Криндж и электротатары

Пролог

— Давным-давно, когда наши тела ещё состояли только из глупых мяса и костей, не имея божественной силы принимать в себя металл и электричество, эти земли поглотила Смерть. Она забрала девятерых из десятерых, высосала всю жизнь из скудной почвы, отравила всю воду. Умирало всё: животные, растения и люди. Выжившие должны были уйти, отрок, и они ушли. Скудные остатки племён покинули нашу родину, оплакивая её сухими слезами, храня мудрость предков в былинах и балладах. Однако, сплотившись в горе, наши предки не рассеялись после в других землях, а поселились на окраинах покинутой родины, там, где ещё можно было жить… Так им повелел пророк Махдур.

— И его все послушались, бабушка?

— Не все, но вера наших предков была в него очень крепкой. Те, кто убежал дальше… от них ничего не осталось. Ни вестей, ни слов, ни песен. Неверующие сгинули, внук, а мы остались. И не просто остались…

— Потому что вера наша крепка?

— Да, внук, именно так. Потому что вера наша крепка, корни наши сильны, железо остро, а кумыс наших ездовых скарабеев даёт мощь и плоти, и металлу. Но это всё было потом. Сначала пришли они, Безымянные Боги…

— С земель отравленной родины, да, бабушка?

— Именно оттуда, внук. Большие, сильные, красивые, без волос и имён. Настоящие боги.

— Они отдали свой облик, чтобы вернуть нам родину… а потом разошлись по миру.

— Да, отдали. Да, разошлись. Но прежде они жили среди нас, учили, врачевали наши тела, привели скарабеев. Научили смешивать их молоко с крайтексом и тёртыми ягодами авашль, чтобы мы преисполнились силой. Дали нам ключи к великим печатателям, чтобы мы творили себе новые части тела из металла. Безымянные боги спасли нас, вернули всё утраченное, позволили жить и процветать. Взамен они попросили только охранять нашу же землю, защищать её от посягательств других. Как будто бы мы могли поступить иначе…

— Бабушка, а почему они оставили злых зедов в горах? Зачем они поселили этих чудовищ рядом с нами?

— Ты у меня такой большой, а такой глупенький…

— Ну бабушка-а!

— За что тебе Лово позавчера подзатыльник дал, ну-ка отвечай!

— Я не помню! Честно, не помню!

— Ох, скорее бы ты уже на охоту сходил и в поединки! Нужно тебе головное железо, внучок, очень нужно! Мысли как вода из головы вытекают! Вот скажи мне, бедовая головушка, что сделали бы окраинные ханы, если б им не нужно было отправлять людей в горные дозоры? Вахра-хан, Булдак-хан, Кибердемон-хан? Что бы они удумали?

— В набег бы пошли, бабушка! На земли ямикосов, на города мелких коротышек! Добычу бы богатую взяли, женщин рожать привели бы новых, славы добыли!

— О как у тебя глазки-то загорелись, дурачок! Хорошо же, смотри! Сели ханы с воинами на скарабеев, уехали, вернулись бы с прибытком, да? А остальные кланы — без прибытка, без славы, без женщин этих. Что бы тогда произошло? Зависть бы великая случилась, скорбь и разорение. Ушли ханы снова, а тот же Кавай-хан взял да напал на стойбище, себе всё забрал. Вражда бы родилась, обиды кровные, война внутренняя. А вот пока все ханы договариваются, а Хан Ханов сам людей отбирает под набеги, деля добычу справедливо и ровно, наша земля лишь крепнет. Зеды страшные своей угрозой нас спаивают воедино лучше, чем что-либо другое! Понял?!

— Я в набеги хочу ходить, а не степь патрулировать…

— Сейчас как дам по голове! Вот засранец ленивый и трусливый, прости меня Безымянные Боги! Сначала ты, козлик, себя на патрулях должен показать, кровь в защиту племён пролить! А ему ишь, сразу хочется в опытные воины! В набег! Рука ещё не отсохла, из железа только живот и есть, пьёшь по треть чарки кумыса! А ну спать! Живо!

— Ай! Ай! Не бейся током, бабушка! Прости! Я больше не буду!

— Спать, я сказала! Молча!

— Всё, закрываю глаза… ой, что это? Это Седма? Это Седма кричит?! Бабушка! Это Седма!

— Да, она. Успокойся, это не крики. Видимо, Калиайна уже всё. Сестра твоя такая… дохловатая. Теперь, значит, Седма пошла.

— Что с ней там делают?!

— Ничего особого, дурашка. Гость у хана Потомака большой, очень непростой. Говорят по радиосвязи, что похож на Безымянного бога, только с волосами. Вот он и зачинает нам новых людей, как пристало. Ничего с твоей невестой не случится, походит в раскоряку пару дней, да и всё. Спи! Во сне рука быстрее отвалится!

— Бабушка… Седма…

— Спи, говорю. Тебе новую руку самому приделывать надо будет, дурачку! Знаешь, что бывает с теми, кто не справился? Тем, кто не умеет работать со своим железом?!

— Их отдают зедам!

— Вот именно, внук. Их отдают зедам…

— Бабушка, а расскажи, что сейчас происходит? Ты же всё слышишь через связь? Я всё равно под крики Седмы не усну! У меня от них что-то внизу шевелится…

— Да уж лет пять как шевелиться должно! Ох, в кого ты у нас только уродился… Ладно, слушай, я по-быстрому расскажу…

— Не надо по-быстрому, я не хочу лежать в темноте под эти звуки!

— Ох, Безымянные боги, дайте мне сил, я же ему сейчас челюсть сломаю! За что мне, старой, такое наказание? Ладно, слушай! Небесный город над нами погас, племена наверху в године бед и пучине скорби! Изнывают от голода и жажды, едят друг друга. Кто может, те улетают к звёздам. Те, кто слабее, сидят там, как в тюрьме. Но это их дела, внук. Без надзора сверху новый луч солнца на горизонте у наших пустынь! Хан Ханов собирает великий набег, а к нам, именно к нам, пришёл великий гость! Великий воин, колебавший такие твердыни, в сторону которых даже величайший из ханов не станет смотреть! Сейчас он вкушает отдых, а заодно и делает тебе сына или дочь. Возможно, ты воспитаешь нового великого воина нашей пустыни…

— Ты о ком говоришь, бабушка? Неужели…?

— Да, обалдуй! Сейчас сам Криндж…

— КРИНДЖ!!

— Стой! Стой, кому говорят! А ну-ка… Ну вот. Рука отвалилась. Ох, горюшко ты моё, хоть бы не убил он тебя, когда добежишь. Хотя, а почему и нет? Ну дурак же получился, святые пески! Полный дурак. Такому и железо в голове… не поможет…

Глава 1. Первобытная перверсия

Спросите меня о том, что такое безумие, и я отвечу одним словом: «Норма». Почему? Тут придётся привести аналогию, не какую-нибудь абстрактную, а вот прямо дышащую жизнью, чуть ли не попукивающую от своей реальности.

Итак, ситуация! Муж приходит домой, обнаруживает жену в постели с любовником, вынимает пистолет, убивает обоих, достаёт из бара виски, выпивает, садится на кровать, ждёт полицию. Это прозаика. Причём не обыденная, с криками, с мордобоем, с судом при разводе, а качественная, хорошая, мужская. Логичная «от» и «до». Это норма старого мира. Доброго старого мёртвого мира, который давным-давно сожрал сам себя, выблевал, сожрал снова, переварил, покакал, а потом… вы не хотите этого знать, но уже догадались. Сочувствую.

Реальная ситуация? Я в шатре, созданном из твёрдых надкрыльев гигантских жуков, естестействую очередную молоденькую кочевницу в качестве долга гостя хозяевам стойбища, и тут в шатёр врывается жених оплодотворяемой, какой-то великовозрастный слюнявый дебил со всего лишь одной рукой. Ладно бы хоть с топором в этой руке, а так безоружный, глаза дикие, шерсть дыбом, орёт во всю глотку… недолго, потому что я убиваю его. Взглядом.

Наповал.

Теперь вы понимаете, почему безумие – это норма? Подсказка – я не умею убивать взглядом. Просто глаза зажигаются оранжевым огнём, когда я зол, недоволен, раздражён либо нахожусь на бабе без особого желания, но с решимостью довести дело до конца! В общем, пацану этого зрелища хватило, чтобы откинуться.

Что добавить к картине? Ах да, кибер-бабка, вытаскивающая тело внучка за ногу и приговаривающая мне, мол, не отвлекаться по мелочам. Ну да, скажите мне после этого, что бабки в этой жизни – не главное, и я рассмеюсь вам в лицо. Ну а как иначе? Нас же больше никто не прервал?

Погодите, заводят ещё одну. Надо же, она красивее предыдущих трёх, вместе взятых! Наверняка бабка постаралась. Бабки, они такие… очень хитрые.

Оказался я в такой завидной, но потной позиции отнюдь не случайно. Если ты человекоподобный мутант, выносливый и мощный настолько, что быки позавидуют, а жрать можешь практически что угодно, то в мире двадцать четвертого столетия, на матушке-Земле, тебе, в общем-то, ничего не надо. Деньги, власть, влияние, знания – это, знаете ли, весьма ценные ресурсы, без которых такой, как я, вполне может обойтись. Шататься себе по лесам, кушать сырое мясо, пить из луж, жить мирной спокойной жизнью.

Однако, пробудив в себе разум возмущённый некоторое время назад, я захотел более активной позиции в этой сложной жизни. Самим разумом особо похвастать не мог, так что отправился в путешествие, смотреть на этот дикий безумный мир. Он в ответ смотрел на меня, обычно через прицелы оружия, поэтому приключения шли через жопу. Насыщенные, твёрдые, прямоугольной формы. Всё кончилось тем, что я оказался безруким инвалидом на подводной лодке, но с уникальными знаниями в своей голове.

С координатами.

Теперь, вырвавшись из-под опеки семерых цвергов, попутно отрастив себе всё утраченное назад (Криндж могуч!), я иду туда, где боятся срать те, кто придумал поговорку про волков, которые тоже боятся срать. Аравийский полуостров, место пустынь, гор, огромных жуков и, как выяснилось, целой кучи местных полудикарских племён вроде-бы-людей, научившихся вживлять в себя довольно грубые кибернетические протезы. Принимают меня здесь, как видите, очень хорошо, что позволяет совершить ошибку, посмотрев в будущее с определённым оптимизмом. За это мир обычно карает беспощадно, но люди всё равно пытаются.

Итак, что может понадобиться такому, как я, в таком месте, как это? Ответ претендует на высокую миссию по спасению если не человечества, то хотя бы собственной души. Проще говоря, я ищу тот бункер, в котором меня же и сделали, чтобы добыть оттуда информацию, позволяющую построить (или хотя бы проанализировать) такой геном, как у меня любимого. Сложный, очень сложный, никто не знает, почему он такой сложный, но это важно. Мне? Да, но не только. Ещё семерым цвергам, маленьким, древним, безумным женщинам-нимфоманкам, прячущимся от мира. Они прямо как я – круты, умны, резки, но не могут рожать.

А мы хотим размножаться! Оставить после себя наследие!

Как видите, задача более чем хороша. Мир безумен, люди похожи на тлю, пыль на телеэкране важнее того, что я смотрю… (с) Прямо как в песне. Много ли мы можем сделать, раз все ввосьмером уже с поехавшей крышей? Нет. Но цверг, в отличие от меня, громилы, это маленький гений с безумной продуктивностью. Там, где семь цвергов не справятся, то двадцать-сорок-сто, воспитанных в более-менее нормальном ключе, зарешают что угодно. Они и на ноль помножить смогут, и по евклидовому пространству тихоходку ходить научат.

Сразу говорю, это идеализм. Скорее всего, даже если я добьюсь успеха, мы наплодим целую кучу живучих, бессмертных, хитрожопых и чрезвычайно умных сексоголиков, которые добьют эту планету до талого, а потом полетят искать другие места. Но, как понимаете, надежды юношей питают, поэтому я тут, в пустыне, на кибербедуинке, прокачиваю дипломатию с местным аулом, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Утро встречал как дорогого друга, с улыбкой на лице. Обычные человеки после моих низеньких подруг никак не могли утомить такое тело, как моё, но скука едва не доконала, да и спать хотелось. Так что, пощурившись на солнце, я гаркнул, что устал, утомился и доволен, от чего и отправляюсь спать. Местные отнеслись к этому с полным пониманием, а может и нет, но меня это уже не волновало.

Местные. Кочевые люди-киборги, передвигающиеся на гигантских жуках. Заполонившие тут всё, натурально и ненатурально – все киборги. У каждого взрослого человека, виденного мной, была, как минимум, железная рука. Или нога. Или потроха, как у откинувшегося однорукого долбака, утащенного бабкой. В общем, самые разные заменители конечностей, варварски украшенные лезвиями, шипами, антеннами и даже банальной приваренной арматурой.

Выглядело это чудовищно. Например, та самая пресловутая кибер-бабка передвигалась на четырёх паучьих ногах, руки имела целые, зато из металлической жопы у неё был наращен целый экзоскелет, удерживающий бабушачье тело в вертикальном положении. И глаз красный, искусственный. Светящийся. Вот такие вот пироги с котятами. А теперь представьте себе всё население этого огромного полуострова, щеголяющее подобными «украшениями». Каждый по-своему!

В общем – норма, как я уже и говорил.

Выйдя ночью из шатра, я дошёл до ветру, потом поправил штаны, покопался в рюкзаке, добыв из него небольшой планшет, бронированный так, чтобы пережить пару атомных войн и одну перестройку, а затем начал сверяться по местности. С этим было сложнее, чем раньше. Орбитальный город, ранее предоставлявший огромные массивы информации жителям Земли, переживал то же самое, что обычно переживают жители Земли, а сам был к этому не готов. Зато загораживал звёзды, от чего мой планшет думал со скрипом, выдавал ошибки, но, вроде, мало-помалу процесс триангуляции через видимые созвездия шёл.

— Отправляешься далее, великий герой? – проскрипела неслышно подкравшаяся бабка. – Неужто действительно пойдёшь до конца?

— Не, конец мне не нужен, – фыркнул я, едва подавив желание пришибить коварную старушку. – Из Каньона Исхода пришли ваши боги, а я до них рылом не тяну. Убьют меня там.

— Обязательно убьют! – уверенно, пусть и со скрипом, покивала бабка. – Даже не дойдёшь, как убьют! Там всех убивают, кто заходит слишком далеко, даже святых паломников. Люди Соломон-хана, Великого стража, убивают. И то, что в Каньоне, тоже убивает. И над Каньоном, и под.

— Какое весёлое местечко! – восхитился я.

— Да, ходить туда не стоит, – согласилась кибер-бабка. – В горы тоже не ходи, там убьют. Там зеды. Полчища зедов. Там вообще смерть. Да и другие кланы тебя могут убить попробовать. Не все так умны, как наш хан, не все видят суть странника, способного выпить дюжину черепов сакрального кумыса!

— Это мне уже говорили, – вздохнул я. – Потому и думаю. Не хочется мне сражаться с вашими воинами. Нет в этом никакого смысла.

— Взять с тебя нечего, – согласилась паукообразная пенсионерка. – А воин ты великий. И всё равно ведь пойдёшь?

— Всё равно пойду.

— Тогда пойди для начала со мной, – велела полуметаллическая дама, разворачиваясь. – Нет такой пайцзы, что мы могли бы тебе дать, признав твои дела, великий Криндж, и открыв земли нашей родины перед тобой. Но есть кое-что получше. Хан Потомак не великий Хан Ханов, но потомку богов, оказавшему ему честь своим визитом, он поможет всеми силами!

Ну да, повезло-повезло. Это, вообще-то, единственный клан, знания о котором были у цвергов, так что мой подгон в виде вороха разномастной электроники, не производимой их принтерами, был оценён по достоинству, как и золотая статуэтка древнего Хана Ханов. Хотя эту всю бижутерию я приволок просто в виде жеста добрых намерений, но, оказалось, Потомаку есть чем отдариться. Уважаю, железный мужик! Нет, натурально, у него из мясных частей тела только пузо осталось, да нос мясистый!

Бабка шуршала по стойбищу, я шёл за ней, с любопытством оглядываясь по сторонам. Кочевники высовывали рожи из шатров, проводя нас взглядами, но молча. Я уже знал, что у каждого взрослого человека тут есть модуль в голове, позволяющий общаться со всем племенем в их личном виртуальном чате, поэтому не обращал внимания на тишину. Шёл да старался не думать о том, что эти свои модули они ещё и жукам вживляют, так что какой-нибудь Буцефал размером с грузовик сейчас орёт на всё племя о том, что хочет жрать или спариваться. В чужой монастырь со своим уставом могут даже просто не пустить.

Самый большой шатёр тут служил не домом вождя, а складом, в котором племя хранило свои трофеи, запчасти и прочие кибер-клизмы. Заведшая меня внутрь бабка зацепила рукой старый драный ковёр, прикрывающий нечто по размерам напоминающее холодильник, да и содрала его, являя нам… холодильник. Не простой, конечно, а явно прокачанный технологиями, с прозрачными стенками, со шлангами и огоньками. Внутри ящика была неясно видимая фигура, скрюченная на манер младенца.

— Хан Потомак дарит тебе проводника, великий Криндж! – с этими словами старушка проворно нажала несколько кнопок, заставив морозилку загудеть и начать какие-то свои процессы. – Дальше тебя поведёт святая!

— Зачем вы заморозили святую? – прохладно поинтересовался я, наблюдая за процессом оттаивания неизвестной хреновины.

Баба. Опять баба. Куда ни пойду, везде баб найду. Да что это такое. У меня в жизни только Фредди был, мир его лысой памяти, да Мурхухн Виверикс, щетинистый кабаноид. Оба такие славные, обоих так всегда замечательно корежило… Но нет, зачем Кринджу нормальный мужицкий спутник? Давайте снова дадим ему бабу. Как будто мне семи цвергов не хватило.

— Она уйти хотела, – коротко и очень понятно отреагировала паучья старушка, глядя на морозильный ящик.

— А вы не пустили?

— Великий Шмигадун-хан, дед Потомак-хана, хотел сделать её своей женой, – задумчиво проскрипела бабуся. – Но святая ответила ему, что не такая и не может быть всего лишь с одним мужчиной. Хан разгневался, сказал, что она тогда вообще не будет. Окрестные племена могли обидеться на то, что мы так обошлись со святой, поэтому мы держали её скрытно и замороженной.

— А почему раньше не разморозили? Когда тот ваш хан того, помер? – недоуменно поинтересовался я.

— Красивая очень, – горестно вздохнули мне в ответ. – Продать хотели, поменять… Да не у кого оказалось. Так и возили. А теперь запчасти от этого крионатора нужны, так что…

Ясно, мне сплавляют очень проблемный и наверняка токсичный актив, который давным-давно не нужен. Зато оно святое. Ну, то есть должно очень позитивно восприниматься всеми соседними кланами киберкочевников на жуках. Офигеть. Хотя, а чего я хотел? Такой манёвр не просто в духе этого мира, а прямо-таки тютелька в тютельку приходится. Так что не будем смотреть дарёной бабе в зубы.

Нагнувшись, я открыл холодильник и достал обмякшее женское тело на свежий воздух, повесив перед собой и удерживая за подмышки. Ну… голая женщина, фигура – моё почтение, сиськи – дайте две, ноги, попа. Близка к идеалу, можно сказать, даже волосы аж до лопаток и ещё курчавятся. Были бы рыжие, а так нет, каштановые. Вполне хорошая баба, только вот в полутьме шатра кажется, что у неё что-то с кожей. Какая-то она не такая…

И в этот момент, пока я анализировал подозрительную красивую голую женщину, та открыла глаза. Большие, лучисто-зелёные, красивые.

— Мужик… – хрипловатым музыкальным контральто отреагировала размороженная на мою светлую личность.

— Нимфа… – удивлённо прохрипел я, ставя гибрид человека и грея на затёртые ковры шатра.

Вот те раз.

Интересные факты затяжного постапокалипсиса двадцать четвертого века планеты Земля – здесь есть гибриды человека и пришельца. Самый красивый, умный и чуткий из них называется нимфой, являясь прирождённым… собирателем семени (генного материала). Одновременно с этим они психологи, психотерапевты, послы доброй воли, чирлидеры, гейши, куртизанки, шпионы, доносчики, барды, официантки и чертё знать кто ещё. Наверное, самые свободные и относительно безобидные создания на всей планете, потому что представляют из себя красивых, великолепно сложенных женщин, которым нужно много секса. Денег и ЗАГСа – не нужно!

Не удивительно, что даже дикие пустынные киборги, кровожадные наездники на жуках, и те посчитали нимф святыми. В целом, могу понять, учитывая, что у местных отваливаются части тела, то есть красавцами этих жуколюбов назвать не повернётся даже после ведра кумыса, так что нимфы да… их тут принимали с распростёртыми штанами.

Правда, хранить порядка восьмидесяти лет в крио-сне такую гостью не стоило.

— Сколько лет?!! – нёсся отчаянный визг над шатрами и песком, пугая жуков и детей. – Ах вы подонки песчаные!!! Ублюдки ржавые!! Я вашего хана сапогом сношала! У него член короче моего мизинца был!! Уроды! Поставь меня! Поставь меня на песок! Я их… я их…

— Что ты их? – мирно бурчал я, унося из стойбища орущую женщину на плече. – По железкам отпинаешь? Обидный жест покажешь?

— Ты даже не знаешь, что я могу! – колотили меня кулачками по груди и животу. – И ты вообще кто такой?! Куда ты меня несёшь?! Отпусти!

— Мне тебя подарили, – коротко объяснял я оперативную обстановку. – Ты мне нужна, чтобы получить свободный доступ по землям остальных кланов.

