Крэйд

◈ Пролог ◈

Кабинет пах воском и старым деревом. За окном догорал закат над крышами Грейнхольма, и косые лучи ложились на карту, расстеленную поверх бумаг, тёплыми пятнами, будто кто-то пролил чай.

В кабинете были двое: молодой человек и человек в возрасте. Молодой стоял перед столом и ждал, пока тот дочитает донесение. Человек за столом был стар и читал медленно — не потому что плохо видел, а потому что привык выверять каждую строку, прежде чем принять решение.

Наконец старый отложил лист.

— Все схвачено, — сказал он. — Дальше откладывать нельзя, ты должен ехать.

— Я читал, — ответил второй.

— Тогда ты понимаешь, почему нельзя просто прийти и сделать все здесь. Это не змея, которой можно отсечь голову. Хвост слишком длинный. Отрубишь — вырастет новая. Только теперь ещё и напуганная.

— Я понял, я все сделаю. Меня смущает одно, — сказал молодой.

— Говори.

— Несколько месяцев вне Грейнхольма. Возможно, дольше. Здесь дела, которые требуют присмотра. Если меня не будет — как бы чего не вышло.

Человек за столом откинулся в кресле. Посмотрел на собеседника так, будто тот произнёс нечто забавное, но недостаточно забавное, чтобы улыбнуться.

— Мы оба знаем, что «как бы чего не вышло» — это не аргумент. Что-то обязательно произойдет. Здесь всегда что-то происходит, и придется с этим мириться.

Пауза.

— Больше послать некого, — добавил он тише. — Ты это тоже знаешь.

— Хорошо, — сказал молодой. — Когда выезжать?

— Вчера.

Молодой коротко кивнул.

Человек за столом ещё какое-то время смотрел на карту. Потом убрал её в ящик, погасил свечу и вышел через другую дверь — ту, которой на стене минуту назад не было.

◈ Глава 1 ◈

Я проснулся за минуту до того, как мама решила, что я могу проспать. Не люблю, когда меня будят. Она ещё подходила к двери, а я уже открыл глаза и лежал, не торопясь вставать: хотелось ещё немного полежать.

— Крэйд, — сказала она негромко, как будто вовсе не хотела разбудить меня. — Вставай. Сегодня твой день.

Я отреагировал на эту фразу с достоинством и зрелостью: притворился мёртвым. То, что я не любил, когда меня будят, не означало, что я любил выбираться из-под одеяла и вставать с кровати.

Я полежал, прислушиваясь к ощущениям. Никаких новых ощущений. Тело вело себя так, будто вообще не знало, что сегодня должно стать лучше.

Мама ушла — она знала, что я проснусь даже от такого шепота, — а я остался в тишине: той утренней тишине, когда дом ещё не решил, будет он сегодня уютным домиком или военным лагерем. Я поднялся далеко не сразу: удивительно долго собирался с силами.

На кухне пахло тестом и тревогой.

Мама ждала с таким выражением лица, будто я либо стану героем, либо придётся срочно готовить утешительный пирог.

Пирог она, кажется, уже замесила, на всякий случай. С моей удачей «на всякий случай» давно стало стилем жизни.

Отец сидел за столом и пил чай так спокойно, будто сегодня мы собирались не в храм к алтарю, а на рынок за солью.

Отец выглядел спокойным. Это был плохой знак — отец обычно выглядел спокойным после того, как всё уже взорвалось. Перед рейдом он обычно превращался в ходячую проверку: ремни, узлы, наконечники, сухари — всё по кругу, по тысяче раз, пока другие не начинали предлагать привязать его, чтобы не действовал им на нервы. Зато в самом рейде он был полной противоположностью: спокойный, уверенный, будто опасность наводила порядок в его мыслях.

— Садись, — сказала мама. — Ешь. Ты должен быть сильным, готовым и собранным.

— Я и так собранный, — буркнул я и тут же неловким движением пролил чай.

Мама посмотрела на мокрый стол и перевела взгляд на отца.

— Видишь? Он уже опасен. Может, не надо ему получать навык?

Отец хмыкнул.

Я посмотрел на свою правую руку и рефлекторно дёрнул пальцами — привычка проверять «интерфейс» появилась у меня раньше, чем пушок под носом. Интерфейс появляется в детстве, где-то между первой самостоятельной фразой и первой самостоятельной ложью. Его появление — событие знаковое, но короткое: сначала радуешься, потом мешает, потом не замечаешь.

Я «вызвал» панель — не жестом, а мыслью. Она всплыла, как всегда, тактично: не заслоняла мир, просто накладывалась поверх, как невидимый лист бумаги, на котором кто-то решил вести бухгалтерию моей жизни.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 16

Статус: Готов к открытию навыка (первый)

Уровень: 0

Опыт: 0 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Восприятие: 10

Интеллект: 9

Мудрость: 4

Мана: 0 / 40 (заблокировано)

Навыки: —

Подсказка: Посетите алтарь в храме и прикоснитесь к обелиску.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Посетите алтарь, спасибо за подсказку, без нее бы я точно забыл посетить. Что бы там мама ни говорила про «не надо получать навык», от полученного навыка во многом зависела твоя дальнейшая жизнь: кто знает, когда ты получишь следующий. Разумеется, я тоже серьёзно нервничал.

С шестнадцати у человека всё становится проще и страшнее одновременно. Проще — потому что с первым навыком открывается жизнь «как у людей»: можно набирать опыт, поднимать уровень, получать очки характеристик. Страшнее — потому что у тебя появляется личная ответственность. Так начинается взрослая жизнь.

Трудом тоже можно стать сильнее. У каждой характеристики есть скрытая шкала опыта, но видят её только люди с редкими навыками. Тренируйся годами — и поднимешь силу, только это медленно; проще вложить очко после уровня. Навыки тоже растут через применение — по крайней мере, для простых людей других способов нет.

Мама поправила мне одежду. Поправила ещё раз. Потом ещё. Это был её способ сбросить стресс. Ну или ритуал на повышение удачи, понятия не имею, что творится у неё в голове.

— Главное — стой ровно, — сказала она наконец. — Алтарь любит уверенных. И не моргай — говорят, что моргнувшим выдают ничтожные навыки.

Суеверие, разумеется. Отец поставил кружку и положил руку мне на плечо.

— Что бы ты ни получил, — сказал он, — это будет полезно.

— Даже если это «повышение эффективности сна стоя»?

— Особенно если получишь его. Сон — недооценён.

— Но правда, что если навык действительно будет плохой?

— Тогда ты станешь философом, — сказала мама.

Поддержка мечты. Я поел наспех, больше из уважения к маме, чем из голода, и мы втроём пошли к храму. Отец шёл рядом, мама — на полшага впереди, с той собранностью, которая у неё включалась, когда она боялась показать страх.

Отец был сухощавым и жилистым, выше меня на голову, с вечной тенью загара на лице и коротко подстриженными тёмными волосами. В его движениях не было резкости — только привычка держать равновесие и экономить лишнее. Мама выглядела мягче, чем была на самом деле: тёплые глаза, светлые волосы, собранные так, чтобы не лезли в лицо, и крепкие ладони, которые умели и перевязать, и остановить.

Слова «удачи» начали прилетать от соседей ещё у калитки.

— Удачи, Крэйд!

— Не дрейфь!

— Дай алтарю себя полюбить!

— Главное — чтоб не как у Тарэка!

— А как у Тарэка? — спросил я автоматически.

— Вот именно! — сказали мне и захохотали так, будто рассказали великий анекдот века. Я так и не понял, в чём была шутка.

Но в основном все желали удачи. Желали удачи так усердно, будто удача могла испугаться и сбежать.

Наш фронтирский городок начинался как перевалочный пункт — несколько улиц, склад, пара трактиров и старинная привычка смотреть в сторону диких земель с уважением. Потом вокруг появилось всё, что появляется там, где рядом есть рейдеры и добыча: мастерские, скупщики лута, люди, которые клянутся, что они «не рейдеры, просто по делам», и крафтеры, которые хотят покупать ингредиенты «свежаком», прямо с рук охотников, а не то, что соизволит довезти караван.

Постоянных жителей у нас — несколько тысяч. Ещё несколько сотен всегда «на вахте»: то пришли на сезон, то застряли, то решили, что домой возвращаться не обязательно, если здесь ты хотя бы кому-то нужен.

Дорога к храму шла через площадь и дальше — по каменной мостовой, ведущей к холму. Камни были отполированы тысячей ног и одной попыткой власти ввести плату за проход. Перед нашим храмом один раз попытались поставить кассу. Народ шутил, что касса возле храма тоже получила навык: «хрупкость».

История про кассу — не единственная. Короли и герцоги за тысячу лет пробовали разное: ограничить доступ к алтарям, сделать его «для достойных», «для знати», «для тех, кто платит». Кончалось одинаково. Даже не бунтами — бунты знать умела давить во все времена. Кончалось тем, что подданные без навыков приносили сильно меньше пользы, а меньше пользы — это меньше налогов. Деньги за вход в храм приносили убытки. Такое власть почему-то не любит.

Впрочем, налоги любить и не требуется — достаточно их платить. Наш поселок стоял на краю владений лорда Севара из рода Вельтов: граница герцогства рядом, а дальше уже начинаются земли, где никто никому ничего не должен, кроме как выжить. Жизнь на фронтире — это хождение по грани: ты можешь неплохо подняться, освобождаешься от большинства налогов, но можешь и умереть в любой момент — монстры появляются в самых неожиданных местах и периодически устраивают набеги на ближайшие поселения. Но люди на фронтире — это единственная причина, по которой дикие земли не распространяются, а поэтому власть всегда готова поощрить жизнь тут.

Мне нравится жить на фронтире. Здесь воздух другой: не только холоднее по ночам — свободнее. Тебя меньше учат «как правильно», больше спрашивают «что ты умеешь», и если ты можешь принести пользу, место тебе найдётся.

Да, иногда бывают набеги чудовищ из диких земель. Бывали годы, когда соседние деревни выжигало подчистую — не потому что люди там были глупее, а потому что охрана оказалась ленивее, караул — дырявее, а предупреждение — позднее. Но если стража держит порядок, если дозоры ходят по графику и не воруют сами у себя время, таких историй становится меньше: чудовища не переносят организованных людей.

И деньги здесь крутятся другие. Всё, что идёт к диким землям и обратно, так или иначе оседает на ближайших улицах: у кузнецов, у скупщиков, у трактирщиков, у тех, кто чинит снаряжение и лечит раненых. Поэтому у нас дома чаще каменные и просторные, чем в глубинке, и даже обычные семьи нередко жгут свечи, а не только масляные фонари. Многие держат книги — не одну молитву на полке, а целую стопку, а у некоторых за поколения накапливается небольшая библиотека.

Даже дорога к храму, по которой я сейчас шел, замощена камнем — для такого маленького поселка это роскошь, и она о многом говорит.

Но, конечно, можно и кони двинуть. Фронтир щедрый ровно до той секунды, пока не решил забрать своё.

У лавки с копчёной рыбой я увидел Брана.

Мы с Браном родились в один день. В детстве нас всё время ставили рядом — сравнивали, мерили, спорили, кто вырастет «толковее». В итоге мы просто привыкли идти вместе: если завтра Брана женят, я побегу искать себе невесту, просто потому что мне нравилась наша связка.

Бран стоял и жевал что-то подозрительно мясное и явно тайком утащенное из дома. Он был крепкий, широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами и привычкой смотреть чуть исподлобья. Улыбка у него появлялась быстро — и обычно означала, что сейчас он скажет гадость.

У Брана было шестеро младших братьев и сестёр, поэтому он с детства умел:

1. терпеть,

2. есть быстро,

3. исчезать на первых звуках слова «Бран!».

— О, — сказал он, увидев меня. — Живой. Значит, не передумал стать великим человеком.

Я пожал плечами.

— Мать сказала, если я получу боевой навык, то смогу сам присматривать за мелкими, — сообщил он.

— А если не боевой?

— Мелкие никуда не денутся, просто мне будет сложнее от них защищаться.

К нам подтянулась Ника — третья в этом месяце, кому исполнилось шестнадцать. Она шла чуть впереди, как будто боялась опоздать к ритуалу.

— Не моргайте, — сказала она, не оборачиваясь. — Мама велела.

— Очень ценный совет, — сказал Бран. — Главное — не дышать, чтобы не сбить алтарю настрой, не моргать, тщательно прочистить уши от ушной серы и накануне заснуть с топором под подушкой. Ничего не упустил из глупостей, о которых судачат полоумные бабки?

Ника фыркнула, но ничего не ответила.

Люди по дороге желали удачи так активно, будто делали ставки на наши навыки. А может, и правда делали.

Храм стоял на холме, как и положено храму, который не хочет иметь дело с людьми. Белые стены, тёмная крыша, внутренний двор — и обелиск, торчащий над всем этим, появившийся здесь ещё до наших дедов.

У входа уже толпились люди. Охрана делала вид, что контролирует происходящее. Это было традицией. Охрана традиционно делала вид, что всё под контролем, люди — традиционно игнорировали её присутствие, а потом все вместе традиционно удивлялись результатам.

Начальник охраны, Кай, стоял у ворот с таким лицом, будто это он был главной причиной, по которой люди здесь вообще умеют стоять в очереди. Про Кая знали простую вещь: если он сказал «стоп» — значит, лучше остановиться. Потому что он умеет быть правым так, что спорить становится физически больно.

Его боевой навык был всем известен: «Взрыв силы» — короткий, яркий, опасный. На несколько десятков минут он повышал характеристику силы и Кай становился тем, с кем не хочется встречаться в узком проходе. А потом полдня ходил злым и пустым, как кошелёк после ярмарки: мудрости достаточной для частого использования навыка ему не отсыпали: маны банально не хватало на второе использование.

Кай кивнул мне без улыбки, но по-своему вежливо. Сколько бы я ни иронизировал над Каем и над несомненным превосходством его силы над любыми другими достоинствами, надо признать: дело своё он делал справно. В поисках удачи и менее строгого взора властей сюда постоянно переселялось разное отребье, и держать поселок в порядке — дорогого стоило.

Ещё возле ворот стояла Лисса, скупщица лута. Она частенько приходила на церемонии послушать, кому какие навыки выпадут. Только не из любопытства, а в корыстных интересах.

— Удачи, Крэйд, — сказала она ровно.

— Вы тоже пришли посмотреть? — спросил я.

— Я надеюсь увидеть появление человека, который может стать полезным, — ответила Лисса. — Надеюсь, ты унаследуешь удачу родителей.

Лисса не говорила это вслух, но все в городе знали, почему она так смотрит на таких, как я. Лисса ожидала, что сын потомственных рейдеров, проживший всю жизнь на фронтире, получит что-то, на чём бывалая скупщица сможет в дальнейшем построить взаимовыгодное сотрудничество. С родителями моими она временами работала, заказывая им нужный лут. Да и я за небольшую денежку частенько выполнял её мелкие поручения: родители едва ли не с пелёнок учили меня всему, что связано с охотой в диких землях.

Мои родители — рейдеры. Не из тех, кто «разок сходил за город и теперь рассказывает», а из тех, кто возвращается с добычей раз за разом, и с привычкой проверять тёмные углы на наличие тварей даже когда дома.

У отца навык стрельбы из лука уже двадцать третьего уровня. Ещё есть два побочных — не такие интересные, но полезные. До сотого уровня навыку, конечно, далеко, но для вольных людей — результат очень достойный. Дворяне могут развиваться иначе: редкие ингредиенты, специально подготовленные зоны фарма, безопасные и эффективные. В диких землях не до кача — там за жизнь борешься, и если ты поднял уровень, то чаще всего потому, что не умер.

Отец, если дотянет, может добраться до двадцать седьмого к закату карьеры — и тогда его будут звать учить молодых, чтобы они поднимали первые уровни навыков ещё до первых рейдов.

Мама была следопытом и лекарем. В нашем городе это означало простое: если она сказала «сюда не идём», то туда не шли даже самые смелые. А если она сказала «терпи», то терпели, иначе травма может остаться навсегда.

С таким родством я мог претендовать на что-то исключительное.

И вот мы зашли в храмовый двор.

Мигнул текст на краю сознания.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН БАФ: Воодушевление

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Силы расходуются медленнее.

Характеристика 'мудрость' +1.

Длительность - 1 час.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Стандартный храмовый баф. Не знаю, во всех ли храмах так, но в нашем как минимум раз в день каждому давался баф на выносливость и случайную характеристику. Но для рейдеров такой баф бесполезен: за час даже до первых монстров не дойти, не говоря уж о действительно опасных местах, где можно надеяться на хоть сколько-нибудь серьёзный лут. А вот рабочие поселка раз в день да заглядывают.

Во дворе стоял обелиск — гладкий, тёмный, с едва заметными прожилками. Вблизи он не казался камнем, он казался живым существом. Обелиск — это нечто, что осуществляет связь людей с системой: позволяет получать навыки, сдавать лут по грабительским ценам за системные деньги и покупать на системные деньги некоторые вещи и улучшения. Обелиски натыканы по всему миру, даже в диких землях, и обычно после зачистки земель вокруг обелиска строят храм.

Когда-нибудь королевство зачистит большой кусок диких земель, построит храм вокруг следующего обелиска — и граница отступит ещё на шаг. Дикий, хаотичный спавн вытеснят в несколько «зон», где чудовища будут появляться предсказуемо и в пределах понятной силы. Вокруг поставят охрану, повесят таблички «проход запрещён», а потом начнут пускать «только по особому разрешению» — то есть сынков каких-нибудь баронов и герцогов, которым надо безопасно набрать первые уровни и так же безопасно рассказывать, как они «видели настоящую опасность».

Но такие вещи случаются раз в несколько десятков лет, и точно не по расписанию наших желаний. Пока же наш храм — ближайший к диким землям на сотню миль в обе стороны, и потому наш поселок и считается фронтирным.

Хранитель храма Элдар суетился во дворе. Ему предстояло сказать торжественную речь перед тем, как мы начнем касаться обелиска. С чем он, без сомнения, справится — Элдар умеет говорить «торжественно» даже над ведром.

Староста фронтира, Торвел, поднялся на возвышение. Он прочистил горло с лицом, будто готовился объявить войну, а не произнести ежемесячную речь на церемонии открытия навыков.

— Дорогие наши юноши и девушка! — начал он. — Сегодня — день, когда вы делаете первый шаг во взрослую жизнь! День, когда каждый из вас…

Он сделал паузу, как человек, который сейчас скажет что-то великое.

— …получит свой первый навык. Желаю вам удачи.

После его речи на возвышение поднялся хранитель храма. Он говорил заведомо сложными языковыми конструкциями, потому что иначе пришлось бы признать, что он сам не понимает, что именно сейчас произойдёт. Что такое алтарь и как он работает, до сих пор было загадкой. Его речь заставила уснуть половину из тех немногих, кто пришёл смотреть на сомнительное зрелище получения навыков, чтобы потом первыми разнести новости о навыках молодого пополнения. Наконец торжественная речь хранителя завершилась, и он сказал:

— Подходите по одному.

Ника подошла первой. Она положила ладонь на камень. Стояла ровно и даже не дёрнулась, когда обелиск мигнул.

Ника отступила, посмотрела в пустоту — читала интерфейс — и выдохнула.

— «Лёгкая поступь», — сказала она, и голос у неё дрогнул от облегчения.

В толпе раздались крики одобрения и аплодисменты.

Я не знал, что это за навык, но явно что-то полезное для фронтира. Логика алтарей странная: обелиски выдают навыки не совсем случайно. Тут можно получить и хорошие навыки, которые были у предков, и просто нужные в конкретной местности. Поэтому даже на границе с дикими землями селились люди — получить хороший боевой навык означало хорошую путёвку в жизнь (ну и налоги на фронтире ниже, чего уж тут греха таить).

— Следующий, — позвал хранитель.

Бран пошёл вперёд.

Бран вышел, положил руку, алтарь мигнул.

Потом вспыхнул. Бран дёрнулся и отступил. Посмотрел в пустоту, и улыбка поползла по лицу так, как будто ему прямо сейчас выдали путевку из дома родителей сразу в покои графской дочери.

— «Витальный импульс», — сказал он вслух.

Он поморгал, будто перечитывал, и добавил уже тише:

— Накидывает бодрость. Мне и тем, кто рядом. На минуту на стартовом уровне.

В этот раз реакция толпы была более яркой — хороший и редкий навык откровенно приветствовали.

Бран пошёл назад. Ему несказанно повезло — баферы ценятся, ни один серьёзный рейд не проходит без нескольких серьёзных баферов: слишком много отрядов полегло от дебафного истощения. А если и не захочет идти на фронтир — то быть ему прорабом на любой тяжёлой работе, который усиливает группу рабочих постоянно.

— Я бафер, — шепнул Бран, проходя мимо меня. — Это просто супер.

— Поздравляю, — шепнул я в ответ. — Теперь каждый баф — и братья, и сёстры вокруг тебя получат заряд бодрости.

Лицо Брана скривилось от осознания того, насколько сомнительна перспектива бодрить и без того гиперактивных детишек.

Хранитель кивнул мне.

Я шагнул к обелиску.

Я встал перед камнем, поднял руку — и где-то за спиной услышал шёпот мамы:

— Не моргай.

Я моргнул.

На всякий случай.

И положил ладонь на обелиск. Алтарь не мигнул, не вспыхнул, ничего из того, что должно сопровождать инициацию. Алтарь покрылся красными пятнами, а затем медленно вернул свой обычный цвет.

В этот момент я отчётливо понял, что во дворе стало тихо. Страшная и непонятая тишина, опасная, навевающая тревогу, в которой обычно начинают пересчитывать деньги и родственников. Что-то было не так.

В интерфейсе всплыло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА

Обработка...

Пожалуйста, подождите.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Долго, — шепнул кто-то.

Я сглотнул и попробовал убрать руку. Пальцы будто приклеились. Не больно. Просто… не отпускало.

Хранитель сделал шаг вперёд, но остановился.

Время тянулось.

Потом обелиск мигнул — не как раньше. Резко. Неуверенно.

И в следующую секунду в интерфейсе вспыхнуло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА

Ошибка.

Невозможно завершить операцию.

Рекомендуемое действие: обратитесь к хранителю.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я отдёрнул руку.

Ошибка системы в священном месте выглядела особенно кощунственно. Примерно как если бы сам храм вдруг выдал счёт за вход.

— У меня в интерфейсе написано «ошибка», — сказал я.

— Что значит «ошибка»? — спросил кто-то.

Хранитель выдохнул:

— Это… необычно.

— В хорошем смысле?

— В историческом, — сказал хранитель.

Я, ничего не понимая, отошёл к Брану и родителям.

— Ну? — спросил Бран. — Есть навык или нет?

— Не вижу, — сказал я. — Пусто. Характеристики на месте, а там… ошибка.

Я снова вызвал интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 16

Статус: Открытие навыка: ОШИБКА (требуется вмешательство)

Уровень: 0

Опыт: 0 / 12000 (заблокировано)

Навыки: —

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Может, навык просто очень маленький, — сказал Бран. — Поищи ещё.

— Или на улице очень холодно, — огрызнулся я.

Староста подошёл ближе, уже без торжественности и с деловым лицом.

— Что ты видишь? — спросил он тихо. — Слова. Как написано.

— Статус: Открытие навыка: ОШИБКА (требуется вмешательство), — ответил я.

Староста задержал взгляд на моём лице, как будто надеялся, что я сейчас улыбнусь и скажу: «шутка».

Толпа за спиной перешёптывалась, и эти шепоты звучали хуже крика. Староста выпрямился, развернулся и пошёл обратно на возвышение.

— Дорогие жители! Спокойствие! Храм проведёт проверку! Всё будет… как должно.

Хранитель подошёл ко мне ближе и понизил голос:

— Сынок… как ты себя чувствуешь?

Я стоял, глядя в пустоту.

— Я чувствую утешительный пирог дома, — сказал я. Поднял голову, увидел непонимающий взгляд хранителя. — Мама испекла, чтобы утешить меня, если выпадет плохой навык. Кажется, будет очень к месту.

Хранитель моргнул.

— Но домой тебе пока не стоит уходить. Сейчас попробуем понять, что с алтарём и как тебе помочь, — он посмотрел на обелиск.

Мы постояли некоторое время. Толпа начала расходиться. Люди всегда хорошо относятся к чудесам, пока они не требуют ждать.

Мама взяла меня за руку — крепко. Отец обнял за плечи в качестве поддержки.

— Мы разберёмся, — сказала она.

Отец кивнул — спокойно.

— Разберёмся, — повторил он.

Бран стоял рядом, уже с новым навыком, уже чуть-чуть другим человеком, и смотрел на меня так, будто не знал, стоит ли и ему меня поддерживать, как родители, или лучше обмениваться колкостями, будто ничего не произошло.

Я снова посмотрел в интерфейс. Навыка нет, набор опыта заблокирован.

◈ Глава 2 ◈

Я сидел у западных ворот и смотрел на интерфейс так, будто он когда-нибудь смутится и исправится.

Он не смущался.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Открытие навыка: ОШИБКА (требуется вмешательство)

Уровень: 0

Опыт: 2 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки: —

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

За два года «ошибка» стала привычкой. Вроде как выбитый зуб: пока не трогаешь языком — жить можно. Но стоит задуматься — и всё вокруг начинает раздражать: как люди легко улыбаются, как спокойно строят планы, как уверенно говорят «когда возьму третий уровень…».

Мы доехали до Заводи, попробовали зайти к обелиску там. Обелиск вернул то же самое: «обратитесь к хранителю».

Самое смешное — опыт всё-таки набирался. Мы стали проверять это простым способом: они поймали в ловушку серьёзную тварь, а я добивал её так, чтобы Система считала убийство моим. Опыт всё равно делился на всех, но мне, как нанесшему наибольший урон, доставалась основная часть.

Интерфейс честно сообщил: «опыт: 0».

Тогда мы решили, что он всё-таки не ноль — просто настолько мало опыта, что он округляется до нуля. И начали пробовать дальше. Родители потратили на эти эксперименты деньги, здоровье и нервы: ловушки, приманки, страховка, оплата другим рейдерам, лечение, потерянные дни. За зверя, за которого обычному человеку дали бы примерно двести пятьдесят опыта, я получил два.

Опыт начисляется. Просто в сто раз меньше.

После этого мы прекратили исследования. Ловить таких тварей «на прокачку» — это слишком дорого.

Нулевой уровень.

Мои сверстники к восемнадцати успели набрать два-три уровня, самые рьяные — пять и выше. Даже те, кто в рейды не ходил и набирал опыт тяжёлой работой, ремеслом, постоянным применением навыков. И даже если половина их достижений держалась на родительской подстраховке, факты оставались фактами: с каждым очком характеристик они уходят всё дальше от меня, и этот разрыв будет только расти.

А у меня вырос интеллект. На единицу. Естественным путём — потому что приходилось очень много думать.

Надо признать, Система честна: не даёт мне очков опыта, зато взамен щедро выдаёт поводы для философских размышлений. Тоже своего рода пассивка.

Ветер с полей тянул сыростью и пылью. Ворота скрипели, будто вспоминали лучшие времена — те, где через них не входили и не выходили люди, решившие поспорить с дикими землями. Слева, на пригорке, торчала вышка стражи. Справа — трактир для тех, кто перед рейдом хочет «для храбрости» принять на грудь.

Как я уже говорил, Система честная: силы не даёт, зато даёт возможность наблюдать, как другие ей неправильно пользуются.

Я убрал интерфейс и поднял к глазам подзорную трубку. У нас её называли просто — «дальник». Потому что «подзорная труба» — это для городов, где у людей есть время на слова, не связанные с выживанием.

Из ворот выходила группа рейдеров.

Я заметил их ещё до того, как они дошли до солнечного пятна на дороге — по походке. Хотя до диких земель было ещё далеко, шаг у них уже был осторожным: плечи чуть сжаты, взгляд цепляется за кусты, будто там кто-то обязан шевельнуться. Уверенно ходят только новенькие. Это первый признак новичка.

Дальник сделал мир ближе и неприятнее: стали видны нитки на ремнях, слипшаяся грязь на сапогах, и то, что в нормальной жизни не замечаешь. Два больших рюкзака — правильный выбор для тех, кто хочет не просто вернуться, а вернуться с чем-то, что можно обменять на жизнь получше. На одном из них торчит связка тонких прутьев: каркас для «косой клетки». Ловушка не на зверя и не на человека — на то, что достаточно умно, чтобы не залезть в обычную петлю, но недостаточно умно, чтобы понять простую геометрию.

У второго на боку висели катушки с тонкой проволокой. Важно, что это была не леска, а проволока. И ещё — у них были крючья. Не боевые. Ловчие.

Это означало, что они снова идут за петлёвиками.

Петлёвики — твари вроде плоских, низких кабанов, которые не бегут на тебя, а исчезают под землю и вылезают возле тебя, когда ты уже расслабился. Их ловят не мечом, а терпением и правильно поставленной приманкой. В луте с небольшим шансом попадаются алхимические ингредиенты, а с нормальным — мясо и кожи. С мизерным шансом — ингредиенты магические.

Но мясо и кожа не окупят охоту даже близко. Зато почти любой магический ингредиент стоит как организация десятка таких рейдов. Охота для азартных.

А группа, по слухам, вчера клялась, что идёт на кремнезубов. С кремнезубом всё просто: ударил, увернулся, не умер, снял клык, отдал скупщице, выслушал лекцию о «не так держал, не так резал». Петлёвики — это ловушки.

Я провёл дальником по лицам.

Вытянутый вперед и загнутый крючком подбородок, шрам на переносице, прищур. Это Рейн.

Рядом — Келл, вечный «второй». У него навык крепкой спины и слабого характера: всё носит, но ни на что не влияет.

Третий — не тот, кто должен был с ними идти.

Вместо Фарда шёл какой-то другой парень, которого с Фардом нельзя спутать даже издали: пониже, плечи уже, ремень слишком новый, а нож висит так, будто его повесили на него вчера и забыли объяснить, зачем. Я этого парня видел пару раз на караванном дворе, он всё время держался рядом с теми, кто громче. Фард, конечно, мог заболеть, напиться, поссориться.

Но если группа уходит на кремнезуба без того, у кого огромный опыт рейдов, — то это не болезнь. Это решение. И это не рейд на кремнезубов — это попытка половить рыбку в мутной воде.

Я опустил дальник.

День начинался слишком хорошо для того, чтобы закончиться спокойно. Я поднялся, стряхнул с плаща пыль и пошёл в город.

У ворот меня ждали трое. Они не стояли «как банда». Они стояли «как люди, которым стыдно, что они банда, но очень хочется чувствовать себя важными».

Два года назад я был для них просто странным парнем с глюком — смешным, пока не мешает. Потом стало хуже: я начал зарабатывать. Не в рейдах, не уровнем, не красивыми цифрами — мозгами и терпением. И это оказалось обиднее, чем самый лучший навык у соседа.

Человек может простить тебе слабость. Ему даже приятно рядом с тобой — на твоём фоне он сильнее. Но если слабый вдруг начинает жить лучше, это ломает картину мира. Картина мира у таких обычно одна: «мне должно быть легче».

Вот они и приходили проверять, не вернулось ли всё на место. Я мало что мог сделать, если разговор станет «по‑взрослому»: одна единичка, вложенная в силу на втором уровне, — это уже разница, которую чувствуешь руками. А у них уровней было больше, и за каждым — очки, привычка к дракам и уверенность, что мир обязан уступать.

Это мешало куда сильнее, чем синяки. Подначки и толчки легко превращаются в «случайность» погрубее, если люди решают, что им всё сойдёт с рук. И чем дальше, тем меньше у меня вариантов ответить — просто потому что мои варианты не могут опираться на силу. Значит, нужно заканчивать историю быстро.

Я подошёл к воротам и попытался пройти мимо этой троицы, делая вид, что они меня не интересуют.

Старший — Орвик. Девятнадцать, плечи широкие, лицо пустое, как тарелка после ужина. Он был из тех, кто привык полагать, что всё в этом мире решается силой, потому что слова в его голове плохо держались и часто выпадали на пол.

Слева от него — Сивер. Мой ровесник, с аккуратно подстриженной бородкой, которую он выращивал не потому что она ему шла, а потому что она добавляла ему возраста в глазах тех, кто ещё моложе. Сивер всегда любил выглядеть «как взрослый», но в глазах у него было то же, что у детей, которые нашли чужие деньги: страх, что их сейчас отберут.

Справа — Мико. Шестнадцать, два месяца как «взрослый» по меркам Системы, и вечно с таким выражением, будто ему все должны.

Орвик перегородил мне дорогу ладонью — не ударом, а жестом хозяина тропинки.

— Куда так спешишь, Крэйд? — спросил он ласково. Ласково, как умеют только те, кто собирается сделать неприятное.

— Домой, — ответил я. — Потренировать навык.

Сивер фыркнул.

— Какой?

— Выживания среди бесполезных, — сказал я. — Пока без прокачки, но прогресс есть.

Мико ухмыльнулся — показал зубы. Плохая улыбка. Не «смешно», а «я сейчас тебе сделаю смешно».

— Ты не бесполезный, — сказал он с натянутой вежливостью. — Ты — отрицательная величина. Там, где ты стоишь, весь город теряет потенциал.

Я кивнул.

— Красиво. Интересно, вы заранее готовите речи или импровизируете в пределах трёх слов?

Сивер шагнул ближе, заглянул мне в лицо.

— Ты вообще зачем живёшь? — спросил он, и в голосе у него на секунду мелькнула настоящая злость. — Никакого уровня. Никаких навыков. Пустое место.

— Согласен: пустое место, — сказал я. — Но вы как-то умудряетесь об меня спотыкаться.

Орвик сжал челюсть. Его умение спорить заканчивалось там, где начинались предложения длиннее пяти слов.

— Ты думаешь, ты умный? — Орвик произнёс это так, будто «умный» было ругательством.

Я решил промолчать. Он толкнул меня. Не ударил — толкнул. Ровно настолько, чтобы можно было потом сказать: «да я его просто отодвинул». Толкнул так, чтобы я сделал шаг назад и оказался именно там, где начиналась лужа, в которую я и упал.

Они постояли секунду, наслаждаясь. Потом Орвик наклонился ко мне. Он вжал меня ладонью в грязь — ровно настолько, чтобы я понял: если захочет, он сейчас сделает больно, и никто потом не назовёт это «избиением». Кулак поднялся медленно, как предупреждение. Он не ударил — только задержал руку на полпути, давая мне время испугаться правильно.

— Не поднимайся высоко, Крэйд, — сказал он. — Тебе не идёт.

И они ушли. Считают, что им ничего не будет.

Я поднялся, отряхнулся, насколько это было возможно без чудес, и пошёл дальше. Грязь оставалась на одежде, но не на мне.

Меня догнал Бран на перекрёстке.

Он шёл быстрым шагом, пах древесной смолой и потом — так пахнут люди, которые не играют в «прокачку», а действительно работают. За ним, вдали, тащились работники артели: лесорубы, плотники, пара парней, которые строили новый настил у караванного дома. Бран встал с ними на подработку не ради денег — ради навыка.

«Витальный импульс» растёт, когда ты его используешь. А использовать его удобнее всего там, где люди устали, но ещё не умерли.

— Крэйд, — Бран остановился и посмотрел на мои рукава. — Они опять?

— Они, — подтвердил я.

Бран сжал кулаки.

— Пойдём. Я…

— Не надо.

Он моргнул.

— В смысле?

— В прямом. Если ты с ними поговоришь, они обидятся. Если я с ними посчитаю — они разорятся. Обиды проходят.

Бран выдохнул через нос — его привычная реакция на мои планы: он не понимал, но уже заранее боялся.

— Ты не задумал глупости?

— Я экономный, — сказал я. — Я не готов мстить в ущерб себе, только с выгодой.

Он молча достал из внутреннего кармана маленькую плоскую шкатулку, обмотанную проволокой, и сунул мне в руку.

— Держи. Термит.

Шкатулка была тёплой, как будто внутри лежал не порошок, а маленькое солнце. У него было какое-то невероятно умное научное название, но у нас в поселке знали только название "Термит".

— Я достал, как ты и просил. Никто не знает, кто и для чего её покупал. Но ты не хочешь хотя бы мне сказать, для чего? — спросил Бран.

— Иногда людям нужно немного тепла, — ответил я.

Термит — смесь для поджига. Он никогда не взрывается — просто горит так, что под ним плавятся даже камни. В нормальных руках термит быстро разжигает сырой костёр и плавит смолу, а в правильном снаряде прожигает дырочку даже в толстых доспехах — ровно настолько, чтобы выжечь тварь изнутри.

Церковь тоже его использует: в ритуалах термит — «чистый огонь», а иногда основа ритуала захоронения: торжественное сжигание, после которого не остаётся даже костей. Делают его из нескольких не самых редких ингредиентов лута, поэтому он встречается повсюду, хотя каждому его давать не стоит.

