук разносится по всему зданию. Но доктор продолжал идти, не оглядываясь, уверенно выбирая направление в хитросплетении коридоров.

Глава 15

Доктор направился к лестнице, ведущей вниз. Марк следовал за ним, стараясь ступать бесшумно. Бетонные ступени уходили в подвал здания, где воздух становился прохладнее. Тусклые лампы на стенах освещали путь. Подвальный коридор оказался более узким, чем те, что располагались этажами выше. Серые стены давили с обеих сторон, а потолок нависал так низко, что Марку пришлось слегка пригнуться. Пахло сыростью и старыми бумагами.

«Архив в подвале. Логично — меньше риска повреждения документов при пожаре или взрыве», — отметил про себя Марк.

В конце коридора показалась массивная дверь с табличкой «Архив». Доктор достал электронный пропуск и поднес его к считывателю. Раздался тихий писк, замок щелкнул.

Марк напрягся. Это был критический момент — нужно было проскользнуть до того, как дверь закроется, но так, чтобы доктор ничего не заметил.

Дверь начала открываться. Доктор шагнул внутрь, и Марк метнулся вперед. Он двигался пригнувшись, используя спину доктора как прикрытие. В последний момент, когда дверь уже начала закрываться, Марк юркнул в помещение, тут же укрывшись за ближайшим стеллажом.

Сердце колотилось как бешеное. Он был внутри архива Центра изучения криптоморфов.

Архив представлял собой длинное помещение, заставленное металлическими стеллажами от пола до потолка. Ряды полок уходили вглубь; между ними тянулись узкие проходы. На каждой полке аккуратными рядами стояли картонные коробки и папки, помеченные буквенно-цифровыми кодами.

«Бумажный архив — и никакой цифровизации, — размышлял Марк. — Умно — хакеры вроде Крота не смогут добраться до этих данных удаленно».

Под потолком тихо гудела система вентиляции, поддерживая оптимальную температуру и влажность для хранения документов.

Доктор уверенно двигался между стеллажами, явно зная, что ищет. Он остановился у одной из секций, провел пальцем по стикерам на коробках, затем вытащил одну из них. Коробка была увесистой — доктор с усилием донес ее до стола в центре помещения.

Марк наблюдал из-за стеллажа, стараясь не дышать. Но в этот момент доктор поднял голову и посмотрел прямо в его направлении. Их взгляды встретились.

Глаза за круглыми очками расширились от изумления.

— Кто вы? — голос доктора дрогнул от неожиданности.

Марк медленно вышел из укрытия, понимая, что игра в прятки окончена. Теперь нужно было действовать быстро и решительно. Вместо ответа он в резком рывке набросился на врача и, на ходу замахнувшись, вырубил его ударом в голову.

Доктор рухнул на пол, как подкошенный. Марк опустился на колено рядом с ним, прижав пальцы к сонной артерии. Нащупал пульс — ровный и стабильный.

«Вроде жив. Ничего, оклемается. Минут через десять-пятнадцать придет в себя», — подумал Марк, выпрямляясь.

Он повернулся к столу, где стояла коробка. На стикере крупными буквами было написано: «СИЯНИЕ». Марк открыл крышку и увидел аккуратно уложенные папки. Каждая помечена тем же словом — «Сияние».

«Кодовое обозначение для избранных. Что ж, логично», — решил Марк, вспомнив про серебряное сияние глаз.

Он начал быстро перебирать папки, читая имена на корешках. Незнакомые фамилии мелькали одна за другой, пока взгляд не зацепился за знакомое имя: «Ленский Артур».

«Ничего удивительного. Очевидно, в Центре выяснили, что Артур является избранным, за счет многолетнего наблюдения за ним».

Марк продолжил просматривать папки. И вдруг его рука замерла. Кровь отхлынула от лица, когда он прочитал имя на следующей папке:

«Витовский Виктор».

Мир словно качнулся. Виктор Витовский — молодой миллиардер, меценат, один из самых влиятельных людей страны и... тот, с кем встречается Кира.

Марк смотрел на папку, не веря своим глазам. Красный штамп «СИЯНИЕ» выделялся на обложке, как кровавое пятно. Виктор Витовский — избранный криптоморф. Человек, с которым встречается Кира, принадлежит к той самой касте, которая, по словам Пророка, должна уничтожить человечество.

«Нет, нет, нет... Не может такого быть».

Трясущимися руками Марк открыл папку и начал лихорадочно листать страницы. Стандартная анкета, фотографии, медицинские данные... Где же информация о способностях?

Вот она — графа «Паранормальные способности». Но вместо описания там была сплошная черная полоса. Кто-то тщательно закрасил текст черным маркером, сделав его совершенно нечитаемым.

Марк поднес страницу к свету, пытаясь разглядеть хоть что-то под слоем чернил. Бесполезно. Информация была уничтожена основательно.

«Почему именно эта графа закрашена? Что за способность у Витовского, которую так тщательно скрывают?»

На лбу выступил холодный пот от чудовищного в своей простоте осознания: Кира находится рядом с избранным криптоморфом, чьи способности настолько опасны или важны, что их засекретили даже в секретном архиве.

Марк в злобе сжал папку: он знал человека, который все это время скрывал ответы.

Глава 16

Марк толкнул дверь кабинета и вошел внутрь. Просторное помещение тонуло в полумраке — единственным источником света была настольная лампа, бросавшая круг теплого света на массивном деревянном столе. За стеклом мерцали огни уличных фонарей на парковке Центра, их холодный свет контрастировал с уютным освещением кабинета.

За столом, спиной к панорамному окну, сидела София Жебель. Она подняла голову от документов, которые просматривала. На ее лице появилась грустная улыбка — не удивленная или испуганная, а именно грустная, словно она ожидала этого визита.

— Я знала, что рано или поздно вы снова придете, агент Верес.

Марк замер в дверном проеме. В голосе Софии не было враждебности, только какая-то усталая обреченность. Марк закрыл за собой дверь, не сводя с женщины настороженного взгляда. А затем наставил на Софию пистолет и процедил сквозь зубы:

— Я больше не агент БЛОК, что, впрочем, не помешает пустить пулю вам в лоб, если я почувствую ложь. Я пришел за ответами, и вы их дадите прямо сейчас.

София Жебель устало прикрыла глаза и откинулась на спинку кожаного кресла. В свете настольной лампы ее лицо выглядело изможденным.

— Спрашивайте. Я устала ждать момента, когда хоть кто-то догадается о том, что творится в стенах Центра.

Марк сделал шаг вперед, сжимая в руке пистолет, нацеленный на Жебель.

— Для чего Пророк ищет избранных криптоморфов?

София горько усмехнулась:

— Вы бьете сразу в цель.

Терпение Марка лопнуло. Слишком много тайн и недосказанности, а Кира в это время находится неизвестно где с человеком, чья папка помечена грифом «Сияние».

— Говорите же — кто он?! — выкрикнул Марк, не в силах больше сдерживаться.

София покачала головой:

— Я ни разу не видела его лицо: оно всегда скрыто капюшоном. И вы должны понимать, Марк: все, что я делала в Центре, я делала против своей воли. Меня заставляли, и я не могла противиться.

— Кто заставлял?! — Марк практически кричал, окончательно теряя контроль.

На глазах Софии выступили слезы. Она подняла на него измученный взгляд:

— Виктор Витовский. Суггестия — вот его паранормальная способность.

Марк стоял, потрясенный услышанным. Выходит, сверхъестественным даром Виктора Витовского была суггестия — способность контролировать разум других людей. И Кира сейчас с ним...

Рука Марка с пистолетом начала опускаться, но София внезапно воскликнула:

— Нет, не делайте этого! Не опускайте пистолет!

Марк с непониманием уставился на нее. В глазах Софии читалась паника, смешанная с отчаянием. Она смотрела на него с такой мольбой, что он снова нацелил на нее пистолет.

— Смертельная угроза для жизни — это единственная возможность избежать внутренних приказов Виктора, — быстро заговорила София. — Суггестия Витовского ослабевает, когда человек находится в опасности. Инстинкт самосохранения сильнее его ментального контроля.

Марк вздернул бровь. Интересная информация. Значит, власть Витовского над волей человека не абсолютна.

Марк стремительно двинулся к Софии. Она вжалась в кресло, но не пыталась убежать — только смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых странным образом смешивались страх и надежда.

Он приставил пистолет к ее виску и прошипел почти в самое ухо:

— Если это правда, то теперь вы точно расскажете обо всем, пока я не вышиб вам мозги.

София испуганно кивнула.

Глава 17

Полоски света от уличных фонарей прорезали полумрак кабинета, отбрасывая на стены геометрический узор из теней. Марк сидел напротив Софии, наставив на нее пистолет, и внимательно вглядывался в ее лицо. Она говорила медленно, словно находясь в трансе.

— Раньше Виктора Витовского звали по-другому. Его настоящее имя — Виктор Удов. — Голос женщины звучал монотонно. — Когда Виктору было шестнадцать лет, его родители погибли в первую волну криптоимпульса. Он остался сиротой. Попал в приют.

«Столько жертв и разрушенных семей, — подумал Марк, вспомнив о своем отец, который тоже погиб в первую волну. — Витовский не стал исключением».

София тем временем продолжала:

— В приюте Виктор начал использовать свою сверхспособность. С помощью дара суггестии заставлял воспитателей и других воспитанников делать то, что хотел. Затем сбежал. — София сделала паузу, будто собираясь с силами. — Он занимался мелким хулиганством, кражами. Конечно же, благодаря своей паранормальной способности. Воровал, большую часть времени проводил на улицах, спал в заброшенных домах.

Марк слушал, и перед его мысленным взором вставал образ подростка-сироты, обладающего страшной силой. Способность контролировать разум других людей в руках озлобленного, потерявшего все парня...

«От уличного воришки до миллиардера. Как он прошел этот путь?» — ухмыльнулся про себя Марк.

— Но публике ничего не известно об этих фактах из жизни Витовского, — заметил он вслух.

София криво усмехнулась:

— Они были вычищены из его биографии. Витовскому придумали «чистое» прошлое и новую фамилию.

Она помолчала, собираясь с мыслями, затем заговорила вновь:

— Шатаясь беспризорником на улицах, юный Виктор познакомился с Пророком — таинственным могущественным криптоморфом, который взял его под свое крыло.

Марк нахмурился:

— Откуда вы про это знаете?

София подняла на него усталый взгляд:

— Я долго и много беседую со своими подопечными в Центре, узнаю все детали их прошлого. Обо всем этом мне рассказал сам Виктор, когда находился под нашим наблюдением.

«Виктор был в Центре? Как подопытный криптоморф?» — мысль ошеломила Марка. Получается, человек, который сейчас контролирует умы сотрудников Центра, когда-то сам был здесь объектом наблюдения. Ирония судьбы.

Марк понимал, что каждая новая деталь только усложняет картину. Виктор Удов, ставший Витовским. Беспризорник, превратившийся в миллиардера. И за всем этим — тень загадочного криптоморфа-провидца.

— Пророк привел Виктора в Центр? — уточнил Марк.

София кивнула:

— Я начала работу с Виктором, когда ему только исполнилось восемнадцать лет. Как раз свирепствовала третья волна криптоимпульса. Вначале Виктор казался мне обычным напуганным мальчишкой, который старательно изображал из себя взрослого, но вскоре я незаметно для себя оказалась под его полным контролем. Его влияние ослабевает лишь в короткие моменты, когда я испытываю сильный стресс, но в остальное время я должна выполнять волю Витовского.

— И что же он хочет? — спросил Марк.

— Я должна находить избранных криптоморфов — таких же, как он сам — среди тех, кто попадает в Центр. До недавнего времени для этого требовалось многолетнее наблюдение с целью выявления конкретных особенностей характера. У некоторых избранных проявлялись признаки «темной триады» — нарциссизма, макиавеллизма и психопатии — в определенном соотношении. Методика была далека от совершенства, поскольку базировалась на зыбкой психологической концепции и субъективном наблюдении. Но недавно к нам в руки попала технология, способная наверняка выявлять избранных криптоморфов в популяции.

— Искусственное северное сияние, в котором видно особое свечение глаз. — Марк вспомнил фантастически яркие трубки в помещении 11-А. — И все для того, чтобы собрать армию избранных криптоморфов?

София покачала головой:

— Так хочет Пророк. Виктор во всем его слушается. Он как отец для него.

«Отец... — Марк почувствовал, как кусочки мозаики начинают складываться в жуткую картину: не нужно быть психологом, чтобы догадаться, за какие ниточки Пророк дергал Витовского. — Он подобрал сироту с даром суггестии, вырастил его, сделал своим орудием. И теперь через Виктора контролирует Центр, выявляя избранных для своих целей».

— Как много вы общались с Пророком? — Марк пристально смотрел на Софию.

— Я видела его всего пару раз, и наши беседы длились несколько минут, не более. В основном я знаю о нем со слов Виктора.

Марк сглотнул вязкую слюну. Вопрос, мучивший его все это время, требовал ответа. Он собрался с духом:

— Виктория Коваль, мать Киры, тоже была в курсе вашего тайного плана?

София грустно улыбнулась:

— Виктория была идеалисткой. Она искренне стремилась помочь криптоморфам, избавить от их проклятия. Она не знала о планах Пророка и Виктора. Вся ее деятельность в Центре была направлена на поиски ингибитора криптоимпульса.

«Похоже, мать Киры не была частью заговора», — с облегчением подумал Марк.

София продолжала:

— Виктория первой догадалась, что действие криптоимпульса обусловлено неизвестным видом излучения, к тому же только так можно было объяснить «импульсную» природу агрессии криптоморфов по отношению к людям. В конечном итоге Виктории удалось создать единственный опытный образец антидота — электромагнитный ингибитор на основе наночастиц магнетита, диспергированных в жидкости. Получившийся раствор Виктория назвала «Уроборос».

«Уроборос... Змея, кусающая свой хвост. Символ вечного возвращения», — вспомнил Марк похороненную в глубинах сознания информацию.

— Как змея, кусающая свой хвост? — уточнил он.

София кивнула:

— Символ того, что в смерти может быть начало. В опытах на мышах антидот позволял остановить воздействие криптоимпульса, давая надежду всему человечеству на спасение. Виктория рассказала мне о синтезе опытного образца «Уробороса»... а на следующий вечер погибла. Ее застрелил собственный муж, после чего застрелился сам.

Марк почувствовал, как холодок пробежал по спине. Трагедию семьи Коваль он хорошо знал по рассказу Киры.

— Антидот сохранился?

София покачала головой:

— Виктория синтезировала единственный образец, и после ее смерти я понятия не имею, сохранился он или нет. Все ее теоретические наработки тоже исчезли.

Марк на мгновение задумался. Кусочки головоломки начали складываться в страшную картину. Виктория Коваль создала антидот от криптоимпульса, а затем погибла. Слишком подозрительное совпадение.

— Именно поэтому Виктория умерла, — рассуждал он вслух. — Кто-то не хотел, чтобы мир узнал о синтезе «Уробороса». Действиями отца Киры руководил...

Марк вопросительно посмотрел на Софию, не решаясь произнести имя вслух. София медленно кивнула, подтверждая его догадку:

— Виктор Витовский мысленными командами заставил отца Киры застрелить собственную жену, а затем застрелиться самому.

Марк сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кира не знала правды о смерти матери. Не знала, что человек, с которым она встречается, виновен в этой трагедии.

Откровение обрушилось на Марка, как удар молота: Виктор Витовский стоял за убийством родителей Киры. Но внезапно его пронзила еще более страшная мысль.

«Суггестия... Он может контролировать разум. А Кира сейчас с ним!»

Ужас сдавил горло. Виктор мог заставить Киру делать что угодно. Оставаться рядом, подчиняться его воле, быть с ним в постели... Марк не позволил себе додумать эту мысль.

Трясущимися руками он выхватил телефон и набрал номер Киры. Из трубки раздались тоскливые гудки, а затем холодный механический голос резанул по ушам: «Абонент недоступен».

Марк сбросил вызов и набрал снова. Тот же результат. Паника поднималась черной вспененной волной.

«Где она? Что он с ней делает?»

Он вскочил со стула. София испуганно отшатнулась в своем кресле. Мысли бешено метались в голове, бились о черепную коробку. Нужно действовать. Немедленно. Каждая секунда промедления могла стоить Кире жизни, а еще — полной потери воли, превращения в марионетку, как София, родители Киры и все остальные жертвы Виктора Витовского.

Марк понимал — времени катастрофически мало.

Уже в следующую минуту он вылетел из здания Центра. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо, обжигая разгоряченные легкие. Небо на востоке едва заметно посветлело — чернильная тьма ночи медленно растворялась в грязно-сером мареве наступающего утра. Редкие снежинки кружились в свете фонарей, оседая на темном асфальте мокрыми пятнами.

Ноги несли его через пустынную парковку. Подошвы скользили по тонкой ледяной корке, но Марк не замедлял бег. На ходу он выхватил телефон, пальцы дрожали, когда он искал в контактах номер Платона Строгина. Экран светился в предрассветной мгле, обжигая глаза, из-за чего их приходилось щуриться.

Гудки тянулись мучительно долго. Один... два... три... Нет ответа. Марк чертыхнулся: должно быть, начальник отдела оперативных расследований БЛОК больше не хочет говорить со своим бывшим подчиненным, или того больше — добавил Марка в черный список.

Но ничего, одним только Строгиным свет клином не сошелся. Перебегая дорогу по направлению к своей машине, Марк набрал номер Алекса Томчака.

— Алло? — спустя пару гудков раздался сонный, хриплый голос бывшего напарника.

— Алекс, проснись! — Марк почти кричал в трубку: дыхание срывалось от бега. — Кира в опасности! Виктор Витовский — криптоморф с даром суггестии. Он контролирует ее разум!

Тишина в трубке длилась долю секунды, но Марку показалось, что прошла вечность. Он слышал, как на другом конце провода Алекс резко сел в постели — скрипнули пружины матраса.

— Что нужно делать? — голос Томчака мгновенно стал собранным, деловым. Но что еще более важно: он ни секунды не сомневался в словах Марка. Годы совместной работы — пусть и в статусе «заклятых друзей» — давали о себе знать.

— Выясни все, что сможешь, о Викторе Удове — так раньше звали Витовского. Подними наши архивы и базы данных. И срочно отправляй наших парней во все квартиры и дома Витовского: мы должны найти Киру!

Марк добежал до своего внедорожника. За ночь черная громада автомобиля покрылась тонким слоем изморози. Он рывком дернул дверь — замок щелкнул, впуская его в салон. Кожаное сиденье было ледяным, но Марк не обратил на это внимания, судорожно поворачивая ключ зажигания. Двигатель взревел, нарушая утреннюю тишину района.

Схватившись за руль, Марк вспомнил — Алиса Ким! Лучшая подруга Киры могла знать что-то.

Выруливая на дорогу, он одной рукой крутил руль, другой набирал номер Алисы Ким. Колеса взвизгнули на повороте, оставляя черные следы на асфальте. В зеркале заднего вида здание Центра изучения криптоморфов уменьшалось, растворяясь в предрассветной дымке.

— Марк? — в трубке раздался сонный женский голос. Алиса явно еще лежала в постели: все же утро было ранним, ночь только уступила свои права.

— Алиса, мне некогда объяснять, Кира в беде, каждая минута на счету. Отвечай срочно: ты знаешь, где она сейчас может быть?

Он слышал, как Алиса резко втянула воздух. Секунды, которые потребовались ей на то, чтобы переварить информацию, тянулись как часы. Марк сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а кожа натянулась, готовая лопнуть. Внедорожник мчался по пустынным улицам, фары выхватывали из темноты редкие фигуры ранних прохожих.

— Кира улетела с Виктором в Арктику, — наконец произнесла Алиса глухим голосом.

Марк сжал челюсти: казалось, зубы сейчас треснут. Руки задрожали на руле, и он едва не врезался в припаркованную машину.

Арктика. Секретная база на острове посреди Северного Ледовитого океана, о которой рассказывал Артур Ленский. Логово Пророка. И теперь Витовский повез туда Киру.

«Против ее воли. Используя суггестию, он заставил Киру поехать с ним», — мысль обожгла изнутри черепную коробку, заставив руки крепче вцепиться в руль. Они все еще дрожали. В груди разгоралось что-то первобытное, яростное — чувство, которое он так долго подавлял, держал под контролем.

