Крэйд 4: гость

◈ Пролог ◈

Летний перерыв в Королевской академии разведки и контрразведки наступил удивительно быстро.

После зимнего разбирательства прошло почти полгода. Лартен вернулся в Старый Рубеж, снова считал дни до поездки во Фрастевик, а потом дни сменились неделями. Второе полугодие заполнилось занятиями, проверками, бессмысленными наблюдениями за Севарном из рода Хольт и ещё более бессмысленными отчётами об этих наблюдениях. В какой-то момент куратор объявил порядок отъезда на лето, и Лартен обнаружил, что за ним уже прислали родовые кареты.

К полудню десятого дня пути показались башни родового гнезда Сайров. Серый камень под летним солнцем казался почти белым. Над стенами лениво висели знамёна с рассечённой башней и тремя волнами, на дороге у ворот тянулись телеги с зерном, а дальше, за полями и перелесками, начинались земли, которые Лартену предстояло зачищать всё лето.

Его личные фарм-зоны стояли нетронутыми слишком долго. Управляющие несколько раз предлагали пустить туда младших родственников или хотя бы снять часть созревшей добычи силами гвардии, но получили приказ ждать. Теперь зоны основательно настоялись и местами уже перезрели. Работа предстояла тяжёлая, опасная и потому особенно полезная.

Лартен собирался выжать из лета всё, что сможет.

После гибели двух старших братьев каждая единица характеристики перестала быть приятным дополнением к будущей карьере. Теперь она могла решить, сумеет ли он пережить следующий кубок вина, учебную поездку или нападение в месте, которое род считал безопасным. Охрана, титул и герцогская печать давали многое, но ещё ни одна печать не успела заслонить владельца от клинка.

Домой Лартен всё равно возвращался в паршивом настроении.

Подсказка Крэйда дала им имя: Севарн из рода Хольт. Он подал Лартену второй кубок перед разговором с Корвином из рода Далс. Если бы кубок достался Корвину, убийца получил бы готовую связь: отравленный напиток передал бы именно Лартен.

Цепочку знали немногие. Севарна не предупредили. За ним наблюдали осторожно, ожидая ошибки, тайной встречи, попытки уничтожить след или хотя бы слишком сильного интереса к продолжению расследования.

Не дождались ничего.

Севарн учился, тренировался и жил так, словно имя Корвина не имело к нему никакого отношения. За месяцы Лартен не заметил ни одного поступка, который превращал бы подозрение в улику. Возможно, Севарн действительно ни в чём не был виноват. Возможно, был виноват и умел держать себя лучше, чем Лартен умел наблюдать. Второй вариант исключать было нельзя.

Крэйден из рода Аурмин, вероятно, справился бы лучше. Он уже показал, что умеет подмечать мельчайшие детали, на которые сам Лартен не обращал внимания. Но в академию под новым именем он, как и обещал, не вернулся.

Лартен всё ещё мысленно называл его Крэйдом. Новое имя пока существовало отдельно от знакомого человека. Крэйд получил герб, титул и право называться основателем рода, но, говорят, вести себя иначе не начал. Он вообще обладал редкой способностью принимать помощь, награды и даже титулы так, чтобы у дарителя оставалось чувство, будто это ему сделали одолжение.

Впервые Лартен увидел его в столовой Старого Рубежа. Незнакомый простолюдин выбрал место с хорошим обзором, взял понемногу от каждого блюда и спокойно ел поддельные медовые угольки, не подозревая, что десерт служит ловушкой для тех, кто пытается скрыть происхождение. Лартен подсел, применил сканирующий навык и почти сразу попался. Потом попытался вернуть преимущество разговором о десерте, выяснил, что перед ним действительно простолюдин, и перешёл к вербовке.

Крэйд ответил с почти издевательской честностью. В академию он поступил, потому что дал обещание человеку, которому был обязан. Намеренно вылетать не собирался, о будущем не думал. Хорошее предложение обещал когда-нибудь рассмотреть.

Дальше становилось только страннее.

Крэйд обладал сильным, быстро прокачанным телом, которым почти не умел пользоваться. Он падал на рукопашной, едва держался в седле и смотрел на обычные дворянские привычки как на плохо составленную задачу. При этом замечал то, чего не видели подготовленные люди. Он мог неделями молчать о выводе, пока не понимал, кому и зачем его следует озвучить. Мог устроить сложную ловушку, а потом с совершенно серьёзным видом объяснить, что собирается ставить опыты над костями. Мог спасти Лартену жизнь и при этом утверждать, что всего лишь хочет вернуться к охоте на монстров.

Работать на герцогский род Крэйден отказался. Зато согласился погостить во Фрастевике по приглашению Рейнара из рода Сайр, дяди Лартена. Он добрался до родового гнезда, зарылся в архивы, затем уехал в Воронье Копьё и несколько раз выбирался за границу обжитых земель. Судя по редким вестям, он использовал владения Сайров как удобный перевалочный пункт между архивами, фортом и дикими землями.

Для человека, который не хотел иметь ничего общего с чужими дворцовыми интригами, он подозрительно долго оставался рядом с герцогским домом Сайров.

Зная Крэйда, Лартен не удивился бы, если бы тот уже нашёл половину ответов, проверил вторую половину и решил ничего не рассказывать до тех пор, пока его не прижмут к стене прямым вопросом. Этим Лартен и собирался заняться сразу после приезда, за закрытой дверью и без свидетелей.

У ворот выяснилось, что закрытая дверь откладывается.

Наследника встречали управляющий имением, начальник караула, старший дворецкий Харвен, ещё один старший слуга, лекарь, распорядитель конюшен и писарь с коробом срочных бумаг. За ними ждали люди, которым по распорядку полагалось явиться позже, но которые пришли заранее, чтобы их рвение заметили. Пока Лартен спускался с кареты, Харвен принял плащ и коротко сообщил, что комнаты готовы. Следом успели спросить о дороге, передать три просьбы о встрече и напомнить о решении, которое следовало утвердить ещё весной.

Власть разбирала человека по кусочкам. Один принадлежал семье, другой — земле, третий — служащим, четвёртый — тем, кто хотел получить от него решение. Себе обычно оставалось время между двумя дверями.

Лартен потратил почти четверть часа, чтобы раздать первые распоряжения, отложить бумаги до утра, убедить лекаря, что дорога не является болезнью, и отпустить слуг заниматься сундуками без его личного надзора. Начальник караула всё-таки проводил его до внутреннего двора. Там навстречу вышел Рейнар.

Дядя был без дорожного плаща, в простом тёмном камзоле, с серебряным гербом Сайров на воротнике и в старых белых перчатках. Седины у висков прибавилось — или Лартену так показалось после полугода разлуки. Рейнар обнял племянника коротко и крепко, затем повёл его в малую гостиную, пока кто-нибудь не вспомнил ещё одно срочное дело.

Начальник караула остался за дверью.

— Думал, ты всё ещё в Ольмграде, — сказал Лартен.

— Вернулся две недели назад. На следующей неделе поеду в столицу. Здесь, кажется, у Ровена всё схвачено и под контролем. Он закончит зачистку выделенных ему зон и тоже вернётся сюда.

— Ты говоришь о собственном сыне так, будто проверял чужого управляющего.

— Собственного управляющего проверяют внимательнее чужого.

Рейнар указал на кресло. На низком столе уже стояли вода, вино и лёгкая закуска. Лартен сел, но к кубку не притронулся.

— Как отец?

Рейнар отвёл взгляд к закрытой двери, за которой начиналась жилая половина дома. Лартен не повторил вопрос. Дядя слишком долго подбирал слова, и за это время стало ясно: Эвард всё реже выходит из своих комнат.

— Как там Крэйден? — спросил Лартен.

— Обустроился по-своему. Выяснил у распорядителя гардероба, какие мастерские шьют Сайрам повседневную одежду, обошёл их и у каждого из найденных мастеров заказал по одной вещи похожего кроя, но из тёмной ткани с красными вкраплениями. Перчатки он даже не включил в заказ. Вы оба — беспардонные юнцы, которым плевать на аристократический этикет.

— Брось. Лучше совсем без перчаток, чем щеголять в таком раритете, как твой. Этим перчаткам, небось, пару сотен лет. Где Крэйден сейчас?

— Уехал в дикие земли.

Рейнар взялся за кувшин, аккуратно наполнил кубок и поставил кувшин точно на прежнее место. Пить не стал.

— Ты представляешь, он явился на церемонию признания собственного рода в маске, закрывающей нижнюю половину лица? Распорядитель потребовал снять её перед началом ритуала. Крэйден снял. Травма так искалечила челюсть, что ему тут же разрешили надеть маску обратно и закончить церемонию с закрытым лицом.

Лартен нахмурился.

— Травма из диких земель?

— Да. После церемонии он вернулся к своим бумагам, потом снова уехал в Воронье Копьё, а оттуда — в дикие земли. Я был в храмовом зале и видел, как на него смотрели. Перед ними стоял неизвестный человек в маске, основатель нового безземельного рода, а поддержку двух герцогских домов тщательно скрывали. Откровенной неприязни было больше, чем любопытства. Большая часть собравшейся знати, впрочем, пришла не ради Крэйдена. Среди свидетелей оказался королевский племянник, который зимой вёл разбирательство в Старом Рубеже. Кто-то прознал о его присутствии, и в храмовом зале появились аристократы, которых там не ждали. Полагаю, они хотели показать члену королевской семьи, что тоже чтут талантливых простолюдинов.

— Крэйден хотя бы поговорил с королевским племянником?

— За всю церемонию они не обменялись ни словом. Я, во всяком случае, их разговора не видел. Почитатели талантливых простолюдинов тоже ограничились сдержанными аплодисментами.

— А после церемонии? Столько людей пришло взглянуть на основателя нового рода, и никто не пожелал продолжить знакомство?

Рейнар чуть помедлил.

— Наблюдение Альдена началось в день исключения Крэйдена из академии. Пока господин Крэйден находился в обжитых землях, люди контрразведки не отметили ни одной встречи с представителем другого знатного дома или доверенным лицом такого дома. Писем в такие дома он тоже не отправлял и оттуда не получал — по крайней мере через обычную почту или знакомых нам гонцов.

— Остаются его выходы за Воронье Копьё.

— Остаются, — согласился Рейнар. — В диких землях за опытным рейдером можно следовать лишь до тех пор, пока это не начинает угрожать самим наблюдателям. Теоретически он мог встретиться с кем-нибудь далеко за границей, однако собеседнику пришлось бы заранее узнать сроки выхода и отыскать Крэйдена там, где даже наши люди не знали его точного маршрута. Исключать такую возможность нельзя, но оснований считать её вероятной у нас нет. Альден не обнаружил ни одного контакта Крэйдена с другим знатным родом, который можно было бы занести в донесение.

— Это же в наших интересах, — сказал Лартен. — За пределами нашего рода его настоящую роль знают только Далсы и участники зимнего разбирательства. Чем меньше людей интересуются Крэйденом, тем проще вести расследование.

— Совсем без внимания он не остался. Наша разведка донесла, что сведения о новом роде дошли до Арнавальда. Там имя Крэйдена уже привлекло внимание.

Лартен невольно посмотрел на дверь. Начальник караула остался снаружи, слуги не входили. Рейнар всё равно понизил голос.

— Возможно, в Арнавальде считают, что он получил здесь дворянство за сведения, проданные Аренхольду, — продолжил он. — Возможно, хотят понять, что именно он передал и кому. Так или иначе, кого-нибудь пришлют выяснять подробности. Проблемы с этой стороны нам обеспечены.

— Не думаю, что это обязательно будут проблемы. Если они не считают его шпионом, то ограничатся наблюдением. Если считают, в худшем случае появится ещё один род, который попытается его купить. Только я не представляю, что ему можно предложить.

— Мы тоже не представляем.

Рейнар наконец сделал глоток.

— Доступом к хорошему фарму его не купить. Деньгами тоже. Пластинки тоже не сработали. Когда я заговорил о полученном подарке как о возможной цене за согласие, увидел такую ненависть, какой от него вообще не ожидал. Он хорошо держит лицо, а маска скрывает половину лица, но навыков, чтобы скрывать эмоции от эмпатов, у него точно нет. Я так и не понял, ненавидит он сам разговор, меня за попытку назвать цену или что-то связанное с пластинками. Могу только сказать, что эта ненависть появилась в нём при упоминании нашего подарка. Подозреваю, купить его пластинками у нас тоже не получится.

Лартен откинулся на спинку кресла. Рейнар перечислял препятствия и ни разу не предложил, как их обойти.

— Прекращай, дядя. Что случилось?

Рейнар поставил кубок.

— А что случилось?

— Ты не отговариваешь меня. Ты заранее объясняешь, почему Крэйден всё равно не смог бы помочь: чужая разведка, недовольные аристократы, отсутствие подходящей цены. Значит, что-то уже случилось. Что с ним?

Рейнар некоторое время смотрел на него. Потом провёл большим пальцем по краю кубка.

— Крэйден ушёл в дикие земли. Он должен был вернуться в Воронье Копьё неделю назад. Не вернулся.

— Задержался. В диких землях трудно выдерживать сроки. Он опытный рейдер. Не уверен, что пора беспокоиться.

— По Восьмисвету пришло сообщение. Неделю назад возле Вороньего Копья случился прорыв диких земель. Достаточно серьёзная волна.

Лартен посмотрел на карту Фрастевика, висевшую напротив окна. Родовое гнездо отмечал серебряный знак башни. Дальше, у юго-западной границы, темнел знак форта Воронье Копьё. За фортом начиналось зелёное поле без дорог.

Он хотел ещё раз сказать, что Крэйден был опытным рейдером. Не сказал. Рейнар сидел напротив и молчал. Он не сказал, что Крэйден вернётся.

◈ Глава 1 ◈

За пять месяцев до этого.

Я пришёл к столичному храму до рассвета и всё равно оказался семнадцатым.

Под навесом у бокового входа ждали ремесленники с одной пластинкой на двоих, пожилая женщина с сыном, трое молодых людей в одинаковых дорожных плащах и ещё десяток горожан. Молодые люди спорили вполголоса. Женщина повторяла заготовленную просьбу служителю, хотя служители пока находились по другую сторону запертой двери. Откуда у ремесленников взялась пластинка — невероятная ценность по меркам фронтира — для меня оставалось загадкой. Но это столица: сама пластинка здесь стоила ещё дороже, а состояние, которое на фронтире копили всю жизнь, считалось обычным достатком.

Я начинал скучать по маленьким фронтирным поселениям. Там к обелиску можно было подойти без списка, навеса и человека, уполномоченного следить, чтобы ожидающие не ожидали в неправильном месте.

Толстый футляр с пластинками опыта навыка лежал в дорожной сумке. Плоский футляр с двумя пластинками навыка я держал под одеждой.

Из всех предметов, которыми пытались доказать вину Лартена, эти две пластинки оказались самыми ценными. Остальные подброшенные пластинки тоже были настоящими, но либо имели низкую градацию, либо относились к бесполезным для Лартена направлениям. Подготовившие обвинение люди явно выбирали их по внешнему сходству, не умея оценить содержимое. Легендарную и эпическую пластинки Сайры после разбирательства передали мне. Вместе с ними — футляр опыта навыка, который много лет собирали для Лартена.

Рейнар ясно сказал: подарок останется моим независимо от ответа на предложение службы. В благодарность без условий я верил примерно так же, как в безопасную ловушку с надписью «безопасная», но подарок я принял. Очень сложно было отказаться от целой кучи опыта навыка. Такой способ сохранить душевное спокойствие обещал потревожить его значительно сильнее, чем подарок, стоивший как хорошее поместье.

В храмовой двери повернулся ключ. Ожидающие встали и разобрали сумки. При входе привычно появилось сообщение о полученном бафе, за которым большинство на самом деле и пришло в храм. Я даже не посмотрел в уведомление.

Внутри служитель проверил, что я принёс пластинки, а не пришёл бесцельно занять место, отвёл к свободному обелиску и отступил за каменную перегородку. Плоский футляр остался под одеждой. На каменную полку я поставил сумку и три склянки.

Я снова носил Инверсию не переставая, закрепив эфиролит так, чтобы его оправа оставалась открытой со стороны кожи. Молодой камень тянул ману, навык обратил поглощение, запас постоянно восстанавливался. Я выпил десятиминутную версию замедлителя Сольвы.

По телу прошла короткая горячая волна.

Для любого другого человека состав примерно в сто пятьдесят раз урезал бы весь получаемый опыт. Инверсия обращала замедление в усиление. Моя ошибка профиля по-прежнему съедала почти всё, зато на ближайшие десять минут каждая пластинка должна была давать примерно полторы обычные награды.

Я приложил первую к обелиску и выбрал Инверсию.

Пластинка погасла. Перед глазами появилась системная рамка с числом полученного опыта навыка. Следом погасла вторая.

После первого миллиона я проверил описание.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Инверсия ур.49

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Параметры не изменились.

Я продолжил, начиная с самых крупных пластинок. За первым миллионом последовал второй, затем ещё несколько. Обелиск принимал опыт без задержки. Инверсия принимала его без каких-либо видимых последствий.

Когда Система компенсировала повреждённый профиль, я попытался выторговать три навыка вместо одного и заплатил за это одним уровнем Инверсии. Тогда переход с пятидесятого на сорок девятый выглядел мелким щелчком по носу зарвавшегося юнца.

Теперь эту мелкую глупость приходилось засыпать пластинками, которые герцогский дом копил годами.

Счёт перевалил за десять миллионов. Потом за пятнадцать.

Я перестал закрывать уведомления сразу. Рамки висели одна поверх другой, нижние постепенно тускнели, а строки о повышении уровня среди них не появлялись.

До конца действия состава оставалось меньше двух минут, когда суммарный опыт перевалил за двадцать миллионов. В футляре лежали последние полтора десятка пластинок.

Я убрал руку от обелиска.

Уже вложенный опыт ничего не говорил о цене следующего уровня. Можно было отдать Инверсии ещё десять пластинок и получить то же описание. Можно было получить пятидесятый уровень с последней и до конца жизни считать решение гениальным. Проверить заранее не позволял ни интерфейс, ни здравый смысл.

Особенно опасны решения, в которых здравый смысл одинаково убедительно советует поступить противоположным образом.

Я выбрал Резерв маны и начал применять оставшиеся пластинки к другим навыкам.

Навык был пассивным и на первом уровне добавлял к запасу одну жалкую единицу. Зато каждая вложенная пластинка поднимала его сразу на много уровней. Несколько уведомлений быстро сменили друг друга.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Резерв маны ур.44

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прирост: 43 уровня.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

При Мудрости семь Резерв маны увеличил полный запас до ста одной единицы. Раньше навык добавлял одну. Для естественного развития требовалось расходовать именно созданную им часть запаса. Теперь я мог выжигать тридцать одну добавочную единицу вместо одной, что открывало перспективы прокачки навыка без пластинок. Для этого уже годилось «Измерить температуру»: четыре единицы за применение и откат немногим больше минуты. Оставалось проверить, насколько эффективен такой способ прокачки.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль ур.46

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прирост: 18 уровней.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль сохранил заданные ложные параметры. Описание не сообщало, насколько выросла защита, и проверять её на случайном обладателе распознающего навыка я не собирался. В ближайшие месяцы мне предстояло жить в доме герцогского рода, работать с архивами и разговаривать с людьми, для которых чужие тайны являлись профессией либо любимым видом досуга.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника ур.18

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прирост: 10 уровней

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

У Взгляда охотника отображаемый шанс вырос с трёх до пяти процентов, а откат сократился на шесть часов. Практическую разницу можно было оценить лишь после серии применений на подходящих тварях.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка ур.23

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прирост: 13 уровней.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка стала дороже, её и без того избыточная длительность ещё выросла, зато откат сократился на четыре часа.

Действие состава закончилось. Я ещё раз открыл в интерфейсе Инверсию.

Сорок девятый уровень.

В толстом футляре остались только погасшие растворяющиеся пластинки и пара пластинок на сотню тысяч опыта навыка на чёрный день. Больше двадцати миллионов опыта дали достаточно сведений, чтобы уверенно сформулировать результат: пятидесятый уровень стоил ещё дороже.

Служитель подошёл, когда я закрыл оправу эфиролита.

— Вы закончили, господин?

— Да. Прошу простить за задержку.

Он внимательно посмотрел на меня, затем на обелиск, который всё это время моргал светом применения.

— Пока человек действительно пользуется обелиском, время не ограничено.

— Благодарю.

Остаток утренней очереди продолжал стоять к обелиску, но в самом храме совершенно не было народа — страждущие подтянутся ближе к вечеру. Только у стойки пожертвований высокий темноволосый мужчина с узким лицом переписывал имена с потёртого листка в храмовый бланк. На нём был серый столичный плащ с узкой меховой оторочкой. Служитель указал на пропущенную строку; мужчина поблагодарил, взял новый бланк и начал сначала.

Я вышел на площадь.

Две пластинки навыка всё ещё лежали во внутреннем футляре. Я застегнул одежду поверх футляра.

По здравом размышлении я решил активировать их перед первым настоящим рейдом — у обелиска ближе к диким землям. Никаких сведений о том, что местоположение обелиска влияет на получаемый навык, у меня не было. Но срочно использовать пластинки тоже не требовалось, а ожидание стоило всего нескольких недель.

Когда суеверие своё, оно превращается в мудрость предков.

Следующим делом был меч.

К оружейной улице я пошёл пешком. После рассвета Вейрхольм заполнился повозками. На перекрёстках кареты вставали поперёк движения, возницы требовали уступить дорогу, а пешие горожане проходили между колёсами быстрее всех.

Оружейник занимал узкий каменный дом с длинной мастерской во дворе. Заказ я сделал несколькими днями раньше; сегодня мастер собирался подобрать заготовку, снять окончательные мерки и назвать срок.

Он принёс четыре незаточенных клинка разной длины и выдал кожаную перчатку. Я по очереди проверил хват, сделал несколько рубящих движений и остановил каждый клинок у меловой черты на деревянной стойке. Два оказались слишком лёгкими. Третий тянул кисть после остановки. Четвёртый ложился в движение ровно, но рукоять была коротка для работы второй рукой.

— Эту заготовку можно удлинить под полуторный хват, — сказал мастер. — Баланс уйдёт вперёд примерно на два пальца.

— Слишком много.

Он забрал клинок, положил на край верстака и отметил мелом две точки.

— Вернём один палец. Больше — получите рукоять, которая станет утягивать клинок при каждом ударе. Вам нужен рубящий меч?

— Мне нужен клинок, которым удобно наносить сильный рубящий удар и сразу менять направление.

— Это два разных клинка.

— Я думал, что пришёл к хорошему мастеру.

Мастер посмотрел на меня, затем снова на заготовку.

— Придётся делать новую гарду. И серебряную насечку.

— Насечка повлияет на поведение клинка?

— На мою репутацию. Вы собираетесь носить меч открыто. Простая гарда на такой стали будет выглядеть так, словно клинок украли, а рукоять заменили в сарае.

— Если насечка не ухудшит защиту руки, полагаюсь на ваш вкус.

Он кивнул и начал переносить мерки на дощечку заказа.

Пока ученик убирал заготовки, в мастерскую вошёл коренастый русоволосый мужчина. Старый шрам рассекал левую бровь. Он снял запылённую коричневую куртку и прошёл вдоль стойки с наконечниками, при каждом шаге ставя правую стопу носком наружу. Мастер закончил расчёты и назвал цену.

Этой суммы хватило бы небольшой семье на несколько лет.

— Включите доставку во Фрастевик, — попросил я.

— Доставку возьму на себя, — ответил мастер. — Для такого заказа она бесплатна.

— В таком случае договорились.

Готовый меч обещали привезти в летнюю резиденцию Сайров к началу весны. Я оставил задаток, забрал копию заказа и отправился в банк.

Там работа заняла дольше.

Служащий открыл мою ячейку, дождался, пока я проверю прежние пломбы, и вызвал двух упаковщиков. Часть вещей я оставил на хранении. Драконидовые материалы, редкие ингредиенты, книги, запас одежды и несколько закрытых футляров уложили в прочные ящики. Содержимое каждого я описывал общими категориями. Для страховки этого хватало; происхождение отдельных трофеев банковский договор не спрашивал.

Упаковщики проложили хрупкие сосуды шерстью и стянули крышки железными полосами. Проверяя крепления, я нашёл ладонью острый заусенец. Он оставил у основания большого пальца неглубокую царапину; полосу заменили, после чего на ящики поставили банковские печати. Я проверил каждую пломбу прежде, чем контейнеры унесли в помещение для отправки.

Клерк взвесил груз, сверил число мест и разложил на стойке три экземпляра описи.

— Доставка в летнюю резиденцию рода Сайр, — прочитал он. — Сайры пользовались нашими услугами, и в их договоре дома для таких отправлений указан старший дворецкий Харвен. Уведомление послать ему?

— Да. Получателем имущества остаюсь я. Господин Харвен принимает груз от вашего обоза и предоставляет место для передачи.

Клерк внёс формулировку.

Один экземпляр описи остался в банке. Второй запечатали в конверт на имя старшего дворецкого Харвена и отправили с ближайшей почтой, чтобы он пришёл раньше обоза. Третий я сложил вчетверо и убрал во внутренний карман дорожной сумки. Следовало запомнить имя дворецкого Харвена.

Мы подписали договор. За перевозку, охрану, страхование и четыре дня ожидаемого хранения у получателя банк взял сумму, которая заставила снова считать бесплатную доставку меча щедрым подарком.

У выхода я едва не столкнулся с высоким писарем в синем служебном кафтане. Он прижал к груди кожаную папку и отступил первым. Тёмные волосы были зачёсаны назад, узкое лицо оставалось неподвижным.

— Прошу прощения, господин.

— Ничего страшного.

Он прошёл к стойке договоров. Я вышел на улицу.

К вечеру дела в Вейрхольме закончились. В снятой комнате я ещё раз проверил письмо Рейнара к его сыну Ровену из рода Сайр и отдельное письмо коменданту Вороньего Копья. Первое открывало герцогские архивы. Второе должно было пустить меня в дальний форт, если центральных отчётов окажется мало.

Плоский футляр с двумя пластинками я убрал на дно дорожной сумки, под сменную одежду. Поверх положил банковскую опись и заказ оружейника.

На рассвете я сел в почтовую карету до Фрастевика.

⟡ ⟡ ⟡

Родовое гнездо Сайров начиналось задолго до главных ворот.

Сначала вдоль дороги появились поля и оросительные канавы. Потом зерновые амбары, мастерские, дома служащих и внешняя стена из светло-серого камня. У ворот ждали две телеги с мешками, крытая повозка, трое всадников и моя почтовая карета. Над аркой серебром выделялась рассечённая башня над тремя волнами.

Родовое гнездо было не только жилым домом, но и большим хозяйственным узлом, через который проходили люди, припасы и имущество.

Очередь двигалась медленно.

Старший караульный проверял накладные, пропуска и печати с особой тщательностью. Получив небольшую долю чужой власти всего на несколько часов, люди нередко старались воспользоваться ею до конца, забывая о пользе, цели и здравом смысле.

Когда очередь дошла до меня, караульный осмотрел целую печать Рейнара, сверил её с оттиском в книге и прочитал имя адресата на конверте.

— Письмо предназначено господину Ровену из рода Сайр.

— Совершенно верно.

— Господина Ровена нет в резиденции.