— И ещё, — Бран понизил голос. — Ты спрашивал про Сивера. У него сегодня перерыв в полдень. Он будет у караванного дома, там, где лавки. И деньги он взял. Я видел. За пазухой держит, как святыню, и каждые две минуты проверяет.

Я кивнул.

— Как славно. Всё сходится в одно время.

— Крэйд…

— Всё под контролем, — сказал я. — И я очень признателен, что ты обо мне беспокоишься.

Бран постоял ещё секунду, явно решая, обнять меня или ударить, потом просто хлопнул по плечу — сильно, по-дружески — и побежал обратно к артели.

Я дошёл до дома. Мама открыла дверь ещё до того, как я постучал.

Она посмотрела на меня, на рукава, на пятно у колена — и вздохнула так, как вздыхают люди, которые любят тебя и ненавидят город.

— Опять? — спросила она.

— Опять, — сказал я.

— Умывайся. Переоденься. И… — она замялась на полсекунды. — Если тебе нужна помощь…

— Не сейчас.

Она кивнула. Мама умела не лезть туда, где я ещё держусь на гордости. И это была не слабость. Это было уважение к тому, что у меня осталось, когда Система решила, что я — исключение. И верила моим заверениям, что я сумею разобраться со своими проблемами сам. Я был ей за это очень сильно благодарен.

Я поднялся в свою комнату, переоделся в чистое, и спустился в маленькую кладовку, которую мы называли «лабораторией».

Никакой магии. Просто ремесло.

Стол из дуба, весь в пятнах и мелких порезах — дерево давно перестало обижаться на ножи. Жернова — старые, скрипучие, но честные: если крутить долго, они превращают сухое в пыль, а пыль — в шанс на деньги. Дистилляционный куб — медный, с трубкой и водяной рубашкой, чтобы охлаждать пары. Ряд стеклянных банок, где под пробками лежали кусочки мира: сушёные листья, кристаллы соли, чёрные гранулы, которые на свету переливались, будто живые.

В углу — маленький пресс для выжимки масел.

Когда у тебя нет навыка, который делает всё «быстрее и лучше», ты учишься делать «медленно и точно». И это, как ни странно, тоже навык. Только без красивой надписи в интерфейсе. Переработка лута и изготовление заготовок под алхимию и крафты стали моей подработкой. Поскольку я не мог вкидывать с уровнями очки в характеристики, никто бы не взял меня на ручной труд - я никогда бы не смог выполнять задачи взрослых с высокими характеристиками. А вот подготовка ингредиентов - дело другое.

Я взял деревянную шкатулку, внутри которой лежал пакет с порошком — тонкий, серовато-жёлтый, пахнущий металлом и травой. Последнюю неделю я молол его до нужной фракции: Иара любит, когда всё «как положено». И даже без запредельной ловкости я мог добиться идеального качества — просто выстроив процесс и не ленясь на мелочах. Старательность, аккуратность и сосредоточенность компенсировали отсутствие характеристик.

Я закрыл шкатулку, спрятал термит в карман и вышел. Спускаясь, встретился с отцом.

— Мы завтра уходим в рейд, — сходу предупредил меня он.

— Куда? Вы же только вчера домой пришли: вам денег мало, или что? Вы же от самого Истинского Родника вернулись — это же очень сложный рейд. После этого положено как следует отдохнуть. Или ноги за две недели не устали?

— Не, деньги больше проблемой не будут долго. Но надо кое-что сделать. Не переживай, в этот раз мы не одни пойдём. Команда надёжная, а рейд небольшой — на кролеров, их следы видели у Белых Скал. Через три дня вернёмся.

— Будьте осторожны. Я убежал, дела не ждут. Не давай маме меня опекать — у меня всё хорошо.

— Она не будет. На фронтире ты или можешь за себя постоять, или умираешь, — улыбнулся отец.

К скупщице лута Лиссе я пришёл в тот час, когда торговые лавки ещё не разогрелись от толпы, но уже пахли свежей наживой. Её контора была низкой, крепкой, без лишних окон.

Лисса сидела за стойкой, считала какие-то записи и делала вид, что не ждала меня. Она любила играть в «дело важнее людей». Но я знал: если я не приду, она заметит.

Лисса выглядела так, будто её можно перепутать с бедной лавочницей — если не смотреть на руки и глаза. Руки быстрые, ухоженные ровно настолько, чтобы удобно было пересчитывать монеты и стучать ногтем по стойке, подчёркивая цену.

— Ты вовремя, — сказала она вместо приветствия. — Группа ушла.

— Знаю, — ответил я и положил на стол мешок с запасом кремнезубов. — И не туда.

Лисса подняла бровь.

— Ты о чём?

— Об обещаниях. Вчера они говорили «кремнезуб». Сегодня у них ловчие крючья и проволока. И ни одного расходника под кремнезуба они не брали уже месяц. Я потому и сидел у ворот — перепроверить догадку.

Лисса не удивилась. Она удивлялась редко — это мешает торговать.

— Опять на петлёвиков, — сказала она. — Третья команда за неделю. И каждый раз они уверены, что именно им повезёт.

— И каждый раз они оставляют дома тех, кто действительно умеет петлёвиков искать, — добавил я. — Фард не пошёл.

Я представил, как к вечеру слух расползётся по лавкам. «Третья команда пошла на петлёвиков». И завтра туда потянутся ещё две. Люди всегда решают, что если «все идут», то там точно есть что ловить. Потому что «все идут» звучит убедительнее, чем «я подумал».

— Ты думаешь, кремнезуба на этой неделе не принесут?

— Не принесут, — сказал я. — Ни на этой неделе, ни на следующей. Никто не собирает рейды на кремнезуба даже в планах.

Лисса помолчала, потом стукнула ногтем по мешку с клыками кремнезуба, которые я заранее собрал у всех скупщиков в городе.

— Сколько?

— Двадцать восемь серебряков, — сказал я. — Считая мою долю.

Она скривилась так, будто я предложил ей бесплатно работать.

Лисса любила ворчать. Ворчание — часть сделки. Но я видел по её глазам: она уже пересчитала выгоду. Она могла бы скупить их за двадцать пять, может даже двадцать, если бы пошла по лавкам сама и поскандалила с каждым скупщиком. Но тогда она потратила бы день и изрядное количество нервов. А нервы у Лиссы стоили дорого. Зато продать она это сможет за тридцать пять, если не больше, когда два каравана, на этой и следующей неделе, приедут из столицы, и выяснят, что больше ни у кого кремнезубов нет. Да и караваны из Вердена наверняка захотят ошметки кремнезубов.

— Ты слишком уверен, — сказала она.

— Уверенность — самый прибыльный товар, — ответил я.

Она хмыкнула, достала из ящика мешочек с монетами и отсчитала сдачу. Физические серебряки, с грязью в углублениях и запахом чужих рук.

Системные деньги тоже существовали. Их иногда называли «Знаки» - в честь одной из валют.

У знаков была красивая градация, как у всего, что придумано системой: Искра — самая мелкая единица, Знак — крупнее, Печать — ещё крупнее. В нашем королевстве, да и в соседних, вроде, тоже, считалось, что один медяк стоит одну Искру, один серебряный - один Знак, одна Печать - один золотой. Хотя курсы золота к серебру в королевствах варьировались.

В знаках удобно платить феодалам и караванщикам: нажал мыслью, подтвердил — и счёт закрыт. Никакой кражи по дороге, никакой «не донёс». Они даже не пахнут.

Но у знаков был один недостаток, который в нашем городе считался смертным грехом: любая передача от человека к человеку стоила Искру комиссии.

Смешно, если ты богат. Больно, если ты живёшь на мелочи. Поэтому в посёлке со своими рассчитывались физическими монетами — медными и серебряными. Серебряная монета не брала комиссию за то, что её передают из ладони в ладонь. А на медяк можно купить пару-тройку теплых пирожков или выпить хорошего эля.

Я убрал серебро, уже собираясь уходить, когда Лисса сказала:

— Крэйд.

Я обернулся.

— Зачем ты скупаешь рога кремнерога?

Вот и пришли к главному.

— Не скупаю, — сказал я. — Понемногу беру.

— Это одно и то же, — отрезала Лисса. — И это не товар для «понемногу». Они занимают место, их сложно хранить, и караванщики их не любят. Зачем?

— Там денег нет, — сказал я спокойно. — Тебе лучше не лезть.

Она прищурилась.

— Мы партнёры.

— Если бы там были деньги, я бы делился. Я жадный, но не глупый.

Лисса не улыбнулась.

— Откуда слухи? — бросил я как бы невзначай. — Достаточно надёжные, чтобы верить им больше, чем мне?

Лисса вздохнула, махнула рукой — мол, иди. Но я видел: вопрос она не отпустила. Просто отложила.

От Лиссы я пошёл к Иаре.

Иара держала алхимическую лавку на улице, где пахло не хлебом и рыбой, а кислотой и терпением. У её двери всегда висели связки трав, не потому что красиво, а потому что сушёные травы — это товар, а товар должен быть на виду, чтобы люди верили, что ты «настоящий мастер».

Дом у неё был каменный и довольно старый — настолько, что на углу до сих пор виднелись следы зубов и когтей. Следы того самого прорыва через частокол двадцать лет назад, когда монстры влезли в город, а люди потом ещё долго учили детей простой науке: частокол — это не гарантия, это только шанс.

Лавок в городе хватало, но только Иара держала действительно большой список зелий собственного приготовления — и делала их так, что за ними ходили не только в нашем поселке, а даже скупали караванщики для продажи в городах. Даже интересно становилось, какая такая нужда заставила ее переселиться сюда.

Иара была настоящим мастером. Поэтому травы у неё висели не для веры. Они висели потому, что так удобнее.

— Крэйд, — сказала она, едва увидев меня. — Ты как раз вовремя.

Я поставил шкатулку на стол.

Иара открыла, понюхала, насыпала щепоть на тёмную пластину, провела пальцем, оценивая помол, и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Ровно. Без мусора. Сухо.

Она отсчитала серебро — аккуратно, без лишних жестов, как человек, который привык платить за качество.

— И ещё, — она достала из-под стола маленький пакетик с беловатым порошком. — Посмотри. Мне это принесли утром. Внешне — нормально. Примесей нет, увлажнителя нет, помол приличный. А реакция — неправильная.

— Что за порошок?

— Костяная мука Светлой Кошки, — сказала Иара. — Для связки. Караванщики клялись, что свежая.

Я взял пакетик, понюхал и сразу понял, почему «реакция неправильная».

У нас костяная мука пахнет по-другому. У нас она пахнет проблемами: железом, кровью, дымом. А этот порошок пах сеном и тёплым молоком.

— Это не Светлая Кошка, — сказал я. — Это фермерская кость.

Иара поморщилась.

— Сомнительно, что это живородящий скот, — сказала Иара. — Со скота ни опыта, ни свойств, а тут реакция есть, просто неправильная.

— А это и не какие-нибудь коровы, — ответил я. — Говорят, в королевстве Аренхольд есть одомашненные монстры семейства кошачих. Лута с них почти нет, опыта почти — ноль, но в домах их держат. И при всём этом спавнятся они как обычные монстры.

— Значит, меня пытаются надуть.

— Караванщики? — уточнил я. — А что говорит твой навык?

«Пробирное чутьё» — навык Иары. На мелко растёртых ингредиентах он часто показывает системную информацию о происхождении. Но тут всё зависит от уровня навыка: для каких-то ингредиентов срабатывает, для каких-то нет.

Она пыталась скрывать этот навык, когда приехала в поселок. Но пару раз разоблачила своих поставщиков, и в поселке стали ходить слухи об этом навыке.

— Очевидно же, не сработало. Просто ничего не написал.

Она помолчала и добавила:

— Давненько меня не пытались обмануть.

Иара постучала ногтем по столу. Это был её способ ругаться, не ругаясь.

— Спасибо, — сказала Иара. — Ты мне помог.

— Рад, что имел с тобой дело, — сказал я и, прежде чем она успела перейти к привычному: «заходи ещё», добавил: — Это последний заказ. Больше я с тобой не работаю.

Её лицо изменилось так, будто я только что сказал: «в твоём доме пожар, но я не скажу где».

— Что? Почему?

— Ты и сама знаешь, — сказал я.

— Нет, — сказала она, возможно даже искренне. — Крэйд, если я тебя чем-то обидела…

— Ты берёшь в подмастерья Мико, — сказал я.

Иара замерла. Потом выдохнула.

— Он способный, — сказала она быстро, как человек, который заранее готовил себе оправдание. — И у него открылся профильный навык. «Чистый помол». Он чувствует фракцию. Это редкость.

— Отлично, — сказал я. — Значит, у него будет шанс стать человеком.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что они поставили себе целью изжить меня из города, — сказал я ровно. — А я не могу себе позволить помогать тому, кто будет платить им деньги. Даже если эти деньги сначала пройдут через твои руки.

Иара долго смотрела на меня.

— Ты ошибаешься, — сказала она тихо. — Это… дети.

— Дети, — повторил я. — С уровнем и навыком. Дети, которым мир уже сказал: «ты взрослый, тебе можно добиваться того, что ты хочешь, средствами, которые тебе по силам».

Она открыла рот, но слов не нашла. Потому что слов на это правда не хватало. Я кивнул ей на прощание и вышел.

Это был интересный расклад. Теперь Иаре придётся выбирать между человеком без навыка, который годами держал качество и не подводил, и мальчишкой‑засранцем, который ещё ничем себя не доказал, зато получил профильный навык. Вряд ли я сумею убедить Иару отказаться от «Чистого помола» сразу. Но у меня были соображения, как сделать так, чтобы выбор перестал быть для неё удобным.

Жаль терять эту подработку. Слухи о ценах на лут — штука капризная, а переработка ингредиентов давала мне стабильный заработок. Но некоторые вещи всё равно приходится делать — особенно когда тебя пытаются выдавить из города.

К караванному дому я пришёл через караванную таверну — ту, где не столько пьют, сколько подписывают сделки, если не хотят ставить подпись на улице.

Роуд сидел у окна. Он всегда сидел у окна: владелец караванного пункта любил видеть людей до того, как они зайдут. Крепкий, плотный, сложенный так, будто когда-то таскал на себе не мешки с зерном, а людей из-под клыков — и, может быть, таскал. Но руки у него были не «драчуна», а человека, который привык держать перо и считать: чернила под ногтями встречались у него чаще, чем кровь.

Я сел напротив, успел проглотить пару кусков сухого мяса и хлеба, и мы поговорили о слухах — как всегда, будто говорим о погоде. О том, кто куда ушёл, кто что привёз, кто кому не вернул долг, и почему в этом месяце все внезапно стали «интересоваться рогами».

Признаться, мне было приятно, что этот человек разговаривает со мной как с приятелем, а не как с мальчишкой «без цифр». По меркам нашего посёлка Роуд был фигурой крупной: через него шли сделки караванов, оценка, расписки, печати, а ещё — таверна и дом отдыха, где тоже оседают деньги.

И при этом он почему-то вёл дела и со мной. Если Лисса когда-то начала присматриваться из-за моих родителей, то Роуду я ничем таким не был обязан. Я не знал, чем именно заслужил его расположение, и потому старался не злоупотреблять.

— Ладно, — сказал я в конце и положил на стол мешочек. — Десять серебряков. Как договаривались.

Роуд не тронул деньги. Он молча достал из-под столешницы заранее подготовленную расписку, с печатью караванного дома и подписью писаря. В бумаге было написано, что месяц назад я совершил куплю-продажу на двести серебряков, и обе стороны получили то, чего желали: я — большой набор для обработки ингредиентов, продавец — мои двести серебряных.

— Зачем тебе подтверждение покупки на двести, когда покупки не было? — спросил Роуд.

— Я плачу за бумагу, оформление которой стоит пять медяков, — сказал я. — Именно для того, чтобы не получать таких вопросов.

Роуд хмыкнул, но бумагу отдал.

— Бумага иногда стоит дороже меча, — заметил я. — А иногда и разит значительно сильнее.

— Ты, Крэйд, иногда пугаешь меня больше, чем дикие земли, — признал он.

— В диких землях хотя бы честно, — отозвался я. — Там тебя убивают сразу.

А что мне оставалось делать? Я не мог жить «как все»: без уровней и навыков ты либо становишься грузом, либо учишься быть полезным иначе. Приходилось придумывать радикально другие способы держаться на плаву.

Дверь распахнулась так, будто её толкнули лбом. В таверну влетел Мико. Он был красный, злой и очень гордый тем, что знает слово «кляуза».

— Это из-за твоих кляуз меня не взяли! — заорал он, не глядя ни на кого конкретно, но попадая точно в меня. — Ты всё испортил! Ты… ты…

Он на секунду замялся — искал то самое красивое оскорбление. Нашёл.

— Ты отрицательная величина! Там, где ты стоишь, весь город теряет потенциал!

Я поднял бровь. Он просто повторил то, что говорили его старшие товарищи утром?

— Ты выучил новую фразу, — сказал я. — Поздравляю.

Роуд посмотрел на Мико негодующе.

— Он… — Мико шагнул ко мне и сжал кулаки. — Он!

Он бросился на меня с кулаками. Не как рейдер и не как боец — как подросток, которому кажется, что удар решает всё, потому что ему шестнадцать и Система наконец дала ему право быть громким. Он добежал до меня и даже успел ударить меня по лицу вскользь. Двое стражников караванного дома ухватили его в тот же момент. Один взял его за плечо, второй — за пояс, и через секунду Мико уже хрипел, получая науку в рёбра. Не смертельно. Достаточно, чтобы помнить.

Его вытащили наружу и вышвырнули на улицу, как мешок с мусором. Роуд даже не встал. Он просто повернул голову к двери и сказал спокойным голосом:

— Передайте его отцу. В караванный дом ему вход закрыт, пока он не придёт лично и не извинится. Материально. Репутация безопасного места торговли — это не слова. Это деньги.

Я моргнул. Такой реакции я не планировал. Но всё к лучшему. И всё развивалось слишком быстро: я не ожидал, что Иара уже сегодня откажет Мико. Значит, нужно успеть подготовиться, пока события не покатились сами по себе.

Я поднялся, спрятал расписку, кивнул Роуду и вышел, торопясь. Роуд ничего не сказал мне.

Сивер — один из тех, кто доставал меня у ворот, — уйдёт на перерыв довольно скоро, если уже не на перерыве.

А рога — в схроне. Стоит поторапливаться. Мой схрон был на отшибе городка, рядом с поместьем Радора.

Радор был богатым стариком. В нашем городе это звучало почти как «легендарный предмет»: из тех, кто имеет шанс хорошо заработать, мало кто доживает до преклонного возраста. Возможно, когда-то давно он умудрился выбить из монстра не ингредиент, а самый настоящий предмет. И теперь проедал полученные тогда деньги. Правды я не знал.

Его дом был ухоженный, сад — подстрижен, дорожки — чистые. И на фоне этой вылизанной красоты странно смотрелся кусок земли рядом: заросший всяким сорняком. Там стоял старый, неухоженный дом — пустой, перекошенный, с окнами, забитыми досками. Но двухэтажный, из некогда белого камня, с каменной отмосткой вокруг дома.

Его не покупали не потому, что дом был плохой. Его не покупали потому, что под ним был плохой грунт.

Здесь, под землёй, выходил болотный газ. Не яд в привычном смысле: он не валил сразу и не убивал за вдох. Просто мерзкий, приставучий запах, от которого вскоре начинает болеть голова. Говорили, что если жить рядом годами, у детей пойдёт носом кровь, у собак начнутся судороги — может, и правда, а может, люди любят пугать себя задним числом. Но главное было не это. Главное — запах цеплялся к одежде так, будто хотел остаться с тобой навсегда.

Обычно этот газ можно встретить на болотах и в некоторых местах диких земель, но по нелепой случайности он выходил и под этим домом.

Поэтому дом стоял пустой.

Я пробрался к задней двери, пролез внутрь, спустился в подвал. Внизу было сыро и тихо. Запах газа щекотал нос, но я давно привык: в малых дозах он был просто ещё одним напоминанием о том, что мир не обязан быть удобным.

В углу, за старой кладкой, был мой тайник.

Я достал оттуда мешки.

Рога кремнерога — крупный лут, тяжёлый, неудобный, с острыми краями. Они пахли сухой землёй и чем-то металлическим.

Я потратил десяток минут на то, чтобы подготовить сюрприз тем, кто решит пробраться в мой схрон. После чего я проверил, не оставил ли следов, потёр камень там, где мог коснуться, поправил пыль на ступенях, чтобы она выглядела нетронутой, и выбрался наружу.

Теперь — к Хельму.

Хельм был крепким лавочником с руками разделщика: пальцы сильные, движения экономные, взгляд всегда считает вес и риск. Внешне — просто приёмщик лута, внутри — человек, который слышал достаточно историй о рейдах, чтобы перестать верить в случайное везение.

Он был старым другом семьи. Родители когда-то говорили мне прямо: если с ними что-то случится, Хельм не даст мне пропасть и поможет встать на ноги. Я не знал, насколько далеко заходит это обещание, но помнил его — как запасной ремень на случай, если порвётся основной.

Хельм принимал лут в маленькой коморке у лавок. Внутри стоял запах сушёной кожи и железа — так пахнет место, где чужие приключения превращают в вес и цену. Весы, нож для проверки, стол со следами сотен разделок.

Когда я вошёл, у стойки уже стоял Сивер — сиял, как человек, которому впервые кажется, что он перехитрил мир. За его спиной лежала гора рогов кремнерога, сложенная так аккуратно, будто это не лут, а доказательство собственной значимости.

— О, — Сивер заметил меня. — Тоже пришёл?

Я только плечом повёл. Хельм кивнул мне коротко.

Я увидел мешок с деньгами на прилавке Хельма. Слишком большой для такой партии лута. Сивер быстро подхватил купленный лут и вышел из лавки.

— Удачи донести, — бросил я ему вслед.

Он не ответил. Когда дверь закрылась, Хельм посмотрел на меня.

— Ладно, — сказал он. — Ты был прав. Они неделю у меня эти рога выметали. Всё дороже и дороже, всё увереннее и увереннее.

— Эти уже не купят, — сказал я про принесённые с собой рога. Я одолжил их у Хельма «подержать у себя», не заплатив ни медяка. - У Сивера не могло быть так много денег: полагаю, эти он украл уже у родителей.

— А как ты это провернул? — в голосе у него была не подозрительность, а интерес ремесленника к чужой работе.

— Я ничего не «проворачивал», — сказал я. — Я несколько раз вышел из лавок с рогами на виду. Сделал вид, что накрываю рога так, чтобы никто не догадался, что это именно рога. А люди всё равно догадались, что это рога. И придумали себе причину их прятать. Тут многие уверены, что только я знаю, что вскоре подорожает. Ну и сложили это с тем, что я скупаю рога по лавкам. А я ведь их даже не покупал, я просто брал их на время, как у тебя.

Хельм усмехнулся.

— И ты никого ни в чем не убеждал?

— Я молчал максимально убедительно.

Он коротко усмехнулся. Отсчитал мне долю — честно, без попыток что-то утаить. Эти несчастные рога скупали по цене, завышенной по меньшей мере вчетверо, поэтому на мою долю пришлись невероятные сто шестьдесят серебряных. И меня при этом даже и упрекнуть не в чем: до сегодняшней встречи с Лиссой я про рога ни с кем даже не говорил.

— Если придумаешь ещё что-то такое, — сказал Хельм, — говори.

— Вряд ли они поведутся на тот же трюк второй раз, — сказал я, убирая серебро. — А люди с мозгами на это не купятся даже в первый. Но если придумаю новый — зайду.

Потом подумал, развернулся и сказал:

— Спасибо.

— Да брось ты. Когда я был твоего возраста, меня твой отец на своей спине из диких земель вытащил. Помочь его сыну в такой мелочи для меня — за счастье.

Я ещё раз поблагодарил его и пошёл домой, выжатый, но спокойный.

⟡ ⟡ ⟡

Ночью я долго не мог уснуть. День был удачным. Это всегда тревожит.

Я лежал в темноте и думал о простом: люди глупы. И в своих ошибках предпочитают винить других. То, что случилось сегодня, было для парочки моих недоброжелателей серьёзным ударом — они потеряли деньги. Они приобрели опыт. Просто дорогой и не отображающийся в интерфейсе.

Но ничего не изменится. Они будут винить меня. Они будут рассказывать друг другу, что я — злой гад, который против них точит нож. Они будут считать, что это я «начал противостояние».

Я начал противостояние? Нет. Я просто перестал проигрывать.

И я очень надеялся, что их злости хватит, чтобы перевести всё в эндшпиль. Потому что затянутое противостояние — это болото. В болоте тонут даже самые прославленные герои.

Я уже почти заснул, когда заметил за окном рыжий отблеск.

Огонь.

В поселке, где большинство домов из дерева, пожар — это не «неприятность». Это приговор всему городу. Искра, ветер — и вот уже улица превращается в факел.

У нас была водонапорная башня — роскошь фронтира, которую построили не из любви к комфорту, а из страха перед тем, как быстро заканчиваются города. Башня стояла ближе к богатому кварталу — туда, где дома каменные, где улицы шире, где живут те, кто платит за безопасность больше, чем остальные.

И именно оттуда шёл свет. Потушат быстро. А вот разбирательство будет большим и жестоким.

Я встал, быстро оделся и достал из ящика документы. Те, которые нельзя оставлять, если тебя вдруг решат «пригласить».

Спустя час, когда огонь давно уже погас, в дверь постучали. Отец вошёл без обычной своей спокойной уверенности. Он старался держать лицо, но глаза выдавали тревогу.

— Крэйд, — сказал он тихо. — Стражник у ворот. Просит тебя пройти с ним.

— Что случилось? — спросил отец следом, не выдержав. — Тебе нужна помощь?

Я посмотрел на документы в руках и почувствовал, как день наконец-то становится «моим».

— Всё в порядке, — сказал я. — Я разберусь.

И вышел к стражнику.

◈ Глава 3 ◈

Стражник у ворот терпеливо ожидал меня.

— Крэйд, — произнёс он, глядя куда-то мимо. — Начальник стражи просит пройти. Вежливо.

Слово «вежливо» в устах стражи всегда звучит как «безопасно» в устах караванщика. Значит, будет либо дорого, либо больно. Иногда — оба варианта сразу.

Отец шагнул ко мне и тут же остановился. Он умел держать лицо, но в такие моменты его спокойствие было не «всё под контролем», а «если я сейчас вмешаюсь, станет хуже».

Я едва заметно качнул головой. Если родители полезут в разговор со стражей, это перестанет быть «вызвали парня» и станет «семья рейдеров пришла качать права». А у фронтира на любое «качание прав» есть простой ответ: «давайте за ворота и решим как взрослые».

Мне не хотелось решать как взрослый. Мне хотелось решать как умный. Я накинул плащ, сунул документы во внутренний карман и вышел.

Мы шли по улице, и город успевал на ходу превращать ночной пожар в утреннюю сплетню. Вчера это было «горит богатый квартал, всё пропало». Сегодня — «слышал, кто-то поджёг заброшку, а стража уже всё нашла». Люди любят считать чужие беды локальными, иначе приходится признать, что беда может быть общей.

Запах дыма тянулся со стороны поместья Радора. Там дома каменные, а люди — из тех, кто не любит, когда сгорает что-то, во что они вложились. Я ещё издалека увидел чёрный силуэт у земли рядом с его вылизанным садом.

Мой схрон.

Вернее, то место, где он был.

У заброшенного дома не осталось крыши. Стены стояли упрямо, как старики на площади: уже никому не нужны, но уходить не собираются. В подвале ещё тлело что-то, и сырой пар смешивался с дымом, делая воздух липким.

У руин суетились стражники. Кто-то делал вид, что держит оцепление. Кто-то носил бочки. Кто-то старательно топтался на месте, где, возможно, ещё были следы. Театр расследования, постановка по мотивам реальных событий: главное — чтобы зрители поверили, что у власти всё под контролем.

Я задержал взгляд на земле у задней двери. Песок там выглядел иначе — будто его гладили огнём. Если знать, куда смотреть, термит узнаёшь сразу.

Стражник рядом заметил мой взгляд и невольно ускорил шаг.

Значит, они нашли. Значит, слово «поджог» уже шепчут внутри стражи, пусть ещё не смеют говорить вслух.

И значит, мне сейчас будут не помогать. Будут выяснять, удобно ли меня сделать виноватым.

⟡ ⟡ ⟡

Дом Радора встретил меня тишиной, которая стоит денег. Обстановка была роскошная, хоть и не вызывающая.

Посередине сидел Кай, начальник стражи.

Не в кресле хозяина — Радор, даже в статусе просто богатого старика, был слишком важной и уважаемой фигурой, чтобы отдавать своё место даже начальнику стражи. Но зато Кай сидел в гостевом кресле так, будто это его кресло и оно здесь самое важное. По праву должности, привычки и силы.

По бокам от него стояли двое стражников. Плащи, ремни, спокойные лица людей, которые готовы разрушить пол дома, если разговор вдруг перестанет быть разговором.

И несмотря на важные лица, парадные плащи и простую арифметику — трое вооружённых мужчин против одного, — картина выглядела не как «допрос». Скорее как «гость пришёл с важными словами, и хозяин милостиво разрешил ему их произнести».

— А вот и наш юный предприниматель, — произнёс Радор, когда я вошёл. — Прошу вас, юноша, проходите.

Он кивнул на кресло напротив Кая.

— Я рад, что меня пригласили, — отозвался я. — Уже начал подозревать, что меня сюда привели.

Кай посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который пытается шутить в присутствии собственного палача.

— Садитесь, — сказал он ровно.

— В моём доме распоряжаюсь только я, — мягко перебил Радор. — Наш уважаемый начальник стражи путает казарму и гостиную. Позвольте, юноша, пригласить вас присесть.

Я сел.

Кай на мгновение прикрыл глаза. Он умел терпеть. Но очень сильно не любил этого, однако в присутствии таких людей, как господин Радор, приходилось.

— Крэйд, — начал он. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Отлично. Я люблю ярмарочные викторины, — сказал я. — А приз — тюрьма?

Кай не улыбнулся.

— Этот разговор должен быть без свидетелей.

Радор слегка наклонил голову, как человек, которому предложили выйти из собственной гостиной и оставить свою фамилию на вешалке.

— Чтобы юноша мог быть честным? — уточнил господин Радор с искренним интересом. — Тогда ему точно нужны свидетели. Я настаиваю, чтобы этот разговор происходил в моём присутствии.

Кай перевёл взгляд на Радора.

— Господин Радор, — сказал он со всей возможной вежливостью. — Прошу не вмешиваться. Мне нужна непредвзятая картина.

— Непредвзятая картина в моём доме, — повторил Радор, — в моём присутствии и при обстоятельствах, когда вы пришли защищать закон, а не чьё-то удобство.

В комнате стало чуть холоднее. Кай выдержал паузу.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда отвечайте при господине Радоре. Но отвечайте мне.

Он немного наклонился вперёд, и в этом жесте была попытка создать на меня побольше давления.

— Вы знаете, что произошло этой ночью?

— Только предположения.

— Будьте любезны, изложите ваши предположения.

Я кивнул.

— Видел дом. Вернее — то, что от него осталось. По тому, как он выгорел, и по тому, как сейчас суетятся ваши люди, можно предположить поджог.

— «Предположить», — подчеркнул Кай.

— Вы просили предположение, — напомнил я. — Не обвинение.

Кай не дрогнул.

— Если это поджог, — сказал я, — то пытались сжечь не дом. Пытались сжечь то, что было внутри. Мой тайник.

Повисла тишина. Кай медленно спросил:

— У вас там тайник?

— Был, — поправил я. — Судя по виду именно был, а сейчас у меня там горка пепла, и повод не любить пожарных.

— И вы догадываетесь, кто это сделал?

— У меня есть предположение, — сказал я. — Оно довольно простое. Сегодня меня пытались «поставить на место». Дважды. Один раз у ворот. Второй — у караванного дома. Прилюдно. У караванного дома даже дошло до серьёзного рукоприкладства; если бы не охранники — быть бы мне сейчас в постели с переломами.

По лицу Кая пробежала едва заметная тень.

Значит, про караванный дом ему не докладывали. Или докладывали так, чтобы он не услышал. Начальник стражи может контролировать многое, но не всё сразу, даже в нашем небольшом поселке.

Радор вежливо улыбнулся.

— Невероятно, — сказал он. — Мальчика пытаются избить, а начальник стражи впервые слышит. Должно быть, вы слишком заняты охраной порядка.

Кай даже не повернулся к нему.

— Я спрашиваю о пожаре, — произнёс он ровно.

— Я отвечаю о пожаре, — сказал я. — И о причинах, по которым он касается меня напрямую. Если меня днём бьют, а ночью горит место, где я храню вещи, то причинно‑следственная связь выглядит… доступной.

Кай прищурился.

— Почему вы уверены, что это связано с вами?

— Потому что логично, что у меня есть недоброжелатели, — сказал я. — Потому что они уже переходят все границы. Собственно, поэтому у меня не лавка, а тайник — я пытался сделать вид, что это место не моё и не привлекать к нему внимания. Судя по всему, не сумел. Впрочем, спросите у тех, кто это сделал, сами.

Я не добавил вслух: именно в этом и был смысл. Если хочешь, чтобы люди сделали глупость, не нужно их убеждать. Достаточно дать им возможность почувствовать себя умными. Конечно, я знал, что о моём «тайном» месте уже узнали те, кому надо было узнать.

— Вы считаете, что те, кто был у дома, уже пойманы? — спросил Кай.

— А разве нет? — удивился я.

— С чего вы взяли, что они пойманы?

Я достал бумагу и положил на стол. Аккуратно. Документы всегда должны выглядеть так, будто это ценнейшая реликвия мира. Потёртым комкам никто не верит, какие бы подписи на них ни стояли.

— Потому что у нас с господином Радором есть соглашение, — сказал я. — Вы наверняка видели копию. Иначе вы бы сюда меня не вызвали. Простите, не пригласили. Я на всякий случай взял с собой все бумаги, потому что видел пожар и, раз пригласили меня, значит, это как-то связано с моим имуществом. Извольте ознакомиться с документом.

Кай бросил взгляд на бумагу, но не взял.

— Я официально арендую подвал в этом доме, — продолжил я. — С оплатой. С расписками. С условием, что рядом поместье господина Радора, а значит охрана будет достаточно близко, чтобы любой ночной визит был… замечен.

Кай сдержанно вдохнул.

— Кто именно должен был охранять дом?

— Люди господина Радора. Его управляющий, — сказал я. — Ну или кто-то из наёмной обслуги. И какая-то система сигнализации. Я не интересовался деталями, меня устраивали заверения господина Радора, что не о чём беспокоиться.

Радор кивнул.

— И охрана была. Мой охранник действительно взял одного из них и опознал двух других, — подтвердил он. — Вот только эти мерзавцы успели сжечь мой дом.

Кай дёрнулся.

— Господин Радор, — произнёс он уже жёстче. — Я просил не вмешиваться.

Кай вновь посмотрел на меня.

— Что вы хранили в подвале? — спросил он.

Вот теперь мы подошли к настоящему вопросу.

Я вытащил второй пакет бумаг: расписки, перечни, подписи, печати. Бумага шуршала так приятно, что мне на секунду захотелось стать писарем.

— За последние полгода я купил, — начал я спокойным голосом, как будто читаю скучный отчёт:

— жернова с бронзовой втулкой;

— пресс для выжимки масел;

— весы с разновесами;

— дистилляционный куб, маленький;

— набор реторт и трубок;

— нормальные банки с пробками;

— ножи для разделки и мелкий инструмент.

Кай слушал и делал вид, что его не впечатляет.

— Общая сумма до конца прошлого месяца — девяносто серебряных, — добавил я, — а за этот месяц ещё двести серебряков за комплект оборудования для обработки лута. Караванный дом. Печать. Подпись писаря. Это только оборудование, на покупку оборудования я всегда брал расписки. Кроме того, там было лута чуть меньше, чем на пять золотых — примерно четыреста семьдесят серебряных. Соглашения на покупку лута, увы, не составлял: лут он такой, сегодня есть, а завтра уже потрачен. Но можете поверить мне на слово, что набор за два золотых не покупают для обработки лута за два медяка.

Кай сжал губы.

— Чушь, — сказал он. — Кто хранит такое в заброшенном доме?

— Тот, у кого есть хотя бы голова, — ответил я. — Хранил бы дома — сожгли бы мой дом.

Радор тихо усмехнулся, оценил лаконичные объяснения.

— И ты утверждаешь, что там был лут, — незаметно перешёл на «ты» Кай.