Кира. Она там, на краю света, в руках монстра, способного подчинять чужую волю. Одна. Беззащитная перед его силой.

Марк закрыл глаза, и перед ним встало ее лицо — упрямый взгляд зеленых глаз, складка между бровей, когда она сосредоточенно думала над очередной загадкой расследования. Ее смех — редкий, но такой искренний. То, как она закусывала нижнюю губу, когда нервничала.

Он ударил кулаком по рулю. Боль прошила костяшки, но это было ничто по сравнению с терзающим его страхом за Киру.

«Я бросил ее. Ушел, оставил одну, думая, что так будет лучше. Что защищаю ее от себя, от своих чувств и своей опасной природы. А она попала в лапы настоящего чудовища».

Вина жгла изнутри хуже кислоты. Но вместе с ней росла стальная решимость. В зеркале заднего вида отражалось его лицо — жесткое, с горящим взглядом. Он вытащит Киру. Вырвет из лап Витовского и Пророка, даже если придется взорвать арктическую базу к чертям собачьим. Даже если это будет стоить ему жизни.

Марк вдавил педаль газа. Внедорожник мчал по пустым улицам просыпающегося города, оставляя за собой облако выхлопных газов в холодном утреннем воздухе. У Марка было мало времени, но он знал, что делать. Сначала — собрать команду. Потом — найти способ как можно быстрее добраться до Арктики. И наконец — вернуть Киру.

Любой ценой.

ЧАСТЬ 3. ТАЙНЫЙ ИМПУЛЬС. Глава 18

Сейчас

Дверь камеры распахнулась с металлическим лязгом. В дверном проеме возникла фигура Виктора Витовского — его силуэт на мгновение заслонил свет из коридора, отбросив длинную тень на пол камеры. Он был одет в темный костюм, идеально сидящий на его высокой фигуре, словно он собрался на деловую встречу, а не в камеру пыток на секретной арктической базе.

За его спиной маячил Демид Ганин — тот самый криптоморф, который пытал Филиппа Куверта. Его худое лицо с острыми скулами казалось еще более хищным в резком свете ламп. Тонкие усики над верхней губой подрагивали, когда он дышал, а холодные глаза забегали по камере, оценивая обстановку.

Виктор сделал шаг внутрь, и каблуки его дорогих туфель глухо стукнули по бетонному полу. Взгляд скользнул по камере — по голым стена, по выбитой вентиляционной решетке на потолке, по фигуре связанного Куверта — и, наконец, остановился на Кире.

На губах Виктора медленно расцвела улыбка. Но это была не та теплая улыбка, которую Кира помнила с их встреч. Теперь она была слишком широкой и лучезарной — словно маска безумца, надетая на лицо. Но его глаза оставались холодными.

— Надо же, вот ты где! — голос Виктора звучал с преувеличенным удивлением, как у актера, переигрывающего свою роль. — Кто бы мог подумать? А я повсюду тебя ищу.

Кира инстинктивно напряглась. Мышцы в ее теле словно натянулись, готовые к действию. Она стояла в нескольких шагах от Куверта, чувствуя запах гари от его обожженной одежды и кожи, смешанный с металлическим привкусом озона, все еще висящим в воздухе после пыток. Пистолет за свитером давил в спину, напоминая о своем присутствии, но она понимала — против двоих криптоморфов оружие может оказаться бесполезным. Пистолет оставался ее последним козырем, и его лучше приберечь напоследок.

— Для чего? — ее голос прозвучал жестче, чем она рассчитывала. Горло сдавило от напряжения, но она заставила себя говорить ровно.

— Все уже в сборе и ждут нас, — Виктор сделал еще шаг в камеру. Демид последовал за ним, прикрывая выход.

Кира покачала головой — резкое движение, выражающее отказ. Ее рука поднялась и указала на Филиппа Куверта. Тот сидел неподвижно, только грудь едва заметно вздымалась при дыхании. Голова безвольно свесилась на грудь, седеющие волосы спутались и прилипли ко лбу от пота. Сквозь прорехи в некогда белоснежной рубашке виднелись багровые следы ожогов — звездообразные отметины там, где электрические разряды входили в тело.

— Я никуда не пойду. — Кира выпрямилась, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Виктор, этот человек, — она указала рукой на Демида Ганина, — пытал и чуть не убил Филиппа Куверта. Ты должен мне объяснить, что происходит на твоей секретной базе.

Она смотрела ему прямо в глаза — в те самые глаза, которые еще вчера казались ей такими искренними. Теперь в них читалось что-то чуждое и опасное. Внутри Киры боролись противоречивые чувства: остатки доверия к человеку, с которым она провела последние месяцы, и животный страх перед хищником, загнавшим ее в ловушку.

«Кто ты такой, Виктор? — пульсировала в висках единственная мысль. — И как я могла быть такой слепой? Все знаки были перед глазами — твоя власть над людьми, их странная покорность, то, как ты заставлял меня быть с тобою...»

Кира почувствовала это в тот самый момент, когда попыталась сделать шаг назад. Сначала — легкое сопротивление, словно воздух вокруг нее загустел. Затем — полный паралич. Ее правая нога, уже начавшая движение, замерла в воздухе на долю секунды, а потом медленно, против ее воли, опустилась обратно на пол.

Мышцы ног словно налились расплавленным свинцом. Тяжесть распространялась вверх — по бедрам, животу, груди. Нейроны ее тела становились чужими, неподвластными ее воле.

«Беги! — кричал разум. — Хватай Куверта и беги отсюда, пока не поздно!»

Но тело не слушалось. Кира попыталась повернуть голову к двери — шейные мышцы напряглись, но голова осталась неподвижной, а взгляд — прикованным к Виктору. Попыталась согнуть пальцы, сжать кулак — ничего. Даже дыхание, казалось, вырывалось из легких не по ее воле, а по чьей-то чужой команде.

Паника поднималась из глубины живота холодной волной. Сердце колотилось так быстро, что грудная клетка вибрировала, но даже этот бешеный ритм она не могла контролировать.

«Нет, нет, нет! Это невозможно!»

Ужас пронзил ее насквозь, когда последние сомнения рассеялись. Суггестия. Она слышала об этой способности криптоморфов на занятиях в Академии, знала теоретически, как это работает. Но испытать — и осознать воздействие — на себе оказалось хуже любого физического плена. Она была заперта внутри собственного тела, как в саркофаге.

Кира отчаянно попыталась пошевелить хотя бы мизинцем — безрезультатно. Попробовала закричать — горло сжалось, не выпуская ни звука. Даже моргнуть она могла только когда ее тело решало, что пора увлажнить глаза.

«Я марионетка. Кукла на невидимых нитях».

Виктор наблюдал за ней с той же легкой улыбкой, и теперь Кира видела в ней то, что пропускала раньше — снисходительность. Как смотрят на забавную игрушку, которая пытается вырваться из коробки. Он знал о ее попытках пошевелиться, чувствовал ее панику, наслаждался ее беспомощностью.

«Как долго? — мысль обожгла сознание. — Как долго я нахожусь под его контролем? Дни? Недели?»

Воспоминания последних месяцев пронеслись перед мысленным взором. Каждый раз, когда она соглашалась на предложения Виктора. Каждый раз, когда оставалась с ним, хотя что-то внутри сопротивлялось. Каждый раз, когда обнаженной ложилась с ним в постель. Даже сегодня — тот момент в номере, когда он приказал ей остаться, и она послушалась...

«Может быть, с самого начала? С первой нашей встречи в больнице?»

Слезы жгли глаза изнутри, скапливаясь под веками, но даже они не могли пролиться без его позволения. Веки оставались сухими, хотя ее душа рыдала от чудовищного осознания: все это время с момента их знакомства Виктор пользовался ее телом и душой.

Кира стояла посреди камеры — внешне спокойная и собранная, но внутри нее бушевала буря из ужаса, отчаяния и ярости. Она была пленницей в собственном теле, и самое страшное заключалось в понимании: она не знала, были ли ее чувства к Виктору настоящими или это тоже было частью его контроля.

Филипп Куверт слабо застонал на стуле, его руки дернулись в веревках. Кира видела это краем глаза, но не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Не могла протянуть руку, чтобы помочь. Не могла сделать ничего.

Демид Ганин переступил с ноги на ногу позади Виктора, его тонкие усики дрогнули, когда он облизнул губы. В глазах шестерки Витовского читалось нетерпение хищника, ожидающего команды хозяина.

А Виктор просто стоял и улыбался, купаясь в ее беспомощности, как в теплой ванне. Он не отрывал от нее взгляда. Его глаза — холодные и властные — буквально пригвоздили ее к месту.

— Ты пойдешь со мной. Нас ждут.

Кира почувствовала, как ее голова против воли кивнула. Медленно, словно кто-то дергал за невидимые нити. Туман начал заползать в ее сознание, окутывая мысли липкой ватой. Сопротивляться становилось все труднее, словно она погружалась в теплую воду, которая тянула на дно.

«Нет! Я должна бороться! Должна...»

Демид Ганин подошел к Куверту, склонил голову набок, разглядывая свою израненную жертву.

— А с ним что делать?

Виктор пожал плечами в жесте полного безразличия, словно речь шла о сломанной мебели.

— А как обычно поступают с предателями?

Ганин кивнул с понимающей улыбкой. Он поднял руки, направив ладони на Куверта.

«НЕТ!» — закричала Кира внутри себя.

Воздух затрещал от электричества. Ослепительно-белые молнии вырвались из ладоней Ганина, ударив в беззащитного Куверта. Тело на стуле выгнулось дугой, мышцы свело судорогой. Запах горелой плоти и озона заполнил камеру.

Кира из всех сил пыталась броситься вперед, закрыть Куверта собой, оттолкнуть Ганина — что угодно! Но ее тело оставалось неподвижным, как статуя. Только слезы — теперь Виктор позволил им течь — струились по щекам, пока она наблюдала за агонией человека, которого не смогла спасти.

Разряды прекратились. Куверт обмяк на стуле, голова безжизненно повисла. Дым поднимался от его одежды.

— Пойдем, нас заждались, — спокойно произнес Виктор, словно ничего не произошло.

И Кира пошла. Ее ноги сами сделали шаг, потом другой. Она следовала за Виктором из камеры, оставляя позади тело Филиппа Куверта, чувствуя, как туман в голове становится плотнее, а собственная воля — слабее.

Глава 19

Виктор вел Киру по бесконечным белым коридорам. Ее ноги двигались сами — левая, правая, левая, правая — в монотонном ритме заведенного механизма. Флуоресцентные лампы над головой создавали резкие тени, которые скользили по полу, как черные щупальца. Кира видела собственную тень, послушно следующую за тенью Виктора, и это зрелище вызывало тошноту.

Позади мерно шагали Демид Ганин и охранники. Звук их ботинок — тяжелый, военный — словно отбивал погребальный марш. Кира чувствовала на затылке взгляд Ганина, липкий и внимательный, но не могла обернуться. Шея оставалась неподвижной, взгляд прикованным к спине Виктора.

Коридоры сменяли друг друга — развилки, повороты, лестницы. Все сливалось в один бесконечный белый туннель. Наконец впереди показались массивные двери — выше и шире остальных, с красными предупреждающими огнями по периметру.

Виктор приблизил лицо к сканеру. Зеленый луч скользнул по его глазам, считывая биометрические данные с сетчатки. Раздался низкий гул, и створки начали расходиться в стороны с шипением гидравлики.

Первым Киру поразил холод. Арктический воздух ворвался в коридор, обжигая лицо тысячами ледяных игл. Следом пришел свет — не яркий дневной, а странный, приглушенный, просачивающийся сквозь стеклянный купол высоко над головой.

Кира шагнула через порог, и ее ноги чуть не поскользнулись на мерзлой, покрытой ледяной коркой земле. Внутренний двор представлял собой колоссальное пространство — круглая площадка диаметром не меньше футбольного поля, окруженная бетонными стенами здания-кольца. Стеклянный купол, служивший внешними границами базы, защищал это место от арктической стихии.

Но все это — и размеры двора, и высота купола, и даже пронизывающий холод — отошло на второй план, когда Кира увидела то, что находилось в центре.

Сотрудники базы в серых комбинезонах как раз стаскивали последние куски черного брезента. Тяжелая ткань соскальзывала вниз, открывая то, что она скрывала. И с каждым метром открывшейся поверхности дыхание Киры становилось все более прерывистым.

Гигантская кристаллическая сфера вырастала прямо из промерзшей земли, как исполинский драгоценный камень. Ее размеры поражали воображение — она возвышалась над кольцевидным зданием как древний монолит. Но в отличие от грубого камня, сфера была совершенством геометрии и света.

Поверхность состояла из бесчисленных граней — десятки тысяч идеально отполированных плоскостей, каждая размером с ладонь. Они складывались в сложный узор, который глаз не мог полностью охватить — взгляд скользил от грани к грани, теряясь в калейдоскопе преломлений. Материал напоминал кварц, но это сходство было поверхностным. Ни один земной кристалл не обладал такой чистотой и прозрачностью. Сквозь внешние слои просматривались внутренние структуры — еще более сложные и завораживающие.

А внутри едва заметно пульсировал свет.

Тусклое сиреневое свечение исходило из самого сердца сферы. Оно не было статичным — свет жил своей жизнью, перетекая от центра к краям и обратно, как дыхание спящего великана. Иногда свечение сгущалось в ядре, становясь насыщенным фиолетовым. В эти моменты по граням пробегали искры — крошечные молнии сиреневого огня, которые рождались и умирали за доли секунды. Затем свет расплывался, бледнел до нежно-лилового, почти призрачного оттенка, и сфера казалась полупрозрачной, эфемерной.

«Что это? — мысль пробилась сквозь туман суггестии, острая, как осколок льда. — Эта сфера не может быть природным образованием. Но какая технология способна создать подобное?»

Кира не могла отвести взгляд. Что-то в пульсации света резонировало с чем-то глубоко внутри нее, вызывая странное чувство узнавания. Будто она видела это раньше — не сферу, но само это свечение. Оно напоминало...

«Северное сияние. Оно похоже на северное сияние, заключенное в кристалл».

Вокруг сферы суетились люди — техники проверяли какие-то приборы, установленные на треногах, охранники занимали позиции по периметру. Но все они казались муравьями рядом с этим невозможным объектом. Сфера доминировала над пространством не только размерами — само ее присутствие искажало реальность вокруг, делая все остальное незначительным и временным.

Снег вокруг основания сферы был подтаявшим, образуя круг голой земли радиусом в несколько метров. Но это был не обычный грунт — почва переливалась странными оттенками, словно пропитанная тем же сиреневым свечением. Иногда по ней пробегали узоры — геометрические фигуры, которые появлялись и исчезали слишком быстро, чтобы разум успел их уловить.

Туман в голове Киры на мгновение рассеялся, уступая место первобытному ужасу. Сознание кричало, что перед ней нечто чуждое, не принадлежащее известному миру. Сфера была невыносимо, нечеловечески красива. И в этой красоте таилась угроза, которую Кира чувствовала на уровне первобытных инстинктов. Она не могла отвести взгляд от гипнотической игры света внутри кристаллических граней.

Слова вырвались из Киры помимо ее воли — горло сжалось и разжалось, голосовые связки завибрировали, язык сформировал звуки. Она почувствовала все это отстраненно, словно наблюдая за собой со стороны:

— Что это?

Виктор медленно повернулся к ней. Сиреневые отблески от сферы играли на его лице, превращая знакомые черты во что-то потустороннее. В его глазах плясали крошечные фиолетовые искры — отражения пульсирующего света, которые делали его взгляд нечеловеческим.

— Объект, который мы назвали криптосферой, — его голос звучал почти благоговейно, как у верующего перед алтарем. — Именно она является источником криптоимпульса. Мы нашли ее в прошлом году и обустроили над ней секретную базу.

Слова эхом отдавались в голове, каждый раз обретая новый, все более ужасающий смысл.

«Все началось здесь, — подумала Кира. — Миллионы смертей... Миллионы превращений. И все из-за этой... криптосферы».

— Но откуда она взялась? — спросила она.

Виктор улыбнулся. Уголки его губ поднялись в той самой загадочной улыбке, которая когда-то заставляла ее сердце биться чаще от волнения. Теперь от этой улыбки по спине бежали ледяные мурашки. В сиреневом свете его лицо казалось маской — красивой, но абсолютно бесчеловечной.

— Вероятно, осколок метеорита, — он произнес это так буднично, словно говорил о погоде. — Остальные части упали в океан, но этот фрагмент врезался в остров. Нам потребовались годы, чтобы его найти.

«Метеорит? — мысль взорвалась в сознании Киры. — Нет, невозможно! Какой же это, к черту, метеорит?!»

Ее взгляд метался по идеальным граням сферы, по сложнейшей геометрии поверхности, где каждая плоскость была выверена с математической точностью. Она видела, как свет внутри движется по определенным траекториям, образуя узоры, слишком сложные для простой случайности, рожденной в черных глубинах космоса.

— Но каким образом кусок метеорита излучает импульсы? — слова вырвались сами собой, подгоняемые отчаянной потребностью найти логику в этом безумии. — Разве такое возможно? Он же явно рукотворный!

Кира почувствовала, как внутри поднимается волна страха. Каждая грань кристалла кричала об искусственном происхождении. Природа не создает такие идеальные формы. Природа не встраивает в камни механизмы, излучающие волны, меняющие саму суть человеческого существа.

«Если это действительно источник криптоимпульса, то кто-то специально послал его на Землю», — решила Кира. Она почувствовала, как колени подгибаются — только контроль Виктора удерживал ее в вертикальном положении. В голове проносились обрывки воспоминаний: новостные сводки о первой волне криптоимпульса, кадры с мертвыми жертвами, лица тех, кто превратился в монстров...

«Кто-то хотел, чтобы это произошло. Кто-то где-то там, — ее взгляд невольно поднялся к стеклянному куполу, за которым виднелось серое арктическое небо, — решил изменить человечество. Но кто? И почему? И главное — что будет дальше?»

Сфера продолжала пульсировать своим загадочным светом, равнодушная к глубинному ужасу Киры. Сиреневое сияние то сгущалось, то расплывалось, и в этом ритме ей чудился зловещий отсчет времени до чего-то невообразимого.

Виктор пожал плечами в медленном, почти ленивом жесте, при котором дорогая ткань его костюма едва заметно натянулась на плечах. Рассеянная улыбка расползлась по губам, и в сиреневом свете криптосферы она казалась нарисованной — слишком идеальная и безмятежная для того кошмара, о котором он говорил.

— Ученые пытаются в этом разобраться, — его голос звучал так, словно он обсуждал скучный квартальный отчет. — Криптосфера излучала импульсы в виде волн. Всего, как ты знаешь, было шесть волн криптоимпульса, после чего сфера, вероятно, потухла: сейчас в ее глубине сохраняется лишь некое подобие свечения.

«Шесть волн, — мысль пронеслась в голове Киры, оставляя за собой шлейф ужаса. — Шесть ударов по человечеству. Миллионы погибших в первую волну. Массовые превращения во вторую...»

Она помнила каждую из них, хоть и была еще мала. И теперь выяснялось, что все волны криптоимпульса исходили из этого кристалла, специально посланного на Землю... но кем?

Виктор продолжал, и его голос изменился — в нем появились нотки воодушевления, почти фанатичного восторга, а глаза заблестели лихорадочным огнем:

— Но так ли все это важно? Куда очевиднее другое: криптосфера появилась, чтобы могли появиться мы — избранные. Такие, как ты и я. Как все наши братья и сестры.

Он поднял руку и обвел ею пространство под куполом — широкий, театральный жест, от которого полы его пиджака взметнулись, как крылья. Кира невольно проследила за движением его руки, и то, что она увидела, заставило ее кровь превратиться в ледяную жижу.

Подземные тоннели, прорезанные в основании здания-кольца, зияли черными провалами. Не меньше дюжины, они были расположены на равном расстоянии друг от друга. И из каждого начали выходить люди.

Сначала по одному, по двое — темные фигуры, появляющиеся из мрака туннелей. Затем поток усилился. Десятки людей текли из каждого прохода, а их шаги создавали низкий гул, похожий на отдаленный грохот прибоя. Мужчины и женщины, молодые и старые, высокие и низкие — но всех их объединяло почти безмятежное, отсутствующее выражение на лицах, словно у религиозных фанатиков, находящихся в трансе.