— Я могу дождаться его возвращения снаружи или внутри. Полагаю, решение зависит от содержания письма, а вскрывать его следует адресату.

Караульный ещё раз посмотрел на полномочную печать, подозвал молодого гвардейца и велел отнести во внутренний дом весть о госте. Конверт остался у меня.

Мы ждали у ворот около четверти часа. Потом гвардеец вернулся с деревянным гостевым знаком и распоряжением пропустить карету во внутренний двор.

За внешней стеной тележный скрип, стук молотков и голоса возчиков продолжались до второй арки. Дальше начиналась жилая часть: мощёные дорожки, крытые галереи и широкий дом, к которому с двух сторон примыкали отдельные крылья. Возле ступеней меня уже ждал седой мужчина в тёмном камзоле со служебным знаком Сайров у воротника.

— Господин Крэйд? — спросил он.

— Да.

— Харвен, старший дворецкий. Вестовой сообщил и о письме господина Рейнара. Добро пожаловать.

Так имя из договора получило владельца.

— Благодарю, господин Харвен. Мне сказали, господин Ровен отсутствует.

— Он только недавно уехал на фарм в одну из закреплённых за ним родовых зон. Срока возвращения мне не сообщили. Для вас приготовлены гостевые комнаты. Господин Рейнар, помимо выданного вам письма, отдельно предупредил по Восьмисвету, что вы можете появиться, и распорядился подготовить вам приём.

— Моё письмо касается разрешения на работу с герцогским архивом. До возвращения адресата я не стану просить о допуске, но буду признателен за указание, где что находится.

— Передам просьбу архивному распорядителю.

Харвен дождался, пока слуга заберёт дорожную сумку, и сам повёл меня в гостевое крыло.

Комнаты занимали почти половину второго этажа. В них имелись спальня, кабинет, малая гостиная, гардеробная и отдельное помещение для слуги, которого у меня не было. Потолки поднимались на два человеческих роста. В спальне горел камин, второй растапливали в гостиной. Возле огня было тепло; у высоких окон от камня тянуло холодом.

Я невольно поёжился.

Во Фрастевике зима была мягче, чем у меня на родине. Это не делало прогрев такого объёма воздуха быстрее или дешевле. Два камина требовали топлива, времени и людей, а пустая комната для слуги увеличивала расходы, не создавая самого слуги.

Присмотревшись к огню, я увидел под щепой не поленья, а распиленные рёбра кадарна. Топливную кость трудно было разжечь, поэтому дерево использовали для растопки. Когда чёрная сердцевина занималась, кость часами давала ровный сильный жар — заметно дольше и горячее обычных дров.

Большая комната свидетельствовала о богатстве хозяина дважды: сначала размерами, затем количеством дорогого топлива, необходимого, чтобы гость в ней не мёрз.

— Будут ли пожелания к размещению? — спросил Харвен.

— Если это не нарушит порядок дома, я буду пользоваться спальней и кабинетом. Остальные комнаты можно закрыть и не отапливать.

Слуга у второго камина получил короткий знак, погасил разгорающиеся щепки и прикрыл заслонку.

В кабинете стояли письменный стол, два кресла и шкаф. На стол уже положили бумагу, чернила и карту центральных дорог герцогства. Я достал свой экземпляр банковской описи, убрал его в нижний ящик поверх чистых листов и положил карандаш вдоль передней стенки.

— С грузом прибудут алхимические материалы, — сказал я. — Мне потребуется запирающееся место без общей вентиляции с жилыми комнатами. Желательно каменное.

— В нижней части гостевого крыла есть отдельные хозяйственные помещения. Их распределяет господин Остен. Я приглашу его.

Хозяйственный управляющий пришёл через четверть часа. Харвен представил плотного мужчину лет пятидесяти, и тот поклонился, придерживая у пояса тяжёлую связку ключей.

— Господин Крэйд, Остен. Для вашего груза приготовлено сухое помещение под гостевым крылом. Банковская повозка сможет подойти к боковому входу.

— Благодарю. Не могли бы вы сначала показать помещение?

Остен на мгновение задержал взгляд на Харвене.

— Разумеется.

Мы спустились по служебной лестнице. Харвен пошёл с нами. По дороге Остен перечислял преимущества склада: каменные стены, поднятый над землёй пол, решётка на вентиляционном отверстии и расстояние от кухни. Я дождался, пока он закончит.

— У кого есть ключи?

— У меня и старшего кладовщика. Запасной хранится у господина Харвена.

— Кто сможет войти в моё отсутствие?

— Любой из нас троих. Рабочие — по распоряжению одного из нас.

— Посещения записываются?

— Для торговых складов ведётся журнал. В гостевых помещениях такой необходимости прежде не возникало.

Остен открыл обитую железом дверь. За ней находилась пустая прямоугольная комната с двумя подставками для ящиков. На камне не было следов сырости. Вентиляционное отверстие действительно закрывала частая решётка.

— При приёмке содержимое осматривают? — спросил я.

— Проверяют число мест и печати. Вскрывают при повреждении пломб, течи, запахе, подозрении на взрывоопасные материалы или иной опасности для дома.

— Кто определяет наличие иной опасности?

— Я.

— Если что-то произойдёт ночью?

— Дежурный поднимет меня, господина Харвена и караул. После этого мы откроем помещение.

— Понимаю. Тогда, возможно, проще разместить ящики в моих комнатах.

Харвен ответил раньше Остена:

— Гостевые комнаты предназначены для проживания, господин Крэйд. Пол второго этажа рассчитан на мебель и обычный багаж. Банковские контейнеры придётся поднимать по парадной лестнице, а прислуге — обходить их при уборке. Алхимическое сырьё окажется над жилыми помещениями и рядом с общей вентиляцией. Я не могу рекомендовать такое решение.

— Я не настаиваю. Пытаюсь понять доступные варианты.

— Доступный вариант уже подготовлен, — сказал Остен.

— Вижу.

Мы ещё раз сверили порядок приёмки. Остен проверит число мест и внешние печати, после чего я приму ящики и сам решу, когда их вскрывать. Три ключа останутся у служащих дома, посещения записывать не будут.

— Какова плата за хранение? — спросил я.

— Платы нет, — отрезал Остен. — Вы гость дома.

— В таком случае я оплачу разгрузку и отдельную работу с моими вещами.

— Слуги получают жалованье от дома.

Никакой попытки получить от меня денег. Даже когда я предлагаю сам. Надо будет попытаться найти в этом доме ещё кого-нибудь, кто не брезгует брать чужие деньги.

Харвен предложил вернуться в кабинет. Остен резко повернул ключ в замке и поднялся следом. В результате груз оставался в обычном гостевом складе, гостевые комнаты — комнатами.

◈ Глава 2 ◈

Банковский обоз прибыл ближе к вечеру.

Я присутствовал при передаче. Остен сверил номера контейнеров со своим экземпляром описи, старший обоза показал целые печати, а я проверил пломбы. Затем груз перенесли в нижнее помещение и поставили на деревянные подставки. Когда рабочие вышли, я наложил Секретку на главный ящик.

У задней повозки коренастый русоволосый работник помогал снять тугой ремень. Шрам рассекал левую бровь. Потом мужчина поднял с земли скобу и понёс её к вознице, при каждом шаге ставя правую стопу носком наружу.

К тому времени, когда я подписал приёмный лист, банковские работники уже собирались в дорогу. Русоволосый сидел на задней повозке спиной к дому.

Возле галереи меня окликнула Мирта.

Академическую форму она сменила на простую кожаную куртку без родового знака. Рядом стояла женщина на несколько лет старше в сером платье хозяйственной службы, с аккуратно закатанными рукавами и связкой полотняных бирок у пояса.

— Это моя старшая сестра Лейна, — сказала Мирта.

— Господин Крэйд, — произнесла Лейна и поклонилась.

— Крэйд. Рад знакомству.

— У тебя найдётся немного времени? — спросила Мирта. — Не хочется разговаривать посреди галереи.

— Разумеется. Мой кабинет рядом. Буду рад видеть вас обеих, если госпожа Лейна не занята.

— Занята, — ответила Лейна. — Но одну чашку чая большой дом переживёт. И не стоит звать меня госпожой, тут это могут неверно понять.

Возвращаться в гостевое крыло следовало через большую галерею. Там двое слуг снимали длинную ковровую дорожку для чистки.

— Могу провести коротким путём, — предложила Лейна и указала на неприметную дверь. — За ней служебная лестница и короткий коридор. Он проходит за малой гостиной и выходит к гостевому крылу.

— Благодарю, но сегодня я предпочту галерею. В первый день не стоит бродить по хозяйственной части дома, внутреннего устройства которого я ещё не знаю.

— Как пожелаете. Только хозяева редко спрашивают, какими путями пользуется прислуга. Вряд ли им известно, что их тайные коридоры чаще всего нужны для того, чтобы горячий чай не успел остыть по дороге с кухни.

— Ну да, кто бы сомневался.

Мы пошли через галерею.

В кабинете Лейна заняла одно кресло, Мирта — второе, а я принёс стул от письменного стола. Через несколько минут слуга, которого мы встретили по дороге, по моей просьбе принёс чай и вышел. Мирта дождалась, пока за ним закроется дверь.

— Ты всё-таки приехал. Значит, согласился служить Лартену?

— Я согласился изучить несколько архивных дел и погостить до возвращения господина Ровена.

— Рейнар предупреждал, что ты выберешь другое название для того же самого занятия.

— Другое название накладывает меньше обязательств.

Лейна посмотрела в чашку, скрывая улыбку.

— Господин Рейнар сказал, что ты поставила им условие из-за меня, — продолжил я.

— Не из-за тебя. Из-за них. Всем было очевидно, что ты чем-то помог Сайрам. Ты не похож на человека, которого легко купить, и мне хотелось узнать, как они собираются благодарить того, кто ничего у них не просил.

— Подарок я принял. Служить Сайрам не согласился.

— Ну и я тут осталась на временном контракте. Посмотрим, как оно будет дальше.

Дальше разговор ушёл к дороге и новому месту. Мирта сообщила, что за несколько дней успела дважды заблудиться между одинаковыми лестницами. Лейна уточнила, что лестницы разные: одна ведёт к бельевой кладовой, а вторая — к закрытой двери возле бельевой кладовой.

Когда речь зашла о хозяевах дома, я вспомнил слова Тирса.

— Мне немного рассказывали о братьях Лартена. Без имён: один погиб на войне, другой — в фарм-зоне.

— Валрен погиб не в фарм-зоне, а в рейде, — сказала Мирта. — Они зачистили с его личной гвардией несколько фарм-зон, но, видимо, им показалось мало, и они пошли в дикие земли. Их отряд столкнулся с корхасом, где Валрен и погиб. Во всяком случае такую историю рассказывают среди наемников. Про второго я и сама знаю только официальную версию: погиб на войне. Остальное — разговоры.

— Они просто так взяли, и пошли на босса без подготовки, сразу после фарма?

— Понятия не имею, что произошло на самом деле. Я просто пересказываю слухи.

Лейна допила чай и напомнила Мирте, что большой дом всё-таки заметит их отсутствие. Напоследок мы с Миртой договорились о способе передачи сообщений, которые не подразумевают личной встречи. Просто на всякий случай.

Сестры ушли вместе.

Я проверил доставленные ящики по собственной описи. Затем убрал опись в нижний ящик письменного стола поверх стопки чистых листов, положил карандаш вдоль передней стенки, задвинул ящик так, чтобы остался небольшой зазор, и переоделся к полноценному ужину.

После еды Харвен сообщил, что господин Альден из рода Ренн просит уделить ему время. Архивный распорядитель передал ему мою просьбу о начале подготовки архива, и Альден изъявил желание поговорить со мной.

Меня удивила форма приглашения главы контрразведки герцогства Фрастевик. Аристократ просил уделить ему время, хотя мог потребовать встречи с простолюдином. Похоже, Рейнар успел передать распоряжения насчёт меня не только старшему дворецкому.

Оставалось выбрать, как говорить с Альденом. Почтительность, положенная простолюдину, могла выглядеть попыткой спрятаться за положением. Разговор на равных — самонадеянностью. Каждый шаг в этом доме напоминал бег по полю с ловушками.

Я согласился встретиться в малой гостиной.

На стене напротив окон висела широкая картина в тяжёлой раме: старый форт у серого моря, тёмная полоса скал и несколько крошечных фигур на дороге. У стола уже стоял мужчина в простом тёмном камзоле. Серебряная булавка у воротника была единственным заметным знаком дворянского положения. Рядом лежали карта и тонкая папка бумаг.

— Альден из рода Ренн, глава контрразведки Фрастевика, — представился он. — Благодарю, что согласились на позднюю встречу.

— Крэйд. Вы представляете хозяев дома, а я гость. Жаловаться было бы невежливо.

Мы сели.

— До возвращения господина Ровена сами дела останутся закрыты, — сказал Альден. — Но нужные вам дела можно начать готовить к выдаче уже сейчас. Если вы перечислите, что вам нужно, всё можно будет найти заранее.

— Мне потребуются незавершённые и неудачные рейды за крупными монстрами и боссами. Полевые приложения, черновые карты, лекарские записи о потерях и прочие сопутствующие детали.

Альден вычеркнул две строки на верхнем листе и добавил пометку сбоку. В левом углу стоял маленький синий знак из двух пересекающихся черт.

— Хозяйственные ведомости вам нужны?

— Оставьте те, что относятся к подготовке больших рейдов и последствиям возвращения. Число запасных повозок, заказанные составы и освобождённые места в лазарете иногда точнее показывают ожидаемую опасность, чем название похода.

Альден вернул строку, которую только что вычеркнул.

— За какой срок?

— Последние десять лет полностью. Более старые дела — по известным боссам, необычному поведению тварей и изменениям границы. Но первыми я бы хотел получить сведения о недавних походах.

— Это довольно много. Боюсь, к возвращению господина Ровена архив вынесет в читальный зал больше бумаги, чем там помещается мебели.

Архивы обладали собственной системой защиты: важное сведение пряталось среди такого количества соседних листов, что злоумышленник старел раньше, чем добирался до тайны.

Альден раскрыл карту дорог.

— Самые крупные рейды герцогства обычно выходят по двум направлениям: через западную границу и из форта Воронье Копьё. Западная граница ближе к резиденции, но в форте собирают более крупные и подготовленные отряды. К какому направлению подготовить свежие дорожные сводки?

— К обоим. Сначала я изучу центральные отчёты и проверю несколько ближайших мест на западе. Затем поеду в Воронье Копьё. Письмо коменданту у меня уже есть.

Альден положил поверх карты два пустых листа.

— Для западных поездок достаточно временного дорожного пропуска. Воронье Копьё ведёт собственный учёт выходящих в дикие земли. Если назовёте состав группы заранее, пропуск подготовят до приезда.

— Пока укажите одного человека. Решение о спутниках приму после отчётов.

— Помощники для работы с архивом?

— Не потребуются.

Он оставил соответствующую строку пустой.

— Господин Остен отметил в гостевом допуске закрытый груз и алхимические материалы, — продолжил Альден. — Внутреннему караулу достаточно знать, какие ящики нельзя приближать к огню. Содержимое указывать не требуется.

— Два контейнера будут отмечены на моей описи. У меня нет действительно опасных составов, но в любом случае полезно знать, где на складе хранится алхимия. Если понадобится помещение для хранения опасных материалов, согласую это с управляющим.

— Тогда я не стану добавлять особый порядок к пропуску. Он лишь привлечёт к ящикам больше внимания.

— Благодарю.

Альден собрал заполненные листы, а мне оставил карту, текущую дорожную сводку и временный дорожный пропуск.

— К возвращению господина Ровена старший архивный распорядитель успеет подготовить список первых дел, — сказал он. — Если ваши планы изменятся, передайте записку через Харвена.

— Позвольте задать ещё один вопрос. Почему доступ к архивам обсуждает со мной глава контрразведки, а не архивный распорядитель?

— Особый гость, особое отношение, — ответил Альден и чуть усмехнулся.

Я не поверил ни одному слову. Судя по усмешке, Альден и не рассчитывал, что поверю.

Мы распрощались. Харвен проводил Альдена, а я вернулся в свои комнаты с оставленными бумагами. Я не мог не отметить изящество этого допроса. Уверен, никакого дорожного пропуска с меня никто никогда не спросит, зато выдуманный пропуск позволял узнать о моих предполагаемых сообщниках. Постоянно уточняя, что интересует меня в первую очередь, Альден сужал круг моих интересов, но ни разу не выходил за пределы заданной темы. Настоящий профессионал.

Нижний ящик письменного стола был закрыт до упора. Я выдвинул его. Банковская опись лежала под стопкой чистых листов. Карандаш оказался поперёк передней стенки.

Я вернул опись поверх чистых листов, положил на неё дорожную сводку Альдена, уложил карандаш вдоль передней стенки и снова закрыл ящик так, чтобы снова оставался небольшой зазор.

Утром я спросил Харвена, в какую фарм-зону отправился Ровен. Названия он мне не сообщил, а о сроке возвращения новых сведений не было. Без знания маршрута и размера зоны рассчитывать на скорую встречу не стоило. Ожидание могло затянуться.

На столе уже ждала подробная карта Фрастевика. До посёлка Красная Осыпь на западном фронтире было три дня езды. Там имелся храм с обелиском. Я решил съездить туда и наконец проверить отложенные пластинки.

Перед отъездом я запер дорожную сумку и поставил Секретку на замок. Внутри поверх сложенной рубахи оставил два пустых кошеля: серый — вдоль бокового шва, коричневый — поперёк, пряжкой к дну. С собой взял пластинки навыка, быстродействующий яд и обычный рейдерский рюкзак.

⟡ ⟡ ⟡

Чем ближе дорога подходила к границе, тем меньше вдоль неё оставалось отдельных домов. Последние две деревни прятались за общими частоколами. На третий день Красная Осыпь встретила земляным валом, низкой каменной стеной и воротами, обитыми полосами тёмной кости. Нижнюю часть кладки усиливали наклонными брёвнами, чтобы крупная тварь не могла навалиться на неё всем весом. Каменная стена - роскошь, видимо сказывалась близость столицы герцогства да небольшой размер поселка.

Внутри дома теснились вдоль двух широких улиц. Между ними стояли крытые дровяники, колодцы с тяжёлыми крышками и загоны, куда на ночь помещался весь скот с окрестных пастбищ. Окна первых этажей закрывали ставни с железными скобами. На крышах ещё лежал снег, но по водосточным желобам уже стекала талая вода. За западной стеной начинались голые каменные склоны, и снег там сохранялся широкими серыми полосами.

Возле ворот работали кузницы, лавки и два двора, принимавшие добычу. Посёлок был заметно меньше моего родного.

Я приехал в неудачное время. Началась храмовая церемония совершеннолетия.

Зашёл в харчевню сразу за воротами, напротив караванного двора. У стены сушились плащи, под лавками лежали рюкзаки. Широкий общий стол незамкнутой подковой огибал старую каменную печь; за ним сидели люди в потёртой коже и кольчугах без общего знака. Я повесил плащ рядом с остальными, поставил к стене старый меч и заказал мясо с общей сковороды.

Пока я ел, за столом уточняли безопасные пути на ближайшие дни. На общей доске южная тропа от сухого русла прежде шла прямо, но старую черту почти стёрли и обвели широким крюком. Спорили о ширине обхода, а не о его необходимости. Ловчий с мотком силков отмечал места севернее, сборщик кореньев — западнее; пустой оставалась одна и та же полоса возле дальнего каменного гребня.

Никто не назвал тварь и не рассказал о нападении. Люди просто перестали ставить там ловушки, собирать травы и экономить полдня пути.

Я перенёс на свою карту стёртую прямую линию, новый изгиб и пустую полосу, затем закончил обед.

Храм занимал верхнюю часть улицы. Его построили вокруг обелиска, и тёмный камень стоял внутри главного зала, между четырьмя светлыми колоннами. В моём родном посёлке обелиск оставался во дворе: на него падали дождь, снег, птичий помёт и торжественные речи старосты Торвела. Зато вокруг него могло собраться куда больше людей.

В зале ещё оставались семьи трёх подростков, которым недавно исполнилось шестнадцать. Я остановился у входа, пока заканчивалась церемония. Последний юноша подошёл к обелиску, положил ладонь на гладкую поверхность и замер. Его сестра возле колонны сама перестала дышать, словно могла помешать Системе издали. Камень спокойно мигнул. Юноша прочитал появившееся описание, шёпотом назвал навык служителю, и взрослые вокруг разом заговорили.

Три года назад рядом со мной так же ждали ещё двое подростков. Одна велела не моргать, второй собрал в одну речь все известные ему суеверия, а мать повторила тот же совет не моргать у самого обелиска. Теперь хотелось хотя бы на мгновение снова оказаться человеком, для которого худшим возможным исходом был бесполезный первый навык.

Семьи ушли вслед за подростками. Храм опустел; в зале остались двое служителей и я. Один из них убрал с пола церемониальную дорожку и разрешил подойти к обелиску.

Инверсию я обновил перед входом в храм, как обычно делал вне безопасных комнат. Замедлитель Сольвы остался в рюкзаке: сегодня в дело шли пластинки навыка, а не пластинки опыта.

Пластинка легла на поверхность обелиска и потемнела.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПАССИВНЫЙ НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Регенерация ур.1

Эффект: организм постоянно восстанавливает полученные повреждения.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Несколько мгновений я смотрел на описание.

Легендарная пассивная Регенерация. Навык, ради которого генеральские военные семьи годами хранили пластинки опыта, а рейдеров нанимали на пожизненную службу. Он сам закрывал раны, ускорял восстановление после переломов и позволял пережить повреждения, смертельные для обычного человека.

Я получил тот самый навык мечты.

Потом царапина у основания большого пальца, оставленная заусенцем на железной упаковочной полосе, разошлась.

Во рту появился вкус крови. Кожа вокруг ногтей покраснела, под рёбрами возникло тяжёлое жжение. Повреждения появлялись сразу в нескольких местах, словно организм получил противоположный приказ и старательно разбирал себя там, где до этого пытался восстановиться.

Инверсия уже действовала. Прекрасно. Легендарная награда оправдала название: о человеке, которого она убила через минуту после получения, наверняка сложили бы очень поучительную легенду.

Я выдернул из подсумка склянку с быстродействующим ядом, сорвал пробку зубами и выпил. Яд под Инверсией стал лечением. Жжение в груди ослабло, крови во рту больше не становилось.

Служитель стоял в нескольких шагах и не видел моих уведомлений. Зато увидел кровь на ладони.

— Господин, вам вызвать лекаря?

— Благодарю, не требуется.

Я снова коснулся обелиска.

Система предупредила, что удаление пассивного навыка стоит две Печати и необратимо. Я подтвердил. Предупреждение появилось повторно. Видимо, Система полагала, что человек, добровольно удаляющий легендарную Регенерацию, либо ошибся, либо не дочитал название.

Я подтвердил ещё раз.

Навык исчез. Повреждение прекратилось.

Яд под Инверсией убрал последствия. Царапина на ладони затянулась, дыхание выровнялось. Я отошёл от обелиска, сел на каменную скамью у стены и дождался, пока восстановление закончится.

Служитель принёс воду и чистую ткань. Я вытер кровь с ладони и края обелиска. Он наблюдал молча, но взгляд несколько раз возвращался к месту, куда я приложил пластинку.

— Удалили полученный навык? — всё же спросил он.

— Удалил.

— Впервые вижу удаление навыка. За девять лет службы я ни разу не видел, чтобы полученный навык вредил обладателю.

— Конфликтует с другим навыком.

Служитель посмотрел на ткань с кровью и промолчал. Я открыл свой интерфейс ещё раз. Строка Регенерации исчезла. О пережитом напоминали погасшая пластинка и две потраченные Печати.

В храме было малолюдно после окончания церимонии. К обелиску подошёл высокий темноволосый мужчина с узким лицом в грубом дорожном плаще, почти рейдерском. Я дождался, пока он закончит свои дела и уйдёт, проверил оставшееся время Инверсии и снова приблизился к обелиску. Вторую пластинку достал уже у самого камня.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПАССИВНЫЙ НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Собранность ур.1

Эффекты:

- защищает от дебафа «Дезориентация»;

- постоянно усиливает внимательность.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

На этот раз тело осталось целым.

Я попытался перечитать описание. На середине первой строки взгляд соскользнул к угольной пылинке на краю обелиска. Я вернулся к тексту, но щипцы звякнули о жаровню, за окном скрипнула ось телеги, служитель переложил ткань с одной руки на другую. Каждый звук и движение требовали внимания с одинаковой настойчивостью. Ни одну мысль не удавалось удержать дольше нескольких слов.

Постоянное усиление внимательности проявилось сразу. Инверсия столь же исправно превратила его в постоянное ослабление.

Проверять ради полноты исследования защиту от Дезориентации ударом по голове не требовалось.

Я открыл коррекцию навыков.

Ещё две Печати.

Система снова спросила, уверен ли я. На этот раз могла не беспокоиться. Уверенности накопилось достаточно на несколько удалений вперёд.

Собранность исчезла.

Строки интерфейса перестали ускользать, а звяканье щипцов снова стало обычным фоновым звуком.

За несколько минут я получил легендарный и эпический навыки, удалил оба и заплатил обелиску четыре Печати за право вернуться к исходному состоянию.

Погасшие пластинки начали крошиться с краёв. Серый системный пепел не долетел до пола: крупинки истаяли в воздухе. Обе пластинки исчезли; во внутреннем кармане остался только пустой футляр.

У выхода меня ждал наёмный возчик. Он поднялся с лавки и взялся за дверь повозки.

— Всё удачно, господин?

— Благодарю, Система была чрезвычайно щедра.

Возчик придержал дверь, но внутрь не сел.

— Что-то произошло?

— Какой-то оборванец со шрамом через левую бровь возле повозки ошивался. Я дважды велел ему отойти, а он ещё огрызнулся. Пришлось огреть кнутом.

— Понятно.

◈ Глава 3 ◈

Обратная дорога заняла ещё три дня. В резиденции меня встретил Харвен в гостевом крыле.

— Господин Ровен прибыл час назад и готов принять вас, если вы не желаете сначала отдохнуть с дороги.

— Благодарю. Я готов сейчас.

В спальню я всё же заглянул — оставить дорожный плащ и пустой футляр от пластинок. Замок дорожной сумки оставался закрыт, Секретка на нём не была потревожена. Открыл сумку ключом, нарушив целостность Секретки. Коричневый кошель лежал вдоль бокового шва, пряжкой вверх, а серый оказался под ним. Сложенная рубаха осталась на месте, ничего не пропало.

Я вернул кошели в прежнее положение, запер сумку и вышел вслед за Харвеном.

Ровен из рода Сайр ждал в рабочем кабинете. Он выглядел немного моложе Лартена, носил простой тёмно-синий камзол и ещё не успел переодеться после дороги: на сапогах засохла светлая грязь, рядом с письменным столом лежали свёрнутые карты хозяйственных владений, распоряжения для подписи и доклады для ознакомления. Потёртые тёмно-серые дорожные перчатки были усилены вторым слоем кожи на ладонях. При моём появлении Ровен снял их и положил поверх свёрнутой карты.

— Господин Крэйд, — произнёс он. — Ровен из рода Сайр. Отец предупредил по Восьмисвету, что вы можете приехать, но содержание распоряжения по открытой сигнальной сети не передавал.