— Мужик, ты охренел?!! – ругались на меня человечьим голосом, продолжая колотить. – Никуда я с тобой не пойду! Мне надо вернуться к своим! О тёмные боги, мои образцы! Они все испорчены! Как я покажусь на глаза старейшинам?!!

Это был вполне аргументный аргумент, но я уже вышел за пределы лагеря хана Потомака, продолжая широко шагать в светлое будущее. Для своей голозадой ноши я нашёл следующие возражения. Во-первых, это племя боится размороженной дамы, а сама дама испытывает агрессивные эмоции по отношению к тем, кто её лишил свободы (и может лишить ещё). Во-вторых…

— А что, если я тебе скажу, что представляю из себя совершенно уникальную мужскую особь вида, который больше нигде не встречается? – хмыкнул я, продолжая тащить свою добычу.

— Я скажу, что ты врёшь, скотина! – вполне адекватно отреагировала нимфа, после чего была… аккуратно посажена на песок.

— Ну-ка рассмотри получше, – ухмыльнулся я, предоставляя бедной женщине полную свободу действий. Ну, относительную. Идти можно куда угодно, но одной и с голым задом.

Нимфы – концентрат женственности. Они умеют соображать, когда их голому заду угрожает какая-нибудь неприятность. Поэтому дама, встав с песка и отряхнув попец, не поскакала трепетной ланью в неизвестные дали, а прищурилась, как продавщица Галя, которую зовут пробить третий возврат за пять минут. С этим деловым видом она и подкралась ко мне, рассматривая прекрасного, непревзойдённого, страшного как смертный грех и брутального как целая нация байкеров… меня.

Ну а что, я хорош! Не так хорош, как обычно, потому что обычно на мне только майка, штаны и ботинки из неубиваемого материала. Здесь же ещё рюкзак за спиной, а он значительно убавляет в антураже. Тем не менее, жить можно.

— Ты помесь ашура и питекантропа? – наконец, с явным интересом спросила нимфа, внезапно забывшая про восемьдесят лет заморозки. – Мутант? Новый вид ашуров?! Кто ты…?!

— Вот сиди и думай, наврал я тебе или нет, – хмыкнул я. – Со мной пойдёшь – шансы узнать есть, как и пополнить свои, хм, запасы. А если останешься, ну… делай с этим племенем всё, что хочешь, мне пофигу. Я иду в горы искать тайную лабораторию, где, вполне возможно, найду какую-нибудь генетическую фигню…

Женщина задумалась. Выглядело это очень эротично. Вы как хотите, а меня возбуждают голые женщины, имеющие интеллект. Наверное, заразился этим от цвергов. Хотя у них, в прибавку к их изуверскому интеллекту, совершенно больная фантазия и множество пристрастий, о которых не говорят даже в очень неприличном обществе. Ну, вообще-то, если подумать, то у нимфоманок с растягивающейся физиологией должны быть определённые… предпочтения… Но и границы должны же быть! А их нет.

— Знаешь… – на прекрасном лице нимфы зародилась робкая улыбка, после чего она, раскачивая всем, чем можно, медленно поперла на меня. – А мы можем и поискать компромисс…

— Фигу ты у меня поищешь! – радостно улыбнулся я, демонстрируя нужный жест прямо в лицо, за которое все мировые звёзды прошлого отдали бы душу Сатане и приплатили бы детским домом до кучи. – Я тебе тупо не дам!

Основная функция нимф, базовая, то есть – извлекать из мужчин семя, а затем хранить его черт знает сколько времени в пузе, пока нимфа не возвращается на базу, где и делится добытым генетическим материалом. Всё остальное для этих красоток второстепенно, их создавали именно для этого. Сейчас эта дама решила и домой убежать, и принести в клювике (пузике) чего-нибудь ценного. Тем более что там напрягаться-то? Нимфе переспать, как приличному человеку почесаться – несложно и приятно.

Но это если ей дадут!

— Ты мне нужна для прохода по этим землям. Хочешь образец? Топай со мной. Я тебя буду кормить, защищать, гладить и разговаривать. А потом, когда выйдем с пустыни в горы, потрахаемся. И убежишь себе радостная куда хочешь!

Нимфа оторопело на меня посмотрела, а затем опустила взгляд ниже, на себя. Покрутилась на месте, пытаясь заглянуть себе на задницу, пожмакала грудь, пошерудила там, откуда появился каждый мужчина и куда он стремится вернуться большую часть жизни. Затем уставилась на меня, хлопнув ресницами.

— Ты… серьёзно? – выплеснула она своё недоверие прямо в мой ехидный оскал.

— Ну да, – ухмыльнулся я. – Тебя восемьдесят лет не было, старушка. Тебя похоронили вообще все. Ты с голым задом посреди пустыни, а за спиной клан, который хочет от тебя избавиться любыми средствами…

— Это ерунда… – пробормотали мне в ответ. – Что ты имел в виду, говоря, что ты мне не дашь?!? МНЕ???

— Не дам, – с удовольствием повторил я, кивнув. – Ты шикарна, спору нету, но мне ты нужна совсем для другого. Так что я буду беречь себя в целомудрии, пока мы не дойдём до гор!

Личико девушки, которую пятнадцать минут назад разморозили, сообщив, что она проспала восемьдесят лет, исказилось. Из прекрасной феи внезапно выглянуло существо, которое ошарашили так, как ни разу в жизни до этого. Смерив меня медленным взглядом от макушки до пяток, она медленно закрыла ротик, медленно завела руку назад и оч-чень неторопливо ещё раз отряхнула попу от песка.

А затем хрипло выдавила:

— Вызов принят!

Хех. Не спрашивайте меня, что такое «безумие».

Вам не понравится ответ.

Глава 2. Мы с Тамарой

— Местные – весьма особенный народ. Когда-то, давным-давно, по расположенным в этой местности структурам активно работали из очень больших калибров… – рассказывала нимфа, бодро перебирая ногами рядом со мной. – …я говорю о космическом оружии, Криндж, именно о нём. Бластерные, плазменные, лазерные установки. Здесь выравнивали всё. Но самый интересный момент – выжигали энергией после того, как сюда обрушили самое настоящее море другого оружия. От бомб до боевых вирусов, тут творилось нечто неописуемое! И благодаря этому сложилось несколько невероятных факторов, благодаря которым генокод местных мутировал очень экзотичным, но не совсем приятным образом…

В общих чертах, каким-то образом организмы местных водителей жуков получили высокую толерантность к примитивным протезам, позволяющую им без каких-либо проблем приживлять себе самые простые модели, даже те, которые не предназначены для работы без специального аппарата, расшифровывающего сигналы нервов. Роль этого аппарата выполнял мозг самого человека. Однако минусов тут было больше, чем плюсов – человеческие организмы не были «заточены» на траты энергии под импланты. Это решалось батарейками и буквальным симбиозом с местными гигантскими скарабеями, которые, как оказалось по словам Тамирис, моей спутницы, употребляли крайтекс не хуже ашуров.

— Под этими песками настоящее море крайтекса… – задумчиво добавила нимфа, которую мы одели в мою запасную майку. – Было море. Восемьдесят лет назад. Теперь там три моря, наверное. Ты же знаешь, что он размножается?

— Знаю, – кивнул я. – Противная жижа, чего уж там.

— О! Кстати! А ты его пьёшь?!

— Нет. Он невкусный.

— Ты же ашур!

— Я не ашур, уже говорил тебе. Понимаю, что тебе неоткуда достать планшет и узнать… а, стоп. Голо-Нет не работает, так что неважно…

— Как это не работает?!

— Да там весь орбитальный город поразил вирус, у них ничего не работает, они там выживают еле-еле, жрут друг друга, пытаются свалить на Землю…

— ЧТО?!! КАК?!

Да, блин, теперь ей рассказывать всё это.

— Ну, как-то раз я щёлкнул пальцами…

— ЧТО?! Не морочь мне голову!

— Да дай хоть интригу навести!

— Ах ты… Скорпион!

— Чт… Эй! Куда лезешь!?

— Ты смотри, какой скорпион!!

— Едрит!!!

Ну вот, мы убегаем от помеси скорпиона с уховёрткой, которая размерами всего лишь с восемь вставших друг за другом кошек. Другой вопрос, что таких тварей за нами семенит десятка четыре, а нимфа при этом орёт сиреной на половину пустыни, успевая при этом лобком тереться об мою шею и понукать пятками, но это ладно, производственные риски. Вообще, хорошая женщина, как и все остальные эти инопланетные гибриды. Мягкая, покладистая, общительная, грудь большая. Может, борщ варить умеет, ей по возрасту положено. Может, и сварит.

— Я вообще не умею готовить! Беги быстрее!

— А сейчас-то что?!

— Думаешь, почему скорпионы отстали?! За нами песчаные черви ползут! Не останавливайся!

Хорошая женщина, хоть и готовить не умеет, да и по шее елозит, что отвлекает. Зато работает адекватным зеркалом заднего вида, позволяя мне сайгачить по пескам как заводному апельсину. Тут ведь не просто бежать с пробуксовкой приходится, а ещё смотреть, что там спереди выскочить может. Я уже пнул две змеи, одну собаку и какого-то зарывшегося в песок типа, который не успел отрыться вовремя. Кстати, он был не киборгом…

— Да шевели копытами, увалень бестолковый! Там верблюды к червям присоединились!!

— Где?! – гаркнул желающий посмотреть на вкусных верблюдов я, оглядываясь.

— Идиот! Тупица! Кретин! – забарабанили мне по голове испуганные женские руки и остальные части тела. – Они тоже под песком! Беги! Бегиииии!!!

Ну вот как так-то? Почему, с какой женщиной я не встречусь, она буквально через пару дней начинает считать себя моей любимой женой? Ну ладно цверги, им каждый новый мужик в их отверстиях сладок и приятен по факту, а остальные-то чего?!!

— Ты меня что, в общий ряд записал?!!

— Да всем вам от меня одно и то же надо! – взвыл двухметровый, страшный как питекантроп, человекопитек, продолжающий скакать по обжигающим пескам от подземных червей и не менее подземных верблюдов. – Все вы одинаковые!!

— Ах ты гад!!

— Да тебя только из-за меня и разморозили! Кончай драться! Ухо! Ухо! Не грызи ухо, мать твою!!

— У меня нету мамы!

— Да? Ну поплачь! УХО!!!

Ускакать удалось за счёт того, что мой мудрый наверху-сидящий лоцман направил свой транспорт на более твёрдую поверхность, которую нимфа таки углядела, когда прекратила маяться дурью. Подпесочные скотины не сумели копать эту преграду, так что мы, глядя на недовольные фонтанчики песка, выпускаемые вдали, принялись отдыхать. Сама же Тамарис слезла на песок лишь будучи шлёпнутой по заду, но затем тут же залезла обратно с проворством ящерицы.

— Горячо!

— Ладно, – согласился тяжело дышащий я, озираясь по сторонам. – Сиди. Думай, заодно. Нам нужна вода, еда, тень.

— Мы в пустыне, ау! – недоверчиво постучали мне в череп.

— И я, Тамара, смогу двигаться даже после того, как из твоей иссушенной тушки испарится последняя капля влаги. Нет, я знаю про нимф, мне одна две недели подряд мозги канифолила, мы жили в одной постели, так что я прекрасно в курсе про вашу особую кожу, про строение мышц, про умение консервировать ресурсы. Поэтому шевели мозгами, старушка, говори, куда тебя нести.

— Я не старушка, мне всего шестьдесят два года! Не считая тех, что в заморозке… Дай сориентироваться.

В итоге, повинуясь мудрому навигатору, я и побежал более размеренным шагом в сторону под названием «туда», указанную тонким женским пальчиком. Переставшая страдать дурью нимфа умудрилась как-то подружиться с рюкзаком, от чего нести её получалось комфортнее, чем даже просто рюкзак. Ну, бешеной собаке семь вёрст не крюк, а Криндж у нас далеко не слабосилок, так что утянуть полста кило нимфы было совсем несложно.

Тащить пришлось несколько часов, но зато мы устроились отдыхать в тени огромной ржавой железяки, стоящей посреди песка памятником неизвестно кому. Я прогнал стайку каких-то резких глистов, так и не успев поймать ни одного. Слезшая с меня женщина, сделав пару счастливых вдохов, вцепилась в рюкзак, начав его потрошить.

— Я слышала бульканье! – объявила она. – У тебя есть вода и, возможно, еда! Я их буду пить и есть!

Было бы чересчур жестоко ворчать по отношению к хорошо прожарившейся старушке, которую злые электротатары гнобили в криостазисе восемьдесят лет, поэтому я просто сел спиной к железяке и не стал мешать жующей и мычащей нимфе возмущённо пинать меня голой ногой. Кажется, я нашёл себе идеальную спутницу – её можно в рабочее время бесить, а в нерабочее – трахать! Теперь осталось только понять, как связать наши жизни в один узелок, чтобы она не ускакала к своим мелким лысым повелителям…

Ну ничего, что-нибудь придумаю. В этом мире бабу легко найти. Очень легко, поверьте. Прямо вот вообще легко, раз вдунуть.

…а вот потерять, да. С этим обычно огромные проблемы.

Дальше наше путешествие пошло куда плавнее. Тамарис продолжала сидеть на рюкзаке и озирать окрестности, пока я бежал в выбранном ей направлении. Большую часть времени мы молчали, экономя силы, но, находя оазис, опивались водой и наполняли мою флягу, что позволяло мне какое-то время делиться с нимфой историями о современном мире, о том, куда он скатился и о том, какую роль в этом сыграл я. Женщина материлась, ругалась, жалела о том, что её достали в такое сложное время, а ещё вслух раздумывала, выжил ли тот анклав греев, в котором её создали. Сам анклав находился в бывшей Африке, я ни черта не знал, что там происходит, оперативно ответить на этот вопрос было некому, так что нимфе, после нашего приключения, предстояла дорога дальняя в дом казённый.

Так, мыкаясь по пустыне, мы напоролись на патруль местного клана. Шесть огромных скарабеев почесали мне наперерез с такой скоростью, что я, замедляя бег, даже стал рефлекторно ждать, пока кто-нибудь из огромных жуков мигнёт или бибикнет мигалкой, но вместо этого с их покатых боков ссыпался десяток людей-киборгов, жужжа и щёлкая своими роботизированными конечностями, из которых полезло разное стреляюще-режущее оружие.

— Стойте где стоите, чужеземцы! – хрипло гаркнул самый здоровый и пузатый из степняков-пустынников, важно ковыляя вперёд. – Опусти оружие, высокий!

— Вы опустите, и я опущу, – мирно согласился я, продолжая целиться из своего дурного пистолета, похожего на металлический кирпич, прямо в пузана.

Тому это очень не понравилось, да и остальным тоже. Количество наведённых на меня стволов, вылезших из рук, плеч и из-за спин роботизированных степняков, увеличилось.

— Ты на нашей земле! – гневно заорал, немного боясь лицом, пузатый. – И ты угрожаешь нам, людям Тарка-хана, оружием?!!

— А вы целитесь в святую! – парировал я, чувствуя, как Тамарис плотно так задвинулась мне за спину.

— Мы в тебя целимся! – проорал ещё один.

— Нехрен в меня целиться! – категорически гаркнул в ответ. – Я мимо проходил!

Узнать о вооружении местных племён было несложно, пока я гостил у предыдущего хана. Выглядели все их стволы, пилы, шипы и лезвия, в изобилии натыканные в протезы, очень даже внушительно, но тут замах был на рубль, а удар на копейку. Электричества на достаточно мощные выстрелы из энергетического оружия тела местных мутантов сгенерировать не могли даже при очень большом желании, а порох в пустыне был довольно большим дефицитом. У местных материальных принтеров, находящихся в распоряжении у кланов, были свои ограничения и программы.

То есть, проще говоря, стоящий напротив меня десяток наверняка обладал встроенным оружием, способным дать как следует просраться даже такой неубиваемой хрени, как я, но на накачку залпа такой штуки требовалось время, а быстрые выстрелы из обычного огнестрела меня не остановят. Будет больно, обидно, будет течь кровяка, но Кринджик выживет, а вот его враги, по старой доброй традиции, – нет. И эта вот уверенность у меня была написана на морде большими печатными буквами, пока мой убивака-пистолет продолжал угрожать потрохам определённо понимающего ситуацию пузана.

Подумав, тот решил сменить риторику. Видимо потому, что был лидером этого жучиного патруля, а значит не мог просто зассать и дать заднюю. Такое в кланах не прощают.

— Сдавайся, Криндж! – гаркнул он… тут же получая красивую сквозную дырку в своём объёмном теле.

Я в этот момент уже со страшным ором летел вперёд, набегая на целую кучу народа, выглядевшую как премиальные маньяки-убийцы-киборги из очень постапокалиптичного кино.

Нет, я тупой, тут вопросов нет. В начале, только осознав себя, был, наверное, умнее, но ум, как все знают, нужен только слабым, дохлым, мелким, короткоживущим человечкам с маленькими вялыми писюнами. Когда ты теряешь руки по локоть и яйца по предстательную железу после псионического удара даоса, а потом это всё отрастает меньше, чем за месяц, то… перестаёшь пользоваться этой вашей интеллектой. Зачем она нужна такая сложная, когда можно просто всех убить и одному остаться? Тамара, конечно, мне очень понравилась, у меня вся шея в потёках, но увы, если какой-то татарин из жопы мира без интернета знает твоё настоящее имя – то тут всё, пришла пора жертвовать чем только можно, убивая всех, кого нужно. Иначе нельзя, понимаете? Иначе уже не фонтан.

В общем, жалобы кибербабки на то, что далеко не все орлы летают в набеги и то, что племенам запрещено драться друг с другом, оказались правдивы. Татары шумною толпой не ожидали такого резкого развития событий от слова совсем. Грозные металлические полуроботы прощёлкали клювами, разве что письнув в меня пару раз из каких-то совсем несерьёзных дуделок, а после этого я оказался среди них, как это называется…? Да, в дружном коммуникабельном коллективе, где очень неудобно разворачиваться, уклоняться и стрелять, но очень удобно бить кубическим куском металла по металлическим частям электро-кочевников, зная, что этим ты их буквально ломаешь.

Впрочем, я не особо эстетствовал. Бил по органике тоже, по черепам, пинал их далеко и сильно под тревожное шуршание сочувствующих жуков, орал при этом очень тревожным басом, тихо надеясь на то, что эти громкие крики могут отвлечь местных саксаулов от слегка раненной (а вдруг и живой?) Тамары. На нимфу времени не было, была лишь надежда на то, что хитрая как тридцать три еврея намачивательница чужих шей умудрится выжить.

Хотелось бы сказать, что кочевники сопротивлялись как настоящие львы пустыни, искусно лавировали и, скалясь немытыми зубами, коварно и умело меня кромсали со всех сторон, но вот в шатре Потомак-хана, как выяснилось, мне дико сильно брехали за мощь местных багатуров. Орущие, вопящие, плачущие люди разлетались, хрустя деталями и костями, прямо как… кого я там последним бил? Ах да, китайские бандиты, те рынок держали…

Правда, из боя с китайцами я вышел еле живой, весь в дырах, истекая кровью от продырявленной в десятке мест спины… а сейчас так, слегка поцарапанный. Пара ссадин, пара дырок, и пистолет, застрявший в чьей-то намертво смятой металлической жопе.

А, и ещё жука обидел, да.

— Прости, родной, – похлопал я по панцирю испуганно замершего жука, об которого я шваркнул одного из местных пустынных убийц. – Я не специально.

— Охренеть…! – внезапно сзади послышался голос вполне себе живой и здоровой нимфы. – Вот это да!

— Тамарочка, ты здорова! – неиллюзорно обрадовался я в ответ. – Ути, моя хорошая! Помоги поискать выжившего! Нам говорящий нужен!

Вот что значит настоящая женщина. Обычная, если не цверг, устроила бы мне скандал за то, что я её, любимую, единственную и незабвенную, подверг смертельной опасности, а эта ничего. Из песка вылезла (когда успела закопаться-то так?!!), попу отряхнула, да и пошла себе смотреть, кто там ещё шевелится.

«Язык» оказался тем самым, с кибержопой, искрящей вместе с моим воткнутым пистолетом. Замыкаться в себе и играть Мальчиша-Кибальчиша кочевник не стал, выложив нам как на духу всё, что только знал, а знал он столько же, сколько продырявленный мной насквозь пузатый предводитель – а именно, что в местной пустыне появился фраер с двумя бабами, разыскивающий некоего очень знаменитого Кринджа и предлагающий за последнего большой бакшиш. Не такой большой, как общепланетная цена за голову этого знаменитого воина, но ненамного меньше. Конечно, клан, которому впервые сделали такое предложение, попробовал раскулачить щедрого господина, но одна из женщин, сопровождавших его, устроила всему клану сабантуй навроде того, что я сейчас оформил местному отряду. Собрав сломанными руками выбитые зубы, товарищи кочевники уступили скромной просьбе щедрого господина и разослали ориентировку на товарища Кринджа на все кланы Великой Пустоши. А теперь, пожалуйста, аккуратно вытащите ствол из моего тыла, пока там патрончик не сдетонировал! Умоляю!

Конечно, я вытащил, не живодёр же какой. Правда, после того как мужик рассказал нам, как рулить скарабеем, что эта тварь жрёт и чего не любит. Ну а что? У них всё равно избыток нарисовался животин, надо помочь с этим горем. Тем более, что мне в одну сторону теперь, а Тамаре в совершенно другую, ибо она нужна теперь мне как зайцу стоп-сигнал. Ни одна нимфья задница не перебьёт желание кибертуземцев на жуках заработать лям-другой терракоинов.

— Логично! – решительно кивнула мне нимфа грудями и головой. – Вдуй мне, да я побежала!