«Все они — криптоморфы. Сотни чудовищ в человеческом обличье в одном месте».

Кира смотрела, как они выстраиваются вокруг криптосферы. Первые подошедшие формировали внутренний круг, встав на расстоянии примерно десяти метров от основания кристалла. Они поворачивались лицом к сфере и замирали, расставив ноги на ширине плеч, сложив руки перед собой. Следующие вставали за ними, образуя второй круг. Затем третий, четвертый...

Математическая точность построения завораживала и ужасала одновременно. Они выстраивались не по команде, не оглядываясь друг на друга, но каждый точно знал свое место.

«Как муравьи, — мелькнула мысль. — Или как клетки в организме, каждая из которых знает свою функцию».

Пятый круг. Шестой. Седьмой. Кира пыталась считать людей, но быстро сбилась. Их было слишком много, и они продолжали прибывать. Серая масса тел заполняла пространство под куполом, оставляя свободным только проход от здания к сфере — дорожку, по которой шли она и Виктор.

«Братья и сестры... — слова Виктора эхом отдавались в голове. — Он собрал их всех здесь. Армию избранных криптоморфов. Но для чего?»

Воздух наполнился странным напряжением. Кира чувствовала его кожей — покалывание, как перед грозой. Криптосфера словно отзывалась на присутствие такого количества криптоморфов — сиреневое свечение внутри стало ярче, пульсация участилась.

«Что-то должно произойти. Что-то ужасное. И я не могу даже пошевелиться, чтобы это остановить».

Последние криптоморфы заняли свои места во внешних кругах. Теперь вокруг сферы стояло не меньше трех сотен человек — молчаливых, неподвижных, с пустыми глазами, устремленными на кристалл. Ожидающих.

Но чего?

Кира отчаянно хотела бежать. Инстинкт самосохранения бил в набат, заставляя сердце колотиться так сильно, что ребра вибрировали от каждого удара. Адреналин жег вены, мышцы напряглись до предела, готовые к рывку. Мозг истерично вопил: «Уходи отсюда! Немедленно! Сейчас же!»

Но ноги оставались приросшими к холодной земле, словно вмерзли в грунт по щиколотки. Она попыталась сделать шаг назад — послала отчаянный приказ мышцам бедер, икрам, ступням. Мускулы напряглись, сухожилия натянулись как струны, но не сдвинулись ни на миллиметр. Даже пальцы ног в ботинках остались неподвижными.

Попытка повернуть голову закончилась тем же — шейные позвонки словно срослись в единый монолит. Взгляд был прикован к происходящему, веки не могли даже моргнуть по собственной воле. Она была зрителем в театре кошмаров, прикованным к креслу невидимыми цепями.

Внезапно тишина, царившая под куполом, нарушилась. По рядам криптоморфов прошла волна движения — сначала едва заметная рябь, затем все сильнее. Серая масса тел заколыхалась, как пшеничное поле под ветром. Сотни голов повернулись в одну сторону с жуткой синхронностью, словно по невидимой команде.

«А может, им отдал приказ Виктор?»

Криптоморфы начали расступаться, создавая проход от одного из тоннелей — того, что находился прямо напротив Киры. Ряды размыкались плавно, текуче, как будто невидимая рука раздвигала их в стороны.

Из чернильной темноты тоннеля появилась фигура.

Сначала Кира увидела только край плаща — черная ткань выплыла из мрака, как масляное пятно. Затем показалась вся фигура, и у Киры перехватило дыхание.

Человек — если это был человек — двигался медленно, размеренно. В его походке было что-то величественное, почти царственное, но одновременно и зловещее. Он не шел — плыл над землей, едва касаясь ее.

Черный плащ скрывал фигуру от макушки до пят. Тяжелая ткань — кожа или что-то похожее — поглощала свет, создавая вокруг носителя ореол абсолютной темноты. Подол волочился по земле, оставляя извилистый след на тонком слое снега, как если бы по земле проползла гигантская змея. Капюшон был натянут так глубоко, что лицо полностью скрывалось в непроницаемой тени. Даже сиреневый свет криптосферы не мог пробиться в эту черноту.

Криптоморфы расступались перед ним в молчаливой покорности. Некоторые склоняли головы в глубоком поклоне, другие просто замирали, провожая его взглядами, полными благоговения и страха. Кира видела, как дрожат их губы — то ли от волнения, то ли от ужаса.

— Наш Пророк, — произнес Виктор.

Его голос дрогнул от эмоций. В нем звучало почти религиозное преклонение, смешанное с детским восторгом. Кира никогда не слышала, чтобы Виктор говорил таким тоном — как верующий, впервые увидевший чудо.

«Пророк... — вспомнила Кира. — Тот самый, о котором говорил Артур. Загадочный криптоморф, способный видеть будущее. Тот, кто стоит за всем этим безумием. Кукловод, дергающий за ниточки».

Фигура в плаще приближалась, и с каждым его шагом тревога Киры усиливалась. Что-то было не так. Что-то неуловимое, на грани восприятия. Что-то едва... знакомое? В походке — легкое покачивание влево при каждом втором шаге. В повороте головы — едва заметный наклон, когда он оглядывал собравшихся. В жестах рук — характерное движение указательным пальцем, словно отбивающее невидимый ритм.

«Я это видела. Где-то видела эти жесты, эту походку...»

Пророк остановился в паре метров от них. Вблизи он казался еще выше. Плащ делал его фигуру бесформенной, но под тканью угадывалось худощавое телосложение. Капюшон полностью скрывал лицо — вместо него зияла абсолютная чернота. Ни намека на подбородок, нос или глаза. Словно под капюшоном была не голова, а дыра в пространстве.

Он молчал несколько секунд, и это молчание давило сильнее любых слов. Кира чувствовала его взгляд — невидимый, но почти физически ощутимый, как прикосновение холодных пальцев к коже.

А потом он заговорил.

— Наконец-то пророчество сбудется!

Голос разнесся по пространству под куполом, отражаясь от стеклянных стен, усиленный естественной акустикой. Глубокий баритон с легкой хрипотцой, в котором слышались нотки триумфа и предвкушения.

И Кира похолодела.

Она знала этот голос, слышала его сотни раз. Он был вплетен в ткань ее воспоминаний, связан с чем-то важным, основополагающим. Но в данную минуту память упорно отказывалась подсказывать, с чем именно. Словно кто-то взял ластик и стер имя под знакомым портретом.

— Мы нашли криптоморфа, — продолжил Пророк, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Ту, что не знает, в чем ее сила.

Кира почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя кожу холодной. Она медленно перевела взгляд на Виктора, отчаянно ища в его глазах хоть какое-то объяснение или тень прежней теплоты. Но то, что она увидела, заставило ее внутренности сжаться в ледяной комок.

Трансформация его лица происходила прямо на ее глазах. Словно невидимая рука стирала маску, которую он носил все эти месяцы. Мягкие линии рта, которые она помнила изогнутыми в улыбке, теперь превратились в жесткую, хищную линию. Глаза, когда-то казавшиеся такими искренними и теплыми, остыли до температуры арктического льда. В них больше не было человечности — только холодный расчет и что-то еще более пугающее. Голод. Предвкушение. Триумф собственника, наконец-то получившего желанную игрушку.

Скулы заострились, придавая лицу волчьи черты. Даже осанка изменилась — плечи расправились, подбородок поднялся выше. Он больше не притворялся. Больше не нуждался в маске влюбленного мужчины.

Он смотрел на нее как на вещь. Как на инструмент, который долго готовили к использованию и который наконец-то можно пустить в дело.

Ужас накатил волной, такой силы, что на мгновение перебил даже контроль суггестии. Кира почувствовала, как по спине пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь. Следом пришло отвращение, настолько острое, что стало почти физической болью.

Воспоминания последних месяцев обрушились лавиной, каждое — как удар хлыста. Их первая встреча в больнице, когда он казался таким обаятельным и внимательным. Ужины при свечах, где он смотрел на нее с обожанием. Прогулки по вечерним улицам, когда он держал ее за руку и говорил о будущем.

И прикосновения...

Его пальцы, скользящие по ее щеке. Ладони на талии, притягивающие ближе. Губы на губах — мягкие, требовательные и страстные. Объятия, в которых она чувствовала себя защищенной. Поцелуи в шею, от которых по коже бежали мурашки. Ночи, когда он держал ее в своих руках, шепча нежные слова...

«Все это было ложью. Каждое слово, жест и поцелуй — все под контролем его проклятой суггестии. Я была куклой, марионеткой, секс-игрушкой для его развлечения. Он трогал меня, целовал, ласкал... и все это время я не имела выбора. Не могла сказать "нет". Не могла уйти».

Тошнота подкатила к горлу. Желудок скрутило жестоким спазмом, словно невидимая рука сжала его в кулак. Что-то кислое поднялось по пищеводу, обжигая слизистую. Рот наполнился горькой слюной. Кира сглотнула, но это только усилило позывы. Диафрагма сократилась, готовая вытолкнуть содержимое желудка наружу.

«Еще секунда — и меня вырвет прямо здесь».

Кира стиснула зубы так сильно, что челюсти заболели. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы — боль помогала сосредоточиться, не дать тошноте победить.

«Нет. Я не дам им этого удовольствия. Не покажу слабость. Не буду блевать здесь, как испуганная девчонка».

И тут, сквозь туман ужаса и отвращения, в памяти всплыло лицо. Резкие черты, серые глаза, упрямая складка между бровей. Марк Верес. Ее бывший напарник, который оставил ее... чтобы спасти. Не быть угрозой для нее.

Кира не могла отрицать — Марк никогда не сдавался. В самых безвыходных ситуациях, когда они были прижаты к стенке, когда криптоморфы окружали их со всех сторон, он находил способ перехватить инициативу. Атаковал словами, когда не мог атаковать действием. Выводил противников из равновесия дерзостью, заставлял их ошибаться.

«Что бы сделал Марк? Он бы не стоял молча, как жертва на заклании. Он бы не дал им наслаждаться его страхом. Он бы атаковал».

Кира собрала всю волю в кулак, но это было похоже на попытку пробить головой бетонную стену — суггестия Виктора давила на сознание, как гидравлический пресс. Попытки сопротивления встречали невидимое препятствие, отбрасывались назад. Контроль сжимал ее разум железными тисками, душил любые проблески бунта.

Но злость оказалась сильнее. Ярость — чистая, праведная, выжигающая — от осознания того, как ее использовали, дала силы. Гнев стал тараном, пробивающим стену контроля.

Кира подняла голову — движение далось с трудом. Посмотрела прямо на черный провал под капюшоном Пророка. Где-то там, в этой непроглядной тьме, скрывалось лицо кукловода. Того, кто дергал за ниточки всю эту чертову постановку.

Слова формировались глубоко в груди, поднимались через сдавленное горло, прорывались сквозь стиснутые зубы.

— Может вы, черт подери, объясните мне, что за херня здесь происходит?

Голос прозвучал хрипло, с металлическими нотками ярости. На последних словах он сорвался, превратившись почти в рычание. Но в нем была сталь. Несгибаемая воля человека, загнанного в угол и решившего драться.

Дерзость вопроса повисла в воздухе. Тишина под куполом стала еще более гнетущей. Тысяча криптоморфов замерла, словно не веря, что кто-то посмел говорить с Пророком таким тоном. Даже сиреневое свечение криптосферы, казалось, замерло на мгновение.

Пророк слегка наклонил голову, движение было едва заметным — капюшон качнулся, тень под ним стала еще гуще. Из этой непроглядной черноты донесся спокойный, размеренный голос с оттенком снисходительности, как у взрослого, объясняющего что-то непонятливому ребенку:

— Кира, твоя исключительная роль в дальнейших событиях искупает твою дерзость. И ты заслуживаешь, чтобы теперь знать правду.

— Правду о чем? — ее голос прозвучал резче, чем она планировала, с нотками едва сдерживаемой паники.

Пророк выпрямился, и его фигура словно выросла, стала еще более внушительной. Плащ колыхнулся, расправляясь вокруг него черными крыльями. Когда он заговорил снова, его голос изменился — в нем появились отзвуки религиозного экстаза, фанатичной убежденности человека, которому было явлено откровение:

— После воздействия криптоимпульса я обрел способность слышать голос сферы. Голос, который сообщил мне Пророчество, рожденное в далеких глубинах космоса.

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться в сознание слушателей. Сотни криптоморфов замерла в благоговейном молчании.

— Я узнал о том, что криптоморфы станут новыми хозяевами Земли, но люди будут искать способ нас уничтожить — только если мы не препятствуем этому с помощью Последней Волны криптоимпульса.

«Седьмая волна? — мысль пронеслась в голове Киры как электрический разряд. — Но Виктор сказал, что сфера потухла... Что она больше не излучает импульсы...»

Ледяные пальцы страха сжали горло. Шесть волн уже прокатились по планете, каждая оставляя за собой смерти и чудовищные трансформации. Волна за волной меняли саму ткань человеческой цивилизации. И теперь этот безумец говорит о седьмой — последней волне.

Пророк сделал еще одну паузу, театральную, выверенную до секунды. Кира видела, как Виктор наклонился вперед в предвкушении. Как сотни криптоморфов затаила дыхание. Как само сияние криптосферы, казалось, пульсирует в такт словам.

— Согласно Пророчеству, пробудить Последнюю Волну сможет только криптоморф, который не подозревает о своей способности.

Кира почувствовала, как реальность трещит по швам, распадается на осколки. Слова Пророка эхом отдавались в голове, каждое — как удар молота по наковальне.

«Криптоморф, который не подозревает о своей способности».

Память услужливо подбросила воспоминания. Та ночь на озере три месяца назад. Северное сияние, разлившееся по небу. Момент, когда она посмотрела в зеркало и увидела отражение своих глаз, горящих серебряным светом. Шок от осознания того, что она — одна из них. Избранная. Криптоморф особой касты.

«Это я. Он говорит обо мне».

Но какая у нее способность? Марк мог воспламенять людей своей привязанностью — она видела, как на ее теле появлялись ожоги. Артур управлял силами природы — водой, огнем, воздухом и землей. Демид Ганин метал молнии. Виктор контролировал разум. А она? Что могла она?

«Ничего. Я никогда не проявляла никаких способностей. Никаких признаков дара. Я даже не знаю, что во мне особенного, кроме этого проклятого серебряного свечения в глазах».

Ужас накатил новой волной, ледяной и всепоглощающий. Если Пророк прав — а что-то в его уверенности не позволяло сомневаться — то она была ключом ко всему. Инструментом, который запустит Последнюю Волну и уничтожит человечество.

И тут ее пронзило еще одно осознание, настолько чудовищное, что на мгновение перехватило дыхание. Воспоминание всплыло с кристальной четкостью — холодный осенний вечер месяц назад. Они с Виктором сидели на террасе его пентхауса, пили вино, смотрели на огни города. И она рассказала ему. Открыла свой самый сокровенный секрет. Призналась, что является криптоморфом из избранной касты.

Она помнила его реакцию — удивление, которое теперь казалось наигранным. Понимание. Принятие. Вчера он сказал, что это ничего не меняет между ними.

«Ложь. Все было ложью».

Кира медленно повернула голову — движение далось с трудом, суггестия Виктора едва ли ослабла — и посмотрела на человека, которого считала своим возлюбленным. Он стоял рядом, наблюдая за ее реакцией с выражением удовлетворения на лице. Уголки губ приподняты в легкой улыбке. В глазах — холодный триумф охотника, заманившего добычу в идеальную ловушку.

«Последний месяц он знал, кто я. Знал о Пророчестве. Знал, что я — ключ. И играл со мной, как кот с мышью».

Предательство обожгло сильнее кислоты, разъедая душу изнутри. Нежные слова, прикосновения и поцелуи — все было частью плана. Он культивировал ее доверие, как садовник выращивает редкий цветок. Терпеливо, методично, с конкретной целью.

«И я сама все ему рассказала. Доверилась. Открыла душу чудовищу в человеческом обличье. Своими руками вложила в его ладони оружие, которое уничтожит мир».

Тошнота вернулась с новой силой. Кира почувствовала, как по лицу текут горячие, злые слезы, полные ярости и отчаяния. Но даже плакать она могла только потому, что Виктор позволял. Даже ее слезы принадлежали ему.

Пророк продолжал говорить. Его голос набирал силу, поднимаясь от глубокого баритона к звучанию проповедника, вещающего с амвона. В интонациях появилась та особая вибрация, которая заставляет толпы падать на колени:

— Все мои действия эти годы были направлены на поиски ключевого криптоморфа. В конечном итоге все сбылось, как и было предсказано в Пророчестве.

«Он искал меня годами, — мысль пронзила сознание Киры подобно ледяной игле. — Все это время, пока я жила обычной жизнью, училась, работала... Он планировал. Выжидал. Расставлял сети по всему миру. И я попалась, как последняя дура. Сама пришла в ловушку».

Пророк начал поворачиваться — медленно, с расчетливой театральностью. Его движение было похоже на разворот дирижера перед началом великой симфонии. Полы черного плаща взметнулись от движения, на мгновение превратив его фигуру в темную птицу, расправляющую крылья. Ткань тяжело осела, драпируясь новыми складками.

Он развернулся лицом — вернее, чернотой под капюшоном — к морю серых фигур. Сотни криптоморфов замерла в предвкушении, их лица были обращены к нему, как подсолнухи к черному солнцу. В глазах каждого читалось обожание, граничащее с религиозным экстазом.

Пророк раскинул руки в стороны широким, всеобъемлющим жестом. Его поза напоминала распятие, но в ней не было жертвенности, только власть и триумф.

Голос загремел под стеклянным куполом, отражаясь от стен, усиливаясь и превращаясь в раскаты грома:

— Теперь мы находимся здесь на пороге самого великого события в истории Земли. Мы находимся в самом начале эры правления криптоморфов!

Последние слова он почти прокричал, и эхо подхватило их, разнося по всему пространству.

Секунда тишины — напряженной и вибрирующей, а затем — взрыв.

Сотни глоток разверзлись одновременно, извергая ликующий рев. Звук был физической силой — он ударил в барабанные перепонки, заставил воздух дрогнуть. Стекла купола задрожали, резонируя с криком толпы. Мелкая ледяная крошка посыпалась сверху, сверкая в сиреневом свете как алмазная пыль.

Восторженные вопли сливались в единый вой — первобытный, животный, пугающий своей мощью. Это был боевой клич нового вида, готового захватить планету. Рык хищников, почуявших кровь.

Криптоморфы аплодировали, и грохот их ладоней был подобен артиллерийской канонаде. Тысячи рук взлетали и опускались в едином ритме, создавая оглушительную какофонию. Некоторые били в ладоши над головой, другие хлопали с такой силой, что звук напоминал выстрелы.

Часть толпы подняла руки к небу — сотни рук взметнулись вверх, пальцы растопырены, словно они пытались ухватить невидимую власть, спускающуюся с небес. Их лица были искажены экстазом — рты открыты в беззвучном крике, глаза закатились, на лбах выступил пот от переполнявших эмоций.

Другие просто кричали — без слов и смысла, выплескивая наружу годы ожидания, страха и надежды. Они привыкли скрываться, но теперь готовились стать новыми хозяевами планеты. Их крики были чистой эмоцией, превращенной в звук. Некоторые упали на колени, воздев руки к Пророку, словно молясь новому богу.

Кира стояла посреди этого безумия, парализованная ужасом. Звуковая волна била по ней со всех сторон, проникая в кости, заставляя внутренности вибрировать. Она видела искаженные восторгом лица, открытые в крике рты, глаза, горящие фанатичным огнем.

Она смотрела на криптоморфов, опьяненных обещанием власти. Здесь их собралось несколько сотен, но сколько еще таких избранных криптоморфов скрывалось по всему миру? Кира понимала, что там, за пределами этого стеклянного купола, в километрах от ледовых полей Арктики, их было гораздо больше — десятки, а то и сотни тысяч существ, готовых растоптать, сжечь, уничтожить все, что было дорого ей. Ее друзей. Ее мир. Миллиарды невинных жизней.

«Эра правления криптоморфов... — слова Пророка эхом отдавались в ее сознании. — Построенная на крови всех, кого я знаю и люблю».

Рев толпы достиг апогея. Некоторые криптоморфы начали скандировать: «Про-рок! Про-рок! Про-рок!» Другие подхватили, и вскоре все пространство под куполом сотрясалось от ритмичного грохота: «ПРО-РОК! ПРО-РОК! ПРО-РОК!»