— Благодарю, что приняли меня сразу после дороги.

— Полагаю, запечатанное письмо осталось у вас.

Я достал конверт из внутреннего кармана и передал Ровену. Он осмотрел оттиск полномочной печати рода, прикоснулся родовым перстнем, убедился, что сургуч не повреждён, и вскрыл конверт тонким ножом со стола. Письмо прочитал полностью, затем ещё раз просмотрел последние строки.

— Прошу садиться. Отец пишет, что вам следует предоставить все отчёты о разведывательных и рейдерских выходах в дикие земли, включая неудачные. Маршруты, потери, встреченные твари, необычные происшествия. Ограничений по сроку не указано.

— Я рассчитывал закончить за несколько недель.

— Наши архивы способны изменить ваши расчёты. Что именно вы ищете?

— Сильных монстров, как их убивали, каких убить не получилось и почему. Старые или свежие отчёты о боссах, исчезнувших отрядах, странных свойствах тварей.

— Почему именно боссов?

— Я рейдер-одиночка. Повадки мелких тварей можно изучать в собственных выходах. С боссом первая ошибка часто остаётся единственной, поэтому чужие отчёты — единственный разумный способ узнать о нём до встречи.

— Одиночному рейдеру разумнее избегать такой встречи. Зачем вам подробности охоты?

— Общая подготовка ещё никому не мешала. Однажды знание особенностей местности вокруг гравиора помогло мне заметить его след с дороги там, где другие просто прошли бы мимо.

В этой фразе не было прямой лжи. Знание действительно помогло, след я действительно заметил с дороги. Я лишь не уточнил, что потом вернулся и убил гравиора.

Ровен откинулся на спинку кресла.

— Если вас всё-таки интересует охота на боссов, я могу познакомить вас с командиром отряда дальних рейдов личной гвардии Лартена. Прежний командир, Эрвин из рода Лорн, недавно неожиданно погиб. Его место занял Тарек. Он ещё не успел приобрести вес предшественника, но отец считает его весьма перспективным.

— Благодарю за предложение. Я привык выбирать маршрут и темп один. Пока я предпочёл бы ограничиться архивом.

— Хорошо. Архивы — значит архивы. Но если вас заинтересует цель, объективно превосходящая возможности одиночного рейдера, вернитесь к этому разговору. Тарек сам оценит, чем его люди смогут помочь.

Ровен взял письмо и ещё раз просмотрел нижние строки.

— Отец отдельно требует предоставить сведения, которые обычно не выдаются посторонним. Вы понимаете, что часть маршрутов относится к родовым фарм-зонам и личной гвардии?

— Закрытые хозяйственные документы, описывающие устройство родовых фарм-зон, можете не показывать. Если сведения о встреченной твари находятся в том же деле, достаточно убрать точный маршрут к зоне. Дикие земли постоянно меняются; сомневаюсь, что старая дорога через них долго сохраняет ценность серьёзной родовой тайны.

— Разумное разграничение, — согласился Ровен. — Полевые наблюдения вы получите.

Ровен позвонил в колокольчик. Через несколько минут вошёл пожилой мужчина с тонкими губами, узкими плечами и связкой архивных ключей на поясе.

— Келлар, старший архивный распорядитель, — представил его Ровен. — Это господин Крэйд. Письмо моего отца предписывает предоставить ему все отчёты о разведывательных и рейдерских выходах. Именно все. Документы остаются в читальной комнате.

Келлар прочитал письмо. На слове «все» задержался дольше, чем требовалось для чтения.

— Разумеется, господин Ровен.

— Начните с последних десяти лет, — попросил я. — Затем более старые дела по районам возле дальних фортов.

— Открытые полевые дела уже подобраны по заявке, согласованной господином Альденом, — ответил Келлар. — Однако письмо даёт более широкий доступ. Потребуется добавить закрытые приложения и часть отчётов личной гвардии. Основную подборку подготовим к утру.

— Благодарю.

Ровен достал чистый лист.

— Отец уже дал вам письмо к коменданту Вороньего Копья. Но оно написано довольно скупо и не учитывает, что вы можете прибыть туда с грузом, нанятыми людьми или новым именем. Я подготовлю дополнительное письмо от себя. На случай, если комендант решит, что распоряжение с полномочной печатью нужно толковать осторожно.

Письмо получилось коротким. Ровен подтвердил право пользоваться архивом Вороньего Копья, хранить снаряжение, нанимать местных проводников и получать доступ к обычному снабжению за мой счёт.

Он поставил личную печать рядом с оттиском рода.

— Это не делает вас служащим Сайров, — сказал Ровен. — Но избавит форт от необходимости гадать, что именно имел в виду отец.

— Благодарю.

Ровен вернул мне вскрытое письмо отца вместе с новым.

Келлар проводил меня в архивное крыло. Мы прошли две запертые двери, спустились на этаж ниже и оказались в длинной комнате со стеллажами. Пахло сухой кожей, пылью и составом против жуков-порошочников. На дальнем столе лежали три кипы связанных папок и сводная опись. Келлар подвёл меня к ним.

— Это открытые полевые дела последних трёх лет. Остальные подготовим завтра.

Верхняя папка относилась к неудачной разведке западной границы. В краткой описи перечислялись район выхода, состав отряда, понесённые потери и условное название обнаруженного босса — раварн. Остальные сведения начинались с первого листа.

Я сел за стол и начал читать с первой страницы.

Распоряжение показывало план похода: срок, состав отряда и выделенное снабжение.

Отчёт излагал официальную версию результата. Если план срывался, составитель подробно объяснял причины и по возможности возлагал их на обстоятельства или на людей, которые не могли возразить.

Чтобы понять, что произошло на самом деле, отчёт приходилось сверять с приложениями: лекарскими ведомостями, списками вернувшихся и описями добычи. Именно там обнаруживалось, что раненых было больше, число вернувшихся исправлено другой рукой, а записанный трофей вообще не упоминался в описании боя.

Келлар подготовил отдельный стол в дальней читальной комнате. Выданные папки лежали слева, просмотренные следовало складывать справа. Чернила разрешалось держать только на боковом столике. Для закладок выдали костяные пластинки без краски. Видимо, однажды кто-то пролил чернила на редкий документ, после чего архивная служба решила победить саму возможность письма.

Каждый запрос Келлар записывал на отдельном листе и складывал в узкий лоток у двери. К вечеру лоток уносили. На следующее утро листы возвращались с маленьким синим знаком из двух пересекающихся черт, и только тогда помощники начинали подбирать дела. Я положил очередной запрос в лоток и занялся уже выданной папкой.

Первые два дня я читал только полевые отчёты.

В одном отряд возвращался после разведки нового водопоя. Основной текст сообщал о «двух лёгких повреждениях при организованном отходе». Подшитая лекарская ведомость перечисляла сломанную ключицу, глубокий прокол бедра и ожоги у четырёх человек. Ещё один лист фиксировал выдачу семье погибшего.

Я выписал номер отчёта и точные формулировки.

В другом отчёте проводник трижды предлагал отменить выход из-за гула в скалах. Командир продолжил маршрут, отряд потревожил колонию скальных гудней и потерял почти все расходники при отходе. Итоговая рекомендация предписывала «улучшить качество предварительной разведки».

Архив позволял установить виновного с высокой точностью: обычно им оказывался человек, не присутствовавший при составлении отчёта.

Раварна впервые заметили в сухом ущелье на западной границе. Разведчики описывали шестилапую тварь длиной в шесть человеческих ростов, с серыми подвижными пластинами и боковыми рогами. Первый отряд подошёл слишком близко. Раварн сорвал передними когтями пласт камня, обрушил осыпь и пошёл в бросок. Отряд разведчиков отступил с ранеными.

Следующий выход подтвердил место лёжки.

Далее следовало распоряжение собрать усиленный рейд с артефактными копьями. Рейд потерпел неудачу: двое бойцов погибли, троих вынесли с тяжёлыми ранениями. Командир объяснял потери неожиданно сильной регенерацией раварна. По его словам, полученные раны затягивались быстрее, чем отряд успевал воспользоваться преимуществом; в разведывательных отчётах о такой способности не упоминалось.

Я запомнил координаты и пути подхода, а на бумаге сделал несколько заметок, никак не связанных с местоположением босса. Память у меня хорошая, а знать, кто будет читать мои записи, я не мог.

В другой папке лежал старый отчёт о ксарне. Местные называли его венценосом из-за семи полых отростков над мордой. На моей родине таких боссов называли многогласами. При резком выдохе отростки звучали одновременно, и люди переставали понимать, откуда идёт тварь. Ксарн занимал каменную чашу за Вороньим Копьём. Возле неё не встречалось мелких монстров. Последняя разведка видела свежие следы, но приближаться к лёжке не стала.

Отчёт заканчивался фразой:

«Цель пригодна для подготовленного отряда дальних рейдов после повторной проверки северного спуска».

Повторной проверки в выданных документах не было.

Третья папка описывала грозового шарда. Огромная восьмилапая тварь чувствовала движение по камню и била хвостом по осыпям. Между спинными пластинами накапливался разряд, уходивший в ближайший крупный металлический предмет. Два разведчика отвлекли босса, сбрасывая валуны с противоположного склона, и успели уйти. В приложении имелась схема котловины, перечень снаряжения и короткая приписка: «Не использовать доспехи со сплошными металлическими полосами». Рекомендацию писал, очевидно, домашний эксперт, никогда в диких землях не бывавший и знающий о свойствах громовых тварей только некие общие вещи.

Схема была составлена лучше текста. По ней получалось, что шарда можно вести от одного источника вибрации к другому, не приближаясь к нему. Если заранее натянуть ударные ловушки и сбрасывать камни с задержкой, часть боя босс проведёт, разрушая пустой склон.

Я отложил грозового шарда на потом. До его котловины требовалось идти из Вороньего Копья почти неделю.

Кроме боссов встречались исчезнувшие тропы, изменившиеся водопои, необычные стаи и места, где обычные твари пропадали без объяснения.

На третий день Келлар принёс подборку старых рейдерских распоряжений. Они не были полевыми отчётами, зато к ним крепились схемы дорог, выдача людей и подтверждения разведки.

— Папки по западным маршрутам, — пояснил он. — Как вы просили.

Верхнее распоряжение требовало повторно разведать западный маршрут перед подготовкой дальнего рейда. Его написал Валрен из рода Сайр, один из погибших братьев Лартена, за несколько месяцев до смерти. Подпись я видел впервые. Почерк был тесным, угловатым, строки заметно уходили вверх.

Многие распоряжения составляли погибшие братья Лартена. В самых старых папках попадались и бумаги их отца.

К концу пятого дня документы начали сливаться друг с другом. Я уже пять минут всматривался в крупные округлые буквы и длинные ровные штрихи распоряжения Валрена шестилетней давности и не мог понять ни слова. Глаза продолжали двигаться по строкам, но смысл ускользал.

Нужно было сделать перерыв.

Я положил листы рядом. Келлар поднял взгляд.

— Что-то не сходится?

— Хочу понять, одинаково ли обозначали западные посты. В старом документе название написано полностью, в новом сокращено.

Я вернул листы в папки и ненадолго вышел из читальной комнаты.

После перерыва я собрал все распоряжения второго брата: от ранних до написанных незадолго до его смерти.

Я попросил разрешить взять несколько оригиналов в гостевые комнаты для сопоставления с маршрутными картами. Келлар отказал.

— Распоряжения не покидают архивное крыло.

— Даже по письму с полномочной печатью?

— Письмо даёт доступ к сведениям, господин Крэйд. Сведения вам предоставлены.

Я переписал даты и номера отмеченных документов.

В тот же день выяснилось, что «все отчёты» занимают удивительно мало места. За десять лет личная гвардия Лартена будто не совершила ни одного дальнего выхода, а сильных боссов убивали в основном обычные герцогские рейдерские отряды. В хозяйственных бумагах, в разделе о распределении добычи, часть трофеев при этом уходила родственникам тех аристократов, чьих имён не было в списках участников рейдов.

В выданных папках корхасов не существовало. О дальних рейдах личной гвардии сообщали только общие сводки без маршрутов и состава.

Каждый следующий запрос выполнялся всё медленнее. Последнюю подборку готовили пять часов, а на мой вопрос Келлар ответил, что часть документов ещё не нашли.

Я начал читать хозяйственные приложения. В них попадались имена кузнецов, поставщиков, лекарей и возчиков, названия мастерских. Большой рейд оставлял след задолго до выхода: заказывали наконечники, ремонтировали повозки, выдавали усиленные составы, освобождали комнаты лазарета. После возвращения появлялись новые следы: списывали оружие, принимали трофеи, заказывали погребальные костры.

Скрыть рейд в центральном архиве можно. Скрыть десятки людей, которые таскали ящики и чинили ремни, значительно труднее.

Я составил список мест, где собирался расспрашивать. Пришло время перенести поиски за пределы архива.

⟡ ⟡ ⟡

Для поездки я надел обычный рейдерский костюм: плотные брюки, короткую кожаную куртку, старый плащ и простой пояс без академических застёжек. Дорогие сапоги всё равно выдавали достаток. Впрочем, на фронтире хороший сапог чаще выдавал человека, который не хочет остаться без ноги, чем аристократа.

На внутреннем посту меня остановил Дарвен из рода Тарн, командир охраны. Он поинтересовался целью отъезда и спросил о сроке возвращения.

— Примерно через две недели. Если задержусь, отправлю сообщение с ближайшего караванного пункта.

— Вы едете один?

— До приграничных поселений — с попутным караваном. Дальше посмотрю по обстановке.

— Дом Сайр может выделить сопровождение.

— Благодарю. Для моих целей люди с гербом герцогского рода будут мешать.

Дарвен посмотрел на старый меч.

— Тогда хотя бы возьмите другое оружие.

— Новый меч уже заказан, но его ещё не доставили из Вейрхольма. Благодарю за заботу.

— В оружейной достаточно свободных мечей.

— Чужое оружие в диких землях хуже привычного.

Он не согласился, но спорить не стал.

До ближайшего караванного двора я добрался пешком. Там ждал небольшой караван. Я оплатил место рядом с двумя наёмными охранниками и представился Крэйдом, рейдером из Хармайра.

Пока возчик закреплял мой рюкзак, высокий темноволосый мужчина с узким лицом прошёл мимо в кожаном фартуке конюшего. Он вёл под уздцы серую лошадь, хотя хозяйственные конюшни находились в другой стороне. Наёмник рядом со мной попросил передать флягу, и мужчина скрылся за повозками.

Караван тронулся.

На первой развилке башни Сайров исчезли за перелеском. Впереди лежали деревни, дорожные харчевни и люди, которым никто не запрещал рассказывать герцогские тайны за кружкой чужого пива. Наконец-то начиналась работа с надёжными источниками.

◈ Глава 4 ◈

На фронтире незнакомца сначала спрашивают, откуда он пришёл. Потом — почему ушёл. Если ответы звучат правдоподобно, третий вопрос касается выпивки.

Прежде чем снова добраться до Красной Осыпи, я расспросил рейдеров в двух других поселениях. К третьей остановке на этом пути у меня была готова история, которая удовлетворяла всем трём требованиям.

Я вернулся в знакомую харчевню сразу за воротами. За широким столом, подковой огибавшим старую каменную печь, свободное место оставалось как раз напротив печной дверцы.

— Из Хармайра, — объяснял я за общим столом. — У нас рядом стоял хороший форт. Каменные стены, кузницы, склады, две смены дозора. Единственный недостаток — людей постоянно не хватало, чтобы привлечь диких тварей при прорывах именно к форту. Поэтому стены исправно защищали сами себя, а все твари, которым не хотелось штурмовать камень, шли к поселениям.

История была собрана из правды и удобных замен. В Хармайре я бывал. Хороший форт видел. Недокомплект обсуждали на занятиях в академии. Всё вместе никогда не происходило, зато звучало знакомо любому фронтирному рейдеру.

— Здесь лучше? — спросил бородатый мужчина с обмороженными кончиками ушей.

— Пока пытаюсь понять. Первая кружка определённо хороша, но надо же ещё и тёмное попробовать.

Кто-то хмыкнул. Сидевшие рядом потеснились, освобождая мне место подальше от раскаленной печи.

Я не задавал вопросов о герцогских рейдах. Говорил о дорогах, ценах на лут и привычных тварях Хармайра. Потом просил сравнить. Местные поправляли названия, спорили о сезонах, вспоминали погибших и постепенно переходили к большим выходам.

О проходивших мимо крупных рейдах местные говорили охотно, стоило вывести разговор в эту сторону. Десяток повозок занимал весь двор, раненых привозили к лекарю ночью, а сборщики закрывали особенно ценный лут плотными тентами. Иногда ткань сдвигалась на повороте, и кто-нибудь успевал разглядеть край пластины или рог. К каждому увиденному трофею прилагалось несколько баек из соседних земель, но повторяющиеся подробности можно было отделить от украшений.

После герцогских рейдов разговор перешёл на обычные выходы местных отрядов, а от них — на проводников.

— Был здесь один, — произнёс седой рейдер. — Сам в бой не лез, зато след видел там, где остальные видели камни. Сильный был следопыт, с набором навыков просто чудо какое-то.

— В долю входил? — спросил я.

— Нет. Брал плату за дорогу: доводил людей до места охоты, перед боем отходил к условленной точке, а после выводил обратно. Местные отряды ходят часто — ему на жизнь хватало.

Женщина с соседней скамьи поставила кружку на стол.

— Месяц назад этот проводник исчез.

— Уехал, — поправил рейдер.

— Вещи оставил, с женой не попрощался и на дорогу ничего не купил.

— Да откуда ты знаешь, прощался он или нет, клуша. А если муж оставил денег на год да на заработки пошёл, я бы тоже ничего не рассказывал. Мало ли что. Через несколько дней после исчезновения проводника жена расплатилась со старыми долгами. Точно говорю, купил кто-то нашего проводника.

Я уточнил дату исчезновения.

Я запоминал повторяющиеся сведения: название трофея, месяц, число повозок, место, где видели раненых.

Через несколько дней я немного устал от харчевен. Да и рейдер, который в каждом поселении проходил мимо всех лавок прямиком к общему столу, выглядел подозрительно. Поэтому я начал заходить к торговцам. После столичных торговых рядов в здешних лавках мне почти нечего было искать, зато у алхимиков я задерживался. Среди местных составов мог найтись такой, который монстр проглотит без опаски, а Инверсия обратит его действие во вред.

В очередной алхимической лавке я изобразил неопытного рейдера и пожаловался хозяину:

— Не выходит у меня никого отравить. Другой алхимик, жульё такое, обещал, что с его составом монстр съест всю приманку. А таврек понюхал и прошёл дальше. Есть у вас что-нибудь, что они всё-таки проглатывают?

Алхимик смерил меня взглядом и заговорил медленно, будто объяснял очевидное:

— Монстры почти любую отраву чувствуют. Не обязательно по запаху или вкусу — у них на яд своё звериное чутьё. Потому ею обычно смазывают оружие, а не приманку.

— А есть хоть что-нибудь, что они всё-таки едят? Или пьют?

Алхимик достал с полки две склянки.

— Есть двухсоставные смеси. По отдельности обе жидкости почти безвредны. Одну дают с первой приманкой, другую — со второй. Яд возникает, когда они соединяются.

— Обе приманки съедают?

— Первую — да. Вторую начинают есть, чувствуют яд и выплёвывают. Полной дозы не набирают, но часть успевает подействовать: тварь слабеет, хуже держится на ногах, иногда теряет направление. Лучше, чем ничего.

— И часто такое берут?

— Иногда. Но два сложных состава стоят дорого, а результат неполный. Поэтому большого спроса на такие смеси нет. Если хотите узнать, чего ими всё-таки удалось добиться, спросите Седу в городке к югу. Она дольше других с ними возилась.

В следующей деревне лекарский помощник подтвердил, что проверяющие артефакты тоже не реагируют на отдельные компоненты. Говорят, это проверяли заезжие богачи. Готовый яд возникал с задержкой, иногда через несколько десятков ударов сердца.

Подобные опыты ставили в нескольких окрестных деревнях. Алхимики меняли носители, порядок приманок и задержку реакции, но стабильного смертельного состава не получил никто. Лучшие варианты давали тот же неполный результат: слабость, потерю координации или чувства направления.

Местные видели дорогую приманку с неполным действием. Я видел золотую жилу. Если научиться надёжно подавать компоненты разными путями, двухсоставные яды изменят саму охоту на осторожных монстров. Сольва с её опытом и профильным навыком могла довести идею до рабочего состава гораздо быстрее меня. При первой возможности стоило с ней связаться.

Там же я нашёл упомянутую алхимиком Седу. Молодая женщина держала маленькую лавку с приманками и простыми составами для обработки оружия. Про смертельные яды говорить отказалась. Когда выяснила, что меня интересует не рецепт, а причины провала, стала заметно разговорчивее.

— Лучшие пары вообще не требуют второй пищевой приманки, — сказала Седа. — Первый компонент тварь получает с едой, второй должен пройти через кожу. Один из наших составов на несколько минут сбивал чувство направления.

— Почему его не используют?

— Попробуйте втереть что-нибудь в шкуру взрослого кадарна. Стрелой нужную дозу не доставить, а если повысить концентрацию одного компонента, он перестанет быть безвредным, и монстр почувствует его до смешивания. Если сумеете спокойно подойти и намазать бок кадарна, и чтобы он ходил так пару дней, то само средство вам, наверное, не так уж было нужно.

Седа показала безопасную пробу. Две прозрачные жидкости по отдельности пахли травой и не оставляли следов на тонких лоскутах свежей шкуры. После смешивания раствор помутнел, а третий лоскут потемнел и стянулся вдоль влажной полосы. Для серьёзного вреда концентрации не хватало.

Я купил обе жидкости, оплатил ещё несколько записей о неудачных опытах и получил имена двух поставщиков. Готового сильного рецепта у Седы не было. Зато принцип оказался настоящим.

В тот вечер я переписал заметки, отделил рассказанное несколькими людьми от догадок и спрятал флаконы в жёсткий футляр.

Отдельно составил список экспериментов для лаборатории. Можно ли провести один из компонентов через кожу. Сколько он сохраняется в ткани. Можно ли сделать другой летучим. Отреагирует ли защита от яда на вещества до соединения. И главное: что произойдёт, если Инверсия обратит уже возникший результат, но не затронет безопасные компоненты.

Наутро отправился в дикие земли.

⟡ ⟡ ⟡

В диких землях снег лежал только в тенях и глубоких трещинах. С открытых склонов ветер сдул его до камня; у редких кустов собрались серые рыхлые полосы. На моей родине в это время года сугробы ещё доходили до пояса, а крыши приходилось очищать. Выход за ограду начинался с поиска самой ограды.

Здесь зима выглядела уставшей и собиралась уходить без торжественных проводов.

Я поддерживал Инверсию на себе, держал эфиролит открытым к телу и внимательно осматривал незнакомую местность.

После полудня тропа вышла к последнему пограничному знаку. Здесь я заложил широкий крюк: сошёл в сухое русло, поднялся на гребень, спустился с другой стороны и вернулся к прежней тропе на несколько сотен шагов ближе к обитаемым землям. Такой обход позволял проверить, не вышла ли тварь к моему следу, пока я был скрыт склоном.

На мягком снегу сохранилась цепочка моих следов.

В десяти шагах правее шли ещё две цепочки следов.

Одна принадлежала высокому человеку: узкая подошва, длинный ровный шаг. Вторая — более тяжёлому, который ставил правую ногу носком наружу. Обе повторяли моё направление к границе. Рядом тянулись обратные отпечатки тех же сапог.

Я прошёл по ним к последнему знаку. Там обе цепочки останавливались и поворачивали обратно. На мой крюк никто не свернул.

Я присел и осмотрел края. Ветер успел сгладить мои отпечатки, а кромки чужих оставались резче. Оба человека прошли здесь после меня.

Высокий темноволосый мужчина с узким лицом. Коренастый русоволосый со шрамом через левую бровь. Первый переписывал имена у стойки пожертвований в столичном храме, потом приходил к обелиску у границы и вёл серую лошадь среди повозок у резиденции. Второй выбирал наконечники у оружейника, разгружал банковский обоз и ошивался возле моей повозки.

Одежда и занятия менялись. Лица каждый раз казались знакомыми.

До сих пор я мог списать это на случайное сходство и неточную память о мельком увиденных людях. Две пары отпечатков, повторившие мой путь до самой границы, такой возможности уже не оставляли. Следить за мной начали не позже Вейрхольма.

Если бы эти люди собирались со мной разделаться, удобнее диких земель места им было не найти. Здесь не требовалось прятать тело, искать свидетелей или объяснять кровь. Однако наблюдатели дошли только до границы и повернули назад.

Похоже, пока им требовалось знать, куда я хожу, а не помешать мне вернуться. Пусть наблюдают. Знакомых преследователей было удобнее не спугивать. Я продолжил путь, не собираясь в дальнейшем показывать, что заметил следы.

В первый день встретились только два пруткорога и петлёвик. Пруткороги ушли по склону, петлёвика пришлось выманить из-под земли камнем и обойти.

Я сверился с картой, на которую ещё в первую поездку перенёс линии с доски в Красной Осыпи. Новый путь огибал дальний каменный гребень широкой дугой, старая южная тропа вела прямо к нему. Почему короткую дорогу забросили, а возле гребня перестали ставить ловушки и собирать травы, местные так и не объяснили.

Я выбрал старую тропу.

За несколько сотен шагов до гребня свежие следы обычных монстров стали попадаться реже. Ближе к гребню исчезли старые лёжки и помёт. Даже птицы не садились на сухие ветви.

К вечеру между двумя каменными выступами показалась полупрозрачная дымка. Она поднималась от земли ровной стеной, изгибалась над гребнем огромным куполом и опускалась за дальней стороной. Ветер не сдвигал её. По поверхности проходили молочные волны, а изнутри доносился сухой треск множества крыльев.

Купол был живым.

Я обошёл его по широкой дуге.

Пористый камень тянулся примерно на тысячу шагов. Внешние склоны были изъедены отверстиями: от узких щелей до проходов в несколько человеческих ростов. Под дымкой не осталось ни травы, ни мха, ни следов других тварей. Снаружи жизнь начиналась в нескольких десятках шагов от границы.

Из узкого отверстия вылетела крылатая тварь и направилась на восток. Узкое членистое тело было немного длиннее ладони. Тёмные пластины прикрывали спину и брюшко, по четырём почти прозрачным крыльям проходили молочно-белые прожилки. Передние лапы заканчивались короткими крючьями.

Маревик.

Название встречалось мне в старом справочнике из отцовской библиотеки. Редкие рои устраивали лежбища в пористом камне и заброшенных выработках. Сотни особей совместно поддерживали поле, которое постепенно повреждало любое постороннее живое существо. Сначала приходили слабость и тяжесть в груди, затем начинались внутренние повреждения. Поэтому возле зрелого роя образовывалась пустая зона.

Охотничьи особи маревиков вылетали за добычей по одной и небольшими группами. Лежбище охраняли более крупные боевые особи. В центре находилась матка: почти неподвижная, хорошо защищённая и способная восстанавливать потери роя. После её гибели поле слабело, а оставшиеся маревики теряли общую координацию.

Под купол не следовало входить без сильной защиты и полноценного отряда. Крылья маревиков плохо переносили открытый огонь, но это не делало безопасным место, где вред исходил от самого воздуха.