— Слышь, давай отъедем хоть! – возмутился я, рассматривая, как туземец с вооот такой дырой в металлическом заду ползёт к своим выжившим и стонущим друзьям. – Тем более, они наверняка настучали своим по внутренней связи и сюда едет новый отряд! Или давай сразу разбегаться…

— Да щас! – нимфа, бешеным крабом вскарабкавшаяся на жука, мало что не свистнула, хватая насекомое за специальные короткие усики, предназначенные для управления здоровенным организмом. – Догоняй!

Ах какая женщина, кака-ая женщина…

…я ей вдую!

///

— Миртеллис, что у нас там?

— Дерьмо, Бинго, иначе не скажешь. К самой сети этих мутантов подключиться можно, только вот меня вычисляют моментально. У них прямо в их долбанных мозгах стоят передатчики! Парасимпатическая, может, эрзац-нейронная…

— И что? Дай я попробую…

— Пошла вон отсюда! Убери руки, мелочь! Собьёшь настройки, я тебе целибат устрою!

— Это как? А то я и пяткой умею…

— Уйди уже, не мешай работать! Возьми второй терминал вон там, да возись, я тебе скину всё нужное. Только молча!

— Да мы переживаем!

— А я что? Не переживаю?! Я… СГИНЬ!!!

Прогнав надоедливую и бестолковую в текущих реалиях подругу, лысая цверг в кресле-каталке вновь взялась изучать сложную, хаотичную, запутанную модель связи, объединяющую всю Великую Пустыню. К этой сети, на том или ином расстоянии, был подключен каждый житель этого жаркого, пыльного, полного песка места, так что всех Цвергов Без Определённого Места Жительства сейчас сильно интересовало пробиться в это ужасное подобие примитивного Голо-Нета, чтобы узнать, как там идут дела у их любимого Кринджа.

С этим были серьёзные проблемы.

Наконец, поняв, что в пустыне сами эти местные киборги представляют из себя коммутаторы, по которым идут сигналы ближайшим сородичам, Миртеллис со вздохом отстранилась от клавиатуры. Стандартные способы подключения тут не могли сработать, так как часть этого изуверского, кошмарного, совершенно абстрактного способа связи ложилась на органический мозг жучиных всадников. Значит, тут требовался другой подход.

Цверг порулила в общий зал, где женщины обычно собирались, когда нужно было посоветоваться, перемыть друг другу кости или устроить групповушку. Отправив сигнал остальным, она вкатилась, когда шестеро её товарок уже были на месте, нетерпеливо шумя о наболевшем. Впрочем, пока предводительница единственного на планете общества цвергов говорила, остальные слушали её молча. Затем посыпались предложения.

Первое, самое очевидное, было по-своему притягательным. Какой-нибудь из девушек предполагалось залезть в подводную лодку, приплыть туда, где они высадили Кринджа, надеть силовой горнопроходческий костюм, поймать аборигена, отпилить ему голову, принести на базу. Тут бы голову подключили к имеющейся аппаратуре, она бы ожила, и цверги получили бы…

Увы, но нет. Голова бы начала соображать, ей бы не понравилось происходящее, остальные кланы узнали бы о несчастной голове. Обдолбать наркотиками? Этот вариант тоже не годится, так как таких гуляк временно «банят» из общей сети.

— Варианты? – сварливо осведомилась Миртеллис. – Нормальные, а не из жопы!

— Погрузить его в виртуальную реальность?

— Отсканировать нормального, а затем симулировать? Мы же можем симулировать тупого кочевника?

— Можем, если отсканируем!

— Но сканировать надо в естественной среде!

— Где мы её возьмём?!

— Завиртуалим его! Поймаем, обдолбаем, завиртуалим, отсканируем!

— А сигнал как подменим?!

— А прямо через шлем виртуалки трахнем в мозг разрядом посильнее! Мужик окочурится, а мы тут как тут с сигналом…

— И что, он у нас ехать будет неделями на одном месте?!

— А что бы и нет?! Это же пустыня! Тут все едут! Сотни тысяч рыл! Кто к нему присматриваться будет?!

— А если у него дублирующие системы стоят?!

— Ощупаем и обнюхаем, нам не впервой разную дрянь пробовать! Полностью осмотрим!

— Принято! За работу, девочки!

Вот так, без особых хлопот, семеро умнейших существ на Земле за какие-то минуты придумали, как им получить надёжный источник слухов об очень важном для них мужчине. Такие мелочи, как необходимость выходить на охоту, ловить совершенно невинное разумное существо, лишать воли, жизни и цифровой идентичности… никого не волновали.

В этом мире уже почти половину тысячелетия любая цель оправдывала любые средства.

Глава 3. Женское иго

Знаете тот анекдот, в котором собака бежит по пустыне, лапками так швырк-швырк, глаза покрасневшие по сторонам зыркают, а вокруг ни угла, ни куста, ни столба? И она такая: «Сейчас обоссусь! Сейчас обоссусь!».

Вот у нас получилось как-то также. То есть драпали-то красиво! Нимфа на своём жуке впереди, тот бодро пылит по пустыне, она, значит, сидит на коленях, зад отклячила, майка моя на ней трепещет, показывает разное эротичное, что под ней, а я сзади, скрючившись, пытаюсь не оторвать усы уже своему жучаре, который, кажется, чувствует, что ему могут сделать бо-бо.

Так и упылили в неизвестном направлении. Дальше-то что, по ходу нашей сложной пьесы? Правильно, мы должны были сначала сблизиться в этом вашем похабном бытовом сексе, а затем расстаться навсегда, может быть, помахав друг другу ладошками. Логично? Конечно. Ну нафига мне нимфу тащить, если теперь каждый урюк в этой пустыне хочет меня взять за жабры и отдать какому-то кексу за много денег?

Мне было очень грустно расставаться с такой замечательной размороженной тёткой, но я старательно скрывал свои эмоции. Однако нимфе внезапно захотелось большего. Ну или, по крайней мере, не трахаться на раскалённом песке в тени гигантского жука посреди нигде. Тут, мол, ветер сильный, попу печёт, головка нагревается, романтики никакой, насекомые эти противные смотрят и всё такое. Я совсем не возражал этой критике, хотя приходилось ещё и выслушивать нытьё моей прекрасной спутницы, потому что, как ни крути, двигались мы в сторону, противоположную той, куда ей хотелось.

— У тебя в рюкзаке почти ничего не было! – страдала эта женщина на пылящем вперёд жуке. – Как так можно жить?!

— У меня было, но ты съела и выпила! – справедливо замечал я, являясь настоящей машиной для выживания в любой среде, включая болото или женское общежитие. – Одни патроны остались. Кто виноват?!

— А какой долбак отправляется в пустыню на своих двоих и с одним рационом?! – сипела в ответ Тамара.

— Чем больше ты с собой носишь, тем привлекательнее тебя грабить! – важно поднимал палец я, вызывая у нимфы обиду, злость, досаду и желание показывать мне обидные жесты.

Через несколько часов очень даже быстрого перемещения нам пришлось вставать на отдых. Скарабеи обнаружили своё «кормное место», представляющее из себя область зыбучего песка, так что, издав несколько предупреждающих скрежещущих звуков, нырнули, гады такие, прямо в эту зону. Что-то у них там внизу было на пожрать и попить, а вот у нас не было. Пришлось стоять, держать спутницу в тени самого себя да жариться на солнце. Ну как жариться? Тепло, конечно, жарко, но жить можно. Типа как на пляже в Одессе, да.

— Ты издеваешься…? – всхлипнула Тамарис, пихая меня локтем под ребра. – Да тут даже для меня жуть!

— А как ты раньше путешествовала по этим землям?

— Меня в паланкине на жуке возили!! И в шатре кондиционер ставили! Я теперь боюсь одна отсюда ехать, зажарюсь же по дороге!

— Тогда давай дальше вместе, пока мы твою роскошную попу не сможем отправить назад в более приятных условиях. Чего ещё делать-то?

— Значит, едем вон туда. Судя по некоторым признакам, мы можем выйти к оазису…

Когда жуки вынырнули назад, мы и поехали дальше, то вместо оазиса нашли источник воды, закрытый от палящего солнца в некоторое подобие купола из песчаника. Увы, слишком слабый, чтобы помыться, но вполне подходивший, чтобы наполнить флягу, да и самим напузыриться водой по самые гланды. Здесь уже в слегка остывшей нимфе проснулись её инстинкты, от чего дева, только что лежавшая тряпочкой в тени, перевернулась по-жабьи со спины на живот, оттопырила задницу и полезла ко мне на четырех костях с пошлыми намерениями, но…

…Ещё одна группка кочевников, заинтересовавшаяся всего двумя жуками у источника, решила узнать, а не Криндж ли тут со своей бабой в теньке сексом трахаются?

Вот хорошо, что ко мне всё ещё ползли, а то чуть позже могло бы очень обидно получиться.

В итоге всё равно получилось обидно, но уже для самих понаехавших детей пустыни, которых оказалось ещё сподручнее атаковать, пока они сидят на своих насестах, вопя, крича и целясь своими металлическими конечностями в злого здоровяка, который мало того, что шмыгает у жучиных ног самым неудобным образом, так ещё и стреляет из такой «дуры», что выжить просто нереально!

Вскоре крики неудачливых проверяльщиков сменились криками самой Тамарис, принявшей на этот раз активное участие в допросе пленного. Выяснив, что она теперь не просто красивая молодая женщина, а имеет связь с самим мной, который на самом деле не брехал ей во все уши, а действительно является очень разыскиваемым типом, нимфа очень здорово и громко приуныла, понимая, что теперь ей из этой пустынной местности в одно красивое личико не выйти, потому что поймают и допросят, а потом ещё назад с собой привезут, потому что я людям очень нужен живым и здоровым, а она – нет. Её и убить могут, используя в качестве заложницы, а «этот мужлан» вряд ли поднимет руки вверх, если даме приставят нож к горлу.

Громко кляня свою судьбу, Тамарис принялась ловко, даже можно сказать привычно, грабить покойных и пленных орлов пустыни на всё, что с них могло пригодиться, а затем, чтобы удобнее было, кровожадно попросила добить тех, кто сейчас вроде с нами разговаривает, а на самом деле стучит всем окрестным козлам по внутренней связи о том, что тут водятся кринджи. Запрос был не лишён смысла, поэтому принят в исполнение. Чужих скарабеев мы просто оставили, а на своих, сытых и заправленных, поехали дальше, сменив направление на виднеющиеся вдали горы.

— Ты особо губу не раскатывай! – ворчала моя невольная попутчица, яростно копаясь на ходу в барахле, отнятом у туземцев. – Мы вофффл-мф-мра-мфл!

— Ты что, опять жрёшь?! – удивился я, оборачиваясь на жадные жующие звуки. – Вчера же ела!

Ну вот, в меня кинули какой-то железякой. Зато хоть оделась теперь в какой-то бурнус, из-под которого видна лишь жующая моська и полные негодования глаза.

Горы оказались миражом, но нам, в принципе, нечего было больше делать, кроме как переть дальше со страшной силой, обоснованно подозревая в заду погоню. Так-то, если подумать, у всех этих скарабеев хорошая скорость, но уж больно одинаковая, так что варианты с тем, что нас догонят, не рассматривались. Нас могли только нагнать, если затормозим.

Этот момент оказался нимфой обдуман заранее, поэтому через несколько часов она предложила нам свернуть на зону каких-то тёмных песков, куда даже ездовые скарабеи отправились с неохотой. По воспоминаниям восьмидесятилетней давности, в пустыне существовали отравленные зоны, исходящие повышенной радиацией. Кочевники в них не совались совершенно, имея в организме целую кучу имплантов, напрямую срощенных с нервами. От внешнего излучения «неправильного» спектра у жителей пустыни начинался полный разлад в организме, проще говоря – то понос, то золотуха, чем дальше, тем страшнее. Однако эти зоны можно было обогнуть, вновь найдя следы погони, если бы…

— Туда! – гаркнул я, заворачивая скарабея.

— Куда?! – каркнула в ответ Тамара. – Там буря!

— Следы заметёт! – оптимистично поведал я ей, представляя, что хороший ветер делает с песком.

Увы, но идею не одобрили трое из четверых, а против жука весом в пару тонн ты не попрёшь, когда он начинает целенаправленно сматываться от бури… но всё равно мы прошли достаточно близко к погодному явлению, чтобы нимфа потом плевалась песком, а следы оказались здорово потёрты.

Ещё через пару часов нам здорово повезло: мы наткнулись на здоровенного песчаного питона, задушившего того самого подпесочного верблюда, которого раньше боялась Тамарис. Правильно боялась, надо сказать, потому что тварь напоминала плод любви верблюда, червяка и богомола, очень гнусный на вид и покрытый редкими чёрными шипами. Ухватив за кончик хвоста питона, имевшего в длину метров девять, я принялся таскать его по песку, дёргать и издеваться, пока животина в один момент не задумалась, подставив башку под последнюю пулю из моего оружия. Затем, конечно, обезглавленное тело выписало мне знатного леща своей судорогой, но в итоге мы получили целую кучу вкусного и легкоусвояемого мяса, которое можно было жарить прямо на панцире жука.

Нимфа, правда, жарилась тоже, поэтому, когда мы увидели полуутопленные в чёрном песке развалины ржавого здания, она ломанулась к ним первой. Жуки скрипели, кряхтели, пукали, всячески выражая своё несогласие находиться в этом отвратительном месте, но уставшая женщина была безжалостнее любой стихии.

— Это не просто дрянное место, это ужасное место… – бормотала она, обходя развалины, удивительно неплохо сохранившиеся. – Был бы у меня сейчас заполнен приёмник, я бы и близко к нему не подошла, излучение ого-го! Но пару десятков часов выдержать могу, а тут внутри должна быть тень… круглые сутки – тень! Там мы сможем зарыться в песок и поспать! Ищи вход, Криндж! Он должен быть!

— Это ты про хранилище в пузе говоришь? – поинтересовался я, присоединяясь к поискам. – А что тогда с моими бубенцами будет…?

— Ерунда! – пренебрежительно отмахнулась занятая профессиональная собирательница генного материала. – Мы тебя подоим, а потом новое накопится!

Вот как так? А где же чувства? А поговорить? А поцеловать? Как хотите, но я считаю, что этот мир спасать поздно. Просто. Может быть, даже всю галактику, которая вся такая осознанная, проработанная, но смотрит за натуральными мучениями вечно воюющих существ на планете Земля. Заселю всё гибридами себя и цвергов, а там уже они сами разберутся. Чай не дураками будут.

…или будут. Но хуже уже всё равно не сделают, хуже – некуда!

Попасть в закрытую тенью зону оказалось неожиданно трудно, потому что когда мы начали осматривать руину, она оказалась не такой уж ветхой, напоминая скорее металлическую луковицу или какой-то перекореженный лабиринт. Мне приходилось с силой раздвигать листы, чтобы мы с Тамарой могли протиснуться дальше, вся конструкция скрежетала и рычала, гудя и гремя. В какой-то момент я сдался, принявшись выползать наружу, несмотря на жалобы и просьбы нимфы, утверждавшей, что там точно в центре есть место, чтобы нам отдохнуть.

Выйдя на свежий горячий воздух, я глубоко вздохнул эту пересушенную субстанцию, а затем принялся заливисто и громко ругаться. Присоединившаяся ко мне Тамарис тоже завыла, почему-то тыкая меня в бок кулачком и пиная ногою. Ну, может потому, что было больше некого.

Жуки смылись. Совсем. В смысле со всем награбленным девушкой барахлом и едой, благо что фляги с водой мы с себя не снимали.

— Назад! – заорала в неистовстве через минуту колотьбы женщина, раздевшаяся до моей майки на голое тело. – Лезь внутрь, гад! Я устала, я прожарилась, я хочу спать!! Срочно! Потом оплачу всю эту херню, а сейчас – назад!!!

Гм. Так-то я не подкаблучник, просто обычно то, что просит женщина, мной воспринимается как пустяк… а тут была чуток иная ситуация. Ну вот упала тебе голая женщина на руки, не пригодилась, но не выкидывать же на мороз. Мы в ответе за тех, кого ну… того этого. К тому же она забавная, кричит вон, ругается, обвиняет в том, что не привязал жуков. Знает куда лучше меня, что этих скотин не привязывают, они просто стоят на месте, пока жрать не захотят чересчур, но продолжает обвинять. Женщины часто так делают, пытаясь выиграть морально высшую позицию, но мы-то знаем, как им тяжело даются такие моменты фальшивого доминирования. Внутри, в орущей голове, бегает ведь кругами маленькая девочка и причитает: «Хоть бы не врезал, хоть бы не врезал!».

Тяжело им, бедным. И с нами, и с собой.

— Идём, родная, – положил я ладонь на трясущееся плечико нимфы. – Я сделаю нам поспать.

И снова святая ночь… Жара от нагретого металла, запах пыли и жары, пыхтящее от натуги тело и всхлипывающая за спиной прекрасная женщина, которую судьба уже пнула буквально везде. Я даже почувствовал пару уколов совести, пока протискивался сам всё глубже и глубже в этот металлический лабиринт. Это было очень непросто. Даже с моей совершенно ненормальной силой двигать внутренние, куда менее ржавые пласты металла было очень тяжело. Последний я едва осилил, сорвав себе пару ногтей, а скрип и скрежет при этом стояли такими, как будто шевелилась вся эта громоздкая нелепая развалина.

— Зато нас тут никто не… ооо! – нимфа прямо шлёпнулась пузом посреди пятна совершенно белого песка в круглом и действительно пустом центре этой металлической «капусты». – Тут нет излучения!! Тут… хорошоооо!

— Хм, – запихав свой опустевший пистолет так, чтобы он мешал последней пластине схлопнуться, я рухнул на четвереньки и подполз к валяющейся и стонущей от удовольствия Тамарис, чтобы свалиться рядом с ней. – Действительно…

А ещё тут было куда прохладнее, чем снаружи!

Получилось как-то так, что, подгребя к себе совершенно не возражающую женщину, я заснул до того, как смог проникнуться негой полностью. Видимо, уровень комфорта в этом белом пятне оказался чересчур даже для моего организма, так что мы с Тамарой крепко задрыхли парой, даже не отхлебнув водицы во фляжках. Вырубились как младенчики.

А проснулись во тьме, в холоде, прижавшиеся друг к другу… и от лазера. Не боевого, который делает в людях жареные дырки, а такого, красненького, безобидного, который в ночи, мечась туда-сюда, подсвечивал клацающее зубами тело нимфы, пытающейся зарыться в песок под меня (но не просыпающееся), ну и моё, собственно, величество.

— Аа? – сонно протянул я, закрываясь рукой от лучика.

«Бэ!» – молча произнесла вселенная, потому что песок подо мной дрогнул, начав затем шевелиться самым тревожным образом. Но вот почему-то я это «бэ!» услышал.

— Слышь! – я попытался нащупать почти подрывшуюся под меня нимфу. – Эй!

— Отстань, я спать хочу! – простонало откуда-то из-под меня, так как будто бы говорил сам шевелящийся песок. – Всё потом…

— Да проснись ты! – резко встав, я обнаружил, что Тамарис уже всосало так, что снаружи была только её сонная голова. – Эй!

Из песка нимфа выцарапывалась плохо. Гладкая кожа гибрида, ровная и мягкая, никак не хотела хвататься в районе плеча, а когда я схватил за ухо, оказалось, что остальное тело уже прочно застряло. Зато, чувствуя натяжение в ухе, моя спутница догадалась разинуть глаза и рот.

— Какого лешего?! – заорала она тут же. – Отпусти!!

— Да тебя засасыва… ЕЕЕЕЕЕТ!!!

На самом деле госпожу Тамарис не засасывало, точнее засасывало, но не потому, что песок под нами внезапно превратился в зыбучий, а потому что нечто под песком превратилось в бездну, причём не спеша, так, что сначала туда посыпался песок, а вот когда я начал объяснять – уже посыпались мы!!

— ЫЫЫ!!! – невнятно, но очень громко орала падающая передо мной нимфа, чьё прекрасное лицо внезапно мне представилось мордочкой мыши, пытающейся выкакать грецкий орех.

— Твою мать! – по-простому, без изысков, даже как-то коротко и неинтересно выдохнул я, протягивая руки и хватая девушку за вообще неудобные уши, чтобы дёрнуть в полёте выше так, чтобы можно было схватить одной рукой за талию, а второй зацепиться… ну хоть за что-нибудь!

Схватился! Нас дёрнуло так, что орех из мышки должен был точно выскочить, потому что даже она, уже вцепившаяся крабом в мою одежду, чуть не слетела вниз от рывка. Хорошо, что не слетела, но от рывка слетел я, так что мы полетели дальше, только теперь я ещё был с онемевшими пальцами, но знающий, что делать.

Падали мы по какому-то глубокому гладкому туннелю неширокого диаметра, так что у меня получилось ещё пару раз цепляться, дёргая нас бесчеловечным образом и мешая нимфе пронзительно орать от экзистенциального ужаса. На третий раз мои пальцы таки вцепились в совсем небольшую щель достаточно хорошо, чтобы мы повисли навроде колбасок в темном страшном туннеле, ведущем вниз. Помятая нимфа коротко орнула напоследок, и затем мы с ней сделали то, что делают приличные молодые люди, внезапно упавшие в глубокую чёрную дырку.

Мы посмотрели вверх. Глазами.

«Здрасти!» – сказал нам догнавший наши тяжёлые тела песок. Прямо в глаза.

Вот теперь стало совсем всё хорошо и правильно. В смысле наоборот, но не суть. Два висящих барана в тёмной шахте, не особо хорошо выспавшиеся, с начинающейся депрессией и клаустрофобией, с мордами, полными песка и абсолютным непониманием ситуации. К счастью, у меня в руке была штука с руками, пусть нервная, трясущаяся и ругающаяся, но способная воспользоваться конечностями, чтобы вытрясти из наших глазниц песок. Мы обильно оплакали этот процесс, у Тамарис, вцепившейся в меня всем, чем было, ещё и ноги свело, но всё-таки справились, выдюжили, проорались и стали держать совет, как нам быть дальше.