Земля дрожала от топота сотен ног, отбивающих ритм. Воздух вибрировал от звука. Криптосфера откликалась на энергию толпы — сиреневое свечение внутри усилилось, запульсировало быстрее, словно гигантское сердце, возбужденное адреналином.

Кира стояла посреди этой вакханалии, окруженная морем ликующих тел. Рев толпы бил по барабанным перепонкам, вибрация от топота тысячи ног передавалась через промерзшую землю, заставляя колени дрожать. Но она не могла даже заткнуть уши и отвернуться от картины массового безумия. Не могла сделать ни единого движения по собственной воле.

Ее тело было тюрьмой. Любые попытки пошевелиться натыкались на невидимую стену. Мышцы получали сигналы от мозга, напрягались, готовые к действию — и замирали, словно парализованные. Казалось, даже дыхание происходило не по ее воле, а по заданному ритму.

Горечь поражения была настолько острой, что обожгла горло. Кира наблюдала, как криптоморфы обнимаются, воздевают руки к небу в экстазе — и понимала, что является причиной их ликования. Она — ключ к уничтожению человечества, и она не может даже пальцем пошевелить, чтобы это предотвратить.

И тут, сквозь пелену отчаяния и шум толпы, пробилось воспоминание. Оно всплыло из глубин памяти внезапно, ярко, как вспышка молнии в темноте.

Гостиная их старого дома. Сентябрьский вечер. Северное сияние, полыхающее в вечернем небе за окном. Мама сидит за столом. Отец рассказывает про вспышки на солнце, а затем его взгляд становится остекленевшим. Он встает из-за стола, выходит из комнаты. Возвращается с пистолетом. Мама кричит: «Кира, прячься!»

А потом — выстрел и кровь. Так много крови. Алая лужа расползается по паркету, достигая шкафа, в котором спряталась маленькая Кира. Мама лежит ничком, из раны в голове вытекает жизнь. А папа стоит над ней с пистолетом в руке. Его лицо — маска ужаса и непонимания. Глаза безумные, полные боли. Он смотрит на пистолет так, словно не понимает, как он оказался в его руке.

«Против своей воли... — озарение пронзило сознание подобно электрическому разряду. — Папа действовал против своей воли, когда убил маму. Он не хотел этого. Он любил ее. Но кто-то заставил его. Точно так же, как Виктор заставляет меня сейчас...»

Кусочки мозаики начали складываться в чудовищную картину. Контроль разума. Суггестия. Способность Виктора подчинять волю других людей. И тот день, когда погибла ее семья.

Ярость вспыхнула внутри с силой ядерного взрыва. Чистая, первобытная, выжигающая. Она поднималась из самых глубин существа — из того места, где инстинкты сильнее разума, где любовь к родителям превращается в жажду мести.

Эта ярость дала силы. Кира почувствовала, как контроль Виктора дает трещину — крошечную, почти незаметную, но достаточную. Она начала поворачивать голову к нему. Движение было мучительно медленным. Мышцы горели от усилия, и каждый миллиметр поворота головы был победой воли над контролем.

Наконец она смогла посмотреть на него. Виктор стоял рядом, наблюдая за ее борьбой с легким интересом энтомолога, разглядывающего редкую бабочку. Ненависть пылала в глазах Киры — такая яркая, что, казалось, должна была испепелить его на месте.

Слова поднимались через сдавленное горло, прорывались сквозь стиснутые зубы, как выплюнутый сгусток яда:

— Это ты убил моих родителей!

Виктор медленно улыбнулся — уголки его губ приподнялись с садистским удовольствием. В глазах заплясали насмешливые огоньки. Он наслаждался моментом ее прозрения, смаковал ее боль, как гурман смакует редкое вино.

Но ответил не он.

— Кира, я прошу тебя не винить в этом Виктора.

Голос Пророка прорезал шум толпы, как нож масло. Глубокий, размеренный, с оттенком отеческой снисходительности. Фигура в черном плаще слегка повернулась в ее сторону, и хотя лица под капюшоном не было видно, Кира почувствовала его тяжелый, оценивающий взгляд.

— К тому же, как выяснилось спустя годы, ты выросла очень красивой девушкой и действительно понравилась Виктору.

«Понравилась? — мысль обожгла сознание. — Как игрушка в витрине? Как вещь для развлечения? Как кукла для утех психопата?»

Отвращение поднялось новой волной. Теперь она понимала те оценивающие взгляды Виктора, то, как он разглядывал ее, словно товар. Он выбирал. Решал, подходит ли она для роли жертвы в его извращенной игре.

Пророк продолжал, и в его тоне появились нотки ностальгии, словно он вспоминал приятные моменты прошлого:

— Я нашел его, когда он был еще подростком-беспризорником и занимался мелкими кражами на улице. Виктор мог незаметно управлять поступками людей. Именно об этом гласило Пророчество: путь к Последней Волне начнется с криптоморфа, который подчиняет других своей воле.

В сознании родилась новая тошнотворная мысль: «Виктор — начало пути. Я — конец. Альфа и омега апокалипсиса».

Кира слушала, и с каждым словом ужас становился все глубже. Годы планирования. Поиски нужных людей. Расстановка фигур на доске. И она — пешка, которая должна стать ферзем в последний момент игры.

— Твоя мать, Кира, работала в Центре изучения криптоморфов, — Пророк говорил спокойно, словно рассказывал сказку на ночь. — Ей удалось синтезировать опытный образец антидота, который блокировал действие криптоимпульса в организме пораженного человека. Виктория сообщила об этом своему мужу — твоему отцу, а тот по старой дружбе рассказал об этом мне.

— По старой дружбе? — голос Киры дрогнул: в нем смешались непонимание, страх и отчаянная надежда, что она неправильно поняла. — Что это значит?!

Мысли хаотично толкались в сознании: «Папа знал Пророка? Но как? Когда? Почему он ему доверился? Это невозможно, папа был обычным полицейским, он не имел никакого отношения к криптоморфам...»

Ужасная догадка начала формироваться в глубине сознания, поднимаясь из темных глубин подобно чудовищу из морской пучины. Кира отчаянно не хотела додумывать эту мысль до конца, но она неумолимо пробивалась наружу, разрушая последние иллюзии.

В ответ на ее вопрос Пророк медленно поднял руки к капюшону. Бледные пальцы ухватились за край черной ткани. Движение было нарочито медленным, почти торжественным, растянутым во времени, как в кошмарном сне, когда ты бежишь, но не можешь сдвинуться с места.

Ткань начала соскальзывать назад. Сначала показался подбородок — крупный, волевой, с ямочкой посередине. Затем губы — тонкие, привычно сжатые в строгую линию. Нос — прямой, с горбинкой, которая придавала лицу властность.

Капюшон упал на плечи.

Кира почувствовала, как воздух вышибло из легких одним жестоким ударом. Диафрагма сжалась, отказываясь работать. Мир вокруг нее остановился, замер, превратился в застывшую диораму. Даже рев толпы, казалось, стих, уступив место звенящей тишине в ушах.

Перед ней стоял Платон Строгин.

Ее мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию. Глаза видели, но разум не принимал. Все равно что смотреть на оптическую иллюзию — изображение есть, но смысл ускользает.

Платон Строгин. Ее шеф. Начальник отдела оперативных расследований. Человек, который полгода назад взял ее на работу в БЛОК. Который доверял ей самые сложные дела. Хвалил за успехи и поддерживал в неудачах. Друг ее отца.

Платон Строгин — Пророк. Криптоморф, стоявший во главе заговора по уничтожению человечества. Кукловод, дергавший за ниточки все эти годы.

Ноги подкосились. Только контроль Виктора удерживал ее в вертикальном положении. Предательство было абсолютным, всеохватывающим. Не осталось ничего, во что можно было верить. Никого, кому можно было доверять.

«Папа доверял Строгину. Я доверяла ему. И все это время он был чудовищем, стоявшим за смертью родителей».

Кира смотрела в знакомое лицо и видела чужака. Монстра в человеческой оболочке. Предателя, носившего маску друга семьи.

Тошнота вернулась с удвоенной силой. Мир качался, расплывался, терял четкость. Только лицо Строгина оставалось в фокусе — спокойное и довольное, с легкой улыбкой человека, чей план наконец осуществился.

Глава 20

Кира смотрела на лицо Строгина, и с каждой секундой в знакомых чертах проступало что-то чуждое, отталкивающее. Словно маска плоти начала сползать, обнажая истинную сущность. В уголках его губ играла едва заметная улыбка — не та теплая, отеческая улыбка, которую она помнила, а кривая ухмылка садиста, наблюдающего за корчащейся на булавке бабочкой.

Серые глаза, которые когда-то смотрели на нее с притворной заботой, теперь блестели нездоровым возбуждением. В них плясали огоньки злорадства, зрачки были расширены от удовольствия; ноздри слегка раздувались, словно он вдыхал аромат ее страдания.

Он наслаждался. Упивался ее шоком, как изысканным вином. Смаковал каждую секунду осознания правды, перекатывая на языке вкус ее отчаяния.

Строгин — нет, теперь он был Пророком, и маска доброго начальника окончательно спала — заговорил снова. Голос остался прежним, но интонации изменились. Исчезла деловая сдержанность, уступив место нескрываемому злорадству, торжеству хищника, загнавшего добычу:

— Существование антидота должно было остаться в тайне, поэтому я приказал Виктору избавиться от твоих родителей.

Слова упали в тишину как камни в воду. «Приказал избавиться» — такая простая формулировка. Бюрократический оборот, которым можно описать уничтожение документов или утилизацию оборудования. Не «убить». Не «уничтожить». Избавиться. Как от мусора. Как от ненужных вещей.

Строгин сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом своих слов. Его голова слегка наклонилась, изучая реакцию Киры:

— Но кто бы мог подумать, что у судьбы будут на этот счет свои планы: Кира, ты тоже оказалась криптоморфом.

Он покачал головой с притворным изумлением. В жесте читалось восхищение иронией судьбы — как будто вселенная подкинула ему неожиданный, но приятный сюрприз.

— Но куда забавнее другое, — продолжил он, и в голосе появились нотки садистского веселья. — Именно ты заметила то, что теперь ускорит наступление Последней Волны.

Кира уже знала, о чем он говорит. Догадка сформировалась в глубине сознания еще до того, как он закончил фразу. Но отрицание — последняя защита разума — заставляло цепляться за призрачную надежду, что она ошибается. Нужно было услышать подтверждение из его уст, нужно было знать наверняка, насколько глубоко зашло ее невольное предательство.

Слова вырвались сами собой — глухие и безжизненные, как голос автоответчика:

— Особое свечение глаз у избранных криптоморфов во время северного сияния?

Горло сжималось, не желая пропускать звуки. Потому что произнести это вслух означало признать свою вину. Признать, что именно она дала им оружие.

Пророк кивнул. Движение было исполнено удовлетворения учителя, чей тупой ученик наконец решил простую задачу. В глазах мелькнуло что-то похожее на извращенную, покровительственную гордость:

— Именно. Когда ты рассказала об этом Виктору, мы начали проводить эксперименты и в конечном итоге разработали специальные лампы, имитирующие северное сияние. Они позволяют с высокой точностью выявлять избранных криптоморфов.

Мысли бились внутри черепной коробки. Сколько избранных они нашли благодаря ее признанию? Десятки? Сотни? Тысячи? Все эти криптоморфы, стоящие сейчас вокруг сферы — сколько из них были выявлены с помощью ламп, имитирующих северное сияние?

Вина обрушилась с сокрушительной силой. Она была тяжелее контроля Виктора, который сковывал ее тело. Острее боли от предательства Строгина. Горячее ненависти к самой себе. Слезы жгли глаза, но даже они текли только потому, что Виктор позволял. Ее горе, как и все остальное, принадлежало ему.

Пространство под куполом преобразилось, словно по невидимому сигналу. Сначала раздался низкий электрический гул — вибрация прошла по воздуху, заставив его дрогнуть. Затем, с легким потрескиванием разрядов, по всему периметру стеклянной сферы одновременно вспыхнули сотни ламп.

Но это были не обычные источники света. Каждая лампа представляла собой сложную конструкцию из кристаллов и электродов, созданную специально для имитации северного сияния. И когда они зажглись, мир под куполом изменился.

Свет хлынул потоками, каскадами, водопадами чистого сияния. Сначала появились зеленые волны — нежные, полупрозрачные, они скользили по внутренней поверхности купола, как шелковые ленты на ветру. Затем в них вплелись синие нити — глубокие, насыщенные, цвета воды в океане. Синева растворялась в фиолетовых всполохах, которые вспыхивали и гасли, чтобы возродиться изумрудными протуберанцами.

Гладкая поверхность купола стала идеальным экраном для этой световой симфонии. Лучи отражались, преломлялись, множились в стеклянных гранях. Отражения накладывались друг на друга, создавая новые оттенки — бирюзовый, аквамариновый, лиловый, индиго. Цвета текли, переливались, танцевали в бесконечном калейдоскопе.

Воздух словно загустел от света. Он стал осязаемым, почти жидким. Кира чувствовала, как световые волны омывают ее кожу, проникают сквозь одежду, пропитывают каждую клеточку тела.

Но это северное сияние отличалось от природного. Оно было слишком совершенным, слишком интенсивным, слишком... целенаправленным. Природная аврора — это хаос заряженных частиц, танцующих в магнитном поле Земли. Это же сияние было рукотворным чудом, каждый фотон которого был рассчитан и направлен с единственной целью — пробудить спящую силу в избранных.

И цель была достигнута.

Трансформация началась одновременно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Сначала это было едва заметно — легкое мерцание в глазах ближайших криптоморфов. Затем мерцание усилилось, превратилось в устойчивое свечение. И наконец, словно прорвав невидимую плотину, серебряный свет хлынул наружу.

Сотни пар глаз вспыхнули одновременно.

Серебряное свечение было настолько интенсивным, что создавало собственные ореолы вокруг лиц. Черты размывались, тонули в сиянии. Криптоморфы больше не выглядели людьми — они стали сосудами для неземного света, призраками из серебряного пламени.

Кира не могла отвести взгляд от этого жуткого зрелища. Ее глаза метались от лица к лицу, и везде она видела одно и то же — серебряный огонь, горящий в глазницах.

Взгляд упал на Пророка. Платон Строгин исчез окончательно. На его месте стояло существо с горящими серебряными факелами вместо глаз. Свет был таким ярким, что Кира видела тонкие кровеносные сосуды, просвечивающие сквозь кожу век. Морщины вокруг глаз казались трещинами, из которых сочится жидкое серебро.

Виктор... Он выглядел, как падший ангел. Его идеальные черты в серебряном свете приобрели нечеловеческую красоту. Глаза пылали холодным огнем мертвой звезды. Демид Ганин с его острыми чертами теперь напоминал средневековую гравюру демона. Серебряный свет превратил его тонкие усики в две полоски ртути, а впалые щеки создавали на лице жуткую игру теней. Когда он улыбнулся, обнажив зубы, те показались Кире клыками хищника.

И тут Кира почувствовала это в себе.

Сначала — легкое покалывание в глазных яблоках, словно по ним пробежал слабый электрический ток. Затем покалывание усилилось, превратилось в жжение. Не болезненное, но странное и чуждое. Как будто внутри глаз зажглись крошечные звезды.

Она знала с абсолютной, непоколебимой уверенностью, что ее глаза сияют тем же серебряным светом. Сила пульсировала внутри, рвалась наружу через глаза, превращая их в два серебряных факела.

«Мы все одинаковые. Носим одно клеймо. Избранные. Проклятые».

Мысль пронеслась с горькой ясностью. Здесь, под искусственным северным сиянием, не было индивидуальностей. Только сотни орудий грядущего апокалипсиса.

Пророк смотрел на нее, и в его светящихся глазах читалось безумие — не обычное человеческое помешательство, но божественное безумие провидца, увидевшего осуществление своих видений. Зрачки полностью исчезли в серебряном пламени, превратив глаза в два сплошных диска света.

Когда он заговорил, голос дрожал от экстаза, как у проповедника в момент религиозного исступления:

— Благодаря тебе свершится Пророчество, ведь оно явило мне, что твоя сила заключается в способности пробудить криптосферу для Последней Волны!

Слова вибрировали в воздухе, усиленные акустикой купола и странным резонансом. Пророк продолжал, и его голос становился все более исступленным, поднимаясь до крещендо:

— Последняя Волна превратит в криптоморфов тех, кто ими не стал. Они уничтожат оставшихся в живых людей, и среди всех криптоморфов будем править мы — раса избранных!

Последние слова он выкрикнул, и эхо подхватило их, разнеся под куполом.

Видение будущего развернулось перед мысленным взором Киры с кинематографической ясностью. Она видела все так четко, словно уже случилось:

Последняя Волна — самая мощная и сокрушительная из всех — поднимается из криптосферы, словно энергетический импульс. Она распространяется со скоростью света, накрывая континенты за секунды.

Люди падают на колени, хватаясь за головы. Крики боли сливаются в единый вой. Тела корчатся, изменяются, ломаются и собираются заново. Те, кто сильнее, выживают, но уже не людьми.

А над этим новым миром встают избранные. Существа с серебряными глазами, боги новой реальности. Они правят выжившими криптоморфами как пастухи стадом. Человеческая цивилизация — теперь история. На ее руинах воздвигается империя избранных криптоморфов.

Искусственное северное сияние продолжало пульсировать над головами. Цвета сменяли друг друга в гипнотическом ритме — зеленый, синий, фиолетовый, снова зеленый. Сотни избранных с горящими серебром глазами стояла неподвижно, ожидая, когда Кира исполнит свое чудовищное предназначение.

Кира почувствовала уже знакомое ощущение потери контроля над собственным телом. Сначала онемели кончики пальцев, затем холод паралича пополз вверх по рукам, захватывая предплечья. Мышцы напряглись сами собой, сухожилия натянулись как струны, готовясь к движению, которого она не планировала.

Паника захлестнула волной, заставив сердце биться так быстро, что ребра вибрировали от ударов. Она попыталась сопротивляться — послала отчаянные сигналы мышцам остановиться, замереть, не слушаться чужой воли. Но тело больше не принадлежало ей.

Испуганный взгляд метнулся к Виктору. Он стоял в нескольких метрах, и его поза изменилась — плечи напряжены, подбородок слегка приподнят, руки сжаты в кулаки от концентрации. Но самым страшным были его глаза. Все еще горящие серебряным светом, они были прикованы к ней с пугающей интенсивностью. Он не мигал, не дышал — казалось, вся его сущность сосредоточилась на единственной задаче: подчинить ее волю.

В этих серебряных омутах читалась абсолютная концентрация кукловода, дергающего за невидимые нити. Зрачки сузились до точек, вены на висках вздулись от напряжения. Капля пота скатилась по его щеке, но он даже не пошевелился, чтобы стереть ее.

Левая нога Киры уже поднялась, сделала шаг вперед. Движение было неестественны, словно на плохо смазанных шарнирах. Правая нога последовала за левой. Медленно, неумолимо, как заведенный автомат, Кира начала идти к криптосфере.

Гигантский кристалл возвышался впереди, и с каждым шагом он казался все больше и внушительнее. Внутри него пульсировал тусклый сиреневый огонь — слабый, умирающий, но все еще живой. Свет то сгущался в центре, то расплывался к краям, создавая иллюзию дыхания, что делало его похожим на сердце древнего спящего бога, ждущего пробуждения.

Протесты разума были бессильны против железной хватки суггестии. Ноги Киры продолжали нести ее вперед против ее воли, а толпа избранных расступалась перед ней. Сотни пар серебряных глаз следили за каждым ее движением с жадным ожиданием.

И тут Кира почувствовала жар.

Все началось с легкого покалывания в центре ладоней — словно она держала что-то теплое. Затем тепло усилилось, распространилось по всей поверхности кожи. За секунды тепло превратилось в жжение, затем в нестерпимый жар.

Она подняла руки перед собой — движение далось легко, видимо, Виктор на что-то отвлекся и позволил ей это — и ахнула от увиденного.

Кожа на ладонях начала изменяться на глазах. Сначала появились красные пятна — как от сильного солнечного ожога. Затем покраснение усилилось, стало багровым. Через секунды начали формироваться волдыри — прозрачные пузыри, наполненные жидкостью. Они росли, лопались, на их месте появлялись новые.