— Был, — подтвердил я. — Ингредиенты и вещи, многие из которых не хочется держать в комнате, где мама печёт пироги. К тому же у дома есть отличное свойство — болотный газ неплохо отпугивает грызунов и мелких вредителей. Места для хранения некоторых ингредиентов лучше, чем этот дом, не найти во всём поселке. А то, что одежда пропитывается запахом со временем, — так это не страшно. В некоторых местах дальних земель есть целые болота с такими же грунтовыми газами, и рейдеры туда на сутки ходят. Правда, отмываются потом неделю, и одежду выбрасывают, но лута там можно набрать достойно.

Я выдержал паузу.

— Кстати, раз уж мы говорим о практичности. Почему охрана не поймала их до того, как огонь разгорелся? Если люди Радора рядом, а ваша стража, как вы любите повторять, «следит за порядком», дом не должен был выгореть до стен.

Кай открыл рот, но Радор ответил раньше — лениво, почти небрежно:

— При осмотре нашли следы термита.

Кай медленно перевёл взгляд на меня.

— Термит, — повторил я. — Интересно.

Разумеется, это было интересно. И разумеется, термит был мой.

Ловушка была сделана так, чтобы дом выгорел быстро, а «гости» — не выгорели вместе с ним. Мёртвые свидетели красивы в страшилках. В реальности они создают слишком много проблем. Да и не желал я смерти этим идиотам — они должны были хорошо и показательно заплатить, а не сгореть в старом доме.

— Значит, факт поджога неоспорим, — сказал я вслух. — И я хотя бы смогу получить компенсацию за имущество.

Вот тут Кай сорвался.

— Компенсацию? — голос у него поднялся, будто он поднял щит. — За эти бумажки? За «оборудование», которое ты якобы купил? Ты щенок. Ты не мог купить это. Ты не мог держать в руках два золотых. А про лут — это вообще сказки. Нет и не было.

Мы с Радором переглянулись. Теперь Кай сам показал: он пришёл не выяснять, а спасать.

— Отнюдь, — сказал я и достал мешочек. Положил на стол коротким звоном. — Две сотни серебра. Два золотых по‑столичному. На случай, если подвернётся удачная сделка, я всегда ношу с собой некоторую сумму.

Кай уставился на мешочек. На его глазах рушился привычный мир.

— Я обычно вкладываю деньги, — добавил я. — Сами по себе деньги новых денег не приносят.

Это была правда. Но не совсем.

Двести серебряков я действительно почти честно заработал — вытащил из истории с рогами. На данный момент самая удачная моя афера. Но держать такую сумму всё равно было непривычно: ну не водятся такие деньги в ходу даже потомственных рейдеров. У родителей могли быть нычки и в золоте, но в схронах родителей скорее лежала запасная экипировка и редкий лут. Даже они редко оперируют такими суммами.

Кай выдохнул и сменил тон. Стал тихим, страшным и окончательно перестал быть «официальным».

— Ты думаешь, самый умный? — произнёс он. — Ты всех подставил с этими рогами. Ты убедил людей, что они подорожают. Ты заставил их лезть в карманы родителей. Ты создал проблемы в городе. И вот теперь, из‑за твоих игр, сгорел дом.

— Какая интересная причинно‑следственная связь, — вмешался Радор. — Сидя дома, мальчик привёл их в мой — с ярким акцентом на слове «мой» — дом и заставил его поджечь.

Кай резко посмотрел на него.

— Господин Радор…

— Нет, — перебил Радор. — Раз уж мы занялись логикой, давайте займёмся логикой до конца. Я слышал о травле Крэйда. И если я слышал, начальник стражи обязан был знать. По долгу службы. А теперь вы пытаетесь убедить меня, что эти юные господа, которые каждый день ненавидят и всячески унижают мальчика, внезапно стали следовать его совету настолько, что тайком украли деньги у своих родителей, и согласились на его план.

Радор развёл руками.

— Это не похоже на глупость. Это похоже на удобную сказку. Сказку, в которой несчастные дети не виноваты ни в чём, а этот юноша так удачно виновен и в потере ими денег, и в том, что они пришли ко мне, и в том, что уничтожили мою собственность, и в том, что лицом прыгал на их кулаки. И я понимаю, почему сказка звучит именно так: я бы тоже в своих ошибках обвинял своих врагов, особенно когда за эти ошибки вскоре последует наказание.

Кай попробовал зайти с другой стороны.

— В городе есть налоги на торговлю, — сказал он.

Я машинально потянулся к документам: налоги всегда заканчиваются бумажками. Радор поднял ладонь, остановил меня.

— Налоги оставим тем, кто обязан их пересчитывать, — произнёс он. — Меня интересует другое. Мне сожгли дом.

Кай моргнул.

— Дом?

— Дом, — подтвердил Радор. — И я точно знаю, кто был возле него этой ночью. Поэтому меня волнует вопрос компенсации. Дом, земля, ущерб. Восемьдесят золотых.

Кай застыл.

— Восемьдесят… — повторил он хрипло. — Это завышение.

— Завышение — это когда торгуются без документов, — спокойно сказал Радор. — А когда всё оформлено нотариально — это цена.

Он достал договор и положил его перед Каем.

Кай взял бумагу. Прочитал первую строку — и побледнел.

В договоре говорилось, что Крэйд выкупает этот дом у Радора за восемьдесят золотых. Платежами в течение шести лет. С порядком взносов. С печатями. С подписью. Дом переходит в собственность Крэйда на четвёртый год, когда будет выплачена половина суммы.

Да, я арендовал подвал в этом доме. Но только до тех пор, пока не смогу его выкупить. Радор, разумеется, не верил, что у меня могут появиться такие деньги. Зато он верил в бумаги и в то, как убедительно я умею говорить о будущем, будто оно уже подписало всё и поставило печать.

Цена была не рыночной. Цена была выдуманной. Но бумага не знает слова «выдуманная». Она знает только слово «подписано».

Кай медленно поднял взгляд на меня.

— Вы… — выдавил он. — Вы сговорились.

Радор повернулся к своему управляющему:

— Заберите бумаги Крэйда, — сказал он. — Раз уж нам придется разбираться с компенсацией за дом, добавим претензию на его имущество в этот иск. Нам будет несложно, а бумажной волокиты будет значительно меньше.

Управляющий, которого я до сих пор не замечал в комнате, подошёл бесшумно, взял мои расписки и перечни.

Кай взорвался второй раз — уже грубо, без попыток быть «вежливым».

— Это немыслимо!

Кай резко встал.

— Вы понимаете, что делаете? — спросил он с таким видом, будто сейчас предупреждает нас о конце света.

Радор поднялся тоже. И вдруг стало ясно, кто здесь действительно хозяин.

— Вон, — сказал Радор.

Слово было коротким, без крика. Но в нём было столько привычки, что стражники возле Кая на секунду словно забыли, чьими они являются.

Кай сделал шаг к двери, остановился и обернулся.

Радор смотрел на него внимательно, почти сочувственно.

— Вам делает честь попытка защитить племянника, — произнёс он мягко. — Это редкое качество.

Кай побледнел ещё сильнее. Мы все в этой комнате, разумеется, знали, что он был дядей Орвика - главного заводилы той печальной компании.

— Напомните вашему брату, — продолжил Радор, — что за умышленный поджог полагается смертная казнь. Закон не делит преступления на “семейные” и “чужие”.

Кай сжал челюсть.

— Но, — добавил Радор, — если к возмещению ущерба будет добавлена солидная компенсация. В течение недели. Тогда я, возможно, замолвлю словечко перед старостой Торвелом. И попрошу заменить казнь на тюремное заключение.

Кай стоял так, будто его ударили по лицу. Он ничего не ответил. Только резко кивнул и вышел.

Дверь закрылась. В гостиной стало тихо.

— Останьтесь, — сказал мне Радор. — Утрясём детали.

⟡ ⟡ ⟡

Когда Кай ушёл, Радор будто снял маску любезного хозяина. Осталась деловая усталость человека, который умеет выигрывать и не любит тратить на это много времени.

— Неплохо, — произнёс он, опускаясь в кресло. — Особенно мешочек с серебром. Начальники плохо переносят, когда их уверенность сталкивается с реальностью.

— Я старался, — ответил я.

Управляющий положил на стол чистый лист и чернильницу.

— Расписка, — коротко сказал Радор. — Мой управляющий будет действовать от вашего имени в вопросах компенсации. По дому, по имуществу и по любым связанным делам, пока вы не решите иначе. Нужно разрешение на распоряжение вашими средствами в этом деле.

Я подписал. Поставил дату. Добавил фразу о праве представлять мои интересы. Радор взглянул на подпись и кивнул.

— Вы были правы насчёт дома, — сказал он после паузы. — Я купил его давно. За пятьдесят золотых. Тогда ещё не было этой… гадости.

Он махнул рукой куда-то в сторону сада и земли, где запах болотного газа всегда стремился влезть в чужую одежду и остаться там навсегда.

— Потом из грунта стала сочиться мерзость. Продать дешевле не поднималась рука. Хотя какие-то люди из обслуги караванщиков и пытались поторговаться. А дураков, которые согласились бы купить дороже, не находилось.

— Недвижимость с характером, — заметил я. — Сейчас это называют “уникальный микроклимат”.

Радор усмехнулся.

— Вот именно. Так что ваша компенсация оказалась весьма к месту. Вы мне сделали подарок.

— План был надёжен, — сказал я. — Под вопросом были только сроки.

Я действительно думал, что это случится позже. Когда у Орвика и его компании накопится злость ещё на пару витков. Злость — как яма: чем больше её копаешь, тем сложнее из неё выбраться.

А они начали действовать сразу после первого ощутимого удара.

— Мне всё равно, — отрезал Радор. — Договор продажи сделал бы это вашей проблемой. Если бы дом не сгорел, то вы выплачивали бы мне его стоимость следующие несколько лет. Вопрос лишь в том, кто бы за мой дом заплатил. И получить деньги разом, да еще и с компенсацией, значительно приятнее чем таскать потом вас к судье и выбивать последние штаны, когда вы не сможете совершить очередной платеж.

Мы помолчали.

Радор посмотрел на меня пристально.

— Я так понял, — сказал он, — эти мальчики… поджигателями не были.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Может хотели поджечь. Может хотели обокрасть. Но термит был мой, да. И если бы они пришли воровать, а не жечь, итог всё равно был бы одинаковый. Но я сделал все, чтобы они сами не пострадали, если вас волнует именно это.

— Значит, — медленно произнёс Радор, — будет справедливо, если наказание будет мягче. Воров наказывают иначе, чем поджигателей.

— Только если вы стрясёте достаточную компенсацию, — ответил я.

Радор улыбнулся. Я тоже.

— Тогда сделаем так, — сказал Радор. — Я добьюсь своего. Вы добьётесь своего. А свою долю вы получите сейчас, не дожидаясь решения старосты и судей.

Он протянул ладонь. Я вложил в неё свою, как на сделке.

И он перевёл мне знаки — без театра, без лишних слов: пятнадцать Печатей, плюс немного Знаков и Искр на мелкие расходы. Деньги, которые не пахнут и не звенят. Деньги, которые удобно считать и неудобно держать на сердце. Мои первые системные деньги.

— За хорошую работу, — сказал Радор.

— Благодарю, — ответил я искренне.

Я рассчитывал получить компенсацию только за то, на что купил у Роуда расписки о получении. Это было порядка четырёх золотых. Если бы удалось убедить всех, что там был лут, — получилось бы девять. Но Радор оценил мою долю в пятнадцать с лишним, и это было приятно. Похоже, он решил поделиться частью той компенсации, которую неизбежно стрясёт с родителей за смягчение приговора.

И выплатил всё сразу, не сомневаясь в исходе. Для меня это была отличная сделка — и уходил я, честно говоря, довольным.

⟡ ⟡ ⟡

Два дня я просто отдыхал. Затопил баню, примыкающую к дому, парился целый день, даже получил дебаф "перегрев".

Дело замяли так аккуратно, что о нём потом говорили только шёпотом и исключительно там, где шёпот стоит денег. Троих «мелких» заперли на исправительные работы на несколько лет вместо тюрьмы. Людям сказали, что ребята игрались с огнём в доме, который считали заброшенным.

Страшно представить, сколько господин Радор сумел за это получить.

Ко мне приходил его управляющий. Он сообщил сухо и вежливо, что до нужных ушей донесли простую мысль: даже слух о том, что кто-то собирается меня «воспитывать», будет означать настоящую тюрьму. Не исправительные работы. Не «поговорим». Настоящую.

После такого слухи обычно становятся дисциплинированными.

Родители все еще были в рейде, дома было тихо. Я сидел у окна и думал, что, кажется, впервые за долгое время могу позволить себе не ждать удара в затылок.

Я вызвал интерфейс — просто по привычке. Как проверяют языком выбитый зуб.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Обработка ошибки завершена.

...

Подсказка: Посетите алтарь в храме и прикоснитесь к обелиску.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я моргнул.

Потому что надпись «ошибка» впервые за два года поменялась.

Я перечитал.

Потом ещё раз.

— Конечно, — сказал я в пустую комнату. — Два года молчания. И теперь — «посетите». Если дальше будет «напишите отзыв о нашей работе в книге отзывов», я сожгу храм.

Я даже не стал думать, как это выглядит со стороны. Руки сами уже тянулись за плащом. В голове жужжало одно слово: «наконец».

⟡ ⟡ ⟡

До храма я добежал слишком быстро для человека без уровней. Это всё паника, аккуратно завернутая в надежду.

Двор был пустой. Никакой очереди, никаких бабок с суевериями, никаких голосов Торвела, которые превращают любую беду в «историческое событие». Только камень под ногами, высокий силуэт обелиска и воздух, в котором обычно пахнет ладаном, а сейчас пахло ночной сыростью.

Я остановился у обелиска, вдохнул, выдохнул и положил ладонь на гладкую тёмную поверхность.

Интерфейс всплыл резко и непривычно иначе: не просто «окошко со статусом», а ощущение, что у меня в голове появилась дверь, а за дверью — коридор, где кто‑то отвечает за таких, как я.

В углу интерфейса появилась новая вкладка.

«Связь».

Я нажал мыслью.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА

Соединение…

Поиск ответственного лица…

Ответственное лицо не найдено.

Поиск менее ответственного лица…

Найдено.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Уже внушает доверие, — пробормотал я.

Это было странно. Система решила "шутить"? Никогда о таком не слышал.

На месте привычного описания появилось поле, похожее на переписку. Строки складывались одна под другой, холодные и вежливые.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

КАНАЛ: ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ

Ожидайте подключения агента.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я ждал.

Ждать в храме особенно неприятно: тут даже тишина выглядит осуждающе. Как будто сам обелиск смотрит на тебя и думает: «поспешил, а теперь стой».

Я успел почувствовать себя идиотом. Стоял посреди пустого двора, держал руку на камне и готовился объясняться с Элдаром, хранителем храма, если тот вдруг окажется неподалёку. Стоял я так долго, но в какой-то момент в чате появилась новая строка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

АГЕНТ: 7‑Й КОНТУР / МОДУЛЬ СВЕРКИ / ИНСПЕКТОР

ИДЕНТИФИКАТОР: АЛЬФ‑РЕГУЛЯТОР‑Δ‑КОВАР…

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Строка была настолько длинной, что у меня возникло ощущение: сейчас интерфейс попросит меня повернуть голову горизонтально.

Потом система добавила ещё одну:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Адаптация лексикона…

Адаптация контекста…

Снижение интеллекта до уровня обратившегося: выполнено.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Да что такое, — сказал я вслух. — Это какая-то шутка, или меня пытается унизить сама система?

Агент написал:

АГЕНТ: Да.

Я моргнул.

— Вы… это сейчас ответили на вопрос?

АГЕНТ: Да.

— Отлично, — пробормотал я. — Я нашёл человека, который умеет говорить хуже Орвика.

Пауза.

АГЕНТ: Привет. Я — ответственное лицо. Временно.

Пауза.

АГЕНТ: При твоей инициализации произошёл сбой.

— Я заметил, — ответил я, глядя на собственный статус.

АГЕНТ: Молодец. Значит, зрение работает.

— Два года, — сказал я. — Почему так долго?

АГЕНТ: Это ещё быстро. Каждая такая проблема редкая. И уникальная.

— Насколько редкая? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

АГЕНТ: Обычно люди с таким просто не доживают до объяснений.

Я на секунду потерял мысль.

— Простите, что?

АГЕНТ: Я сказал: это настолько редкий случай, что для него нет смысла писать инструкцию.

— Хорошо. Тогда ответь… — я сделал паузу, заставляя себя говорить коротко. — Вы можете это исправить?

АГЕНТ: Нет.

— Спасибо, — сказал я. — Мне нравится конкретика.

АГЕНТ: Сбой случился в блоке накопления опыта. Блок закрепился. Он теперь часть профиля. Мы не режем людей заново. Это дорого. И некрасиво.

— Почему мне кажется, что я что-то не понимаю?

АГЕНТ: Потому что ты не понимаешь.

— Я так и буду получать опыт в сто раз медленнее?

АГЕНТ: Да.

Я закрыл глаза на секунду, чтобы не сказать лишнего.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Тогда зачем вы меня позвали? Чтобы сообщить, что мне не повезло?

АГЕНТ: Чтобы сообщить, что тебе повезло.

— Я уже боюсь продолжения.

АГЕНТ: Компенсация.

— Ладно, не боюсь, продолжайте.

В чате появилась строка, от которой у меня буквально свело живот.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА

Вариант компенсации: разблокировка навыка.

Качество: абсолютное.

Стартовый уровень: 50.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Навык… абсолютный, — прочитал я.

АГЕНТ: Да.

— Это хорошо?

АГЕНТ: Да.

Я тихо выдохнул.

— Объясните нормально.

АГЕНТ: Навыки бывают разного качества. Ваши… — он словно подбирал слова, — ваши люди иногда умеют это видеть. Те, кто «распознаёт характеристики».

— Есть такие, — подтвердил я.

АГЕНТ: Градации. Простой. Улучшенный. Редкий. Эпический. Легендарный. Абсолютный.

— И абсолютный — это вершина?

АГЕНТ: Верх. Абсолютных навыков много, а носителей мало. Очень мало. На всю планету — считанные десятки. Все навыки имеют ограничения, не позволяющие их использовать, но у абсолютных навыков их минимум, и они щадащие. А еще они признаны слишком сильными, чтобы выдавать их обычными методами.

Я почувствовал, как внутри поднимается недоверие.

— И вы хотите сказать, что это… просто так?

АГЕНТ: Не «просто так». Это компенсация за то, что ты два года жил как сломанный. И всю оставшуюся жизнь будешь испытывать сложности с набором опыта. Система старается быть справедливой.

— Уточню: я и дальше буду жить как сломанный. Просто теперь — с красивым бантом.

АГЕНТ: Бант полезный.

Я помолчал, потом спросил то, что должно было прозвучать первым.

— Уровень пятьдесят… Это не обман? Он будет качаться дальше?

АГЕНТ: Будет. Навык будет качаться как обычно. Новые навыки будут появляться как обычно. По тем же правилам.

— По каким правилам они появляются? — тут же вцепился я. — И можно разменять на три, но тридцатого уровня?

АГЕНТ: Можно.

Я замер.

— Можно?!

АГЕНТ: Да. Но не нужно. Ты снова пытаешься обменять удачу на «понятнее». Глупая привычка.

— Странно звучит, — ответил я.

АГЕНТ: Хорошо. Время идёт. Тогда теперь тебе предлагается абсолютный навык сорок девятого уровня.

— Что? — я даже рассмеялся. — Вы меня сейчас наказали за любопытство?

АГЕНТ: Я тебя обучаю. Ты ещё не представляешь, какая благодать на тебя свалилась, и пытаешься выбить из системы условия лучше. Нельзя посадить черного дракона на тот же поводок, что и козла.

Я хотел возразить, но понял: лучше не искушать судьбу.

— Ладно, — сказал я. — Давайте ваш один навык.

АГЕНТ: Выбор категории: боевой, бытовой, ремесленный, торговый, поддержка, управление.

— Боевой, — сказал я сразу.

АГЕНТ: Принято.

В чате мигнуло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА

Протокол компенсации: закрывается.

Пожалуйста, уберите руку с обелиска.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

И чат исчез.

Интерфейс привычно сложился обратно в знакомую структуру — и на месте пустой строки навыков появилось слово.

Одно. Обычно навыки обозначались двумя словами. Я впервые слышу про навык, название которого состоит из одного слова.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Инверсия ур.49

Эффект: инвертирует активные воздействия на выбранном объекте

- Усиления (бафы) превращаются в равные по силе ослабления (дебафы).

- Ослабления (дебафы) превращаются в равные по силе усиления (бафы).

Стоимость: 59 маны (влияние: уровень навыка)

Радиус: 25 шагов (влияние: интеллект, восприятие)

Длительность: 44 минуты (влияние: интеллект, мудрость)

Откат: 10 минут (влияние: интеллект, уровень навыка)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я смотрел на описание и ощущал, как мне одновременно хочется смеяться и ругаться.

— Отлично, — сказал я в пустой храм. — Это как подарить меч утопающему.

Я быстро вызвал характеристики — в этот раз интерфейс показал и то, что раньше держал в серой зоне.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

МАНА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Мана: 40 / 40

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— У меня сорок маны, — сообщил я камню.

Пауза.

Никакого чата уже не было, но я почему-то отчётливо услышал в голове его сухое:

— О.

— Да. «О», — подтвердил я. — Мне дали ключ от дворца без двери.

Я поднял голову и посмотрел на обелиск. Коснулся его.

После инициации в шестнадцать, несмотря на ошибку, мне стали доступны функции обелиска. За системные деньги у него можно было покупать некоторые вещи, а некоторый лут ему за системные деньги продавать. Но только по очень невыгодному курсу.

Я провёл мыслью по вкладкам, которых раньше у меня не было.

И нашёл то, о чем когда-то мельком слышал от взрослых: благословения.

Короткие, временные усиления, которые храм выдаёт за Знаки и Искры. С удобной формулировкой «пожертвование», чтобы люди не чувствовали, что покупают у богов.

Я ткнул в список.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ОБЕЛИСК: БЛАГОСЛОВЕНИЯ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

«Ясность»: +2 Мудрость (2 часа) — 5 Знаков

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Пять Знаков. Это грабеж: я всю сознательную жизнь, не считая прошлой недели, накопил дай бог восемьдесят. И потратить из них пять за баф, с которым даже до диких земель не дойдешь.

Но если +2 мудрости даст мне достаточно маны, чтобы хоть раз проверить навык… Я почти нажал.

И в этот момент снаружи раздался топот.

Тяжёлый, сбитый, слишком быстрый для спокойной прогулки.

— Крэйд! — сорвался голос в дверях.

Я обернулся.

Бран влетел во двор так, будто его выстрелили из катапульты. Запыхавшийся, с мокрыми висками, со страшными глазами. На секунду я даже подумал: его тоже «позвали» к обелиску. Но Бран смотрел не на обелиск. Он смотрел на меня.

— Мы… — он сглотнул. — Мы тебя нигде не могли найти. Ты… ты сбежал, и…

— Бран, — сказал я очень спокойно. — Говори.

Он сделал шаг ближе.

— Твои родители, — выдавил он. — Они погибли.

◈ Глава 4 ◈

Смерть на фронтире — штука обыденная.

Её любят объяснять сухо, по-взрослому, будто читают мне лекцию в мастерской: мол, за воротами всегда можно не вернуться, рейдеры всегда держат это в голове, жизнь такая, дикие земли не прощают ошибок, и вообще «не драматизируй». Эта речь обычно произносится людьми, у которых смерть пока что чужая. Они охотно трогают её пальцем, как теплое пиво: неприятно, но терпимо.

Когда смерть становится твоей, отношение перестаёт быть философским. Смерть чужая — это лекция. Своя — это экзамен, к которому ты не готовился.

⟡ ⟡ ⟡

— Твои родители… — Бран выдавил это так, будто проглотил камень и теперь пытается разговаривать остриями внутрь. — Они погибли.

Он стоял во дворе храма, запыхавшийся, мокрый от бега, и смотрел на меня с тем выражением, которое у людей появляется только в двух случаях: когда они сообщают о смерти — и когда сами боятся умереть от того, что сейчас скажут.

Я положил ладонь на обелиск сильнее, чем надо.

— Где? — спросил я.

— На обратном пути из рейда. Уже… уже нашли.

— Как? — спросил я.

— Не знаю. Твари. Фард говорил, следы странные. Они шли с отрядом до старой стоянки, а потом… — Бран сглотнул. — Потом они свернули.

Я выдохнул. Свернули.

Бран старался говорить минимум, и я был ему за это благодарен.

— Тебя ищут, — добавил он тихо. — Дома тебя не было. Фард сказал… чтоб ты пришёл.

— Понял, — сказал я.

Я убрал руку с обелиска. Интерфейс тихо мигнул. Навык. Компенсация. Пятьдесят почти уровней навыка, который я не могу применить, потому что мне не хватает маны. Система, конечно, умела подбирать время.

⟡ ⟡ ⟡

Первые два дня я помню плохо. Как в пыли после обвала: воздух есть, но дышать нечем.

Я ходил, кивал, отвечал на вопросы, и всё время ловил себя на мысли: если я сейчас остановлюсь — меня начнёт трясти. А если начнёт трясти, не факт, что я смогу успокоиться.

Смерть монстров устроена удобно: тварь дохнет — и растворяется. Остаётся лут, аккуратно, будто мир умеет убирать за собой.

Люди — единственные живые существа, которых мир не убирает. Из-за этого людей нужно предавать праху, чтобы убрать за системой то, что она убирать не умеет. Храм называет это "очищением". "Очищение" термитом — это не только способ избавиться от тел, но и единственная гарантия, что в тебя не вселится что-то хуже, чем ты был при жизни.

Хранитель Элдар говорил мягко, смотрел сочувственно, когда я оплачивал процедуру "очищения". Я называл это «налогом на горе». Назначили сжигание термитом на пятый день. Потому что так принято: пять дней — на прощание тем, кто хочет проститься.

Я нанял плакальщиц. Это даже не профессия — это социальная страховка, замаскированная под традицию.

Плакальщицы приходят к дому скорби, садятся у лавки, заворачиваются в чёрное — и начинают оплакивать тех, кого им назвали. Громко, красиво, с правильными словами, с правильными паузами, так, будто знали человека всю жизнь. Обычно этим занимаются вдовы рейдеров. Или девушки-рейдеры, которые из-за травм не могут ходить в рейды. Это даёт возможность и оплакивать родственников, и помочь тем, кто уже не сможет зарабатывать на фронтире.

Я заплатил щедро. Не потому, что «родителям нужен почёт». Почёт родителям уже не поможет. Просто не захотелось экономить на тех, кто когда-то попал в такую же сложную ситуацию, как и я.

⟡ ⟡ ⟡

Рейдеры, с которыми ходили родители, сидели у Роуда в караванном доме. Это были старые ветераны, которых я видел, но мы не были знакомы ни с кем, кроме Фарда. Да и с тем был знаком только шапочно: приходил когда-то к родителям. Но я могу сказать, что это действительно была надежная команда.

Они рассказывали мне про этот рейд так, будто я способен был запомнить эти детали. Я слушал и пытался поймать в себе хоть что-то, кроме пустоты. Злость. Ненависть. Вину. Хоть что-нибудь.

Поймал только одну деталь.

— Тайник, — повторил я. — Они пошли к тайнику.

Фард кивнул.

— Да. Мы думали… ну, ты знаешь. Они всегда так делали, когда возвращались с серьёзным лутом.

Потому что у рейдера есть одна болезнь, которая сильнее гордости, сильнее жадности и иногда даже сильнее страха: привычка проверять и пополнять своё. Тайники делают все. Даже те, кто клянутся, что «живут одним днём». Особенно они.

Тайник — это не про богатство. Тайник — это про второй шанс. Типа: «если завтра я потеряю все, у меня будет второй шанс. Или у моей семьи». В тайники не кладут мешки серебра — только необходимый минимум. В тайники кладут вещи, которые слишком редкие, чтобы хранить дома, и слишком нужные, чтобы продавать сразу. Запасы «на самый чёрный день».

Родители возвращались с рейда не одни. Отряд дошёл до условленного места стоянки — там, где обычно собираются, пересчитывают лут, ругаются на укусы и делят, кто сколько тащит на спине. И там родители сказали, что «сейчас быстро проверят».

Быстро. Это ещё одно фронтирское слово, которое врет. Все отнеслись с пониманием. Рейдеры вообще многое понимают без слов.

Но они не вернулись. Сначала их ждали. Потом пошли проверить тропу. Потом уже пошли искать по-взрослому.

Нашли. Тела. И следы того, что с ними случилось.

Я положил на стол мешочек.

— Нет, — сразу сказал Фард. Даже чуть резко. — Не надо.

— Надо, — ответил я. — Благодаря вам я могу провести родителей через очищение. А вы их искали и не оставили там.

— Мы бы всё равно…

— А я бы всё равно заплатил, — оборвал я.

Рейн смотрел на мешочек, как на ядовитого монстра.

— Крэйд, — сказал он наконец. — Ты сейчас один. Не надо разбрасываться…

— Я сейчас один, — согласился я. — Поэтому мне нельзя делать вид, что мне кто-то что-то «и так должен». Последняя фраза, которую мне сказал отец - "На фронтире ты или можешь за себя постоять, или умираешь".

Они взяли деньги. Не сразу.

⟡ ⟡ ⟡

Соболезнования я принимал как удары.

Некоторые были честными — короткими, грубыми, такими, где человек не знает, что сказать, и поэтому говорит правду:

— Они были хорошими рейдерами.

— Они тебя вытянули.

— Держись.

Некоторые были «со смыслом» — тебя гладят по голове и одновременно шарят по карманам в поисках ключей от родительского тайника:

— Если что надо — обращайся.

— Мы всегда были друзьями твоего отца.

— Ты же понимаешь, одному сейчас опасно.

Соболезнование с подтекстом: «Если что надо — обращайся» обычно переводится как «только не ко мне».

Местный этикет: сначала выслушай соболезнования, потом покажи, что ты не будешь занимать у них деньги. Почти все говорили одно и то же. Коротко, делово, будто смерть — это бумага, которую нужно подписать, чтобы тебя пустили жить дальше.

Лисса сказала:

— Заходи на чай, угощу хорошим. Не сиди дома один.

Бран сказал:

— Если надо будет выйти за ворота — свистни. Пойду рядом. Забафаю как надо.

Роуд, когда я проходил мимо караванного дома, сказал, копаясь в своих бумажках:

— Жаль, что так вышло. Если чем надо подсобить — дай знать.

Хельм перехватил меня возле храма с очень странной фразой:

— Если есть какой-то очень ценный лут — продавай через меня. Другие обманут.

Я кивнул.

— Нет, — продолжил он. — Я серьёзно. Если будет что-то исключительное, то одиночку попробуют надуть. Продавай через меня, так надёжнее.

Иара, встретив меня у лавки, сказала:

— Не грусти. Ты нам нужен весёлым и бодрым.

Даже Радор появился на площади — как будто случайно, как будто ему вообще неинтересно, что происходит у простых людей — и бросил, проходя мимо:

— Если тебе будут мешать — сообщи. Я не люблю, когда мешают моим партнёрам.

Ему я тоже просто кивнул.

И пошёл дальше.

⟡ ⟡ ⟡

На третий день меня отпустило. Не «стало хорошо». Просто мозг устал держать меня в состоянии, где каждая мысль — это лезвие.

Я оделся и пошёл к Иаре, нашему алхимику, постучал, зашёл.

— Пришёл покупать или продавать? — спросила она без сочувственного голоса.

— Пришёл нюхать и трогать, — сказал я. — Пользы столько же, как от твоего варева, зато бесплатно.

— Ну наконец-то, — воскликнула Иара. — Я уже думала, мы навсегда потеряли твою язвительную натуру. Похоже, ты пошёл на поправку.

— Мне нужны эликсиры маны, — сказал я. — Сильные. Которые пробивают потолок и набирают ману сверх лимита.

Она замерла, чуть подняла брови.

— У тебя вряд ли больше пятёрки мудрости — такие достать можно, но дорого. По полтора серебряных за пузырёк, — ответила она автоматом. — Только вот я не помню, чтобы ты стал магом.

— Я тоже, — признался я.

— Всё-таки мы тебя потеряли, и ты окончательно стал скорбным разумом. Сколько? — спросила она уже деловым тоном.

— Много, — сказал я. — Не меньше десятка.

Иара шумно выдохнула, как человек, которому сейчас предложили сварить суп из денег. Эти зелья действительно оказались дороже, чем я мог подумать: стандартные шли по сорок медяков за склянку. И их собирался купить тот, кто, по всеобщему мнению, не мог использовать навыки.

— Есть столько, — сказала она наконец. — Но ты сейчас объяснишь, зачем тебе «через край», иначе я подумаю, что ты решил красиво умереть.

— Я же не спрашиваю, что ты делаешь с тем странным порошком, — сказал я.

Она сузила глаза.

— Его жук поел, — сообщила Иара с такой интонацией, будто сказала «мир закончился».

— Жук?

— Жук‑порошочник, — мрачно уточнила она. — Пробрался в сундук. В плотный сундук для порошков. Понимаешь? В каменный, чтоб ему пусто было.

Я моргнул.

— Но жуки же не едят костяной порошок? Или едят?

— Как оказалось, едят. А может, едят только кость этих несчастных заграничных кошек, — отрезала она. — У него навык «Мне плевать на твою уверенность». Сундук теперь выкидывать. А там много ингредиентов, но жуки небось и в другие успели залезть, просто не видно пока.

Я помолчал.

— Я сочувствую твоему сундуку, — сказал я наконец. — Но мне всё ещё нужна мана.

— Зачем?

Я посмотрел на её полки, на склянки, на подписанные баночки с названиями, от которых у обычного человека начинается кашель, и решил, что делиться подробностями — плохая идея.

— Мне нужно проверить одну вещь, — сказал я. — Разово. И желательно не умереть от перенапряжения, потому что мне сейчас и так некогда.

— Некогда? — Иара фыркнула. — Тебе сейчас самое время лежать и быть несчастным.

— Я уже выполнил норму по несчастью на месяц вперёд.

Она посмотрела на меня дольше, чем обычно смотрят люди, которые хотят тебя облапошить. Потом кивнула.

— Ладно. Сделаю.

Потом я ещё немного подумал.

— Ещё достань контактный яд. Который не убивает сразу, но делает так, что у твари на пару минут пропадает желание быть героем. Дальше нужна ослабляющая сыворотка. В приманку. Для крупняка. В двух дозировках — большой и очень большой. Разных видов, но главное — на силу и ловкость.

— Сейчас всё притащу. Куда ты с этим собрался?

— К тайнику, — сказал я. — Пойду разведаю посмертную нычку. Заодно пройдусь по диким землям. Там воздух чистый. И никто не лезет с соболезнованиями.

— Сжигание когда? — спросила она внезапно серьёзно.

— Послезавтра, — ответил я. — А я вернусь завтра.

— Молодец, — сказала Иара и вдруг стала почти по-доброму язвительной. — А то многие обычно в день смерти уже бегут «наследство» получать. Им так не терпится.

— Причём тут терпение, — ответил я. — Других родственников обогнать хотят.

Иара хохотнула. Отошла в подсобку, а вернувшись, поставила бутылки с зельем маны на стол и начала выкладывать рядом ещё склянки — стандартного размера с фалангу пальца, серые, с чёрными крышками.

Я собрал склянки в сумку, проверил пробки, подтянул ремни.

— Ты, похоже, босса разведал, а не за нычкой собрался, — протянула Иара.

— Ой да ладно, — сказал я. — Я просто люблю, когда у меня есть выбор: умереть быстро или умереть смешно.

— Я предпочитаю третий вариант, — сказала она. — Не умереть. Очень рекомендую.

Я уже шагнул к двери, но остановился на пороге.

— Ещё, — сказал я, не оборачиваясь. — Я пойду кругами. Следить бесполезно.

Тишина за спиной стала плотной.

Я обернулся.

Она смотрела на меня с таким выражением, будто я только что обвинил её в воровстве у храма.

— Ты серьёзно сейчас решил сказать мне это? — спросила она очень спокойно.

— Я… — начал я.

— Нет-нет, — перебила Иара. — Давай, скажи нормально. «Иара, я знаю, что ты — та самая, кто бегает за людьми по лесу и нюхает их следы, а потом обчищает их тайники». Скажи. Мне будет приятно.

— Я просто…

— Ты просто привык жить так, будто мир тебя всё время пытается укусить, — сказала она. — Это, конечно, полезная привычка. Только не надо путать «мир» и «люди, которым ты не доверяешь» с «всеми подряд».

Я выдержал паузу.

— Я не имел в виду…

— А я имею, — отрезала Иара. — Иди. Кругами. Хоть восьмёрками. А когда поймёшь, что ты только что мне сказал, можешь выпить эти склянки сам.

Я вышел. На самом деле именно этим я заняться и собирался.