— Лезь вверх! – категорично потребовала спутница, пересевшая мне на спину и обнимающая руками и ногами.

— Не выйдет, – рационально ответил ей пошуршавший освободившейся рукой по стене я. – Тут бесшовный материал. Туннель состоит из типа толстых таких колец, плотно приваренных одно к другому. Вот мы за стык и держимся.

— Так подпрыгни и вцепись в тот, что повыше! – выдала сомнительное рацпредложение Тамарис.

— Попробовать-то можно… – задумчиво покивал я. – Если удержишься… Мне же обе руки понадобятся.

— Я постараюсь…! – после недолгого раздумья пообещала нимфа. – Но если что, лови меня!

Наглая, конечно, но по сути-то права? Что нам ещё остаётся? Либо вверх, либо вниз. Нужно рассмотреть все варианты.

Увы, она не удержалась.

— ЫЫЫ! – у мышки была двойня, причём второй орешек был крупнее за счёт того, что не удержавшаяся нимфа принялась падать вниз уже тогда, когда я ещё летел вверх. Слава яйцам, карме и тёмным богам ужаса, что туннель был глубок, так что я таки сумел нагнать летунью, схватить, а потом… ну да, был снова рывок, снова соскальзывание, снова жуткая боль в пальцах, перехват орущей нимфы в больную руку и использование пока-ещё-здоровой…

Шутка, повторённая дважды, перестаёт быть смешной, но в нашем случае было не до шуток. Я цеплялся за проклятые швы, будь всегда здоров тот, благодаря кому они были все, как один, цеплябельные, а не засратые какой-нибудь слизью или мхом, падал вниз, менял руку с нимфой, страдал из-за поломанных ногтей, выслушал очень много обещаний, что Тамарис со мной сделает, если выживем… Вот тут, кстати, разброс был большой, даже шикарный. От мучительного смертоубийства до некоторых сексуальных извращений, до которых даже моя любимая семёрка цвергов не додумалась. Ну да ладно, это хоть развлекало до момента, когда мы, спустя где-то час после того, как нам насыпало полные глаза песка, опустились на дно туннеля.

Точнее, я это дно почувствовал раньше, едва не упав задом на здоровенную ракету, ждавшую своего часа в этой шахте, а затем уже, упираясь ногами в стену, спиной в ракету и держа руками нервную подругу, спустился до самого низа, предчувствуя самое плохое. Ну а как иначе? Если мы в ракетной шахте, то откуда тут еда, вода, дружелюбные аборигены и возможность куда-либо вылезти? Тут грёбаная ракета в шахте, причём метров двадцать высотой! Причём боевая ракета-то, а не космическая!

Это мы сумели выяснить очень быстро, потому что внезапно на стенах позагорались маленькие лампочки, дав достаточно света, чтобы мы всё увидели.

— Это жопа. Полная жопа, – кратко диагностировала ситуацию нимфа, которая, конечно, была этой вашей женщиной со всеми их сиськами, задницами и прочей эмоциональной атрибутикой, зато старой, опытной и бывалой.

— Не вибрируй, – тряся пострадавшими пальцами, урезонил её я, ходя по узкому пространству вокруг ракеты. – Нас наверху лазером осветило, тут лампочки зажглись… это, знаешь ли, намекает, что это не просто бетонная могила. Ищем люк, вход, что-то такое.

— Ты серьёзно?!

— Ну давай я сам искать буду, а ты мне пока чебуреки пожарь!

Почему-то последнее предложение задело какие-то глубокие струны в душе моей чувствительной спутницы, потому что она без лишних слов и жестов присоединилась к поискам… которые ни к чему не привели после того, как мы обследовали всё это дурацкое бетонное днище, свободное от стоящей ракеты. Зато, когда подняли головы в отчаянии и тоске, заметили натуральный люк, над которым мигала такая же лампочка, как и остальные, освещавшие нашу тюрьму. Только остальные либо горели, либо не горели, а эта мигала.

— Твою мать! – хором мы выдохнули с Тамарой, одновременно переглянувшись.

Глава 4. Коррекция психотипов

Заржавевший толстый люк оказался последним испытанием для моих и так уже пострадавших пальцев. Выдирал я его долго и упорно, под обнадеживающие писки женщины, почуявшей выход из тотальной западни. Последнее было сложно расслышать из-за шума в ушах от собственных усилий, да и мотивировало слабо, если так подумать. Это в рыцарской балладе мужики рвали драконов вдоль за обещание поцелуя, а тут и просто нахаляву буквально всё, что мужчина может проделать с женщиной. Включая, кстати, и вечную любовь, потому что она означает безопасность и возможность комфортно рожать (ну вечная же!).

А рожать в этом мире любят, думал я, лежа в пыльном, но освещённом коридоре, причём на спине. Это мне ещё Джонни, мир его лысине, рассказывал. Мол, почему у него, да и у остального большинства семейных на пиратской базе только по одному ребенку? Больше нельзя, квоты, установленные Артемидой. И так в любом месте с более-менее пристойной организацией, иначе бы человечество шлёпало бы детей миллионами. Перестройка организма УКВИГОМ позволяет женщине с подросткового возраста и лет до восьмидесяти рожать буквально без перерыва и с минимальными проблемами для здоровья. Более того, половая и гормональная системы перекроены таким образом, что именно этого им и хочется.

Ещё одна, кстати, причина, почему Земля очень закрытый мир. Такую гадость, как мы, в галактику нельзя. Размножимся.

— Ты долго валяться будешь?! – нервно и сварливо осведомилась стоящая над моей головой женщина.

— Надо тебе трусы купить будет, – рассудительно подумал я вслух, глядя вверх. – Сколько можно без них бегать?

Мученически вздохнув, Тамарис сделала шаг вперёд, развернулась, а затем уселась голым задом на мою грудь.

— Кринджик, миленький, думаешь, я не понимаю, что если ты оголодаешь, то меня сожрёшь? – вымученно-ласковым тоном выдала она. – Давай выбираться, золотце!

— Не волнуйся, дорогая, – я вяло похлопал нимфу по ляжке. – Я оголодаю тогда, когда ты уже помрёшь без еды, так что живой я тебя точно грызть не буду. Не считай меня варваром.

Почему-то её это не утешило. Вообще удивительно, насколько разумные капризные. Им вечно чего-то не хватает. Мужчина её разбудил, поймал в полёте (три раза!), спас от падения (отдельный эпизод), на своей шее, рискуя здоровьем и жизнью, принёс на дно глубокого как мировой кризис колодца, нашёл выход, выломал из последних сил дверь, а оно сидит у него на груди и орёт «жрать давай!».

— Морда страшная, а сам зануда! – сделала неожиданно разумный вывод Тамарис, недовольно шевельнув грудью. – Здоровенный мужлан, поставивший на уши всю планету, жалуется на хрупкую женщину, созданную для любви! И страдающую по его вине!

Мне даже стыдно стало настолько, что начал вставать. Ведь не в бровь, а в глаз же попала, падлюка гибридная. Одно утешение – шлёпнулась с возмущённым воплем, так как я вставал внезапно. Надо будет всё-таки купить ей трусы, а то очень отвлекает. У нас тут беда, а она сверкает своими прелестями направо и налево.

Коридор. Длинный, узкий, ржавый, тесный. Чисто техническое помещение, освещённое лишь парой мутных, едва живых лампочек. Тамарис ещё кое-как помещалась, а мне пришлось съёжиться аж до хруста, чтобы протискиваться за ней, неся перед собой пострадавшие опухшие кисти рук. Экий тираннозавр получился, обгадиться можно…

Спутница моя бросилась к двери, закрывающей выход, попытавшись её открыть, но та не поддалась, а коварно дождалась, пока я доковыляю поближе, чтобы затем распахнуться самой. Обдавший нас оттуда воздух был спёртым и лежалым, зато шёл из куда большего помещения, в котором также было намного больше света. Ну и… явный намёк, что нас сюда допускают. Лазерное сканирование наверху, лампочки внизу, открывшаяся дверь. Тут бы и идиот понял.

Мы оказались в небольшом помещении с одной, уже раскрытой, толстенной дверью. Была она мама не горюй, здоровая, круглая, на зависть любому сейфу, откатившись сейчас в сторону. Дальше было веселее, уже как бы небольшой бункер с залом и кучей закрытых дверей, которые мы даже не понюхали, а всё потому, что нам с другого конца зала призывно, хоть и очень тускло, светился запылённый экран, расположенный в чём-то навроде банкомата.

— Что такое банкомат? – недоуменно спросила вытянувшая шею Тамарис, с подозрением осматривая компьютер издали.

— Вроде холодильника, но с деньгами, – довольно складно ответил я. – Позволяет обналичивать деньги и оплачивать жильё. Ну или там платить за кредит.

— В смысле «оплачивать жильё»? – удивилась нимфа. – В древности люди платили за жилище?

— Мало того, – я принялся стирать пыль с экрана, морщась от боли в пальцах. – Люди платили за покупку жилища годами, отдавая часть заработной платы, и ещё платили за коммунальные услуги. Это было очень выгодно работодателю, так как человек, вынужденный постоянно платить, был невероятно заинтересован в стабильной работе на компанию. Платить надо было за квартиру, за машину, за еду, за детей… ещё жена на море хотела постоянно…

— Твоя?!!

— Нет, любая.

— Любая?!! Да… да как люди тогда вообще размножались?!

— Очень плохо. Вымирали потихоньку, замещались всякими варварами и цыганами, которым платить было не надо. Те только и делали, что шлёпали детей. Потом понаехали в разные страны, ну и… замещали население. Как тараканы.

— Это варварство и дикость! – возмутилась Тамарис, подходя ближе. – Я даже не знаю, что хуже! То, что сейчас, или то, что было!

— Ну… не знаю, – с сомнением откликнулся я, разглядывая написанное на экране. – Сейчас как-то скучновато. Секс и насилие, насилие и секс. Ни тебе лицемерного подобия демократии, ни угрозы ядерной войной, никакого перманентного стресса от динамически сменяющейся обстановки в мире, ни надежды на апокалипсис… Всё слишком просто, понимаешь? Убивай да трахайся, всего делов. Нет иллюзий, дорогая Тамарис. Нету. А ну ткни кнопочку… Любую. Тыкай-тыкай. У тебя пальцы здоровые.

На экране светилось:

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ПОДТВЕРДИТЕ СМЕНУ СТАТУСА НАЖАТИЕМ ЛЮБОЙ КНОПКИ!»

Мне вот это ни разу не нравилось. Тамарис, вроде бы, тоже, но она, продолжая бормотать про дьявольский, изуверский, варварский мир прошлого, всё-таки тыкнула пальчиком в кнопку на виртуальной клавиатуре, выведенной под надписью.

Компьютер отреагировал неадекватно.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. УДАЛИТЕ ВРАЖДЕБНОГО БИОРОБОТА ОТ ТЕРМИНАЛА!»

— В чём-то ты безусловно прав, – согласился я с компьютером. – Но мы сыздавна называем их женщинами…

«Враждебный биоробот», будучи вполне соображающим, тут же отвесила мне пинка, обозвав шовинистом. И тоже оказалась права! Ну вы посмотрите, что на этом свете делается…

Технически ситуация мне не нравилась. Я сижу в шахте, откуда невозможно выбраться, двери тут, скорее всего, закрыты все, кроме той, через которую мы сюда залезли. А тут не хлипкая фанера, тут сталь, причём прочная. Единственный способ что-то сделать – это нажать кнопку. А нажав её, я подтвержу «смену статуса», что тревожно, так как мой статус меня вполне устраивает, хоть я и не знаю, что это такое. Ну, конечно, в том случае, если «образец 911» — это я.

Выяснить это, правда, просто… жаль, что нет вариантов.

Горько вздохнув, предчувствуя очередную жопу в своём сложном жизненном пути, я нехотя дотронулся синим и распухшим пальцем до кнопки «Ж» под напряжённое аханье нимфы без трусов.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ВАШ СТАТУС ИЗМЕНЁН С «ВАРИАТИВНЫЙ ПРОТОТИП» НА «ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА «О.П.Л.О.Т»!»

— А? – заморгал я, погружаясь в шок и офигение.

— …а? – заморгал кто-то рядом со мной, светящий сиськами, не укладывающимися в майку.

Пока мы стояли в крупном таком афиге, экран самовольно изменил надпись, безальтернативно выдав, что при нажатии любой кнопки разблокируются двери, ведущие в остальные помещения для предоставления «рекуперации, медицинской помощи, питания и изолирования враждебного биоробота в отдельном помещении». Отвечать на вопросы, даже заданные криком и матом, противная компьютерная херня не собиралась, изуверски ожидая, пока я нажму кнопку.

Какой-то липовый взлёт по карьерной лестнице, если вы меня спросите. Впрочем, когда у тебя рядом женщина, жаждущая «рекуперации», а тебе самому не помешала бы «медицинская помощь», терпимость, проявляемая к разным железным болванам, бьёт все возможные рекорды. Особенно когда ты слышишь почти оргазмические (а может, и не почти) стоны нимфы, попавшей под душ. Пусть слабенький, пусть воняющий ржавчиной и хлоркой, но, всё-таки, душ. Причём потом там помыли и меня, пользуясь мужской слабостью в виде синих рук. И за гордость вполне поощрительно подёргали, выдав нечто вроде «молодец, самец, нашёл женщине мамонта, женщина отблагодарит жарким сексом!»

Интересно, у этих греев есть евреи? Потому что, кажется, в роду этой нимфы точно кто-то пейсатый отметился!

Увы, но деваться тут мне было некуда, да и не хотелось. Обожравшаяся рационами, намывшаяся и слегка отоспавшаяся нимфа принялась со страшной силой домогаться, правда только после того, как накормила меня с рук, помыла и перевязала обе лапы. Проделав все эти операции, Тамарис наконец-то явила свой злобный лик «враждебного биоробота», что получилось удивительно приятно. Я, оказывается, соскучился по женщинам нормального размера с нормальной ориентацией и вкусами. Никаких тебе «сунь это сюда, высунь это отсюда» и «натягивай сильнее, не порвусь!».

Правда, удовлетворять пришлось долго, но гадский компьютер нас никуда не торопил. Трое суток мы провели, лечась, трахаясь и отдыхая, но, пока нимфа дрыхла, я читал справочные материалы, на которые расщедрилась машина в отсутствии рядом с собой враждебных форм жизни. Общую справку, конечно же, на всё остальное гадский монитор отмалчивался, прекрасно понимая все мои слова и посылы.

Тем не менее, выходила ситуация интересная.

Начало вторжения на Землю-матушку было задолго до того, как основной флот кораблей космических цыган припёрся на орбиту. Чуть ли не в тысяча восемьсот восьмидесятом году начались нездоровые шевеления, замеченные некими прозорливыми товарищами, а затем, уже во время Первой Мировой, была сбита парочка летательных аппаратов, не имевших никакого отношения к земной технике. Их, разумеется, заныкали разные там правительства, но нашлись умные люди, принявшиеся задавать вопросы и искать ответы, объединяться и готовиться.

В таком «сыром» виде эта организация прибывала года, эдак, до тысяча девятьсот пятидесятого, пока некоторые товарищи внутри неназванного ордена по борьбе с неизвестной хернёй не обнаружили, что основной причиной двух мировых войн являются инопланетные агенты. После этого на территории Америки возникла уже полноценная организация с бюджетом, специальными значками и уборщицами, которая принялась методично искать следы учащающихся попыток инопланетных сволочей поднасрать нашей цивилизации.

Борьба шла ни шатко ни валко. Инопланетян (тех же греев) было мало, они были слабы, умны и коварны, а также обладали технологиями, против которых земляне могли приблизительно ни хрена. Зато человеков было много, в их грудях бились отважные сердца… бла-бла-бла. Победа, в итоге, не досталась никому. Пришельцы не сумели извести людей в каменный век, а те не сумели извести пришельцев.

Но тут прилетел весь остальной табор, устроив натуральное вторжение. Самые разные виды пришельцев с большими пушками, телепатией, кибертехнологиями – всё это свалилось на Землю, принявшись бить по центрам принятия решений, устраивать террористические акты и всячески смущать хомо сапиенс. По организации, которая успешно травила этих тараканов, вжарили с самого начала так, что даже тапочек не осталось, но оказалось, это был хитрый план человеков, знавших, что если прилетит флот – то их борцам за человеческую расу кирдык прямо в первых рядах.

Не успели остыть обломки от расфигаченного плазменным корабельным зарядом Главного Бункера, как проснулись сотни ячеек по всему миру. Заработала инициатива О.П.Л.О.Т – Оперативный Планетарный Легион Обороны и Трансформации. Это уже были не старые добрые защитники, плотно повязанные с американской структурой, а полностью отбитые ветераны этой же организации со всего мира, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Циничные, совершенно безжалостные, абсолютно ни перед чем не останавливающиеся сволочи, по сравнению с которыми Аненербе были мальчиками из воскресного хора. Этика, эстетика, порядочность, ответственность, следование правилам или, хотя бы, человеческая психология? Им всё было чуждо. Это были отборные психопаты, которые знали «как», знали «где» и знали «почему».

ОПЛОТ сделал многим странам, то есть паникующим, горящим, бомбардируемым инопланетянами странам, весьма конкретное предложение: «мы говорим, вы – делаете». Не отказался никто, идиотов не было. Ну или они просто умирали. ОПЛОТ имел технологии, имел знания, имел стратегии и тактики, имел тех, кому они были нужны, причём без зазрения совести используя их как мясной щит, если было надо. А надо было, да.

И… этого, внезапно, хватило, причём с лихвой. В первую очередь на победу сыграло то, что космические цыгане поставили всё на чистое военное вторжение, грубый пролом силой, а значит, эти «оплотовцы» буквально были неуязвимы за бесконечным человеческим щитом, вооружаемым чуть более заточенными на убийство инопланетян пушками. Во вторую очередь… опять-таки сработала бесконечность лысых обезьян, которых накопилось восемь миллиардов в отличие от едва ли дотягивающего до миллиона душ табора. В-третьих, что смешнее всего, бесконечные обезьяны так решительно отмудохали пришельцев, что ОПЛОТ попросту не успел закрепиться во властных структурах стран мира, от чего всю его контрольно-офицерскую группировку радостно сожрали победители, уже летящие дербанить материнский корабль. Оперативников, тех же будущих даосов, целовали, медали им вешали, а вот руководство все хором отпустили на радугу.

Вполне заслуженно, как по-моему. «Мавр сделал своё дело, мавра можно хоронить».

Компьютер честно рассказал, что этого выверта в планах руководства ОПЛОТА не было, они, узнав о большой и страшной вселенной, собирались объединить Землю под своим началом, вооружить технологиями, а потом начать осваивать космос, но… перегнули планку с ультиматумами. Тоже верно, потому что шли тогда на крайние меры.

А дальше началось интересное, так как недорезанный ОПЛОТ затаился. Его огромные исследовательские и производственные мощности, отлично скрываемые как от пришельцев, так и от разных там наций, остались в целости и сохранности. Избавившись от инопланетной угрозы, организация перешла на рельсы объединения человечества, тем более что как раз таки истерзанные нации принялись гробить друг друга в глобальной войне, используя свеженаклепанные инопланетянские игрушки. И, в итоге, защитники человечества высунулись ещё раз, но с совершенно мирной инициативой, которая называлась…

«Атомстрой». Не мытьём, так катаньем, не дипломатией, а новой производственной базой для погрязшего в постапокалипсисе мира. Новая надежда, новое начало, новая цивилизация. Неплохо? Отлично. Всё бы даже получилось, но тут назад на нашу планетку вернулись представители корпораций, когда-то красиво умотавших колонизировать другие миры и развиваться. Прилетели, увидели неизвестные им технологии, решили, что конкурентов им не нужно, и…

А вот здесь меня внезапно озарила мысль, что гробить «Атомстрой» для прилетевших было совершенно логичной идеей. Ведь, по сути, куда корпораты вернулись? На старую добрую Землю? Или на планету, забитую обломками технологий, с мутировавшим населением, которое жрёт всё подряд, трахается как не в себя, размножается как сволочи, плюс порядком уже озверело от такой жизни? Для галактики наша планетка уже была натуральным ящиком Пандоры, для которого не требовалась любопытная дурында – крышечка уверенно открывалась сама собой.

Ладно, мои измышления пусты. Итог всем известен. «Атомстрой», то есть ОПЛОТ, в очередной раз нагнули, на орбите построили город, планету превратили в самую большую арену Вселенной, уставив на неё миллиарды и миллиарды пар глаз, следящих, чтобы тут никто нигде никуда не пополз.

Поняв и приняв логику произошедшего, я долго чесал голову под лёгкий храп сексуально удовлетворённой везде нимфы, пока монитор, коварно мигнув, не предоставил мне ещё информацию, после которой все шарики и ролики встали на свои места.

У ОПЛОТА со времен гибели «Атомстроя» не осталось живых агентов. Слишком тщательно выбивали их корпораты, не гнушаясь оружием любого калибра. Но именно живых. Искусственный интеллект, который мне сейчас всё это показывал, чувствовал себя отлично, занимаясь чем-то своим все эти годы, да начхав на окружающий мир. Он, может быть, и хотел бы продолжать такую приятную житуху, но тут вся орбитальная группировка вокруг Земли-матушки накрылась мощным женским половым органом.