Боль пришла волнами. Сначала — острая, режущая, как от тысячи раскаленных игл, вонзающихся в плоть. Затем — глубокая, пульсирующая, проникающая до костей. Нервные окончания кричали в агонии, посылая сигналы бедствия в мозг.

Но в сознании билась одна только мысль: «Ожоги появляются, когда Марк рядом...»

Сквозь рев крови в ушах Кира услышала новый звук. Отдаленный рокот, едва различимый, но постепенно нарастающий. Механический, ритмичный, с характерным прерывистым стаккато...

«Вертолеты?»

Кира подняла голову, и боль от движения шеи — Виктор все еще частично контролировал ее — пронзила позвоночник. Все собравшиеся последовали ее примеру — сотни лиц обратилась к стеклянному куполу, сотни пар серебряных глаз устремилась вверх.

Рокот усилился, превратился в рев. Стекла купола задрожали, резонируя с вибрацией воздуха.

В следующее мгновение мир взорвался.

Звук был физической силой — ударная волна прошла через тело Киры, заставив внутренности содрогнуться. Барабанные перепонки едва не лопнули от перепада давления. На долю секунды наступила абсолютная тишина — тот момент после детонации, когда звук еще не успел дойти до ушей.

А затем — хаос.

В самой высокой точке купола расцвел огненный цветок. Оранжево-красное пламя вырвалось наружу, на мгновение затмив искусственное северное сияние. Взрыв был прекрасен в своей разрушительной мощи — идеальная сфера огня и света, расширяющаяся во все стороны.

Ударная волна прошла по стеклу, и оно отозвалось музыкальным звоном — чистым, почти хрустальным звуком. Это была последняя песня умирающей конструкции, реквием по рукотворному чуду.

Трещины побежали от эпицентра взрыва с невероятной скоростью. Они распространялись как молнии — зигзагами, ветвясь, множась с каждой миллисекундой. Сначала тонкие, как волоски, затем все шире, глубже. Стекло, секунду назад казавшееся монолитным и неуязвимым, превратилось в паутину разломов.

Кира завороженно наблюдала, как узор трещин усложняется, становится похожим на фрактал — бесконечно ветвящийся, математически прекрасный в своем хаосе. На долю секунды купол завис в этом состоянии — целый, но уже мертвый, держащийся только на честном слове.

А затем гравитация взяла свое.

Первыми посыпались мелкие осколки — алмазный дождь в свете все еще работающих ламп северного сияния. Они падали медленно, почти грациозно, переливаясь всеми цветами радуги. Каждый осколок был призмой, разлагающей свет на составляющие.

Затем начали отваливаться куски побольше — пластины размером с обеденный стол. Они падали быстрее, со свистом рассекая воздух. При ударе о землю взрывались фонтанами острых осколков.

Наконец, начали обрушиваться целые секции купола. Тонны стекла срывались с креплений и падали вниз. Грохот был оглушительным — как если бы одновременно разбились тысячи хрустальных люстр. Земля дрожала от ударов, воздух наполнился стеклянной пылью.

Сквозь растущую брешь в куполе ворвался арктический ветер. Ледяной поток воздуха ударил свирепо, мощно, с отчаянной яростью, неся с собой снег, кристаллы льда и запах огня. Температура упала катастрофически — казалось, она за секунды обрушилась до минус сорока. Кира почувствовала, как влага в носу мгновенно кристаллизуется, как слезы превращаются в лед на ресницах. Но ожоги на ладонях по-прежнему продолжали пылать нестерпимым огнем, будто она приложила руки к утюгу.

Ветер взвыл, проносясь через пролом в куполе. Следом горизонтальными потоками ворвался снег, жаля открытую кожу как пчелиный рой.

Идеальный порядок сборища разрушился в одно мгновение. Стройные концентрические круги криптоморфов превратились в хаос паникующих тел. Избранные бросились врассыпную, спасаясь от смертоносного стеклянного дождя.

Крики ужаса смешались с грохотом падающего стекла. Кто-то упал, поскользнувшись на мерзлой земле. Другие топтали упавших, обезумев от страха. Величественное собрание превратилось в паническое бегство.

Кира почувствовала, как хватка Виктора на ее разуме ослабла — инстинкт самосохранения оказался сильнее даже его суггестии. Контроль треснул, как лед под весенним солнцем. Власть над собственным телом вернулась внезапно, заставив ее пошатнуться.

Инстинкты взяли верх. Кира отскочила влево, и в ту же секунду массивный осколок стекла — острый как копье, размером с человека — вонзился в мерзлую землю там, где она стояла. Удар был такой силы, что осколок ушел в грунт на полметра, оставив торчать зазубренный край.

«Что происходит? Кто атакует базу?»

Снежная буря ворвалась через пролом как живое существо — словно белый дракон из древних легенд. Стена снега, осколков стекла и ветра заполнила пространство. Мир стал белым хаосом, где верх и низ, лево и право потеряли значение.

Но даже сквозь эту белую пелену Кира различила темные силуэты, опускающиеся сверху. Сначала неясные тени в снежном вихре, затем все более четкие очертания.

Вертолеты.

Три черные машины пробивались сквозь бурю, как киты сквозь пенные волны. Роторы взбивали снег в ослепляющие вихри, создавая локальные торнадо. Мощные прожекторы резали сгустившуюся тьму и снежную завесу лучами света.

На черных фюзеляжах, даже сквозь налипший снег, белели знакомые буквы: БЛОК.

«Но как? Кто их привел? Кто еще знал о базе?»

Мысль оборвалась, когда вертолеты зависли над проломом. Боковые двери распахнулись, и из них начали спускаться фигуры на тросах — десятки оперативников в арктической экипировке. Серые комбинезоны делали их почти невидимыми на фоне снежного хаоса. Оружие в руках, тактические очки на лицах, отработанные и профессиональные движения.

Кира инстинктивно вскинула руку перед лицом, и в ту же секунду почувствовала, как что-то ударило в ладонь — острый осколок стекла вонзился в обожженную кожу. Боль пронзила как электрический разряд, но не было времени на нее реагировать. Смертоносный вихрь кружил вокруг — тысячи осколков стекла и льда проносились со свистом реактивных снарядов.

Один осколок — длинный, как кинжал — пролетел в миллиметрах от ее уха, срезав прядь волос. Другой полоснул по щеке, оставив горячую линию на коже. Кира почувствовала, как теплая кровь потекла по лицу, но на арктическом морозе она мгновенно превратилась в алую ледяную корку.

Ураганный ветер бил с такой силой, что дышать было почти невозможно. Воздух вырывался из легких, приходилось наклоняться вперед под углом, чтобы устоять. Снег не падал — он летел горизонтально, жаля открытые участки кожи.

Вокруг царил хаос. Криптоморфы, еще минуту назад стоявшие стройными рядами, теперь метались как обезумевшие. Ветер подхватывал их куртки и плащи, превращая в паруса, и швырял людей о землю. Кира видела, как одного криптоморфа подняло в воздух и понесло — он кувыркался в воздушном потоке, беспомощно размахивая руками, пока не врезался в бетонную стену с хрустом ломающихся костей.

Другие пытались ползти, прижимаясь к земле. Их пальцы скребли по мерзлому грунту, ища хоть какую-то опору. Кто-то прятался за обломками конструкций, частями оборудования, даже за телами менее удачливых товарищей. Паника была абсолютной, животной, стирающей разницу между избранными и обычными смертными.

И тут Киру осенило. Что-то было неправильно в этом ураганном ветре.

Она прищурилась, наблюдая за воздушными потоками сквозь снежную завесу. И увидела невозможное — ветер двигался не хаотично. Воздушные струи формировали четкие формы: спиральные воронки, которые целенаправленно сбивали криптоморфов с ног; защитные коконы вокруг спускающихся на тросах оперативников; направленные удары, расчищающие зоны приземления.

«Кто-то управляет ветром! Это не природное явление — это контролируемая атака!»

Мысль пронзила сознание с кристальной ясностью. Среди атакующих был криптоморф со способностью контролировать воздушные потоки. И судя по масштабу и точности воздействия, это был не новичок.

Резкое движение справа заставило ее повернуть голову. Из-за перевернутого обломка конструкции выскочил Демид Ганин. Его лицо было искажено яростью до неузнаваемости — губы оскалены, обнажая зубы, глаза горят безумием. Тонкие усики, обычно аккуратно подкрученные, теперь торчали в разные стороны. Кровь текла из рассеченной брови, смешиваясь со снегом на лице.

Он выглядел как загнанный в угол зверь — и был так же опасен.

Ганин вскинул руки, направив ладони на ближайший вертолет. Мышцы на его шее вздулись от напряжения, вены проступили на висках. На долю секунды воздух вокруг его рук задрожал, ионизируясь, а затем электрические разряды вырвались с оглушительным треском, который заглушил даже рев бури. Это были не те относительно слабые молнии, которыми он пытал Куверта — это были настоящие разряды гнева. Белые, ослепительные, ветвистые как деревья молнии прорезали снежную завесу. На мгновение ночь превратилась в день, и снежинки засверкали как бриллианты в этом электрическом свете.

Воздух наполнился озоном — резким, металлическим запахом, от которого першило в горле.

Разряды ударили в корпус вертолета с грохотом артиллерийского снаряда. Металл вспыхнул, взорвался фонтаном искр.

Машина дернулась в воздухе. Роторы, до этого вращавшиеся с ровным гулом, закашляли, засбоили. Лопасти начали вращаться неравномерно — то ускоряясь, то почти останавливаясь. Из двигательного отсека повалил черный маслянистый дым, который тут же подхватил ветер, размазав по небу.

Вертолет начал крениться на правый бок. Медленно сначала, затем все быстрее. Пилот отчаянно боролся за контроль — было видно, как машина пытается выровняться, но повреждения были слишком серьезными. Гравитация неумолимо тянула вниз, и вертолет, медленно кружа, падал на землю — пятьдесят метров, сорок, тридцать...

И в последний момент, когда вертолет уже почти касался земли, когда казалось, что все внутри обречены, боковая дверь распахнулась с металлическим лязгом. Фигуры начали выпрыгивать — не в панике, но с расчетливой точностью профессионалов.

Первым прыгнул человек в черной куртке. Еще в воздухе он сгруппировался, и Кира узнала это движение — она видела его сотни раз на тренировках.

Сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой. Марк Верес. Ее бывший напарник. Человек, который бросил ее, чтобы спасти. И теперь он был здесь, прыгал из падающего вертолета.

Он приземлился с кошачьей грацией, сразу же перекатился, гася инерцию, и встал на одно колено, оценивая обстановку. Даже на расстоянии и сквозь снежную пелену, она видела его лицо — сосредоточенное, решительное, опасное.

За ним из вертолета выпрыгнула массивная фигура — Алекс Томчак, ее новый напарник в БЛОК. Он приземлился тяжелее, но так же профессионально, сразу выхватив оружие и заняв позицию прикрытия.

Третий силуэт заставил Киру ахнуть от неожиданности.

«Артур Ленский!»

Художник-криптоморф, сбежавший с этой базы, чтобы предупредить Марка об опасности. Значит, ему это удалось! И теперь, наблюдая за тем, как воздушные потоки словно расступаются перед ним, создавая безопасный коридор для приземления, Кира все поняла.

«Это он управляет ветром! Его способность — контролировать стихии!»

За троицей из медленно падающего вертолета выпрыгивали другие агенты БЛОК в полной боевой экипировке. Серые зимние костюмы, тактические шлемы, автоматическое оружие. Они приземлялись один за другим, с отработанной точностью занимая позиции, формируя периметр обороны.

Дюжина профессионалов, готовых к бою. И все они прилетели сюда ради нее?

Мысль о спасении, теплая волна надежды, начала подниматься в груди. Марк здесь. Он не бросил ее. Он пришел, привел подкрепление, устроил эту безумную атаку на секретную базу в Арктике...

Вертолет продолжал падать в медленном, кружащем спуске. Машина вращалась вокруг своей оси, как осенний лист, роторы все еще отчаянно пытались удержать ее в воздухе. Пилот боролся до последнего, выжимая из поврежденных систем все возможное.

Наконец, с оглушительным грохотом вертолет ударился о мерзлую землю. Металл скрежетнул, шасси подломились, корпус накренился на бок. Но взрыва не последовало — пилоту удалось сбросить скорость достаточно, чтобы избежать детонации топлива.

Лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь, взбивая снег в белое облако. Искореженная машина лежала на боку прямо рядом с криптосферой, и сиреневое свечение внутри кристалла отражалось от помятого металла корпуса.

Глава 21

Марк нутром почувствовал тот критический миг, когда оставаться в вертолете означало верную смерть. Он оттолкнулся от дверного проема и прыгнул в снежную бурю, краем глаза заметив, что точно так же поступили все остальные, кто был в вертолете. Холодный воздух ударил в лицо, время словно замедлилось. Внизу — десять метров до земли, покрытой снегом и обломками.

Марк сгруппировался в воздухе — колени к груди, подбородок прижат, руки обхватывают голени. Классическая позиция для жесткого приземления. Удар о землю прошел через все тело, но Марк был готов — перекатился через плечо, гася инерцию, и встал на ноги одним плавным движением.

За спиной с грохотом рухнул вертолет. Металлический скрежет, треск ломаемой обшивки — но не взрыв. Повезло.

Марк выпрямился, и воспоминания последних безумных часов пронеслись в голове калейдоскопом образов.

Звонок Алисе Ким. «Кира в Арктике с Витовским». Лихорадочные сборы. Обзвон людей, которым он еще мог доверять — их было немного, учитывая, что предатели могли скрываться в самом БЛОК.

Удивление, когда Алекс Томчак ответил без колебаний: «Я с тобой, Марк. Кира — мой напарник». Еще большее удивление, когда Артур Ленский, криптоморф, которого они когда-то поймали, сказал: «Я должен тебе, Марк. Я помогу».

Но настоящим шоком стало то, что вместе с Алексом откликнулась целая группа агентов БЛОК. Люди, которые знали Киру, работали с ней, уважали ее. Они пришли по зову Марка и Томчака без приказа, без официального разрешения, рискуя карьерой и жизнью.

Полет на север. Координаты от Артура. Штурм базы, о существовании которой никто не подозревал. И вот он здесь — в эпицентре кошмара.

План был простым до безумия. Артур создаст хаос своей способностью управлять стихиями — его дар эволюционировал, стал сильнее. Под прикрытием бури они проникнут на базу, найдут Киру, вытащат ее. Простой, но самоубийственный план. Единственно возможный.

Марк поднял взгляд, и дыхание перехватило.

Криптосфера.

Она возвышалась над полем битвы как древний монолит — прекрасная и чудовищная одновременно. Размеры поражали воображение. Грани ловили отблески пожаров и искусственного северного сияния, преломляя их в тысячи радуг.

Но дело было не в размере и не в красоте. Дело было в том, что Марк чувствовал каждой клеточкой тела.

Связь.

Словно невидимая нить тянулась от его груди к сердцу кристалла. Он ощущал пульсацию сиреневого света как собственное сердцебиение. Каждый всплеск свечения отзывался покалыванием в нервных окончаниях. Как будто часть его души была заключена в этом кристалле, и теперь они наконец встретились.

«Вот она. Причина всего. Источник силы всех криптоморфов».

Криптосфера — инопланетная, невозможная, прекрасная — изменила его жизнь. Одним импульсом превратила обычного агента БЛОК в нечто иное. Дала ему губительную силу воспламенять тех, кто ему дорог. Подарила проклятие — быть монстром в глазах обычных людей, изгоем, угрозой.

Марк сжал кулаки. Внутренний огонь откликался на его эмоции — гнев, решимость, отчаянную надежду. Пламя, клокотавшее внутри, в самом сердце, хотело вырваться, сжечь, уничтожить. Но сейчас нужно было найти Киру.

Марк увидел, как агенты БЛОК веером рассредоточились вокруг криптосферы. Алекс Томчак руководил операцией жестами — четкими, выверенными, понятными каждому оперативнику. Фигуры в серой экипировке заняли огневые позиции, используя обломки конструкций как укрытия.

Автоматическое оружие ожило в их руках. Очереди прошили воздух, трассеры прочертили огненные линии в снежной мгле. Криптоморфы в падали один за другим, но не все.

Женщина с длинными черными волосами вскинула руки — воздух вокруг нее задрожал, и пули просто остановились в метре от ее тела, повисли в воздухе как в желе. Телекинез. Она сжала кулак, и пули развернулись, полетели обратно. Двое агентов едва успели нырнуть за укрытие.

Мужчина средних лет шагнул вперед, и его тело начало меняться. Кожа потемнела, стала серой, каменной. Пули отскакивали от него с металлическим звоном, высекая искры. Криптоморф с бронированной кожей. Он двинулся на агентов как живой танк.

Молодой парень — почти подросток — прижал ладони к земле. Лед под ногами агентов БЛОК взорвался шипами, острыми как копья. Криокинетик. Один агент вскрикнул — ледяной шип пробил ногу насквозь.

Но тут в дело вступил Артур Ленский.

Марк видел его в двадцати метрах — худощавая фигура в развевающейся куртке, руки подняты к небу, вены на висках вздулись от напряжения. Он двигал руками как дирижер безумного оркестра, и стихия подчинялась его воле.

Воздушные потоки закручивались вокруг него спиралями. Снег и осколки стекла поднимались с земли, формируя смертоносные вихри. Но это был не хаос — это был контроль, доведенный до совершенства.

Ледяной торнадо обрушился на женщину-телекинетика. Ее барьер не был рассчитан на такую массированную атаку. Тысячи осколков льда и стекла пробили защиту, изрешетив тело. Она упала, и кровь мгновенно замерзла на снегу.

Каменнокожий криптоморф попытался прорваться к Артуру, но воздушный молот — сжатый до плотности бетона поток воздуха — ударил его в грудь. Даже каменная кожа не выдержала. Криптоморф отлетел на десять метров, оставив борозду в мерзлой земле.

Криокинетик попытался создать ледяную стену, но Артур просто развеял ее — горячий ветер из ниоткуда растопил лед за секунды, превратив в пар.

Казалось, способность Артура эволюционировала: он стал сверхсильным криптоморфом, но что подарило ему эту мощь? Присутствие криптосферы или нечто другое — например, отчаянное желание защитить своих друзей, искупив вину после смерти тех, кто был ему дорог?

Артур стоял посреди хаоса — спокойный, сосредоточенный, абсолютно контролирующий стихию. Его руки двигались в сложном танце, пальцы чертили в воздухе невидимые узоры, и воздушные потоки послушно следовали этим командам.

Марк завороженно наблюдал за невозможным зрелищем. Ледяные вихри проносились по полю боя, но их траектории были далеки от случайных. Смертоносный поток из осколков стекла и льда несся прямо на группу криптоморфов — острые как бритвы фрагменты впивались в тела, разрывали одежды, оставляли кровавые борозды на коже.

Но в метре от агентов БЛОК те же потоки ветра вдруг разделялись, обтекая людей в сером камуфляже, как река обтекает камни. Оперативники даже не пригибались — они знали, что ураган под управлением Артура их не заденет.

Внезапно сверху упал массивный обломок — часть металлической конструкции, которая держала купол. Тонны искореженного металла рухнули прямо на человека с тонкими усиками — того самого, который сбил вертолет молниями. Он даже не успел поднять голову. Металл расплющил его как молот наковальню. Только рука торчала из-под обломка, и синие электрические искры еще несколько секунд бегали по мертвым пальцам, затем погасли.

«Так тебе и надо, ублюдок. Одним меньше. Но сколько их еще?»

Марк сжал кулаки, чувствуя жар в ладонях. Нужно найти Киру. Все остальное не важно. Марк стряхнул с себя оцепенение — не время восхищаться мастерством Артура. Его взгляд метнулся по полю боя, прорезая снежную пелену, отмечая и отбрасывая фигуры криптоморфов и агентов БЛОК. Где же она?

И тут он увидел.

Кира.

Она двигалась через хаос битвы с неестественной размеренностью. Снег и осколки проносились вокруг нее, но она не пригибалась, не закрывалась руками. Шла прямо, переставляя ноги, как заведенная кукла. Глаза были открыты, но в них словно не было жизни.