⟡ ⟡ ⟡

Полдня пути от поселка — это граница, которую никто не чертит на карте, но все узнают с первого вдоха. Здесь лес ещё помнит людские тропы и изредка показывает чужие кострища — как будто намекает, что ты не первый умник, решивший «прогуляться недалеко». Но ощущение, что за спиной есть «домой», уже исчезает. Это место между условно безопасной окраиной, где стража хотя бы делает вид, что следит за дорогами, и настоящими Дикими Землями, где лес перестаёт быть соседским и начинает быть голодным.

Я шёл кругами, как и сказал. Не думаю, что Иара действительно будет за мной следить, просто привычка. Родители учили меня простой вещи: если ты идёшь по диким землям прямой линией, то ты сам себе подписал бумагу «мне не надо возвращаться».

К полудню я вышел к невысокому каменному гребню. Два валуна торчали из земли, как сломанные зубы, между ними — сухая ложбина, где ветер почти не доставал, а трава была короткая и жёсткая.

Я обходил это место кругами: всё большего и большего радиуса. Гнездо и спавн всегда выдают себя мелочами. Тропинка, которой не должно быть. Кость, которую никто не грыз. Пятно слизи, которое не высохло. Куча камней, сложенная не руками.

Здесь было тихо. Если бы я искал добычу — я бы прошёл мимо. Но я искал место, где можно не умереть, пока проверяешь, можно ли умереть красиво, под тысячей ядов и ослаблений, которые ты принял добровольно.

Я сел в ложбине, достал склянки Иары, выложил их рядком. Открыл описание навыка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Инверсия ур.49

Эффект: инвертирует активные воздействия на выбранном объекте

- Усиления (бафы) превращаются в равные по силе ослабления (дебафы).

- Ослабления (дебафы) превращаются в равные по силе усиления (бафы).

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Чем дольше я смотрел на текст, тем больше понимал, почему качество называется «абсолютным».

Там не было ни одного привычного «но».

Не было: «невозможно применить на себя».

Не было: «не действует на редкие эффекты».

Не было: «не действует на эффекты уровня выше».

Не было: «максимум один эффект».

Не было: «не работает на проклятия».

Не было: «не работает на благословения».

Не было даже обычного: «только по целям ниже уровня».

Просто: активные воздействия. Любые. Сколько угодно. Каких угодно. И все за какую-то смешную стоимость по меркам заклинаний.

Существует негласное правило щита и кинжала. Защищаться проще, чем атаковать. Так устроен наш мир.

Навык обнаружения невидимки обычно проще, дешевле и надёжнее, чем навык стать невидимым. Тебе не нужно «обмануть» всех — тебе нужно просто один раз правильно увидеть.

Сопротивление яду держать проще, чем идеально отравить чужую кровь. Снять проклятие проще, чем наложить. Пробить броню сложнее, чем носить броню. Дать себе силу на десять минут проще, чем отнять чужую силу на те же десять.

Даже Кай со своим «Взрывом силы» — это ведь не про то, чтобы кого-то «ослабить». Это про то, чтобы стать сильнее самому. Защита. Щит. Пусть и в форме кулака.

И чем больше я думал, тем яснее видел вторую часть правила, о которой обычно не говорят вслух:

Дебаф на соперника почти всегда дороже и слабее бафа на себя.

Потому что соперник — не пустое место. У него есть своя плоть, своя мана, своя воля, свои сопротивления, и своё право не соглашаться умирать вежливо. А баф на себя — это добровольное решение.

И вот тут Инверсия становилась не просто «сильной», а… неправильной.

Потому что она брала самую выгодную часть мира — защиту, бафы, благословения, всё то, что люди делают дёшево и часто, — и превращала это в оружие.

У врага на тебе висит баф? Прекрасно. Он сам заплатил за то, чтобы это стало его проблемой.

И дело было не только в «силе». Инверсия обещала странные, но очень практичные вещи.

Зелья здоровья в обычной жизни дают быстрый плюс здесь и сейчас: затянуть рану, отогнать слабость, иногда даже срастить кость за минуты — если зелье хорошее и ты не экономил на цене своей жизни.

А отравления работают иначе. Они слабее, но длиннее: понемногу откусывают здоровье часами, иногда днями. Если такой эффект развернуть в плюс — получится то, о чём мечтают все: постоянная регенерация без лекаря рядом.

В бою тебе редко дадут вытащить склянку и выпить. Поэтому в рейдах и ценят лекарей, которые держат людей живыми прямо в гуще. А с регенерацией, получается, лекарь нужен только для того, чтобы ты не стал слишком смелым.

Я посмотрел на ряд склянок и вдруг понял, что это, возможно, самый удивительный опыт в моей жизни. Я собрал все ослабляющие вещи, которые только нашёл в доме бывалых рейдеров — моих родителей. И буду испытывать навык «сломай правила игры в свою пользу».

Первый эксперимент был самым простым и самым обидным.

Я выпил зелье маны.

Интерфейс послушно показал, как моя мана подскочила — быстро до шестидесяти, потом медленно доползла почти до семидесяти. Немного перевалило за семьдесят.

И тут же этот запас начал вытекать наружу как вода из дырявого ведра, в которое прекратили наливать воду - Мана сверх резерва в теле держится плохо. А у зелий есть неприятная привычка «выдыхаться».

На шестидесяти девяти я вызвал навык и нажал Инверсию. Стоимость — пятьдесят девять маны. На бумаге после активации у меня должно было остаться что-то около десятки. В реальности мана сначала честно упала до десятка… а потом так же честно провалилась в ноль, будто кто-то выдернул пробку из ванны.

Я даже не сразу понял, что произошло. Потом понял — и мне не понравилось.

Инверсия сработала не только на «то, что я собираюсь сделать дальше». Она сработала на всё, что уже работало на мне.

Включая зелье маны. Которое не отображалось в интерфейсе как баф, но, видимо, таковым является. Зелье, которое должно было подпитывать, стало зельем, которое высасывает. Отсюда первое правило, которое надо запомнить: никогда не пить зелья лечения под инверсией — убьёт.

Я открыл интерфейс. Там теперь отображалось то, чего мне раньше никогда не показывали: время действия навыка и откат до следующего применения. Я постоял, посчитал вдохи, подождал несколько минут — чтобы зелье точно выдохлось.

Потом достал то, ради чего я вообще сюда пришёл проводить опыты. Эфирный Абсорбент, или просто Абсорбент - порошок, который высасывает ману.

Его обычно собирают мешками против магических тварей — вроде элементалей, которых проще высушить, чем рубить. Его бросают бомбами, распыляют в облака, и это сильно ослабляет тварей. Но только если Абсорбента в воздухе разбросано много.

Если набрать такой порошок на хорошую бомбу - это будет действительно дорого, но маленькая щепотка будет стоить пару медяков. А если взять маленькую щепоть и вдохнуть — то эффект получается очень хорошим. За счёт концентрации. За счёт того, что ты сам — идиот и цель одновременно.

Я вдохнул.

И под Инверсией почувствовал, как вместо пустоты внутри вдруг появляется тепло. Мана пошла обратно и просто честно заполнила весь резерв. Даже перелилась чуть выше резерва. Правда, ненадолго. Эффект был резкий и короткий — вспышка, не костёр. Я повторил ещё раз. Потом ещё. Убедился, что работает стабильно: под Инверсией «высасывание маны» превращается в «подкачку маны». Как и должно.

Но мне хотелось лучше. И я знал, где искать лучше.

У родителей в запасах нашлась ещё одна дрянь — густая добавка, которую подливают в приманку для магических существ. "Эссенция пустоты". Она тоже должна была высасывать ману — но медленно, долго, «на истощение». Некоторым монстрам скармливают несколько их любимых лакомств с такой добавкой, а через день выслеживают, и берут беззащитным.

Я попробовал её — на себе. И вот тут стало действительно интересно.

Мана начала заполняться почти до восьмидесяти при моём смешном ограничении в сорок. И держалось это уже не секундой, а минутами. Почти пять минут я чувствовал себя человеком, распираемым от магической энергии изнутри.

Когда откатился навык, я применил Инверсию ещё раз — ожидая, что вторая инверсия инвертирует применение первой.

Но нет.

Повторная Инверсия не отменяла первую. Она просто продлевала время действия, как будто я подбрасываю дрова в огонь, который и так горит. Таймер в интерфейсе послушно вернулся к «полным» сорока четырем минутам.

Дальше я полез туда, куда любой нормальный человек не лезет без лекаря и свидетеля.

Яд.

Обычный яд — это скучная математика. Минус здоровье, минус выносливость, столько-то раз в столько-то секунд. Медленно, долго.

Под Инверсией яд действительно превратился в регенерацию: ровный, долгий плюс к жизни, который можно было ощущать телом. Для проверки я несколько раз порезал себе руку - порезы сразу начали заживать. Под зельем лечения такие мелкие порезы затянулись бы за пару секунд, но в моем случае потребовалось около минуты. И тем не менее - это было впечатляюще.

И тут я поймал себя на мысли, от которой стало холодно. Если я забуду продлить Инверсию — яд снова станет ядом. Этот навык может быть очень и очень опасным.

Я проверил «ослабляющие» зелья Иары. «Тяжесть», «дрожь», «туман» — и прочую гадость, которой обычно кормят зверя, чтобы лишить его характеристик.

На себе разница между «большой» и «очень большой» дозировкой не ощущалась как «в два раза сильнее». Концентрация нужна, чтобы пробивать волю и сопротивления более сильной цели. А на себе ты сопротивления не пробиваешь — ты их сдаёшь добровольно. В остальном всё ожидаемо — уменьшение силы приводит к увеличению силы. Уменьшение ловкости — к увеличению.

Под конец я попробовал световую вспышку — дорогой расходник, который обычно используют, когда хочешь ослепить зрячего врага.

Поймал дебафы «ослепление» и «дезориентацию», которые даже отразились в интерфейсе.

Под Инверсией ослепление ушло — и зрение стало слишком хорошим. Настолько, что мир на секунду выглядел резким и чужим, как рисунок на стекле. Даже в характеристиках восприятие подросло на единицу, но только на единицу. Видимо, восприятие оценивает улучшение всех органов, а улучшилось одно зрение. А вот что именно стало с дезориентацией… я не понял. Похоже, она просто сменила знак на что-то, что мозг не умеет переводить в ощущения.

Я сидел в ложбине, смотрел на ряд склянок и думал об этом навыке.

Под Инверсией я могу накачаться ядами, ослаблениями, «высасываниями» — и превратить всё это в бафы. Я могу держать навык почти постоянно, продлевая его на откате, и быть сильнее, чем должен быть человек с нулевым уровнем.

Но у этого есть цена.

Во-первых, большинство ослаблений либо короткие, либо выдыхаются со временем. Придётся постоянно подливать. Постоянно считать. Постоянно помнить.

Во-вторых, надо по привычке не выпить что-нибудь усиливающее и особенно лечащее.

И в-третьих, достаточно один раз забыть продлить Инверсию — и всё, что было твоей силой, станет твоей смертью.

Потому что характеристики — это не «цифры в интерфейсе». Это то, что заставляет тело быть телом. Уронишь силу слишком низко — сердце может просто не потянуть работу. Уронишь ловкость — и суставы перестанут слушаться, ты застынешь, как плохо смазанный механизм. Уронишь интеллект — и мозг не сможет даже нормально испугаться, прежде чем перестать работать.

Это и называют дебафным истощением.

Вот почему на крупных тварей собирают команды с баферами. Не потому что «так веселее и проще, и вообще с босса падает так много лута, что нам не с кем им делиться». А потому что несколько массовых дебафов от босса — и вся «крутая группа» может превратиться в людей, у которых не работает даже сердце.

Я ещё раз посмотрел на таймер Инверсии и понял, что «никогда не выключать» — звучит как мечта. Навыки качаются от использования, а этот можно поддерживать всегда включённым. Только при входе в храмы тебя будет немного бить. И хороший чай с бафами может попробовать тебя отравить.

Но мой план на бой стал предельно понятен: нажраться ядов, стать неубиваемым, а потом не забыть вовремя продлить баф, иначе яд вспомнит, что он яд.

Я оглянулся вокруг: уже начинало темнеть. Я занялся тем, чему родители учили лучше всего: сделал место для ночлега, собрал сухое, проверил ветер, натянул вокруг простую сигнализацию — банки на нитках. Громко, дешево, надежно. И лег спать.

⟡ ⟡ ⟡

Утром я проснулся с неожиданной мыслью. Я вдруг понял, куда мне надо идти, если я хочу опробовать новые возможности по-настоящему, а не в «безопасной ложбинке».

Это было рядом с тайником, к которому я действительно собирался идти. К полудню я вышел к входу в пещеру.

Она выглядела как рот. Широкий, тёмный, в два человеческих роста, с мокрыми зубами-сталактитами по краям и холодным воздухом, который выдувало наружу, будто пещера дышит.

И пахла она соответствующе: сыростью, камнем и тем, что живёт в темноте и не любит, когда к нему приходят с вопросами.

Я остановился и посмотрел под ноги.

Помёт.

Много.

Значит, здесь сейчас заспавнились эхокрылы — местные крылатые обитатели пещер с длинными клыками.

Сами по себе они не то чтобы сильные. Проблема в другом: эхокрылы сначала кидают слабый дебаф на ослабление. А потом налетают и начинают рвать.

И всё бы ничего, но их дебаф стакается. Три одновременных — это уже не «неприятно», это «почему мои ноги вдруг стали чужими».

Обычно рейдеры поступают с ними просто: луком выманивают по одному-два-три, режут, отступают. Если вылетает больше — выбегают на свет. Эхокрылы свет не любят.

Я достал складной лук.

Навыка, как у отца, у меня, разумеется, нет. Отец вообще мог сбить летящий камень, а потом — стрелу, которая собиралась сбить летящий камень, и ещё сказать, что «ничего сложного».

Но держать лук я умею. Меня учили. И мне нужно было проверить, как инверсия сработает на дебаф эхокрылов.

Сначала — мана. Пара глотков зелья, чтобы сосуд переполнился. Инверсия. Потом щепоть «высасывающего» порошка. Просто на всякий случай заполнить сосуд снова до сорока маны: быстрее будет набираться в экстренной ситуации.

Таймер пошёл.

Я отступил на пару шагов от входа, взял стрелу и пустил её в темноту - разбудить обитателей. Достаточно было привлечь внимание одной-двух.

Из чёрного рта вылетели три тени.

Эхокрылы двинулись по дуге, и интерфейс мигнул:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ДЕБАФ: Тень Изнеможения

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Характеристика 'выносливость' -1.

Характеристика 'восприятие' -1.

Длительность - 10 минут.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

А потом — ещё раз.

И ещё.

Три стака. Я поймал себя на улыбке. Ладно. Значит, работает.

Я отступил на свет и быстро снял их луком. Эхокрылы не любят стрелы примерно так же, как все остальные живые существа.

Когда последний упал и распался в пепел, на земле появился полупрозрачный мешочек — тонкий, будто из тумана. Лутовый, выпал только с одного из этой тройки. Его мог поднять только тот, кому Система зачла убийство. Я поднял мешочек и вытряхнул содержимое на ладонь.

Два клыка. Пара микроскопических кусочков мяса. Чуть-чуть перепонки. Хлам. Но хлам — это тоже ресурс, если его много.

Я убрал лут в сумку, достал склянку с «Эссенцией пустоты» — ту самую добавку для приманок — и положил в карман поясного кошеля, чтобы в пещере смог достать, если понадобится срочно. Проверил, что меч в ножнах сидит ровно. Меч был самый обычный, без покрытий, просто рабочий инструмент. Какой-нибудь рыцарь это даже мечом не назовёт - он был едва больше предплечья в длину. Но рейдерам, как правило, хватало.

И пошёл внутрь.

В пещере было влажно и тесно. Камень блестел, как мокрая кожа. Под ногами хрустело что-то мелкое — то ли кости, то ли старый помёт, а скорее и то, и другое. Эхокрылы налетали волнами. Они пытались держаться кучей, чтобы их дебаф стакался «как надо». Я держал Инверсию и следил за таймером, как за собственным пульсом.

Чем больше их было, тем легче мне становилось. Их слабость превращалась в мой баф — и стаки работали на меня так же честно, как работали бы против меня.

За десять минут до окончания инверсии я разрывал дистанцию, пил эссенцию, и обновлял инверсию. Достаточно часто, чтобы не рисковать забыть, достаточно редко, чтобы не отвлекаться от рубки.

Два часа я рубил, колол, отступал, продлевал Инверсию, снова рубил. Обычно рейдерам здесь надоедает гораздо раньше. Не потому что опасно — потому что скучно. Мелкая тварь, мелкий лут, мелкие победы. А мне было не скучно - я не выманивал их по одному, а сражался сразу с роем.

Когда в пещере стало по‑настоящему тихо, я сел у стены, отдышался, выпил яда и начал собирать лут.

Мешочки появлялись один за другим, и каждый был маленькой насмешкой: «поздравляем, вы убили ещё одну мелочь, вот вам ещё немного мелочи».

Дешёвое мясо, перепонки, клыки, капли крови в запаянных ампулах — всё это стоило мало. Но его было много. Неприлично много.

И пару раз мне повезло: выпали редкие алхимические ингредиенты и основы для зачарований. В ничтожных количествах — монстр-то плёвый. Но сам факт был важен: пещера не только воняет, она ещё и иногда платит.

Если удастся это продать так, чтобы не уронить цену — выйдет серебряных на четыре.

Очень неплохо. А ещё теперь есть шанс, что вместо эхокрылов в этой пещере заспавнится что-нибудь посерьёзнее.

Я упаковал добычу, выбрался на свет и пошёл дальше.

⟡ ⟡ ⟡

Тайник родителей был сделан так, как делают тайники люди, всю жизнь прожившие на фронтире.

Сначала я осмотрел место издалека. Родители учили: если ты лезешь в тайник с порога, ты сам себе враг.

Потом подошёл ближе и начал искать метки.

Первая — наружная. Та, которую видно только тому, кто знает, куда смотреть: маленький скол на камне и три песчинки другого цвета в щели. У рейдеров это называется «пломба».

Она была на месте.

Вторая — запасная. Та, которую не заметит даже аккуратный вор, если он не знает конкретно этот тайник: тонкий волос, посаженный на смолу в самом неудобном месте, где ты неизбежно проведёшь пальцем, если откроешь «по‑чужому».

Смола была целая.

Я выдохнул и открыл.

Внутри была ещё одна секретка. На внутренней стороне двери кусочек воска, на который была приклеена едва заметная рисинка. Рисинка падает с воска, если закрыть тайник немного сильнее, чем требуется.

Всё было в порядке. Рисинка была на воске.

Я заглянул внутрь — и поймал себя на том, что жду записку. Про этот тайник родители говорили, что тут будет мое наследство на случай их смерти. И поэтому я ожидал, что будет какое-то прощание, какая-то записка. Но записки не было.

В тайнике были деньги — немного, по‑фронтирски: чтобы добраться до города и не умереть от голода. Был разный лут. Были расходники — перевязь, пара ампул противоядия, баночка с мазью от ожогов, сухие таблетки «чтоб не шатало», склянка с тем самым «туманом в глазах», который обычно льют в приманку. К моему удивлению, была даже шкатулка с Эфирным Абсорбентом, который я нюхаю уже второй день. Правда, она была замотана в масляную тряпку, что странно - порошок от близости жидкости портится.

Размотал шкатулку и тщательно протёр ветошью. Не знаю, зачем они это сделали, но абсорбент теперь будет жить без всяких тряпок. Я осторожно поставил шкатулку на место.

И только после этого заметил маленькую вещь на самом дне — некрасивый, потёртый кулон из дерева, вырезанный грубо и по‑детски.

Мой.

Я сделал его, когда мне было… не помню сколько. Мало. Тогда мне казалось, что достаточно вырезать амулет самому — и он будет магическим, потому что в него вложена работа и характер. Амулет был уродливый. И смешной. И от того, что он лежал здесь, у меня вдруг защипало глаза. Родители хранили в самом ценном хранилище мой первый самостоятельный "артефакт". И завтра мне надо будет прощаться с ними в последний раз.

Я взял кулон. И больше — ничего.

Я аккуратно вернул всё, как было, закрыл тайник, восстановил метки и ушёл.

⟡ ⟡ ⟡

К вечеру я вернулся в поселок, нагруженный так, будто решил открыть лавку прямо на своих плечах. На самом деле это был один вещмешок с лутом, но за полдня пути я понял, что мне нужен другой, более удобный мешок. Возможно, рюкзак под лут.

У ворот меня остановил стражник.

— Крэйд, — сказал он быстро. — Староста Торвел требует тебя прямо сейчас.

Я посмотрел на небо. Оно уже темнело.

— Конечно, — сказал я. — Приятно, когда сильные мира сего вежливо приглашают тебя на вечерний чай.

— Беги, — коротко ответил стражник. — Это срочно.

Бежать сил не оставалось, но пошёл я не домой, а сразу к старосте.

◈ Глава 5 ◈

Дом старосты Торвела явно строили не для того, чтобы жить, а для того, чтобы показать всем, кто в поселке главный.

На крыльце меня встретили двое. Один — из старостиной стражи, я его знал в лицо. Второй был чужой. Чужой здесь — вообще слово, которое пахнет неприятно: между жителями формируются некоторые негласные правила сосуществования, в которые чужаки врываются, как пятно грязи на рубашке.

— Оружие есть? — спросил чужой, не здороваясь.

— Есть, — честно сказал я.

— Мешок оставь тут. Оружие тоже.

Я посмотрел на свой вещмешок.

Он не выглядел как сокровищница — потёртый, в пятнах грязи и крови, ремни перетянуты так, что ткань уже начала стонать. Но я бы не стал оставлять его под чужим присмотром.

— Нет, — сказал я.

Чужой поднял брови.

— Таковы правила входа в дом сегодня.

— Тогда правилам придётся немного подвинуться, — ответил я. — Потому что я не собираюсь потом искать виноватого, когда мои вещи сделают ноги, по правилам они это сделают или нет.

Стражник Торвела кашлянул — то ли пытаясь скрыть смешок, то ли напомнить всем, что он вообще тут стоит.

— Крэйд, — сказал он примирительно. — Просто поставь мешок у стены. У нас тут люди… важные.

— Тем более, — ответил я. — Мне потом ещё у важных людей пожитки отнимать и обвинять чёрт пойми в чём.

Чужой сделал шаг вперёд.

— Ты понимаешь, с кем…

— Я понимаю, что меня позвали срочно, — перебил я. — И что я сейчас повернусь и уйду, а кому-то придётся объяснять, почему разговор сорвался. Вот это совсем не моё желание сюда приходить: я сейчас должен уже дома видеть третий эротический сон про то, как волосатый крылатый монстр заделывает тебя с твоей матерью. А завтра я зайти даже пытаться не стану — у меня по плану погребение родителей, и даже лично король меня от этого не отвлечёт. И я последний раз предлагаю тебе уйти с моей дороги, или ты сам будешь разговаривать с кем бы то ни было важным вместо меня, зато без мешка и оружия.

Я сказал всё это на одном дыхании. Повисла пауза.

Чужой смотрел на меня секунду, две. Потом чуть повернул голову к своему напарнику — кивок был почти незаметен.

— Ладно, — сказал он. — Но мешок держишь при себе. И идёшь прямо. Без… блужданий.

Я молча прошёл внутрь и пошёл в приёмную старосты.

В приёмной было тепло. Староста Торвел сидел на обычном тяжёлом стуле. Но сидел так, что стул выглядел частью его должности. Рядом, ближе к окну, в кресле устроился незнакомец.

Он был одет слишком хорошо для нашего поселка — без показной роскоши, но ткань была из тех, что не протирается на локтях и не боится дождя. Волосы уложены аккуратно, ногти чистые. На пальце перстень явно с магическими свойствами. И самое странное — улыбка: вежливая и чуть усталая, будто он сегодня уже пережил два чужих спектакля и не хочет третий.

Торвел кивнул мне.

— Крэйд. Проходи.

— Вы звали, — сказал я.

— Звал, — согласился он и чуть повернул голову к гостю. — Это его милость Кардис из рода Мерран. Особый поверенный Короны.

Я не знал, что это значит, но «особый поверенный» звучало так, будто в комплекте к титулу идёт право задавать неприятные вопросы и получать на них ответы. И, судя по наличию охраны, право было не только на бумаге.

Кардис слегка наклонил голову.

— А это, — продолжил Торвел, не делая паузы, — Крэйд.

Просто Крэйд. Я чуть наклонил голову.

— Ваша милость.

Кардис улыбнулся чуть шире.

— Так это ты, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Тот самый мелкий спекулянт, о котором я слышал.

— Спекулянт? — переспросил я. — Вы обвиняете меня в чём-то противозаконном?

— Ну что ты, — мягко уточнил он. — Разве противозаконным занимается падшая женщина, продающая себя за деньги? Просто некоторые могут трактовать её действия как аморальные.

Я вздохнул театрально.

— Обидно. Я надеялся, что мои успехи обусловлены недюжинным интеллектом и врождённым талантом. А оказывается, любой может встать на панель торговых операций и начать зарабатывать, и лишь высокая мораль беглых преступников и солдат удачи не даёт им этим заниматься.

Кардис откинулся в кресле.

— Талантом тоже, — признал он. — Но талант, знаешь ли, не отменяет вреда. Ты получаешь деньги на разнице цен, а не создавая что-то полезное. А значит - забираешь эти деньги у тех, кто делает что-то полезное, - у коллег-рейдеров. Из-за тебя коллеги-рейдеры нищают, не могут закупить более дорогую экипировку, не ходят в опасные места, не берут достойный лут. Корона беднеет.

Торвел сидел в стороне и молчал. Его словно бы и не интересовал наш разговор.

— Да, — кивнул я. — Рейдеры теперь пьют не три месяца между рейдами, а два. И чаще ходят в рейды. Дольше копят на старость. Корона богатеет.

Кардис усмехнулся.

— У тебя язык длинный.

Я посмотрел на него пристально.

— Скажите, ваша милость… раз уж вы из благородного рода, сколько у вас навыков? Десять? Пятнадцать?

Кардис не дрогнул. Даже не сделал вид, что оскорбился.

— Восемнадцать, — ответил он спокойно.

Я присвистнул.

— Восемнадцать официальных? То есть это около двадцати пяти настоящих — если считать те, которые вы хотели бы скрыть от окружающих. Если вы так беспокоитесь о заработке рейдеров, — продолжил я, — может, пожертвуете следующий трофей «на навык» нашим? Или поведёте нас по своим местам фарма? Поощрением. Как аристократ, который любит народ. Чтобы рейдеры меньше гибли и больше зарабатывали.

Кардис слегка поднял ладонь, будто останавливает слишком разогнавшуюся лошадь.

— Ты понимаешь, — сказал он ровно, — что за твой тон я могу приказать тебя казнить?

— Это замечательно, — ответил я. — Значит, аргументы у вас закончились.

Торвел и Кардис переглянулись.

И — оба ухмыльнулись.

Кардис положил ногу на ногу, и маска «надменного гостя» вернулась на место.

— Ладно, — сказал он. — Некоторые фронтирные дети действительно… особенные.

Он произнёс это так, будто речь шла о редкой породе собак: талантливых, опасных и склонных кусать хозяина.

— А отправить сверстников на каторгу — это тоже идёт на пользу фронтиру?

— Не на каторгу, — поправил я. — На исправительные работы.

Я пожал плечами.

— Повычерпывают из выгребных ям нечистоты пару лет — разучатся играться с огнём там, где дома деревянные.

— Интересно, — протянул Кардис. — С огнём они играли с явным применением термита. И так абсолютно случайно дом, который никто не покупал, внезапно начал стоить непомерно дорого. Внезапное совпадение и «очень выгодное вложение в недвижимость». Почти как городские привычки, занесённые на фронтир.

Я посмотрел на него. Он знает про термит, хотя эту информацию пытались замять в первую очередь. Вероятнее всего, видел следы термита сам. Надо бы проверить.

— О, вы были на пожарище? — спросил я. — И что вас туда привело? Вы никогда не видели сгоревших домов?

Кардис чуть наклонился вперёд.

— В бане, где люди расслабляются, пахнет дровами, — сказал он с той самой мягкой заносчивостью, которой обычно учат в академиях. — Когда крестьяне приходят с полей отдыхать — от лучины пахнет гарью. Это всем нравится. Успокаивает. Дом.

Он сделал паузу.

— А мне, представь себе, больше нравится запах бумаги. Ведомостей. Реестров. Накладных. И согласно этим бумажкам комплекты высококачественной обработки лута ни с одной караванной точки в округе не отправлялись. Ни в этот поселок. Ни из него. Никаких «свежих наборов». Никаких «случайных поставок».

Он улыбнулся.

— И при этом в поселке внезапно появляется парень, который заявляет, что такой покупал. И ещё внезапно сгорает дом, в котором оно вроде как было. Очень своевременно сгорает. Почти как помощь судьбы тем, кто не любит лишние вопросы.

Торвел пошевелился, но не вмешался. Я медленно выдохнул.

— Это хорошо, что вы так думаете, — сказал я наконец.

Кардис поднял бровь.

— Почему же?

— Потому что если бы те ребята сейчас были в поселке, — ответил я, — меня бы уже били. Причём не за бумажки. За то, что я «наглый». За то, что «слишком умный». За то, что у меня недавно погибли родители и не осталось никого за спиной. И мне можно объяснить жизнь руками.

Я чуть наклонил голову.

— А если б не били — то вымогали бы. Вежливо. Как вы сейчас.

Кардис не улыбнулся. Но взгляд стал внимательнее.

— На фронтир едут не только авантюристы и седьмые дети землепашцев, — продолжил я. — Да, многие мечтают разбогатеть. Многие надеются вымолить у обелиска полезный навык. А некоторые приезжают потому, что в городах за ними слишком внимательно смотрит закон.

Я пожал плечами.

— Здесь закон смотрит хуже. Зато дикие земли смотрят лучше. Ты или сильный, или тебя едят. Каждый, кто говорит и верит, что я могу создать крупные неприятности своим обидчикам, — играет на моей стороне. А кто считает, что я слаб и беззащитен, — отправляется месить навоз. Будьте добры, расскажите вашу теорию в поселке: вы — дворянин, из ваших уст она будет звучать убедительнее.

Кардис помолчал. Потом аккуратно, без смены голоса, перевёл разговор туда, куда он и должен был идти с самого начала. Очень внезапно.

— По высочайшему повелению короля, — сказал он, — королевские рейдеры готовят рейд вглубь диких земель. Мне поручено разузнать обстановку в окрестных поселениях и на дорогах. Узнать, что шепчут. Узнать, что скрывают. Думаю, ваша кандидатура, обладающая, по вашему заверению, недюжинным умом и талантом, может мне в этом помочь.

Я усмехнулся.

— В Аренхольде ноту протеста не оформят? — спросил я. — Вроде бы это уже опасные передвижения возле границы.

— О, сельский паренёк знает географию, — сказал он. — И значение слова «нота». Приятно.

— Внизу карта висит, — ответил я. — Только слепой не увидит, что и отсюда до соседнего королевства по прямой — месяц марша.

— Если бы вы учились в королевской академии, — протянул Кардис, — вы бы знали несколько вещей.

Он поднял палец.

— Во-первых, войска с фуражом по диким землям не ходят. Их там… съедают.

Второй палец.

— Во-вторых, рейдеры на войне бесполезны. Специфическая прокачка. Выследить и убить зверя — пожалуйста, но не латника в рунном доспехе.

Третий палец.

— И в-третьих, — добавил он, — королевские рейдеры пойдут не на запад, а на юг.

— У нас тут академий нет, — сказал я. — Всех учат дикие земли. Они дают мало знаний, зато очень часто проводят экзамены. И очень сильно наказывают за невыученные уроки. Даже если урока не было.

Кардис прищурился — будто ему понравилась формулировка, но он не позволит мне выглядеть умнее.

— И вот эти Дикие Земли, — продолжил я, — научили бы вас простому: если вы идёте на юг, то выходить надо как можно южнее: из Драконьего мыса. Там укрепления. Настоящий гарнизон. Постоянная разведка. И снабжение, которое не приходится покупать у караванщика с лицом «я вас всех люблю, но только за хороший ценник».

Кардис хмыкнул.

— Когда вас назначат советником гильдии рейдеров, — сказал он, — они обязательно прислушаются к вашей рекомендации. А возможно, когда вы меня после этого отрекомендуете, прислушаются и к моим.

Кардис опустил взгляд на мои руки, на мешок у ног — и снова поднял глаза.

— А пока мы выполняем приказы, которые нам дают, — продолжил он. — И готовим плацдарм там, где нам сказано. Поэтому доложи-ка мне, Крэйд…

Он сделал по-настоящему долгую паузу.

— …как у вас обстоят дела с рейдхантерами?

Веселье во мне выключили одним словом.

Рейдхантеры убивают ради того, чтобы не ходить в дикие земли вообще. Стоят на тропах, ждут тех, кто вернулся с лутом, и забирают чужой труд вместе с чужой жизнью. Ведь это бывает сильно прибыльней, чем рисковать своей головой в диких землях.

Гильдии рейдеров у нас нет. Зато у нас есть общее понимание: это явление надо давить в зародыше. Потому что если рейдхантеры станут «обычным делом», никто не будет возвращаться с лутом. А значит — поселок умрёт.

— Давно не видели, — сказал я сухо. — Очень давно. Не было даже признаков.

Кардис чуть склонил голову.

— А как отличают тех, кого убили звери, от тех, кого убили рейдхантерами?

Я посмотрел на Торвела. Староста делал вид, что изучает узор на кружке, хотя кружка стояла пустая.

— Есть система опознавательных знаков, — сказал я.

— И ты, конечно, не расскажешь, — предположил Кардис.

— Конечно, — согласился я. — Она работает только пока о ней знают те, кому надо. И не знают те, кому не надо.

Кардис улыбнулся.

— Ну и не надо, — сказал он. — Мне достаточно понимать общий принцип. Что это особого рода повреждения. Обычно — на куртке.

Я удержал лицо.

— Как правило — на куртке, — подтвердил я. — Но бывает по-разному. Кто-то и на коже порезы оставляет. Это сигналы не только всем рейдерам, но и конкретным людям — друзьям и родственникам. У многих есть своя дополнительная система меток.

Кардис смотрел на меня долго. Внимательно. Так смотрят не аристократы на крестьян, а охотники на след. И мне вдруг стало ясно, что этот человек сюда приехал не просто «проверить бумаги».

— Нет, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Моих родителей убили не рейдхантеры. Не было признаков. Это я проверил в первую очередь.

Кардис моргнул.

— Я ничего и не говорил, — сказал он мягко.

Он чуть откинулся назад.

— Допустим, — сказал Кардис уже деловым голосом, — королевским рейдерам в дорогу понадобится редкий расходник. Специфический. Дорогой. К кому здесь можно обратиться?

— Можно проехать до Заводи, — ответил я. — Это крупный городок к северо-востоку. Аристократ, хорошо знакомый с географией и проезжавший мимо, мог бы об этом догадаться.

Кардис лениво улыбнулся.

— Продолжай.

— Если не устраивает — можно ехать на юг, до Драконьего мыса, — добавил я. — Дольше, но с гарантией. Там снабжение короны.

— Учту ваши пожелания, — сказал Кардис тем тоном, которым обычно записывают шутки в отчёт. — Но ты не ответил на вопрос.

Я пожал плечами.

— Да нигде, — сказал я. — У нас можно найти ценный лут, если кто-то хранит его до тех пор, пока не появится платежеспособный покупатель. Или «на чёрный день». Но переработкой ресурсов здесь занимается мало кто. А изготовлением из расходников — почти никто, кроме варки зелий. В Заводи есть ребята, и туда стекаются ресурсы с нескольких таких же безымянных поселков, как наш. А у нас… даже наборы обработки толком не регистрируют. Слишком мы маленькие для бумаги.

Кардис усмехнулся. Усмешка почти честная.

— Кузница у нас — одно название, — продолжил я. — Оружие и доспехи не делает, только чинит. О зачарованиях можно либо мечтать, либо заказывать из городов. И позволить это себе могут староста… и ещё человек пять по всему поселку.

Торвел не отреагировал.

— Я на днях покупал сильные зелья маны, — добавил я. — Купил десяток. И они закончились.

Кардис поднял бровь.

— А зачем тебе зелья маны?

— Не лезьте, пожалуйста, в мои мелкоспекулянтские дела, — сказал я.

— Хорошо, — легко согласился он. — Не буду.

Дальше разговор длился ещё час. Может, больше. Он затянулся до глубокой ночи.

Кардис спрашивал о караванах, о ценах, о людях, которые «слишком быстро разбогатели», о тех, кто «слишком часто ходит в одиночку», о том, кто держит власть. Про жизнь в поселке он узнавал не «факты», а привычки: что считают нормой, что — угрозой, а что — поводом для драки.