Надзор пропал. Бессмертный, вредный, неуничтожимый ОПЛОТ имел директивы даже на этот случай.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911 ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ДЕЕСПОСОБНЫМ НЕЗАВИСИМЫМ ЧЛЕНОМ ОРГАНИЗАЦИИ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ВЫСШЕГО ВОЗМОЖНОГО РАНГА»

«ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА «О.П.Л.О.Т» ИМЕЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ АКТИВИРОВАТЬ ИНИЦИАТИВУ 954-1 «ТРАНСФОРМА»»

— Ну-ка, ну-ка, чего у вас там…? – пробурчал я, погружаясь в чтение мелким шрифтом.

А через десять минут поражённо выдохнул:

— Больные ублюдки…

///

Тамарис уже устала притворно похрапывать. Ей вообще было сейчас не очень хорошо, ибо разошедшийся под конец Криндж таки полюбил её так, как она и добивалась… просто это было куда больше, чем то, на что нимфа рассчитывала. Тем не менее, это дало ей хорошее алиби для того же самого похрапывания, хоть при этом даже трёхжильный организм гибрида, чьи псионические способности были при рождении переконфигурированы для поддержки витальности, умолял об отдыхе.

Только вот отдыхать было нельзя. Не сейчас. Здоровяк, который одними своими насмешливыми обмолвками показал Тамарис чуть ли не армагеддон, который сам же и устроил, теперь ещё оказался назначен… она даже не понимала кем и для чего. Всё, что девушка могла сказать: её неожиданная разморозка, неожиданный спутник, обстоятельства – всё это привело её к цели миссии куда эффективнее, чем годы, потраченные в этой жаркой пустыне на «сбор образцов».

Ещё бы, зачем ещё многочисленным нимфам постоянно курсировать по этому гиблому месту, дружа с местными телами. Ради их ущербного генокода? Зачем им тогда столько? Хватило бы десятка образцов, это даже она сама смогла бы за месяц собрать. Не-ет, тут дело было совершенно не в местных племенах, так привыкших к посещениям нимф, что даже назвавших их «святыми». Дело было в чём-то другом. Чём-то, что старательно пряталось от всего мира, от орбиты, от всесильных корпораций и могущественных организаций. Чём-то, что буквально накинулось на Кринджа, только его обнаружив.

Чём-то, о чём подозревали самые древние старейшины, самые мудрые и долгоживущие. Опасность или возможность, скрытая на ужасном жарком полуострове, союзник или враг с безграничным потенциалом. Нимфы должны были отыскать следы, понять, наладить контакт или… хотя бы узнать о враждебности скрытого, пусть и ценой своей жизни.

Криндж бурчал, ругался, скрипел зубами, а Тамарис старательно сопела, слушая его редкие реплики, в которых тот ругал каких-то «их», обзывая на все лады. Понять, что он имеет в виду тех, кого ей поручено было найти, было несложно. Куда труднее было хоть что-то понять.

Не только таинственных «их», но и его. Огромный, сильный, невероятно выносливый, раздражающий и занудный, со странно вспыхивающими глазами, не требующий крайтекса для жизни. Титан, чьё семя сейчас покоилось в специальном органе внутри её живота, готовое для транспортировки в монастырь греев. Нужное ли? Нимфа сомневалась, принимая за правду рассказы Кринджа об уже произведённом им обильном «донорстве».

Да и… от неожиданного озарения Тамарис даже перестала посапывать. Её же не нашли! Восемьдесят лет она провела в огромном железном гробу в племени местных киборгов… и что? Ни одна нимфа не увидела её? Бред. Ни одна нимфа не приходила в это племя? А вот ответ на этот вопрос значил, что что-то случилось с монастырём, с очень высокой вероятностью.

Такой вывод не оставлял ей выбора.

«Я должна пойти с ним до конца», – решила Тамарис. – «Машина называет меня враждебным биороботом, но не Криндж, ему плевать, что думает машина. Нужно сопровождать, нужно помочь, нужно узнать. Если даже мой монастырь вымер, в мире множество других. Ради них. Ради всех нас. То, что спрятано в этих песках, не должно считать моих сородичей врагами. Мы просто хотим выжить».

Глава 5. Днем и ночью

Вылезать из бункера пришлось долго и упорно, потому что сам по себе он бункером не являлся. Была глубоко упрятанная ракетная шахта с очень злющим содержимым, то есть ракетой, которая активировалась дистанционно, как и должны приличные ракеты, но на случай уничтожения командного центра снабжалась одиноким человеком, который сычевал глубоко под землёй, заинструктированный дёрнуть рубильник, если на терминал придёт соответствующий сигнал. Соответственно, мы отдыхали именно в месте жительства неведомо куда девшегося часового, подъедая его припасы и пользуя его медикаменты. А когда пришла пора уходить, добрый компьютер разблокировал нам маленькую, очень тесную комнатку, в которой был один предмет, который мы с Тамарис возненавидели через десять минут.

А именно – это была лестница наверх. В микротуннельчике. Отлично сохранившаяся, между прочим. По ней я и пополз, отягощённый в первой же четверти пути повисшей на спине нимфой. Ну ничего, добрались, поцеловали люк, на котором, наверное, лежали тонны нанесённого песка, но это было учтено могучим механизмом, так что, провернув пару скоб, сорвав пару пломб, а затем дёрнув небольшой, но тугой рычаг, я добился детонации специальных вышибных зарядов повышенной мощности, которые и снесли всё, что мешало люку открыться. Чуть не снесли нас с лестницы, правда, но это уже мелочи. Падать в узкую шахту было почти безопасно, лестница-то вот она. Правда, нимфу бы я точно не поймал, если бы сорвалась…

— И что дальше…? – выдохнула моментально поскучневшая женщина, выбравшаяся на раскалённый чёрный песок отравленной пустыни.

— Ты стороны света определять можешь? – осведомился я.

— Конечно! – с возмущением откликнулась Тамарис. – Мы же враждебные биороботы, созданные для путешествий по диким местам планеты! Я даже знаю, в какой части полуострова мы находимся!

— Отлично, – обрадовался я за нас. – Лезь мне на спину, прикрывайся простынкой, держим путь на северо-северо-восток.

— Сначала разденусь… – запыхтела она мне в ответ. – Этот комбинезон не рассчитан на такую жару!

Запасная одежда ракетного мужика в виде комбинезона была из прочной синей ткани, но явно не предназначалась для путешествия по пустыне. Зато теперь моя спутница щеголяла не только в моей майке, но и в мужских трусах-боксерах, каким-то чудом сохранивших эластичность ткани на протяжении сотен лет.

Закинув на спину деву, закутавшуюся в мудро взятую с собой простыню, и позволив той закрепить комбинезон, я рванул со всех ног туда, куда указывал пальчик Тамарис, унося нас из гостеприимной шахты, проблем подключившегося к ней искусственного интеллекта, ну и отравляющего излучения, которое снова стало угнетать таскаемую с собой женщину.

Через полчасика мы выскочили на родные, хорошие, раскалённые до предела пески обычной пустыни, от чего нимфа обрадовалась настолько, что решила заговорить. Точнее спросить эдаким заинтересованным тоном:

— А куда мы бежим?

Я чуть не споткнулся.

— Слышь, тебе там не тяжело бежать?!

— Да нормально… – продолжала меня поражать своей наглостью эта особа. – Нам с тобой надо серьёзно поговорить!

Так, я, конечно, тот ещё мужлан, сексист и шовинист, вынужденный постоянно смирять свои порывы, но это уже беспредел какой-то. Её отморозили, что ли, не до конца?! Достали, помыли, напоили, покормили, спасли, трахнули, спать уложили, вытащили, а эта…

— Нет, Криндж, это будет серьёзный разговор, а не бабья херня, – неожиданно остановила процесс обдумывания собственного убийства нимфа. – Чем быстрее, тем лучше, потому что я вижу, что для тебя – просто обуза… – помолчав, она добавила: – Обуза, которую ты уже не можешь прогнать. Я слишком много видела и слышала.

Кажется, эта особа проделывает с моим мозгом то, что проделывали с телом семеро озабоченных цвергов, но отрицать логику из уст женщины – это осквернять чудо света. Тем более, когда она права. Тем более, что бежать мне ещё совсем недалеко, пять-десять километров…

Так мы и добежали по пескам до своеобразного бархана, в боку которого притулился здоровенный камень. Насквозь фальшивый, как я убедился, тыкая по тугим металлическим кнопкам хитро спрятанной панели. Натыкав комбинацию, выданную мне компьютером, я добился появления прохода в валун, куда мы тут же и зашли.

Внутри был натуральный дикарский храм. Стены из дикого камня, грязь, песок, камни. Барельефы, потухшие лампады, ковры, наполовину засыпанные песком, да и прочие атрибуты поклонения местных дикарей. Но довольно чистенько. Само помещение было небольшим.

— Что это? – полюбопытствовала нимфа, слегка ожившая после попадания в тень.

— Местные жители, все поголовно… – начал бурчать я, обходя интерьер храма в поисках нужного. – …являются частью аварийной защитной сети того самого ОПЛОТА, о котором мы читали. Считай, сляпанное из говна и палок дополнение, но очень эффективное и работоспособное. Так вот, они бы давно вымерли, если бы их принтеры не умели делать импланты, идеально компенсирующие их генетические недостатки. Но это, всё-таки, дикари, поэтому у них техника ломается. С принтерами они вопрос решают сами, а вот новые чипы со спецификациями своих железяк могут получить только тут. А мы сейчас, Тамара, будем маскироваться под местных… Так, где тут отключение симуляции…

— «Приветствую вас, Образец 911!» – высветил вылезший из прямо из каменюки дисплей. – «Ожидаю ваших указаний!»

— Я могу сменить свой позывной?! – сварливо осведомился я в пустоту.

— «Жду ввода новой информации!»

— Неженка… – фыркнула за моей спиной нимфа.

— «Данные получены. Неженка, вы желаете использовать этот позывной?»

Ме-едленно повернувшись к нимфе, я сделал страшное лицо, а затем, ткнув в неё указательным пальцем на расстоянии, выдал грозную директиву:

— Молчи, твой рот, женщина!

Тем не менее, запомним. Не все компьютеры распознают «враждебного биоробота», тут просто голосовое воспринимают. Это тут недоглядели… хотя, вроде бы логично. Если местную охранную сеть делали из говна и палок уже после того, как ОПЛОТУ выдали лещей, не удивительно, что всплывают косяки в таких местах. Ну, к счастью, нам только сюда надо.

— Меня зовут Криндж! – рявкнул я, разворачиваясь обратно. – Компьютер! Запусти подпрограмму Бэта-три-восемь! Нам нужно замаскироваться под местных!

— «Принято. Инициирую сканирующий модуль» – доложил экран, после чего пол завибрировал и на нём с хрустом начал проявляться отблескивающий металлом круг. – «Встаньте на центр модуля, Криндж».

— Обоих сканируй! – потребовал я. – По очереди.

Компьютер подумал секунд пять, а затем предложил ликвидировать «враждебного биоробота» для экономии средств и на всякий случай. Будучи посланным в жопу, кремниевый идиот смирился и принялся нас сканировать, причём меня, явно из вредности, мурыжил часа два. А затем послал в ответ, предложив подождать десять часов, пока костюмы делаются. Где-нибудь. И дверь закройте за собой. И свет выключите.

— Ты совсем мозготрахнулся? – задал я ему наводящий вопрос. – Кругом пустыня раскалённая!

Вот так, слово за слово, хреном по столу, выяснили, что для исполнения директивы компьютеру нужно превратить помещение в мини-завод, а это строго-настрого запрещено при свидетелях. Так что сошлись на том, что мы поспим до ночи, а потом уйдём лесом, дабы тот начал изготавливать маскировку. Когда уже начало темнеть, мы, зевая и внутренне ёжась, выбрались из логова упрямого компьютера, закрыли двери, выключили свет, отошли подальше, да… приступили к серьёзному разговору.

Точнее, нимфа принялась исповедоваться.

История была, в общем-то, неудивительной. Тамарис и её сестры бегали по пустыне, трахались как не в себя с местными киборгами, напропалую завирая им про их уникальные гены. Годами. Электротатары, гордые таким вниманием, вполне себе любили этих прекрасных девушек, которые, в отличие от племенных женщин, были гораздо красивее и искуснее. На самом деле нимфы благородно шпионили, пытаясь выяснить про остатки могущественной организации, у которой на полуострове была база. Зачем и что выяснить – не знала даже сама Тамарис, ей не сообщили, но я подоплёку понимал без труда. Греи, бывшие рабы побеждённых космических цыган, прекрасно помнили, кто им давал по щам больше столетия, видели все взлёты и падения ОПЛОТ-а, закономерно опасаясь очередного воскрешения сволочной организации, которая, если что, их не помилует. Что более чем логично, учитывая как компьютер именует нимфу.

И вот, сколько бы девушки не трудились в горизонтали, какие бы кумысные коктейли не смешивали ханам, что-то узнать они не смогли, потому что киборги жучиные сами были не в курсе от слова «совсем». На этом этапе похотливый хан говорит Тамаре: «так не доставайся же ты никому!» – да кладёт девушку в морозильник на восемьдесят лет… в течение которых никто девушку не находит, не спасает, не целует и не достаёт из гроба хрустального.

Такое, как утверждала ввинчивающаяся в меня от ночного пустынного холода нимфа, быть не могло, потому что не могло быть. Порождения греев были не только для постели, но ещё и для любви, прекрасно умея разговорить любого собеседника, то есть если бы любая нимфа попала бы в аул, где лежала замороженная Тамарис, то она бы обязательно узнала о её беде и, как минимум, настучала бы куда надо.

Этого не произошло.

— …а значит, мой монастырь разрушен, Криндж, – закончила рассказ нимфа. – Я ничейная. Мне некуда нести твоё семя. Я никому не нужна.

— Так, – согласно кивнул я. – Спорно, нужно проверять, но логично. И?

— Давай я тебе попроще объясню! – недовольно завозилась нимфа, явно надеющаяся, что я её обниму руками и сделаю вообще хорошо. – Ты здоровый и страшный, но не производишь ни малейшего впечатления бродяги, Криндж! Припёрся сюда специально, в очень даже негостеприимное место, и даже после того, как за твою голову местным объявили награду, не думаешь уходить! Это говорит о том, что за тобой кто-то стоит. Или у тебя кто-то есть. Явно не местные железяки, потому что чхал ты на них… а значит, мы с тобой коллеги.

— Снова логично, – согласился я, таки обнимая эту болтушку, тут же довольно засопевшую. – И что дальше?

— Дальше? Я хочу узнать, насколько дерьмо, спрятанное в этой пустыне, опасно для греев и гибридов! – рубанула Тамарис. – Хочу знать, что ты будешь делать! Что хочет этот дурацкий компьютер! Мне страшно, понимаешь? За своих. Моим и так жить несладко в этом кровавом аду! Нимфам проще всего: на карачки встала, рот открыла, делаешь счастливый вид, потерпела, а потом уходишь живой и невредимой, да, а остальным?! Криндж, я просто хочу убедиться, что то дерьмо, что хочешь ты, и то дерьмо, что хочет этот сраный компьютер, – не затронет греев. И за это, за то, что возьмёшь меня с собой, не прогонишь и не убьёшь, я могу предложить тебе только одно – себя. Тамарис К’Сан Си, нимфу шестидесяти двух лет, в пожизненное рабство! Я кххх…

— Мелкая брехушка, вот ты кто, – ласково обозначил я своё отношение к сказанному, продолжая интеллигентно душить разошедшуюся нимфу. – Враждебный биоробот. Знаешь, в чём плюс две недели трахаться с нимфой, почти не вылезая из койки? Та тоже поболтать любила, да о себе порассказывать. Ты мне сейчас попыталась продать очень тухлую селёдку, Тамара! Действительно, нимфа, чей монастырь разрушили, а соплеменников уничтожили, оказывается свободной, её инстинкты не требуют идти служить другому роевому разуму. Только вот живут они недолго, а лишь до конца своего цикла, потому что если нимфа не «освежает» подключение к родному роевому разуму регулярно, то она сходит с ума и умирает. Сколько тебе до конца цикла? Полгода? Месяца четыре?

Додушивать дивчину ни настроения, ни желания не было, но было горько, кисло и обидно за такую, в общем-то, разводку. Ежу понятно, что нимфа – это красивый вариант латыша, у неё даже трусов нет, что она ещё предложить может? Но так в душу плюнуть? Я её носил, кормил, поил…

Тамарис как-то неожиданно ловко вывернулась из моей слабеющей хватки, сбросила с нас простыню, которой мы укрывались от жары и холода, а затем, вцепившись обеими руками мне в уши, уставилась глаза в глаза, бурно при этом шевеля грудью при дыхании. Вид нимфа имела потрясённый донельзя.

— Чиво ты сказал…? – просипела она. – Какие, в жопу, циклы…? Какое подключение? Мы изначально отвергнуты роевым разумом! … оу! ОУ!

А, вот оно что. Девочке моей шестьдесят два года, а ещё восемьдесят она играла в Белоснежку, пока старая металлическая карга и её хан не решили избавиться от чемодана без ручки. Получается, Тамаре без малого сто пятьдесят лет, она банально устарела… ай!

— Я норрррмальная! Норррмальная! Молодая и красивая!!! – пиналась враждебная женщина, вопя при этом на половину пустыни. – И не сдохну! Даже не надейся!

В общем-то, это мало что меняло, так как я доверял ей приблизительно никак, но… обстоятельства складывались таким образом, что мне нужна была нимфа. Вот понадобилась сильно, после всех этих посиделок с компьютером. Причём ценность этой самой нимфы в живом виде была для меня крайне высока… ладно, не была. Будет. Наверное.

Тем временем Тамара успокоилась, задрожала, схватила простыню, накрыла меня, а затем полезла назад греться, ну и плакать заодно от всех этих жизненных перипетий. Я подождал минут пять, позволяя нимфе прореветься, а затем вежливо пожмякал её за грудь, с вопросом:

— Слышь, а ты в себе любой биоматериал можешь хранить?

— Что значит «любой»? – плаксиво и сварливо осведомилась Тамарис. – Кусок колбасы, что ли, девать некуда?!

— Нет, балда. Женскую яйцеклетку.

— Откуда я тебе её высру?! Я нимфа, мы не размножаемся! – совсем что-то расстроилась стапятидесятилетняя девушка, за что и получила лёгкий подзатыльник.

— Если. В тебя. Запихать. Живую. Женскую. Яйцеклетку… – по слогам произнёс я. – Ты. Сможешь. Её. Сохранить?

— Э… Да-а…

— Сколько штук?

— Шта?! Да хватит драться! Двенадцать, не больше!

— Отлично, тогда договорились. Ты идёшь со мной.

Конечно, я совершил очередную ужасную мужскую ошибку – намекнул даме на то, что она может быть нужна и важна. Конечно, Тамарис тут же распоясалась, начав требовать подробности, а до рассвета было ещё далеко. Не имея возможности и желания молчать, я поделился с ней своим Хитрым Планом, а заодно поверг в полное мыслительное смущение, рассказав, предварительно, о даосах.

Наши «даосы», кстати, все поголовно были неполноценными людьми. Теми же самыми биороботами, только условно дружественными, если воспринимать логику общавшейся со мной разумной машины. ОПЛОТ-у тогда требовались солдаты, способные творчески и тактически подходить к очень сложным боевым задачам, но не способные предать или удрать. «Даосы» были не до конца протестированной моделью, которая за счёт многомерности митохондрий в клетках была даже не до конца изучена. Однако до этих самых «даосов» у ОПЛОТ-а было многое, в том числе и я.

А я, Яго, варварами в белых халатах был изучен куда лучше, подходя для инициативы «Трансформа» в разы больше даосов. Сам проект, на который меня подписал компьютер, был прост как тапок: пользуясь званием ВРИО главного командира, войти в лабораторию, в которой меня и сделали, отыскать спуск на секретный этаж, где и ждут своего часа нужные аппараты, а затем, дав местному компьютеру проанализировать свою кровь, запустить программу клонирования, которая вырастит тела, такие же, как у меня. В эти тушки будут загружена память парочки каких-то там инженеров или учёных с высшим уровнем допуска, а вот уже они, в свою очередь, примутся «возрождать» командный состав ОПЛОТ-а.

— …которые тут уже триста лет нахер не нужны, – закончил я рассказ. – Потому что спасать и защищать банально нечего, а объединять невозможно. Только сносить всё население, а затем, под дулами вообще всей галактики, у которой мы в карантине, творить новый прекрасный мир. Ну, то есть Землю банально забомбят.

— Подожди… – замотала нимфа головой и грудью в моей руке. – То есть, когда орбитальный город сдох, компьютер активировал эту программу возрождения, подписал на неё тебя, выдав полномочия, но… зачем это тебе? Он тебе бомбу вставил или как? Убить грозится, если не возродишь?

— Нет, ему, кажется, самому не в кайф эта ситуация, но у него приказ. Вот он и выполнил его косвенным способом, дав мне звание и полномочия, – объяснил я. – А вставлять бомбу в жёппу врио Главнокомандующего у него прав нету.

— А нахер тебе вообще тогда… – протянула Тамарис, а потом принялась впихивать мне вторую, подмёрзшую, грудь. – Ты же здесь не просто так! Яйцеклетки…

— Именно, – принял я предлагаемое, принявшись греть. – Я здесь родился, здесь и размножусь. Детишек хочу. Так что да, можешь идти со мной. Убедишься и проконтролируешь, что злобный Криндж не собирается возрождать ужасных учёных прошлого, которые точно устроят всем похохотать…

Нимфа посидела, подумала, а потом задала каверзный вопрос:

— А если тебя заставят? Или ещё что?

— На себя посмотри! – фыркнул я. – Тебе до хера есть чего терять? Кому какая разница, кто хмурится, а кто дразнится? У тебя либо монастырь вымер, либо старейшины просто вывели новых баб, а про тебя забыли! Кроме этого, у тебя одна майка. Трусов даже нет. А не, уже есть. Нам нечего терять, кроме своих цепей, товарищ враждебный биоробот!