До темноты я наблюдал за внешними отверстиями, отмечал направления вылетов и считал промежутки между группами. Ночевать устроился за пределами пустой зоны. Утром привязал к поясу длинный шнур и закрепил второй конец на камне снаружи. Если поле лишит сил быстрее, чем я рассчитывал, по шнуру можно было хотя бы найти обратную дорогу.

Инверсия уже действовала.

Я дождался, пока очередная группа охотников уйдёт на запад, и шагнул внутрь.

Поле прошло сквозь тело холодной плёнкой. Под рёбрами появилось лёгкое давление. Через несколько вдохов оно исчезло. Дыхание стало свободнее, усталость после перехода отступила.

Я простоял у границы минуту и вышел. Обращённое действие исчезло. Никаких отсроченных повреждений не появилось.

Второй раз вошёл севернее и задержался дольше. На третьей пробе углубился под купол на двадцать шагов от дымки. Поле действовало по всей области под куполом. Толщина дымки и расстояние до гребня на первые ощущения почти не влияли, зато бодрость накапливалась постепенно.

Это было полезно и опасно одновременно. Если Инверсия закончится, накопленное воздействие могло вернуться к исходному действию сразу со всей набранной силой. Проверять такую возможность стоило рядом с границей, а не в глубине тоннелей.

Перед четвёртым входом я отвязал шнур и применил «Измерить температуру». Тёплые тела обозначились мягкими пятнами на фоне холодного камня. Через тонкие перемычки проступали отдельные точки. Толстые участки оставались непрозрачными.

Я выбрал широкий западный проход, дождался, пока находившиеся рядом особи уйдут глубже, и проскользнул под каменный козырёк. Несколько минут двигался тихо, останавливаясь перед каждой развилкой и заново проверяя стены.

Маревики появились со стороны выхода.

Пять охотников возвращались снаружи тем же проходом, который я счёл свободным. Камень между нами был слишком толстым для навыка, а сама группа вошла со стороны выхода.

Я отступил к щели между двумя плитами, чтобы они могли заходить только спереди. Первый маревик сложил крылья и упал сверху. Я встретил его коротким уколом под нижнюю пластину. Второй зацепил крючьями рукав и распорол плащ вместе с кожей. На обратном рывке клинок достал его у самого лица. Три оставшиеся особи резко набрали высоту и ушли в отверстия под потолком.

Убитые твари рассыпались системными искрами. Лута не осталось. Опыта — ноль.

Я вернулся наружу и перешёл к другому входу. Рой мог запомнить угрозу у западного прохода, поэтому туда я больше не приближался.

Новый тоннель шёл вдоль внутренней границы купола, затем поворачивал к середине гребня. Я запоминал каждую развилку: две узкие щели справа, светлая полоса на потолке, расколотая плита, проход с гладкой левой стеной. На обратном пути эти признаки должны были появиться в противоположном порядке.

Чем глубже я заходил, тем гуще становился гул. За стенами двигались десятки тёплых точек. Иногда они проходили совсем рядом, и тогда я замирал, пока последнее пятно не исчезало. Один раз сверху показалась особь размером почти с предплечье. Я успел отступить прежде, чем тонкая перегородка лопнула под её ударом.

Боевая особь протиснулась в пролом. Грудь и брюшко закрывали толстые пластины, передние лапы вытянулись в режущие крючья. В тесноте крылья задевали стены. Тварь двигалась короткими рывками и всё равно была быстрее меня.

Я ушёл за поворот и нырнул в наклонную щель, отмеченную раньше. Крупный маревик попробовал войти следом, ударил пластинами о края и отступил. Через соседние отверстия уже приближались мелкие тёплые точки. Пришлось продолжить путь к центру, выбирая проходы, через которые боевая особь не могла двигаться прямо.

Впереди тоннель вывел на высокий уступ над круглой низиной.

В центре низины темнел бугристый внутренний холм. Над ним кружили десятки крупных маревиков. Остальные входы тоже охраняли боевые особи. Саму матку отсюда было не видно, однако другого места для неё в лежбище быть не могло.

Между выступами поблёскивали широкие полупрозрачные полосы. Похоже, то было связующее вещество, которое выделяла матка.

Я не стал подходить ближе.

На обратном пути меня всё-таки заметили. Из бокового отверстия вылетел охотник, увидел меня и рванул вверх. Гул вокруг ответил сразу. Сверху пошли мелкие тёплые точки, две боевые особи перекрыли короткий путь к выходу.

Я не побежал вслепую. Вернулся к гладкой стене, свернул у расколотой плиты и выбрал нижний тоннель. Он был длиннее, зато крупным маревикам пришлось протискиваться по одному. Первый удар боевой особи я отвёл клинком. Крюк сбил меч в сторону и оставил на лезвии глубокую зазубрину. Вторая особь ударила с другой стороны. Её крюк скользнул вдоль лезвия и выбил вторую зазубрину. Перед следующим рывком я раздавил запальную ампулу в смоляном жгуте.

Огонь пробежал по многослойной обмотке и поднялся почти до пояса. Я бросил жгут поперёк прохода. Ближайшая боевая особь отвернулась от меня, подцепила горящий жгут крючьями и стала раздирать обмотку. Второй защитник присоединился к ней и начал раскидывать горящие полосы по голому камню. Я рассчитывал повредить им крылья. Обе твари прервали погоню, чтобы погасить жгут, — такого поведения я не ожидал.

Выигранных мгновений хватило, чтобы добраться до наклонной щели. Дальше я отступал уже по запомненной схеме: светлая полоса, две щели слева, низкий проход, внешний склон. Мелкие охотники преследовали почти до дымки. У последней развилки я нырнул в боковую щель, вышел наружу севернее и оставил их в прежнем проходе.

Снаружи я осмотрел снаряжение. На плаще прибавилось четыре длинных разреза. На мече остались две серьёзные зазубрины; без кузнеца их было не убрать. Рана на руке оказалась неглубокой.

Возле северной границы нашлись следы старых костров. Рядом лежала длинная жердь с обугленной развилкой. На почерневшем камне остались длинные царапины от крючьев.

Я закончил обход купола. На восточной стороне под дымкой всё ещё стояли три давно погибших сухих дерева. Рядом в двух местах камень пересекали чёрные прожилки. У трещин пахло смолой и серой. Я соскоблил несколько кусочков, завернул отдельно и отметил место на карте.

Путь к центру через западные тоннели оказался короче. Восточный склон давал больше открытого пространства. Я убрал карту и ушёл от гребня.

◈ Глава 5 ◈

Раварн был первым из трёх боссов, сведения о которых я отобрал в архиве, и единственным у западной границы. До ксарна и грозового шарда следовало выходить через Воронье Копьё значительно южнее. Здесь усиленный герцогский рейд потерял двух человек, ещё троих вынесли с тяжёлыми ранениями. Причиной поражения командир назвал неожиданную регенерацию босса.

Именно поэтому я начал с раварна.

До его лёжки оставалось три дня пути.

Новый снег скрыл мои следы уже на следующее утро. Я прошёл между двумя тёмными каменными грядами и обогнул сухую чашу со скальными гуднями. Утром последнего дня пришлось переждать на уступе стадо пруткорогов. Семь тварей занимали узкую осыпь у края отмеченной в отчёте зоны раварна и уходить не собирались. Я обошёл их сверху и запомнил место.

За осыпью впереди открылось сухое ущелье. Его дно было завалено серыми плитами и валунами; в тенях под выступами ещё лежал снег. На востоке поднимался пологий склон из рыхлых плит, на западе — крутые уступы цельного камня. К северу стены сходились, оставляя узкую горловину.

Раварн спал на дне.

Его тело почти сливалось со сланцем. Шесть лап были поджаты под тяжёлое туловище, клиновидная голова лежала между передними. Серые пластины спины заходили одна под другую от плеч до основания хвоста. Только бурые кромки выдавали правильный рисунок. При каждом вдохе пластины приподнимались и снова ложились.

Я устроился на полке у верхнего края западного склона и до полудня наблюдал оттуда.

Раварн один раз поднял голову, понюхал воздух и снова улёгся. Ветер шёл вдоль ущелья от него ко мне. Я наметил два пути отхода. Оба сначала вели по дну к северной горловине. Сразу за ней восточный путь поднимался по осыпи к низкому гребню; на склоне всё ещё стояли пруткороги. Западный путь продолжался через щель между двумя валунами и выходил на западный склон. По нему можно было подняться к моей полке. С внешней стороны западный гребень обрывался гладкой стеной высотой в двенадцать шагов. У края я вбил два крюка и спустил верёвку.

Западный маршрут я прошёл дважды. Восточный утром осмотрел с гребня, а теперь — снизу, не тревожа стадо. Затем намазал одежду средством, подавляющим запах, обновил Инверсию на себе и дождался отката.

Я спустился за большой валун в тридцати шагах от босса.

Раварн поднял голову раньше, чем я устроился на месте. Передние лапы распрямились, пластины со скрежетом налегли друг на друга. Босс встал и медленно пошёл ко мне.

Я применил Инверсию на босса.

Никакой реакции.

Раварн не вздрогнул и не ускорился. Он продолжал приближаться с той же тяжёлой неторопливостью. Если постоянная регенерация обратилась, повреждения пока не проявлялись.

Я отступил к северной горловине. Когда между нами осталось пятнадцать шагов, неторопливость закончилась. Шесть лап ударили в камень почти одновременно. Раварн сорвался в разгон.

Я проскочил горловину первым, но босс не остановился у сужения. Плечо врезалось в выступ, камень раскололся, со стены посыпались обломки. За сужением я свернул на восточную осыпь.

Выше по склону шарахнулись пруткороги. Стадо сорвалось вниз через ту самую осыпь, которую я утром обошёл. Длинные ноги били по рыхлому камню. Целый пласт склона пополз между мной и раварном. Один пруткорог перелетел через трещину, второй едва не снёс меня боком. Поток щебня ударил раварна в морду, а два пруткорога пронеслись прямо перед боссом.

Я перевалил через восточный гребень, пока раварн выбирался из каменного потока.

Следующие полчаса наблюдал издали. Раварн потоптался у осыпи, вернулся в ущелье и снова лёг. Он дышал ровно, двигался без видимого труда и не пытался вырвать из собственного тела невидимую причину боли. Моховой вирм с обращённой регенерацией к этому времени уже начал умирать.

Возможно, регенерация раварна включалась только после ранения.

Остаток дня ушёл на подготовку второй проверки.

Над северной горловиной лежала плоская плита. Я ослабил державшую её опору, привязал к опоре спусковой шнур и вывел свободный конец за горловину. Чуть ниже поперёк прохода натянул заметный канат на высоте передних суставов раварна. Босс должен был перешагнуть через преграду или изменить шаг, на мгновение открыв внутреннюю складку.

На внешнем краю западного гребня проверил верёвку и страховочную петлю ещё раз. Внизу расчистил место для приземления и оставил запасной шнур. Рядом, под нависающим выступом, тянулась узкая полость с выходами на север и юг. Я проверил оба, затем ещё раз прошёл от щели между валунами по западному склону до обрыва и убрал камни, о которые мог споткнуться при бегстве.

Пробойных наконечников у меня было шесть. Для проверки решил использовать один.

Наутро раварн лежал у прежнего места. Я обновил Инверсию на себе, восстановил ману и спустился к валуну. Оттуда подполз ещё на пять шагов и остановился в двадцати пяти шагах от босса. Наложил на него Инверсию, достал лук и применил Взгляд охотника.

Навык не сработал. На ближайшие тридцать три часа он превратился в недоступную строку.

Я выпустил обычную стрелу в плечевую пластину.

Наконечник отскочил. Раварн вскочил и сразу пошёл в разгон. Я побежал к северной горловине, проскочил под поперечным канатом и дёрнул спусковой шнур. Разворачиваясь, наложил пробойную стрелу.

Плита сорвалась со склона.

Раварн заметил движение и попробовал довернуть. Передняя лапа поднялась над канатом. Тяжёлая плита ударила по плечу, скользнула вдоль пластин и сбила босса в сторону. Под передней лапой открылась тёмная складка.

Я выстрелил.

Пробойная стрела вошла почти до половины. Из раны брызнула тёмная кровь.

Раварн взревел.

Он развернулся быстрее, чем позволяла его масса. Боковой рог разбил упавшую плиту, передние когти вывернули из земли камень размером с бочку. Обломок полетел в мою сторону. Я пригнулся; камень ударил в склон за спиной и окатил меня крошкой.

Никаких признаков регенерации я не увидел. Кровь шла из-под древка, раварн берёг раненую лапу. Инверсия не усиливала повреждение.

Босс снова бросился вперёд.

Я ушёл в щель между валунами. По расчёту раварн должен был задержаться у слишком узкого прохода. Вместо этого он врезался плечом в правый валун. Камень качнулся, верхняя кромка раскололась. После второго удара щель стала шире на целый шаг.

Щель больше не могла его задержать. За валунами я свернул на западный склон и по расчищенному пути побежал к верёвке. Раварн ломал проход за спиной. Каждый удар отдавался в подошвах. Когда я просунул руки в страховочную петлю и начал спуск, валун наконец вылетел наружу. Босс протиснулся следом и полез по уступам к гребню, хромая, но почти не теряя скорости.

До нижнего выступа оставалось четыре шага, когда раварн добрался до края обрыва. Когти ударили по камню рядом с крюками.

Один крюк вырвало.

Верёвка дёрнулась и ушла вбок. Я ударился плечом о скалу, соскользнул последние шаги и рухнул на расчищенный щебень. Наверху показалась клиновидная голова. Босс попытался спуститься, но передние лапы заскользили по гладкому камню.

Он вывернул из края ещё один камень.

Я перекатился под нависающий выступ и нырнул в проверенную накануне полость. Камень ударил там, где я только что лежал, раскололся и завалил северный вход обломками. Несколько минут раварн ходил наверху, скрёб когтями по склону и ревел. Потом шаги стали тише.

Я выбрался через южный выход и отошёл ещё на несколько сотен шагов.

Через два часа я обогнул западный гребень с юга и вернулся к ущелью. Наложенная на босса Инверсия за это время успела закончиться. Раварн стоял возле лёжки и вылизывал раненую лапу. Древко сломалось, наконечник остался внутри. Соседние пластины сдвинулись над повреждением, кровь у кромок потемнела и стала похожа на твёрдую смолу. Издали рана действительно исчезла.

Хромота осталась.

Я применил «Измерить температуру». Область вокруг раны выделялась ярче здоровой ткани. Под пластинами сохранялось повышенное тепло, на внутренней стороне лапы темнела подсохшая кровь.

Регенерации не было. Сначала я допустил, что у этого босса она заложена в самом организме и потому не является отдельным бафом. Проверка не оставила и такого объяснения: за время наблюдений у этой особи не обнаружилось заметного повышенного заживления.

Рейдеры могли увидеть, как пластины закрыли повреждение, а кровь перестала течь, и решить, что рана затянулась. Возможно, именно так наблюдение превратилось в свойство босса. Возможно, слово появилось в отчёте позже, когда требовалось объяснить двух погибших и трёх тяжелораненых. Проверить это по одной строке было невозможно.

Без регенерации Инверсия ничего не делала с раварном. Я мог усилить себя ядами, подготовить ловушки и выстрелить в открытую складку — ровно то же самое мог сделать любой опытный рейдер со своими навыками. Одной глубокой раны для такой туши было мало.

В рейде я мог занять место стрелка или бойца с ловушками. Копейщики, щитоносцы, остальные стрелки, лекарь и несколько линий отхода всё равно оставались нужны. Заменить собой весь строй я не мог.

В архив я полез ради боссов, чьи сильные стороны Инверсия могла превратить в слабости. В прошлом году именно так удалось убить белого драконида: его регенерация под Инверсией начала разрушать собственное тело. Раварн казался следующей такой целью.

Охота не дала ни добычи, ни опыта. Однако теперь сами отчёты интересовали меня не меньше возможных целей. Неудачный выход принес не тот результат, который я ожидал. Следовало выяснить, можно ли доверять сведениям о двух других боссах.

Припасы из дальнего тайника я забрал. Верёвки и остальные снасти в ущелье пришлось бросить. На карте я отметил места ловушек, а на копии отчёта — состояние раны. Потом повернул к обитаемым землям. Сначала предстояло дождаться нового меча, пополнить расходники и сравнить документы. Затем — добраться до Вороньего Копья, его архива, ксарна и грозового шарда.

Раварн пусть дожидается своего рейда.

⟡ ⟡ ⟡

До летней резиденции Сайров я добрался без новых происшествий. В рюкзаке доехали образцы Седы, кусочки чёрной породы из-под купола маревиков и копия отчёта с подчёркнутой строкой про регенерацию.

Утром я положил перед старшим дворецким Харвеном список оборудования.

— Два каменных стола, отдельная вытяжка, жаровня с заслонкой, два шкафа под стеклянные емкости и стойка для перегонных сосудов, — прочитал он. — Какое помещение вам потребуется, господин Крэйд?

— Подойдёт свободная гостевая комната. Для производства она мала, но мне производство не нужно.

— Придётся вынести мебель, снять настенные ткани и закрыть пол. Я уточню у господина Ровена, вправе ли мы переоборудовать комнату.

К полудню Харвен вернулся с разрешением Ровена. Хозяйственный управляющий Остен прислал двух мастеров, Харвен нашёл всё остальное. Через четыре дня из комнаты вынесли кровать и шкаф, пол застелили плотным пропитанным полотном, а вдоль стен поставили два каменных стола. Вытяжная труба уходила в бывшее окно. Даже дверной засов заменили на новый. На мои попытки возместить расходы на переоборудование мне ответили недоумённым отказом.

Первым под вытяжку попал кусок чёрной породы.

Обычное пламя оставило на нём копоть. Я соскоблил её, уложил камень в глубокую чашу и добавил крупицу термита. Заранее опустил защитный колпак.

Белая вспышка ударила в стекло и быстро погасла. На месте одной из чёрных прожилок остался низкий синеватый огонёк. Он уходил в глубину камня, затем снова показывался на поверхности чуть дальше. Я перекрыл воздух заслонкой. Пламя продержалось ещё несколько ударов сердца.

Второй образец, взятый в другом месте возле купола, повёл себя так же.

С образцами Седы пришлось возиться дольше. При простом смешивании раствор мутнел, резко пах травой и раздражал кожу, но мне требовалось усилить действие. Я менял растворитель, порядок соединения и температуру. Состав то распадался раньше времени, то становился опасным ещё в сосуде.

Для очередного варианта понадобилась порошковая добавка. Я запер дверь, достал Ступку сухого ветра и всыпал щепоть высушенного вещества. Системный предмет достался мне после белого дракона. В нём даже грубые частицы превращались в ровный мелкий порошок, качество смеси повышалось, а ингредиенты ещё некоторое время не портились. Сам такого помола я бы не добился.

Труднее всего было понять, что именно получилось.

Здесь пригодилась бы Сольва. Навык зельеварки из Тальвика показывал свойства и качество готового состава. Она сразу отсеяла бы бесполезные варианты, точнее подобрала дозировку и за несколько часов сделала то, на что у меня уходили дни. Только теперь я оценил пользу таких способностей. При случае стоило снова вложиться во «Взгляд охотника».

Каждую жидкость приходилось отдельно отстаивать, фильтровать и снова нагревать. Стоило ненадолго отвлечься, и содержимое очередной колбы расслаивалось. К концу четвёртого дня на защитном полотне появилось прожжённое пятно. Харвен осмотрел его, велел заменить полотно и ушёл, не задав ни одного вопроса.

Когда очередная проба показалась мне достаточно точным воспроизведением состава, выкупленного у алхимиков возле западного фронтира, я послал за подопытными. Ловчий привёз шесть небольших деревянных ящиков — по одному зверю в каждом. Из щели первого на меня смотрела серо-бурая морда величиной с кулак. Оттуда же высунулась лапа с широкой голой подушечкой. Зверёк развернулся в тесноте, показав короткое тело размером с крупного кролика и остальные пять лап.

Здесь их называли лискарами. На моей родине тех же тварей звали ирхами, а учёные — искартами. Они ели зерно, репу и кухонные обрезки. Стоило поднести руку к открытому ящику, и любой лискар пытался укусить.

Меня интересовала дезориентация, поэтому сначала предстояло научиться измерять её проявления.

К первому ящику я приставил наклонную доску и поставил на другом конце миску с нарезанной репой. Тварь выбралась наружу, перебежала по доске и добралась до еды. После нескольких проходов я попробовал ещё две доски: более узкую и лежащую под большим углом. Для каждого лискара замерял обычное время пробежки и записывал число оступаний и остановок.

Перечислять все опыты незачем. Для купленных у Седы жидкостей я провёл контрольную серию, а собственные варианты проверял во много раз чаще. Менял дозировку, задержку между компонентами и способ подачи — с пищей, через кожу или с парами нагретой жидкости, — затем прогонял зверьков по доскам и сверял показатели. По требуемой дозе, скорости наступления, силе и длительности эффекта исходный состав неизменно оказывался лучше. Через несколько дней пришлось признать разочарование в собственных умениях алхимика: сравняться с результатом Седы мне не удалось.

При первых признаках воздействия лискары бросали воду, приманку или отходили от испарений. Повышение концентрации лишь заставляло их отказаться раньше. Лёгкая дезориентация так и осталась пределом; до отравления дело не дошло. Зато я установил дозу, после которой зверьки переставали пить.

После этого я дождался, пока закончится действие Инверсии, и не стал её обновлять. На кожу заранее нанёс одну жидкость, другую развёл в воде и начал пить небольшими отмеренными порциями.

Сначала чуть поплыл край стола. Затем я задел пальцами флакон, хотя тянулся к стоявшему рядом перу. Интерфейс ничего не показывал. После следующей порции пришлось шире поставить ноги.

Я выпил ещё немного.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ДЕБАФ: Дезориентация

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Восприятие подавлено.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я закрыл флакон и записал объём.

В пересчёте на массу тела уведомление появилось почти при той же удельной дозе, после которой лискары отказывались пить. Дезориентация начиналась раньше, но оставалась достаточно слабой, чтобы Система не считала нужным сообщать о ней.

Долгие паузы между пробами я проводил в архиве. Перед одним из уходов оставил записи в неустойчивой стопке, слегка повернув листы относительно друг друга, чтобы нельзя было взять отдельный лист и вернуть его, не сдвинув остальные. Когда вернулся, записи лежали на том же месте, но были сложены ровно.

Топорно работают, очень топорно.

На третьей неделе у лискаров, чьи голые подушечки я изо дня в день окунал в одну и ту же жидкость, появился лёгкий тремор. Второй компонент они за всё это время не получали. У зверьков из остальных серий тремора не было. В записях Седы такого эффекта не упоминалось. Я подробно описал наблюдение в зашифрованном лабораторном журнале, заказал другую партию, а этих зверей отдал на убой.

До её прибытия я вернулся к знакомым отчётам. Повторное чтение не сделало их ни содержательнее, ни интереснее.

Потом я перешёл к картам юго-западной границы. На общей схеме Воронье Копьё соединялось дорогами с обжитыми землями и цепью постов. Полевые листы начинались уже за фортом. Я отыскал районы ксарна и грозового шарда, свёл дороги на один лист и отметил, где можно пополнить воду. Точные направления оставил в памяти.

Старший архивный распорядитель Келлар появился в читальной комнате перед закрытием. Он собирал костяные закладки, сверял номера возвращённых папок и складывал мои новые запросы в отдельный лоток. Последний лист лежал там со вчерашнего утра.

— Господин Келлар, мне нужны подробности двух выходов. Как можно скорее.

— Все запросы исполняются по мере поступления, господин Крэйд.

— В последнее время это занимает по несколько дней. Все перечисленные бумаги так или иначе уже выдавали мне раньше. Повторно определять, имею ли я право их видеть, незачем. И, пожалуйста, не убеждайте меня, что запросы не проходят через людей господина Альдена.

Келлар взял верхний лист из лотка.

— Каких именно?

— Шесть лет назад Валрен из рода Сайр лично распорядился собрать свою гвардию для рейда на сильного монстра. За несколько месяцев до гибели он же приказал повторно разведать западный маршрут перед подготовкой дальнего рейда.

Я назвал точные даты, номера обоих распоряжений и приложений к ним, которые успел выписать при первом просмотре.

— Мне нужны все документы об этих выходах, включая хозяйственные: заказы на пряжки для одежды и гвозди для телег, выдачу продовольствия, лекарских составов, оружия, помещений и лошадей. Всё — от первых распоряжений до последних записей после возвращения.

— Это потребует времени.

— Тогда лучше начать сегодня.

Келлар поджал губы, но запрос забрал.

Первые папки принесли на следующее утро. Затем добавились книги снабжения, ведомости конюшен, кузнечные заказы и распоряжения о подготовке личной гвардии. Большая часть уже попадалась мне в других подборках. Теперь документы были разложены по двум выходам и по датам.

Распоряжения Валрена я узнал сразу. Хотя одно из них попалось на пятый день работы с бумагами, когда голова уже плавилась от напряжения, я запомнил оба текста почти дословно, хотя измотанный мозг тогда не увидел в них главного.

Я перечитал листы дважды и сверил даты с хозяйственными ведомостями. Потом разложил вокруг приложения в порядке их появления.

Заранее подготовленные копии лежали среди моих записей. Тексты я восстановил по памяти, хотя даже беглого взгляда хватило бы, чтобы понять: это не настоящие распоряжения господина Валрена. Мне требовалось лишь, чтобы при возврате всей заказанной кипы, подмену на наспех собранную подделку обнаружили не сразу. Оригиналы ушли под мою карту, копии остались в папках.

◈ Глава 6 ◈

Через несколько дней в резиденцию доставили меч из Вейрхольма.

В тот день Ровен из рода Сайр нанёс мне визит из вежливости. Пока в соседней гостиной накрывали чай с выпечкой, он попросил показать лабораторию, которую разрешил устроить в одной из комнат. Мы успели осмотреть вытяжку и защищённые шкафы, когда Харвен сообщил о столичном посыльном. Ровен спустился во внутренний двор вместе со мной.

Длинный ящик вскрыли на оружейном столе. Под промасленной тканью лежал меч в тёмных кожаных ножнах, перехваченных косыми ремнями. Серебряные рёбра подчёркивали грани навершия, тонкий узор вился по широкой тёмной гарде с загнутыми к клинку концами. Длинную рукоять обтягивала чёрная кожа, крест-накрест перехваченная витой проволокой.

Я вынул меч. Прямой матово-серый клинок плавно сужался к тонкому острию. Заточка вдоль обеих кромок на свету отдавала холодной голубизной — особенность сверхпрочной многослойной стали.

Я проверил крепление навершия, взялся за рукоять обеими руками, несколько раз сменил хват и рубанул воздух. Клинок был тяжелее старого. На разгоне его вес уходил в рубящий удар; при остановке он не дёрнул кисть и сразу лёг в обратное движение.

Ровен протянул руку. Я передал ему меч. Он повторил взмах, посмотрел вдоль лезвия на свет и едва заметно кивнул.

— Хорошая столичная работа. Каковы артефактные свойства?

— Никаких.

— Для такого клинка странный выбор.

— Сталь ковали и закаливали с помощью сильных артефактов. Иначе её не обработать. В самом мече плетения нет. Я так и заказывал.

— Из-за монстров?