Чуть поодаль, пригнувшись от ветра, стоял Виктор Витовский. Его волосы растрепались, но взгляд был прикован к Кире с пугающей интенсивностью. Он не сводил с нее глаз, и Марк видел напряжение в его позе.

«Сукин сын. Он контролирует ее!»

Ярость вспыхнула в груди Марка. Виктор Витовский — респектабельный магнат, меценат, человек, которому Кира доверяла. Все это время он был криптоморфом. Скрывал свою природу, играл роль обычного человека, втирался в доверие.

И теперь использовал свой дар суггестии, чтобы заставить Киру... что? Что он хотел от нее?

Марк проследил траекторию ее движения и понял. Она шла прямо к криптосфере. К источнику всех бед.

Марк бросился вперед. Расстояние до Киры — тридцать метров через поле боя. Он мог преодолеть его за секунды. Мышцы ног взорвались силой, выбрасывая его вперед.

Но вдруг — удар пришелся сбоку, совершенно неожиданно.

Черная фигура врезалась в него на полной скорости, сбивая с траектории. Марк почувствовал, как теряет равновесие. Плечо противника впечаталось в ребра, выбивая воздух из легких.

Они покатились по снегу — клубок из переплетенных тел, черного плаща и серой куртки. Холод мерзлой земли ударил в спину. Снег забился в рот, нос, глаза. Инерция протащила их несколько метров, прежде чем остановиться.

Марк среагировал на автомате — локоть в солнечное сплетение противника, колено в бок, резкий толчок. Фигура в плаще откатилась, и Марк вскочил на ноги.

Противник поднялся, и в его движениях читалась опасная уверенность. Порыв ветра сорвал капюшон с его головы.

Платон Строгин.

Начальник отдела оперативных расследований БЛОК. Человек, который когда-то взял Марка на работу. Все годы совместной работы, все операции и долгие разговоры в кабинете — все было ложью. Строгин играл с ними, как кот с мышами.

Марк и Строгин столкнулись посреди ледяного поля, как два хищника, борющиеся за территорию. Первый удар — правый кулак Строгина прорезал воздух в миллиметрах от челюсти Марка. Свист рассеченного воздуха, мелькнувшие костяшки пальцев. Марк отклонился назад, чувствуя ветер от удара на коже.

Ответный хук слева — Марк вложил в него всю силу, целясь в висок. Но Строгин поднял предплечье, принимая удар на блок. Глухой звук — кость о кость через ткань куртки. Строгин даже не поморщился.

Они закружились в смертельном танце. Снег взлетал из-под ног фонтанами белой пыли. Удар — блок — уклон — контратака. Ритм боя, знакомый обоим. Они ведь тренировались в одних залах, учились у одних инструкторов.

Но Строгин дрался грязно. Совсем не так, как учили в БЛОК.

Тычок растопыренными пальцами в глаза — Марк едва успел отвернуть голову. Ногти царапнули по виску, оставляя горячие царапины. Локоть Строгина метнулся к горлу. Марк поднял плечо, защищая шею, но удар все равно задел — трахея сжалась, дыхание перехватило. Кашель разорвал грудь.

Марк ответил тем же. Захват за запястье, резкий рывок на себя, одновременно выставляя ногу. Бросок через бедро — Строгин полетел через него, но в последний момент выкрутился, приземляясь на ноги.

Они сцепились снова. Удушающий прием — предплечье Марка на горле Строгина, но тот ударил головой назад. Затылок врезался в нос Марка. Хруст хряща, взрыв боли, кровь хлынула на губы — солоноватый металлический вкус.

Они катались по скользкому льду, как дерущиеся псы. Ноги разъезжались, равновесие терялось каждую секунду. Снег забивался в рот, нос и глаза — холодный, жгучий и слепящий.

Марк потянулся к кобуре под курткой. Пальцы нащупали рукоять пистолета — вот он, холодный металл, спасительная тяжесть. Но Строгин увидел движение. Его рука метнулась вперед, железные пальцы сомкнулись на запястье Марка.

Выкручивание. Резкая, острая боль прошила от запястья до плеча. Сустав заскрипел, грозя вывихнуться. Пальцы разжались против воли, и пистолет выпал. Строгин ударил по нему ногой. Оружие заскользило по льду, крутясь волчком. Десять метров, пятнадцать — и оно исчезло в снежной мгле.

Потеря пистолета на долю секунды выбила Марка из ритма схватки. Доля секунды — но в рукопашном бою это вечность.

Строгин использовал момент мгновенно. Подсечка — нога выбила опору из-под Марка. Толчок в грудь — ладонь с силой ударила в солнечное сплетение.

Марк рухнул на спину.

Удар был жестким. Лед встретил позвоночник как бетонная плита. Воздух вышибло из легких одним болезненным выдохом. Затылок ударился о твердую поверхность — звезды взорвались перед глазами, белые и яркие на фоне темного неба.

Марк лежал распластанный на льду, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Диафрагма спазмировала, отказываясь работать. Попытки вдохнуть были пыткой.

Строгин нависал над ним — темный силуэт на фоне искусственного северного сияния. Он тяжело дышал, пар вырывался из ноздрей как у разгоряченного быка. Но на губах играла усмешка — та самая фирменная усмешка Платона Строгина, которую Марк видел сотни раз на совещаниях, когда операция шла по плану. Усмешка человека, который всегда на шаг впереди.

— Кто бы мог подумать, что все это время избранный был у меня под носом! — Строгин покачал головой, и в этом жесте читалось притворное изумление. — Ты хорошо скрывался!

Марк смотрел снизу вверх, щурясь от яркого света ламп. И теперь, под этим искусственным северным сиянием, он видел, как глаза Строгина горели серебряным светом, который пылал в глазницах, превращая знакомое лицо начальника во что-то потустороннее. Точно такой же свет, какой Марк видел в собственном отражении той ночью на озере. Точно такой же, какой сейчас наверняка горел в его собственных глазах.

«Он тоже избранный. Все это время мой начальник был одним из высшей касты криптоморфов».

Осознание било сильнее любого физического удара. Столько лет работы бок о бок. И все это время Строгин был криптоморфом. Скрывался, как и Марк. Играл роль обычного человека, как и Марк.

Только была одна разница: Строгин знал правду и использовал ее, а Марк оставался слепым.

Марк оттолкнулся ладонью от льда и поднялся на одно колено. Кровь из разбитого носа капала на снег, оставляя алые пятна. Он утер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел прямо в серебряные глаза Строгина.

— Мы выяснили, что именно вы девять лет назад арестовали мальчишку по имени Виктор Удов, — голос Марка был хриплым, но в нем звучал вызов. — Беспризорника, который воровал на улице, используя свой дар суггестии. Спустя годы он стал Виктором Витовским. Вы дали ему новую жизнь — и новую цель: управлять людьми, как пешками. А сами были тем самым Пророком.

На долю секунды — совсем короткую, почти незаметную — в глазах Строгина мелькнуло замешательство. Усмешка дрогнула, серебряный свет в глазах замерцал. Он не ожидал, что Марк знает так много.

Этой доли секунды хватило.

Марк взорвался с колена как спринтер со стартовых колодок. Все тело превратилось в снаряд, нацеленный в солнечное сплетение Строгина. Плечо врезалось в живот бывшего начальника, выбивая воздух.

Они покатились по льду, сцепившись в яростной схватке. Кулаки молотили по ребрам, локти искали уязвимые точки, колени били в бока.

Строгин вывернулся, оказавшись сверху. Его кулак опустился на скулу Марка — взрыв боли, вкус крови во рту. Марк ответил ударом снизу в челюсть — зубы Строгина клацнули, голова откинулась назад.

Они перекатились снова. И снова. Каждый перекат приближал их к упавшему вертолету. Марк краем глаза видел искореженную машину — она лежала на боку в двадцати метрах, и ее лопасти все еще вращались, поднятые под углом к земле. Медленно, но неумолимо, взбивая снег в белую пыль.

Пятнадцать метров.

Удар Строгина в висок — в ушах зазвенело. Марк ответил коленом в ребра — хруст, стон боли.

Десять метров.

Гул вращающихся лопастей становился громче. Ветер от них бил в лицо, швырял снег в глаза. Металлические лезвия со свистом рассекали воздух.

Пять метров.

Марк чувствовал вибрацию от работающего двигателя через лед. Запах горелого металла и авиационного топлива бил в ноздри. Лопасти были так близко, что он видел царапины на металле.

«Еще немного. Еще чуть-чуть, и я смогу использовать их».

В снежном хаосе вдруг мелькнуло лезвие ножа — это Строгин ловким движением выхватил его из-за пояса. Он набросился на Марка в резком выпаде, и тот едва успел среагировать, развернувшись в последнюю секунду: удар ножа пришелся куда-то под ребра.

Боль взорвалась в боку Марка — острая, пронзительная, как будто между ребер воткнули раскаленный прут. Тело согнулось пополам против воли, воздух вышел из легких сиплым стоном. Колени подогнулись, грозя уронить его на лед.

Строгин нависал над ним, готовый добить. В серебряных глазах читалось холодное удовлетворение хищника, загнавшего добычу.

Марк собрал всю оставшуюся силу. Всю ярость. Все отчаяние. Мышцы напряглись до предела, вены вздулись на шее от усилия.

Марк выпрямился через боль — резко, взрывом, как пружина, слишком долго находившаяся под давлением. Ладони в стремительном выпаде уперлись в грудь Строгина. Точно в центр грудины, в солнечное сплетение.

И Марк толкнул.

Вложил в толчок все — массу тела, инерцию движения, последние крохи силы. Строгин не ожидал такого взрыва энергии от поверженного противника. Его глаза расширились от удивления.

Лед сделал свое дело. Ноги Строгина заскользили назад. Он попытался удержать равновесие, размахивая руками, но инерция уже захватила его. Метр, два, три...

Строгин скользил спиной вперед прямо к вращающимся лопастям вертолета. Металлические лезвия рассекали воздух в метре от земли — достаточно низко, чтобы достать человека.

Марк видел момент осознания в глазах Строгина. Секунду назад там было удивление. Потом — попытка восстановить контроль. И вдруг — понимание. Абсолютное, кристальное понимание того, к чему он приближается.

Серебряный свет в глазах вспыхнул ярче — паническая вспышка ужаса. Зрачки расширились до предела. Лицо исказилось в маске первобытного страха.

Строгин попытался остановиться. Руки царапали воздух, ища опору. Ноги отчаянно пытались найти сцепление со льдом. Но инерция уже захватила его полностью.

Последние сантиметры.

Свист рассекаемого воздуха стал оглушительным. Лопасти были так близко, что поднятый ими ветер уже трепал полы плаща Строгина.

Со звериным рыком, вложив все остатки силы в движение, Марк впечатал ладонь в подбородок Строгина, закинув его голову назад.

Удар пришелся по касательной — край лопасти задел затылок. Звук был... неописуемым. Не хруст, не разрыв — что-то среднее между ударом топора по мокрому дереву и разрываемой плотной ткани. Кровь брызнула фонтаном, мгновенно превращаясь в алый туман в потоках воздуха от винта. Последнее, что Марк увидел в серебряных глазах Пророка — не страх или ненависть, а странное понимание. Принятие. Как будто в последний момент Строгин увидел что-то в своем будущем, которое теперь никогда не наступит.

Обезглавленное туловище глухо ударилось о мерзлую землю, разбрызгивая кровь по белому снегу. Тело дернулось раз, другой — последние спазмы перерезанных нервов. Потом замерло. Кровь растекалась вокруг, быстро темнея и застывая на арктическом морозе, превращаясь в бордовый лед.

Марк стоял в полуметре от вращающихся лопастей, чувствуя на лице ветер от них. Он отступил еще на шаг, подальше от смертоносных лезвий, продолжавших рассекать воздух с монотонным гулом.

Ноги едва держали. Адреналин, подпитывавший его во время боя, иссякал, оставляя только боль и усталость. Бок, куда ударил Строгин, пульсировал адской болью. На разбитый нос Марк уже не обращал внимания.

Он смотрел на то, что осталось от человека, которого знал как Платона Строгина, а криптоморфы называли своим Пророком. Теперь — просто труп на окровавленном снегу.

Марк едва удерживался на ногах. Правая ладонь прижималась к левому боку, где Строгин ударил под ребра, и сквозь пальцы сочилась кровь — горячая, густая, пугающе обильная. Ткань куртки пропиталась насквозь, становясь липкой и тяжелой. Биения сердца выталкивали новую порцию крови наружу, и Марк чувствовал, как силы утекают вместе с ней.

Ребра были определенно сломаны — как минимум два, может, три. Острые края кости терлись друг о друга при каждом вдохе, посылая волны боли через грудную клетку. Дышать приходилось поверхностно, маленькими глотками, потому что глубокий вдох превращался в пытку.

Колени дрожали: мышцы ног, избитые и переутомленные, отказывались держать вес тела. Марк покачивался, борясь за каждую секунду вертикального положения.

«Я бесполезен. Не могу драться, едва могу стоять. А Кира...»

Его взгляд отчаянно искал ее сквозь хаос битвы. Снежная пелена, дым от горящих обломков, мелькающие фигуры сражающихся — все сливалось в размытое месиво. Но потом он увидел ее, и сердце сжалось.

Кира была уже совсем близко к криптосфере. Считанные метры отделяли ее от гигантского кристалла. Она шла медленно, словно марионетка. Походка была неестественной, лишенной человеческой плавности. Руки вытянуты вперед, как у сомнамбулы. Пальцы растопырены, дрожат от напряжения, готовые коснуться кристаллических граней.

И криптосфера отзывалась.

С каждым шагом Киры сиреневое свечение внутри кристалла становилось интенсивнее. Тусклое мерцание превращалось в устойчивое сияние. Пульсация, до этого едва заметная — раз в несколько секунд — участилась. Теперь свет пульсировал каждую секунду, потом чаще, еще чаще, пока не превратился в быстрый, возбужденный ритм.

Кристалл словно просыпался. Словно чувствовал приближение той единственной, кто мог вернуть ему полную силу. Внутренние грани начали переливаться, отражая и преломляя свет в тысячах направлений. По поверхности побежали искры — крошечные молнии сиреневого огня.

В то время как Кира...

Даже на расстоянии в пятьдесят метров, сквозь снег и дым, Марк видел выражение ее лица. И это зрелище разрывало сердце.

Ее черты были искажены абсолютным отчаянием. Брови сведены в страдальческой гримасе. Губы приоткрыты в беззвучном крике. На щеках блестели следы слез — они замерзли на морозе, превратившись в ледяные дорожки. Но новые слезы продолжали течь, чтобы тут же застыть.

Но хуже всего были глаза. Широко раскрытые, с расширенными от ужаса зрачками, объятые серебряным огнем. В них читалась мольба о помощи, которую она не могла произнести вслух. Она понимала, что делает, и знала последствия, но не могла остановиться. Не могла даже замедлить шаг.

Виктор Витовский стоял в нескольких метрах позади нее, и его фигура излучала напряжение. Плечи подняты и сведены, а руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Вены на висках вздулись от концентрации. Он не моргал — взгляд был прикован к Кире с пугающей интенсивностью, зрачки сужены до точек.

Капли пота стекали по его лицу, несмотря на арктический холод. Управлять человеком на расстоянии, заставлять ее двигаться против воли — это требовало колоссальных усилий даже от него.

Марк хватал ртом морозный воздух, и вдохи обжигали легкие ледяными иглами. Мысли метались в панике, ища решение, которого не было. Он был слишком далеко, слишком слаб, слишком...

«Я не успею. Не смогу добраться до нее вовремя. В моем состоянии я упаду через три шага».

И тут память подбросила спасительное воспоминание. Кабинет в Центре изучения криптоморфов. София Жебель, сидящая за столом, усталая и сломленная. Ее слова, произнесенные дрожащим голосом: «Суггестия Витовского ослабевает, когда человек находится в опасности. Инстинкт самосохранения сильнее ментального контроля».

Угроза для жизни Киры.

Но как? Он едва стоял на ногах. Не мог добежать до нее — упадет на полпути. Не мог бросить что-то — руки дрожали слишком сильно. Не мог...

Озарение пришло внезапно, как удар молнии. Была одна угроза, которую он всегда носил в себе. Которой боялся каждый день с того момента, как впервые встретил Киру. Его дар. Его проклятие.

Он воспламенял людей своей привязанностью, но не мог контролировать это пламя. Но что, если отпустить его полностью, позволить выйти наружу без ограничений?

Марк закрыл глаза. Грудь поднялась в глубоком, мучительном вдохе. Сломанные ребра запротестовали, но он проигнорировал боль.

Впервые за все эти годы с момента, когда криптоимпульс наделил его смертельной сверхспособностью, он не стал подавлять свой дар внутри.

Наоборот. Он распахнул все внутренние барьеры. Снял все замки. Разрушил все стены, которые так тщательно возводил.

И вместе с этим пришло чувство, которое он подавлял еще сильнее, прятал еще глубже, боялся еще больше.

Любовь.

Не привязанность или влечение. Не дружба или партнерство. Абсолютная, всепоглощающая, испепеляющая любовь к Кире Коваль.

Воспоминания нахлынули лавиной. Первая встреча — ее упрямый взгляд и сжатые губы, когда она спорила с ним о методах расследования. Первая совместная операция. Ночи, проведенные за изучением улик, когда она засыпала над документами, и он осторожно — так, чтобы она не заметила — укрывал ее своей курткой.

Ее смех — редкий, но такой искренний. Ее сосредоточенное лицо во время работы. Ее ярость, когда она видела несправедливость. Ее сострадание к жертвам. Ее упрямство, сила — и уязвимость, которую она так старательно прятала.

«Я люблю тебя, Кира».

Мысль была чистой, кристальной, абсолютной. Больше никакого отрицания. Никаких оправданий. Никакого страха.

Он был готов стать угрозой. Готов стать опасностью. Готов превратиться в то, чего он — и она — боялись больше всего — в неконтролируемую стихию разрушения.

Все ради Киры.

Глава 22

Кира продолжала идти. Ее ноги поднимались и опускались в чужом ритме — в выверенной последовательности, навязанной извне. Виктор дергал за невидимые нити, вплетенные в ее нервную систему, и тело подчинялось, игнорируя отчаянные приказы собственного мозга остановиться.

Криптосфера заполняла все поле зрения. Вблизи она была еще более невозможной — тысячи граней отражали и преломляли свет соседних граней, создавая бесконечную рекурсию сияния. Не более метра отделяло Киру от поверхности сферы. Девяносто сантиметров. Восемьдесят.

Пульсация внутри кристалла больше не напоминала сердцебиение. Теперь это было дрожание, вибрация, почти судорога нетерпения. Сиреневый свет внутри сгущался, уплотнялся, готовился к выбросу. По граням пробегали всполохи — не искры, а целые молнии фиолетового электричества, которые рождались в глубине и умирали на поверхности.

И тут что-то изменилось внутри Киры.

Сначала — странное ощущение в центре грудной клетки. Не боль или давление — тепло. Как будто кто-то поместил грелку прямо под грудину.

Но тепло не оставалось на месте. Оно расползалось, следуя путями кровеносной системы. От сердца к аорте, от аорты к артериям... Волна катилась по телу, достигая самых отдаленных участков — кончиков пальцев на ногах, мочек ушей, корней волос.

За секунды приятное тепло превратилось в жар.

Кира опустила взгляд на свои руки, все еще вытянутые вперед по приказу Виктора. То, что она увидела, вырвало из горла сдавленный стон.

Кожа менялась прямо на глазах. Ожоги, которые раньше покрывали только центр ладоней, теперь расползались как живые существа, поднимаясь к запястьям. Она видела, как здоровая розовая кожа краснеет, потом вздувается пузырями. Боль была неописуемой: нервные окончания кричали в агонии. Болевые рецепторы, предназначенные предупреждать о повреждениях, теперь сами разрушались в огне, посылая последние отчаянные сигналы в мозг.

Но страшнее всего было то, что пламени не было видно. Никаких языков огня, никаких искр. Горение шло изнутри — ее собственные клетки были топливом, ее кровь — горючей жидкостью. Митохондрии в каждой клетке, обычно производящие энергию для жизни, теперь работали в режиме самоуничтожения, превращая ее тело в печь.

Кира повернула голову — единственное движение вне суггестии Виктора, крошечный акт свободной воли, который он позволил или не заметил.