Посидели, помолчали. Придавленная моими аргументами нимфа не дёргалась, только сопела задумчиво, шевелилась томно задницей, да явно что-то замышляла. Я не реагировал просто потому, что в голове были свои мысли, а спине, да и заднице, пребывающим на ночных пустынных воздусях, было чересчур прохладно. Авантюра у нас, конечно, оторви да выбрось, но, по сути, куда деваться? Не мы такие, мир такой. Мы вот сидим жопой в пустыне, а над нами, на орбите, какой-нибудь дроновод ест своего камерамэна, да думает, где бы ещё взять.

Не просто ад, а бесконечная стальная тюрьма без надежды, веры и любви. Жутко? Очень жутко. Кошмарно. Если забыть о том, что почти всё население орбиты было всю жизнь занято тем, чтобы посочнее заснять кровавые сцены, творящиеся здесь, на Земле. Ну да, мирные операторы, мирные дизайнеры, совершенно не делавшие зла полотёры и разносчики пиццы…

Только вот почему-то мне их не жалко. Как не жалко и отважных воинов, которые помогли нашей планетке отбиться от захватчиков, а сами потом пали от удара в спину. Может потому, что сделали они это ценой несчастных калек, вынужденных годами «защищать Землю» по-своему. А ведь в каждом из даосов – моё подсознание, то есть я сам.

Сложно жалеть тех, кто многократно принёс тебя в жертву.

Ну ничего. Мы наш, мы новый мир построим.

— Криндж?

— А?

— Кто у тебя бабы? Ну, чьи яйцеклетки я понесу?

— Цверги.

— Никогда о таких не слышала…

— Сейчас расскажу…

Глава 6. Шпионы нашего аула

Сложности залезть в нужную лабораторию не было, она была подключена к тому же искусственному интеллекту, что и выдал мне звание, а вот попасть к ней – как оказалось, является большой проблемой. Насколько большой? Размерами с почти весь Аравийский полуостров. Именно поэтому мы сейчас с Тамарис и пылили бодро по пустыне отнюдь не в сторону этой самой лаборатории, находящейся, как оказалось, в горах, а в противоположную, на юга. Как будто нам солнца было мало. Зато пылили с шиком!

Товарищ компьютер очень ответственно подошёл к затребованной маскировке, солидно опустошив свои погреба в процессе, но слепив мне натуральный силовой костюм в виде пустынного «отшельника-мудреца», который маскировал мою тушу под забитого в хлам киборга, у которого из своего остались разве что мозги, спекшиеся от мудрости и местного солнца. Выглядел костюм так, что хотелось плакать навзрыд, но, по экспертному мнению нимфы, я теперь выглядел как самый натуральный древний отшельник, совершивший кучу паломничеств, заслуженный и могучий.

Выглядело это настолько дурацки, насколько возможно вообще. Мало того, что я теперь напоминал боевую постапокалиптическую корягу, весящую более четырёхсот кило, со всеми этими шипами, закорюками и даже, вроде бы, флагом над плечом, так вся эта «прелесть» была ещё выкрашена в девственно-белый цвет, что было не только прерогативой этих самых отшельников, но и показывало, что я, как бы, не притворяюсь им, а действительно являюсь. А то мало ли какому придурку придёт в голову закрыть всё тело железом, а затем объявить себя святым?

Тамара отделалась куда проще. «Враждебного биоробота» обтянули синтетической кожей, имеющей теплоотводный эффект и меняющую черты лица, а затем присобачили на спину узенький легонький экзоскелетик, на который наварили местного колорита. На голову, правда, нимфе пришлось надевать шапочку из фольги, обрив бедолагу наголо, но Тамарис не возразила, потому что «шапочка» из себя представляла шлем, демонстрирующий, что этой, сугубо местной девушке пришлось киборгизировать всю кору головного мозга… и она даже после этого выжила.

Последним минусом стал посох, хотя я бы эту роботическую, варварскую, совершенно непрактичную трёхметровую «дуру» обозвал бы канделябром, потому что именно на него она и была похожа! Правда, без ножки, но да, я мог включить этот дрын, после чего из его шести верхних ответвлений, как один похожих на подсвечники, начинали бить струи слабого пламени. В качестве отвлечения, причём, коряга была тем ещё сюрпризом…

На этом плохие новости заканчивались и начинались хорошие, потому что в нашей маскировке мало того, что было прохладно и приятно, так ещё и была упихана куча технологий, включая в себя подключение к местному «интернету» с фальшивыми личностями-идентификаторами, по которым мы и определялись как надо. Это уже нивелировало большую часть неприятных ощущений от местных песков, но венчалось реально вкусной вишенкой – мне в зад встроили антигравитационный движок, на котором мы по этой родимой пустыне и летели! Невысоко, сантиметрах в двадцати от песка, но не менее быстро, чем на скарабее!

— Нам тут пишут постоянно… – ворчала пришпандоренная к моей броне спереди нимфа, вращая по сторонам металлической головой. – …пишут и пишут. Все подряд!

— Не обращай внимания, – я, млея от ощущения лени, сытости и комфорта, почти засыпал в полёте. – У меня в инструкциях написано первым же пунктом – с такими отшельниками общаются только живым голосом. Просто они редкие как замороженные нимфы.

— А у тебя надолго реактора хватит? – последовал разумный вопрос.

— Лет на двадцать, – уверил нимфу я. – Но мы это, конечно, демонстрировать не будем.

Да, я не только тяжёлый и большой, но и несу на себе куда больше начинки, чем лёгкая девица. В том числе и могу её подзаряжать. Компьютер ещё предлагал встроить в костюм Тамарис бомбу, на всякий пожарный, но я великодушно отказался, удерживая ругающуюся женщину, яростно желающую что-нибудь отвинтить компьютеру.

Мы летели, жевали рационы и чувствовали себя отлично. Не всю дорогу, к сожалению, потому что местные туземцы то и дело появлялись на горизонте, из-за чего приходилось переходить в медленный пеший режим. Я, отсвечивая на солнце, тяжело топал по песку вперёд, благо ступни доспеха были выполнены на манер слоновьих, а грёбаные кочевники на жуках пялились издалека, раззявив свои дурные пасти. Жутко раздражало, но плюсом было то, что под адским солнцепёком эти жуколюбивые скоты перегревались, а мы – нет.

Тем не менее, наглые кибердети пустыни, обсудив увиденное со своими кибермать их соплеменниками, начали подкатывать вообще вплотную, тратя своё и наше время. Пырились, чесались, издавали почтительные звуки, зазывали в гости голосами умоляющими. Я, читая, что там местный хан орёт этим своим джигитам по внутренней связи, лишь нехорошо ухмылялся, отмалчиваясь сам и мешая говорить Тамаре. Как оказалось, приход такого отшельника в лагерь – огромная честь для племени и доказательство, что они живут праведно. А откуда я знаю, живут ли эти абреки правильно? Я знаю, что правильно живут лишь те абреки, которые мне нужны и которых я посещу в будущем!

В общем, солнце было нам в помощь, перегретые и охрипшие дятлы отваливались, а я, дождавшись, пока сволочи исчезнут с радара, вновь включал полёт. Тамара висела, копошилась в своей электронике, слушала переговоры местных, да жалела, что гадский компьютер не оставил нам дырки в нужных местах, чтобы мы могли «соединиться» в процессе передвижения.

Ох уж эти женщины, им бы лишь бы трахаться.

Когда до побережья осталось километров триста, я включил радиосвязь, встроенную в костюм, да начал подбирать нужную волну. Просчитав координаты, в которых мы выйдем к океану, передал их простенькой шифровкой, спрятанной в куче бессмысленных хаотических щелчков по каналу связи. Через час с небольшим, услышав ответные щелчки, расслабился. Нас обещали встретить.

— Жаль нельзя сообщить, чтобы пожрать нормально приготовили… – пробурчал я на радостях. – Сами-то не догадаются…

Нимфа не отреагировала на сказанное, занимаясь чем-то своим, но через пять минут неожиданно заговорила.

— Криндж… ты говорил, что у тебя и у цвергов жутко запутанный генокод, да?

— Не запутанный, а сложный, – поправил я её. – Так и есть.

— Скажи… – Тамарис немного помялась. – А ведь если та машина сможет распознать ваши гены, то разве ей не нужно будет их… поправить? Реструктурировать, чтобы оплодотворение произошло?

— А как без этого? – удивился я, отпив немного воды, которую костюм фильтровал из всех доступных источников. – Мы размножаться собираемся, а не смотреть на красоту генов. Ты вообще к чему?

Нимфа, ещё немного помявшись, начала рассказывать историю, как они, то есть нимфы, вообще появились на свет и какими были во времена Тамарис.

Как оказалось, греи в попытках вернуть себе возможность естественно питаться и размножаться массово экспериментировали с гибридизацией собственного ДНК. Других вариантов у мелких серых телепатов не было. Скрещивание с человеком породило гибрида, которого мы знаем и любим – лупоглаза. Только вот гулял баланс у этих гибридов так, что мама не горюй. То у него член, то вагина, то сиськи, то борода, то всё вместе. При этом получившаяся зверюшка спокойно участвовала разумом в роевом сознании, могла жрать и трахаться, но с размножением были проблемы. Лупоглазов пытались стабилизировать, но ничего не получалось. Ресурсы, бывшие в распоряжении будущих «монастырей», были чрезвычайно скудными, а с дипломатией тогда был полный швах. Окружающий греев варварский мир смотрел на серых мелких инопланетян исключительно через прицел винтовки. Удивительно, с чего бы, да?

Тем не менее, кое-какая работа продолжалась, пока один старый мудрый пришелец не смог жизнеспособно скрестить свой геном с геномом, внезапно, ашура. В итоге у него получилась отличная, не деформированная и без члена женщина… с абсолютно свёрнутыми мозгами. То есть вся псионическая мощь этой особы, кроме жалких остатков эмпатии, уходила на её же тело, в подсознательном режиме повышая крепость, мощь и выносливость. А вот всё остальное работало отлично, можно сказать, что идеально.

Грей понял, что создал новую расу, нахрен никому не нужную, но решил – зачем пропадать добру? Вырежу ей систему размножения, засуну вместо них биосимбионта, которого греи используют для сохранения образцов, стабилизирую через плотное псионическое воздействие, попутно обучив управлять симбионтом, привью преданность нашему делу, да выпущу в эту варварскую пустошь. Люди любят трахаться, вот пускай она и собирает мне образцы!

Вкратце – деда ждал ослепляющий успех и смерть от чернушного отчаяния, потому что а) – первая нимфа справилась на «ура», попутно неслабо подняв репутацию греев среди местного населения, б) – каким-то образом геном симбионта встроился в гибридизированный геном нимфы, в) – дед не сумел повторить успех и помер от того, что уработался, в попытках повторить эксперимент.

«Ага!» – сказали другие греи, взяв нимфу за задницу и надоив с неё генетического материала для клонирования. – «Мы это хотим!». Извращаться, конечно, начали, пытаться повторить подвиг помершего деда, но при этом уже молодые и сексуальные клоны первой нимфы вовсю сновали по постапокалиптическому миру, трахаясь как не в себя и поднимая репутацию греям. Почему поднимая? А потому что кругом насилие, милый Криндж, гадство и разруха. Человеческая женщина, конечно, даст, но мало ли зачем даст. Может, замуж хочет или родить, а может, её послали из соседнего племени, чтобы она тебе ножик в печень сунула, пока ты потный на кушетке отдуваешься. А нимфа – абсолютно безобидна и предана только греям. А те воевать не дураки, так что если ты с нимфой делаешь тютелька в тютельку, то это чистая любовь, ласка и мир на душе.

Только вот удирали сборщицы геносемени время от времени, потому как обладали развитым мозгом, постоянно получающим новые впечатления и знания. Греям подобное не нравилось жутко, потому что нимф приходилось выращивать и применять в строго ограниченных рамках… но, видимо, это в наше время уже преодолели, раз я видел, как сестрица Тамарис любилась с другими лупоглазами в мозги прямо в логове греев.

— А я просто никуда и никогда не хотела убегать, – задумчиво поведала мне под конец рассказа Тамара. – Зачем? Толку-то не было бы. Ну не пришлось бы путешествовать, так я ногами и не ходила, меня по этой пустыне пятнадцать лет на руках носили, считай. Сидеть у хана советницей и задницу подставлять по первому требованию? Знаем, плавали. Всегда кончается одним и тем же. Натешится, собака такая, интерес потеряет, а потом под дружков и гостей подкладывает. Все мужики козлы.

— И я? – удивился тот самый я.

— А ты так вообще! – с глубокой убеждённостью в голосе сообщила мне нимфа. – Убить хотел, бросить хотел, выгнать хотел… даже сожрать, вроде бы, хотел. Однако, если мы сможем не только тебя с цвергами скрестить, но и меня…

Забавно-то как. Что нужно бессмертному живучему облому, способному питаться даже корой деревьев? Детей. Смысл жизни обрести. Чего хочется семерым безумным гениальным нимфоманкам, отбитым в труху? Детей. Чего хочет старая отмороженная нимфа, перетрахавшая половину этой пустыни в своё время? Того же самого. На неизлечимо больной планете, под умирающим орбитальным городом, в жуткой и бесчеловечной по отношению именно к нам Галактике…

Детей.

Могу ли я сказать «нет», учитывая, что Тамарис – та самая? Которая? В смысле единственное существо со здоровой психикой, которое нам и не хватает для воспитания этих самых детишек?

— Скоро прилетим и поговорим, – буркнул я вслух. – Сам не против, но посмотрим, что остальные скажут.

— Куда они денутся! – беспечно отмахнулась голосом нимфа. – Тебе же теперь, вместо того чтобы тащить их мелкие жопы, лишь я буду нужна? С яйцеклетками?

Что я говорил? Умная. Не знает, что у нас уже контейнер готов со всеми их женскими штучками, но вывод сделала почти правильный! Ма-ла-дец!

А два набора лучше, чем один. Запас карман не тянет.

Напоровшись на следующий отряд кочевников, я вновь перешёл в пеший режим, а потом, осиянный возникшей в голове гениальной мыслью, встал истуканом, да и сказал голосом человеческим своей болтающейся спереди спутнице:

— Давай спать! Ночью этих шандрыгалов уже не будет.

Металлическая снаружи (частично) нимфа весело хрюкнула, да и последовала совету. Я, правда, заснул быстрее, а ей ещё пришлось пошугать сильно огорчённых хамским отшельником просителей, но в итоге они таки ускакали, а мы сладко продрыхли до вечера, чтобы потом всю ночь лететь с приличной скоростью. Подход оказался более чем верным, так что к вечеру следующего дня мы уже стояли на скалистом побережье, где я отщёлкивал уже четвёртую секретную передачу своим цвергам.

А затем настало счастье. Попросту говоря, я разомкнул силовой костюм и выбрался на свободу полуголым, органически стопроцентным Кринджем, с удовольствием разминая всё подряд, особенно нежные органы внизу, из которых пришлось вытянуть трубки, отвечающие за сброс отработанной еды и питья. Нимфа тем временем нервно озиралась, вовсе не собираясь разоблачаться, её железная маскировка была неплохой защитой. Тамарис, как настоящая женщина, вполне опасалась, что другие женщины её убьют.

Вынырнувшая через пятнадцать минут подводная лодка, наставившая на нимфу два шестиствольных пулемёта, доказала ум и сообразительность как самой размороженной, так и сидящих внутри коротышек.

— Криндж, что это за баба?! – на семь полных праведного гнева голосов спросила у меня лодка, торчащая метрах в сорока от берега.

— Хорошая баба, полезная! – гаркнул я в ответ, сложив руки рупором. – Выпускайте дронов каких-нибудь! За железякой надо проследить… шоб не упёрли!

— Сами вы бабы, я нимфа! – неожиданно заорала в ответ Тамарис, показав обидный жест подлодке. Та в ответ заругалась женскими голосами, но, вроде бы, без большой агрессии. Впрочем, это ежу понятно, почему. Ну выстрелят, ну убьют… так я же обижусь.

Нет, тут цвергам пришлось принимать неожиданную гостью, причём, увидев то количество пушек, что семеро микробаб наставили на нас, влезших в подлодку, я аж удивился, как они успели всё это приволочь к шлюзу.

— Расслабьтесь, она восемьдесят лет в криосне провела, – посоветовал я им. – А после разморозки от меня ни на шаг не отходила.

— Из какого ты улья? – как-то странно спросила лысая Миртеллис, выглядящая вообще отпадно чуть ли не с пулемётом на своей коляске.

Нервничающая Тамарис выпалила в ответ какую-то абракадабру из плохо сочетающихся звуков, на что цверг, фыркнув, заявила, что такого улья-монастыря уже восемьдесят лет как нет. А спросив возраст моей спутницы, вообще скинула оружие на пол.

— Всё нормально, девки, – дала лидер цвергов отмашку остальным. – Эта древняя чучундра давно уже сирота. Да и делали тогда их через жопу, со свободными мозгами. У меня такая в любовницах пятнадцать лет ходила…

— А что с ней стало?! – сварливо вопросила Тамара, упирая руки в боки под грохот и лязг ныкаемых коротышками пушек.

— Сдохла, – не стала юлить инвалидка в кресле. – Я её застрелила. Она хотела меня убить и удрать. Кто с нами – тот с нами навсегда, нимфа. Так что ты попала…

— Ну суньте мне куда-нибудь бомбу, так, чтоб не больно, – вздохнула нимфа, принимаясь сдирать с себя железо. – Я иду с этим здоровым хамом вместо ваших тощих недозрелых задниц. Можете, кстати, меня за это поцеловать. Туда же. В нормальную женскую жопу!

— Их как будто восемь стало… – пробормотал я себе под нос, а потом принялся распихивать аккуратно всех подряд, громогласно требуя нормальной жратвы, которую, конечно же, ни одна из семи баб не смогла приготовить!

— Новую привёл – вот она тебе пусть и готовит!!! – раздался аж хор обиженных и ревнивых женских воплей.

— Где тут кухня?! – неожиданно гаркнула нимфа, окончательно вливаясь в коллектив. – Женщина на корабле!

///

Цверги было немало ошеломлены внезапным появлением нимфы, но быстро адаптировались, узнав происхождение последней. Для них, умнейших и очень скрытных существ, такие знакомства были совершенно несвойственны, но полезность живого переносчика генетического материала никто из них отрицать не мог. Поэтому, спустя быструю серию коротких нервных совещаний, женщины слегка расслабились, переключаясь с сюрприза на ворчливого здоровяка, который жутко мешался посреди не такой уж и большой подводной лодки. А уж вместе с нимфой…

Перекус, обмен новостями, шок и трепет Миртеллис, пытающейся переварить новые сведения о мире и новую «должность» Кринджа, поднявшегося от забракованного образца до, буквально, начальника всей планеты (в категориях ОПЛОТ-а). Не меньшее возбуждение вызвало описание гостями их следующих движений, представлявших из себя буквально круговое путешествие по Аравийскому полуострову. Поняв, зачем это нужно, цверги долго ругались матом на почивших в бозе защитников планеты, но затем выпивка, извлечённая откуда-то коварной розововолосой Микразиной, быстро превратила совещание в свальный грех.

Дальше, периодически переключаясь на общение, компания из девяти разумных принялась составлять план, что было далеко не лишним – на пустынном полуострове находились индивидуумы, планомерно охотящиеся за Кринджем. Крайне опасные, влиятельные, быстро передвигающиеся и… богатые. А ещё, что напрягло уже здоровяка и его спутницу – использующие технологии, которые местным и не снились. Последняя новость была куда тревожнее, так как маскировка «святого» была рассчитана только и строго на местных.

Это можно было решить даже со скудными ресурсами, захваченными цвергами с собой на подводную лодку, однако прямо в этот момент началось событие, которое никто из них не мог предсказать.

Орбитальный комплекс, колоссальный город, беспомощно висевший на орбите планеты Земля, лишённый связи, припасов и будущего, внезапно ожил. Не весь и не сразу, можно сказать, медленной волной, проходящей по телу «умершего» гиганта, но это была не просто предсмертная судорога или сокращения внезапно заработавшего сердца, нет… Ревели сирены, оглушительно орали динамики оповещения, поднимая выживших и указывая им путь к спасательным капсулам, транспортным дронам, дроп-подам, ресурсным доставщикам. Всему, что могло с тем или иным шансом осуществить полёт с орбиты на поверхность планеты.

Сотни тысяч, если не миллионы выживших, отчаявшихся, несчастных, оборванных и истощённых бежали на голос, отсчитывающий время старта. Они давили, они толкались, они умирали затоптанными и зажатыми, задыхаясь уже внутри капсул, но шли, шли и шли, стреляя друг другу в спину, пытаясь опередить, успеть первыми. А когда голос затихал, капсулы стартовали, падая на планету. Куда придётся, где придётся, как придётся.

Тысячи и тысячи контейнеров, набитых отчаявшимися людьми, летели на Землю, давно сожравшую и переварившую такую смешную эмоцию, как отчаяние.

Девятеро, покинувшие подводную лодку, стояли на берегу пустынного побережья, наблюдая огненный дождь, льющийся с небес на Аравийский полуостров. Этот дождь нёс с собой переменные, которые невозможно было просчитать.

— Так, девчонки… – мрачно произнёс тогда возвышавшийся над прочими Криндж, почесывая голову. – Планы меняются. Нам срочно нужно драпать! Фаршируйте Тамару, и мы побежали! Шнель-шнель!

Глава 7. Преисподняя и Иерусалим

Когда явился на этот полуостров, я долго думал (минут пять, наверное), зачем кочевникам шататься по пустыне? По степи ладно, тут понятно: конь траву ест, травы нет, коня съели – всё, приехали. А здесь ни коней, ни степей, ни травы, так зачем? Источники воды оскудеют? Наверное, логично. Теперь-то знаю, что местные полумеханизмы, сами того не понимая, ходят по патрульным маршрутам, когда-то проведённым «добрыми» даосами, очистившими эту землю и вернувшими её местным мутантам, а вот тогда не понимал.