— Созданные людьми артефакты я стараюсь не брать в дикие земли. Одни монстры чувствуют плетения в упор, другие — издалека. Узнавать дальность на незнакомой твари не хочется. Исключение — несколько стрел с артефактными наконечниками. Их плетения невелики и потому меньше привлекают внимание, а при срабатывании сами разрушаются. Если какая-нибудь тварь всё-таки их почует, колчан можно бросить целиком.

— Созданные людьми артефакты?

— Считается, что системные предметы, которые выпадают с монстров, заранее предусмотрены Системой. Возможно, это суеверие. Простым рейдерам всё равно не проверить.

Ровен ещё раз взвесил меч в руке и вернул его рукоятью вперёд.

— Вам сделали отличный клинок.

Я убрал меч в ножны и посмотрел на потёртый край своего рукава.

— Теперь к нему нужна одежда. В старой дорожной куртке с таким мечом я выгляжу вором и привлекаю лишнее внимание. Где дом Сайр заказывает повседневные вещи?

— Распорядитель гардероба вызовет портных сюда.

— Лучше поговорю с ними сам, и в их собственной мастерской.

Ровен задержал взгляд на моём рукаве, однако спорить не стал.

— Тогда он даст вам список мастерских.

Распорядитель гардероба выдал не только список. Он провёл меня в служебную комнату у кладовых, где на полках стояли старые книги заказов, а в плоских ящиках хранились образцы тканей и бирки с клеймами. Последние тома он раскрыл сам. Я попросил те, которыми пользовались несколько лет назад. На страницах рядом с именами членов рода повторялись знаки мастерских.

⟡ ⟡ ⟡

Я обошёл все найденные мастерские из списка и в каждой заказал по одной вещи: камзол, дорожную куртку, брюки или пояс. Крой выбрал близкий к тому, что носили в доме Сайр: строгий и не мешающий двигаться. Ткань — почти чёрную, с редкими тёмно-красными нитями; цвет проявлялся только при движении. Застёжки выбрал из тёмного серебра, без камней и чужих родовых знаков.

Признаваться себе в этом было непривычно, но впервые выбор одежды доставлял мне удовольствие. Портные прикладывали ткань, меняли длину пол, проверяли, как камзол лежит при поднятой руке и не мешает ли куртка взяться за меч. Заодно объясняли, какой крой носят сейчас, что, вероятно, войдёт в моду через несколько лет и где от неё можно немного отступить ради движения и удобства.

Кроме мастерских из списка я зашёл к ювелиру и заказал рисунок будущего герба. Желание появилось спонтанно: хотелось получить готовый образец, который затем смогут повторить на перстне и одежде. Если к церемонии все детали успеют утвердить, мастерам останется перенести рисунок на металл и ткань.

Дольше всего пришлось объяснять сам знак. Две широкие стрелки шли по часовой стрелке внутри ровного внешнего круга. Между ними лежал мёртвый дракон с опущенной головой и надорванным крылом. Тело пересекала прямая черта, на месте глаза стоял короткий крест.

Проблема возникла только с заказом перчаток. По указанному адресу находилась мастерская с другим клеймом. Я всё равно решил зайти внутрь.

— У меня заказ от рода Сайр. Портной велел найти перчаточника с этим клеймом, чтобы не ошибиться с манжетами. Где его мастерская?

Хозяин лавки прижал бумагу пальцем.

— Он работал отдельно, но часть заказов получал через нас. Больше года мы с ним не работаем. Мастерская была через две улицы отсюда.

Там меня встретили снятая вывеска и запертая дверь. Соседний кожевенник оторвался от растянутой на раме шкуры только после второго вопроса.

— Закрылся он, — сказал мастер. — Давно уже.

— Кому передал клеймо?

— Никому. Просто перестал брать заказы, а потом исчез.

— Уехал?

Кожевенник пожал плечами.

Новая мастерская под тем же знаком не открывалась. После этого никто из других перчаточников его работ не видел.

Перчатки я после этого так и не заказал.

⟡ ⟡ ⟡

До отправления в форт я впервые воспользовался условленным с Миртой способом связи. Оставил короткую просьбу кое-что для меня добыть к возвращению. Ответа ждать не стал.

Перед отъездом я нашёл Харвена возле малой столовой.

— Мне нужен конь до Вороньего Копья. Доеду на нём до форта и оставлю там до возвращения из диких земель. Потом привезу назад. Покупать собственного ради одной дороги и оставлять на чужом попечении — лишняя путаница, не хотелось бы.

— Я распоряжусь подготовить для вас лучших лошадей дома, господин Крэйд.

— Лучших не нужно. Дайте самого слабого, который всё-таки способен дойти.

Старший дворецкий помолчал.

— Самого слабого?

— Я меньше года в седле. Посадите меня на хорошего боевого коня — получится как с острым мечом после первых упражнений с деревянным. Лучшего оружия я ещё не умею держать, а пораниться им гораздо проще.

— В наших конюшнях есть спокойные дорожные лошади, подходящие неопытному всаднику.

— Не сомневаюсь. Но в герцогском доме лошади, которых вы называете просто спокойными, всё равно одни из лучших в герцогстве и спокойны только для людей, сидящих в седле с детства. Даже самая плохая местная лошадь для меня роскошь. Когда я вернусь — неизвестно, а коню придётся всё это время стоять в форте. Мне нужен именно худший из ваших, если такой найдётся в конюшне.

Складка между бровей Харвена стала глубже. Он развернулся.

— Идёмте, господин Крэйд.

Распорядитель конюшен встретил нас у первого ряда денников. По знаку Харвена нам вывели трёх спокойных меринов. Все три были ухоженными, крепкими и явно не были самыми слабыми в конюшне.

— Рыжий медленнее остальных, — сказал распорядитель. — Для дальней дороги я выбрал бы его.

— Этот конь вдвое крупнее тех, на которых я обучался в академии. Пожалуйста, выдайте кого-нибудь поскромнее, пока я не пошёл покупать себе пони.

Распорядитель перевёл взгляд на Харвена.

— Покажите, — велел старший дворецкий.

Боковая дверь скрипнула. В конюшню вошёл высокий темноволосый мужчина с узким лицом — один из наблюдателей, которых я уже видел в столице и у выезда из резиденции. Теперь поверх одежды на нём был кожаный фартук конюшего, а на плече лежала сложенная попона. Он оставил её на скамье, снял со стойки уздечку и принялся проверять пряжки. Я скользнул по нему тем же взглядом, что и по остальным слугам.

Нас повели за невысокую перегородку, в дальний ряд. Мужчина подхватил со стойки сбрую и пошёл следом.

В последнем деннике стоял тёмно-гнедой мерин. На наш приход он ответил движением уха. Бока впали, под тусклой шерстью проступали рёбра, кости на крупе выпирали. На фоне остальных лошадей он выглядел почти дохлым.

Когда мерин всё же поднял голову, на лбу показалась узкая белая звезда. Нижний край загибался крючком к левому глазу.

— Этот снят с работы, — сказал распорядитель конюшен.

— Болен?

— Болезни мы не нашли. Ноги целы, жара нет, дыхание ровное. Ест, но вес почти не набирает.

— До Вороньего Копья дойдёт?

Распорядитель погладил мерина по шее и провёл ладонью вдоль спины.

— Налегке, спокойным шагом и с отдыхом. На подъёмах лучше вести. Гостю дома я бы его не предложил.

— Это ровно то, что мне нужно.

Мерина вывели во двор. Он спокойно принял седло, не вздрогнул от хлопнувшей двери и пошёл по кругу медленным ровным шагом. На короткой рыси не захромал. После первого круга дыхание стало заметно чаще.

— Беру этого.

Харвен посмотрел сначала на мерина, потом на меня. Вид у старшего дворецкого сделался глубоко уязвлённым. Он тяжело вздохнул, но вслух ничего не сказал.

В дорогу я выехал утром. На первом же длинном подъёме спешился и повёл мерина за собой. Он не тянул повод, не пугался повозок и держал один темп, пока я не останавливался сам. Прекрасное, послушное животное. На постоялых дворах мерин без уговоров вычищал кормушку, съедая и овёс, и сено.

Дальше к юго-западу усадьбы встречались всё реже. Последние переходы я проходил вместе с обозами, которые шли к границе. Через две недели дорога поднялась на каменистый гребень.

Впереди открылся форт Воронье Копьё.

После Каменного Клина любой следующий форт рисковал показаться мне недостроенным.

Воронье Копьё уступало ему и размерами, и высотой стен. Форт сидел на каменистом гребне — приземистый, широко раскинувшийся. Башни едва возвышались над стенами, на серой кладке не было ни гербов, ни иных украшений. Зато подступы расчистили до голого камня. Возле ворот под навесом лежали запасные балки, двое рабочих меняли раскрошившийся блок в основании башни, а караульные смотрели на дорогу, а не на работников.

Достойное место.

Обоз, с которым я прошёл последние переходы, остановили за сотню шагов до стены. Один из стражников пересчитал повозки, другой повернул ворот, поднимая внешнюю решётку на цепях. Внутрь пропустили весь обоз, включая моего мерина, и решётка опустилась за последней телегой.

Мы оказались в небольшом дворе между двумя линиями стен. Впереди оставались закрытыми главные ворота форта. По сторонам тянулись каменные галереи, откуда лучники видели каждую повозку сверху. У стены стояли досмотровые столы, весы и длинные багры для проверки тюков. Из внутреннего помещения вышли писарь и старший караульный.

— Повозки держать по правой стороне барбакана. Возчики — к столам. Оружие из ножен не вынимать.

Барбаканы упоминались в книгах по фортификации, но вживую я такой видел впервые. Устройство мне понравилось. Прибывших уже прикрывала внешняя стена, поэтому обозу не приходилось ждать проверки в диких землях. До внутреннего двора оставались ещё одна решётка, створки главных ворот и два десятка вооружённых людей. Если среди гостей обнаруживалась тварь, контрабанда или вооружённый нарушитель, любая неприятность оставалась запертой в одном каменном дворе.

Возчики по одному называли имена, груз и цель приезда. Когда очередь дошла до меня, я положил на стол два письма.

Старший караульный сначала посмотрел на полномочную печать рода Сайр на конверте Рейнара, потом на личную печать Ровена рядом с родовым оттиском на втором письме. Затем подозвал служащего из караульного помещения. Тот по очереди прикоснулся к печатям на обоих письмах аляповатым приспособлением с разноцветными вставками, дождался отклика и кивнул.

— Печати подлинные.

Выходит, такие устройства стоили слишком дорого, чтобы выдавать их каждому проверяющему, но достаточно дёшево, чтобы держать хотя бы по одному у каждого охраняемого входа.

— Оружие?

— Меч, лук, ножи.

— Артефактные?

— Нет.

— Взрывоопасная алхимия?

— Нет.

— Цель приезда?

— Работа в местном архиве и выход в дикие земли.

Он вернул мне письма, позвал двоих солдат и приказал провести к коменданту. Главные ворота открылись только после того, как проверили последнюю повозку. Затем обоз пропустили во внутренний двор, а створки сразу сомкнулись за нами.

До кабинета коменданта меня действительно проводили без задержки. В приёмной пришлось ждать полтора часа.

Мимо открытой двери всё это время проходили люди с караульными ведомостями, донесениями постов и списками обозных грузов. Очередь дошла до меня, когда комендант разобрался с делами, которые нельзя было отложить.

Наконец адъютант забрал письма и пригласил внутрь.

Комендант оказался сухощавым седым мужчиной с короткой стрижкой. На тёмном мундире не было украшений, кроме узкой гербовой застёжки Сайров у воротника. Обстановка ему соответствовала: стол, четыре стула, карта ближайших земель и закрытый шкаф для документов.

Он указал мне на стул, вскрыл письмо Рейнара и прочитал от первой строки до подписи. Затем изучил дополнительное распоряжение Ровена.

— Приказ принят.

Комендант положил оба листа рядом.

— Все полевые отчёты местного архива открыты для вас. Снаряжение можете хранить здесь. Всё необходимое для работы вам выделят, проводников нанимайте через адъютанта, обычные припасы покупайте за свой счёт. Каждый выход — на общих основаниях: с записью в журнале, составом группы и ожидаемым сроком возвращения. Есть ещё пожелания?

— Достаточно.

Он дёрнул шнур звонка. Вошёл тот же адъютант.

— Разместите господина Крэйда, обеспечьте ему доступ в архив и конюшню, покажите необходимые помещения. Если его просьба выйдет за рамки обычного размещения важных гостей, направляйте её ко мне.

— Есть.

— Вопросы? — спросил он.

— Нет.

— Тогда приступайте.

Приказы он читал по строкам, а не между ними. В центральном архиве мне выдавали бумаги по одной, с такой осторожностью, будто бросали объедки прихлебателю, которому нельзя отказать совсем. Здесь приказ предоставить доступ поняли буквально: как приказ предоставить доступ. Комендант мне определённо нравился.

Комнату выделили в главном, комендантском корпусе. Узкая кровать, сундук, стол под окном и умывальный таз занимали почти всё пространство.

— За стеной каморка для слуги, — сообщил адъютант. — Прикажете открыть?

— Слуги нет.

— Тогда ключ останется у хозяйственного распорядителя.

На этом заселение закончилось.

В архив я спустился в тот же день. Новых сведений о выбранных целях там почти не нашлось. Основу местного архива составляли не результаты походов, а журналы выходов и возвращений: даты выхода и возвращения, название отряда, состав при выходе и возвращении. По дате и составу одна запись совпадала с разведотрядом, который принёс сведения о ксарне, появившемся в каменной чаше.

Дальше обнаружилась отметка о выходе отряда дальних рейдов личной гвардии Лартена под руководством господина Эрвина из рода Лорн, тогда ещё возглавлявшего дальние рейды. В бумагах, выданных мне центральным архивом, не было ни самого рейда, ни, разумеется, его результатов.

Я особенно внимательно просмотрел все записи о выходах личной гвардии Лартена, которым не нашлось соответствий в центральной подборке. Сведений было мало: даты возвращения, потери, примерный объём лута, изредка — несколько позиций из перечня добычи. По продолжительности, потерям и объёму трофеев зачастую удавалось понять, был ли это поход на босса или рядовая зачистка и насколько удачно он завершился. Но подробностей катастрофически не хватало.

Большую часть сведений я запомнил, однако даты, потери и номера записей всё же перенёс на бумагу. Памяти достаточно, чтобы самому сопоставить факты. Когда их придётся кому-то передать или предъявить, собственные воспоминания окажутся слабым доказательством.

Перед выходом в дикие земли я отвёл мерина в крепостную конюшню. По распоряжению коменданта его поставили не в общие стойла, а в герцогскую часть. Старший конюх провёл ладонью по боку мерина, осмотрел зубы и велел провести его шагом по двору.

— Истощён, — заключил он.

— Этот мерин довёз меня до форта. Обращайтесь с ним как с моим верным другом.

— Овёс, сено, вода, чистое стойло, господин. Всё будет как положено.

Я положил ему в ладонь две серебряные монеты.

— Пусть у него будет чуть больше, чем положено, и чуть лучше, чем положено. И сами заглядывайте в стойло хотя бы раз в день.

Конюх спрятал монеты в поясной кошель.

— За другом присмотрим.

На рассвете следующего дня у внутренних ворот я встретился с комендантом. Он стоял рядом с караульным писарем и просматривал ночную ведомость. Других рейдеров, собравшихся выйти настолько рано, во дворе не было.

— Куда направляетесь? — спросил он, когда я подошёл.

— Не могу сообщить.

— Сопровождение требуется?

— Нет.

Комендант передал ведомость писарю.

— Насколько долгий выход?

— Двадцать дней.

— Долгий рейд для одного человека. Удачи вам. Записал? Всё, открывайте.

Комендант снова забрал ночную ведомость.

◈ Глава 7 ◈

К каменной чаше ксарна я шёл пешком. Дорога закончилась к полудню, затем остались старые рейдерские метки на скалах и карта, составленная по нескольким отчётам. В первый день направление ещё угадывалось по вытертым местам на камне. Дальше каждый подъём приходилось проверять самому.

Для ночлега я выбирал место спиной к скале. Перед открытым подходом натягивал полукруг тонких нитей на высоте щиколотки. К одним привязывал колокольчики, к другим — пустые металлические банки, освобождавшиеся по мере расхода дорожных припасов. Пустая тара почти ничего не весила, а после каждого ужина её запас рос. За несколько ночей вокруг лежанки собиралась целая сигнальная система.

В первую ночь звякнула одна банка. С верхней плиты сорвался камешек, прокатился по склону и потянул нить за собой. Во вторую колокольчики подняли меня перед рассветом. В тепловом обзоре за дальним краем полукруга обозначился силуэт пруткорога. Тварь задела нить задней ногой и умчалась, прежде чем я взялся за лук.

На третью ночь сразу три банки ударились о камни, а затем наступила тишина.

Я уже держал лук. За пределами тусклого круга, очерченного углями, тепловой обзор выхватил низкое тёплое тело, широкие плечи и тяжёлую голову на короткой шее. Морхет замер, прижавшись к земле. Сорванная нить тянулась под его передней лапой.

Стрела вошла в плечо. Тварь рванулась вперёд раньше, чем я успел наложить вторую на тетиву. Я отбросил лук, выдернул меч и отступил в узкий проход между двумя плитами, выбранный ещё до ночлега.

Морхет рванул через оставшиеся растяжки, раскидал банки и пошёл прямо на меня. В теснине ему не хватило места для манёвра: широкое плечо ударилось о плиту, тушу повело боком. Когти скребнули по камню, тяжёлая пасть щёлкнула возле колена. Я прижался к стене и рубанул за переднюю лапу.

Новый клинок глубоко вошёл за переднюю лапу и выдержал рывок твари. Морхет вскинул голову, открывая горло. Второй удар закончил схватку.

По шкуре поползла тёмная системная пыль. Когда тело рассыпалось, на камне остался небольшой полупрозрачный лутовый мешочек. Я коснулся его, материализуя добычу, и вытряхнул несколько тёмных бугристых клубней морхета — прочных внутренних органов с высоким содержанием металла.

Кузнецы выплавляли из них металл прямо на древесном угле. Получался он паршивым: мягким, неоднородным, непригодным ни для оружия и брони, ни для частей построек, на которых держался вес. Зато клубни добывались сравнительно легко, а металл из них без больших затрат раскатывали в тонкий лист. Именно из такого листа делали банки в моих растяжках. Еду закладывали внутрь и запаивали целиком, поэтому дорожные припасы хранились дольше. Пустую тару потом можно было отдать в переплавку. Алхимически сохранённые пищевые брикеты были удобнее, но оставались роскошью богатых; запаять еду в дешёвый металл стоило куда меньше.

Клубни я убрал в вещевой мешок.

Я вытер меч. Морхет помял несколько банок и раздавил один колокольчик. Для растяжек они больше не годились, а тащить дешёвый лом до плавильни ради нескольких медяков я был уже не настолько беден. Повреждённые вещи я прикопал между камнями, из уцелевших восстановил сигнальные нити и вернулся к лежанке. Ирония: получалось, морхет испортил мои банки и тут же возместил ущерб сырьём для новых.

Остаток ночи прошёл спокойно.

Каменная чаша открылась за следующим гребнем на исходе пятого дня. Я держал быстрый темп: нагруженный снаряжением отряд герцогской гвардии добрался бы сюда лишь на восьмой—десятый день. Широкая котловина ступенями спускалась к плоским светлым камням в центре. Их поверхность была обтёрта крупным телом. На одном сохранились старые царапины от костяного венца.

Во Фрастевике ксарна звали венценосом — видимо, по самой заметной издали детали. На моей родине тот же вид называли многогласом. Семь полых отростков при выдохе звучали одновременно, и по этому хору было трудно понять, откуда нападёт тварь.

Ксарна в каменной чаше не было.

Я обошёл чашу по верхнему краю, проверил спуски и высохший водосбор. В пыли возле прежней лёжки пересекались мелкие следы. Между плитами лежал свежий помёт небольшой твари. Взрослый ксарн вытеснял мелких монстров из своего района, а сюда они уже вернулись.

Этого хватало, чтобы усомниться в актуальности старого отчёта, но не чтобы уйти сразу. Я выбрал несколько участков по краям чаши и один за другим проверил их навыком «Измерить температуру». Сквозь тонкие плиты навык ещё различал тёплые пятна; толстый камень оставался для него непрозрачным. Пришлось спуститься и осмотреть каждое подходящее укрытие с близкого расстояния.

До темноты я искал следы на выходах из котловины, пытался понять, перебрался ли монстр в другую область или нашёл свою кончину. Ночью ждал на верхнем уступе, не разводя огня. Утром повторил обход.

Лёжка оставалась пустой. Куда делся ксарн и вернётся ли, определить было невозможно.

Второй отмеченный в доступных мне отчётах босс находился в неделе пути от Вороньего Копья и в нескольких днях от моего текущего местоположения. Герцогские рейдовые отряды наверняка охотились и на боссов, до которых от форта приходилось добираться месяцами. Однако направления дальних выходов местные журналы не называли, а соответствующих отчётов среди выданного мне в центральном архиве не было. До таких сведений меня всё-таки не допустили.

Я наметил на карте путь от каменной чаши к его котловинам, свернул её, обновил Инверсию и выпил отмеренную дозу привычного яда. Впереди снова начинался район, где мелкие твари не уступали место боссу.

⟡ ⟡ ⟡

На пути к котловинам шарда я продолжал высматривать следы крупного тела. Грозовой шард ходил на восьми лапах и срывал хвостом осыпи. На голом камне такие отметины сохранялись плохо, поэтому я проверял полосы щебня под каждым уступом.

Коррага я пропустил.

Серая приземистая тварь размером с крупного кабана лежала ниже тропы между камнями, прижав короткие ноги к земле. Тело скрывалось за холодной плитой. Наружу выступала только лобная пластина, покрытая той же серой пылью, что и вся осыпь.

Я прошёл слишком близко.

Снизу хрустнул щебень. Я обернулся, когда корраг уже бросился вверх. Клиновидная голова метнулась вдоль груди, и край костяной пластины врезался снизу под челюсть.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ДЕБАФ: Оглушение

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Свет исчез.

Когда зрение вернулось, я лежал на спине за невысоким каменным ребром. Рот был полон крови. Я попытался сжать зубы: справа они сомкнулись раньше, чем слева, а нижняя челюсть сместилась от самого осторожного движения.

С другой стороны ребра посыпался щебень.

Корраг проскочил выше по склону и теперь разворачивался. Рыхлая осыпь уходила из-под его коротких ног, но времени оставалось на несколько вдохов.

Я перекатился к расселине между двумя плитами. Мир качнулся, боль прошила лицо до висков. Инверсия обратила вызванное навыком коррага оглушение в ясность, но сам удар никуда не делся.

Корраг снова бросился ко мне. Я успел втиснуться в расселину и выставить меч обеими руками. Костяная пластина грохнула о края расселины. Голова твари застряла на одно мгновение, и этого хватило.

Я вогнал клинок под лобную пластину, туда, где начиналась короткая шея, и навалился всем весом. Корраг дёрнулся назад. Лезвие вышло из раны, скользнуло по кости. Я ударил ещё раз.

Тварь осела перед расселиной. По серой шкуре пошла системная пыль.

Я остался сидеть между плитами, пока склон не перестал двигаться перед глазами. Потом сплюнул кровь, прополоскал рот водой и ощупал челюсть. Кость явно была сломана в нескольких местах. Кровотечение уже слабело: принятый яд под Инверсией работал как медленное лечение, однако обезболивающего эффекта не приносил.

У меня было несколько зелий, усиливающих боль. Про себя я называл их зельями садистов. Под Инверсией они, наоборот, заглушили бы боль, но все флаконы остались в летней резиденции Сайров. Впредь хотя бы один из них всегда будет лежать в моём походном наборе.

Из запасной рубахи я вырезал широкую полосу, провёл её под подбородком и туго завязал на макушке. Повязка удерживала челюсть от лишних движений. Средством, подавляющим запах, я промазал ткань, ворот и открытые участки кожи.

Средство неплохо скрывало пот и человеческий запах; кровь — куда хуже. Продолжать путь с открытой раной значило пригласить местных хищников на ужин.

Я повернул к форту.

Обратная дорога заняла несколько дней. Сухой паёк приходилось размалывать, разводить водой и глотать маленькими порциями. Каждое утро я сперва обновлял Инверсию, затем принимал отмеренную дозу яда. Обращённый эффект сдерживал кровотечение и отёк. Пока яд оставался в организме, я не позволял навыку угаснуть. Спать удавалось только короткими отрезками между обновлениями.

В последний день стены Вороньего Копья показались до полудня.

⟡ ⟡ ⟡

Караульный в барбакане посмотрел на повязку и вместо обычных вопросов вызвал лекарского помощника. Через несколько минут появился комендант.

— Что случилось?

Я попытался ответить, но лишь промычал что-то невнятное.

Комендант повернулся к караульному.

— Возьмите у дежурного писаря малую восковую дощечку.

Тот вскоре вернулся с небольшой деревянной дощечкой, покрытой тёмным воском. В пазу по краю лежал костяной стержень. Я написал одно слово:

«Корраг».

Комендант осмотрел засохшую кровь на воротнике и тугую повязку на лице.

— Дойдёте до лазарета?

Я кивнул.

— Хорошо. После осмотра останетесь в форте до полного восстановления.

Я стёр слово плоской стороной стержня и начал писать.

— Возражения запишете позже. Вы особый гость рода Сайр. Отпустить вас из форта в таком состоянии я не могу.

Он кивнул на дощечку.

— Эту пока оставьте у себя. Похоже, без неё вам не обойтись.

Лазарет занимал просторный зал на первом этаже внутреннего корпуса. Большинство коек пустовало. Между ними свисали с потолочных реек большие чистые полотняные занавеси. Пол недавно вымыли, у стены на раме сохли выстиранные бинты, а в двух жаровнях тлел обеззараживающий порошок — смесь из высушенных и растёртых частей разных монстров. Горький дым тонкой пеленой держался под потолком.

Дежурный лекарь разрезал мою повязку, осмотрел рот и велел несколько раз сомкнуть зубы. До утреннего осмотра он запретил разговаривать. Я стёр начатое возражение и написал:

«Лечебные зелья и навыки пока нельзя. На мне действует другой состав. Применять лечение до окончания его действия без лекаря, который разбирается в таких сочетаниях, опасно».

Он прочитал и нахмурился.

— Как долго?

«До утра».

Примерно столько оставалось действовать яду, примерно столько я собирался поддерживать Инверсию.

— Понятно. Оставлю пометку, чтобы вас не пытались напоить зельями. Лекаря с подходящим лечебным навыком сегодня на дежурстве всё равно нет. Возвращения больших выходов гарнизона не ожидали, поэтому здесь осталась обычная смена. Кость придётся вправлять руками.

Под коротким ответом я дописал:

«Вправляйте».

Он позвал двух помощников. Один удерживал затылок, второй прижимал плечи. Лекарь взял челюсть обеими руками и медленно выправил смещение настолько, насколько позволял перелом. Боль стала белой и ровной. Я дождался, пока она снова разделится на отдельные удары.

Под подбородок положили плотную прокладку, по бокам — две узкие шины. Новая перевязь охватила челюсть, щёки и темя. Лекарь проверил, не мешает ли она дыханию, и закрепил узлы.

— До утра только вода. Если начнёте терять сознание, станет трудно дышать или кровь снова пойдёт сильнее — звоните.