Марк стоял там, где она его видела в последний раз. Покачивался, едва удерживаясь в вертикальном положении. Его ладонь, прижатая к боку, была алой от крови, просачивающейся между пальцами. Лицо серое от кровопотери, губы почти белые.

И она поняла с абсолютной ясностью.

«Марк отпустил свой дар. Его огонь горит в моем теле».

Осознание было одновременно прекрасным и чудовищным. Сила Марка не была оружием против врагом, ведь их невозможно возлюбить. Она была его проклятием, направленным против тех, кого он по-настоящему любил.

До криптосферы оставались считанные сантиметры. Обугленные кончики пальцев почти касались идеально гладкой грани кристалла. Еще мгновение — и контакт будет установлен. Еще доля секунды — и начнется Последняя Волна...

И в этот момент что-то сломалось.

Не в теле Киры — в ее разуме. Инстинкт самосохранения, древний как сама жизнь, взревел с первобытной силой. Миллионы лет эволюции, закодированные в самых глубоких структурах мозга, закричали в унисон: «СОПРОТИВЛЯЙСЯ!»

Туман в голове — липкий, удушающий туман контроля Виктора — дрогнул. Появились трещины, как на льду под весенним солнцем. Потом трещины расширились, и туман начал рассеиваться.

Невидимые нити, которыми Виктор управлял ее телом, лопнули одна за другой. Сначала тонкие, контролирующие мелкую моторику. Потом более толстые, отвечающие за крупные движения. Наконец — главный канат, удерживающий ее волю в плену.

Контроль рухнул полностью.

Кира почувствовала это как физическое ощущение — словно с нее сняли смирительную рубашку, которую она даже не осознавала. Тело снова принадлежало ей. Разум был свободен.

Первым побуждением было отдернуть руку от криптосферы. Она резко опустила руку, отшатнулась назад. Ноги едва держали, но адреналин давал силы.

И тут память подбросила спасительную мысль. Пистолет. Табельное оружие, которое она спрятала за поясом джинсов под свитером еще в номере. Она забыла о нем под контролем Виктора, но теперь, когда суггестия исчезла...

Рука в ожогах потянулась к спине. Пальцы, которые она едва чувствовала, нащупали рукоять. Холодный металл обжег поврежденную кожу.

Кира развернулась.

Виктор стоял в пяти метрах. Его лицо было искажено напряжением и яростью — брови сведены, зубы оскалены, на лбу вздулись вены. Он понял, что потерял контроль, и его план рушится в последний момент.

Их взгляды встретились. Серебряный огонь избранного в его глазах против... чего? Что сейчас горело в ее глазах? Боль? Ярость? Решимость?

Пистолет был тяжелым в обожженной руке. Но Кира подняла его, направив дуло прямо в грудь человека, который убил ее родителей, использовал ее тело, предал, — и чуть не превратил в орудие апокалипсиса.

Палец — обожженный, почти без кожи — лег на спусковой крючок.

Кира смотрела на Виктора через прицел пистолета. Ее рука дрожала — не от страха, а от разрушений, которые внутренний огонь причинял мышцам и нервам. Но на таком расстоянии промахнуться было невозможно.

— Кира, — голос Виктора был спокойным, вкрадчивым. Он сделал шаг вперед, подняв руки в примирительном жесте. — Ты не понимаешь. Это наша судьба. Судьба избранных.

Она видела, как сузились его глаза, чувствовала давление на границах сознания. Он пытался снова взять ее под контроль. Но страх смерти, огонь в венах, адреналин — все это создавало барьер, который его суггестия не могла пробить.

— Хватит, — ее голос был хриплым: гортань горела от жара. — Больше никакого контроля.

Виктор сделал еще шаг. Четыре метра между ними.

— Мы могли бы править вместе. Ты и я. Новый мир для избранных.

— Мир, построенный на костях миллиардов? — Кира покачала головой. — Нет, спасибо.

Она видела момент, когда Виктор понял — слова не работают. Его лицо исказилось яростью, и он бросился вперед. Быстро, отчаянно, готовый добраться до нее раньше, чем она выстрелит.

Кира нажала на спуск.

Грохот выстрела разорвал воздух. Пуля вошла Виктору в грудь чуть правее центра. Его глаза расширились от удивления. Инерция еще несла его вперед, но ноги уже начали подкашиваться.

Виктор упал на колени в метре от нее. Кровь растекалась по его дорогой рубашке, капала на лед. Он поднял голову, посмотрел на нее. Серебряный свет в его глазах мерцал, угасая.

— Ты... не знаешь... что натворила, — он выплевывал слова вместе с кровью. — Пророчество... все равно... сбудется...

— Может быть, — Кира направила пистолет ему в голову. — Но не сегодня.

Второй выстрел.

Пуля вошла Виктору между глаз. Голова дернулась назад, и он рухнул на спину. Серебряный свет в глазах погас окончательно.

Виктор Витовский был мертв.

Кира опустила пистолет. Ее обожженные руки больше не могли удерживать оружие, и оно выпало, звякнув о лед. Она покачнулась, чувствуя, как силы покидают ее.

Но она была свободна.

Колени подогнулись, и Кира рухнула на мерзлую землю, перевернувшись на спину и раскинув руки. Удар был жестким, но она едва ощутила его — вся нервная система кричала от ожогов, и новая боль просто потерялась в общем хоре агонии.

Снег под ее телом начал таять мгновенно. Она слышала шипение — как от раскаленного металла, брошенного в воду. Пар поднимался вокруг нее белыми клубами.

Жар все еще пожирал ее изнутри. Теперь, когда адреналин схлынул, она могла почувствовать масштаб разрушений. Руки горели от ожогов, но внутренний огонь не пощадил и остальное тело. Ноги, спина, живот — все горело и разрушалось на клеточном уровне.

И тут сверху, через огромный пролом в куполе, повалил снег.

Крупные хлопья падали на ее лицо, руки, грудь. Снежинки были как крошечные поцелуи льда на обожженной коже. Они таяли мгновенно, но за ними падали новые, и новые, и новые.

Холод проникал сквозь обожженную кожу, охлаждая перегретые ткани, замедляя разрушение. Но Кира знала: внутренний жар был слишком сильным, и рано или поздно она вспыхнет, как живая свеча. Точно так же, как когда-то давно под воздействием сверхсилы Марка воспламенилась его первая любовь, девушка по имени Агния Вражек...

Где-то вдалеке слышались крики, выстрелы, грохот битвы. Но для Киры существовали только снег, лед и благословенный холод, вытягивающий жар из ее изувеченного тела.

Глава 23

Марк увидел, как упала Кира, и что-то оборвалось внутри него. Забыв о боли в боку, о сломанных ребрах, о кровопотере, он поковылял к ней. Шаги отдавались чудовищной болью в теле, особенно горело под ребрами, но он не останавливался.

Он рухнул на колени рядом с ней, и увиденное заставило его задохнуться от ужаса.

Кира лежала на снегу, и от ее тела поднимался пар. Одежда прогорела насквозь в нескольких местах. Но лицо... ее прекрасное лицо было покрыто ожогами. Кожа покраснела, местами вздулась пузырями. Волосы — непослушные пряди, которые она постоянно убирала за ухо, — теперь были опалены, кончики обуглены.

И он понимал — это его вина. Его огонь. Его любовь, которую он так долго сдерживал, прорвалась наружу и сделала именно то, чего он боялся больше всего. Обожгла. Изувечила. Почти убила.

«Точно так же, как с Агнией».

Воспоминание пронзило его — другая девушка, другое время, но та же боль. Агния Вражек, его первая любовь, кричащая от ожогов, которые он причинил, не умея контролировать свой дар. История повторялась с жестокой точностью.

Кира открыла глаза и посмотрела на него. Марк ожидал увидеть страх, ненависть, отвращение — все что угодно, но не то, что он увидел.

Сожаление.

В ее покрасневших глазах читалось глубокое сожаление. Не о себе — о нем. О них. О том, как все обернулось. Горечь о том, что их история закончится вот так — на окровавленном снегу разрушенной базы на краю света.

Она пыталась что-то сказать, но губы, потрескавшиеся от жара, не слушались. Только взгляд говорил все: «Я не виню тебя. Ты спас меня единственным способом, который знал. Но как жаль, что именно так...»

Марк не мог это вынести. Не мог смотреть, как она страдает из-за него. Не мог видеть понимание и прощение там, где должны были быть проклятия.

Горло сжалось. Слезы — когда он в последний раз плакал? — потекли по щекам, превращаясь в лед на морозе.

— Прости, — выдавил он. Одно слово, в которое вместилось все: прости за боль, прости за то, что не смог найти другой способ, прости за то, что моя любовь — это разрушение.

Он протянул руку, хотел коснуться ее лица, но остановился в сантиметре. Боялся, что даже прикосновение причинит ей боль. Боялся, что остаточное тепло в его ладонях обожжет ее еще сильнее.

Так они и замерли — он на коленях рядом с ней, рука зависла в воздухе, она на спине в тающем от ее жара снегу, глаза в глаза, между ними пропасть из огня и льда, любви и боли.

Взгляд Марка упал на пистолет, лежащий в полуметре от Киры. Ее табельное оружие, выпавшее из обожженных рук после выстрелов в Виктора. Черный металл на белом снегу, рядом с алыми пятнами крови.

Мысль пришла с кристальной ясностью.

«Я — источник ее боли. Мой огонь все еще горит в ней, пока я жив. Пока мое сердце бьется, пока кровь течет по венам, моя любовь будет сжигать ее изнутри».

Это было так очевидно. Так просто. Убрать источник — и пламя погаснет. Исчезнет причина — исчезнет следствие.

Марк потянулся к пистолету. Движение далось тяжело — рука дрожала от кровопотери, пальцы едва слушались. Но он дотянулся, сомкнул ладонь на холодной рукояти.

Оружие было тяжелым. Или это его силы были на исходе? Неважно. Хватит и на один выстрел.

Он поднял пистолет, взвешивая его в руке. Сколько патронов осталось после того, как Кира стреляла в Виктора? В любом случае хватит и одного выстрела — главное, приложить дуло точно к виску.

Марк посмотрел на Киру. Она следила за его движениями, и в ее глазах появилось понимание. Она поняла, что он задумал. Попыталась что-то сказать, но обожженное горло издало только хрип:

— Не делай этого.

— Это единственный способ, — сказал он тихо.

Он поднес дуло к виску. Холодный металл обжег кожу.

Палец Марка уже начал давить на спусковой крючок, когда взгляд зацепился за что-то на груди Киры. Из-под обгоревшей ткани свитера вывалился крупный медальон на цепочке. Старинное серебро, потемневшее от времени, но гравировка оставалась четкой — змея, свернувшаяся кольцом и кусающая собственный хвост.

Уроборос.

Память взорвалась образами. София Жебель в своем кабинете. Ее слова об антидоте, который создала Виктория Коваль. «Уроборос» — лекарство от криптоимпульса, единственный образец которого исчез после смерти создательницы.

И еще одно воспоминание — Кира, рассказывающая ночью в придорожной забегаловке о последнем подарке матери. Серебряный медальон, который Виктория спешно отдала дочери за несколько минут до своей смерти.

Марк отбросил пистолет и дрожащими пальцами сорвал кулон с шеи Киры. Цепочка порвалась с тихим звоном. Он поднял медальон к глазам — да, определенно выпуклый, с едва заметным швом по ободу.

Не было времени искать способ открыть его аккуратно. Марк размахнулся и ударил медальоном о выступающий из-под снега камень. Раз, два, три — украшение треснуло, раскрылось как орех.

Внутри лежала продолговатая капсула — прозрачная, размером с крошечную пулю. В ней что-то мерцало, переливалось — будто тысячи микроскопических металлических частиц плавали в вязкой жидкости.

Марк не колебался. Он положил капсулу под язык, и оболочка растворилась мгновенно, словно была сделана из рисовой бумаги. Вкус был странным — металлический, с оттенком озона, как воздух после грозы.

Покалывание началось сразу. Сначала под языком — миллионы крошечных иголок, но не болезненных, а почти приятных. Марк чувствовал — буквально чувствовал — как наночастицы проникают через тонкие стенки капилляров в кровоток.

Затем ощущение распространилось. По нижней челюсти, вниз по шее, к сердцу. С ударами сердца армия наночастиц расходилась дальше по телу. Покалывание достигло груди, и Марк задохнулся. Не от боли — от странного чувства очищения. Словно кто-то промывал его вены и артерии дистиллированной водой, вымывая годы накопившегося яда. Наночастицы магнетита создавали микроскопические магнитные поля, которые... что? Нейтрализовали остаточное излучение криптоимпульса? Восстанавливали поврежденные клетки? Он не знал механизма, но чувствовал результат.

Волна прошла по рукам — и огонь в ладонях, тот вечный жар, который он носил в себе с момента превращения, начал угасать. Не резко, не болезненно — просто тихо затухал, как костер, который перестали подкармливать дровами.

Волна шла по ногам — и скованность, которую он даже не осознавал, начала уходить. Мышцы, годами находившиеся в напряжении от необходимости контролировать разрушительную силу, вдруг расслаблялись.

Наконец волна достигла головы. Мозг словно окутало прохладной дымкой. Это было освобождение. Нейронные связи, искаженные криптоимпульсом, начали восстанавливаться. Синапсы, постоянно перегруженные необходимостью управлять сверхспособностью, успокаивались.

И тут пришло самое невероятное ощущение.

Тишина.

Впервые за годы в его голове была тишина. Не нужно было постоянно сдерживать огонь. Не нужно было бояться, что эмоции вырвутся наружу пламенем. Не нужно было держать дистанцию с людьми из страха их обжечь.

Легкость была почти невыносимой. Как если бы он годами носил свинцовый костюм и вдруг его сняли.

Марк смотрел на свои ладони с ощущением странной пустоты. Там, где годами пульсировал жар, где при малейшем всплеске эмоций рождалось опасное тепло, теперь было... ничего. Просто человеческие руки. Никакой разрушительной силы, спрятанной под поверхностью.

Он лишился своей сверхспособности. Антидот вымыл из него последствия криптоимпульса, сделав обычным человеком.

Взгляд метнулся к Кире, и он увидел подтверждение — на ее лице и шее больше не появлялось новых ожогов. Кожа перестала краснеть и покрываться волдырями. Разрушение остановилось. Его любовь больше не сжигала ее изнутри.

Облегчение было таким острым, что перехватило дыхание. Месяцы страха, дистанции, мучительного самоконтроля — все это больше не имело значения. Он мог прикоснуться к ней, не боясь причинить боль.

Мир вокруг медленно вернулся в фокус. Марк огляделся, все еще держа ладонь Киры в своей — теперь прохладной, безопасной.

В десяти метрах от них стояли выжившие.

Артур Ленский опирался на одно колено, его лицо было серым от переутомления. Управление стихией на таком уровне явно далось ему нелегко. Но он был жив, и в его глазах читалось удовлетворение выполненным долгом.

Алекс Томчак прижимал ладонь к плечу, где сквозь пальцы просачивалась кровь. Ранен, но держался прямо, как и подобает старому бойцу. Его взгляд скользнул по Марку и Кире, и на суровом лице появилось подобие смущенной улыбки.

Вокруг них сгрудились оставшиеся агенты БЛОК — те, кто выжил в этой безумной битве. Кто-то сидел прямо на снегу, обессиленный. Кто-то перевязывал раны товарищам. Кто-то просто стоял, глядя на разрушенную базу с выражением усталого триумфа.

Все они смотрели на Марка и Киру со странной смесью смущения и тепла — как люди, ставшие свидетелями чего-то личного, интимного, но в то же время прекрасного после всего пережитого ужаса.

Поле битвы вокруг них было усеяно телами криптоморфов Пророка. Темные тела на белом снегу, красные пятна крови, застывшие в неестественных позах фигуры. Те немногие, кто выжил, разбежались по ледяным просторам Арктики, спасая свои жизни.

База была разрушена. Купол обрушился, здание-кольцо зияло пробоинами, упавший вертолет наконец-то перестал вращать винтами — один из них был окрашен кровью Пророка. Посреди разрухи высилась криптосфера — все такая же прекрасная и чуждая, но теперь мертвая. Без Киры, без ее особого дара, она навсегда останется просто гигантской кристаллической скалой.

И ветер, который Артур превратил в смертоносное оружие, наконец стих. Снег теперь падал мягко, тихо, вертикально. Крупные хлопья медленно опускались с серого неба, покрывая следы битвы, кровь, разрушения.

Марк снова посмотрел на Киру. Ее ладонь в его руке была теплой — обожженной, раненой, но живой. Он больше не был криптоморфом. Она больше не была его жертвой. Они были просто двумя израненными людьми на краю света, держащимися друг за друга посреди руин чужих смертоносных планов.

И впервые за очень долгое время Марк почувствовал то, что почти забыл — надежду.

ЭПИЛОГ

Внедорожник Марка остановился на самом краю плоскогорья, где каменистая поверхность обрывалась в темноту. Двигатель затих с усталым вздохом, и тишина северной ночи обрушилась на них как физическая сила — плотная, осязаемая, звенящая в ушах после часов езды.

Марк склонился над смартфоном, и холодный свет экрана выхватил из темноты его сосредоточенное лицо. GPS-метка мигала точно на их локации — красная точка на фоне топографических линий.

— Приехали, — его голос прозвучал приглушенно в тесном пространстве салона. — То самое место.

Кира потянулась к ручке двери. Щелчок замка показался оглушительно громким в тишине. Дверь открылась с протяжным скрипом — петли подмерзли за долгую дорогу.

Холодный ветер ворвался в салон как живое существо — жадное, цепкое, мгновенно находящее любую щель в одежде. Кира выскользнула наружу, и ее ноги утонули в низкорослой растительности, покрывавшей плоскогорье. Под подошвами хрустели мхи и лишайники — седые, серо-зеленые, цепляющиеся за каменистую почву с упорством северной жизни. Карликовые березы, не выше колена, стелились по земле, их искривленные ветви указывали на юг.

Температура была около нуля, может, минус два — не арктический мороз, который она испытала два месяца назад, но достаточно холодно, чтобы каждый выдох превращался в облачко пара, мгновенно уносимое ветром. Воздух был настолько чистым, что казался разреженным — легкие работали чуть усерднее, добывая кислород.

Кира поежилась и глубже запахнула свою новую зимнюю куртку. Воротник из искусственного меха защекотал подбородок. Она подняла руку и машинально коснулась щеки, там, где месяц назад была сплошная рана.

Под пальцами она чувствовала измененную текстуру кожи. Не гладкость, к которой привыкла за свою жизнь, а неровности, шероховатости, участки стянутой рубцовой ткани. Новая кожа, выросшая благодаря современным регенеративным технологиям, была тоньше, чувствительнее. Холодный ветер покалывал ее тысячами невидимых игл — не больно, но ощутимо, как постоянное напоминание о том, что произошло.

Шрамы от ожогов больше не болели — врачи поработали на славу. Розовые и красные пятна постепенно бледнели, превращаясь в участки чуть более светлой кожи. Через год, обещали медики, будет почти незаметно. Почти.

«Прошло только два месяца, — мысль скользнула через сознание, пока она разглядывала открывшийся пейзаж, — с того момента, как я чуть не стала инструментом конца света. Как Марк чуть не сжег меня своей любовью. Как мы оба чуть не погибли».

Небо над ними было космически чистым. Здесь, в сотнях километров от ближайшего города, световое загрязнение отсутствовало полностью. Звезды сияли с такой яркостью, что казались осколками битого стекла, рассыпанными по черному бархату. Млечный Путь протянулся от горизонта до горизонта — река из миллиардов солнц, с темными прожилками космической пыли, с яркими узлами звездных скоплений.

Созвездия, обычно теряющиеся в городской засветке, здесь были видны полностью. Большая Медведица висела над северным горизонтом. Кассиопея раскинула свою небесную букву W.

На севере страны, где в это время года солнце едва поднималось над горизонтом даже в полдень, небо имело странный оттенок. Не полная чернота ночи, а глубокий индиго, переходящий в фиолетовый у самой линии горизонта. Последние отблески ушедшего светила, которое не вернется полностью еще несколько недель.

Плоскогорье вокруг них было пустынным и величественным одновременно. Ровная как стол поверхность уходила во все стороны до самого горизонта. И лишь кое-где сквозь слой снега бурыми пятнами проступали валуны.