Однако это совершенно не исключает факта, что вся эта хренова пустыня совершенно недружелюбна. Вчера была.

Сегодня всё это уже напоминало совсем уж жуткую жуть.

— У них такое в чате творится! – пожаловалась мне вновь прицепленная к броне и замаскированная нимфа. – Читать невозможно! Полный хаос!

— Вот и хорошо, – одобрил сидящий и смотрящий в даль я. – Значит, подойдём незаметно. А что там? То, о чём мы думали?

— Именно, Криндж! Именно!

Аппаратуры цвергов более чем хватило, чтобы начать перехватывать разговоры падающих с неба пришельцев. Далеко не все из них прыгали в эти капсулы и контейнеры совсем без ничего, так что передачи шли. Сначала, пока люди не приземлялись к нам сюда в пустыню, они орали нечто воодушевляющее, радостное и торжественное, а вот потом да, начинали жаловаться, орать, звать на помощь, отплёвываясь песком и дрожа от ночного холода.

А вот потом, прямо вот почти сразу, очнулись местные татаро-киборги, любовавшиеся на красивый огненный дождь. Очнулись, встрепенулись, поняли, что небеса им послали огромный вкусный дар в виде целой кучи слабо вооружённых пришлых, от которых им срочно нужно оборонить родимую землю со всем возможным мужеством, то есть всех убить или взять в плен, и ограбить на всё полезное.

Натуральный Новый Год в пустыне!

— Война никогда не меняется… – многозначительно пробурчал я, продолжая восседать в своей броне на поверхности подводной лодки, везущей над под шумок куда надо.

— Не умничай! – лязгала чем-то у моей спины Бинго. – Отвлекаешь! Времени в обрез!

— Кстати да, – не послушал я просьбы этой вредной блондинки. – А Миртеллис точно не ошиблась? Орбиталам кранты? Полностью?

— Да, Криндж, – несмотря на предыдущее ворчание, ответила мне занятая цверг. – То, что выпустило людей, действовало по отсекам, считай районам. После сброса модулей и контейнеров отсек блокировался, жизнеобеспечение гасилось. Полная обесточка. Кто не успел – те уже мертвы. Возможно, там пытались восстановить аварийные линии связи или нечто такое, а вместо этого включили протоколы катастрофы.

— Вся эта хрень нам на головы не упадёт? – уточнил я, имея в виду колоссальный комплекс, который какая-то недобрая душа освободила от жизни.

— Не упадёт, если кто-нибудь её не разнесёт в клочья из космоса… – пробурчала с опаской блондинистая коротышка, перелезая на перед и садясь на голову недовольно засопевшей нимфы так, чтобы упереться лицом в мой шлем. – Криндж, не вздумай шутить с этой железякой на орбите! Не вздумай! Даже одна десятая её часть… да какой там! Одна пятидесятая часть конструкции, обрушившись на Землю, вызовет конец света! Если ты забыл, то напомню: там всё сделано из обшивочного металла космического корабля-матки! Броневого металла! Он полностью сохранит себя в атмосфере, понял?! Всю массу! Ничего не сгорит, всё трахнется вниз! БУМ!!

Экая неприятность. А я уже такую хорошую вещь придумал. Я ж командующий и всё такое, а тут, в пустыне, здоровенные ракеты в шахтах стоят. Бахнуть по сдохшему орбитальному комплексу, расколоть его, отправить от Земли-матушки и… всё ведь. Победа же, ядрёна вошь! Ну…

— Да-же не ду-май! – прорычала Бинго, несколько раз звучно боднув лбом пластину шлема. – Земля считается карантинной планетой! Нас всех просто уничтожат вместе с биосферой, если восстановление вещания будет невозможным! Сейчас сбивают все корабли, пытающиеся стартовать с Земли! Все!

Блин, может, действительно восстановить офицеров ОПЛОТ-а? Они умные, они что-нибудь придумают! Ладно, потом разберусь. Эх, почему так сложно спасать мир? Ведь какая красивая идея: стукнуть орбитальную станцию, она распадается нахрен, новую не строят, люди свободны, ура-ура-ура…

— Хорошо, я всё понял! – успокоил я Бинго, а затем указал на приближающийся берег. – Сворачивайся, мы прибыли. Архалаим.

Город-не-город, скорее одна из многочисленных, хоть и примитивных, фабрик полуострова, был нашей свеженазначенной точкой старта путешествия. Киборгов же много, жрать им что-то нужно. Вопрос был решён с изяществом, достойным любого другого места на этой планете. Прямо под нами сейчас буйствовала жизнью придонная биосфера, представляющая из себя симбиоз двух водорослей и одной рыбешки, напоминающей скумбрию буквально всем. Водоросли выпускали длинные нити-стволы к поверхности воды, оснащённые семенами или чем-то подобным, рыбы радостно поднимались, чтобы это дело жрать. Примитивным подводным комбайнам электротатар оставалось лишь раз в сутки проходить на определённой глубине, состригая и питательные нити водорослей, и собирая рыб-обжор. Затем это всё перемалывалось в два вида питательной смеси, которую задешево покупали племена, маршрут следования которых обязательно и регулярно проходил мимо этих прибрежных фабрик.

— Всё, дальше я сам, – со скрипом и стонами металла воздел я свою белую корявую тушу на металле крадущейся подлодки. – Не поминайте нас лихом.

— «Давайте осторожнее там…» – просипел в наушнике голос Миртеллис. – «Криндж, помни, о чём мы говорили. Если получится…»

— Дети в первую очередь! – отрезал я. – Остальное – фигня!

— «Береги себя и эту… Тамару. Она тебе действительно понадобится».

— Мне?

— «…нам».

То-то же.

На этом, увы и ах, пук-пук и плак, моё халявное перемещение подошло к концу. Определив сканером отсутствие свидетелей в ближайшем пространстве, я лениво перелетел к зданиям заготовительного цеха, вновь ступив на пески полуострова, будь они неладны. А затем, выслушав ойканье занятой нимфы, пробурчавшей, что я не дрова везу, поковылял вглубь небольшого стационарного посёлка, помогая себе здоровенным четырёхметровым канделябром. Идти предстояло около двух километров до поселения, в котором сканеры чувствовали местную разумную жизнь.

Крайне незначительное количество.

Шёл я около получаса, но был неожиданно вознаграждён в момент, когда меня уже увидела ребятня, поднявшая шум и визг, заставивший немногочисленных женщин покинуть здания и шатры, вооружаясь всем, чем можно.

— «Сопряжение» – оповестила меня система костюма. – «Получен фрагмент кода периметра – 1.21 процента. Данные сохранены. Всего – 1.21 процента массива кода».

Зачем нам с Тамарой бегать по всему полуострову? Правильно, именно за этим. Иначе нас просто не пропустят специальные усиленные полуроботы-кочевники, охраняющие наиболее важную область этой пустоши, в которой и покоятся раздолбанные базы ОПЛОТ-а. Ну и не до конца раздолбанные.

Тем временем выскочившие киберженщины, разглядевшие мою белую, корявую, жуткую, но несомненно святую и отшельническую персону, бросали оружие, падали на песок, прикладывали конечности к лицу и начинали завывать что-то радостное и благоглупое, вынуждая детей тревожиться и дёргать их за одежду. Ситуация так себе, но мы к ней готовились заранее, поэтому чётко знали, что в таких случаях делает святой отшельник, зашедший в какое-нибудь становище.

Поэтому, подтопав поближе к исправно голосящей кучке киборгов, я освободил запоры, чем уронил свою «послушницу» на песок.

— Радуйтесь! – пронзительно взвыла поднявшаяся на ноги нимфа. – Сам Карабас-ага посетил ваше поселение! Он благословляет пески, хранящие вас! Он благословляет солнце, согревающее вас! Он благословляет металл, поддерживающий вас!

От такого перформанса местные впали в окончательную ментальную судорогу, причём пара бабок, натурально скрючившиеся на песке и пускавшие ртом пену, явно не придуривались. Впрочем, и остальные, кроме детей, которые натурально были в ужасе, тоже вели себя неадекватно от восторга, благоговения и прочих религиозных чувств. Я с некоторой досадой осматривал происходящее, сетуя на то, что даже столетия постапокалипсисов не могут вытравить из человека веру в выдумки. А когда надоело – отвернулся и не спеша поковылял вдаль, слыша, как за моей спиной свирепствует нимфа, приводя пинками верующих во вменяемое состояние и требуя от них предоставить отшельнику пищу и воду для долгого пути.

Потом она ещё и понявших пинала, потому что мысль о том, что они что-то могут дать почтеннейшему «Карабас-аге», была воспринята местными… ну с очень большой радостью!

Через почти четыре часа уставшая, вымотанная, злая как скорпион нимфа приволокла к севшему в сторонке мне здоровенный рюкзак, набитый колбами с питательными смесями. Чуть ли не скрежеща зубами и ругаясь под нос чёрными словами, выгрузила добычу, начав распихивать по грузовым контейнерам на боках и спине моей брони. Закончив, «послушница» обернулась к вновь собравшейся толпе, провыла им ещё пару благословений с отчётливым душком чёрного юмора, а затем, прицепившись назад, тихо буркнула:

— Трогай, эксплуататор!

И я тронул, упершись в пустыню, благо что преследовать было некому.

Со слов озлобленной своей ролью нимфы следовало, что свалившиеся повсюду гости с орбиты все, как один, были отчаянными, голодными и уже пускавшими кому-то кровь там, у себя дома. Весело налетающие на них местные киборги, заранее радующиеся халявным ништякам, огребали от лёгкого стрелкового оружия, ну и сами не мелочились с раздачей пряников. Пустыня быстро и решительно покрывалась быстро высыхающей кровью, причём ситуация ухудшалась с каждым часом. У падших с небес было куда меньше сил, зато у всех, поголовно, была радиосвязь… а каналы узкоглазых песчаных кочевников сейчас страдали от жуткого многоголосья.

В результате идёт в пустыне война-не-война, но резня порядочная, так как единственным шансом выжить для прилетевших являются ездовые скарабеи местных, а все храбрые воины пустыни лихорадочно «гостей» ловят, чтобы собрать побольше «подарков», прилетевших вместе с последними. Вот даже трёх четвертей персонала у заготовительного завода нет – все в набег пошли, во имя чистоты песков.

— Идиоты, – буркнул я, включая левитацию костюма. – Оставлять беззащитными фермы… Орбиталам жратва и вода в первую очередь нужны будут!

И, прямо как в воду глядел. Через пять минут по чату кочевников, к которому мы были дистанционно подключены (как и цверги), пронёсся сигнал тревоги. Одну из ферм, чуть ли не в трёхстах километров от нас, атаковали. Вынесли, конечно, всех живых кочевников, к такой-то бабушке и… тут же стали делиться ценным жизненным опытом с остальными, приземлившимися в пустыне, бедолагами, призывая их к себе побольше. Ну а что, жратвы и еды-то навалом…

— Ты был прав, война никогда не меняется, – горько вздохнула нимфа, тоже читающая весь этот электронный бред. – Они же, если что, и взрывать фермы будут, если кочевники полезут.

— Будут, – мрачно подтвердил летящий над песком я. – Но это не наше дело. Ты, кстати, как?

— Ты про что? – уточнила нимфа.

— Про то, что твоего монастыря уже давно нет.

— Да как-то пофиг стало… – вслух задумалась Тамарис. – Как только меня разморозили, чувство долга ещё было, но потом голова включилась, и я поняла, что валялась, никому не нужная, восемьдесят лет. Для тех, кто может подключаться к разуму роя, это нормально, там общие интересы становятся твоими, ты живёшь ради роя. А я жила… ну, потому что всё устраивало. У меня не было цели, Криндж. Возят, кормят и трахают, а ты только расслабляешься, да ничего не делаешь. Куда лучше, чем у почти любого живого существа в те времена. А теперь цель есть.

— У вас же нет инстинкта размножения? – подивился я, выравнивая курс.

— Иногда ты такой дурак… – вздохнула нимфа. – У тебя его тоже нет, как и у цвергов. Пару параллелей проведёшь?

— И чего ты такая грубая…

— Морально компенсирую себе будущее, – не стала скрывать Тамарис. – Мне же придётся кучу раз придуриваться, играя роль твоей служанки! А это, знаешь ли, непросто!

— Почему?

— Потому что служанка – человек, а я – нимфа!

Ну что все женщины такие мелочные? Руки, ноги, сиси, писи, всё одинаковое, а всё туда же: «я нимфа», «я цверг»… Чебуреки ни одна жарить не умеет, а всё туда же!

Интерлюдия

Человек в деловом костюме, смотрящийся совершенно дико сидящим по-турецки в шатре пустынных кочевников, казался спящим или медитирующим. Его совершенно не отвлекал шум снаружи, бывший весьма большим даже по меркам одного из крупнейших становищ. Люди за пределами шатра горланили, кричали друг на друга, бряцали оружием и угрозами, но это совершенно не трогало Фаволо Мерча. Корпоративный киборг, перенаправивший все свои ресурсы на мыслительную деятельность, вёл поиск цели.

Не самого Кринджа, такое времяпрепровождение было бы абсолютно неразумным. Огромный дикарь уже неоднократно показывал свою фантастическую непредсказуемость и непросчитываемую эффективность. Искать его в пустыне, особенно после того, как на орбите сработал ФАП, финальный аварийный протокол, было совершенно бессмысленно. Однако мутант был где-то здесь. Шансы, что он решил погулять по местным пескам без цели, равнялись нулю. Шансы, что его целей в этом пустом и жарком месте могло быть больше одной… равнялись нулю.

Проще говоря, Фаволо уже знал, куда должен попасть Криндж, а теперь пытался понять, как ему и его сопровождению сделать то же самое для организации засады или хотя бы разведки местности. Вариант «пройти силой» киборгу совершенно не нравился, прогностические подпрограммы буквально вопили о чрезвычайно высоких рисках подобного подхода. Это было неприемлемо.

…многое что было неприемлемо. Последствия ФАП-а превратили с трудом выстроенную картину Пустынных Земель в кашу, которую Фаволо никак не мог теперь собрать в единую систему. Оставалось рассчитывать только на спутниц, а те… не вызывали у Мерча доверия. Ни одна, ни другая. Не по эффективности, женщины были крайне деятельны.

По мотивации.

Полог откинулся, и в шатёр, выделенный почтенным гостям, вошла высокая красивая воительница, с ног до головы закованная в доспех из высококачественного звёздного металла. Обычный примитивный доспех полуторатысячелетней давности дизайна. Синтетические мышцы силовых доспехов или реактор были не нужны синту Института. Он, точнее она, сама по себе была бронирована.

— Полундра, – кивнул вошедшей бывший агент корпорации «Эгида». – Новости?

Синт, презрительно взглянув на него, мотнула головой, перебрасывая густую копну золотистых волос на спину.

— Простейшее обращение к леди ты выучить не способен, хоть и кичишься своим внутренним наполнением, – сухо поставила искусственная девушка диагноз. – Что же, у меня есть новости для тебя. Переговоры мной проведены успешно, мы получили право обладания на трёх огромных жуков. Доволен?

Программы симуляции подсказали бывшему агенту, что подчинённая не воспринимает требование доклада буквально, а предполагает диалог, который следует слегка развернуть. Выбрав за долю секунды один из вариантов, он спросил:

— Дополнительных проблем не возникло?

— Как же ты пуст… – вздохнула искусственная женщина, садясь на ковры максимально далеко от Фаволо. – Нет, Мерч, я не доставила нам сложностей. Но не буду ручаться за фиолетовую крестьянку. Она, кажется, только и умеет призывать беды.

Если бы чувства агента, руководящего операцией, имели бы хоть малейший смысл для него самого, то Мерч с лёгким сердцем признался бы себе, что испытывает к Полундре Локбрук, древнему синту, сильнейший негатив. Технически и организационно этот устаревший андроид, глядящий на него сверху вниз, во всём уступал одному из самых совершенных кибернетических организмов Галактики. На практике же принципы, по которым была создана эта дама-рыцарь, были на порядок совершеннее принципов, по которым спроектировали самого Фаволо.

Он был эффективен как оперативник, боец, командир и разведчик. Она была эффективна во всём, в чём хотела быть эффективной, представляя из себя полноценное разумное существо высочайшей автономности. Да, синтам можно было внедрить новые императивы, как поступил Институт, восстанавливая Локбрук после её битвы с кардиналом, но даже эти установки не могли держаться вечность против разума, построенного по неведомым на Земле технологиям. Поэтому Мерчу приходилось постоянно поддерживать у себя в активном состоянии схемы по нейтрализации синта на случай возможного предательства, а та каким-то образом это понимала.

— Оставь меня. Идёт война невинных с невинными, я хочу помолиться за пропащие души, – потребовала синт, погружаясь в личный транс.

На просьбу агент не обратил внимания, не видя смысла в дальнейшем диалоге. Его сверхчувствительные сенсоры уже засекли вибрацию в воздухе, соответствующую голосу его другой подчинённой, поэтому Мерч, внутренне подобравшись, начал ожидать её прибытия. Проблемы действительно можно было ожидать.

Точнее, их стоило ожидать всегда.

Микаэлла была одной большой проблемой, сгустком хаоса, генератором случайных чисел и персональной головной болью Фаволо Мерча, попросту не понимавшего, каким образом эта фиолетовокожая женщина умудряется выдавать результаты, на голову превосходящие как аналитические возможности доктора Дональда Ти Эркштейна, так и системы самого агента. Именно Микаэлла привела, почти безошибочно, их на эту пустынную землю, именно она постоянно была в разведке, постоянно в движении, постоянно общалась со всеми, кого только можно было встретить на пути, делая выводы из новостей, которыми её снабжали собеседники, с потрясающей, невозможной точностью.

Если бы Мерч мог себе позволить эмоции, то он бы убил фиолетовокожую рефлекторно, как нечто, ломающее саму логику и законы мира.

— Фаволо! – ворвавшаяся в шатёр фигура в массивной силовой броне едва не снесла всю конструкцию, сумев в последний момент выдернуть ногу из обвившей её тяжёлой ткани. – Я нашла его! Он далеко, но это он, Криндж! Я увере… я верю, что это он!

— Подобные слова ты произносила уже четырежды, они требуют проверки, – спокойно озвучил агент, плавно поднимаясь на ноги. – На карте показать сможешь, Микаэлла?

— Да! Конечно! – женщина-мьютка протопала вглубь шатра, не обращая ни малейшего внимания на сидящую в углу синта. – Давай покажу!

Ещё одна проблема их отряда. Поисковый модуль «Микаэлла Психованная» люто ненавидела Полундру Локбрук, совершенно игнорируя тот момент, что синт не высказывала какого-либо личного интереса к объекту «Криндж». Сама же бывшая рыцарь относилась к мьютке как к «крестьянке» или инструменту, что импонировало оценке самого Фаволо, но если на агента поисковой модуль попросту плевала в плане отношения, то вот обращение Полундры воспринимала как тяжкое личное оскорбление.

Мерчу уже трижды приходилось прерывать боестолкновения между женщинами, грозившие необратимыми повреждениями Микаэлле.

— Он пропал здесь, да? – с плохо скрытым возбуждением в голосе спросила мьютка, тыча пальцем в карту. – Вот тут его видели последний раз, во время неудачной облавы! Затем, по словам следопытов, он с какой-то сукой-нимфой скрылся в отравленной зоне, причём потом от них ещё и скарабеи убежали! Местные проверили метки, это были именно их жуки! А теперь смотри, Фаволо: Криндж пропал тут, да? И вот тут вот…

Бронированный палец упёрся в юго-западное побережье полуострова, тут же вызывая чуть ли не короткое замыкание во всех логических цепях Мерча.

— Вот тут появляется какой-то местный святой, Карабас-ага! Огромный, живого места нет, всё спрятано! – почти закричала возбуждённая мьютка. – С бабой-послушницей! Такой же! Ты знаешь, что такое местные отшельники?! Знаешь?!

— Предельно киборгизированные организмы, – подумав, откликнулся агент. – Логика такой маскировки… понятна.

— Вот! – тут же возликовала Микаэлла, не заметив, что ей в спину вонзён презрительный взгляд Локбрук.

— Но не место появления, – тут же отрезал Мерч. – Это буквально максимально далёкая точка от всех зон интересов полуострова, Микаэлла. Кроме того, отшельника отслеживают. Укажи, куда он направляется.

— Вот… сюда, – с куда меньшей уверенностью указала мьютка на карту. – Он… сообщает, какое поселение посетит следующим. Поэтому отсюда он пойдёт, наверное, сюда…

— Ты указываешь на стойбища, располагающиеся по западной оконечности полуострова, – качнул головой агент доктора Эркштейна. – Именно туда намечается будущий прорыв выживших с орбиты. Этот маршрут идёт по зонам максимальной турбулентности. Криндж, что бы он ни задумывал, не стал бы рисковать маскировкой, влипая в череду конфликтов. Тем более так далеко от… всего. Это не имеет смысла.

— Но он же… – понурившаяся мьютка вскинулась, сжав кулаки. – Он же такой же, как и я! Он может…

— Не может, – подобравшаяся к ним незаметно синт бросила на карту лишь один взгляд, уставившись на Мерча. – Игнорировать инстинкты этой безумной простолюдинки было бы глупостью, но возвращаться на запад я не вижу смысла. Местные ни за что не потеряют отшельника из виду. Мы будем следить за ней. Пошли свою гончую искать другие следы.

— Я так не умею, тупая железяка! – взорвалась Микаэлла. – Если я вижу след любимого, то должна по нему пройти!