Он поставил на табурет у койки небольшой ручной колокольчик.

— Утром, когда ваш состав перестанет действовать, дадим обычное лечебное зелье. Для сложного перелома его мало, но мягкие ткани заживут быстрее.

На очищенном воске я написал:

«Как долго продлится лечение? Очень нужно уйти через два дня».

— Не меньше недели. Комендант потребовал держать вас до полного восстановления, но с ним можете спорить сами.

Молодая помощница лекаря с аккуратно заплетённой тёмной косой и живым, открытым лицом принесла воду в чашке с узким носиком. Она дождалась, пока я сделаю несколько глотков, поправила подушку и забрала окровавленную одежду.

— Верну чистой, — пообещала она. — Меч по распоряжению коменданта останется у койки.

Ночью я почти не спал: сверялся с интерфейсом и обновлял Инверсию перед истечением очередного срока. К рассвету действие яда прекратилось. Я позволил навыку угаснуть и позвонил в колокольчик.

Лекарь проверил зрачки, пульс и прикус. После этого разрешил помощнице принести зелье. Жидкость оказалась густой, терпкой и отдавала железом. Я проглотил её через носик чашки.

Тепло разошлось от горла к лицу. Ссадины стянуло, боль в разорванной изнутри щеке притупилась, отёк начал спадать. Перелом не сросся: любое неосторожное движение по-прежнему отзывалось глубокой болью.

Позже молодая помощница принесла жидкую кашу и маленькую ложку. Я потянулся за миской, но она отвела её в сторону.

— Уверена, человек, способный выбраться из диких земель со сломанной челюстью, способен на не менее героический подвиг: спокойно полежать и дать себя накормить.

Она кормила меня медленно и после каждой ложки ждала, пока я проглочу. После завтрака сменила верхний слой перевязки и ушла к столу с лекарскими записями.

Комендант пришёл ближе к полудню. Под мышкой он держал небольшой свёрток.

— На всякий случай, — произнёс он.

Комендант развернул свёрток. Внутри лежала защитная полумаска.

Полумаска из жёсткой чёрной кожи закрывала подбородок и нижнюю часть щёк. Изнутри она была подбита мягкой тканью, снаружи её укрепляли тонкие стальные полосы. Ремни позволяли надеть маску поверх перевязи и не давили на место перелома.

— Такие выдают бойцам после повреждений лица, если им нужно передвигаться по форту, — объяснил комендант. — Челюсть от прямого удара она не спасёт, но от случайного толчка защитит. Заодно не будете пугать писарей.

Я надел маску, достал дощечку и написал:

«Архив».

— Работать в архиве можете. По главному корпусу и внутреннему двору передвигайтесь. За ворота до разрешения лекаря не выйдете.

Я стёр надпись и снова поднял дощечку:

«До полного восстановления?»

— Я предпочитаю формулировать приказы так, чтобы их можно было исполнить. До разрешения лекаря.

Он дождался моего кивка и ушёл.

Днём занавесь вокруг моей койки была задёрнута. Через узкую щель между полотнищами я видел часть зала.

Распахнулась дверь лазарета со стороны двора. В зал одну за другой внесли три носилки.

На первых лежал мужчина в дорожном доспехе. Левая рука была примотана к груди, бок куртки потемнел от крови. Голень второго удерживали две походные шины, лицо и ладони были иссечены мелкими камнями.

Третий оказался в простой серой куртке. Он был в сознании, держал руку на рёбрах и пытался сам подняться с носилок. Помощники уложили его на дальнюю койку.

Одежду всех троих покрывала одинаковая светлая пыль. В складках ткани застрял мелкий острый щебень.

Никто из троих в мою сторону не посмотрел; меня за полотнищами они не заметили.

Через щель между полотнищами я наблюдал за работой лекарей. Первому раненому остановили кровотечение и вправили плечо. Второму сняли походные шины, выровняли ногу и только затем дали выпить лечебное зелье. Кожа на его ладонях начала стягиваться ещё до того, как помощница закончила перевязку. Третьему туго перебинтовали грудь, промыли ссадины и оставили под наблюдением.

Через полчаса в лазарет вошёл крепкий мужчина около сорока лет. Короткие тёмно-русые волосы серебрились на висках, обветренное лицо казалось серым от усталости. Кисти покрывала сеть старых мелких шрамов.

Лекарь шагнул ему навстречу.

— Командир Тарек, здесь вам делать нечего.

Ровен упоминал это имя ещё в резиденции: после неожиданной смерти Эрвина из рода Лорн отряд дальних рейдов возглавил Тарек. От предложенного знакомства я тогда отказался. Теперь имя обрело лицо.

Тарек остановился у первых двух коек, затем посмотрел на занавесь дальнего пациента.

— Их состояние?

— Жить будут. Первому нужен покой, второму — хороший состав для кости. У третьего ушиблены рёбра и, вероятно, лёгкое сотрясение. Утром проверю ещё раз.

— Мне надо с ними поговорить, — произнёс Тарек.

— Наговоритесь, когда они выйдут из лазарета здоровыми.

Тарек дважды разгладил большим пальцем левую манжету, хотя ткань лежала ровно.

— Если понадобится редкий состав, я немедленно отправлю запрос по Восьмисвету.

— Если понадобится, я сообщу коменданту.

Уже у двери Тарек ещё раз оглянулся. Его взгляд на мгновение задержался на узкой щели между полотнищами. В ней был виден только край моей чёрной маски; самого меня занавесь скрывала.

На следующий день первые двое раненых всё ещё лежали. Третий пациент уже ходил по залу, придерживая ладонью перевязанные рёбра. У выхода стояла скамья. Я ждал на ней помощницу лекаря, которая должна была проводить меня в архив.

Мужчина сел на другой край скамьи и кивнул на чёрную маску.

— Серьёзно досталось?

Я достал дощечку и написал:

«Корраг».

— Тогда повезло, что просто челюсть.

Я стёр слово:

«Вы местный?»

— Из Красной Осыпи.

«Я там бывал. Там отличная харчевня сразу за воротами. Общий стол подковой вокруг старой печи».

Он улыбнулся и тут же поморщился, прижав ладонь к рёбрам.

— Она самая. Если сесть у печной дверцы, хозяин весь вечер перешагивает через ноги.

Подошла помощница лекаря. Я поднялся и пошёл с ней в архив.

Уже в архиве я написал на дощечке просьбу к адъютанту: купить небольшой бочонок пива за два серебряных. К вечеру заказ доставили в главный корпус, откуда я сам отнёс его в лазарет. Угощение раненые приняли охотно и вскоре разговорились. Поддерживать беседу на дощечке было медленно, поэтому я больше слушал, лишь изредка стирая запись и задавая новый вопрос. Рейдеры травили байки из жизни и старых рейдов. Все трое ходили в рейды не первый десяток лет, и одна история тянула за собой следующую. Потом пришёл лекарь, устроил всем разнос за распитие алкоголя в лазарете и разогнал нас по койкам. Благо байки продолжили травить через занавеси и после этого.

Ещё через день в архиве в утренней описи появился свежий предварительный рапорт отряда дальних рейдов. Благодаря письму Рейнара папку выдали без вопросов.

Цель в рапорте назвали прямо — заранее обнаруженный мелвар. Обычно в здешних записях ограничивались составом отряда, снаряжением и потерями при возвращении.

Я дошёл до строки о двух раненых, когда дверь читальной комнаты открылась. Комендант вошёл без адъютанта, держа сложенный лист.

— По Восьмисвету пришла срочная депеша, — сообщил он. — Во Фрастевик доставили приглашение на церемонию признания нового рода. Прошение о создании рода Аурмин удовлетворено.

Он положил депешу поверх рапорта.

— Вам надлежит выехать немедленно.

◈ Глава 8 ◈

Депеша легла поверх рапорта и накрыла как раз ту строку, на которой я остановился.

Я прочитал её дважды. Прошение о создании рода удовлетворено. Церемония назначена. До указанного в приглашении дня следовало лично явиться в храмовую канцелярию Вейрхольма, назвать будущее имя, описать герб художнику и утвердить рисунок, чтобы мастера успели изготовить перстень и подготовить остальные знаки. Если основатель опаздывал, недостающие решения за него принимали уполномоченные короной служащие: отсутствие утверждённого рисунка не служило поводом переносить церемонию.

До дня обязательной явки оставалось достаточно времени для дороги из родового гнезда Сайров. Оттуда до столицы было не меньше недели по хорошему тракту. Я находился в Вороньем Копье, дальше к юго-юго-западу, зато мог срезать путь и не делать крюк через резиденцию.

Я достал оставленную мне восковую дощечку и костяным стержнем вывел:

«Мне нужно передать сообщение по Восьмисвету. Во Фрастевик, старшему дворецкому Харвену».

Комендант подвинул чернильницу и положил рядом чистый лист.

Я написал текст сам. Все заказанные мной вещи следовало немедленно отправить в столичный дом Сайров на моё имя. Отдельно упомянул рисунок, оставленный у ювелира: без него объяснять герб храмовому художнику пришлось бы заново. Расходы велел записать на мой счёт, хотя был уверен, что Сайры ни под каким предлогом не позволят мне их оплатить.

Комендант прочитал лист.

— Передадим с полуденным сеансом. Выезжаете сегодня?

Я стёр запись плоской стороной стержня и написал:

«Как только оседлают коня».

Его взгляд задержался на чёрной маске и перевязи под ней.

— Сначала вас осмотрит лекарь.

Лекарь пришёл в конюшню. Он снял повязку, проверил, не сдвинулась ли кость, заново стянул челюсть и перечислил условия, при которых соглашался отпустить меня в дорогу: только мягкая пища, частые остановки, сон с приподнятой головой и немедленное обращение за помощью при жаре или усилившейся боли.

— Дорогу выдержит? — спросил комендант.

— Выдержит, — ответил лекарь. — Но быстрее от этого не заживёт.

Комендант кивнул. Мой тёмно-гнедой мерин стоял в дальнем деннике и, судя по хрусту, был занят овсом.

Я не сразу его узнал.

Из резиденции Сайров я увёл животное, у которого впалые бока честно показывали каждое ребро. За неполный месяц в крепостной конюшне рёбра спрятались, шея округлилась, шерсть легла ровно. Прежней осталась узкая белая звезда на лбу, загибавшаяся крючком к левому глазу.

— Ест хорошо, господин, — сообщил старший конюх. — Первую неделю я дважды за ночь проверял, не убавить ли ему овса. Не пришлось.

Я показал конюху дощечку:

«Что-нибудь кроме обычного корма давали?»

— Овёс, сено и воду.

Я быстро очистил воск и написал:

«Никаких составов?»

Конюх посмотрел на меня с осторожностью человека, которого, возможно, сейчас будут ругать.

— А надо было? Вы уж простите, господин, но когда его привели, он выглядел как лошадь, которую от чего-то лечат. Я решил не мешать. Если в герцогской конюшне ему что-то поили, вы скажите, я в следующий раз буду поить. А так — лучший овёс, чистейшая вода прямо из колодца.

На дощечке появились новые слова:

«Правильно решили. Овёс, сено и вода».

Он вывел мерина из денника и принялся затягивать подпругу. Я подкинул серебряк конюху за хорошо выполненную работу.

До столицы я поехал напрямую, оставив родовое гнездо Сайров далеко в стороне. Дорога через резиденцию была лучше, но отнимала несколько дней. Почтовые перекладные позволили бы выиграть ещё время, однако ради этого пришлось бы бросить собственного коня на одной из станций и надеяться, что потом его разыщут по чужим ведомостям.

Сюда, к границе, я добирался с обозами. Обоз шёл со скоростью самой тяжёлой повозки, ночевал на установленных стоянках и тратил половину утра на то, чтобы снова выстроиться в обоз. Одинокому всаднику ничто не мешало выезжать затемно и останавливаться там, куда он успел дойти.

Я всё равно берёг мерина. На постоялых дворах мы задерживались чаще, чем требовалось мне, на длинных подъёмах я спешивался. Конь держал ровный шаг, не тянул повод и после отдыха сразу принимался за корм.

В пути мне трижды попались мои наблюдатели.

Я не сообщал им, какую дорогу выберу, и ни разу не видел, чтобы кто-то из них меня обгонял. Тем не менее один появлялся впереди, пока второй оставался сзади. Как именно они менялись местами, я так и не выяснил.

У ворот Вейрхольма служащий взял пять медяков за каждый день пребывания и записал оплаченный срок в городской амулет. Допуск во внутренний город стоил ещё сорок медяков в день. До обязательной явки в храмовую канцелярию оставалось несколько дней. До самой церемонии — почти две недели. Прямой путь и одиночный темп дали больше времени, чем я рассчитывал.

За дни пути отёк почти спал, и хотя сквозь маску голос звучал глухо, слова уже можно было разобрать без труда.

Оставалась одна проблема: я не знал адреса столичного дома Сайров.

У городской стражи его наверняка можно было узнать. Однако спрашивать у стражи, где живёт герцогский род, казалось странным: так я лишь навлёк бы на себя подозрения насчёт собственных намерений. Спрашивать у Рейнара из рода Сайр письмом было поздно. Поэтому я сделал самое разумное в сложившейся обстановке — пошёл за покупками.

Лавка рейдерского снаряжения нашлась на третьей улице от площади Четырёх храмов. Витрина выглядела так, как выглядит представление горожанина о диких землях: начищенные наплечники, рюкзак с полутора десятками пряжек и дорожный набор, в котором посуды было больше, чем в доме моих родителей.

Лавки такого рода существуют для людей, которые выходят в дикие земли дважды в год, зато делают это с максимальным возможным комфортом. Судя по ценам, выходят туда не ради добычи.

Я прошёл вдоль стоек и остановился у манекена в дальней части зала.

Костюм был вычурным. Декоративные вставки пересекали грудь и предплечья, узкие полосы ткани шли вдоль боков. При ближайшем рассмотрении украшения оказались частью конструкции. Плотные накладки закрывали места, которые обычно протирали ремни, внутренние каналы отводили от тела нагретый воздух, а между слоями ткани скрывались тонкие защитные пластины. Они прикрывали жизненно важные места и почти ничего не весили.

Те, кто снаряжает рейдеров по картинкам, думают прежде всего о бое. Создатель этого костюма думал о дороге. Большую часть рейда приходится идти: по камням, по склонам, с грузом, иногда несколько дней подряд. Тяжёлая броня спасает от удара, но сначала вынуждает принять этот удар уставшим. Именно это меня и остановило напротив него.

Плащ из того же набора оказался ещё лучше. Лёгкая ткань не пропускала ветер; обработка давала сопротивление огню, кислоте и электричеству. Застёжка раскрывалась одним рывком, чтобы зацепившийся при отступлении плащ остался на ветке, а не удержал владельца рядом с преследующей тварью.

Подол был изрезан.

Короткие косые прорехи тянулись снизу вверх, в точности повторяя следы камней и ветвей на старом рейдерском плаще. Мой собственный за три года приобрёл почти такой же вид без помощи столичного мастера. Встретить аккуратно воспроизведённый износ на новой дорогой вещи было дикостью.

— Это мода, господин, — пояснил продавец, проследив за моим взглядом. — Городская.

Я ещё раз осмотрел подол.

— Снимите с меня мерки. Костюм и плащ подогнать по фигуре, свойства материалов не нарушать. Прорехи оставьте.

Продавец скользнул взглядом по старой одежде, маске и остановился на мече. Из всего, что было на мне, только клинок без слов подтверждал, что такая покупка мне по средствам.

В академии нас учили, что аристократа инкогнито выдаёт прежде всего поведение. Я выпрямился, перестал помогать продавцу вести разговор и позволил ему самому предложить срок, подгонку и доставку. После этого сократил срок на два дня и не стал объяснять почему. Возражений не последовало.

Расплатился я системными деньгами.

— Готовый заказ доставите в столичный дом рода Сайр, — распорядился я. — Получатель: Крэйден из рода Аурмин либо Рейнар из рода Сайр.

— Разумеется, господин.

— Повторите адрес, который запишете в доставочный лист. Мне уже доводилось искать заказ, увезённый не в тот дом.

Вопрос задел профессиональную гордость. Продавец назвал улицу, квартал и приметный дом на углу. Я дождался, пока адрес появится на моей копии заказа, и ушёл.

⟡ ⟡ ⟡

У ворот столичного дома Сайров я назвал имя.

Служащий окинул взглядом чёрную маску, дорожную одежду и меч. За его спиной второй человек уже открывал внутреннюю калитку. Меня ждали: сообщение из Вороньего Копья пришло раньше, а описание гостя не требовало особой точности. Бумаг у меня не попросили.

Дом оказался широким, двухэтажным, с собственным двором, каретным сараем и садом. Для внутреннего города участок был внушительным; рядом с родовой резиденцией дом выглядел местом для временных приездов. Большего Сайрам, приезжавшим в столицу на заседания и приёмы, здесь и не требовалось.

Во дворе было зеленее, чем в любом саду, мимо которого я проезжал. Молодые листья уже раскрылись на кустах, трава вдоль стены стояла ровная и густая, а на плодовых деревьях виднелись первые плоды, словно уже наступил конец лета, хотя лето ещё даже не началось. Возможно, где-то под дорожками работал аграрный артефакт. На поле такое устройство могло сильно ускорять рост посевов; здесь оно помогало саду встречать богатеньких хозяев в любое время года.

Мне отвели две комнаты на втором этаже. На манекене у стены уже находилась одежда, заказанная во Фрастевике. И она была хороша.

Я обошёл манекен кругом. Тёмная ткань с редкими красными вкраплениями. Строгий крой напоминал одежду Сайров, не повторяя её полностью. Портные знали своё дело лучше, чем я — своё, когда объяснял им, чего хочу.

На поясе разместились семнадцать гнёзд для склянок: двенадцать узких, три широких и два закрытых клапанами. Мода предполагала кошель, кинжал и фамильную пряжку. Я заказал походную аптеку.

Портной пытался меня отговорить. Портной проиграл.

Рядом с манекеном стоял невысокий шкаф. Я открыл его, ожидая увидеть свечи или запасное бельё, и следующие два часа не закрывал.

На полках лежали справочники по диким землям, бестиарии, разборы дальних рейдов и сборники наблюдений за сезонными перемещениями тварей. Названия двух книг я прежде не встречал даже в библиографиях и сносках. Отдельно собрали алхимические трактаты об обработке, сохранении и перевозке лута: какие части теряют свойства в первые сутки, что выдерживает долгую дорогу и какие материалы нельзя резать холодным инструментом.

Кто-то выяснил, что именно мне интересно, нашёл книги и распорядился поставить их в комнате до моего приезда.

Это было чертовски приятно.

Я выбрал справочник с самым незнакомым мне оглавлением, сел у окна и очнулся лишь после стука в дверь.

— Господин Крэйд, — доложил слуга. — Господин Рейнар из рода Сайр приглашает вас к чаю. Разумеется, если вы расположены к беседе.

Я был расположен.

Малая гостиная выходила окнами в сад. На низком столе стояли чайник, две чашки, тарелка с тонкими пирожными и кувшин с водой. Возле второй чашки лежала чистая камышовая трубочка.

Рейнар из рода Сайр поднялся мне навстречу. Седины у висков с зимы как будто прибавилось. Старые белые перчатки он снял и положил рядом с приборами.

— Рад, что дорога не помешала вам прибыть вовремя, господин Крэйд. Садитесь. Надеюсь, маска вам нужна ненадолго?

— Челюсть ещё срастается. Должен предупредить: пирожным я сегодня не воздам должного. Беседу поддержу с гораздо большим удовольствием.

— Тогда пирожные подождут. Что произошло?

— Корраг устроился между камнями. Я прошёл слишком близко и заметил его, когда он уже бросился.

— В Вороньем Копье вам оказали помощь?

— Насколько позволяли обстоятельства. До форта пришлось добираться несколько дней, поэтому кость вправляли не сразу. Встала она правильно, но срастается медленно.

Рейнар налил мне воды и подвинул чашку вместе с трубочкой.

— В Вейрхольме вас могут осмотреть ещё раз. Если позволите, я найду лекаря.

— Благодарю. Лекарь форта сказал, что кость стоит правильно, и велел не тревожить её без необходимости. До церемонии я последую его совету.

Он принял отказ без уговоров, налил себе чай и расспрашивал о дороге. Я отвечал несколькими фразами: тракт был свободен, мосты целы, мерин выдержал переход. Разговор некоторое время держался на безопасных предметах — погоде, сроках изготовления перстня и моём неожиданном возвращении в столицу.

— Зимой вы обещали рассмотреть наше предложение, — произнёс Рейнар, поставив чашку на блюдце. — Вы видели, как наш род живёт. Вы знаете, что наш род умеет быть благодарным и щедрым. Не изменило ли это вашего отношения к службе у нас?

Я едва удержал лицо неподвижным.

Больше двадцати миллионов опыта навыка исчезли в Инверсии, а она так и осталась на сорок девятом уровне. Легендарная Регенерация под действием моего главного навыка начала разрушать организм. Эпическая Собранность отняла способность сосредоточиться. Оба навыка пришлось удалить, заплатив четыре Печати только за возвращение к исходному состоянию.

Пальцы сжались на подлокотнике. Я разжал их прежде, чем дерево успело скрипнуть.

— Мой ответ не изменился, господин Рейнар. Но прошу поверить: причина моего отказа не в вас и не в намерениях вашего дома.

Голос вышел ровным. На это ушло всё самообладание, что у меня в тот момент оставалось. Он посмотрел на мою руку, затем снова взял чашку.

— Хорошо. — Он перевёл разговор так плавно, что я почти не заметил поворота. — Расскажите мне лучше про Воронье Копьё. Я не был там четыре года.

— Барбакан произвёл впечатление. В книгах я видел схемы, вживую — впервые. После одного прохода через него удивляешься, почему так устроены не все дальние форты.

— Дорогое сооружение.

— Дешевле открытых ворот во время дикого гона. К примеру, форт Каменный Клин выше и отделан богаче, и этим он мне особенно нравится. Но именно в Вороньем Копье у посетителей будет время укрыться при нападении диких тварей, а это дорогого стоит. Да и общий порядок заметен. Лазарет чистый и хорошо окурен, людей и припасы принимают без суеты. Комендант точно знает, что происходит в крепости, и держит всё под контролем. Мне нравится, как там сейчас обстоят дела.

Рейнар чуть улыбнулся.

— Я помню коменданта ещё лейтенантом.

Я невольно задержал взгляд на его лице. Рейнар заметил.

— Вы сейчас пытались посчитать, сколько лет назад это было?

— Пытался понять, насколько ошибся в вашем возрасте.

— И сколько бы вы мне дали?

Крепкий мужчина с сединой у висков. Сухие кисти, спокойные движения, ровная спина. Ровен был его взрослым сыном, Эвард — старшим братом. Это почти ничего не давало.

— Я бы не решился назвать больше шестидесяти.

— Мне немного за двести пятьдесят.

Я успел поднести камышовую трубочку к краю маски, но, благо, отпить не успел.

Больше двух с половиной столетий. Это означало сотни лет накопленного опыта, пластинок, тренировок и доступа к лучшим фарм-зонам герцогства. Если бы этот вежливый человек в старых белых перчатках перестал изображать чопорного аристократа и взялся за меч, мне не помогли бы ни Инверсия, ни склянки, ни всё, что я знаю о диких землях. Его характеристики могли начинаться там, где заканчивалось моё воображение.

— Долгая жизнь редка, — продолжил Рейнар, — но для старых домов не невероятна. Одному вовремя достаётся подходящий навык. Другому — редкий артефакт, который годами поправляет здоровье. Третий просто может позвать лучшего лекаря королевства в тот год, когда без него умер бы. А некоторым достаётся всего понемногу. У меня было достаточно удачи и денег.

Он отпил чай.

— Предыдущий король передал дела наследнику после трёхсот лет, удалился от двора и ещё долго куролесил так громко, что некоторые истории при дамах до сих пор не рассказывают.

— Я не знал.

— Откуда бы. — Он снова взялся за чашку. — Раз уж я взялся хвастать возрастом, позвольте воспользоваться и его следствием. Я расскажу вам одну историю. Она короткая.

Рейнар провёл пальцем по краю блюдца.

— Далеко от фронтира, в лесных землях, я знал семью охотников. Сначала деда, потом его детей, внуков и правнуков. Они занимались живородящими зверями и лучше всего умели брать медведя.

— Медведи опасны?

— Медведь — одно из самых страшных существ, которые могут встретиться человеку в лесах нашего королевства. Взрослый зверь ломает мужчину одним движением. Уходит от собак. Бегает по заросшим буреломам быстрее, чем конь по чистому полю. Но в отличие от монстров в фарм-зонах и диких землях, живородящие опыта не дают, а весь лут остаётся обычным, без магических свойств.

О жизни вдали от диких земель я знал довольно мало. В моём посёлке каждый дом зависел от рейдеров, стены, караванов и ближайших тварей. В глубине королевства люди сталкивались с другими опасностями и жили совсем иначе. Я отложил чашку и стал слушать внимательнее.

— Его трудно выслеживать, ещё труднее безопасно убить, а награда не делает охотника сильнее и редко окупает риск. Рейдеры за такую работу не берутся, тут нет выгоды. Поэтому за такую работу платят.

— Кто оплачивает такую работу?

— Ближайшее баронство платило этой семье из казны, потому что иначе медведями не занялся бы никто, а сами они прекрасно размножаются и рано или поздно выходят к людям. Предотвращать это дешевле, чем устранять последствия. Семья жила таким промыслом поколениями.

Мне казалось, что это в любом случае проще, чем выходы в дикие земли. Охотник имеет дело с одним и тем же зверем и знакомыми повадками, а не со случайно появившимися монстрами, о которых может ничего не знать.

— Семья была большая, — продолжил он. — Полный дом детей. Кстати, я был удивлён, когда узнал, что вы единственный ребёнок.

Он был прав. У нас в посёлке большие семьи считались нормой. У Брана было шестеро младших братьев и сестёр. Теперь Бран был мёртв. От воспоминания о той ночи в груди защемило так отчётливо, что на мгновение стало трудно вдохнуть.

— Я знал четыре поколения этой семьи, — тихо сказал Рейнар. — И ни один охотник из тех, кто продолжил семейный промысел, не умер своей смертью. Ни один. Неважно, первый твой медведь, десятый или двадцать восьмой. Неважно, насколько ты хорош. Ты просто не можешь умереть своей смертью, если каждый год выходишь к зверю, который сильнее тебя.

Он замолчал.

За окном садовник провёл скребком по каменной дорожке. Потом ещё раз. В гостиной слышался только этот сухой звук.

— Вряд ли с тварями диких земель дело обстоит иначе, — сказал Рейнар. — Я не знаю, что вы там ищете. Возможно, у вас есть причина, которой я не понимаю и о которой вы не обязаны мне рассказывать. Но со стороны это выглядит так, будто вы ищете своего медведя. И, кажется, очень хотите его найти. Будто хотите уйти в Систему следом за людьми, которых потеряли.

Я смотрел на нетронутую воду.

— Мне было бы жаль вас потерять, — сказал он. — Не только как потенциального служащего. Даже если вы никогда не примете моего предложения, добрый друг дома нравится мне куда больше, чем обглоданные кости под камнем. И простите старому человеку неудачный каламбур: зарывать в землю такой талант было бы расточительно.

Ответить сразу не получилось.