Когда я уходил, я так и не понял, почему расспрашивали именно меня.

⟡ ⟡ ⟡

Утром я помылся в бане и переоделся в чистое. Погода стояла холодная, ясная. Тонкий иней лёг на крыши, и воздух был такой чистый, что от него немного болели лёгкие. Я не ожидал увидеть иней — даже ранним утром, даже в начале лета.

К храму шли люди. Много.

Не потому что «любили моих родителей». Любили — да. Но больше потому что фронтирный поселок маленький. Здесь смерть — это не новость, а напоминание. Сегодня они пришли проститься с моими родителями. Завтра — кто-то придёт проститься с ними самими.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН БАФ: Воодушевление

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Силы расходуются медленнее.

Характеристика 'сила' +1.

Длительность - 1 час.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Постамент для «очищения» стоял в центре зала. Каменный, простой, без украшений. На камне лежали родители.

В той одежде, в которой приняли смерть. Так принято.

Очередь тянулась вдоль стены. Люди подходили, клали руку на лоб, стояли секунду, думали своё — и отходили. Тоже традиция. В ней есть странная справедливость: у мёртвых нет любимчиков. Даже ближайший родственник стоит в очереди.

Я стоял. У меня было слишком много времени, чтобы рассмотреть их в последний раз.

Сапоги матери были новые. Они с отцом купили их совсем недавно — и от кожи всё ещё пахло дубильной жижей: кислой, горькой, «городской».

На её теле были следы от бивней.

Две ровные дырки. Чуть выше ребра. Бивни были острые, как шило. Такие пробивают даже плотную рейдерскую куртку — если ударить правильно и с силой. А мои родители были в обычных рейдерских куртках - такие шьют огромными стандартными партиями и высылают во фронтирные поселки. Максимум удобства за смешные деньги. И никакой защиты от серьёзной опасности - рейдеры, как правило, полагаются на незаметность.

Шилобивень.

Так у нас называли зверя, похожего на кабана, только ниже и злее, с длинными узкими бивнями, которые он точит о найденные скалы. По следам заточки бивней его и находят, и возле этих следов на него и устраивают засады. Зверь не опасен, если засаду на него устраиваешь ты.

Но если он выходит из кустов внезапно — у тебя почти нет шансов без подготовки.

По следам ударов похоже, что зверь был один. Первый удар — ранил. Второй — убил.

Я прошёл вдоль тела матери к её голове. Положил ладонь матери на лоб.

«Прости», — сказал я про себя. Я не понимал, за что прошу прощения, просто не придумал ничего другого. Сын года.

Очередь двинулась дальше.

Сапоги отца тоже были новые. Тот же запах. Тот же «город» в нашей жизни.

Я поймал себя на очень неприятной мысли: такие сапоги стоят дорого. Забрать их было бы… выгодно. И кощунственно. И против традиций. Хотя кто-то другой, вероятно, забрал бы.

Его куртка была пробита в похожих же местах. Шилобивень бил одинаково — как хороший мастер: без фантазии, зато эффективно.

И от куртки тянул слабый запах болотного газа. Тот самый — вязкий, чуть сладковатый, как тухлое яблоко. Так пахнут низины, где земля дышит не воздухом. Если бы в моём тайнике в сгоревшем доме не было такой же вони, я бы, может, даже не узнал. А так — узнал сразу.

Значит, они проходили мимо болот в своем последнем рейде.

Я положил ладонь отцу на лоб. «Спасибо», — сказал я про себя.

Я отошёл, стал ждать, когда закончится очередь. Люди стояли в стороне — кто молча, кто шёпотом. Хранитель храма Элдар поднялся на ступеньку, произнёс короткую речь — торжественную, как он умел.

Потом двое служек открыли нижнюю секцию постамента. Там лежал термит — сухой, серый, похожий на песок.

Его подожгли.

Через отверстия в камне вспыхнуло так, будто камень внутри горит сам. Пламя мгновенно захватило тела, и воздух стал горячим и тяжёлым. Запаха не было.

Минуту. Чуть больше минуты. И всё. От родителей не осталось даже пепла — как от монстров после развоплощения.

⟡ ⟡ ⟡

На следующий день жизнь в поселке продолжалась, будто ничего не случилось. А собственно в масштабах поселка ничего и не случилось.

Я пришёл в трактир у западного выхода — там, где обычно собираются рейдеры. Запах эля, жареного мяса и мокрой кожи.

Я взял две кружки хорошего эля, который трактирщик прячет «для своих».

Келл сидел в углу, как обычно. Вечно второй. Вечно «рядом». Человек с крепкой спиной и слабым характером — всё носит, но ни на что не влияет. И именно поэтому он часто слышит больше, чем те, кто любит говорить.

Я подсел. Келл выдохнул, глянул на кружку и кивнул.

— Держишься?

— Держусь, — ответил я. — Это у меня навык такой. Пассивный.

Мы выпили.

Поговорили о пустом. «Как дела» — как будто у кого-то на фронтире бывают «дела», которые не сводятся к выживанию. Потом Келл сам упомянул последнее.

— Мы ходили на петлёвиков, — сказал он с кривой усмешкой. — Хотели «поймать удачу за хвост». Увы, только обычный лут.

— Зря вы в лотерею играете, — вздохнул я. — Надёжно на кремнезубов ходить.

— Кремнезуб скучный, — буркнул Келл. — Петлёвик — азарт. Ну и вообще, к кремнезубам всегда вернуться можно. А один раз повезёт — и можно больше не возвращаться в дикие земли совсем.

Я сделал глоток. Помолчали.

Информацией рейдеры делятся обычно без проблем. Это выживание: услышанный слух может жизнь спасти. Сегодня ты рассказал информацию, которая кому-то спасла жизнь. Завтра тебе сказали что-то, что тебе спасло жизнь. Но есть разница между «слухом» и «полезной информацией».

— Слышал что-то новое с последних рейдов? — спросил я. — Мне некоторое время было не до того, хочу вернуться в понимание актуальной ситуации.

— Разведали босса, — сказал он тихо. — Между Кривым озерцом и Скалой Мха теперь не ходят.

— Кто там? — спросил я.

Келл произнёс слово, как ругательство:

— Моховой вирм.

Вирм — это то, что люди называют «дракон», когда не хотят спорить с классификацией Системы. Драконид, если по‑умному. Тварь, которая выглядит как дракон, ведёт себя как дракон и убивает как дракон, даже если формально ей не хватает пары важных признаков, чтобы гордо называться «настоящим».

— А точно ли он? — спросил я.

— Одна группа его видела, — ответил Келл. — А следы видели аж четыре. Можно доверять.

Я поставил кружку.

— Значит, теперь до половины точек придётся идти в обход, — сказал я вслух. — А это… весело.

— Весело, — согласился кто-то рядом. — Этот вирм малым рейдом не берётся. Тут либо всем собираться, либо герцогских звать.

— Может и соберутся, — сказал Келл. — С драконидов хороший лут падает. Иногда даже пластинки на опыт.

— И на навыки, — добавил другой голос.

Келл кивнул, но тут же поморщился.

— Только у драконоидов регенерация зашкаливает. Там нужен ударный отряд, а не хитрости и ловушки. Мы сами не потянем, без герцогских ребят. Хотя если староста сейчас аристократу приезжему идею подкинет, может за долю и соберутся.

Я не ответил. Я задумался.

— Кстати, — сказал я через минуту, вытаскивая разговор в сторону. — Пещера Тёплого Дыхания сейчас пустая. Все эхокрылы выбиты.

Келл удивлённо уставился на меня.

— Точная информация?

— Точная, — подтвердил я. - Теперь там может снова заспавниться эхокрыльё. А может, зайдёт кто-то покрупнее. Пещера хорошая: сухая, глубокая, удобная. Может, и бурошкур заспавнится. Если будете идти мимо — гляньте. И дай знать, что там появилось.

Келл кивнул.

- Была ещё странная новость, - вдруг вспомнил Келл. - К Иаре кто-то залез. Вроде как ничего не украли, но в ингредиентах шарились.

- Пропало чего?

- Да вроде нет. Да и история мутная, ничего в ней не понятно.

Я запомнил, что надо бы дойти до Иары и поспрашивать её. Заодно извиниться за то, что ей наговорил перед уходом. Да и новых зелий закупить, чего уж греха таить.

Мы посидели ещё немного. Я допил эль, встал и положил на стол серебряный. Келл моргнул.

— Ты чего?

— Ты, может, и не знал, — сказал я, — но дал мне очень ценную информацию. Причём первым. А за по‑настоящему ценную информацию я привык платить.

Келл посмотрел на монету, задумался немного, а потом взял.

— Спасибо, — сказал он неловко.

— Не за что, — ответил я.

Я оставил ещё три медяка за еду и эль и вышел в холодный воздух. У меня уже была идея, как убить мохового вирма без рейда.

◈ Глава 6 ◈

После разговора с Келлом я пришёл домой и впервые за долгое время сделал две вещи подряд: поел и подумал.

Есть такая наивная городская идея: мол, если ты сильный — ты выживешь в диких землях. А если ты очень сильный — то выживешь вообще везде.

Аристократ из рода Мерран, будь он трижды неладен, был прав, что войска по диким землям никогда не пройдут. В диких землях сила — это не меч. Это скорость, тишина и умение быть никем. Потому что даже если ты убиваешь одну тварь, на звук драки приходит вторая. И третья. А потом приходит то, что не спрашивает, насколько у тебя широкий клинок.

Поэтому рейдеры ходят маленькими группами. Налегке. Я вообще собирался сделать вид, что меня не было.

⟡ ⟡ ⟡

Сборы на неделю на одного человека выглядят скучно, пока не пробуешь собрать их сам. Когда собираешься сам, они выглядят как список причин, по которым люди умирают.

Я разложил всё на полу и, как заведённый писарь, начал пересчитывать. Нож. Меч. Складной лук — тем, кто любит летать. Верёвка. Две. Одна тонкая, одна толстая. Шило, иглы, воск, смола, тонкие нитки. Это медицина и безопасность. Котелок. Камень огнива. Набор крошащегося сухого спирта — на случай, если очень нужно быстро согреть воду, а костёр будет означать смерть. Сухой паёк. Мясо. Сухари. Соль. Пара «таблеток чтоб не шатало». Пара противоядий — универсальных, дешёвых, поэтому бесполезных, но иногда они помогают хотя бы тем, что человек умирает чуть позже.

Склянки Иары.

Зелья маны — те самые, которые «через край».

Эссенция пустоты.

Контактный яд.

Ослабляющие сыворотки на силу и ловкость — в двух дозировках.

Зелья пошли в специальный чехол для зелий, сыворотки пришлось заворачивать в тряпки.

Эфирный абсорбент — в плотной шкатулке, замотанной так, будто он может сбежать.

И, самое смешное, — средство подавления запаха. Густая вонючая паста в жестяной банке, которую рейдеры называют «скромность». Мажешься — и ты пахнешь не человеком, а чем-то между мокрым камнем и сырой землей.

Рейдерская экипировка — это всё, что делает тебя меньше. Меньше шуметь, меньше светиться, меньше пахнуть, меньше быть. Плотный утеплённый спальный мешок - одновременно лёгкий и позволяющий спать прямо на земле.

Я натянул маскировочный халат — плащ с нашитой травой, листвой и мхом. Муляжи прочные, но похожие. В идеале он должен быть зачарованным. В идеале у меня должен быть уровень. В идеале родители должны быть живы.

В идеале я бы сейчас не собирался убивать мохового вирма в одиночку.

Я посмотрел на мешок, на плащ, на склянки — и понял: я, кажется, собираюсь сделать что-то настолько глупое, что даже Система может заинтересоваться.

— Ладно, — сказал я своему отражению в мутном стекле. — Мы с тобой оба знаем: если я останусь дома, я начну думать. А если начну думать - никогда не решусь сделать то, что задумал.

⟡ ⟡ ⟡

Я вышел ещё затемно.

У диких земель не было точной границы. Возле поселка было безопасно — входящие и выходящие рейдеры постоянно зачищали окрестности. Чем дальше — тем больше шансов нарваться на неприятности. И каждый сам решает, в какой момент он уже находится в диких землях.

Я шёл быстро, но без спешки. Спешка в диких землях — это когда ты уже понял, что умрёшь, и хочешь успеть умереть подальше от других.

До Кривого озерца — два дня хода.

Не по прямой. По прямой ходят только герои, дураки и люди, которых на самом деле не жалко.

Первый день прошёл скучно — то есть хорошо. Пару раз я видел следы: чего-то тяжёлого, что волочило хвост. Один раз услышал, как где-то вдали кто-то орёт, и решил не выяснять, кто именно и почему.

Ночёвку я устроил в выемке между камнями. Без костра. С «банками на нитках». С мечом под рукой. И с привычкой просыпаться даже от собственного дыхания.

Утром второго дня я вышел к Кривому озерцу. Оно было бескрайним — полдня ходьбы в одну сторону, переплыть невозможно. Оно было кривое по‑настоящему: берег ломался, как будто землю когда-то кусали и не доели. Вода тёмная, неподвижная. Мимо этого озера частенько ходили в дальние знаковые места диких земель. Но сейчас, если верить слухам, рядом с этим местом завёлся босс.

Босс явно был рядом, косвенным признаком чего было отсутствие на местности признаков обитания всякой мелочи.

Обычные твари в таких местах не живут. Не выживают.

Я устроил ночёвку у озера прямо на границе «его» территории. Это было одновременно умно и тупо. Впрочем, это был один из тех компромиссов, которые называют «рейдерская работа». Устроился спать, не разжигая огонь в своём спальном мешке.

С утра я спрятал основной рюкзак, оставил там же часть провизии и всё лишнее. Взял малый походный рюкзак — только то, что должно быть при мне, если я вдруг решу остаться живым.

А потом, ещё до рассвета, пошёл по следам.

⟡ ⟡ ⟡

Моховой вирм лежал в ложбине между каменными грядами — как упавшая скала, которую кто-то по ошибке сделал живой.

Он был не как те «дракончики», которыми пугают детей на ярмарке. Он был длинный, низкий, с широкими лапами и хвостом, которым можно ломать деревья просто из вредности.

По спине у него рос мох. Не в переносном смысле. Настоящий, плотный, влажный, будто тварь таскала на себе кусок болота как плащ.

У вирма под мхом лежала броня — чешуя, тёмная, местами с зелёными прожилками. Вокруг него образовался круг выжженной земли. Хотя я достаточно хорошо знаю многих обитателей диких земель, но именно с драконоидами знаком не очень сильно, поэтому не очень хорошо понимал происхождение и назначение этого выжженного круга. Драконоиды, как правило, были очень сильными монстрами, и я никогда не верил, что однажды столкнусь с таким лично или даже смогу перепродать лут с драконоида.

Вирм спал. И вот тут у боссов есть одна странная особенность: они спят крепко. Обычная тварь спит так, как спят люди: одним ухом слушает мир, готовясь проснуться на любой подозрительный шум.

Босс спит так, будто уверен, что мир обязан обойти его стороной. И мир, чаще всего, обходит. Потому что если ты не убил босса сразу — ты почти наверняка умрёшь, когда он проснётся. Он просыпается обиженным. И он очень быстро понимает, откуда в него прилетело.

На этом и строятся охоты на некоторых боссов: подготовка, пока он спит. Ловушки. Засады. Снаряды. Дебафы. Всё, что даёт шанс уровнять силы в первые секунды боя.

У меня ловушек не было. Зато у меня был навык, который выглядит как самая лучшая ловушка в этом мире для драконоидов.

Я лёг на живот и пополз. Ползти к спящему моховому вирму — это очень хорошее упражнение на самообладание. В голове всё это время билась мысль: «ты же сам решил, что это отличная идея».

Я нашёл камень, который закрывал меня от вирма, расположенный всего в двадцати шагах от него. Камень был высокий, достаточно, чтобы я мог спрятаться за ним почти стоя в полный рост. С другой стороны был ещё один валун — прикрывал фланг. Я потратил время на то, чтобы закидать остальные направления сухой травой и мхом, превратив пространство между камнями в маленькую нору для человека, который хочет пережить небольшой апокалипсис.

Потом намазался «скромностью». Потом попробовал разбрызгать её по пути, которым полз, - получилось довольно посредственно.

Разложил склянки в разных местах, чтобы в панике не искать нужную, а хватать то, что ближе. И ещё — маленький набор ножей и игл.

Выпил зелье маны. Мана поднялась выше моего смешного потолка — и тут же начала вытекать наружу, как и в прошлые разы.

Нажал Инверсию. Таймер пошёл. И тут же я вдохнул щепоть эфирного абсорбента. Абсорбент стал подкачкой. Мана снова заполнилась.

Хорошо. Работает.

Дальше был момент, который мне не нравился больше всего: неизвестность.

Я мог держать Инверсию на себе. Это я проверил.

Но мог ли я повесить Инверсию на босса? Инвертирует ли она природную регенерацию, которая может оказаться не системным бафом, а особенностью организма?

Я хотел бы проверять это на менее опасном сопернике, но сказать проще, чем сделать. Мало какие твари носят на себе постоянные бафы. А даже если и носят - как проверить, что инверсия на монстре сработала? А у босса-драконоида понять будет просто - он должен начать умирать.

Всё, что я сумел проверить до этого момента: на монстров инверсия накладывалась.

Я подождал отката навыка. Выпил эссенцию пустоты — чтобы маны было больше и держалась дольше. И, не высовываясь из-за камня, вызвал навык ещё раз.

Тут сыграло на руку отсутствие ещё одного распространённого ограничения у абсолютного навыка. Инверсия не требовала зрительного контакта. Она не «летела» к цели и не светилась красивым шариком в воздухе. Она просто появлялась на объекте в радиусе — как факт.

Я «нащупал» вирма по ощущению в интерфейсе — самая большая цель в зоне, которая не похожа на камень — и нажал.

Ничего не грохнуло.

Ничего не вспыхнуло.

Мир не сказал «эй».

Инверсия на мне осталась — таймер продолжал идти. Но навык ушёл в откат - это означает, что он применился.

Я вдохнул крошечную щепоть абсорбента, совсем малую — просто чтобы проверить реакцию. Мана пошла вверх.

— Прекрасно, — подумал я.

Я подождал ещё секунду, убедился, что вирм не дёрнулся — и продолжил подготовку.

Только теперь я выпил яд - до этого боялся, что эффект инверсии спадёт с меня. Под Инверсией он стал регенерацией. Для проверки я чуть порезал кожу на руке — и порез медленно затянулся.

Потом я выпил ослабляющее на силу.

Потом — на ловкость.

Я устроился за камнем так, чтобы не шевелиться вообще. И начал ждать.

⟡ ⟡ ⟡

На пятнадцатой минуте вирм проснулся — похоже, что урон от инвертированной регенерации пробил какой-то критический порог. Потом он медленно поднял голову. Мох на его спине шевельнулся, будто живой. Он сделал вдох — и резко выдохнул, как будто пытается выплюнуть из воздуха что-то неприятное.

Он встал. Земля дрогнула, камни рядом чуть съехали. И вирм начал ходить. Медленно. Взад-вперёд. По своей ложбине, как по клетке.

Ему было плохо.

Но он не понимал, почему.

Он не видел врага.

Он не слышал врага.

Он не чувствовал запаха врага — «скромность» держала мой запах.

И от этого ему становилось ещё хуже.

Вирм нервничал. Он ударил хвостом по камню неподалеку от него — просто так, потому что мог. Камень треснул. Несколько мелких обломков перелетели и ударились о мой камень. Один осколок проскочил в щель и попал мне по руке. Рана на руке затянулась. Потом он издал короткий злобный рев.

Слушай, если ты собираешься умирать часа три, можешь делать это чуть тише? У меня тут эхо.

Вирм снова принюхался. Повернул голову. Остановился — на секунду. Я почувствовал, как пот по спине становится холодным. Если он подойдёт ближе, если он решит обойти камень…

Я обновил Инверсию на нём. Потому что я боялся, что он в какой-то момент уйдёт дальше двадцати пяти шагов, и такой прекрасный план перестанет работать, потому что я буду просто бояться пошевелиться. А я пока собираюсь добить его не вставая, а потом, если я выживу, я всем расскажу, что победил драконоида в эпическом и трагичном бою.

Вирм дёрнулся. Вздрогнул, как будто его ударили изнутри. Понятия не имею, как именно работает инвертированная регенерация, но, видимо, очень больно.

Он сделал шаг — и сразу ещё один. Быстрее. Он прошёл мимо моего камня так, что оказался в поле моего зрения. Покрутился немного. Потом он зарычал. Слава Системе, пока он меня не замечал.

И он активировал боевую форму.

Я не знал, что именно у мохового вирма есть боевая форма. По его бокам начали вылезать шипы — длинные, костяные, как клинья. Глаза стали ярче. Мох на спине будто задышал, поднялся волной и расправился, превращаясь в живой панцирь.

Он стал выглядеть ещё более опасным. Как будто до этого был «обычным вирмом», а теперь стал настоящим драконом-боссом.

И именно в этот момент он начал умирать. Боевая форма дала ему то, что обычно спасает: регенерацию, усиление, ярость. Всё то, что рейды боятся и ради чего собирают ударные отряды.

Под Инверсией это превратилось в смертельную отраву.

Регенерация — в гниение.

«Ярость» — в истощение.

Он ещё попытался сделать вдох — и закашлялся густым, тёмным, как болотная вода, сгустком. Повернулся. Снова ударил хвостом, уже в панике. Камни разлетелись.

Потом вирм упал.

Я сидел за камнем, слушал, как утихает его дыхание, и не верил.

Когда всё стихло окончательно, я не высунулся сразу. Я боялся, что это хитрость. Что есть какой-нибудь пассивный навык, который воскресит его после смерти.

Я подождал. Потом — ещё немного. Потом осторожно попытался применить Инверсию на вирма. Навык даже не ушёл в откат.

Я попробовал на себя — получилось.

Значит, цель действительно мертва.

Я выждал ещё минуту, выполз, прижимаясь к земле, и выглянул.

Вирм распадался в пыль. Как все системные твари. Только медленнее, тяжелей, будто миру было лень убирать такую тушу. Весь «бой» занял примерно час.

И рядом, на земле, уже лежал мешок лута. Огромный полупрозрачный мешок, который я могу воплотить.

Я поднялся, подошёл ближе — и в интерфейсе всплыло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 2000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я рассмеялся.

Две тысячи — это приличная цифра для того, кто набирает уровни в диких землях.

Две тысячи — это космос для меня.

Если опыт порезан в сто раз, значит, за этого вирма давали двести тысяч.

Двести тысяч — это опыт, который рассчитан на огромный рейд. На десятки людей. Чтобы всем досталось. Чтобы никто не обиделся.

А я получил две тысячи. Лёжа под камнем. Меня накрыло: я только что победил что-то эпическое самым ленивым способом, который вообще возможно было придумать. Только колени немного подкашивались от осознания, что это на самом деле был абсолютно идиотский план, в котором на каждом этапе что-то могло пойти не так.

Потом пришла другая мысль — и немного испортила праздник. Двести тысяч… и всё равно у меня нулевой уровень.

Я вызвал интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 0

Опыт: 2002 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Второй опыт в жизни, — сказал я вслух.

В прошлый раз, чтобы достать тварь, за которую я получил первые два опыта, семья продала половину заныканных ресурсов. Просто чтобы попробовать. А теперь я даже не смогу им похвастаться.

Я выдохнул, сунул интерфейс обратно и заставил себя вернуться к делу. Потому что рейды на боссов устраивают не ради опыта. Рейды на боссов устраивают ради лута.

⟡ ⟡ ⟡

Мешок, который я «воплотил», был тяжёлый.

Начал его разбирать. Самое ценное было сверху.

Пластинки.

Четыре.

ЧЕТЫРЕ.

Одна такая пластинка — мечта. Больше, чем мои родители могли бы заработать за всю жизнь, если бы не ели, не пили и не покупали себе новую одежду. Что, впрочем, говорит больше о фронтире, чем о пластинках. Обычно стоимость пластинки делится на всех, кто был в рейде.

Две пластинки были на опыт: «20 000».

Одна — на опыт навыка: «40 000».

И одна — на навык.

Пластина навыка — это вообще сорвать банк. Потому что опыт можно набрать. Долго, кровью, через годы. А новый навык — это лотерея, которая выпадает не всем и не всегда. И за которую знать платит так, будто покупает себе ещё одну жизнь.

Определить, какой навык выдаст пластина, сложно. Говорят, есть люди, которые могут это как-то предсказать. Говорят, это зависит от обелиска. Говорят много чего, но никогда не отличить настоящие знания от бреда пьяного сапожника, если ты не способен эти знания проверить.

Я положил пластинки отдельно, завернул в ткань и убрал во внутренний карман.

Дальше пошёл лут, который обычно идёт «после пластинок» — как будто это не богатство, а гарнир.

Около центнера драконьего мяса. Вкусное. Долго не портится. Некоторые повара умеют готовить его так, что оно даёт бафы. Я взял пару килограммов — для себя. Не на продажу.

Кости — прочные, хорошие для рукоятей, для рун, для зачарований. Некоторые — ингредиенты для зелий. Я взял несколько, насколько позволяли руки и место в рюкзаке.

Клык — один, крупный, и от него шло слабое магическое сияние. Из такого делают артефактные ножи, амулеты, возможно, наконечники для копья. Для меча он маловат. Как и любой магический ингредиент - очень ценен. Берём с собой.

Чешуя — килограммов сорок. Прочная и лёгкая, но только после обработки. До обработки — просто сорок килограммов проблемы. Ну не потащу я в город килограмм того, из чего потом очистят двадцать грамм полезного веса материала. Хотя и ценный лут, но с моей характеристикой силы я умру ходить по диким землям с такой тяжестью за спиной.

И магическое ядро. Всё магическое ценится. Магические ядра — особенно. С ними делают зачарования, основу для амулетов, а иногда просто держат как «деньги, которые не ржавеют». В другой жизни, получив такой лут, я бы сказал: «деньги больше проблемой не будут долго». Сейчас это было просто приятным дополнением к пластинкам.

Я аккуратно обернул ядро тканью и положил отдельно. Потом я посмотрел на оставшиеся кости и чешую — и понял, что вернуться сюда ещё раз я смогу не скоро. Значит, надо сделать тайник. Иногда тайники так и появляются: не «я решил», а «я не могу унести».

Я провозился долго. Уложил кости между камнями, где прятался во время этого «невероятного сражения с непредсказуемыми поворотами и эпическим финалом», засыпал землёй, сверху — сухой мох, чтобы выглядело, будто «так было всегда». Оставил метку, которая позволит мне понять, что кто-то нашёл этот тайник и посмотрел, что там.

Мясо я перетаскал к озеру. Нельзя, чтобы на запах сбежались твари. Монстры живут и без еды, но многие всё равно потребляют, будто им это зачем-то надо. Возможно, получают с этого бафы. Если уж кому-то и достанется это мясо — то пусть морские монстры. Они хотя бы не доставят проблем мне при следующем посещении этого места.

Когда всё было закончено, я собрался.

Эфирный абсорбент я выкинул в озеро. Не хотел, чтобы порошок случайно по дороге начал «собирать ману» вокруг ядра, и попортил его. Я накинул рюкзак, подтянул ремни, вдохнул холодный воздух — и пошёл домой.

По дороге я спрятал клык в одном из своих старых тайников. Буду пополнять тайники на чёрный день.

⟡ ⟡ ⟡

Дома я отмывался в бане очень долго: пять суток в диких землях вымотали меня не только физически, но и душевно. Сходил развеяться в кабак - выпил эля. Услышал, что гость старосты три дня назад собрался вместе со всей охраной и уехал.

Мясо я сложил в ледник в подвале. Кусочек сразу съел. Оно было нежное, насыщенное, с отличным вкусом.

К обелиску я пошёл следующим утром после возвращения.

Баф «Воодушевление» я поймал у входа и отмахнулся от него. Я подошёл к камню, вызвал интерфейс и нашёл вкладку, которую раньше открывал только в исследовательских целях.

Пластинки.

Я решил проверить одну из «20 000 опыта». Несмотря на ценность. Потому что если вдруг пластинки обходят мою «ошибку» — то это не просто деньги. Это мой единственный путь к уровню.

Я приложил пластинку.

И получил:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 200

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я молча кивнул. Надежда умерла быстро и вежливо, махнув на прощание белой ручкой.

Я открыл интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 0

Опыт: 2202 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Не сработало.

То есть — сработало. Просто не так, как мне хотелось.

Если бы это был «единственный способ получать уровни», я бы сейчас плясал. Но увы. Опыт режется для любого способа его набора - и убийствами, и пластинками.

Вторую пластинку на опыт я решил спрятать «на чёрный день». Или, если уж совсем честно, на продажу.

Пластинку опыта навыка я тоже не стал трогать. Я до сих пор не видел прогресса навыков шкалами — только уровни. Если сорок тысяч превратятся в четыреста, я бы хотел об этом хотя бы знать.

Оставалась пластина навыка.

С одной стороны — куча денег, которые либо отберут, либо ты сам бездарно спустишь.

С другой — навык. Перспектива роста, которая не зависит от пластинок и обелисков.

Я приложил пластину.

Интерфейс мигнул — и в голове появилось новое слово.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка ур.1

Эффект: вы можете ставить скрытую метку на предметы/контейнеры/тайники.

- При вскрытии/сдвиге метка разрушается.

- При нахождении рядом с нарушенной меткой вы получаете уведомление.

Стоимость: 13 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Длительность: 128 часов (влияние: уровень навыка)

Откат: 24 часа (влияние: интеллект, уровень навыка)

Ограничения:

Метка может не сработать в некоторых обстоятельствах.

Существуют воровские навыки, способные не потревожить метку.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я прочитал описание два раза.

Фронтирский навык.

Не «убей», не «сожги», не «стань богом».

Просто: «узнай, что тебя обокрали, прежде чем тебя обокрали ещё раз».

Если бы такой навык выдали в шестнадцать на инициации, я бы, наверное, назвал его «позором» и «издёвкой»: слишком мелко для мечты о силе. Но как вспомогательный он был очень даже ничего.

Чтобы «Секретка» стала по‑настоящему полезной, её надо качать и качать. Длительность — 128 часов — слишком маленькая, чтобы защищать ей тайники; тут бы куда лучше подошли 128 дней. Буду тренировать, вешая на дверь и окна.

Я убрал интерфейс, посмотрел на обелиск и тихо сказал:

— Спасибо. Пусть "компенсация" и запоздала, но я рад, что она у меня есть.

⟡ ⟡ ⟡

К скупщице лута Лиссе я пришёл не сразу.

Я несколько раз обошёл квартал, проверил отражения в витринах и чужие взгляды. Это выглядело паранойей. Это и было паранойей. На фронтире паранойя — это просто ещё один вид здравого смысла.

Лисса сидела за стойкой, как всегда. Лавка была открыта, но людей почти не было. Хорошее время для разговоров, которые не должны стать сплетней к вечеру.

— Ты сегодня поздно, — сказала она вместо приветствия.

— Я давно уже взрослый, — ответил я. — Могу позволить себе гулять дотемна.

Лисса фыркнула.

— Ты-то взрослый? Ты просто высокий ребёнок с кошельком. Что тебя привело ко мне так поздно?

Я достал свёрток и развернул ткань так, чтобы она увидела ядро.

Лисса внимательно вгляделась в ядро. Её глаза стали другими — чуть холоднее, чуть внимательнее.

— Где ты это взял? — спросила она ровно.

— Где взял, там больше нет, — сказал я. — Но я бы очень хотел это продать через тебя.

— Это не ответ.

— Увы, но я не могу раскрыть тебе больше информации, — сказал я.

Лисса смотрела на меня, как на странную сделку: вроде выгодная, но пахнет проблемами.

— Ты понимаешь, что за такое… — начала она.

— Понимаю, — перебил я. — Поэтому и пришёл к тебе. Я одиночка. Калека без уровней. Если кто-то узнает, что у меня такое — в хорошем случае меня «попросят поделиться», в плохом не будут даже спрашивать.

Лисса хмыкнула.

— И сколько ты хочешь?

— Чтобы никто не знал, что продаю я, — сказал я. — И чтобы ты получила пять процентов. Без расписок. Без бумажек. Просто на доверии.

Лисса помолчала.

— Ты украл? — спросила она наконец.

— Если бы украл, я бы не принёс это тебе первым делом, — ответил я. — Могу заверить, что я добыл его законным путём и являюсь единственным его владельцем. Хотя если бы я украл, то мог бы сказать тебе то же самое и с такой же интонацией.

Она улыбнулась одним уголком губ. Но явно не решалась сказать ничего.

— Лисса, — сказал я. — Я принёс тебе ядро, потому что ты вела со мной дела с самого дня, когда обелиск назначил меня калекой, вела честно и ни разу не попыталась обмануть даже в малости. Ты профессионал, но профессионалов много. Но ты единственный профессионал, которому я правда могу верить. Пять процентов с такой сделки - это немало.

— Ладно, — сказала Лисса. — Сделаю. Но если у меня из‑за тебя начнутся проблемы — я откушу тебе ухо.

— Договорились, — сказал я. — Ухо мне всё равно не особо нужно, я и так им последнее время слышу только плохие новости.

Мы ударили по рукам.

Лисса уже собиралась спрятать ядро, как вдруг спросила, будто между делом:

— А ядра сумракопа у тебя нет?

Я замер на долю секунды.

— Нет, — сказал я. — И даже в руках не держал. И вообще не слышал, чтобы его тут кто-то видел последние лет десять.

Лисса кивнула медленно.

— Странно, — сказала она. — Среди караванщиков слушок подобрала. Кто-то пытается продать. Но ни того, кто продаёт, ни того, кто торгуется, не называют.

— Ничего про это не знаю, — пожал плечами я.

Лисса посмотрела на меня внимательнее.

— Может, кто к Истинскому Роднику ходил недавно? — спросила она. - Охотиться на сумракопа. Просто узнать бы, откуда поступление такое внезапное.

— Это рейд дальний, — ответил я. — Я бы заметил подготовку.

Лисса усмехнулась.

— Просто то магическое ядро, а теперь вот ещё новое, какого-то драконоида. Я просто подумала, а не сделал ли ты ещё кому-то шикарное предложение про «тишину» и «доверие».

— Я человек верный, — сказал я. — Я обманываю всех одинаково. Но если отбросить шутки - ядро сумракопа ни разу в жизни не видел и в руках не держал.

Я вышел из её лавки, вдохнул холодный воздух. Я только что увильнул от прямого ответа. Потому что я точно знал, кто ходил к истинскому роднику в свой предпоследний рейд.

Это были мои родители.

И я даже возражал, когда они собирались после этого в рейд снова. Не очень сильно — мне было не до того - надо было разбираться с местными гопниками.

Я шёл домой и вдруг вспомнил фразу отца. Ту самую, сказанную перед его последним рейдом, когда я переодевался в чистое: «Не, деньги больше проблемой не будут долго».

Точно так же, как я подумал сегодня, увидев ядро. Я усмехнулся — без радости.

И всё-таки на последний вопрос я ответил честно.

Ядро сумракопа я не видел.

И в руках не держал.

Никогда.

◈ Глава 7 ◈

Бран посмотрел на запад — туда, где за воротами начинались дикие земли, — и поморщился. Он любил смотреть туда по утрам. В детстве дикие земли казались чем-то загадочным и магическим — страной тайн, в которой с тобой может случиться настоящее приключение. Последние же дни каждый взгляд на них поднимал только воспоминания о Крэйде.

С Крэйдом они родились в один день. В детстве это казалось смешным совпадением, потом — поводом для сравнения, а потом — просто привычкой идти рядом.

У Крэйда всегда был этот взгляд, будто он уже всё понял, просто не уверен, стоит ли рассказывать. А у Брана — привычка сомневаться: он не был трусом, но умел заранее видеть, где больно будет особенно сильно.

В тот день у обелиска Крэйд моргнул назло суеверию. Бран тогда рассмеялся над выходкой Крэйда. А потом Крэйд сказал слово «ошибка», и смеяться стало невозможно.

Все вокруг сразу начали говорить — как всегда начинают говорить люди, когда не знают, что делать. Кто-то шептал про проклятие, кто-то — про богов, кто-то — про «исторический случай». Хранитель Элдар выглядел так, будто его самого только что попросили чинить мост голыми руками. Староста Торвел пытался сохранять торжественное лицо.

А Крэйд… Крэйд просто стоял и смотрел в пустоту. Потом сказал что-то про утешительный пирог.

Бран в тот день переживал больше, чем Крэйд показывал. А Крэйд показывал меньше, чем переживал.

Крэйд умел быть спокойным там, где любой другой орал бы и бился головой о стену. И в такой ситуации Бран не мог понять, как можно помочь своему единственному другу.

Сегодняшнее утро было похоже на то утро у храма.