— Или же ты увидишь новый, – пришёл к окончательному выводу Фаволо. – В прошлые разы так и было. Два раза. Иди, ищи его. Считай, что этот взял на себя я.

— Но… – попыталась возмутиться мьютка.

— Это приказ. Иди, – надавил на неё почти на инфразвуке Фаволо, буквально изгоняя из шатра. – А ты куда?

Последний вопрос относился к синту, которая, пройдя в свой угол, вооружалась мечом, щитом и копьём.

— С неба пали те, кто по воле своей или ради жизни, но вкусил человеческой плоти, – хмуро ответила киборгу Полундра. – Раз мы здесь застряли, то я предам себя защите детей и невинных, упокою тех, кто угрожает ближайшим селениям. Призови меня, если будет дело.

Затем она ушла.

Мерч, вновь оставшийся один в шатре, постоял пару секунд, а затем вернулся к своей «медитации». Он видел осмысленность в действиях Полундры, которые пойдут им на пользу, но не наблюдал ни малейшей – в словах, жестикуляции и движениях Микаэллы, которая в данный момент за стойбищем пинала песок и орала оскорбления синту в воздух.

Однако результаты… говорили иное.

«Не сводить глаз с отшельника», – поставил себе памятку агент, вновь погружаясь в бесплодную войну с данными.

Войну, которую он не мог проиграть.

Глава 8. Полезная святость

— О Святейший! Твой приход – благословение в эти опасные времена! – коротко, почти по-военному, ставил вопрос первый же хан, встретившийся на моём жизненном пути. – Карабас-ага, к нам движутся силы пришлых с неба. Они разрозненны, но никого не щадят. Мы нуждаемся в вашей мудрости!

— Конечно, ты нуждаешься в поддержке, Зыхымболым-хан… – прогудел через вокодер я. – …после того, как потерял столько людей в рейдах!

Шоу, как мою слепяще-белую персону заводили в шатёр местного хана, не предназначенный для трёхметровых шипастых роботов, уже заслуживало звание бестселлера в местных реалиях, а уж когда я осмотрелся внутри… стало понятно если не всё, то очень многое. Например то, что пограничники часто «балуются» набегами, притаскивая из заграницы подарки восхищённых их жуками местных. Ну и самих местных тоже, если красивые.

— Мои люди сейчас в пустыне, досточти… – попытался вскинуться крепкий и даже не очень роботизированный тип с роскошными чёрными усами и железным носом.

— Не звезди святому, хан! – укоризненно пробурчал металлическим голосом я, делая шаг к кибермужику, заставивший весь шатёр опасно зашататься, а самого хана крупно вздрогнуть. – Совсем страх потерял? Думаешь, я не видел одежды вдов в твоём становище? Думаешь, что моя послушница сейчас пьёт кумыс, заткнув уши?

Хан поник, пожух и опал. Лицом, в смысле. Понял, наконец, что меня либо мочить надо, либо исповедоваться. Мочить сложно, отшельник размером с танк, да и рискованно донельзя, а исповедоваться ссыкотно. Несложные мысли кочевника я прервал ласковым рукоположением на его неумную жадную голову. Моя бронированная лапка вынудила хана истошно замычать, признавая ошибки и собственные грехи.

В общем, из списочного состава воинов, которым полагалось бдеть у границы, хан Зыхымболым располагал разве что половиной. Остальные были «потрачены» в набегах, а новые ещё не выросли. Теперь местный главарь оказался перед сложной жизненной дилеммой, потому что и становище защищать надо, и патрули водить надо, и ещё пришельцев с небес убивать надо, чтобы трофеи были. Не будет трофеев – их соседи лошарами назовут, трусами и козлами. И пальцами вслед тыкать будут. Кибернетическими.

А тут Карабас-ага приехал, отшельник. Буквально ответ на все вопросы, спаситель на белом… ну то есть сам как белый конь с принцем внутри.

— Отслужу как прикажете, Карабас-ага! – заныл придавленный, слегка искря электричеством из-за какой-то поломки в перекосившейся шее. – Всё сделаю, всё отдам! Только спасите племя!

— Брешешь, сволочь, – не поверил гаду я. – Знаешь же, что ничего не возьму, потому и обещаешь всё подряд. Убить бы тебя, скота, в назидание другим скотам, да рука не поднимется в такое тяжёлое время… Кстати, насчёт времени. Зови мастеровых, хан. Пусть обмеряют меня да сотворят седло на самого большого скарабея, что у тебя есть. Мне нужно успеть во множество мест. А потом пойдём с тобой к вашему принтеру…

Мужик чуть не завизжал от облегчения, несмотря на искрящую шею. Было от чего. Отшельники, как тут именовали таких роботизированных типов, как я, были не просто редкими религиозными фигурами, а, на минуточку, носителями сборного кода, полученного от различных племён огромного полуострова. Система, встроенная в местные принтеры, распознавала эту сборную солянку как подключение с высшим приоритетом, позволяя оператору частично администрировать ограничения, наложенные на принтер или сгенерированные им. В общем, отшельники являлись некими аварийными администраторами, способными как накладывать, так и снимать штрафы с того или иного племени!

Как накладываются эти самые штрафы, я не выяснял, но подозревал, что это плотно связано с имплантами кочевников и дополнительной начинкой их принтеров.

Пастушья, мать его, работа. Нет, на самом деле гениальное решение для саморегулирующегося социума с заданными системой характеристиками и ареалом обитания (хер куда кочевники от своего кумыса и жуков денутся), но моя душа древнего демократа плачет и стонет от такого наглого использования человека разумного как мыши лабораторной. Точнее, выросшей в крысу охранную, но оставшейся под теми же машинными стимулами. И, казалось бы, хрен ли я выкаблучиваюсь, если вот тут, в самом неблагоприятном месте, сохранились социум, культура и прочие ништяки цивилизации, в то время как остальные на планете режут друг друга как хотят? Ан нет, противно моей тонкой и чувствительной душе, что все эти киберлюди тут живут как бараны на огороженном пастбище! Ну или пираньи в защитном рву вокруг замка, если уж брать точное сравнение.

Пока мы с ханом ковыляли до шатра с принтером, тот почти непрестанно орал, отдавая распоряжения. Половина их касалась праздника, который они здесь учудят по случаю прибытия великого меня, а вторая половина – по поводу седла на нужного жука, который, что не удивительно, оказался любимым жуком самого Зыхымболым-хана. Быстро идти я не мог, так что все мерки с моего блестящего металлического зада собрали, пока мы топали. В толпе глазеющих я разглядел Тамару, та вовсю блестела авторитетом, что-то зачехляя местным старухам, которые все, как одна, носили вдовьи одежды.

Богатое становище, но почти обречённое.

— «Сопряжение» – вновь ожил мой компьютер, после того как я прикоснулся перчаткой к молекулярному принтеру. – «Получен фрагмент кода периметра – 2.17 процента. Данные сохранены. Получен ключевой узел кода. Всего – 4.47 процента массива кода».

Отодвинув ободряющую надпись в сторону, я принялся считывать жалобы, прошения и кляузы, которыми меня снабжал принтер, пребывающий в «сопряжении» со всем племенем. Незаметно для них, естественно.

— Ах вы скоты недоношенные! – как-то само собой вырвалось у меня, после того как принтер закончил стучать на своих подопечных. – Для молодняка только базовые протезы доступны будут!

Ну тут уже поделать было нечего, прямо на моих глазах потухла ещё пара отметок местных вояк, дравшихся в пустыне с понаехавшими орбиталами, так что пришлось выкручивать голосину костюма на максимум, продолжая прокатывать хана туда-сюда на мужских половых органах. Племя было критически ослаблено из-за собственной жадности, плюс ближайшие пищевые производства были уже захвачены. Молекулярный принтер клана не просто ввёл жёсткие штрафные санкции, а уже почти был готов вырубиться!

Ругаясь по-чёрному на местных, я копался в функционале своего костюма, работающего сейчас в сопряжении с принтером. Устрашённые аборигены уже почти наладились хватать и повергать хана, как пришлось их останавливать, объясняя, что хан, как наиболее продвинутый из всех киборгов клана, теперь грудью встанет на защиту племени прямо аж до самой своей скорой неминуемой и кровавой смерти. Запустив пару протоколов, я снял своей волей (дарованным доступом от компьютера ОПЛОТ-а) две трети ограничений принтера. Затем, поковырявшись ещё пять минут, я сумел запустить аварийный режим сети, разблокировав клану боевой режим, чтобы тому помирать в защите было веселее.

Вопли, которыми разразились остатки племени, нормальными назвать было никак нельзя. Киберлюдей прямо-таки трясло от моих манипуляций и собственных возможностей, получивших резкое расширение. Особенно сильно колбасило хана, с которым вообще, на посторонний взгляд, творилось нечто неладное. На самом деле всё было ладным, просто мужику теперь нужно будет выполнить свой долг перед народом ценой собственной жизни. Сдохнет не сразу, импланты вынудят его тело работать на износ, производя и потребляя энергию, зато драться будет за десятерых…

Племя мы с Тамарой покидали, уже сидя на гигантском скарабее, которого оббили металлом чуть ли не со всех сторон, составив тем самым для меня чуть ли не трон с лесенкой. Вполне адекватно времени и обстоятельствам – отшельник объезжает границу!

— Вот так дальше и будем, – кивнул я, грызя местный деликатес в виде прожаренного лаваша из мясной муки. – Правда, тут совсем уж жопа была.

— А что, теперь её нет? – сидящая у меня на коленях нимфа жадно ела что-то более пристойное из задаренных нам ништяков.

— Им так и так каюк, – подумав, ответил я. – Ты же видела, что молодых девок почти не было? Их нет, молодых вояк тоже нет – племя восполнить численность не сможет. Так что хану лучше героически сдохнуть в обороне, потому что, когда до остальных дойдёт – они ему последний органический глаз на жопу натянут и моргать заставят. Зато мы с тобой молодцы, отлично отыграли, отлично встроились, отлично отрепетировали! Так дальше и пойдём.

— Ага, угу, хорошо, – покивала жрущая нимфа. – Натяни простыню на доспех, а? Так, чтобы тенек был.

— Зачем? – не понял продолжающий обедать я.

— Потому что мы будем заниматься сексом! – воинственно припечатала девушка, явно собирающаяся перейти от еды к делу.

— Тут? Здесь? – не поверил я. – На бегущем жуке?!

— Мне срочно захотелось вспомнить, как это делается нормально! Твои цверги, знаешь ли, полностью отбитые сучки! Меня так в жизни не имели!

Да уж, а ведь тогда, когда я себя только осознал, а потом увидел свою рожу в отражении, то всерьёз думал, что проживу эту жизнь девственником. Никогда ещё так не ошибался!

Так мы дальше и продолжили. Великий отшельник Карабас-ага прибывал в стойбище, ещё окружали восхищённые киборги, нимфа, грозно сверкая светящимися красными глазами на своём «шлеме», начинала строить народ, а затем с ним общаться, пока я, величаво спустившись с жука, не строил из себя статую, игнорируя болтовню окружающих. Затем, безальтернативно, мы посещали шатёр с принтером, там я слегка подкручивал список доступных имплантов и боеспособность уже установленных, скарабея тем временем гладили, чесали, заправляли, в жопу целовали, а затем мы с Тамарой удалялись под крики благодарности, с новыми процентами в строке набранных кодов.

Спустя три дня эта рутина стала наскучивать сильнее, чем бег жука по пустыне. Несколько раз мы натыкались на дохлых орбитальщиков, либо окочурившихся сами по себе, либо убитых кочевниками. Они вызывали жалость, будучи худыми, наполовину сожжёнными местным солнцем, так ещё и дополнительно распотрошенными. Ковыряли их кочевники и с кулинарными целями, и выдирая импланты, которых у орбиталов был даже переизбыток.

…только куда более качественных, миниатюрных и продвинутых.

— А вот это уже кранты, – оценил увиденное тогда я. – Теперь это мясо на тотальное истребление. Местные ни единой души с имплантом не отпустят!

И это было совершенной правдой. Для «электротатар», как я привык называть местных, импланты были всем. Не маленьким жадным «всем», а вообще всем. Импланты спасали их жизни, восстанавливали конечности, позволяли общаться друг с другом чуть ли не мыслями. Причём это всё было жизненно нужным, важным и необходимым. Наличие имплантов у тех, кто, вроде бы, ни в чём не нуждался, привело кочевников в куда большую ярость, чем новости о том, что орбитальщики жрут тех, кто им попадается. И жуков тоже жрут.

В других местах планеты, куда свалились эти орбитальные гости, всё было спокойно. Там на них чхать хотели в обычном порядке. Вооружения нет, не объединены? Люди как люди, бомжи, да и только. А вот тут, в пустыне, совсем другой коленкор.

Мы продолжали двигаться дальше, сложным зигзагообразным маршрутом. Я собирал обрывки нужного кода, слушал просьбы и мольбы местных, овладевая редкой, но нужной профессией отшельника. Именно профессией, потому что, как ни крути, человек человеку та ещё сволочь, поэтому обмануть такого святого Карабаса, нажаловавшись на рубль вместо пяти копеек, хотел каждый узкоглазый киборг.

Когда я это понял, пребывая в очередном становище…

///

Давным-давно, ещё восемьдесят лет назад, Тамарис, разъезжая по тем же становищам на тех же жуках, была твердо уверена в том, что является очень даже умной нимфой. Её подружки, а их было довольно много за все сорок с лишним лет активной жизни Тамары, вечно пытались найти себе какой-то смысл жизни, какую-нибудь страсть, но постоянно терпели поражение. Эти девы, начиная думать мозгами на своём жизненном пути, пытались сойти со стези сборщиков генетического материала, но очень быстро обнаруживали, что им просто некуда деваться.

Без своей цели нимфы становились довольно никчёмными. Просто дружелюбными общительными женщинами, очень плохо приспособленными к жизни, насилию… да буквально всему, кроме своего основного назначения. Это было даже не в генах, а в том пси-обучении, что проходили нимфы. Они были идеальными сборщицами «генетического материала», собеседницами, послами и дипломатами, но… больше никем. И это очень быстро выяснялось, когда очередная девушка решала удрать от греев.

Тамарис, имея возможность наблюдать, поняла со временем, что её хозяева создали идеальных социальных паразитов, безвредных, ласковых, ни к чему не приспособленных. Такая женщина являлась желанным гостем у любого мужчины, но после нескольких ночей переставала представлять для него какую-то ценность. А если без мужчин…?

Как это, без мужчин?!

Нимфа, которой уже приелись однообразные крики встречающих их кочевников, крупно вздрогнула, услышав разозлённый рёв Кринджа, превращённый динамиками его нелепой белой брони в мощный гром, придавивший весь пустынный посёлок.

— СОВСЕМ ОБОРЗЕЛИ?! КАРА МОЯ НА ВАС!

Что здоровяк сделал, она так и не поняла, но судя по окружающим, застывшим в шоке, что-то очень плохое. Впрочем, сама Тамарис, сидевшая слишком близко к источнику бешеного рева, оказалась порядком оглушённой, так что в себя пришла, когда скарабей отшельника уже покидал посёлок, причём на нехилой скорости. Глянув на местных жителей, часть из которых бежала, спотыкаясь, за ними, нимфа еле выдавила из себя вопрос:

— Ты… чего?

— Да они опухли, – буркнул здоровяк, управляя жуком. – Чат-то стабилизируется, я его насобачился почитывать… Так вот, представляешь, в тех местах, где мы были, эти уроды полуметаллические начинали хвастаться, что им обломилось. На что запреты снял, что поднял… туда-сюда. Я-то никому не говорил, что это временные меры, идиоты думают, что на постоянку им грехи отпустили… А эти…

— Что эти? – мудро и ловко поддержала Тамара разговор.

— А эти сразу просить кинулись! – взорвался здоровяк, спрятанный за белой броней. – Ни здрасти, ни насрать! Ни чаю, ни «как дела»! Это по местным меркам как в лицо плюнуть!

То есть, святого отшельника приняли за волшебного деда, развозящего подарки всем подряд, поняла нимфа, принимаясь успокаивать возмущённого Кринджа. Тот, раскрыв броню, уже ругался без усиления динамиками, меняя курс часто перебирающего ногами скарабея. Планы ашура-который-не-ашур претерпевали изменения.

— В большое становище поедем, – ворчал он. – Они у них типа как города. Я уже замаялся жрать эту бурду! Мяса хочу, хоть крысу какую сожрать бы! Да и ты, думаю, не откажешься. Заодно кода куда больше наберём. Я вообще хотел изначально по крупным становищам проскакать, может даже в столицу заглянуть, но нас же ищут…

Не прерывая процедуры, Тамарис подумала, что мужчина, по сути, прав. Они уже немало узнали о тех, кто разыскивает большого человека-не-киборга и сопровождающую его нимфу. Троица крайне опасных существ, выглядящих как люди, но ими точно не являющаяся. Каждый из них без каких-либо проблем одерживал верх над любым местным воином, даже не убивая последнего.

А ещё, как очень хорошо запомнила нимфа, описание двоих из этой троицы заставило Кринджа очень долго ругаться последними словами. Она так и не поняла, что страшного в «фиолетовой женщине» и «в закованной в металл женщине», но, судя по всему, обоих её спутник знал замечательно. И остерегался.

Процедуры закончились могучим выдохом удовлетворения у здоровяка, нимфа привела себя в порядок, после чего они какое-то время ехали молча. Затем Криндж, явно присмотревшись к спутнице, спросил:

— Ты чего такая кислая?

Тамарис, бросив на сидящего в раскрытом доспехе мужика взгляд, не выдержала и спросила:

— Правда, я только для этого и гожусь…?

На просьбу уточнить девушка разразилась целой речью, вовсю комплексуя своей неполной состоятельностью как живого существа. Бесполезностью, неприспособленностью, куцым развитием как личности. Трясясь на прущем вперёд жуке, она апеллировала к процедуре, которую недавно осуществила по отношению к спутнику, с горечью утверждая, что только на это и способна.

Криндж слушал, не перебивая, и взгляд его глубоко посаженных глаз, а также серьёзное выражение лица… как-то вынудили Тамарис расколоться до самой задницы. Тут она и призналась, что размножаться самой её вовсе и не тянет, а просто хочется стать кем-то другим. Не шлюхой перекатной, умеющей хранить клетки в брюхе, а…

— Дура, – веско и грубо припечатал он так, что она поняла сама, что да, таки дура и есть. – Ты уже изменила свою парадигму, ввязавшись в наш блудняк. Ты уже стала другой, маскируясь под ученицу отшельника. Ты уже выполняешь те функции, которые сама хочешь выполнять. Просто в твоё подсознание вбили одну единственную схему поведения, и ты всё рассматриваешь через эту призму!

— Да я тебе… – подумав, решила возмутиться она.

— Что ты мне? – невозмутимо пожал плечами этот здоровый и непрошибаемый тип. – Позаботилась обо мне как баба, не больше и не меньше. Было очень приятно. Ты мягкое со сладким не путай, Тамара. Женщина может быть кем угодно, ей для этого менее женщиной становиться не нужно…

Это простое грубоватое откровение пришибло бедную нимфу как поленом по голове. Её осенило, что всё время, думая над своей «обречённой» судьбой, она пыталась рассмотреть другие варианты своего будущего в полном отрыве от всего, что делало её нимфой. Проще говоря, от всей себя. Разумеется, что в таком случае Тамарис везде видела лишь пустоту! Как можно найти новую себя, если ты пытаешься, для начала, отказаться от всего, включая собственную личность? Построить нечто не то что без фундамента, а даже без почвы!

— Я дура! – с облегчением выдала Тамарис офигительную новость Кринджу, а затем полезла к нему на колени, обнимать того за шею и плакать от не пойми чего, но похожего на огромный камень, бывший у неё на душе очень много лет, но свалившийся в одночасье.

— Чебуреки, во всяком случае, жарить не умеешь, – с некоторым несерьёзным упрёком выдал этот здоровый мужик, а затем, минут десять погладив по голове рыдающую нимфу, внезапно хлопнул её по заднице. – Слазь. За нами погоня!

За ними действительно гнались около десятка скарабеев. Воспользовавшись встроенной в её маскировку оптикой, Тамарис, способная, в отличие от Кринджа, смотреть назад, быстро узнала преследователей, тут же сообщив новости спутнику:

— Это гвардейцы Хана Ханов!

— Точно? – невозмутимо осведомился тот в ответ.

— Совершенно точно, Криндж, – решительно кивнула Тамарис в ответ. – Нам нужно остановиться!

— Насколько я знаю, они неплохо вооружены и бронированы… – отдал соответствующий приказ скарабею Криндж, закрывая броню и берясь одной рукой за свой огромный посох-подсвечник. – Надеюсь, эта штука с ними справится. Не хотелось бы портить броню…

— Они не нападут! – отрезала нимфа, поражаясь собственной уверенности. – Если за восемьдесят лет ничего не изменилось, то эти воины выступают только посланниками и эскортом, а на войну идут только вместе с Ханом Ханов!

Она оказалась права. Десять внушительно выглядящих киборгов, в каждом из которых осталось не так много человеческого, напоминали скорее боевых роботов, восседающих на богато украшенных и даже частично бронированных металлом жуках. Красиво и плавно рассредоточившись, гвардейцы взяли замершего скарабея отшельника в кольцо, а затем, единовременно встав с сёдел, синхронно подняли перед собой руки, чтобы сомкнуть их в жесте приветствия перед огромным белым доспехом.

— Хан Ханов призывает тебя, светлейший и мудрейший Карабас-ага! – не стал тянуть верблюда за губу наиболее бронированный воин пустыни. – От имени всего народа пустыни наш повелитель зовёт тебя предстать перед ним! Великая нужда пришла на нашу землю, святой отшельник! Мы просим тебя о помощи!