Я шёл в дикие земли за силой, которую не выдавали за услугу и не могли потребовать обратно. Такая цель казалась простой, пока я не начал считать результаты.

За три года убитые боссы дали мне чертовски много обычного опыта и больше новых навыков, чем Сайры. В этих двух столбцах дикие земли выигрывали. Но весь полученный с боссов опыт навыка на порядки уступал одному толстому футляру, подаренному после расследования. Только потому, что Лартен решил: обычный опыт меня почему-то не интересует, — и предложил награду, которая, по его мнению, пригодится больше.

Это не превращало службу в правильный выбор, а дикие земли — в ошибку. Зато прежний расчёт перестал выглядеть единственно возможным.

— Господин Рейнар, со стороны мои действия действительно могут казаться безумными. В них есть логика, хотя она довольно странная и объяснить её я не готов. Но за этот разговор я вам искренне благодарен. Мне есть о чём подумать.

— Большего я и не добивался.

— И вдвойне приятно было услышать о добром друге дома.

Рейнар коротко склонил голову.

Когда я поднялся, вспомнил о шкафе в своих покоях.

— До церемонии я не успею прочитать и трети книг. Позволите взять несколько с собой?

— Почти все книги уже ваши. Это копии, сделанные специально для вас. Можете писать на полях, возить их в дикие земли и не беспокоиться, если какая-то не переживёт дорогу. Только две нижние полки занимают библиотечные издания, которые не выходили в общую печать. Их выносить нежелательно. Впрочем, если среди них найдётся необходимая вам книга, это можно обсудить.

— Не понадобится. Если закрытое издание однажды обнаружат там, где ему не положено быть, первым делом спросят с дома, через который оно ушло. Я не стану отвечать на гостеприимство таким риском. Копий мне хватит с избытком.

— Тогда распоряжайтесь ими по своему усмотрению. Доброй ночи, господин Крэйд.

◈ Глава 9 ◈

На следующее утро я отнёс ювелирный рисунок в храмовую канцелярию.

Художник разложил лист на наклонном столе, уточнил толщину внешнего круга и дважды переспросил, действительно ли в центре должен находиться мёртвый дракон. Потом перенёс изображение на утверждённый бланк. Служащий сверил имя в королевском решении, снял мерку с пальца и отправил рисунок мастерам.

До церемонии оставалось почти две недели. Их я провёл между книгами и короткими поездками в канцелярию. Сначала утвердили пробный оттиск, потом выдали перстень — массивный, непривычный, с двумя стрелками и мёртвым драконом на площадке. Несколько дней я носил его, чтобы перестать постоянно ощущать тяжесть на правой руке.

Заказ из рейдерской лавки доставили в дом Сайров задолго до назначенного утра.

Перед выходом я снял перевязь и надел маску уже без неё.

В храм я пришёл в церемониальном камзоле из фрастевикских мастерских. В зале оказалось столько людей, что сначала я проверил время на приглашении.

Распорядитель, служитель и несколько свидетелей были обязательны. Рейнар собирался присутствовать от рода Сайр. Я ожидал увидеть ещё десяток любопытных. Вместо этого аристократы заполняли пространство от Реестра до дальних колонн. Они разговаривали вполголоса, здоровались через плечо и разглядывали меня с холодным интересом. Неприязни в этих взглядах было больше, чем любопытства.

Я остановился у левой колонны и заметил перчатки.

Тонкие, светлые, дорогие. Они были на каждом человеке в зале, включая Рейнара с его старой парой. Перчаточник из списка Сайров исчез, а я решил, что искать другого необязательно. Для исправления хватило бы зайти в любую приличную мастерскую. Я просто не сделал этого и теперь пришёл с голыми руками на церемонию собственного рода.

Совершенно лишняя ошибка.

— Господин Крэйд, — обратился распорядитель с идеально ровным пробором. — Перед началом ритуала следует открыть лицо.

Я снял маску.

Его взгляд остановился на неровной линии ещё не до конца сросшейся челюсти. Через мгновение он заговорил тише:

— Наденьте обратно. В вашем случае это допустимо.

— Благодарю.

— И передайте служителю все склянки. К Реестру во время церемонии не подходят с алхимией, независимо от её назначения.

Я освободил семнадцать гнёзд на поясе. Служитель пересчитал флаконы, уложил их в закрытый ларец.

После этого меня провели к светлой плите перед Реестром.

Я опустился на одно колено. Старший служитель развернул королевское решение и назвал имя, под которым я родился, затем имя, которое получу после записи. Я вслух подтвердил выбор Аурмина, выслушал формулы о признании короной и принял обязанности основателя перед короной и будущими членами рода. Ответы мне заранее объяснили в канцелярии. Я произносил их без запинки.

Когда служитель перешёл к длинному перечислению прав и ограничений безземельного рода, перед глазами возникла системная рамка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль ур.46

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Первый уровень защиты пробит.

Сторонний навык распознавания получает заданные ложные параметры.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Кто-то в зале обладал распознаванием, способным пройти первый слой защиты Скрытого профиля сорок шестого уровня.

Я продолжал смотреть на служителя. Справа от него помощник держал широкий серебряный поднос с иглой и ритуальными принадлежностями. Рядом на невысокой подставке стояла широкая серебряная чаша. Её выпуклый отполированный бок отражал часть зала за моей спиной: фигуры вытянулись и слегка искривились, но лица оставались узнаваемыми.

Большинство гостей следили за ритуалом, время от времени переводя взгляд на Реестр. Один молодой человек во втором ряду смотрел прямо на меня.

Королевского племянника я в последний раз видел зимой во главе разбирательства в Старом Рубеже.

Само совпадение ничего не доказывало. Зато у члена королевской семьи имелся доступ к редким навыкам, а человек, руководивший следствием, наверняка развивал распознавание. Из всех присутствующих он был самым вероятным владельцем скана.

Я открыл настройку ложных параметров и сменил одно из шести чисел.

В тот миг, когда параметр поменялся, он перестал поправлять край левой перчатки и замер на середине движения. Лицо королевского племянника едва заметно дрогнуло. Удивление исчезло прежде, чем его успел бы увидеть человек, не ожидавший реакции.

Теперь сомнений почти не осталось.

Скрытый профиль позволял задавать шесть характеристик, доступных пробившему защиту навыку. Шесть чисел плохо подходили для разговора, но я после учебы в академии знал общеизвестный числовой шифр, построенный как раз на шести позициях. Его давали детям как забаву, заодно приучая к шифровкам. Для тайной переписки он был бесполезен: таблицу знал каждый, кто получил приличное образование. Однако сейчас он был как нельзя кстати. Оставалось надеяться, что мой собеседник его не забыл.

Первой последовательностью я передал просьбу подтвердить чтение. Потом повторил её медленнее, разделяя группы одинаковыми промежутками. Оставалось наблюдать за отражением и надеяться, что племянник понял, почему чужие характеристики меняются во время ритуала.

Служитель закончил перечислять права. Я поднялся по его знаку, назвал будущий род ещё раз и выслушал следующий вопрос. Ответил подготовленной фразой, одновременно выставляя новую группу чисел.

Почти четыре минуты королевский племянник сохранял неподвижность. Затем поднял правую руку и коснулся левой брови.

Именно такой знак я запросил.

Следующие группы задавали порядок обмена. Скрещённые на груди руки означали, что сканирующий навык перестал действовать и передачу следует временно прекратить. Поворот кисти — требование снизить темп. Только после того, как племянник повторил оба движения в нужной последовательности, я перешёл к сообщению, ради которого раскрыл тот факт, что могу менять параметры для сканирующего навыка наблюдателя.

Дальше церемония разделилась для меня надвое. В одной служитель задавал вопросы, я давал выученные ответы и выслушивал положенные формулы. В другой составлял числовую группу, проверял её, показывал и следил за руками королевского племянника в серебряном отражении.

Он скрестил руки на груди. Я оставил последнюю группу без изменений.

Через некоторое время руки разошлись. Несколько ударов сердца ничего не происходило, затем Система снова сообщила, что первый уровень защиты пробит. Распознавание снова заработало. Я продолжил с той же группы, чтобы племянник не потерял место.

Позже он чуть повернул правую кисть. Я увеличил промежутки между сменами чисел. Больше сигналов о темпе не потребовалось.

Королевский племянник провёл большим пальцем по площадке перстня. Ответ получен.

Незадолго до заключительной части он опустил руку, посмотрел на меня в последний раз и направился к боковому выходу. Мы не обменялись ни единым словом.

Люди у дальней стены начали покидать зал вслед за ним — сначала по одному, затем небольшими группами. К тому времени, когда старший служитель пригласил меня к Реестру, задние ряды заметно поредели. Я не знал ни одного из ушедших.

Служитель в белом церемониальном одеянии взял с подноса тонкую палочку из кости редкого драконида. Её остриё коснулось свободного участка камня. За медленными движениями оставалась светящаяся борозда, складывавшаяся в новое имя:

«Аурмин».

Мне подали иглу. Я проколол палец и позволил капле крови упасть на внутреннюю сторону перстня. Металл коротко нагрелся. Когда жар исчез, я сжал руку и прижал печать к Реестру напротив новой строки.

По светло-серому камню разошлись тонкие линии. Возник внешний круг, затем две широкие стрелки, идущие одна за другой по часовой стрелке. В центре проступил дракон с опущенной головой и надорванным крылом. Прямая черта пересекала тело, короткий крест отмечал глаз.

Свет погас. Связанные камни запомнили имя, кровь основателя и герб.

Оставшиеся свидетели встретили признание рода Аурмин сдержанными аплодисментами.

Ни один из них ко мне не подошёл.

Рейнар дождался, пока служитель вернёт мне ларец со склянками, и остановился рядом.

— Поздравляю, господин Крэйден из рода Аурмин.

Полное имя он произнёс медленно, словно проверяя, подходит ли оно человеку перед ним.

— Как ощущения?

— Перстень тяжёлый.

— Привыкнете. Сегодня у нас будет ужин. Для вас приготовили бульон, поэтому челюсть не может служить убедительным оправданием.

— Боюсь, придётся найти другое. Я заберу вещи и выеду в Воронье Копьё сегодня же.

Рейнар свёл перед собой руки в старых белых перчатках.

— В диких землях остались незаконченные дела, — пояснил я.

— Разумеется. Куда же им деться.

Он вздохнул. Так, наверное, вздыхают отцы, когда ребёнку осталось собственноручно совершить ошибку и только потом признать, родители были правы.

— Возвращайтесь, господин Крэйден.

— Постараюсь, господин Рейнар.

⟡ ⟡ ⟡

Перед отъездом я переоделся в новый рейдерский костюм, уложил церемониальный камзол и отобранные книги в дорожные сумки. Плащ с изрезанным подолом лёг на плечи так, будто успел прослужить несколько лет. Выдавала его лишь слишком чистая ткань.

Обратно мерин шёл ещё легче, чем до столицы. Я всерьёз заподозрил, что он проникся торжественностью момента и осознал, какой важный груз теперь везёт: целого основателя рода.

Путь занял много переходов. Мы выезжали до рассвета, отдыхали в середине дня и останавливались на ночь раньше, чем конь начинал уставать. Он продолжал держать ровный темп до самого юго-западного тракта.

Воронье Копьё показалось на каменистом гребне к исходу последнего дня. В барбакане меня узнали, проверили новый перстень и дорожные сумки. После этого открылись внутренние ворота.

Старший конюх принял повод и провёл ладонью по шее мерина.

— Снова надолго, господин?

— Вероятно. Овёс, сено и вода. Уход тот же.

— За другом присмотрим.

Я выдал ему несколько серебряных монет, как и в прошлый раз. В журнале выходов караульный писарь записал состав группы — один человек — и ожидаемый срок возвращения. Запаса я не оставил: выбранный маршрут отнимал почти всё заявленное время.

Новый костюм сидел точно по мерке. Защитные слои не мешали поднять руки, отводящие тепло каналы не перекрывались ремнями, а застёжка плаща раскрывалась одним движением. Семнадцать склянок заняли гнёзда под ним.

На рассвете я вышел за ворота.

⟡ ⟡ ⟡

Внизу бежали монстры. Они заполнили дно ущелья от одной каменной стены до другой. Впереди неслись пруткороги, вытянув тонкие шеи и прижав узкие рога к спинам. За ними тяжело шли кремнероги. Между крупными тушами мелькали шилобивни, кремнезубы, множество других обычных обитателей диких земель, несколько очень редких тварей, несколько крупных особей, которые могли быть боссами, и звери, которых я отсюда не узнавал даже в дальник. Пыль стояла сплошной полосой и поднималась выше деревьев.

Я сидел на толстой ветке шагах в сорока над ними и ругался про себя.

Система, чтоб тебя.

Дерево росло из трещины под скальным выступом. Ствол сначала тянулся почти горизонтально, затем загибался вверх. Корни держались за каждый клочок земли. Снизу до дерева было не добраться без крыльев или очень долгого подъёма по отвесной стене. Сверху меня прикрывал каменный козырёк. Удобное место, если забыть о жёсткой коре, затёкшей ноге и нескольких тысячах тварей внизу.

Я упёр дальник в колено, чтобы изображение меньше дрожало. Тёмная маска давила ремнём, а под ней ныла сросшаяся челюсть. Снимать её не хотелось: пыль уже добралась до ветки и скрипела на зубах.

Наземные твари меня не замечали. Дикий гон тянул их к обитаемым землям, и всё, что находилось в стороне от общего пути, перестало для них существовать. Кремнероги не бодали соседей. Шилобивни не бросались на пруткорогов. Даже упавших затаптывали и оставляли позади, не задерживаясь ради лёгкой добычи. Я даже задумался: если бы после убийства монстра другой системной тварью оставался лут, мешочки после прорыва можно было бы собирать как грибы после дождя.

С летающими тварями было сложнее, но в диких землях их водилось намного меньше. Две уже сунулись ко мне. Теперь под деревом лежали два лутовых мешочка, а в колчане не хватало двух стрел.

Поток шёл с рассвета. От непрерывного топота дерево мелко дрожало, каменная крошка сыпалась сверху на плечи, а пыль скрывала дальнюю часть ущелья. Через дальник удавалось различать отдельные потоки. Без него внизу двигалась одна сплошная масса. Я медленно повёл дальник вдоль ущелья и ещё раз убедился, что Система меня возненавидела.

Подозрение появилось давно. Сначала Система сломала мне набор опыта. Потом два года делала вид, что ничего особенного не произошло. После этого, правда, выдала абсолютный навык, но щедро отсыпала бытовых проблем на замену. С тех пор любая достаточно хорошая награда превращалась в новую проблему. И хотя я действительно научился серьёзно развиваться, жизнь моя становилась всё сложнее и сложнее.

Последние месяцы превратили подозрение почти в уверенность: Система меня ненавидит лютой ненавистью.

Ветка подо мной дрогнула. Я замер и опустил дальник. По дну ущелья прошёл кремнерог. Один из самых крупных в потоке. Он задел рогом камень прямо под деревом, и дрожь прошла по выступу до самого ствола. Следом протиснулись ещё два. Ветка качнулась и снова успокоилась.

Я дождался, пока они уйдут, и вернулся к подсчётам.

Двадцать миллионов опыта навыка растворились внутри Инверсии, не сдвинув её с сорок девятого уровня. Две редчайшие пассивки, которые любому другому человеку изменили бы жизнь, пришлось срезать с себя четырьмя Печатями.

Первый босс, выбранный по архивному отчёту, оказался уроком о том, как одно слово меняет весь план: регенерации у раварна не было, обращать Инверсии было нечего, и я ушёл без лута и без опыта.

Второй босс просто исчез, а я, высматривая признаки исчезнувшего босса, прошёл в трёх шагах от обычного коррага, и с тех пор ношу маску и ем только то, что можно выпить.

Нынешний поход должен был всё исправить. В архиве был ещё один отчёт, но к описанному месту я не успевал сходить до приезда Лартена. Я сверил район с картами и рассчитал маршрут: несколько дней на поиски, обратная дорога впритык. Я снова вышел в дикие земли.

До босса я не дошёл.

Сначала попалась тропа, на которой следы пяти разных тварей шли в одном направлении. Через несколько часов я нашёл покинутую свежую лёжку. Потом — водопой, истоптанный десятками лап. Все следы уходили к обитаемым землям. Никто не умел предсказывать прорыв — время, когда монстры, повинуясь какому-то зову, пытались откусить ещё немного территории для диких земель. Среди рейдеров хватало суеверий о его признаках. Пустые участки и следы, идущие в одну сторону, напомнили мне старые разговоры. Я сразу повернул к форту. До ближайших обитаемых мест оставалось слишком далеко. К вечеру земля начала дрожать от далёкого топота. Ночью отдельные стаи обогнали меня по соседним лощинам. Утром поднялась пыль.

Я не успевал.

Скальный выступ заметил в последний момент. Поднялся по осыпи, нашёл дерево и забрался под каменный козырёк раньше, чем первые твари заполнили ущелье.

Теперь я застрял здесь. Соваться дальше в дикие земли после такого гона я не собирался. Придётся возвращаться.

Вот и всё, чего я добился почти за пять месяцев. Ни уровня, ни стоящего трофея, ни одного босса, к которому подошла бы Инверсия. Третий поход подряд не дал ничего, и на этот раз я подводил его итоги с дерева над прорывом диких земель. Если Система пыталась объяснить, что простого пути у меня не будет, мысль можно было считать донесённой.

Проблема заключалась не только в невезении. Единого способа быстро стать сильнее не существовало. Одна удачная схема работала с конкретным монстром, которого могло больше не оказаться в окрестностях ещё долгие годы. Состав открывал короткое окно для набора опыта, и это подходило не для каждого способа его получить. Одна пластинка поднимала простой навык на десятки уровней, а целый футляр исчезал внутри Инверсии без видимого результата. Каждый раз приходилось искать новый путь и проверять его на себе.

Инверсия позволяла обходить правила. Она же не позволяла превратить обход в обычный способ раскачки. Я мог оставить себе Регенерацию, и любое военное или рейдерское училище с радостью зачислило бы меня в свои ряды. Однако тогда я не смог бы применить на себе Инверсию, а без неё — набирать опыт. Отработанная и проверенная поколениями градация полезности навыков и система набора опыта мне попросту не подходили.

Я снова поднял дальник. Основной поток уже прошёл ущелье и растянулся по широкой каменистой долине. По положению солнца и знакомым линиям хребтов я сориентировался. Воронье Копьё лежало далеко восточнее. Туда уходила основная масса тварей.

Для этого дальние форты и строили за границей обитаемых земель. Зов тянул монстров к скоплениям людей. Стены и гарнизон принимали главный удар на себя. Оборону Вороньего Копья выстраивали именно для таких дней.

Но весь поток к форту не пошёл. Первая боковая волна отделилась ещё в ущелье и ушла через низкий перевал. Вторая свернула между двумя грядами. Третья долго двигалась почти параллельно основному потоку, затем ушла в сторону обитаемых земель.

Я достал из нагрудного кармана сложенный лист с наброском окрестностей и прижал его к ветке. На карте были отмечены малые поселения и пути между ними. Все три боковые волны шли туда, где не было крепостных стен. Самая крупная направлялась через низкий перевал. Несколько кремнерогов, десятки шилобивней, стая кремнезубов и множество более мелких тварей. За перевалом лежало поселение. Отсюда его не было видно, но путь я помнил по карте Вороньего Копья.

До двух других поселений боковые волны доберутся позже. Их пути были длиннее, а сами группы — меньше. Разделиться на три части я всё равно не мог. Значит, начинать следовало с той, которая могла первой дойти до домов и насчитывала больше всего тварей. Волна шла по дну каменных проходов. Я мог срезать путь по верхним склонам. Если не потеряю время на спуске и не встречу ещё одну стаю, до перевала доберусь раньше её хвоста, а дальше попробую выйти вперёд.

Остановить такую группу одному в открытом месте не получится. Сначала нужно предупредить поселение. Потом посмотреть, какие там есть стены, люди и подходы. Даже небольшой частокол и несколько подготовленных стрелков меняли задачу сильнее, чем ещё одна склянка в моём подсумке.

Основной поток продолжал уходить на восток. Топот становился тише. По ущелью бежали отставшие: мелкие стаи и одиночные твари, которым не хватило скорости держаться впереди.

Я сложил карту, убрал дальник и затянул ремень маски. Проверил склянки в подсумке, переложил быстрый яд ближе к правой руке и закрепил лук за плечом. Сначала требовалось догнать волну у низкого перевала. Поселение нужно было предупредить и дать ему время. По дороге я мог уменьшить число тварей до того, как они дойдут до домов.

Я перебрался с ветки на ствол, подтянулся к скальному выступу и начал подниматься по осыпи к гребню.

◈ Глава 10 ◈

До низкого перевала я добрался раньше хвоста волны.

До поселения — нет.

По верхним склонам было короче, но бежать там приходилось по осыпям, узким каменным полкам и трещинам. Внизу твари шли по сухому руслу. Они не выбирали дорогу и не берегли ноги. Пруткороги перескакивали через валуны, шилобивни пробивали кустарник насквозь, а кремнероги просто сдвигали всё, что не успевало уйти с пути.

На гребне я обновил Инверсию, затем выпил привычную связку ослабляющих составов и два медленных яда. Таймер навыка пошёл заново. Сила, поднятая инвертированными составами, позволяла мне не замедляться на подъёмах. Лёгкие успевали за ногами, мышцы не наливались тяжестью. Этого хватало, чтобы держаться рядом с волной.

Обогнать её не получалось. Стадо оказалось быстрее, чем я рассчитал. Даже самые тяжёлые твари пока не показывали усталости.

На первом удобном выступе над серединой растянувшейся волны я остановился, снял небольшой складной лук и натянул тетиву. Подо мной двигались кремнероги, шилобивни и несколько кремнезубов. Впереди и позади них русло оставалось заполнено тварями.

У наплыва было одно простое правило: опаснее всего он становился в тот момент, когда вся волна добиралась до стены одновременно. Даже средний частокол мог выдержать одного кремнерога. Три били в одно место уже совсем иначе. Пока защитники отбивались от них, мелкие твари лезли между ног, находили ворота, взбирались по телам и не давали людям выбрать цель.

Поэтому сложность всегда хорошо разменять на время. Убивать крупных тварей мне было не нужно. По мелким при такой скорости я бы всё равно не попал. Достаточно сделать так, чтобы часть крупных пришла позже остальных.

Первая стрела прошла выше и лишь скользнула по боку кремнерога. Вторая ударила в камень. Третья вошла в основание задней ноги. Тварь сбилась с шага, тяжело качнулась, но продолжила бег — совсем немного медленнее. Этого хватало.

Я сместился вдоль выступа, выбирая следующую цель. Даже на ровной земле попасть в бегущую тварь было непросто, а отцовского навыка стрельбы из лука у меня не было. Туда, куда я целился, попадала одна стрела из двух, а порой из трёх. Остальные терялись среди камней или без толку чиркали по шкуре. Сам сустав был слишком мал для торопливой стрельбы. Я целился рядом, в основание ноги: даже неглубокая рана заставляла тварь беречь её и понемногу отставать.

Один кремнерог отстал. Так этих тварей называли у нас в поселении. Взрослый зверь был выше человека в холке и тянулся почти на шесть шагов от кончика единственного рога до короткого хвоста. В рейдерских справочниках из отцовской библиотеки вид именовался тархиром. К тому времени, когда я добрался до книжного названия, слово «кремнерог» уже намертво связалось в памяти с этой тяжёлой тушей. Следом отстал второй.

Шилобивень получил стрелу над передней ногой, дёрнулся и перешёл с бега на тяжёлую рысь. Следующий успел повернуть голову, и стрела прошла перед мордой. Ещё одна сломалась о камень под копытами. Колчан быстро пустел. Последнюю стрелу я выпустил в совсем молодого кремнерога. Наконечник вошёл неглубоко, но тварь начала припадать на правую ногу. Я проводил её взглядом, убедился, что она отстаёт, и снял колчан.

Лук был старым. Отец подобрал его ещё в родном поселении: короткие составные плечи не цеплялись за камень и кусты, а умеренное усилие натяжения позволяло стрелять без системного навыка. Потом он несколько раз менял накладки, подгоняя лук под меня. Рукоять потемнела от ладоней; на ней остались две неглубокие зарубки. После роста силы лук давно стал для меня слишком слабым. Я всё равно носил его с собой.

Я положил лук и пустой колчан в трещину между валунами, прижал ремень камнем и запомнил форму соседней скалы. Затем побежал дальше. Выбрасывать старое снаряжение ради скорости оказалось легче, если назвать это тайником и не уточнять, собираешься ли когда-нибудь возвращаться.

Волна ушла вперёд. Я видел пыль над руслом, иногда — спины самых крупных тварей. Расстояние медленно сокращалось, пока впереди не показался одиночный кремнезуб. Он отбился от общей стаи и остановился на узкой седловине прямо у моего пути. Низкая тяжёлая голова поворачивалась вслед уходившей стае. Когда я появился на гребне, тварь сразу развернулась ко мне.

Спускаться в седловину означало драться. Я ушёл вправо, поднялся по косому пласту камня, перебрался через гряду и спустился с другой стороны. Кремнезуб некоторое время шёл параллельно, пытаясь найти подъём. Потом дикий гон пересилил интерес к одинокой цели, и тварь снова направилась к поселению. Крюк отнял ещё несколько минут.

Когда я добрался до края обжитых земель, бой уже начался. Поселение стояло на невысоком холме с пологими склонами. За стеной виднелись тесно стоящие крыши, два длинных амбара и каменная башня с колоколом. Ворота закрыли и подпёрли изнутри телегами. На частоколе находилось несколько десятков человек: кто-то стрелял, кто-то подавал копья, кто-то отталкивал тварей длинными жердями с железными наконечниками.

Ограда оказалась лучше, чем я ожидал. Два вертикальных ряда брёвен шли вокруг всего поселения. Их связали горизонтальными поперечными балками, концы которых выступали наружу, а пространство между рядами заполнили землёй и утрамбовали. Получилась толстая насыпь, которую древесина удерживала с обеих сторон. Сверху лежал настил для защитников, а наружный ряд бревен поднимался до груди стоявших на настиле людей. Крупная тварь могла сломать отдельное бревно. Чтобы продавить всю стену, ей пришлось бы сдвинуть толщу утрамбованной земли шириной в несколько шагов.

Первые кремнероги уже били в частокол у ворот. Насыпь вздрагивала, с настила сыпалась сухая земля, но стена держалась. Шилобивни метались вдоль брёвен, искали проход и получали сверху стрелы. Мелкие твари карабкались по их спинам. Один шилобивень дёрнулся под ударами сразу трёх копий и повалился у стены. Серый цвет быстро пополз по шкуре, тело рассыпалось потоками системной пыли, а на вытоптанной земле остался небольшой лутовый мешочек. Следом распался пруткорог. Его мешочек скатился к первому. Никто не пытался спуститься за добычей: поверх неё уже бежали следующие твари.

До ворот я не добрался бы. Открывать их ради одного человека никто не стал бы.

Волна подходила с юга и сильнее всего давила на южную стену и ворота. Я обошёл поселение по северному склону, где тварей было меньше. Люди на частоколе притягивали дикий гон сильнее, чем одиночная фигура снаружи. Большая часть монстров пробегала мимо меня. Те, которые всё-таки поворачивали голову, быстро теряли интерес, стоило остановиться и прижаться к земле. Это давало несколько мгновений на каждую атаку.