Бран зашёл в дом, достал из сундука ремень, который давно просился на помойку, и подержал в руках. Ремень был обычный. Для работы. Для того, чтобы держать штаны на месте, когда ты весь день тягаешь брёвна и стараешься не уронить себе на ногу топор. Он сунул ремень в сумку, сверху кинул пару медяков и пошёл.

На улице уже начинали просыпаться лавки. По дороге Бран поймал себя на мысли, что ищет взглядом Крэйда — будто тот может просто выйти из-за угла, сказать что-нибудь язвительное, и мир снова станет терпимым. Но Крэйда нигде не было.

⟡ ⟡ ⟡

Коморка Хельма пахла кожей и железом — как всегда. Хельм сидел за столом и что-то писал. Когда Бран вошёл, он поднял голову и улыбнулся — почти по‑домашнему.

— О, — сказал он. — Бран. Давно тебя не видел. Тебя всё-таки взяли к рейдерам, и ты пришёл похвастаться первым уловом?

— Нет, но я очень надеюсь, что однажды это произойдёт, — ответил Бран и неловко показал сумку. — Мне бы ремень. У меня простой, плотницкий, а мне нужен для выходов. И ремнабор для одежды. Крэйд говорил, у вас всегда можно найти что-то за разумную цену.

Хельм усмехнулся. В отличие от той же скупщицы Лиссы, он занимался не только скупкой лута, но и пытался заниматься разного рода торговлей. Он был скорее галантерейщиком - продавал разные полезные мелочи для рейдеров, скупал у них разные мелочи, иногда находил исполнителей для мелких поручений.

— Ремнабор у меня есть всегда. Это основательный подход, одобряемый. В рейде надо быть готовым ко всему. А ремень… — он прищурился.

Хельм встал, порылся в ящике, достал ремень, приложил к Брану взглядом — как будто ремни тоже надо проверять «по лицу».

— Этот потянет, — сказал он. — И ремнабор вот. Иглы, нитка, воск, немного смолы. Без изысков. Есть получше, но в начале пути и такого достаточно. А кто будет рассказывать тебе другое - знай, они на тебе просто пытаются заработать без пользы для тебя.

Он положил всё на стол. Бран отсчитал медь.

— Как Крэйд? — спросил Хельм, вроде бы между делом. — Почему сам не зашёл с тобой порекомендовать, что взять?

Бран на секунду растерялся. Он ожидал, что ему придётся самому заводить разговор. А оказалось — разговор уже ждёт.

— Нормально, — сказал Бран слишком быстро.

Хельм поднял бровь.

— «Нормально», — повторил он.

Бран вздохнул.

— Он… ушёл, — сказал он. — За ворота. Недавно.

Улыбка у Хельма не исчезла, но стала тоньше.

— Один? — уточнил он.

— Один.

— Зачем?

— Он сказал, что у него из тайника пропало что-то, — произнёс Бран осторожно. — Не сказал что. Он… заметил, когда последний раз в дикие земли выходил.

— И что? — спросил Хельм.

— Он сказал, что теперь у него есть способ понять, куда унесли, — продолжил Бран. — Направление. След. Если успеть, пока не выветрилось.

Хельм медленно кивнул.

— Это что, навык какой-то? — спросил он ровно.

— Понятия не имею, — сказал Бран. — Но он пошёл к тайнику смотреть, куда ему идти дальше.

Хельм хмыкнул.

— Крэйд злой — это обычно значит, что кто-то скоро дорого заплатит за свои ошибки, — заметил он.

— Вот только он опять собирается решать свои проблемы один, — ответил Бран. — Как бы это не привело к чему-нибудь плохому.

— Он умный парень, — сказал Хельм. — И осторожный. Ты, главное, не беги за ним. За воротами доброе сердце быстро перестаёт биться.

Бран кивнул. Взял покупки.

— Спасибо, — сказал он.

— Удачи тебе, — ответил Хельм.

Бран вышел.

Улица ударила холодом и шумом. Люди ходили, спорили, торговались, ругались — ничего в мире не меняется.

Бран повернул за угол — и пошёл уже не шагом, а бегом. Бран обежал квартал кругом и остановился за домом, из которого открывался вид и на переднюю, и на заднюю дверь лавки Хельма.

Ждать пришлось недолго: Хельм вышел минут через десять и пошёл к западным воротам. Всё, как и сказал Крэйд.

⟡ ⟡ ⟡

Я ждал Брана за воротами в сыром ельнике — там, где кусты растут достаточно густо, чтобы можно было спрятать ярмарочную труппу в цветастых нарядах, а не только одинокого рейдера в маскировочной одежде.

Я вышел заранее и специально по‑дурацки: так, чтобы стражник у калитки меня увидел. Потому что если Хельм решит спросить у ворот, выходил ли я сегодня, то должен убедиться, что я выходил, причём недавно.

Я накинул маскировочный халат, намазался «скромностью» и устроился так, чтобы видеть тропу.

Бран появился через какое-то время — быстро, тихо, не по прямой. Для человека, который «не рейдер», он двигался довольно правильно. Видимо, основательно готовится стать частью какой-нибудь команды рейдеров.

Он увидел меня, выдохнул и сразу заговорил, не тратя силы на приветствия.

— Он вышел, — сказал Бран. — Хельм. Через калитку. Пошёл по дороге, потом свернул. Как ты и говорил.

Я кивнул.

— В какую сторону?

Бран махнул рукой, показывая направление, и тут же спросил то, что должен был спросить ещё вчера:

— Крэйд… я правильно понимаю, что ты думаешь, это Хельм у тебя что-то украл?

Я не ответил сразу.

— Я думаю, — сказал я наконец, — что у людей есть две любимых причины выходить за ворота: жадность и глупость. Хельм десять лет не выходил. Думаю, у него должны были появиться достаточно серьёзные основания для того, чтобы пройтись за воротами.

— Но ты же сам сказал, что у тебя… — Бран запнулся. — Что у тебя из тайника пропало. И ты как-то собрался это искать.

— Если бы я мог найти пропажу сам, — поправил я. — Я никогда бы не стал рассказывать, что её ищу. Но, видимо, ты был достаточно убедительным, чтобы Хельм поверил, что я могу это что-то найти. И сейчас попытается сделать так, чтобы этого не произошло.

Бран нахмурился.

— То есть это… не точно?

— Это косвенно, — согласился я.

Он хотел что-то сказать, но я поднял ладонь.

— Пойдём, — сказал я. — Идти за ним надо не быстро. Он не выходил в рейды давным-давно; я очень надеюсь, что мы сможем пройти за ним по следам и получить самые настоящие доказательства. Если держать дистанцию, я по дороге смогу тебе всё объяснить.

Мы двинулись.

⟡ ⟡ ⟡

Хельм шёл быстро. Потом слишком резко остановился. Потом свернул не туда, куда шёл до этого.

— Видишь? — тихо сказал я Брану. — Он идёт кругами.

— Как и все в диких землях, — попытался оправдать его Бран.

— До диких земель ещё часа два хода. Он делает это по старой полузабытой привычке, идя к своему тайнику, — ответил я.

— Так ты правда думаешь, что он украл… что? — спросил он шёпотом.

— Я был на днях у Лиссы, — ответил я. - Она сказала дословно следующее: «Среди караванщиков слушок подобрала. Кто-то пытается продать ядро сумракопа. Но ни того, кто продаёт, ни того, кто торгуется, не называют».

— Ядро сумракопа? — Бран моргнул. — Это безумно ценный лут. И ты решил, что его украли у твоих родителей?

— Да, — сказал я. — Мои родители ходили к Истинскому Роднику. В предпоследний рейд. И перед последним рейдом отец сказал мне: «Не, деньги больше проблемой не будут долго».

Бран поднял брови.

— Это может означать всё, что угодно. Пока слишком косвенно даже для начала подозрений.

— Я ходил к своему тайнику. Который достался мне от родителей. Там всё выглядело целым. Пломбы — на месте. «Рисинка на воске» — на месте. Записки не было. Только деньги, расходники… и мой детский амулет. — Я сглотнул и продолжил уже сухо: — И шкатулка с эфирным абсорбентом, замотанная в масляную тряпку.

— И что? — спросил Бран.

— Абсорбент в масляной тряпке — это как нож в корыте с водой. Абсорбент от масла портится, — сказал я. — А значит, его так замотали не «для удобства». Его так замотали, чтобы он не делал то, что он любит делать.

— Собирать ману, — понял Бран.

— Да, — кивнул я. — И если рядом лежало магическое ядро — особенно теневое — абсорбент мог его «пожевать».

Бран медленно выдохнул.

— То есть ты думаешь, там было ядро.

— Я думаю, там могло быть ядро, — поправил я. — И если оно там было, то его кто-то вынул так, чтобы я не понял, что оно было. Тот, кто хочет максимально незаметно выкрасть что-то из тайника, не станет разматывать тряпку, чтобы проверить, что там. Вор просто не знал, что именно ради ядра родители замотали шкатулку, и поэтому оставил мне вот такую зацепку.

— Но почему Хельм? — спросил Бран. — Он же…

— Он был другом моих родителей. Он даже не так давно сказал мне: «Когда я был твоего возраста, меня твой отец на своей спине из диких земель вытащил». Я точно не уверен, но мне кажется, что он знал об этом тайнике всегда. Он должен был передать мне его, если бы родители погибли, когда я был слишком маленьким. А когда я вырос и в секреты наших тайников посвятили меня, этот не стали перепрятывать. Слишком удобное место.

Бран открыл рот, но я жестом остановил его.

— Тихо, — сказал я. — Кажется, мы пришли.

⟡ ⟡ ⟡

Хельм свернул к каменному гребню, где кусты росли редкими кочками, а земля была сухой и хрустящей. Здесь удобно прятать тайники: меньше сырости, меньше гниёт, меньше следов животных.

И больше следов людей.

Хельм остановился у валуна, присел, оглянулся ещё раз — уже нервно — и начал работать руками. Слишком долго.

Бран лёг в траву чуть в стороне, достал лук и замер. Я тоже вытащил лук.

Хельм поднял из-под камня небольшой свёрток. Развернул ткань. Даже отсюда я почувствовал: внутри — ядро. Магическое. Он держал его так, будто боялся, что оно убежит.

Я сделал вдох, выдох — и пустил стрелу. Она ударилась в камень рядом с его рукой и треснула. Хельм дёрнулся, как от удара, и замер.

— Не делай глупостей, — сказал я и вышел на поляну. — У тебя это получится лучше, чем у большинства, но мне всё равно не понравится.

Он медленно поднял голову.

— Крэйд? — выдохнул Хельм. В голосе было столько удивления, будто он увидел монстра, который умеет говорить.

— Я, — подтвердил я. — И, как видишь, у меня появился новый навык. Появляться там, где мне не рады.

Хельм сглотнул.

— Ты следил за мной?

— Я шёл по следу своего наследства, — сказал я. — След вывел к тебе.

Он сжал ткань вокруг ядра.

— Это… моё, — сказал он наконец. Слишком плохо.

Я кивнул.

— Конечно. Потому что ты, почти наверняка, в рейде, полном кровавых сражений и героических побед, вырвал это ядро у стаи сумракопов. Или каким ещё образом ядро стало твоим?

Хельм побледнел.

— Ты не понимаешь…

— О, я понимаю, — перебил я. — Ты просто надеялся, что я не пойму.

Он выдохнул, и в этот выдох ушла его последняя попытка держать лицо.

— Но откуда ты узнал? — спросил он. — Когда я умолял тебя после смерти родителей продать ядро через меня, ты даже не понял, о чём речь. Родители точно не оставляли тебе записку — записку в тайнике я забрал, а резервным каналом информации был я сам.

— Вопрос не в том, как о нём узнал я. Как о нём узнал ты? — спросил я очень спокойно.

— Они приносили мне его на оценку, — сказал он глухо. — Перед последним рейдом. Понимаешь? Просто показать. Просто спросить, сколько стоит. Я сказал — много. Очень много. Я сказал… — он сглотнул. — Я сказал, что продавать такое надо тихо.

«Деньги любят тишину», — подумал я. В этом он был прав.

— Но они решили не продавать его пока. Они ушли в рейд, — продолжил Хельм быстро, как будто боялся, что я передумаю слушать. — Им там что-то очень срочно понадобилось. И не вернулись. А потом ты… Ну, дальше ты всё понял — я просто решил воспользоваться случаем. Ты парень самостоятельный, у тебя вся жизнь впереди. А для меня это был шанс, который выпадает раз в жизни — и то не у каждого.

Шанс на чужих костях.

— И поэтому ты убил моих родителей, — сказал я.

Хельм побледнел. На его лице отпечатался невероятный ужас от осознания того, что его сейчас будут убивать. За воровство можно отговориться, откупиться. Но когда в дело вступает кровная месть — разговор другой.

— Я не убивал твоих родителей, — сказал он резко, почти зло. — Даже не думай.

— Ну разумеется, нет, — ответил я, вложив в голос столько сарказма, сколько мог. - Просто так удачно совпало, что они умерли именно в тот момент, когда у них появился ценный лут. И до того, как они успели сказать об этом кому-то, кроме того, кого считали другом.

— Я не убивал их. Их убили шилобивни — ты сам видел повреждения. Да я в дикие земли так далеко не забирался с молодости. Да ну как ты себе это представляешь — я караулю твоих родителей одних из рейда, а потом спускаю шилобивня с поводка?

— Или платишь исполнителям долей из тайника, — ответил я. - Что ты взял, кроме ядра?

— Только ядро. Больше — ничего. Клянусь. А, точно, ещё письмо, но я сжёг его в тот же день, не читая. Я боялся, что там будет упоминание о ядре, но не хотел читать и лезть в ваши секреты.

Я смотрел на него и думал о простой вещи: он действительно мог взять только ядро. И действительно мог оставить всё остальное. Ровно так, как поступает человек, который не хочет «ограбить». Он хочет «воспользоваться шансом». Хотя письмо я бы почитал.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — спросил я.

— Да, — выдохнул Хельм. — Поэтому я и шёл кругами. Поэтому я и… Я не хотел, чтобы ты узнал. Я… я просто…

Хельм вздрогнул. Видимо, в голову пришла какая-то мысль.

— Крэйд, — сказал он, и в голосе впервые появилась настоящая паника. — Я правда их не убивал. Это был шилобивень. Ты же сам видел. Я… я бы до такого не дошёл.

Я молчал. Часть меня хотела сейчас сказать: «я тебе верю». А другая часть говорила: «прикончи этого мерзавца».

И обе части понимали, что ни то, ни другое не вернёт мне родителей.

— Вот как мы сделаем, — сказал я наконец.

Хельм поднял на меня взгляд.

— Ты продаёшь ядро, — продолжил я. — Ты получаешь с продажи свои два процента. Продавай так же, как и пытался до этого - чтобы никто не знал, кто продавец. Но мою долю выплатишь мне системными деньгами. Мне всё равно, как именно ты их достанешь.

— Два… — Хельм моргнул. — Всего два?

— Всего два, — подтвердил я. — И ты останешься мне должен. Не деньги, а услугу. Такую услугу, что тебе ради неё придётся рискнуть своей шеей, но выполнить. Ну или я иду к дознавателям и рассказываю им об интересном совпадении между смертью моих родителей и пропажей ядра из их тайника. Мотив у тебя есть. А там, может, и возможность вскроется. Ты же понимаешь, как это работает. Уж дознаватели докопаются до истины, хотя, возможно, кому-то не удастся этого пережить.

Он сглотнул.

— А если я не…

— Если ты согласишься и обманешь, — сказал я тихо, — ты будешь долго и неприятно умирать. Даже до дознавателей не дойдёт. Я спешу тебе напомнить, что недавно очень сильно потратилась пара семей, чтобы их дети попали всего лишь на общественные работы, просто потому что они мне мешали. Постарайся не огорчать меня сильнее, чем они.

Хельм побледнел окончательно. Не думал, что это возможно. Ещё немного, и он начнёт высасывать цвет из окружения.

— Иди, — сказал я. — Ты вернёшься в посёлок первым. Один. Я — позже. Я не хочу, чтобы нас видели вместе.

— Понял, — выдавил он.

Я махнул Брану — коротко, чтобы он знал: стрелять не надо. Бран поднялся из травы. Глаза у него были злые и мокрые. Хельм посмотрел на него — и понял, что не получится даже попробовать первому идти к страже - у меня был свидетель.

— Я… — начал Хельм.

— Иди, — сказал я.

Он ушёл, не оглядываясь.

Бран подошёл ко мне, не глядя на тропу, и спросил тихо:

— Ты ему веришь?

Я посмотрел туда, куда ушёл Хельм, и ответил честно:

— Ни капли. Но я не думаю, что он рискнёт меня обмануть с ядром. А про долг подумаю позже.

— А про его причастность к смерти твоих родителей?

— Родителей убили монстры. Я сказал это только чтобы его немного припугнуть.

Мы выждали, пока его шаги окончательно утонули в лесу.

Потом я повернулся к Брану.

— Иди домой, — сказал я. — И никому ни слова. Если кто-то спросит — ты не видел ни меня, ни Хельма. Ты вообще сегодня покупал ремень и думал о своей будущей рейдерской карьере. А у меня ещё тут дела. Большое спасибо тебе за помощь. Я буду тебе очень сильно должен.

Бран хотел возразить, но только кивнул. Бран — очень хороший друг. Я дождался, пока он уйдёт достаточно далеко, чтобы даже эхо его шагов перестало быть слышно. Потом повернул прочь от посёлка.

К посёлку я ещё вернусь. А сейчас мне нужно было сделать две вещи: забрать то, что я оставил в диких землях, и поставить метки там, где я вообще что-либо оставляю. Слишком много людей в моём городе внезапно стали интересоваться чужими тайниками.

Я шёл быстро, но не по прямой. Я уже почти решил, что этот день наконец-то закончился, когда рядом со мной из воздуха раздался спокойный голос:

— Тебе стоило его прикончить.

Ежедневные тренировки с малых лет позволили мне сохранить самообладание и не подпрыгнуть выше местных деревьев. Я всего лишь вздрогнул и едва не вскрикнул. Потом медленно повернул голову.

Кардис из рода Мерран стоял в двух шагах, чистый, ухоженный, не в рейдерской экипировке. Его охраны рядом не было. Это означало, что охрана либо очень хорошая, либо очень далеко. И оба варианта мне не нравились. А ведь согласно моей информации он уехал из поселка ещё четыре дня назад.

— Вашей милости скучно в гостиной Торвела? — спросил я.

— В гостиной скучно всем, кроме Торвела, — ответил он.

Он посмотрел в ту сторону, куда ушёл Хельм.

— Ты отпустил человека с мотивом, — сказал Кардис ровно. — И с добычей. И, что хуже, с обидой. Это очень взрослый способ получить себе проблему.

— Это вообще не ваше дело, — сказал я. — Если бы я убивал всех, кто пытался меня обмануть, работать бы мне было не с кем.

Кардис усмехнулся.

— Нет, — спокойно сказал Кардис. — Ты показал, что готов шантажировать. Оставил в долгах непонятную услугу. Жди удара в спину в любой момент.

Я хотел огрызнуться, но не стал. У него была неприятная привычка попадать в цель.

— Что вы тут делаете? — спросил я.

— В этом пролеске? — уточнил Кардис. - Или вообще на фронтире?

— Ответьте на тот вопрос, на который готовы сказать правду.

Кардис наклонил голову.

— Мне интересны твои родители, — сказал он наконец.

Я стиснул зубы.

— И что вас заинтересовало? — спросил я.

— Иди за своим лутом, Крэйд, — сказал он. — Забери чешую. Поставь метки. Сыграй в рейдера. Только будь осторожен — очень хочется, чтобы ты остался жить после всего, что произошло.

— Что вы хотите сказать? — спросил я.

Но Кардиса уже рядом не было. Я не заметил, как он ушёл. И куда.

⟡ ⟡ ⟡

Кардис исчез, как будто его и не было, но его слова остались — неприятным занозистым послевкусием: «будь осторожен».

Я сделал то, что собирался. Забрал чешую вирма в диких землях, замаскировал лучше тайник с оставшимися там костями и небольшой горсткой чешуи. Получилось тяжело, но в этот раз я шёл налегке, а потому надеялся дотащить чешую до дома, не заработав грыжу. Часть чешуи я рассовал по многочисленным карманам куртки и штанов, что должно было распределить её вес более равномерно.

И уже на обратном пути я свернул с тропы. Место последней стоянки моих родителей было таким, каким и должно быть место смерти на фронтире: обычным.

Низина, где земля пахнет прелой травой. Кусты, которые цепляются за рукава, будто пытаются удержать тебя здесь навсегда. Чахлая трава, набитая до блеска чужими подошвами — в те дни тут ходили не один и не два человека. Рейдерская стоянка оставляет следы всегда, даже если рейдеры умные.

Вот круг камней под костёр: камни разложены аккуратно, но один сдвинут так, чтобы огонь не выдавал себя со стороны ветра. Вот срезанные ветки, которыми стелили под спальные мешки: срезы старые, но сделаны ножом, руки были не дрожащие, и времени хватало. Вот место, где сидели двое: две параллельные полосы примятой травы, как две строки в книге. И вот место, где сидел один человек чуть в стороне — на корточках, спиной к дереву, лицом туда, откуда можно увидеть тропу.

Сторож.

Я прошёл дальше, туда, куда родители, судя по словам Фарда, уходили в свой последний день. И вот тут начались проблемы: следов было мало. Опытные рейдеры умеют идти так, чтобы их было не видно.

Я остановился и задумался. Родители отходили проверить тайник. Я нашёл направление, в котором родители вышли из низины. Я не знаю ни одного тайника в том направлении, даже мелкого. И даже не представляю, где бы я там устраивал тайник.

Внутри поднялась знакомая, неприятная волна паранойи.

— Ладно, — сказал я тихо. — Раз уж день у меня сегодня из серии «интересное случается само», давай хотя бы сделаем вид, что я к нему готов.

Я выпил пару глотков зелья маны — ровно столько, чтобы сосуд наполнился и перелился через край. Подождал несколько вдохов, пока эффект перестал ощущаться телом, активировал Инверсию. Таймер пошёл.

Щепоть эфирного абсорбента — и мана снова вернулась в резерв, как будто кто-то долил в меня тёплой воды. Потом — яд. Под Инверсией он стал ровной, скучной регенерацией. И ослабляющие сыворотки Иары: сила и ловкость. Я закрепил «подкачку» эссенцией пустоты, чтобы иметь запас маны на обновление инверсии. Ну, если у меня не просто приступ паранойи, а предчувствие опасности - я подготовился.

Я начал искать признаки шилобивня — те самые, по которым его находят, когда хотят устроить засаду, а не стать засадой самому.

Царапины на камнях, где он точит бивни. Грязь на коре — следы боков, которыми он любит чесаться, оставляя запах. Развороченная земля у луж — место, где он валялся. Низкие сломанные кусты, как будто через них прошёл маленький злой плуг.

Я искал признаки наличия в окрестности шилобивня битый час. Ничего.

Место было живое. Пахло землёй. Шуршало мелкими жучками. Но шилобивня тут как будто и не было. Слишком чисто. Слишком… пусто.

Я сделал шаг вперёд, и именно в этот момент в шею у меня вошло что-то тонкое и холодное — не больно, как укус мошки, только глубже.

Интерфейс мигнул.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ДЕБАФ: Паралич

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Характеристика 'ловкость' -4.

Ваше тело не может совершать движения.

Длительность - 2 минуты.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я не почувствовал паралича.

Под Инверсией яд, который должен был связать мышцы, превратился в его противоположность: тело стало странно послушным. Мелкая дрожь, которая обычно живёт в руках от напряжения, исчезла.

Я замер — не потому, что не мог двинуться, а потому, что должен был сделать вид. Пускай человек, который потратил хороший расходник на «паралич», получит свой маленький психологический бонус. Пусть подойдёт ближе.

Шаги появились через секунду — мягкие, рейдерские. Не ломают ветки. Не трутся о кусты. Из‑за дерева вышла фигура в тёмной одежде — не наша, не поселковая «грубая кожа и ремни», а что-то подороже и потише. Лицо закрывала маска — чёрная, гладкая, без рисунка. Только узкие щели для глаз.

Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову, будто проверяя, правда ли я «готов». Он вытащил нож.

Не обычный фронтирный клинок, который покупают у Хельма за серебро и точат об камень. Этот был узкий, чуть изогнутый, будто созданный не резать, а колоть и пробивать броню. По металлу шла руническая вязь — тонкая, аккуратная, дорогая. Рунами не украшают ножи из скуки. Рунами украшают вещи, которые должны работать, когда всё остальное уже не работает.

Я успел подумать, что такой нож стоит как чей-то дом у ворот.

Человек приблизился ещё на два шага, спокойно и уверенно. Я дал ему подойти ровно на ту дистанцию, где он уже не сможет отступить быстро, не открывшись.

И выдохнул.

Ослепляющая бомба — маленький шарик в кожаном мешочке — вылетела из моей ладони и ударилась о землю между нами. Я уже знал, что будет: вспышка не похожа на огонь. Это будто кто-то на секунду разрывает мир белой тканью.

Свет ударил. Я поймал дебафы «ослепление» и «дезориентацию», которые отразились в интерфейсе, но ожидаемо не подействовали. Не подействовали на меня…

Человек дёрнулся всем телом, как от плети. Я услышал короткое, злое:

— Тварь…

А у меня под Инверсией мир стал выглядеть резче. Он ударил сразу — по памяти и по направлению моего дыхания.

Нож прошёл там, где у меня секунду назад была грудь. Воздух хлестнул холодом. Я сместился на полшага внутрь его траектории, туда, где клинок уже пролетел, и где рука врага на долю секунды теряет силу.

Металл свистнул второй раз — он рубил вслепую короткими, экономными ударами, не размахивая. Профессионал. Значит, если я сейчас попытаюсь «схватить руку», меня распишут на полоски.

Я ударил его по запястью ребром ладони, чтобы сбить угол. Получилось удачно: клинок чиркнул по коре дерева и выбил щепки.

Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге было слишком много силы. Так шагают люди, у которых характеристики не «семь», а «двадцать семь». Я отступил, но не назад — вбок, чтобы дерево оказалось между нами и чтобы он снова не мог просто ткнуть меня клинком в горло. При этом враг даже вслепую умудрился махнуть клинком вокруг дерева и мельком царапнуть по чешуйке, находящейся в нагрудном кармане.

Я отскочил на несколько шагов - просто чтобы разорвать дистанцию. Если бы не вспышка, всё бы закончилось быстро и некрасиво. Вероятнее всего, вспышка не ослепила его полностью, но зрение повредила. Потому что именно на звук он резко бросил второй нож — не тот рунический, а обычный, запасной. Бросил на звук моего сапога, по короткой щепке, которую я задел.

Клинок пролетел мимо лица.

Я вытащил свой нож одновременно с тем, как он снова пошёл вперёд, и бросил его в ответ. Попал в руку. Нож вошёл под большим пальцем — неглубоко, но достаточно, чтобы кисть на секунду предала хозяина. Рунический клинок дрогнул, удар ушёл в пустоту, и человек отступил, сипло выругавшись.

Человек развернулся и побежал. С раненой рукой и потерянным эффектом неожиданности он решил не испытывать судьбу и уйти.

Я рванул следом автоматически — два шага, три, четыре — и почти сразу понял, насколько это бессмысленно. Разница в уровнях была огромной. Там характеристики были раскачаны так, что мне нужны более сильные ослабления, чтобы догнать его хотя бы в мечтах.

Я остановился.

Пару вдохов я слушал лес, пытаясь понять, не вернётся ли он. Не сделает ли круг. Не попробует ли вторую иглу.

Ничего.

Я подошёл к месту, где в коре торчал брошенный нож. Выдернул его. Хорошая сталь. Удобная рукоять. Обычный рабочий клинок — такой можно купить почти где угодно. Не зацепка. Просто безликий клинок.

Я спрятал нож. Потом — не по прямой, не по дороге — ушёл в другую сторону, делая петлю. Я выжил не потому, что сильный. Я выжил потому, что меня недооценили. Второй раз на это рассчитывать — это суицид с задержкой.

К посёлку я подошёл уже в сумерках. Заперся в доме и лёг спать.

◈ Глава 8 ◈

Я проснулся до рассвета.

Я встал, проверил дверь. Проверил окно. Проверил второе окно. Потом поймал себя на мысли, что если я сейчас начну проверять щели в полу, это уже будет не осторожность, а просьба к Системе выдать мне навык «Паранойя ур.1».

Я пошёл на кухню, налил воды и выпил залпом, как зелье. В голове крутилась одна и та же картинка: игла в шею, вежливый укус — и потом маска и рунический клинок.

⟡ ⟡ ⟡

К караванному дому, чтобы увидеться с Роудом, я пришёл утром, когда у караванного пункта ещё не успела собраться очередь людей.

Роуд сидел за столом, как всегда.

— Крэйд, — сказал он. — Живой.

— Я стараюсь, — ответил я.

Я поставил на стол свёрток. Развернул ткань.

Чешуя. Тёмная, тяжёлая, с зелёными прожилками.

Роуд не изменился в лице. Только его взгляд стал чуть внимательнее. У людей, которые всю жизнь имеют дело с товарами, есть особая мимика: «я не удивлён, но я уже считаю проценты».

— Где ты это взял? — спросил он ровно.

— А что, вам часто честно отвечают на такой вопрос? — сказал я.

Роуд хмыкнул — почти с уважением.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу из этого лёгкий доспех, — сказал я. — Под куртку. Чтобы можно было двигаться. Чтобы не шуршал. Чтобы не пах.

— В посёлке такого не делают, — сказал Роуд.

— Я знаю.

Он помолчал. Потом откинулся на спинку и сложил пальцы домиком — как человек, который сейчас будет говорить слово «контракт».

— Я могу найти мастерскую в Заводи, — сказал он наконец. — Или в Драконьем мысе, но это дольше. Дороже. И с другими рисками.

— Мне нужна тишина, — сказал я.

— Тогда — Заводь, — кивнул Роуд. — И посредничество будет стоить денег.

— Сколько?

— Пять серебряных авансом. Это только посредничество без стоимости работ.

Я не поморщился. Поморщилась внутри та часть меня, которая ещё недавно считала серебро «взрослыми деньгами».

Хорошая цена на самом деле. Перспективная. Я достал монеты и положил на стол.

Он вытащил бумагу. Мы составили контракт. Описали переданный материал — количество и вес, аванс, посредничество, порядок передачи.

Стоимость работ не указали. Вместо этого в контракте записали: если я не смогу оплатить результат, его продадут на сторону, а я получу половину суммы как стоимость материала.

— Сроки? — спросил я.

— Недели две, если повезёт, — ответил Роуд.

Я кивнул. Это дело сделано.

⟡ ⟡ ⟡

Схватка с незнакомцем не выходила из головы, но я упрямо делал вид, что умею жить «как обычно». Я не знал, кто он, откуда и почему исчез — и именно это было хуже всего: неизвестность не оставляла за что зацепиться.

Я пошёл в трактир у западного выхода и купил кружку эля. Я улыбался трактирщику так дружелюбно, что тот дважды проверил, не пропал ли переданный за эль медяк.

Эль был хороший. Холодный. Была мысль получить дебаф на печень, а потом проверить как с ним сработает Инверсия. Но от идеи отказался — надо было сохранять трезвость ближайшие дни.

Я пил медленно и слушал.

Хорошо бы получить хоть какую-то информацию о разведанных крупных драконоидах. Или о других монстрах с запредельной регенерацией.

Но показывать интерес было опасно. Кардис из рода Мерран обронил, почти между делом: «Я знаю, где твой тайник. И знаю, что в нём лежит чешуя». Если он уже понял это, то рано или поздно может понять и другое: что драконоида я добыл один. А если решит, что это не разовая удача и не ловушка, интерес аристократа заведёт меня туда, куда я совсем не хочу.

Поэтому прямых вопросов про драконоидов я не задавал.

Но выйти на разговор о дальних рейдах — и о том, что люди успели увидеть в диких землях, — я всё-таки мог:

— А кто сейчас дальше всех ходит? — говорил я, глядя не на человека, а на его кружку. — У кого самые долгие рейды?

— Куда перестали ходить? Каких мест лучше всего избегать?

Пара ребят сказала, что «на юге видели что-то длинное, с гребнем». Другой поклялся, что «над болотами пару ночей подряд светилось». В целом — мусор, из которого иногда можно вычленить крупицу полезного.

Я кивал и делал вид, что мне в целом всё равно. Что это просто сбор слухов, и меня не интересует ничего конкретного. Иногда я охотно пересказывал слухи, услышанные от одних, другим. Так несколько дней — каждое утро и вечер.

⟡ ⟡ ⟡

Я открыл шкаф в комнате родителей. Потом второй. Потом дошёл до их полок. Наша семейная библиотека была посвящена монстрам и опасностям диких земель и, по большому счёту, представляла собой архив способов умереть.

Я нашёл раздел по драконоидам и сел на пол, прислонившись спиной к стене.

Читал долго. Переводил в голове слова в практику.

Сырьё. Виды. Повадки. Слабости. Особенности.

Чтение на несколько дней.

⟡ ⟡ ⟡

К Иаре я шёл с мешком с моими остатками «мини‑лаборатории». Ступка, стекло, пробки, перегонный куб, жернова, наборы ножей и ножниц, несколько баночек с подписанным — честно, аккуратно — содержимым. Несколько ингредиентов, которые я держал дома, потому что в подвале того сгоревшего дома больше не было смысла: там теперь пусто.

Посмотрев на результаты охоты, я решил, что в ближайшее время подработка обработкой ингредиентов мне не понадобится. А набор был действительно хороший, пусть послужит Иаре. Заодно будет повод зайти извиниться.

Просить прощения у человека, который умеет варить яды — это не жест вежливости. Это вопрос выживания.

Она открыла дверь и сразу поморщилась.

— Ты что, решил меня добить? — спросила она. — Сначала словом, теперь — барахлом?

— Я решил исправиться, — сказал я и поднял мешок. — Вот. Это тебе.

Она прищурилась, как будто я протянул ей не мешок, а договор на продажу души.

— Мне? — переспросила она.

— Да, — подтвердил я. — Я был неправ. Тогда. Про круги. Про… то, что я сказал.

Иара молчала долго. Неприятно долго.

Потом взяла мешок, поставила его у стены и сказала:

— Заходи.

Я зашёл.

Внутри пахло всё тем же: травяным дымом, горечью, кислотой. Пахло мастерской, где делают зелья.

— Это не искупает твою тупость, — сказала Иара, развязывая мешок. — Но это уменьшает её последствия.

— Я согласен на любые формулировки, — сказал я.

Она достала ступку, посмотрела на неё, кивнула. Достала стекло, пробки.

— Ладно, — сказала она наконец. — Живи. Во сколько мне это всё встанет?

Я выдохнул.

— Подарок, — ответил я. - Я не собираюсь в ближайшее время им пользоваться. Можешь выдать мне скидку на следующую покупку зелий у тебя.

- О, опять нужны зелья. Что-то конкретное?

— Мне нужны сильные ослабления, — сказал я. — Максимально сильные.

Иара подняла бровь.

— Ты уже ходил «проверять одну вещь», — сказала она. — И как результаты?

— Проверил. Нужна большая концентрация и более длительное действие, — сказал я. - Второе в приоритете.

Она хмыкнула.

— Сколько у тебя денег?

— Достаточно, чтобы ты не задавала этот вопрос, — сказал я.

Иара посмотрела на меня внимательно.

Мы торговались недолго. Потому что это были не торги. Это было составление списка.

Помимо самых сильных зелий я ещё получил набор дротиков с разными дебафами и тонкие лезвия‑иглы, которые можно спрятать так, что их не заметит даже тот, кто привык убивать людей.

Пятьдесят серебряных ушли с ладони так легко, будто это были медяки.

Я уже собрался уходить, когда спросил как бы между делом:

— Кстати. Что там было с… ограблением?

Иара замерла.

— Это было не ограбление, — сказала она после паузы. — Это был аудит.

Я моргнул.

— В смысле?

Она поставила склянку на полку с таким аккуратным стуком, будто обещала, что однажды так же аккуратно поставит чей-то череп.

— Пришли ночью, — сказала Иара. — Не шумели. Не лезли в сундуки с готовым товаром. Перебрали всё. Как на описи.

— И что взяли?

— Ничего, — сказала Иара зло. — Вообще ничего.

Я нахмурился.

— Зачем тогда…

— Вот и я хочу знать, — перебила она. — Покопались даже в мусорке: у меня там лежал сундук для порошков. Тот самый, который жук пожрал. Снаружи целый. Изнутри — поцарапанный. Следы такие, странные.

— И всё?

— Переставили пару аппаратов. Аккуратно. Пытались сделать незаметно, но разве такое возможно. И ушли.

Любопытная история.