На юге, откуда они приехали, едва различимая в темноте дорога змеилась между низкими холмами. На севере и востоке горизонт был идеально ровным — только звезды и земля, встречающиеся в четкой линии. На западе, далеко-далеко, чернели горы — невысокие, изъеденные временем, но все еще внушительные в своей древности.

Ни деревца выше человеческого роста. Ни строения. Ни следа цивилизации, кроме их внедорожника, который выглядел инородным объектом в этом первобытном пейзаже. Только камень, припорошенный снегом мох, низкорослые растения и бесконечное небо.

Ветер усилился, принося с собой запахи севера. И что-то еще, неуловимое — запах пустоты, простора, мест, где человек редкий гость. Холод покалывал заживающую кожу на лице и шее — те места, которые больше всего пострадали от огня Марка. Нервные окончания в новой коже были гиперчувствительными, откликаясь на каждое дуновение ветра и каждое изменение температуры. Как будто кожа чувствовала мир ярче, чем раньше.

Кира глубже зарылась в воротник куртки. Воспоминания продолжали накатывать волнами.

Криптосфера. После битвы над ней построили новый защитный купол, а в здании-кольце после восстановления открыли научную лабораторию. Лучшие физики, химики, геологи, астрономы со всего мира слетелись как мотыльки на огонь, чтобы изучать артефакт из глубин космоса.

Но сфера молчала. Без Киры, без ее особого дара, криптосфера была просто красивой загадкой. Мертвым куском таинственного вещества, которое не вписывалось в периодическую таблицу Менделеева. Кира и Марк поклялись хранить еще одну тайну: никто не должен был знать правду о ее способности резонировать с криптосферой на квантовом уровне, о том, что именно она была ключом к пробуждению Последней Волны. Слишком велик был риск, что кто-то поддастся искушению активировать сферу с помощью дара Киры.

— Уверен, что именно здесь? — спросила Кира, хотя знала ответ.

Координаты были выжжены в ее памяти. Место, куда они должны были прийти, чтобы поставить точку.

Кира смотрела на Марка, пока он склонился над смартфоном. Между бровей пролегла морщинка — она появлялась всегда, когда он был полностью поглощен задачей. Марк поднял голову, осмотрелся, сверяя данные GPS с окружающим ландшафтом.

— Да, точно здесь, — подтвердил он, убирая телефон в карман.

Марк обошел внедорожник и открыл багажник. Металлический скрежет нарушил тишину. Он потянулся за лопатой, и Кира заметила, как он слегка поморщился — левая рука прижалась к боку, где под курткой скрывались бинты.

«Все еще болит, — подумала она, наблюдая, как он осторожно вытаскивает инструмент. Три сломанных ребра и внутреннее кровотечение — это не шутка. Врачи говорили, полное восстановление займет минимум три месяца, но Марк оклемался быстрее.

Он двигался медленнее, чем обычно, бережно, стараясь не делать резких движений. Когда он выпрямился с лопатой в руке, на его лице мелькнула тень боли, быстро скрытая за привычной маской спокойствия.

Кира смотрела на него — обычного человека. Просто человека. Больше не криптоморфа, не носителя разрушительной силы. Первого в мире, кого удалось исцелить от воздействия криптоимпульса.

«Мамин антидот сработал. "Уроборос" — змея, кусающая свой хвост. Конец, который становится началом».

Воспоминание кольнуло болью. Виктория Коваль погибла за свое открытие. Отец Киры убил ее под воздействием суггестии Виктора Витовского, чтобы тайна антидота не вышла наружу. Они оба стали жертвами в тайной войне, о которой даже не подозревали.

— Нам туда. — Марк указал лопатой в сторону центра плоскогорья, где каменистая поверхность, припорошенная снегом, образовывала небольшое углубление.

Он двинулся вперед, ступая осторожно по неровной земле. Лопата в его руке покачивалась в такт шагам. Кира пошла следом, наблюдая за его чуть скованными движениями — последствиями ранения, которое все еще давало о себе знать.

«Теперь он может жить нормальной жизнью, — думала она, шагая по хрустящему, мерзлому мху. — Его любовь больше не опасна».

Образ Агнии Вражек мелькнул в памяти — девушки, которую Марк любил и случайно убил своим неконтролируемым даром. Все это в прошлом. Теперь Марк мог без страха находиться рядом с теми, кто ему дорог. Кира вспомнила: вчера он рассказал ей о том, что собирается навестить маму и сестру. Впервые за пять лет. Сестра уже выросла и, наверное, сильно изменилась. А мама... Как она обрадуется, увидев сына.

Кира представила эту встречу — слезы радости, объятия, которых Марк так долго избегал. Простые человеческие прикосновения, которые были для него под запретом. Теперь он мог обнять мать, не боясь причинить ей боль. Мог взъерошить волосы сестре, как делал в детстве. Мог пожать руку друзьям.

Мог держать ее, Киру, за руку, не опасаясь, что его любовь превратится в смертельное пламя.

Они шли по плоскогорью под звездным небом — два человека, прошедшие через огонь и лед, через смерть и возрождение. Шли выполнить последний долг, поставить точку в истории.

Марк внезапно остановился посреди плоскогорья. Лопата в его руке замерла, острие уткнулось в каменистую почву, покрытую снегом. Он повернулся к Кире, и в свете автомобильных фар она увидела его лицо — серьезное, почти торжественное.

— Кира, мы это не обсуждали, но сейчас я думаю, что мне важно это сказать, — его голос звучал глухо в ночной тишине. — Когда я проглотил капсулу с антидотом, я думал лишь о твоем спасении. У меня было только одно желание — прекратить действие своей губительной силы. Но я не думал о том, что другого образца антидота может не оказаться.

Кира почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она знала, о чем он говорит. В тот момент, на разрушенной базе, когда Марк разбил медальон и проглотил единственную капсулу «Уробороса», он не колебался ни секунды. Не думал о том, что лишает мир возможности изучить антидот, воссоздать его, спасти других криптоморфов. Думал только о ней.

— Я знаю, — она кивнула, и холодный воздух обжег горло. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы узнать правду.

Воспоминание всплыло с кристальной четкостью. Внутри расколотого медальона помимо капсулы с антидотом обнаружилась крошечная полоска бумаги. Записка от матери. Последнее послание, спрятанное в медальоне вместе с антидотом.

На бумаге оказались координаты. Широта и долгота, написанные знакомым почерком Виктории Коваль. Никаких пояснений, никаких указаний. Только числа, ведущие в никуда — на пустынное плоскогорье в сотнях километров от цивилизации.

Они начали собираться в дорогу, как только Марк смог встать с больничной койки. Три сломанных ребра срастались медленно, внутренние повреждения требовали времени на выздоровление. Кира тоже восстанавливалась — новая кожа на месте ожогов была нежной, чувствительной, нуждалась в постоянном уходе.

Но они не могли ждать дольше. Тайна, оставленная Викторией Коваль, требовала разгадки.

Сутки в дороге. Сначала по федеральной трассе, потом по региональным дорогам, потом по грунтовке, а последние пятьдесят километров — по бездорожью, полагаясь только на полный привод внедорожника и GPS.

С каждым километром на север населенных пунктов становилось меньше. Последние следы человеческого присутствия — заброшенный поселок с разрушенными домами — они проехали еще утром. И вот они здесь, в точке, указанной Викторией Коваль. На краю света, под звездным небом, с лопатой в руках.

«Что ты хотела нам сказать, мама? Что спрятала в этой ледяной пустыне?»

Кира посмотрела на Марка, потом на темнеющее плоскогорье вокруг. Где-то здесь был ответ. Где-то под этими камнями, снегом и мхом Виктория Коваль оставила свой последний секрет.

Оставалось только найти его.

Марк подошел к массивному валуну, возвышавшемуся над плоскогорьем как древний страж. В свете фонарика от смартфона на серой поверхности камня проступил едва различимый рисунок. Краска выцвела, местами осыпалась, но символ все еще был узнаваем — змея, свернувшаяся кольцом и кусающая собственный хвост.

Уроборос. Точно такой же, как на медальоне.

Марк уперся плечом в валун и напрягся, пытаясь сдвинуть его с места. Камень качнулся, но остался на месте. Марк перехватился удобнее и навалился сильнее. Кира увидела, как он поморщился — ребра дали о себе знать.

— Осторожно, а то швы разойдутся, — предупредила она, подходя ближе.

— Заново заштопают, — буркнул Марк, не отрываясь от попыток.

Кира закатила глаза (Марк был неисправим в своем упрямстве), но встала рядом, упираясь руками в холодный камень. Вместе они толкнули, и валун нехотя сдвинулся, обнажая участок промерзшей земли. В свете фонарика было видно, что почва здесь отличается — более рыхлая, явно когда-то перекопанная.

Марк взял лопату и ударил по земле. Лезвие вошло на пару сантиметров и встретило сопротивление — вечная мерзлота. Он ударил снова, сильнее. Откололся кусок смерзшегося грунта размером с кулак.

Удары лопатой давались с трудом, земля поддавалась неохотно, по сантиметру за раз. Марк вспотел, несмотря на холод. Дыхание вырывалось белыми облаками.

Наконец — металлический звон. Лопата ударилась о что-то твердое.

Марк отбросил инструмент и начал разгребать землю руками. Кира опустилась на колени рядом, помогая. Мерзлые комья обжигали пальцы.

Постепенно из земли показался угол металлического кейса. Потом край. Потом весь кейс — небольшой, размером с обувную коробку, из нержавеющей стали.

Вместе они вытащили его из ямы. Кейс был тяжелым, холодным. На верхней панели — механический кодовый замок с шестью барабанами для цифр.

Марк задумался на мгновение, глядя на замок. Потом его пальцы начали крутить барабаны. Щелчок — первая цифра. Щелчок — вторая. Затем — все остальные.

Замок открылся.

Кира уставилась на Марка в полном шоке.

— Откуда ты знаешь пароль? Его же не было на записке.

Марк поднял на нее взгляд, и на его губах появилась та самая самодовольная ухмылка, которую она хорошо выучила с первого дня их знакомства.

— Твой день рождения. И не смотри на меня так. Да, я его запомнил.

Кира почувствовала, как по лицу расползается улыбка. Тепло разлилось в груди, несмотря на холод вокруг.

События последних месяцев перевернули ее представление о Марке Вересе. Слой за слоем отпадала маска грубияна с отвратительным характером, которую он так старательно носил. Под ней оказался человек, готовый пожертвовать всем ради нее. Человек, который пришел спасать ее на край света. Человек, который проглотил единственный антидот, не думая о последствиях, только чтобы остановить ее мучения.

И вот теперь — эта маленькая деталь. День рождения, запомненный и сохраненный в памяти, несмотря на все его попытки держать дистанцию.

Кира смотрела на Марка — его лицо в свете фар внедорожника, усталые глаза, знакомая ухмылка — и видела его настоящего. Без масок и без брони. Просто человека, который любил ее все это время и боялся этой любви больше смерти.

Теперь бояться было нечего.

Кира и Марк замерли над кейсом. Он лежал между ними как портал в прошлое, последнее послание из времени, когда Виктория Коваль была жива и полна надежд изменить мир.

— Кира, — голос Марка был тихим, почти благоговейным. — Я думаю, это должна сделать ты. Твоя мама этого хотела бы.

Он передал ей кейс. Металл был ледяным и тяжелым. С замиранием сердца Кира подняла крышку.

Внутри, аккуратно уложенные в пенопластовые ячейки, лежали прозрачные пластиковые контейнеры. В каждом — сотни капсул, идентичных той, что спасла Марка. Сотни доз «Уробороса». Сотни жизней, которые можно спасти от проклятия криптоимпульса.

Но это было не все. Сбоку лежала стопка бумаг в прозрачном пластиковом файле — защита от влаги и времени. Кира взяла файл дрожащими руками и вытащила листы.

Она сразу узнала почерк мамы. Аккуратные буквы, четкие формулы, диаграммы и графики, нарисованные от руки. Слезы потекли по щекам, мгновенно превращаясь в лед на морозе.

— Марк, — ее голос дрогнул. — Это записи моей мамы. Данные о разработке антидота. Его можно синтезировать благодаря ее исследованиям!

Молекулярная структура, процесс синтеза наночастиц магнетита, оптимальная дисперсия, механизм действия — все было здесь. Лекарство и инструкция по его созданию. Виктория Коваль оставила человечеству надежду. Но что заставило ее быть настолько осторожной, чтобы спрятать кейс с антидотом и формулами в этой Богом забытой глуши? Возможно, мама с самого начала подозревала, что в Центре изучения криптоморфов, как и в других властных структурах, скрываются предатели.

Кира и Марк одновременно выпрямились, все еще потрясенные находкой. Они стояли на вершине плоскогорья — двое людей на краю света, держащие в руках спасение мира.

Перед ними открывался вид на бесконечные заснеженные холмы, уходящие к горизонту волнами застывшего моря. Белое безмолвие севера, нетронутое и величественное.

И в этот момент небо ожило.

Сначала — едва заметное свечение на северном горизонте. Потом зеленая полоса протянулась через небосвод. За ней — еще одна, ярче, шире. Фиолетовые всполохи взорвались веерами. Изумрудные занавеси заколыхались на невидимом ветру.

Северное сияние разлилось по всему небу — от горизонта до горизонта, танцующее, переливающееся, живое.

Кира и Марк повернулись друг к другу.

Она увидела его глаза в свете авроры — серые, обычные человеческие глаза. Никакого серебряного огня. Никакого потустороннего свечения. Антидот полностью очистил его от следов криптоимпульса.

И она знала — без зеркала, без отражения — что ее собственные глаза сейчас пылают серебряным светом. Северное сияние пробуждало в ней то, что навсегда останется частью ее природы. Она все еще была избранной.

Марк смотрел в ее серебряные глаза без страха, и его губы дрогнули в легкой улыбке.

— Теперь в наших руках есть средство, способное спасти мир от губительного воздействия криптоимпульса.

Кира кивнула, чувствуя тяжесть ответственности и одновременно — облегчение. Круг замкнулся. Жертва ее родителей не была напрасной. «Уроборос» — конец, который становится началом.

Они стояли под северным сиянием — избранная и обычный человек, — держа будущее мира в металлическом кейсе. И впервые за долгое время будущее не казалось таким мрачным.

Кира смотрела на танцующее северное сияние, наблюдая, как изумрудные волны перекатываются по небосводу, сменяясь фиолетовыми всполохами. В ее голосе, когда она заговорила, появились задумчивые нотки:

— Порой я думаю о Строгине. О его видениях, рожденных в глубинах космоса. Что, если он был прав?

Слова повисли в морозном воздухе, каждое обретая почти физический вес. Образ Платона Строгина материализовался в ее памяти с пугающей четкостью — седеющие виски, благородные черты лица, искаженные фанатизмом, глаза, горящие серебряным огнем избранного. Она помнила его последние мгновения, кровь на снегу, но больше всего — ту абсолютную, непоколебимую убежденность в собственной правоте.

Марк пожал плечами — движение едва заметное под толстой курткой. Его дыхание вырвалось облачком пара, мгновенно рассеянным ветром:

— Он мог быть лжепророком. Его предсказания не сбылись.

Простые слова, логичные, рациональные. Последняя Волна не случилась. Человечество не пало. Избранные не воцарились над миром. Но почему же тревога не отпускала?

Кира подняла взгляд к звездам, которые холодно мерцали за переливающейся завесой. Миллиарды солнц, разбросанных по черному бархату космоса. Каждое — потенциальный дом для иных миров и цивилизаций. Иных угроз. Где-то там, в этой бесконечной черноте, в пустоте между звездами...

— Те, кто отправил криптосферу на Землю, сделают это снова.

Мысль была невыносимой в своей логичности. Неизвестная цивилизация — или сущность, или коллективный разум, или что-то, для чего у человечества даже не было названия — создала криптосферу. Запрограммировала излучать волны, меняющие саму природу человека. Отправила через световые годы космической пустоты.

Зачем? Эксперимент над примитивной цивилизацией? Первый этап вторжения? Испытание нового оружия? Послание, которое человечество не способно расшифровать? Или что-то настолько чуждое человеческому пониманию, что любые попытки объяснения бессмысленны?

И если они — кто бы они ни были — сделали это однажды, что помешает им повторить свой замысел? Отправить десять сфер? Сотню? Тысячу?

Марк вытащил из кейса пластиковый контейнер с капсулами. Прозрачный пластик поймал отблески северного сияния, и антидот внутри замерцал сиреневым светом — почти тем же оттенком, что пульсировал в глубинах криптосферы. Марк произнес:

— Теперь у нас есть оружие. Мы знаем, как противостоять криптоимпульсу.

Марк повернулся к ней полностью, и она увидела его лицо в свете авроры — усталое, но полное той спокойной уверенности, которую она всегда в нем ценила. В его глазах — обычных, серых, человеческих — не было страха.

— В конце концов, у нас есть мы.

Последние слова он произнес с особой интонацией, вкладывая в них больше, чем просто констатацию факта. Марк улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо. Не ухмылка или саркастичная гримаса — настоящая, открытая улыбка человека, который больше не боится собственных чувств. Годы лжи, дистанции и страха причинить боль — все это осталось в прошлом, погребенное под снегом арктической базы.

Его рука медленно потянулась к ее руке — осторожное, почти робкое движение. Как будто он все еще не до конца верил, что может прикасаться без последствий.

Кира позволила их пальцам встретиться, переплестись. Сначала — кончики пальцев, легкое касание. Потом — ладонь к ладони. Кира сжала его руку чуть крепче, и он ответил тем же.

Они стояли на вершине плоскогорья — две маленькие фигурки, затерянные в бескрайности северного ландшафта. Вокруг них простиралась первозданная пустота — километры камня и мха, снега и льда, нетронутой природы. Они были единственными людьми на сотни километров вокруг.

Северное сияние продолжало свой вечный танец. Зеленые занавеси сменялись фиолетовыми каскадами, синие спирали закручивались и распадались, всполохи разгорались и гасли.

Звезды мерцали сквозь цветные завесы — холодные, далекие и равнодушные. Где-то среди них была та, вокруг которой вращалась планета — родной дом цивилизации, отправившей криптосферу на Землю.

Кира думала о будущем, и мысли текли медленно, сменяя друг друга.

О других криптосферах, которые могут упасть с неба завтра, через год или через столетие. Неземные кристаллы, источники таинственного излучения, несущего изменения и смерть.

О криптоморфах, все еще страдающих от своего дара. Сотни тысяч людей по всему миру с проклятыми способностями, которых не просили.

О записях ее матери в кейсе — формулах, диаграммах, инструкциях. Знание, которое нужно сохранить, размножить, распространить. Лаборатории, которые нужно построить. Ученых, которых нужно обучить. Производство, которое нужно наладить.

О политических играх, которые неизбежно начнутся вокруг антидота. Кто получит его первым? Кто будет контролировать производство? И что делать, если кто-то из криптоморфов откажется от «лечения»?

Но сейчас, в этот конкретный момент, в этой точке пространства и времени, держа руку Марка в своей, чувствуя твердую землю под ногами и бесконечное небо над головой, она ощущала что-то, чего не испытывала очень давно.

Надежду.

Не слепой оптимизм или наивную веру в лучшее. Надежду, закаленную опытом, оплаченную кровью и болью, но от этого только более крепкую.

У них был антидот — и знание, как воссоздать его в нужном количестве. Наследие матери Киры, ее последний дар человечеству.

Северное сияние пульсировало в небе, и его ритм странным образом совпадал с пульсацией серебряного света в глазах Киры. Она все еще была избранной. Метка криптоимпульса навсегда впечатана в ее ДНК.

Марк же был свободен. Первый человек, полностью излеченный от воздействия криптоимпульса. Живое доказательство того, что проклятие может быть снято.

Разные, но вместе. Измененная и исцеленный.

Ветер усилился, принося с севера запах надвигающейся метели. Через час, может, два, пойдет снег — Кира чувствовала его приближение в изменении давления, во влажности воздуха. Пора возвращаться к машине, ехать обратно в мир людей.

Космос был огромен, холоден, полон неизвестных угроз. Где-то там, сквозь вечный мрак и вакуум, возможно, уже летела к Земле следующая криптосфера.

Но на этом маленьком плоскогорье, на третьей планете от заурядной желтой звезды, на окраине спиральной галактики, двое человек держались за руки и смотрели в будущее без страха.

И этого было достаточно.