— И зачем залезали?

— Думаю, они искали редкий ингредиент, — сказала Иара. — Которого у меня, видимо, нет. Или я его прячу так, что они не нашли. Что тоже вариант.

— Ты боишься? — спросил я.

Иара усмехнулась.

— Я злюсь, — сказала она. — Бояться — это для тех, кто не знает, чем защищаться.

Я кивнул. Надо будет обдумать, что это может значить.

⟡ ⟡ ⟡

Брана я поймал на улице у мастерской.

Он нёс доски и выглядел так, будто эти доски ему должны денег.

— Бран, — позвал я.

Он обернулся. На секунду его лицо стало живым. Потом он вспомнил, что я теперь объявляюсь, как правило, чтобы принести «плохие новости», и снова посуровел.

— Ты как? — спросил он.

— Жив, — сказал я. — И это, похоже, уже мой любимый ответ.

Я достал из кармана кошелёк с деньгами.

— Это тебе, — сказал я. — За…

— Нет, — резко сказал Бран.

— Но… — попытался я.

— Нет, — сказал он ещё злее.

Я убрал деньги обратно. В груди кольнуло благодарностью. Бран умел быть упрямым там, где надо.

— Тогда спасибо, — сказал я просто. — Я очень ценю твою помощь.

Бран фыркнул. Я достал из сумки небольшой свёрток.

— Драконье мясо, — сказал я. — Не продаю. Не приму отказа. Просто… еда.

Бран посмотрел на свёрток так, будто я протянул ему кусок легенды.

— Это… — начал он.

— Да, — сказал я. — Оно.

Он взял.

Мы прошли немного вдоль улицы. Молчали. Потом Бран сказал тихо:

— Я надеюсь, когда‑нибудь ты тоже мне поможешь.

— Надеюсь, тебе никогда не понадобится помощь такого рода, — сказал я.

— На фронтире это не вопрос «понадобится», — ответил Бран. — Это вопрос «когда».

Я кивнул. Бран — очень хороший друг.

⟡ ⟡ ⟡

Дни пошли. Серые. Нормальные.

Я ставил «Секретку» на дверь. На окно. На сундук. На второй сундук. На место, где лежали деньги. На место, где лежали склянки.

Раз в сутки я обновлял метки, раскачивал навык.

Встреча с незнакомцем не выходила у меня из головы. Мне почему-то казалось, что он не сможет оставить это без последствий: найдёт меня, придёт за мной.

Я параноил, что меня хотят убить. Потом начал параноить, что меня никто не хочет убить. Это было даже обиднее.

Потому что тогда выходило, что я просто схожу с ума в одиночестве, и даже враги не считают меня достойным усилий.

На четвёртый день я понял, что больше не могу сидеть дома.

⟡ ⟡ ⟡

Сгоревший дом у поместья старика Радора стоял как памятник чужой глупости. Крыши нет. Стены торчат. Подвал всё ещё дышит болотным газом так, будто земля там решила, что её личный долг — испортить людям жизнь и одежду.

Я забрался на одну из стен, устроился спиной к обугленному камню и закрыл глаза, подставив лицо солнцу.

Если убрать запах — место даже было приятным. Тёплый камень, тишина, ветер.

Я думал о Кардисе из рода Мерран. Долбаный аристократ был сообразительным. И ещё — наглым.

Это полная чушь, что он наговорил про королевских рейдеров. Никогда они тут не пойдут.

Я вспоминал наш длинный диалог, каждую деталь, чтобы понять, что он на самом деле хотел узнать. Зачем приезжал. Почему сначала уехал, а потом внезапно появился в диких землях. Сказал, что ему интересны мои родители. И исчез.

Я раз за разом пытался понять, чего он хотел.

Зачем он подходил к этому дому — а он подходил, это понятно: ему больше неоткуда было узнать про термит. А вот если посмотреть на обгоревший камень — понимаешь это сразу.

Я лежал и думал, пока болотный газ не дополз до носа.

Запах был неприятный. Вязкий. Он цеплялся к ткани так, будто хотел остаться с тобой навсегда.

Надо было уходить. Если он впитается в одежду основательно, потом не отмоешься даже в бане. Я открыл глаза, вдохнул ещё раз — и вдруг замер.

Осознание пришло не как уведомление: «Вы упустили очевидное. Нажмите, чтобы почувствовать стыд».

Оно пришло как очень простая мысль, от которой хочется удариться лбом о стену.

Запах. На похоронах.

Я же тогда заметил болотный запах — и сделал вывод, что родители проходили возле газовых низин в последнем рейде. Потому что я, конечно, самый умный.

Вот только есть одна проблема.

Если ты проходишь возле болотных газов, запах в первую очередь цепляется к обуви. К подошве. К коже, которая ближе к земле. К сапогам, которые потом неделю воняют даже после того, как ты их выбросил.

А у отца сапоги были новые. И пахли городом.

Болотом тянуло только от куртки.

Только от куртки.

В рейд никто не берёт куртку с таким запахом. Запахи привлекают тварей так же надёжно, как кровь.

Значит…

Я сел на стене ровнее.

Значит, это была не его куртка.

И в голове сразу всплыл другой голос — спокойный, ровный, слишком воспитанный для человека, которому по должности положено задавать такие вопросы:

— …как у вас обстоят дела с рейдхантерами?

Я слышал этот вопрос от Кардиса. Я помнил, как внутри меня выключили веселье одним словом.

— А как отличают тех, кого убили звери, от тех, кого убили рейдхантерами?

Я тогда держал лицо. Я тогда ответил про систему меток. Про «обычно — на куртке».

И, как идиот, сам добавил:

— Нет. Моих родителей убили не рейдхантеры. Не было признаков. Это я проверил в первую очередь.

Кардис ничего не говорил. Он просто посмотрел на меня так, как смотрят охотники на след. Аристократ заметил запах. Конечно, заметил. Такие люди чувствуют кровь сквозь духи. И он наверняка осматривал родителей в храме.

Он заметил, что запах — только от куртки. А поскольку я не заметил признаков рейдхантеров, сделал вывод, что метки ставятся на куртке. Потому что понял, что куртку подменили. А я даже не попытался понять, откуда он знает про метки на куртке.

Он мог пройти сюда. Вдохнуть. Понять, что это тот же самый запах. Попытаться разузнать, что же тут произошло из первых рук - от владельца этой ловушки. Поэтому вызвали и расспрашивали именно меня. И понять, что это место не имеет отношения к тому, что произошло с родителями.

И сделать вывод быстрее, чем я.

Я спрыгнул со стены.

Под подошвами хрустнуло что-то сухое — обугленная щепка.

А ещё, когда меня только нашёл Бран и сказал о смерти родителей, он бросил что-то типа «Твари. Фард говорил, следы странные». Я не обратил тогда внимания, но Фард, старый и опытный рейдер, мог заметить нечто, что ускользнуло от меня.

Я стоял посреди развалин и собирал в голове картинку, которую должен был собрать в тот же день, как увидел мёртвых родителей.

Рейдхантеры.

Не какие-то «слухи на дорогах», не городские сказки, которыми пугают молодых рейдеров. Конкретные люди. С парализующими иглами. С масками. С руническим клинком, узким и чуть изогнутым, похожим на бивень шилобивня.

Они обездвижили родителей — не одновременно, иначе отец не успел бы сделать ничего. Он успел. Не «победить». Просто — оставить мне знак.

Они поменяли его куртку на куртку одного из них. Они не знали, какой именно знак он успел оставить, поэтому поменяли куртку целиком.

Потому что рейдерские куртки не шьют «на заказ». Их шьют партиями. Размер «на худого», размер «на обычного», размер «на человека, который может три раза обернуть ремнём охранную башню». И пока куртка не орёт «я чужая», никто не станет думать об этом - обычная рейдерская куртка. Просто по удачному совпадению у одного из нападавших нашлась такая же.

И именно поэтому на похоронах болотом тянуло только от куртки. Потому что чужая куртка была из места, где пахнет болотным газом.

Их убили так, чтобы все подумали: «шилобивень». Две дырки. Ровно. Чисто. Только теперь у меня перед глазами стоял рунический «бивень», которым меня две недели назад пытались вырезать из мира.

В версии с рейдхантерами было только два слабых места.

Их не ограбили. Их убили. Рейдхантеры убивают, чтобы грабить.

И рунический клинок. Рейдеров надо грабить десятилетиями, чтобы на такой накопить.

Но вот в том, что их смерть — не несчастный случай, я уже не сомневался.

⟡ ⟡ ⟡

К Роуду я пришёл на следующий день. Роуд встретил меня у стола — на этот раз без своей мягкой улыбки. Только кивнул.

— Пришло, — сказал он.

— Что? — спросил я.

— Твой заказ, — ответил Роуд.

Он достал из-под стола свёрток — плотный, аккуратно перевязанный, так обычно перевязывают вещи, которые стоят больше, чем чей-то дом, и при этом должны выглядеть «обычным товаром».

Развернул ткань.

Подкладка.

Не «доспех», не «панцирь», не сказочная чешуйчатая броня из легенд. Просто — куртка из плотной кожи с внутренним слоем, куда были вшиты пластины чешуи.

Чешуя лежала внахлёст, как крыша. Матовая, тёмная, с едва заметной зелёной прожилкой — будто в ней навсегда осталась память о мхе, который рос на спине вирма. Нитки — тонкие, крепкие, не торчат. Швы — ровные. Никакой показухи. То, что не должно блестеть, блестеть и не пыталось.

Чешуя была обработана: ушли лишние наросты, ушёл лишний вес. Остался прочный и лёгкий каркас. Кроме того, чешуя была чем-то дополнительно покрыта.

И сразу было видно главное: чешуи не хватило.

Защищены были грудь и живот — там, куда чаще всего прилетает и где проще всего умереть. Часть спины — только полоса вдоль позвоночника. Плечи — полуприкрыты, как компромисс между «выжить» и «надо двигаться».

— Мастер сказал, пытаться закрыть больше смысла нет, — произнёс Роуд ровно. — Можно было бы размазать тоньше и прикрыть всё, но тогда оно стало бы «чуть прочнее обычной кожи». А ты не за этим приходил.

Я провёл пальцами по краю. Чешуя была холодной, но при этом приятной на ощупь.

— Сколько? — спросил я.

Роуд назвал цифру:

— Пять золотых. Работа. Дорога. Скорость. И тишина: никто не узнает, что такая ценность вообще появилась в посёлке.

Пять золотых — это дорого. Особенно если основной материал предоставил ты сам. В другой ситуации я бы отказался и попросил положенные два с лишним золотых за материал после продажи. Но с учётом последних событий я становился всё более параноиком.

Я молча протянул руку, и когда Роуд пожал её, передал ему пять Печатей — считалось, что каждая равна золотому.

— Почему пришла раньше, чем ожидалось? — спросил я.

Роуд криво усмехнулся.

— Потому что когда кто-то слышит слово «драконоид», мастерские в городах становятся удивительно расторопными. Все любят деньги, которые пахнут легендой. Ну и мои ребята немного постарались простимулировать скорость выполнения.

Я кивнул, забрал подкладку и уже собрался уходить, но меня остановил Роуд.

— А ты зачем заходил? — спросил он.

— Точно, — я совсем забыл об изначальной цели своего визита.

Вынул из кармана завёрнутый в ветошь нож.

— Мне нужно, чтобы ты попробовал выяснить, откуда это, — сказал я и положил на стол свёрток. - Это точно не из нашей кузницы, очень может быть, пришло с караваном. Нужно узнать, кто продал. Если пришло с наёмниками - узнать, у кого его видели.

Нож несостоявшегося убийцы, самый обычный, безликий. Хорошая сталь, удобная рукоять. Никаких рун. Никаких «родовых» узоров. Просто инструмент. Но он точно не был выкован в поселке.

— Это самый обычный нож, — сказал Роуд. — Не думаю, что хоть что-то можно выяснить.

— Понимаю, — ответил я. — Но попробуй.

Он взял нож, повернул в пальцах, глянул на спинку клинка, на гарду, на заклёпки.

— Маркировки нет, — произнёс он.

Роуд смотрел на металл ещё несколько секунд.

— Можно поискать, кто привозит в посёлок сталь такой выделки, — сказал он наконец. — Кто продаёт ножи партиями. Кто закупает их много и одинаковых. Но, скорее всего, это ничего не даст. Есть что-то ещё, что я могу знать о нём? Любая мелочь может помочь.

— Я нашёл его рядом с местом, где погибли родители, — решил я ответить часть правды. Не говорить же, что его в меня метнул тот, кто, вполне вероятно, убил моих родителей.

Роуд не изменился в лице.

— Ничего не обещаю, — сказал он. — Но поспрашиваю людей.

Я кивнул.

⟡ ⟡ ⟡

Дома я примерил подкладку.

Она легла правильно — плотно, без лишних складок, не мешая двигаться. Когда я поднял руки, чешуя не звякнула. Когда сделал шаг, ничего не зашуршало.

Я потренировался пару минут: присесть, встать, наклониться, выхватить нож, выхватить лук. Всё как обычно, только с немного непривычным распределением веса — подкладка была лёгкой, но не невесомой.

Потом сел за стол и разложил склянки Иары.

Сыворотки.

Дротики.

Иглы.

Яд.

Инверсия — странный навык.

Я не мог быстро поднять характеристики. Только временно. Я уже пробовал травить себя и инвертировать эффект. Получалось усиление. Мне удалось избежать паралича в схватке с неизвестным. Я оборачивал дебафы эхокрылов себе на пользу. Я использовал природную регенерацию драконида против него самого. Осталось последнее применение - я мог попробовать усилить врага сам и инвертировать этот эффект.

В дальних и сложных рейдах рейдеры иногда пьют бодрящий сок. Его пьют, когда надо не спать. Ты всё ещё остаёшься смертельно уставшим, но заснуть не сможешь ни случайно, ни если намеренно попробуешь. Баф держится долго, помогает в ситуации, когда надо убегать очень долго и нет возможности остановиться.

Как и многие другие сильные бафы на бодрость, этот мог вызвать привыкание. Поэтому к нему прибегали редко. Из плюсов - его не надо было готовить: это был древесный сок одного из деревьев в диких землях, поэтому его иногда собирали и продавали тоже как лут.

И вот если добавить этот сок в приманку для какого-нибудь монстра, а потом применить инверсию, это должно сработать лучше любого снотворного. Это будет очень крепкий сон, возможно, монстр даже не проснётся от удара. Никто никогда не пытался накормить монстра стимуляторами, поэтому я даже не уверен, что это сработает. Но я обязан это проверить. Заставить монстра выпить зелье исцеления будет затруднительно, но вот накормить таким стимулятором должно сработать. А ещё... А ещё инверсия считает бафом зелье маны, хотя в моём интерфейсе оно не отображается даже как краткосрочный баф. Если то же самое сработает и с зельем исцеления...

Вот тут я замер. А что, если совместить? Сильные зелья исцеления пользуются спросом. Сотни лет войн и охоты в диких землях заставили алхимиков отточить рецепты и искусство исцеления. Зелья исцеления бывают действительно сильными - лучшие позволяют отращивать фаланги пальцев. Усыпить монстра и напоить его во сне зельем исцеления: если оно инвертируется так же, как и зелье маны, то оно очень быстро убьёт монстра - лучше любого яда.

Потом перестал улыбаться и начал работать. Мне срочно надо это проверить. Прямо сейчас. Я собрал сумку для выхода: бутылки, пробки, тряпки, верёвка, нож, котелок, дротики, иглы. Всё, что могло пригодиться даже в теории.

Перед уходом я обновил «Секретку» на двери и на окнах.

Потом пошёл к Лиссе.

⟡ ⟡ ⟡

— Нужен бодрящий сок, — сказал я.

Она подняла бровь.

— Ты в рейд собрался? — спросила она.

— В эксперимент, — ответил я.

Лисса молча достала бутылку. Плотное стекло. Толстая пробка. На горлышке — потёки смолы.

— Это с дальних деревьев, — сказала она. — Тебе повезло, нечасто у меня остаётся.

— Беру, — сказал я.

— Ещё что-то? — спросила она.

— Пахучие приманки, — ответил я. — Несколько. Разных.

Она кивнула и поставила рядом ещё два бутылька. Запах через плотно закрытые бутыльки не просачивался, но я знал, что один пах сладко, второй — гнилью. Запахи были разные, но смысл один.

Лисса убрала всё в свёрток и только потом сказала:

— Ядро продано.

Я посмотрел на неё.

— Покупатель заплатил системными, — добавила она. — Как ты просил.

Она протянула мне руку и перевела в интерфейс знаки. Пятьдесят шесть Печатей. И мелочь на сдачу.

Помнится, Радор купил хороший дом за пятьдесят золотых, эквивалент пятидесяти Печатей. Неплохо.

— Спасибо, — сказал я.

— Не теряй голову, — ответила Лисса. — Её потом сложно купить назад.

Я кивнул и вышел.

По дороге зашёл к мяснику и купил мясо в плотной упаковке. Вощёная ткань. Шнур. Никаких запахов наружу.

⟡ ⟡ ⟡

За ворота я вышел в тот же день. Ночевал недалеко. Без костра. С банками на нитках. С подкладкой под курткой.

Утром я пошёл искать слабую добычу.

Петлёвиков я нашёл по земле. Рыхлые подрывы. Земля вывернута наружу. Неровная полоса примятой травы. Обглоданная кость рядом с камнем. Мелочи, которые складываются в вывод.

Я выбрал место, где есть обзор и куда им удобно выйти. Положил мясо. Сверху капнул пахучей приманкой. Потом добавил бодрящий сок. Совсем немного.

Дальше оставалось ждать.

Трое вышли быстро. Плоские, низкие, злые. Нюхали воздух. Шли рывками. Два взрослых и один помельче.

Они набросились на мясо без разговоров.

Я дал им несколько секунд, чтобы они точно проглотили.

Потом положил Инверсию на первого. Тот начал заваливаться на бок. Два других продолжили есть, ничего не замечая. Когда спустя десять минут прошёл откат, применил Инверсию на второго. Он тоже начал оседать.

Третьего усыпить не успел. До окончания отката третий доел всё мясо, поднял морду, дёрнулся и ушёл под землю. Я даже не успел решить, рад я или нет. По большому счёту это уже был грандиозный успех: обычные рейдеры ради такого ставят сложные ловушки — и даже если один попадается, остальные убегают, и всё приходится начинать заново.

Но это был только первый удачный заход. Эксперименты надо продолжать.

Сначала я попробовал, насколько крепкий сон. Выстрелил из лука тупой стрелой по одному из них. Он даже не пошевелился. Выстрелил острой — она воткнулась ему в бок. Он тут же вскочил, стал бегать, искать обидчика. Спустя некоторое время его снова стало клонить в сон.

Хорошо, теперь главный эксперимент. Я подошёл к твари, открыл ей пасть, положил склянку с исцеляющим зельем между зубов. После чего резко ударил ногой по морде - склянка треснула под зубами - и я побежал наверх, в укрытие на дереве.

Спустя пару секунд - когда зелье начало действовать и стремительно убивать монстра - он вскочил и начал бегать не в пример бодрее, чем от стрелы. Заметил меня на дереве - я не успел забраться высоко - несколько раз попробовал допрыгнуть до меня. К счастью, он стремительно терял силы и наконец помер - от него остался маленький мешочек лута.

Опыты со вторым показали примерно те же результаты. Стратегия работала, но с проблемой - зелье лечения убивало не сразу. И если монстр будет посерьёзнее, для которого не хватит одного зелья исцеления, он проснётся от боли и успеет меня прикончить до того, как ему будет нанесён хоть сколько-нибудь ощутимый вред.

А охотиться на петлёвиков дальше было невыгодно: обычный лут с них достаточно дешёвый, магический почти никогда не падает. Расходников я потратил сейчас сильно больше, чем заработал на полученном луте. Стратегию надо дорабатывать.

Я собрал остатки лута и ушёл домой.

⟡ ⟡ ⟡

К посёлку я подошёл под вечер.

За два квартала до моего дома интерфейс мигнул.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УВЕДОМЛЕНИЕ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

МЕТКА НАРУШЕНА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я остановился, прислушался к ощущениям. Кто-то открывал мою дверь. Или что-то ещё дома.

Я развернулся и пошёл к Хельму.

◈ Глава 9 ◈

Я дошёл до лавки Хельма быстро.

Это было неудобно: я только вернулся из-за ворот. С сумкой, в которой звенели стеклянные и глиняные сосуды с объектами моих экспериментов.

Хельм сидел за своим столом и делал вид, что обычный вечер, а ему совсем не неприятно меня видеть.

— Ты вовремя, — произнёс он.

— Я вообще-то всегда вовремя, — ответил я и поставил сумку на край стола. Стекло внутри звякнуло.

— Я про то, что ядро продано, — сказал он наконец. — Твоя доля - сорок шесть Печатей, два Знака и десять Искр. Изволь получить.

Он протянул руку. Получил свои деньги. Надо потом перепроверить сумму продажи. Получилось меньше, чем с ядра вирма, но это и ожидаемо - ядро там слабее.

— С деньгами всё хорошо, — ответил я. — Но долг остался. И у тебя есть уникальная возможность вернуть всё прямо сейчас.

Хельм напрягся.

— И что ты хочешь? — выдавил он.

— Чтобы ты пошёл со мной, — произнёс я. - Мы заберём Брана как свидетеля и выдадим тебе документ, что я не имею к тебе претензий. Чтобы ты не думал, что я стану этот долг спрашивать с тебя раз за разом. А по дороге объясню, что надо сделать.

⟡ ⟡ ⟡

К Роуду мы пришли втроём. Я — с сумкой. Хельм — с лицом человека, который идёт на казнь. Бран — с молчаливой решимостью.

Роуд поднял голову, окинул нас взглядом. Я достал серебряный и положил на стол.

— Я бы хотел воспользоваться услугами вашего писаря, — сказал я. — Прямо сейчас.

Роуд взял серебряный, не торопясь повернул монету между пальцами.

— Прошу, — сказал он, указывая на человека, который сидел неподалеку. — За деньги в любой момент.

Мы прошли к столу у стены. Там действительно сидел писарь: сухой, аккуратный, с глазами, в которых читалось полное безразличие.

Он посмотрел на нас так, как смотрят на грязные сапоги в храме.

— Кто заказчик? — спросил он.

— Я, — ответил я.

— Имя?

— Крэйд.

— Суть?

— Два документа, — уточнил я. — Оба — с подписью, свидетелем и печатью.

Писарь поднял бровь.

— Печатью какой?

— Обычной, — ответил я. — Сургуч. Нужна бумага, которую потом можно сунуть дознавателю под нос и чтобы ему было достаточно.

Он кивнул, достал чистые листы.

— Диктуйте, — сказал он.

Я вдохнул.

— Документ первый. Я, Крэйд… — я запнулся на секунду, подбирая слова так, чтобы они работали, а не звучали красиво. — Я, Крэйд, подтверждаю, что по состоянию на текущую дату - дату поставьте - не имею претензий к Хельму… по любым событиям, связанным со всеми событиями, произошедшими ранее.

Писарь поднял голову.

— Формулировка «со всеми событиями» слишком широкая, — произнёс он важно.

— Мне и нужен простор для прощения, — ответил я. - На простое "прощён" я бы бумагу тратить не стал.

Бран фыркнул. Хельм посмотрел на меня с тем самым взглядом «ненавижу».

Писарь молча записал. Потом уточнил:

— Предыдущие события — какие именно?

— Не перечисляем, — отрезал я. — В этом и есть смысл.

Он помолчал, но кивнул.

— Ваш свидетель заключения сделки? — спросил он.

— Бран, вот он, — ответил я.

Писарь дописал, заверил своей подписью, указал место, дату и время заполнения, подвёл линию.

— Второй документ, — сказал я. — Хельм обязуется сегодня до полуночи произвести тщательный обыск моего дома. Запишите вашим канцелярским языком, что обыск должен быть произведён тщательно: проверить комнаты, сундуки, тайники, окна, чердак и подпол. Проверить наличие посторонних, признаки взлома, следы пребывания. Ничего не забирать. Ничего не ломать, кроме случаев, когда это нужно для безопасности. Обо всём найденном сообщить мне до полуночи.

Писарь писал быстро. Потом остановился.

— Свидетель кто?

— Бран, — сказал я.

Бран кивнул. Хельм молчал.

— И ответственность? — уточнил писарь.

— Если Хельм нарушит условия — я считаю это попыткой причинить мне вред, — ровно произнёс я. — И оставляю за собой право обратиться к дознавателям.

Хельм дёрнулся. Роуд, который до этого стоял чуть в стороне, подошёл ближе.

— Странная сделка, — заметил он. — Ты отпускаешь человеку грехи взамен на обыск собственного дома.

— Вот такой забавный я монстр, — улыбнулся я.

Хельм стиснул зубы.

— В чём подвох? — спросил он, наконец озвучив то, что у него было на лице с самого начала.

Я посмотрел на него.

— В том, что кто-то открыл мою дверь, — сказал я. — И я не хочу, чтобы меня там встретили так же, как пытались встретить некоторое время назад. Почему я так думаю — неважно. Важно, что мне очень не хочется заходить туда самому.

Хельм дёрнул подбородком в сторону улицы.

— Почему я? — спросил он. — Почему не отряд стражи? С Каем во главе.

— Потому что ты мне должен, — ответил я. — А Кай — нет.

Хельм открыл рот, но я продолжил:

— И потому что стража может напугать того, кто сейчас в моём доме, — добавил я. — И ещё… один умный человек однажды объяснил мне простую вещь: нехорошо оставлять человека мучиться с неизвестным долгом. Вот ты и расплатишься так, как я сказал.

Писарь дописал все бумаги в двух экземплярах и поставил точку.

— Подписи, — сказал он.

Мы подписали. Я — первым. Хельм — после короткой паузы. Бран — как свидетель.

Писарь капнул воск, приложил печать Роуда.

— Ещё что-то? — спросил писарь.

— Нет, — ответил я и забрал листы.

Роуд проводил нас взглядом.

— Я, конечно, мог бы сделать вид, что меня это не касается, — сказал он. — Но мне любопытно.

— Ты хочешь пойти с нами, — догадался я.

— Хочу, — подтвердил он. — Потому что если у тебя в доме кто-то чужой, это значит, что в посёлке появилось что-то лишнее. А лишнее влияет на торговлю. Хотелось бы это увидеть.

— Ладно, — бросил я. — Только без глупостей.

— Это ты мне? — усмехнулся Роуд. — Мальчик, я завязал с глупостями ещё до того, как ты родился.

⟡ ⟡ ⟡

План был простой.

Хельм идёт первым. Бран встанет сзади дома, ближе к окнам. Если кто-то попытается уйти через заднюю дверь — он встретит. Я — с другой стороны, так, чтобы видеть вход и улицу. Если кто-то выйдет — я должен быть первым, кого он увидит. Мне это нравилось. Роуд сказал, что встанет чуть поодаль, «чтобы не мешать».

Мы дошли до моего квартала без лишних разговоров. Мы остановились у дома, не выходя на открытое пространство, откуда нас можно было увидеть из окон моего дома.

Хельм положил ладонь на рукоять ножа. Я протянул ему ключ.

— Дверь заперта? — спросил он.

— Разумеется, она заперта, — ответил я. — Я её ещё не успел отпереть.

Он несколько раз вдохнул, выдохнул и пошёл.

⟡ ⟡ ⟡

Мы ждали молча.

В такие моменты тишина не успокаивает. Она просто показывает, сколько у тебя внутри лишнего шума.

Прошла минута. Может, две. Я уже почти решил, что сейчас Хельм откроет дверь, скажет «там ничего», и мне придётся придумывать новую паранойю, когда он вдруг появился в окне моей комнаты. И сразу вылетел наружу.

Он ударился о землю боком, перекатился, вскочил на ноги. Его лицо было белым.

— Внутри… — начал кричать он. — Там…

Договорить он не успел.

Комната хлопнула так, будто дом на секунду решил стать печкой. Окно выплюнуло огонь, стекло, дым. Волна жара ударила по лицу.

Хельму досталось сильнее: его облизнуло пламенем, и он заорал.

Мы бросились к нему втроём. Бран сбил его на землю и начал катать, пока огонь не стал меньше. Роуд стоял рядом и тихо ругался.

Я вытащил из сумки зелье лечения, сорвал пробку и влил Хельму в рот.

— Глотай, — сказал я. — Если не понравится — потом пожалуешься.

Он захрипел и проглотил. Я достал второе и протянул Брану.

— Ещё, — сказал я. — Быстро.

Пока мы занимались Хельмом, дом уже горел по-настоящему. Он горел быстро, сразу, как сухая ткань. Пламя имело характерный алый оттенок. Я уже видел такое.

Термит.

— Отходите! — рявкнул я.

Мы оттащили Хельма подальше, к соседнему забору. Он дрожал, но был живой. Кожа на руках и шее обожжена. Лицо в саже. Глаза — сумасшедшие.

— Там был кто-то? — спросил я.

Хельм мотнул головой. Или кивнул. Не разобрал.

— Я видел… тень, — выдохнул он. — И увидел термит. Потом что-то загорелось. Кажется, спирт. Я выпрыгнул, пока огонь шёл к термиту.

Дальше он снова закашлялся.

Набат ударил быстро. Сначала один раз. Потом снова. По посёлку пошёл крик: «Пожар!». С прошлого пожара стража поработала над ошибками.

Народ сбежался быстрее, чем я думал. Вёдра, крюки, мокрые тряпки. Стража тоже пришла — и пришла злая.

Кай протолкался к нам через людей, посмотрел на пылающий дом, потом на Хельма, потом на меня.

— Это твой дом, — сказал он. — И он горит. Объясняй.

— Я как раз пытаюсь понять, кто его поджёг, — ответил я.

— Не умничай, — Кай сделал шаг ближе. — Горит термит. Ты замешан уже в двух пожарах с использованием термита.

— И оба раза сжигал свое имущество, если верить вашим обвинениям, — сказал я.

Кай сжал кулаки.

— Тот, кто это сделал, сейчас — ты, — отрезал Кай. — Пока не докажешь обратное.

— Он не делал этого, — подошёл Роуд. - А ваши методы работы мне очень не нравятся. Если вы и дальше будете обвинять в преступлениях первого, кого увидите, то я подниму вопрос о лишении вас занимаемой должности.

Кай повернул голову.

— Роуд.

— Да, — спокойно сказал Роуд. — И я свидетель, что Крэйд весь вечер был у меня. Он пришёл с Хельмом и Браном. Он заплатил писарю. Он оформил документы на обыск. Это можно проверить прямо сейчас. Если ты хочешь устроить показательное задержание — выбери другого дурака.

Кай смотрел на него несколько секунд. Потом снова на дом.

— Дознаватели разберутся, — сказал он наконец.

— Разберутся, — согласился Роуд. — Но не сейчас. Сейчас у тебя горит посёлок.

Кай скрипнул зубами и побежал к другим стражникам.

Люди работали молча. Вода шипела, дым ел глаза. Дом оседал. Я смотрел, как пропадает последнее, что осталось от привычки жить «как раньше», и почему-то не чувствовал ничего, кроме усталости.

Когда стало ясно, что огонь уже не перебросится на соседей, народ начал расходиться. Говорили тихо. Смотрели на меня слишком внимательно.

Бран подошёл ближе и тронул меня за рукав.

— Пойдём ко мне, — сказал он. — Переночуешь. Одному тебе сегодня нельзя.

Я посмотрел на место, где ещё час назад был мой дом.

— Ладно, — сказал я. — Только если твои мелкие не решат, что я пришёл устроить у вас тоже пожар.

⟡ ⟡ ⟡

У Брана в доме была отдельная большая комната. Мы заперлись в ней, зажгли пару свечей, и я начал рассказывать.

— Ты мой единственный настоящий друг, — сказал я. — А я так тебе ничего и не рассказал.

— Нам предстоит долгий и сложный разговор, — добавил я. — Готовься не спать до конца ночи.

И я перечислил основные события, начиная со смерти родителей. Коротко, без украшательств.

Сначала — похороны. И запах болотного газа, который тянуло только от куртки.

Потом — моя «ошибка» и заблокированный опыт: он идёт, но так, что уровни можно считать шуткой.

Потом — Инверсия. Компенсация от Системы, которая спасает, но не решает главную проблему.

Потом — пещера эхокрылов и первые эксперименты, где я понял, что Инверсия работает.

Потом я наложил Инверсию на него - ему хотелось попробовать. Она сработала, но выяснилось ещё одно свойство абсолютного навыка - Инверсия не отображается в его интерфейсе. Только в моём. Другими словами, будучи наложенной в бою, она будет незаметна, пока не инвертирует чужой баф.

Потом — термит. Просто чтобы рассказать, зачем он мне был нужен.

Потом — Кардис из рода Мерран и его вопросы.

Потом — попытка убийства. Игла, маска, рунический клинок. И нож, который я отнёс Роуду, чтобы он попробовал найти, откуда он взялся.

Потом — «Секретка». Метки на двери и окнах. И уведомление, которое привело меня к Хельму.

Потом — сегодняшняя вылазка за ворота и опыт с петлёвиками: бодрящий сок, приманка, Инверсия, и то, что зелье лечения можно превратить в оружие.

И вот — возвращение, метка нарушена, обыск, окно, взрыв, термит и пожар.

Ну и, наконец, мои подозрения, что родители были целенаправленно убиты.

Бран не перебивал. Только пару раз сжимал пальцы так, что костяшки белели.

Когда слова кончились, была глубокая ночь. До рассвета было ещё далеко. Мы сидели и обсуждали.

- За серой лощиной, говорят, какой-то сильный драконоид водится. Как раз для тебя - халявный заработок.

- Ещё бы дотуда добраться живым. Да и правда ли там драконоид - ещё надо проверить.

Немного помолчали.

— Ладно, — наконец сказал Бран. — Давай думать.

Он накинул первую идею:

— Может, это Хельм. Он же в дом заходил один. Мог сам поджечь.

— Мог, — согласился я. — Но не похоже на это. Слишком сложно - можно было просто сказать, что никого нет.

— Тогда это ты, — мрачно сказал Бран. — Ты же сам поджигатель знатный.

— Да, — кивнул я. — Прямо мечта: я поджигаю собственный дом, чтобы переночевать у тебя. Стратегия уровня «гений».

Бран поморщился.

— Тогда кто?

Я пожал плечами. Бран посидел немного, потом спросил то, что у него крутилось с начала.

— Про запах, — сказал он. — Ты говорил про болотный газ. Где они могли вляпаться? На болота же не каждый ходит. Там рейды особые.

Я кивнул.

— Значит, кто-то ходит, — ответил я. — Или кто-то там живёт рядом. Или хранит что-то так, чтобы никто не полез. Болотный газ — удобная охрана. Идеальная: не режется ножом и не берёт взяток.

— Тайник? — тихо предположил Бран.

— Тайник, — подтвердил я. — Или место встречи. Или склад. Там можно держать что-то…

Я осёкся на полуслове. Потому что мысль вдруг сложилась.

— Я понял, почему убили моих родителей, — сказал я.

— Крэйд…

- Не кто, а почему.

Я уже хватал рюкзак. Тот самый, который я собирал сегодня. Руки работали сами.

— По дороге расскажу, — произнёс я. — Бегом к Иаре. Ей может тоже грозить опасность.

Бран побледнел.

— И при чём тут Иара? — спросил он, но уже вставая.

Я подтянул ремни.

— Объясню у неё.

Бран не стал задавать вопросы. Как я уже сказал - он очень хороший друг. Бран открыл дверь первым. Мы вышли в темноту.

⟡ ⟡ ⟡

У лавки Иары было тихо.

Те же связки трав у двери, тот же запах кислоты и терпения — только ночью он не звал внутрь, а стоял на улице стеной. Окна — тёмные. Ни движения, ни света.

Я постоял, посмотрел на эту темноту и сказал ровно то, что думал:

— Ну да. Отлично побежали.

Бран вздохнул.

— Мы же всё равно тут торчим, — сказал он. — Раз уж мы ждём, когда она проснётся, и не хотим врываться ночью… расскажи, что придумал.

Я покачал головой.

— Давай, — сказал я. — Заодно скажешь, не сошёл ли я с ума.

Он кивнул.

— Версия, — сказал я. — Это контрабандисты. Контрабандисты под видом залётных рейдеров.

Бран нахмурился, но молчал.

— Через наш посёлок ходят разные люди, — продолжил я. — Я сам говорил Кардису: на фронтир едут не только за удачей у обелиска. Некоторые приезжают, потому что в городах за ними слишком внимательно смотрит закон.

Я ткнул подбородком на улицу, где в темноте слышались редкие шаги.

— Они уходят «в рейд», — продолжил я. — На две недели. Дикие земли это позволяют: уйти надолго и вернуться так, что никто не задаст лишних вопросов.

— За две недели до соседнего королевства не дойдёшь? — спросил Бран.

— Если верить карте, что у Торвела висит, — сказал я. — Отсюда до соседнего королевства по прямой — месяц марша. Быстрым темпом, если идти по прямой, можно дойти до середины пути, спрятать товар в тайнике посередине. В разных тайниках - ближе и дальше, чтобы длительности не были одинаковыми.

Бран поморгал.

— Месяц — это много.

— Много, — согласился я. — Но у нас и рейды бывают такие, что люди неделями не возвращаются — и это не вызывает вопросов. К тому же ты идёшь не на другую сторону, а до середины. А если идти быстро, то «месяц марша» превращается в полторы недели туда и полторы обратно. Предпоследний рейд моих родителей почти месяц длился. Я сам им так и говорил: «или ноги за две недели не устали?».

Бран молча кивнул: спорить с географией ему было нечем.

— Дальше просто, — сказал я. — Прячут товар в тайнике возле болот. Там болотный газ. Там лишний человек долго не задержится. И, что важнее, там удобно хранить кое-какие вещи: газ отпугивает мелких вредителей.

Я на секунду сжал зубы.

— Я сам так хранил, — сказал я. — В том доме у поместья Радора. До того, как он сгорел. Это было не только удачное вложение. Там у меня правда хранились порошки и перетёртые травы, чтобы разные вредители не окопались в моём доме. И это же служило объяснением для стражи, зачем именно мне была нужна аренда этого подвала. Если через контрабанду отправляются не артефакты, а ингредиенты, то тайник я бы организовывал в месте выхода болотных газов.

Бран посмотрел на тёмные окна Иары, потом снова на меня.

— Это как связано с ней?

— Порошок, — сказал я. — Ты же тоже слышал про неё. Про её навык. Её редко пытаются обмануть — потому что у неё «Пробирное чутьё».

Он кивнул.

— Ей недавно принесли странный порошок, — продолжил я. — «Костяная мука Светлой Кошки». Караванщики клялись, что свежая. А на деле — фермерская кость. Не та реакция.

— Ну и что? — спросил Бран.

— А то, что, как оказалось, этот порошок обожают жучки, — сказал я. — Иара мне прямо говорила: жук‑порошочник пробрался даже в каменный сундук и сожрал странный порошок. Она сама не была уверена, почему именно он его жрёт, но сказала вслух: может, жуки едят только кость «этих несчастных заграничных кошек».

Бран нахмурился сильнее.

— Ты думаешь, это порошок из контрабанды? И поэтому они организуют тайники в болотных газах - отпугивать жучков?

— Думаю, да, — сказал я. — Если бы я хранил этот порошок в своём тайнике, в области газов, его бы точно не поели. У меня там ни один паразит не завёлся за всё время, что я там склад держал.

Я помолчал и добавил то, что раньше в моей голове не звучало связно:

— Этот дом у Радора когда-то пытались выкупить люди из обслуги караванщиков. Торговались. Не вышло. Видимо, хотели иметь базу, где можно спрятать товар прямо в поселке.

Бран выдохнул.

— То есть…

— Мне кажется, — сказал я. — Этот мешочек Иаре продали по ошибке. Из партии контрабандного товара.

— А потом поняли?

— А потом поняли, что не так, — кивнул я. — И попробовали выкрасть. Только не нашли. Не знали, что у Иары его уже поели жучки.

Я вспомнил рассказ Иары про «аудит» — как перебрали всё, ничего не взяли, и потом в мусоре нашли её сундук для порошков. И снова стало очень неуютно.

— А твои родители? — тихо спросил Бран.

— Родители могли наткнуться на тайник, — сказал я. — В последний рейд отец сказал: «надо кое-что сделать». Рейд небольшой, команда надёжная, «на кролеров у Белых Скал». Через три дня вернёмся.

Я сглотнул. При воспоминании о родителях в глазах опять защипало.

— Думаю, они поставили какую-то метку на пути этих людей. Или на тайнике. И ходили её проверить. А те заметили и устроили засаду.

Я сглотнул ком в горле и вдруг поймал себя на злой, бессильной мысли: почему вы мне об этом не сказали? Или сказали — а письмо, оставшееся в тайнике, сжёг Хельм. Кто теперь это узнает.

— А я потом случайно наткнулся на того, кто караулил, — продолжил я. — Примерно там же. На случай, если родители успели что-то кому-то сказать, они оставили охрану. Если метку придёт проверить кто-то другой, там будет боец.

Я дёрнул плечом.

— По стоимости клинка видно, что экипированы они хорошо. По диким землям даже по прямой могут ходить, если надо.

Бран потёр виски.

— И куртка?

— Когда убивали, надели на отца куртку одного из них, — сказал я. — Чтобы скрыть пометку. А эта куртка недавно была у их болотного тайника, поэтому и пахла болотом.

— Аристократ, — добавил я уже тише. — Он приезжал не «на разведку». Он искал путь. Путь контрабанды. Наверняка вышли на его источник в столице. Может, подозревал родителей. Может, меня. Потом сделал вид, что уехал — и я думаю, он остался в диких землях и ищет тайники. Или другие следы.

Бран посмотрел на окна Иары.

— И ты боишься, что…

— Что её тоже могут посчитать опасной и убрать, — закончил я.

Сначала никто не верил, что я что-то знаю. А я и не знал.

Но когда я дал задание Роуду поискать про нож — кто-то об этом узнал. И понял, что я пытаюсь выйти на убийц. И решил устроить «несчастный случай» у меня дома. С поджогом.

Я хотел сказать это вслух, но внутри мигнул интерфейс.

Я замер.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УВЕДОМЛЕНИЕ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

МЕТКА НАРУШЕНА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Сразу следом:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка ур.2

Характеристики навыка изменены

Стоимость: 13+2=15 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Длительность: 256 часов (влияние: уровень навыка)

Откат: 23 часа (влияние: интеллект, уровень навыка)

Ограничения:

Метка может не сработать в некоторых обстоятельствах.

Существуют воровские навыки, способные не потревожить метку.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Крэйд? — Бран тронул меня за рукав. — Что?

Я моргнул и выдохнул.

— Я для тренировки «Секретки» ставил её куда ни попадя, — сказал я. — В том числе на шкатулки с ингредиентами. Одну из таких я недавно принёс Иаре.

Бран посмотрел на тёмные окна.

— И что?

Я посмотрел на него.

— А ты часто в своём доме копаешься в ингредиентах глубокой ночью, не зажигая даже масляного фонаря?

◈ Глава 10 ◈

Я ещё секунду смотрел на тёмные окна Иары и не хотел верить, что «Секретка» права.

Потом перестал хотеть.

Я вытащил из сумки то, что держал под рукой именно для таких случаев. Зелье маны. Яд. Ослабляющие сыворотки. Эссенцию пустоты — на запас, если придётся обновлять Инверсию и бежать.

Сделал всё быстро и без театра: пару глотков маны, Инверсия — и сразу яд. Под Инверсией он становился ровной регенерацией. Ровно то, что надо, если тебя сейчас попробуют сделать «случайно мёртвым».

Бран отошёл в сторону.

— Я бафну себя, — сказал он тихо. — Чтобы тебя не задеть.

Я кивнул. Его «Витальный импульс» — хороший навык. Но хорошее под Инверсией превращается в очень плохое. Проверять это на себе ночью, возле лавки, где нас, вероятно, ждут, — было бы слишком серьёзным вкладом в естественный отбор.

Спустя пару минут подготовки мы вошли.

Внутри пахло всё тем же. Только ночью запахи казались резче. И тишина была не магазинная, а чужая. Иара лежала на полу за прилавком, на боку, как человек, который устал и решил прилечь «на пять минут». Лицо спокойное. Дыхание ровное. Но дыхание было — и в этих обстоятельствах это уже было хорошей новостью.

Я опустился рядом, тронул её за плечо.

— Иара, — сказал я.

Ноль.

Я встряхнул сильнее.

Ноль.

— Она под чем-то, — выдохнул Бран.

— Вижу, — ответил я. — Думаю, мы не сможем её разбудить сейчас.

Я поднял голову и уже собирался сказать: «берём её и уходим», когда в меня прилетело.

Болт ударил в грудь.

Чешуя под курткой не спасла. Но замедлила. Металл не вошёл глубоко — зато боли было на три ранения. Меня отбросило в угол, я ударился плечом о полку и сполз по стене, не понимая, почему воздух внезапно стал колючим.

Где-то в стороне Бран успел сделать шаг.

И в этот шаг ему навстречу вышла тёмная фигура. Лицо закрывала маска — чёрная, гладкая, без рисунка. Только узкие щели для глаз.

Клинок вошёл Брану в грудь. Насквозь. Бран дёрнулся, попытался вдохнуть, и не смог. Глаза остекленели и стали пустыми.

Он рухнул на колени, потом на бок.

Второй человек вышел из тени дальше, ближе к двери. Тоже в тёмной одежде. Тоже в маске. В руках у него был арбалет.

— Живой, — сказал он спокойно.

— Выруби его, — ответил второй. Тот, с клинком.

Я попробовал подняться. Не получилось. Рёбра горели. Я вцепился в мысль, что под Инверсией сейчас любой «сон» или «оглушение» можно будет повернуть в пользу. Дать себе бодрость. Дать себе шанс.

И в этот момент мне в лицо прилетел кулак.

Без навыка. Без красивых эффектов. Просто удар, который выключил мир.

⟡ ⟡ ⟡

Я очнулся от боли. Она плыла по телу волнами, и каждую волну приходилось скрипеть зубами.

Руки были связаны. Не то чтобы очень хорошо и профессионально — так, наспех. Вот только попробуй быстро выпутаться — и не получится. Ноги — тоже. Узлы держали, но не выглядели идеальными.

Я дёрнулся — и в груди отозвалось. Боль была уже не ударом, а напоминанием: ребро. И челюсть тоже ныла.

Инверсия закончилась некоторое время назад.

Мана была полной. Сорок. И это было особенно обидно, потому что обновить Инверсию я не мог: маны не хватало без зелий.

Яд под Инверсией успел залечить ребро до приемлемого уровня. И челюсть — тоже. Но когда Инверсия закончилась, яд снова стал ядом. И теперь он потихоньку убивал меня изнутри. Отсюда и боль, от которой я проснулся.

Я сидел в углу, спиной к сырому камню.

Значит, подвал. Дом Иары.

Подвал у неё был не складом, а продолжением лавки: ящики с травами и сушёным мхом, сундуки с редкими ингредиентами, мешочки, перевязанные бечёвкой, и длинные полки со склянками — узкими, пузатыми, мутными, прозрачными. Откуда‑то тянуло спиртом, горечью кореньев и холодным камнем.

Камень здесь был старый, весь в трещинах и потёртостях, это был очень старый дом, переживший несколько прорывов монстров. Но сырости не было: пол сухой, на стыках не цвело, и это многое объясняло — ингредиенты и бумага любят сухое.

Свет был слабый. Очень тусклый масляный фонарь. Я моргнул и посмотрел вокруг. Люди в чёрном стояли неподалёку. Одежда и внешний вид как у того в лесу.

В другом углу лежал Бран. Я смотрел на него слишком долго, возможно, надеясь, что он каким-то чудом выжил и сейчас встанет. Но он не вставал.

Дверь в подвал открылась.

Раздались шаги — уверенные, хозяйские. Не Иары: хозяйка лежала наверху без сознания и точно никуда не ходила.

Владелец караванного пункта Роуд вошёл спокойно, без суеты.

— Живой, — сказал он.

— Пока, — ответил я.

Роуд посмотрел на меня, потом на Брана.

— Жаль, — сказал он. — Не так я хотел с тобой познакомиться ближе.

У меня дёрнулась рука. Верёвка не дала ей стать движением.

— Не понимаю, зачем ты вообще показался, — сказал я.

— Ситуация исключительная, — ответил Роуд. — Ты оказался умнее, чем я планировал.

— Спасибо, — сказал я. — Не сказать, что это принесло мне много радости.

Он не улыбнулся.

— Я не торгую «в посёлке», Крэйд, — произнёс Роуд. — Я торгую «через посёлок».

Я молчал.

— Контрабанда, — сказал он просто.

— Ну я успел об этом догадаться, — сказал я. — Сам же мой ум хвалил. Я даже догадался, что родителей моих твои ребята убили.

— Ну да, много до чего ты, видимо, догадался сам, — ответил Роуд. — Потому я и пришёл говорить с тобой лично.

Он присел на ступеньку напротив, чтобы быть на одном уровне.

— У меня есть навык, — сказал он. — Когда я рядом с человеком, который дал слово по сделке, я знаю, нарушил он его или нет.

Я нахмурился.

— Системное «честное слово»? — спросил я. — И как, сильно помогает без подписанной бумаги?

— С бумагой проще для тех, кто любит судей, — сказал Роуд. — А для контрабанды бумага — это лишняя улика. Мне надо понимать простую вещь: донесли товар до тайника или сбросили в ближайшую канаву. Вернулись с тем, что обещали, или с пустыми руками и сказками.

Я сглотнул. Яд делал своё дело: говорить становилось тяжелее. Судя по описанию навыка, механика похожа на мою «Секретку», только ты ставишь метку не на сундук, а на человека.

Роуд выдержал паузу, потом сказал ровно:

— Я хотел предложить тебе работу.

— В контрабанде, — уточнил я.

— В контрабанде, — подтвердил Роуд. — Ты знаешь дикие земли. Ты умеешь молчать. Ты не брезгуешь подлогом, если он решает задачу. Ты уже оформлял через меня бумаги так, чтобы они помогли тебе с твоими маленькими проблемами.

Я вспомнил документы, которые помогли навесить огромный долг на Орвика и его компанию. Казалось, это было уже в прошлой жизни.

— Да, красивый план получился, — сказал я.

Роуд кивнул.

— Да, — сказал он. — Красиво. Чужими руками. И ты даже не запачкался. У тебя было бы большое будущее.

— Было? — спросил я.

— Было, — подтвердил Роуд. — Пока ты не начал слишком глубоко копать.

Я засмеялся, но это вышло кашлем.

— И что? — сказал я. — Это же вы всё устроили? Родителей. Дом. Иару. Ты правда думаешь, что когда ты предложил бы мне контрабанду, я бы не срастил это с тем, как умерли мои родители?

Роуд выдохнул.

— Нет, — сказал он. — И если ты хочешь верить, что я этого очень сильно хотел, это твоё право. Но я торговец, Крэйд. Мне не выгодно гадить там, где я живу. От трупов не растут сделки.

Он помолчал и добавил уже ровнее, без попытки понравиться:

— То, что случилось, — на самом деле серия ошибок и нелепых случайностей. Мне правда очень жаль.

— Красиво, — сказал я. — Я даже верю твоим оправданиям.

— Это не оправдания, — ответил Роуд. — Это объяснение.

Он чуть наклонился вперёд.

— Твои родители наткнулись на наши пути. Я не знал, что это они - мне доложили просто, что какие-то рейдеры нашли дорогу. Их захватили, попробовали договориться. Попробовали купить молчание. Твой отец пошёл на принцип - и их убили. Увы, другого выбора не было. Если бы я знал, что это твои родители, я бы попробовал их не захватить, а обмануть. Но я не знал.

— Кто эти люди в масках? — спросил я.

— Люди в масках — это наёмники, — сказал Роуд. — Наши партнёры из столицы оплачивают их иногда для выполнения особо деликатных поручений. Кстати, я удивлён, что ты выжил после встречи с одним из них. Его испугало то, что ты избавился от высокоуровневого паралича, и он побоялся других сюрпризов.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я думал, что ты не догадаешься, что твоих родителей убили, и спустя время, когда боль уляжется, я смогу предложить тебе присоединиться к нам, — продолжил он. — Но потом ты принёс мне нож. Обычный, безликий, явно принадлежавший наёмнику. Сам факт, что ты начал спрашивать про него и просить «узнать, откуда», был важнее самого ножа. Ты начал идти в сторону людей, которые не любят, когда на них идут. Ты начал искать нас. А про то, что именно ты столкнулся с наёмником в диких землях, я тогда ещё не знал.

— И поэтому меня попытались убить, — сказал я.

— Тебя попытались остановить, — поправил Роуд. — Я хотел, чтобы с тобой поговорили. Чтобы тебе объяснили правила. Чтобы предложили место. А не чтобы у меня под боком горели дома и умирали люди.

Я посмотрел на Брана.

— Не вышло, — сказал я.

Роуд не отвёл взгляд.

— Не вышло, — согласился он. — И поэтому я здесь.

— Иару никто убивать не собирается? — спросил я.

— Нет, — сказал Роуд. — Это контрольная проверка. Чтобы убедиться, что нигде не осталось нашего порошка. Он дорогой. Он идёт на зачарование вещей, которые делают один раз и носят всю жизнь.

— Это не костная мука домашней кошки из Аренхольда?

— Нет, и я не буду рассказывать тебе, что это. Но в Грейнхольме пакетик такого порошка можно продавать по сотне золотых. Это уже почти стратегический ресурс — корона не любит, когда такие вещи уходят из её рук к слишком влиятельным людям.

— Хорошо, теперь я лишний и от меня всё-таки надо избавиться, — сказал я. - Зачем ты пришёл? Это прекрасно сделают и без твоего личного присутствия.

— Ты можешь мне не верить, — грустно ответил Роуд. — Я всё ещё готов сделать тебе предложение. Мой навык поможет проверить, что ты не отступишь от соглашения. За год-два накопишь на новый дом, лучше сгоревшего. Через десять лет станешь уважаемым и очень богатым человеком. И главное — будешь жив.

Я посмотрел на него.

— Я бы с большим удовольствием принял предложение, — сказал я. — А потом предал бы тебя. Просто из принципа.

— Ты даже жаловаться не побежишь, — сказал он. — Кому? Старосте? Он, конечно, не в курсе всех деталей. Но за хорошие деньги он не суёт нос в чужие дела. Ты сам это уже проверял. Ты избавился от троицы тем же способом — только через Радора.

Я почувствовал, как боль снова поднимается волной. Роуд прищурился.

— Ты… — начал он и замолчал.

Он посмотрел на моё лицо, на губы, на дыхание. Потом опустил взгляд ниже, на грудь.

— Яд, — сказал он наконец. Без вопроса.

Я не ответил.

— Когда ты вообще успел принять яд? — спросил Роуд тише. В голосе впервые появилась настоящая досада. — Неужели до того, как полез в дом? Это не имеет смысла.

Роуд сжал челюсть.

— Что за яд?

Я сплюнул слюну, в которой была кровь.

— Яд болотного зубастика, — сказал я. — Отвратительная тварь. Иара продала. С большой скидкой — потому что противоядия у неё не было, а мало кто берёт в рейд яд, от которого не защититься: случайно порежешься — и всё.

Роуд вздохнул.

— Если это поздняя стадия, — сказал он, — универсальное противоядие уже не поможет. А я не успею найти противоядие от зубастика даже если оно где-то есть.

Он посмотрел на Брана и коротко добавил:

— И это окончательно делает разговор бесполезным.

Роуд встал.

Я молчал.

Роуд посмотрел на меня ещё раз.

— Жаль, — сказал он тихо. — Ты мог бы быть полезен.

В этот момент за плечом Роуда я заметил силуэт человека. Он вошёл в подвал без звука шагов и без разрешения.

Люди в чёрном одновременно дёрнулись — и это было единственное предупреждение.

Кардис из рода Мерран стоял у входа. Его заметил не только я.

Дальше всё случилось быстро.

Один из людей успел поднять арбалет — и сразу потерял его. Второй шагнул вперёд — и оказался на полу. Третий попробовал ударить — и ударил воздух.

Кардис не убивал. Просто каким-то образом обездвиживал всех.

Через несколько секунд в подвале стояли только двое на ногах: он и Роуд.

Кардис посмотрел на Роуда и сказал ровно:

— Я — Кардис из рода Мерран, королевский сыщик, инспектор центрального отдела расследований Грейнхольма. Роуд, владелец караванного пункта. Вы арестованы по высочайшему повелению короля.

Роуд не дрогнул.

— Смешно, — сказал он.

Кардис сделал шаг — и Роуд тоже упал. Без удара клинком. Без крови.

Кардис подошёл ко мне, присел рядом и посмотрел на верёвки. Быстро их развязал.

— Мне очень жаль, — сказал он тихо. — Уже поздно. На такой степени заражения я тоже бессилен.

Я не ответил. Просто потянулся к своим вещам. Сумка лежала рядом, её просто бросили рядом.

— Как ты тут оказался? — спросил я.

Кардис поднял взгляд.

— Не "ты", а "вы, мессир", я всё-таки из благородного рода, — сказал он. — Я был в диких землях, увидел пожар. Прибежал.

Внешне он всё равно оставался аристократом, но я уверен, что его «прибежал» означало несколько рекордов скорости. Раскачка аристократов не чета нашей, что он только что и продемонстрировал. Серьёзные боевые наёмники в экипировке не смогли сделать ему ничего — а он их уложил голыми руками.

Я кивнул и сделал вдох, чтобы не застонать.

— Тайники нашли? — спросил я. — От вас болотным газом пахнет.

— Нашёл, — ответил Кардис. — Все три.

— Где?

— Два в болотах на северо‑западе, — сказал он. — Один у синей скалы, похожей на птицу. На юго‑западе. Под ней тоже грунтовые газы просачиваются. Но мало.

— Уничтожили? — спросил я.

Кардис поморщился.

— Зачем? — сказал он. — Взял всё самое ценное. Есть пространственный артефакт. Мелочёвку оставил.

Пока он говорил, я поднял пузырёк, отпил один глоток из зелья маны и убрал обратно. Дождался переполнения маны. Наложил Инверсию на себя и не подал вида.

Кардис не отреагировал.

— Старосту тоже арестуете? — спросил я.

— Вряд ли, — ответил Кардис. — Того, что Роуд наговорил, хватит, чтобы обвинить этих. А старосту — максимум в безалаберности. И то, если очень захотеть.

— Так захотите, — сказал я.

Кардис посмотрел на меня устало.

— Мелкая птица, — сказал он. — Повеление обрубить этот поток контрабанды в Грейнхольм пришло из самой столицы. Там серьёзные люди. Там астрономические масштабы. Их держат на крючке, но не арестовывают, боясь, что остальные залягут на дно. Мне надо перехватить канал и раскрутить его с другой стороны. Это крупное дело, очень большие деньги. Аристократов на другое не посылают. Что на этом фоне мелкий провинциальный староста, чья вина в том, что он берёт взятки и иногда куда‑то не смотрит? Если я буду заниматься такими пустяками, то действительно крупными схемами заниматься будет просто некому.

Я сжал зубы.

— А с этими что будет? — спросил я, кивнув на людей в чёрном.

— Допросы, признания, выдача сообщников, — сказал Кардис. — Потом или казнь, или пожизненная каторга. Как повезёт.

Пока он говорил, он подошёл к телам, сложил их в углу, накрыл тряпкой и применил какой-то навык.

В следующую секунду угол стал пустым для глаз.

Я моргнул. Потом ещё раз. Ничего.

— Сможешь не умереть от яда, пока я к подмоге сбегаю? — спросил Кардис. — Это пара часов, вряд ли больше.

— Подмога? — спросил я.

— Я вызвал её ещё во время пожара, — сказал Кардис. Видимо, у них есть или навык, или артефакт связи на дальние расстояния. — Скоро должны прийти из Заводи. Там и тюремная карета, и, может, доктор.

Он встал.

— Я попробую до них добежать, — добавил он. — Может, у них будет сильная лечилка. Или противоядие.

А я уже чувствовал, как Инверсия начинает гасить боль. Я дышал спокойнее. Я мог говорить, не сглатывая кровь каждое слово.

— Я убью старосту, — сказал я. — Мне плевать на законы. Однажды я его убью. За то, что допустил это.

Кардис посмотрел на меня без насмешки.

— Сомневаюсь, что ты даже подняться сможешь, — сказал он. — Но даже если сможешь: у старосты много уровней. И неплохо раскачанные характеристики. Особенно для сельского главы, пусть и фронтирного. Ты его в лучшем случае поцарапаешь.

Он сделал шаг к лестнице.

— Сиди тут, — сказал он. — Не разгоняй яд по телу. Может, я успею вернуться.

И ушёл.

Я остался один на один с тем, что осталось от моей жизни. В которой у меня теперь ни дома, ни друга, ни родителей.

Я дожидался, пока яд под Инверсией восстановит ущерб и долечит ребро и челюсть настолько, чтобы я мог нормально двигаться.

Потом проверил пожитки. Меня не обыскивали. На месте было всё. Даже пластинки на опыт. Никто не думал, что у мальца‑калеки может лежать такое богатство.

Я попробовал нащупать Роуда и его людей. Ничего. Ни на ощупь, ни внешне. Навык Кардиса работал слишком хорошо.

Зато на полу у стены я нашёл нож. Не похожий на «бивень». Маленький. Удобный. Но с рунами.

Я спрятал его в сумку. Инверсию обновил, как только смог. Собрался.

И вышел из подвала.

⟡ ⟡ ⟡

Дом старосты был виден издалека. В окне горел свет. Значит, не спит.

Я подошёл к охраннику у двери.

— Мне к старосте, — сказал я. — Сейчас.

Охранник уставился на меня. Окно, в котором горел свет, приоткрылось, из него выглянул сам староста Торвел.

— Пропусти, — сказал он.

Мы с охранником уставились друг на друга.

Охранник пропустил. Я шагнул внутрь и подумал, что это плохой знак. Этот шаг должен был быть самым сложным.

⟡ ⟡ ⟡

У Торвела горел свет. На столе стоял чайник. И начальник стражи Кай сидел рядом — в кресле рядом с Торвелом.

— Садись, — сказал Торвел.

Я не сел.

Кай заговорил первым:

— О чём вы договорились с Роудом? — спросил он. — Что он тебе сказал делать?

— Мне, кстати, очень интересно, — добавил Торвел. — Почему Роуд ушёл куда-то на ночь глядя и почему разговор с тобой не терпел до утра?

Я посмотрел на них обоих и сказал:

— Роуд мёртв.

Кай встал так резко, что стул скрипнул.

— Что? — выдохнул он.

Торвел медленно поднялся.

— Повтори, — сказал он.

— Роуд мёртв, — соврал я снова. — Разговор со мной не задался.

Кай побледнел. Потом лицо стало злым.

— Ты даже не понимаешь, что сказал, — произнёс он. — Ты вообще подумал, что теперь станет с нашим поселком? Ты понимаешь, какие деньги он вносил в казну?

Торвел кивнул, быстро, нервно.

— Гарнизон, — сказал Торвел. — Порядок. Частокол. Ремонт. Всё, что не даёт нам развалиться.

— А теперь этих денег не будет, — сказал Кай. — Ты хоть понимаешь, как сложно держать порядок, когда каждый год сюда едет различное отребье - беглые преступники, дезертиры? А какой ценой мы налёт монстров в последний раз отбили? Да мы и с текущим бюджетом едва справляемся, а теперь и этого не будет.

Я выдохнул.

— Мне плевать, — сказал я. — Из‑за вашей «пользы» погибли мои родители. Сгорел мой дом. Умер Бран.

Кай шагнул ближе.

— И ты рад, что отомстил? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Кай включил "Взрыв силы". Характеристика силы Кая под этим навыком вырастает многократно. После этого он легко, как куклу, поднял меня за горло и прижал к стене. Дышать стало очень тяжело. Но терпимо, под целой кучей инвертированных ослаблений.

— Вокруг тебя только смерть и беды, — сказал Кай. — Хороших парней под арест подвёл. Да, хулиганов. Но они бы выросли. Остепенились. Из‑за тебя сожгли уже два дома. Из‑за тебя мы потеряли деньги на развитие посёлка.

Он приблизил лицо.

— И зачем вообще такой бесполезный инвалид в посёлке, как ты? — произнёс он. — Даже первого уровня не сможешь набрать. Зато уничтожаешь всё хорошее, что есть вокруг тебя.

Я начал говорить тише, потому что он сильно пережимал мне горло.

— А ты сам насколько полезен? — выдавил я. — Все знают, что ты перестал набирать уровни.

Торвел сделал шаг вперёд, чтобы слышать, что я пытаюсь прошептать.

— Все знают, что твой навык даёт тебе больше силы, чем у тебя есть.

Торвел сделал ещё шаг. Кай сжал пальцы сильнее.

— В чём проблема? — сказал он. — Зато я тренирую навык каждый день. Хорошего навыка достаточно, если, конечно, он у тебя есть.

Торвел стоял почти вплотную. Я смотрел на Кая и договорил:

— Я просто хочу, чтобы ты знал: пострадал ты, потому что говнюк. А умрёшь, потому что забил на собственную прокачку.

Я наложил Инверсию на Кая. Его лицо стало белым. Рука на моём горле ослабла.

Кай сделал полшага, попытался удержаться. Не удержался. Дебафное истощение выглядит страшно. Сила ушла в отрицательное значение, у тела не хватает силы на содержание себя. Не шевелятся мышцы, не бьётся сердце.

Его рука разжалась, и я начал падать. Пока я падал, я вытащил рунический нож и бросил его в Торвела.

Кай упал и не встал.

Торвел дёрнулся. Торвел был действительно высокоуровневым человеком, с невероятно задранными характеристиками. Увернуться от ножа с такого расстояния невозможно. И всё-таки он увернулся. Нож прошёл мимо и оставил царапину на щеке.

Он ударил меня в челюсть. Я услышал хруст и улетел в стену, но остался в сознании.

Торвел нагнулся к Каю, зачем-то проверил пульс. Глаза стали злыми. Он вытащил зелье лечения и выпил. Сделал шаг. И упал.

Потому что Инверсию на Торвела я бросил ещё в самом начале разговора, как только вошёл в комнату. Потому что Инверсию не видит противник - мы в этом убедились с Браном. А зелье лечения под Инверсией — очень быстрая смерть. Мне не нужно было убивать его самому - достаточно ранить так сильно, чтобы он решил выпить зелье лечения. Как оказалось - царапины для этого хватает.

Я поднялся с трудом. Меня мутило. Я держался только на том, что накачал себя под Инверсией и не дал телу развалиться.

Рядом снова оказался Кардис из рода Мерран.

Он посмотрел на тела. Потом на меня.

— А я тебе противоядие принёс, — сказал Кардис и протянул склянку.

Я молча взял её и засунул в поясную сумку. Пригодится.

— Ты избавил посёлок от всех самых важных людей, — сказал он. — Обезглавил, можно сказать. Как ты дальше собираешься тут жить?

Он не звучал обвиняюще. Скорее устало — так, будто он уже видел сотню таких историй.

— Даже если представить, что ты был прав (хотя это не так), — продолжил он, — тебе этого не простят. Не потому, что Торвел и Кай были святые. А потому, что ты сделал это открыто и рядом. Завтра у кого‑то пропадёт мешок зерна — виноват будешь ты, потому что при Кае такого не было. Послезавтра у кого‑то умрёт ребёнок от горячки — виноват будешь ты, потому что при старосте такого не было. Людям нужен не справедливый, а удобный виноватый. А ещё у этих двоих были друзья, должники, родственники, люди на жаловании. Им всем проще поверить, что ты чудовище, чем что они годами кормили своё чудовище сами. Скорее всего тебя просто сразу казнят.

— А я не собираюсь тут жить, — сказал я.

Говорить было тяжело: челюсть после удара Торвела снова треснула и срослась кое‑как, и каждый звук отдавался в висках.

— Простите, мессир, — добавил я хрипло. — У меня сейчас дикция как у покойника. Но смысл вы уловите. У меня тут ничего нет.

— Что? — переспросил он.

— Родители, — сказал я. — Друг. Дом. Остался только этот рюкзак — и всё, что в нём. Ну и горстка системных знаков.

Кардис помолчал.

— И куда пойдёшь? — спросил он.

Я посмотрел в сторону ворот.

— В дикие земли, — сказал я.

Кардис приподнял бровь.

— В дикие земли, — повторил он. — А справишься?

— Только если меня не попробует арестовать королевский сыщик, инспектор центрального отдела расследований Грейнхольма, — сказал я.

Кардис усмехнулся — на секунду, краешком губ.

— Я тебя арестовывать не буду, — сказал он. — Не затем я сюда бежал. И не затем я задержался. Я уже несколько месяцев вне Грейнхольма. А в Грейнхольме каждый день что-то происходит, и каждое второе происшествие - угроза если не существованию всего королевства, то как минимум благополучию герцогства. Какое мне дело до мелкого душегуба. Тут стратегические ресурсы тайком врагам распродают - вот это дело.

Я молчал. Он перевёл взгляд на тела в доме.

— Но в отчёте я укажу правду, — сказал он ровно. — Кто убил Торвела и Кая. И почему. Я бы мог попытаться приукрасить, разумеется, но, во-первых, не стану, а во-вторых, сам факт от этого не исчезнет. Герцогский розыск ты получишь. Не сейчас - так через месяц.

— Пусть, — сказал я. — Я всё равно не вернусь.

Кардис чуть кивнул, будто принимая решение.

— Тогда иди, — сказал он. — В дикие земли.

Я шагнул к дверям и не обернулся.

— Пусть идут следом, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В диких землях всем рады.

◈ Эпилог ◈

Синяя скала действительно была похожа на птицу — если смотреть с юга, слегка прищурившись. Массивная, выщербленная ветром и водой, она выступала из склона, как голова цапли, застывшей перед ударом. Под ней воняло серой. Не сильно — скорее как напоминание, что земля здесь не вполне мёртвая и не вполне живая.

Вход нашёлся не сразу. Щель была узкой, заваленной гравием, и ничем не отличалась от сотни таких же трещин на склоне. Но её выдал лёгкий запах болотного газа.

Открылся проём — не пещера, а выдолбленная ниша, уходящая в глубину скалы на добрых пятнадцать шагов. Высокая. Два человека, стоя плечом к плечу, вошли бы не пригибаясь.

Внутри было пусто. Почти.

Тайник был огромным. Вдоль стен — каменные полки, выровненные не природой, а инструментом. Следы крепежей. Прямоугольные вмятины в пыли, где стояли ящики. Крюки в потолке для подвесов. Кто бы ни устроил это место, он рассчитывал хранить здесь много. Очень много.

Забрали почти всё. Но «мелочёвка», которую оставили, стоила больше, чем иной рейдер зарабатывает за сезон.

На дальней полке лежали походные зелья. Шесть ящиков разноцветных склянок в кожаных чехлах, каждая — запечатана воском и меченая. Сильные зелья лечения, противоядия, разные отпугиватели врагов и заметатели следов. Все очень ценные.

Рядом — два тюка сменной одежды. Рубахи, штаны, плащи. Разных размеров, от подросткового до крупного мужского. Ткань добротная, без гербов, без вышивки — та самая неброская одежда, которую покупают люди, не желающие быть узнанными. Тут же — три пары сапог, разношенных ровно настолько, чтобы не натирать с первого дня, и ровно настолько новых, чтобы пройти в них долго.

Тюки с одеждой были промаслены, чтобы болотный газ не оставлял запаха на одежде.

На нижней полке, завёрнутый в тряпку, лежал греющий камень. Плоский, чуть больше ладони, с вытравленными рунами по краю. Артефакт. Из тех, на которых кипятят котелок и жарят мясо, не разжигая костра. Незаменимая вещь в диких землях, где дым от огня — приглашение для всего, что летает, ползает и охотится на запах. И очень дорогая - рейдеры обычно запасались сухим спиртом.

Были и другие мелочи. Моток верёвки, созданной с применением магии: она не гниёт и держит вдесятеро больше обычного веса. Компактный набор для зашивания ран — иглы, нити, зажим, — уложенный в футляр из кости какой-то твари. Навигационная пластина — маленький медный диск, показывающий стороны света без стрелки, одним мягким свечением. Были тут и сигнализационные системы, и небольшой набор рунного оружия, и небольшые алхимические бомбы, и много чего еще.

Всё дорогое. Всё — для долгой ходьбы по местам, где нет ни дорог, ни людей, ни помощи. И всё это — «мелочёвка». Остатки. То, что не стоило забирать, когда забирали главное. С такой экипировкой можно ходить в самую глубь диких земель, а не только путешествовать по окраинам.

Всё самое важное для выживания одного человека в течение длительного времени в диких землях теперь ушло с этого склада. Потому что одному человеку очень нужна была экипировка в глубокий рейд.

Потому что "За серой лощиной, говорят, какой-то сильный драконоид водится". И хотелось проверить эту информацию.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

От Автора:

Большое спасибо, что прочитали. Писать такой текст чуть сложнее, чем кажется. Поэтому в вопросе "будет ли продолжение?", как и во взаимосвязанном вопросе "как скоро будет продолжение?" решающую роль на данный момент играет "количество добавлений в библиотеку" и "количество лайков".

Поэтому, если это не очень трудно, добавляйте произведение и лайкайте его. В том числе и вторую часть, которая находится тут:

https://author.today/work/576520