Я сбросил рюкзак у корней единственного дерева на северном склоне. Раздвоенная вершина была видна издалека. В схватке лишний груз только стеснял бы движения, а такой ориентир потом нетрудно было найти.

Я дождался, пока пруткорог подойдёт к частоколу и поднимется на задние ноги. Его тонкие кости хорошо пружинили при прыжке, но плохо выдерживали боковой удар. Меч вошёл чуть выше копыта. Нога подломилась. Пруткорог рухнул, попытался подняться на трёх, и второй удар пришёлся под челюсть. Тело начало распадаться ещё до того, как я добежал до следующей цели.

Новый меч стоил дороже всего оружия, которое когда-либо принадлежало мне. Хорошая сталь не вязла в плотной шкуре, длинный клинок позволял держаться дальше от зубов, а рукоять не проворачивалась в ладони после сильного удара. Но даже дорогой меч не превращал каждую тварь в удобную мишень. Приходилось ждать.

Кремнерог разогнался к стене. Перед самым ударом он опустил голову и перенёс вес вперёд. Я вышел сзади, рубанул по внутренней стороне дальней ноги и сразу отступил. Тварь ударила в частокол, попыталась оттолкнуться и завалилась набок. Следующий кремнерог не успел её обойти. Он налетел грудью, споткнулся и сбил ещё двух мелких монстров. Поток у стены разделился вокруг живого препятствия. Я выиграл ещё немного времени.

Я двигался вдоль стены и бил тварей, уже нацелившихся на защитников. Один удар по ноге. Отход. Короткий рывок к следующей. Не задерживаться рядом с раненой. Не добивать, если она больше не могла держать скорость или давить на частокол. За несколько минут прежняя тактика сработала ещё несколько раз. Второй пруткорог рассыпался пылью после удара под челюсть. Раненый кремнезуб повернулся на меня и открыл бок стрелкам. Три мелкие твари оторвались от стены. Первую я встретил сразу; остальные обходили распадающиеся тела и подошли по одной.

Первым меня заметил шилобивень. Он развернулся, опустил голову и рванул с места. Я отступил к наружному ряду брёвен и дождался, пока между нами останется несколько шагов. В последний миг я ушёл в сторону. Шилобивень попытался довернуть, но с длинными бивнями резко повернуть голову уже не мог. Один прошёл мимо стены. Второй вошёл между двумя брёвнами и застрял в утрамбованной земле.

Тварь рванулась назад. Я ударил у основания шеи, где при повёрнутой голове открылась складка между костяными пластинами. Шилобивень дёрнулся ещё раз и начал сереть.

Сверху кто-то крикнул. Я не разобрал слов. Возможно, меня предупреждали. Разобраться я не успел. Мелкая тварь метнулась из-под ног кремнерога и полоснула меня по бедру. Когти разрезали ткань и оставили четыре неглубокие царапины. Я поймал её обратным движением клинка, но второй зверь уже заходил сбоку. Пришлось уйти перекатом, удариться плечом о нижнюю часть наружного бревна и подняться, прикрываясь мечом.

Плечо отозвалось тяжёлой болью, но рука слушалась. Я отсёк вытянутую лапу, отступил и позволил защитникам закончить дело копьями сверху.

Так продолжалось, пока в воздухе что-то не свистнуло. Плоский камень чиркнул по виску чуть выше края маски. Я упал на одно колено. Перед глазами поплыл серый круг. Острая боль прошла от виска до затылка, а звук боя провалился куда-то далеко.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ДЕБАФ: Дезориентация

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Восприятие подавлено.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Инверсия уже действовала. Серый круг исчез. Интерфейс продолжал показывать подавление восприятия. На деле Инверсия уже поменяла действие дебафа на обратное. Мир вернулся слишком подробно. Я различил отдельные голоса на стене, треск тетив, хрип раненого кремнерога и шорох камня, упавшего возле моей ноги. Движения тварей в пыльном воздухе больше не сливались друг с другом.

Боль осталась. Инверсия изменила системное последствие, но не отменила сам удар. Камень прошёл вскользь, рассёк кожу и оставил болезненную припухлость. Тошноты и шаткости не было — кость выдержала.

Я поднял взгляд туда, откуда прилетел камень. На плоской вершине валуна ниже по склону стояла двуногая тварь. Она была немного выше человека, хотя держалась сутуло. Узкое серо-бурое тело покрывала редкая жёсткая щетина. Руки свисали почти до колен и заканчивались четырёхпалыми кистями. Плоское лицо, тяжёлая нижняя челюсть, маленькие глаза под костяным выступом. В одной руке тварь держала плетёную пращу. Вторая сжимала длинное копьё с грубо оббитым каменным наконечником.

В детстве я учился рейдерскому делу по книгам из родительской библиотеки. О звероподобных тварях там стояли целые ряды справочников, а антропоморфным монстрам отводилось всего несколько коротких глав. Такого вида я не помнил. Эти твари встречались редко. Полноценным разумом они не обладали, но его зачатков хватало для применения простых орудий, выбора укрытий и отказа от неудачной атаки. Поэтому при равной силе их считали опаснее звероподобных монстров.

— Грахт! — донеслось со стены. — Слева грахт!

Тварь посмотрела на защитников, затем снова на меня. Так я узнал её название.

Грахт спрыгнул с валуна за миг до того, как две стрелы ударили по его вершине. Приземлился на четыре конечности, поднялся и исчез за спинами бегущих пруткорогов. Я двинулся следом. Грахт под стеной был опаснее ещё одного кремнерога. Он мог найти слабое место у ворот или просто продолжить сбивать защитников камнями. Что именно он умел, я не знал.

Он появился справа. Усиленное восприятие уловило движение плеча за боком кремнерога. Следом показался каменный наконечник. Я отклонился, пропустил его мимо маски и рубанул по древку. Клинок почти перерубил древко. Грахт дёрнул копьё на себя. Надломленная часть повисла на длинной щепе. Тварь доломила древко руками, оставив себе короткий обломок с каменным наконечником.

Он не бросился вперёд. Грахт отступил за кремнерога, переместился вместе с ним и снова вышел сбоку. Короткое копьё метнулось к животу. Я отвёл его мечом, шагнул ближе и рассёк грахту предплечье. Грахт отскочил. Кровь выступила тёмной полосой, но он не посмотрел на рану. Перевёл взгляд с моего меча на мои ноги, потом на стену за моей спиной. Следующая атака пришлась ниже.

Каменный наконечник скользнул по бедру, зацепил уже порванную ткань и углубил одну из царапин. Я ударил сверху. Грахт поймал клинок остатком древка. Дерево раскололось, наконечник с коротким обломком упал в пыль, а грахт нырнул под мою руку. Плечо грахта врезалось мне в грудь и выбило воздух из лёгких. Я отступил на два шага. Грахт попытался прижать меня к частоколу, но следующий рывок я остановил ударом ноги в колено. Сустав подался. Тварь припала к земле.

Один из защитников метнул копьё сверху, целясь грахту в спину. Грахт успел пригнуться, и железный наконечник вошёл под челюстную пластину шилобивня у него за спиной. Тварь рухнула. По шкуре поползла серая рябь, края тела начали осыпаться системной пылью. Грахт откатился за него прежде, чем укрытие исчезло.

Он всё время держался рядом с другими монстрами. Я не мог размахнуться, не открываясь зубам и рогам. Грахт пользовался их телами как подвижными щитами. Когда очередная тварь проходила между нами, он менял сторону. Когда сверху начинали стрелять, прижимался к земле.

Грахт сменил тактику. Он сместился по дуге. Я повторил шаг, не позволяя ему зайти за спину. В этот момент рядом со мной к стене бежал кремнезуб. На мгновение мы с грахтом и тварью оказались почти на одной линии. Грахт подхватил обломок с каменным наконечником и метнул его мимо моего плеча.

Обломок вошёл в бок кремнезуба. Тварь развернулась к источнику боли. Я стоял ближе, точно на её пути, а грахт уже прижался к земле за распадающимся шилобивнем.

Взгляд кремнезуба наткнулся на меня. Тварь бросилась вперёд. Я ушёл от пасти, но передняя лапа задела меня по боку и разорвала дорожный доспех. Когти прошли по рёбрам. Боль вспыхнула сразу в четырёх местах. Второй удар я встретил мечом. Клинок вошёл под нижнюю челюсть, но кремнезуб по инерции впечатал меня спиной в частокол. Ушибленное плечо отозвалось резкой болью. Я провернул меч, выдернул его и упал в сторону раньше, чем туша прижала меня к брёвнам.

Кремнезуб начал распадаться. Грахт уже отступал. Он не бежал прямо. Отступал от одной твари к другой, всё время оставляя между нами чужие спины. Раненая рука висела ниже здоровой, нога после удара слегка подгибалась. Догнать его я мог. Пройти для этого через остаток волны — нет.

Без инвертированных составов я бы и не подумал сунуться с мечом в такую гущу тварей. Усиливающие зелья подобной силы стоили бы как небольшое поселение — если их вообще умели варить, а слабые усиливающие составы не дали бы такого эффекта.

Сереющая туша кремнезуба на несколько мгновений перегородила шедшим следом тварям проход к брёвнам. Они разошлись вокруг неё, и я оказался прямо перед их мордами. Дикий гон по-прежнему тянул их к людям, но ближайшая движущаяся цель пахла свежей кровью. Сразу три звероподобные твари отрезали путь. Ещё одна вышла слева. Грахт оглянулся один раз. Потом исчез в пыли.

Я попятился вдоль северного участка частокола к месту, где склон подходил ближе к выступавшему наружу концу нижней поперечной балки. Мелкая тварь прыгнула первой. Я сбил её навершием меча. Шилобивень справа опустил голову, но разогнаться ему было негде. Слева приближался кремнезуб. За ними шла ещё одна тварь.

Сверху опустили длинное копьё древком вниз.

— Хватай!

Я вложил меч в ножны, оттолкнулся обеими ногами и прыгнул. Усиленные составами мышцы подняли меня выше, чем мог бы прыгнуть обычный человек в дорожном доспехе. Обеими руками я ухватился за древко, а сапог нашёл выступающий конец нижней балки. Сверху потянули копьё. Кто-то перехватил меня за запястье. Я оттолкнулся от балки, добрался второй ногой до щели между брёвнами и перевалился через верхний край за мгновение до того, как бивень ударил снизу. На настил я упал лицом вниз.

Передышки не получилось. Кремнерог врезался в стену в десяти шагах. Люди пошатнулись. Один защитник выронил копьё, второй едва не полетел наружу. Я поднялся, вытащил меч и побежал туда. Кремнерог отходил от стены для нового разгона. Защитники по обе стороны от места удара разошлись, оставляя твари прямой путь. Кремнерог ударил туда же. Рог прошёл между брёвнами и глубоко засел в земле. Тварь рванула голову назад, но вытащить её сразу не смогла.

Я спрыгнул на выступающий конец поперечной балки, удерживаясь одной рукой за частокол, и ударил сверху в складку у основания передней ноги — одно из немногих мест, где у кремнерога шкура была тоньше. Клинок вошёл глубоко, но тварь лишь дёрнулась и припала на раненую ногу. Я выдернул меч, ухватился за верхнее бревно, оттолкнулся от балки и вернулся на настил. Сверху в ту же складку, прямо в разрез толстой шкуры, ударили сразу несколько копий. Кремнерог ещё раз рванул голову назад, затем обмяк, повис на застрявшем роге и начал распадаться.

Усиленное восприятие помогало быстро находить места, где над общей массой поднималась крупная спина или начинала сильнее дрожать стена. Туда я и двигался. Пруткорог попытался запрыгнуть на осевшую часть насыпи. Я не стал рубить корпус. Ударил по тонкой передней ноге и столкнул тварь вниз.

Продвигаясь по настилу к южной стороне, я добрался до ворот. У ворот шилобивень загнал бивень между брёвнами. Один мужчина уже прижал шею жердью, второй заклинил бивень в щели другой жердью. Я воспользовался открытым ими местом, просунул меч между брёвнами и ударил в основание шеи.

Хорошая сталь и поднятая составами сила ускоряли работу. Знание повадок экономило удары. Натиск постепенно слабел.

К стене всё ещё подходили отставшие монстры. На дальней стороне поселения звонил колокол, защитники кричали о новых целях, несколько кремнерогов продолжали давить на ворота. Но единой волны больше не было. Твари приходили небольшими группами. Подстреленные кремнероги показались из-за перевала, когда первые ряды уже погибли. Защитники успевали перебрасывать копейщиков, сменять уставших стрелков и вытаскивать раненых с настила.

Я позволил себе остановиться. Царапины на боку и бедре жгли. Яды, выпитые на гребне, под Инверсией уже остановили кровь и начали стягивать неглубокие раны. Плечо ныло после двух ударов о стену. В виске пульсировала боль.

Дезориентация всё ещё действовала. Под Инверсией каждый звук оставался слишком отчётливым.

Ко мне подошёл мужчина в добротной кольчуге. На его поясе висел меч, а поверх кольчуги был надет плотный кожаный нагрудник с металлическими полосами. За всё время, пока я находился у стены, он не произнёс ни слова, однако ополченцы уступали ему дорогу и поглядывали на него, прежде чем занять новое место. Мужчина осмотрел разрезанный дорожный доспех, меч в моей руке и массивный перстень с гербом Аурмин.

— Благодарю за помощь, господин, — произнёс он. — Вы убили немало сильных тварей. Стрелы в ногах у отставших тархиров — тоже ваша работа?

За домами раздался высокий крик — женский или детский. Он оборвался прежде, чем я разобрал слова. Мужчина ждал ответа. Никто рядом не повернул голову.

Я поднял руку.

— Тихо.

Он замолчал. Я прислушался.

Крики на стенах. Топот снаружи. Колокол у ворот. Щелчки тетив. Тяжёлое дыхание раненого ополченца в нескольких шагах. И снова — тот же голос, далеко за крышами. Остальные его не услышали.

Я вложил меч в ножны и сорвался с места.

◈ Глава 11 ◈

Я сбежал с настила, перескочил через сложенные у стены копья и свернул в проход между домами. Высокий голос больше не кричал. Обострённый слух всё ещё выхватывал из общего шума слишком много звуков: звон колокола, команды на частоколе, плач младенца за двумя стенами, стук упавшего ведра. Я отбрасывал их один за другим и искал направление, откуда донёсся последний крик.

Бежать после подъёма по склону и боя у частокола оказалось сложнее, чем хотелось. Ушибленное плечо ныло при каждом движении, раны на боку жгли под разрезанным доспехом. Медленные яды под Инверсией продолжали лечить, но не возвращали сил.

За мной бежали несколько человек. По тяжёлым шагам и звону снаряжения я насчитал четверых, но оборачиваться не стал. Между крышами показался узкий двор. Одна створка ворот висела на нижней петле, доски были иссечены глубокими бороздами. Такие же следы тянулись по утоптанной земле к дому.

Входную дверь выломали внутрь. Я обнажил меч и шагнул через обломки.

В первой комнате лежала женщина. Она не успела добраться до выхода: когти рассекли спину вместе с одеждой. У перевёрнутой лавки я увидел маленькую девочку. На кровати у дальней стены остался мужчина. Его нога была туго обмотана старыми повязками, рядом стояла миска с потемневшим лекарственным отваром. Он, похоже, не мог выйти на стену ещё до нападения.

Посреди комнаты стояла тварь.

Телосложением она напоминала рахшара: массивное сухое тело, широкая кошачья морда, тяжёлые плечи. Только лап было шесть, не семь, а из плеч поднимались две короткие шеи. Обе головы смотрели в разные стороны. Передние лапы заканчивались длинными загнутыми когтями, достаточно крупными, чтобы цепляться за выступающие балки частокола. На шерсти и между когтями застряла свежая древесная крошка. Тварь поднялась по наружной стене.

Сейчас одна голова смотрела на меня, а вторая следила за внутренней дверью. Доски уже держались на одной поперечине. В щели на мгновение показалось бледное лицо мальчика. Лет двенадцать, не больше. Он навалился на дверь с другой стороны, но каждый удар когтей отбрасывал его назад вместе с остатками задвижки.

До людей за моей спиной оставалось два поворота. Дверь не продержалась бы столько.

Я ударил мечом плашмя по висевшему у очага котлу. Звон заставил обе головы повернуться ко мне. Тварь присела на средние лапы, передние развела в стороны и одним движением развернула всё тело.

Я не стал ждать прыжка. Шагнул вперёд и рубанул по ближайшей передней лапе. Тварь отвела её, одновременно ударив второй. Когти прошли перед грудью и разрезали край дорожного доспеха. Я продолжил движение, оказался сбоку и всадил клинок в плечо до кости.

Одна голова взревела и попыталась достать мою руку. Вторая не сводила глаз с внутренней двери.

Я выдернул меч. Тварь отшатнулась, но не упала. Средняя лапа заняла место раненой передней, задние упёрлись в пол, и через мгновение зверь снова стоял устойчиво.

Рана не заставила зверя искать путь наружу: ни выбитый вход, ни окно его не интересовали. Он отступал к внутренней двери, не поворачиваясь ко мне спиной.

Я сместился вправо, потом качнулся обратно, пытаясь заставить зверя открыть бок, и бросился вперёд. Левую голову встретил коротким уколом. Остриё распороло щёку, скользнуло по зубам. Правая вцепилась в мой наплечник и рванула. Повреждённые крепления не выдержали. Кусок кожи остался в пасти, меня развернуло и отбросило на край стола. Ушибленное плечо обожгло болью.

Когти ударили сверху. Я ушёл в сторону, и столешница треснула. Передняя лапа провалилась между досками. Я рубанул по ней у самого сустава. Клинок прошёл через мышцы, но застрял в кости. Тварь дёрнула лапу на себя вместе с мечом. Я удержал рукоять обеими руками, шагнул за движением и ударил сапогом в край расколотого стола. Доска перевернулась под средней лапой зверя. На этот раз шести опор не хватило: тело качнулось и врезалось боком в стену.

Я высвободил клинок. За внутренней дверью снова закричали.

Тварь дёрнулась к звуку. Я рубанул по шее той головы, которая повернулась к мальчику. Густая шерсть приняла часть удара, но лезвие рассекло кожу. Обе головы разом повернулись ко мне.

Этого я и добивался.

Зверь прыгнул без разбега. В тесной комнате уйти полностью я не успевал. Я выставил меч перед собой и отступил по линии прыжка, чтобы не принять на месте всю тяжесть туши. Остриё вошло под левое плечо. Одна из передних лап прошла мимо, вторая ударила меня по боку плашмя. Я врезался в стену, потерял рукоять и упал на колено.

Тварь приземлилась плохо. Раненая лапа подломилась, меч остался в теле. Но средняя лапа тут же приняла вес. Правая голова метнулась к моему лицу. Я упёрся ладонью ей в нижнюю челюсть, отвёл зубы от горла, выхватил кинжал и ударил навершием под глаз. Голова отпрянула. Вторая бросилась к руке, сжимавшей кинжал. Я успел отдёрнуть кисть, и зубы сомкнулись только на рукаве.

Ткань натянулась. Я рванулся назад, выдернул рукав из пасти и перекатился к двери. Средняя лапа ударила вдогонку. Один коготь скользнул по голени, другой зацепился за верх сапога и резко дёрнул ногу назад. Ступня осталась прижатой к полу, а колено развернулось вслед за телом.

Я пнул зверя свободной ногой по морде. Коготь вышел из кожи сапога. Я поднялся, перенося вес на здоровую сторону, но при первой попытке наступить на другую боль прострелила от щиколотки до колена. Нога не сломалась — я мог ею двигать, хруста не было.

Меч по-прежнему торчал в теле твари, но рукоять оказалась с дальней от меня стороны. Левое плечо провисало, из разреза на шее текла кровь, один глаз правой головы закрывался. Этого хватало, чтобы разозлить зверя. Убить — нет.

В проходе за моей спиной загрохотали сапоги.

— Здесь! — крикнул я. — Копья!

Тварь услышала людей и повернула правую голову. Левая продолжала следить за мной. Я перехватил кинжал и сделал шаг вперёд, вынуждая её остаться на месте. Повреждённое колено не выдержало веса, и меня качнуло. Зверь рванулся раньше, чем я успел восстановить равновесие.

Первое копьё прошло над моим плечом и ударило тварь в грудь. Наконечник оставил лишь неглубокий кровящий прокол, но защитник удержал древко и отвёл рывок в сторону. Тварь развернуло левым боком ко мне. Рукоять меча оказалась прямо передо мной. Второе копьё упёрлось в бок и вместе с первым оттеснило зверя к стене. Его остриё тоже едва вошло в прочную шкуру. Польза копий была не в ранах: длинные древки позволяли держать зубы и когти на расстоянии.

Я опустился на здоровое колено, ухватил рукоять и выдернул меч из плеча зверя. Третий защитник упёр копьё под челюсть одной головы, четвёртый отвёл вторую древком. Люди навалились на копья, удерживая тварь у стены и не подпуская её к себе.

— Крегара держите! — крикнул один из них. — Не дайте лапой зацепить!

Крегар ещё пытался оттолкнуться задними лапами. Когти скребли пол, древки гнулись. Одна голова моталась между копьями, вторая грызла древко. Я дождался, когда копейщики прижмут обе шеи к стене, и шагнул ближе. Мой меч был выкован из стали совсем другого качества: тонко заточенный клинок прошёл сквозь шкуру без заметного сопротивления и вошёл между рёбрами. Тело содрогнулось, затем обмякло.

По шерсти пошла серая рябь. Края ран начали осыпаться системной пылью. Защитники отдёрнули копья и отступили, пока крегар распадался. Через несколько мгновений у стены остался небольшой лутовый мешочек.

— Крегар? — переспросил я, поднимаясь с пола.

— Южная тварь, — ответил копейщик. Он всё ещё тяжело дышал и держал копьё остриём к серой пыли. — Крегар у нас только в одном ущелье спавнится, да и то примерно раз из трёх. Обычно там другие появляются. По скалам ходит лучше человека. До домов раньше не добирался.

В книгах из родительской библиотеки такой твари не было. Сходство с рахшаром ограничивалось общими очертаниями; повадки и распределение веса были другими.

Внутренняя дверь тихо скрипнула. Мальчик протиснулся в щель и остановился. Сначала посмотрел на серую пыль, потом на меня, затем перевёл взгляд на кровать. Сделал один шаг к ней и замер.

— Ты ранен? — спросил я.

Он мотнул головой.

— Как тебя зовут?

— Тев.

Мужчина в добротной кольчуге, с которым я говорил на стене, вошёл в комнату последним.

— Староста, мальчик жив, — доложил один из копейщиков.

Тот осмотрел тела, разрушенную дверь и Тева. Потом снял плащ, укутал им мальчика и развернул к выходу. Тев не сопротивлялся. Только возле порога остановился и поднял с пола маленький деревянный гребень. Зажал его в кулаке и вышел во двор.

Я поднял оставшийся у стены полупрозрачный мешочек и коснулся его, материализуя добычу. Содержимое смотреть не стал: мелкий лут меня почти не интересовал, а местным мог пригодиться. Я молча передал мешочек старосте. Тот принял его и коротко кивнул.

Я опёрся ладонью о стену и по очереди проверил ушибленное плечо, порезы на боку и висок. Рука двигалась, кровь остановилась, голова оставалась ясной. Хуже всего было с коленом. Я медленно согнул ногу, потом разогнул. Стопа и пальцы слушались, сустав держался. Когда я перенёс вес на повреждённую сторону, боль прострелила вверх, но нога выдержала. Кости уцелели, вывиха тоже не было.

Староста посмотрел на распоротый сапог.

— У меня есть свободная комната, господин. И лекарь.

— Пусть лекарь займётся местными. Мне достаточно комнаты.

— Хорошо.

Староста велел одному из защитников проводить меня, а сам ушёл следом за Тевом.

У выхода со двора нас догнал незнакомый рейдер.

— Говорят, вы снаружи тварей задерживали. Помощь нужна, господин?

— У северной стены растёт дерево с раздвоенной вершиной. Под ним я оставил рюкзак. Принесёшь, когда откроют ворота?

— Знаю это дерево. Принесу.

Защитник довёл меня до дома старосты. На второй этаж я подниматься не стал и сел на лавку под навесом во дворе. Пока я ждал рюкзак, колокол замолчал, а удары о частокол стали реже. Рядом отдыхали пятеро вернувшихся со стены: один сидел на земле, привалившись спиной к столбу, другой перевязывал кисть, остальные стояли, опираясь на копья.

Рейдер вернулся вскоре после того, как открыли ворота. Он поставил рюкзак рядом со мной. Даже под пылью тот выглядел недешёвым: вощёное полотно, толстые кожаные ремни, костяные рёбра и кованые пряжки. Ни одна застёжка не сдвинулась.

Я достал из бокового отделения свёрток чистой ткани. Сапог пришлось распороть дальше, чтобы снять. Нога быстро опухала. Я туго зафиксировал колено повязкой, затем вытащил со дна рюкзака запасные сапоги и осторожно переобулся. Они были заметно хуже основной пары, но я всегда носил их с собой: в рейде случалось всякое, а возвращаться из диких земель босиком не хотелось ни при каких обстоятельствах.

— На стенах закончили? — спросил я.

— Последних добили, — ответил вернувшийся рейдер.

Я достал кошель, отсчитал пять серебряных и протянул ему.

— Тогда прикати сюда бочонок пива. После такого всем стоит перевести дух.

Он посмотрел на монеты, но руку не протянул.

— Сейчас рано, господин. Сначала раненых найдём и осмотрим.

— И лутовые мешочки за стеной материализуем, пока не исчезли, — добавил мужчина с перевязанной кистью.

— К вечеру соберёмся в харчевне, если предложение ещё будет в силе.

— Будет.

⟡ ⟡ ⟡

Вечером бочонок уже стоял на столе в харчевне, а вокруг собрались люди, несколько часов назад державшие стену. Первые кружки выпили почти молча, затем заговорили о прорыве. Каждый знал лишь свой участок; вместе они восстанавливали общую картину.

Разговор начал стихать, и один из местных обвёл взглядом стол.

— Столько рейдеров здесь не собиралось с тех пор, как через поселение прошёл герцогский отряд.

— А в Воронье Копьё они почему не пошли? — спросил я.

В ответ только плечами пожали.

— Давно это было?

Ответили сразу с трёх сторон. Один назвал месяц, второй с ним не согласился, третий вспомнил число вернувшихся. С другого конца стола добавили, что добычу везли на повозках, и тут же поспорили о числе раненых. Я дождался первой паузы и переспросил месяц, а чуть позже уточнил, какую добычу видели и что из неё распродали на месте.

Вскоре спорили уже о других герцогских выходах, потом перешли к собственным рейдам. Рассказчиков хватало: многие ходили в дикие земли не первый десяток лет.

Под конец разговор зашёл о старосте.

— У него не спрашивайте, — предупредил рейдер с перевязанной кистью. — Про себя он не говорит. Я тут одиннадцать лет, а всё, что о нём знаю, слышал от других.

В отведённую комнату на втором этаже я поднялся уже после разговора. У кровати стоял кувшин, больше меня никто не тревожил. Перед сном я снова наложил на себя Инверсию и выпил слабый медленный яд, рассчитав дозу так, чтобы отрава выработалась раньше навыка. Обращённый яд уменьшил отёк и приглушил боль; остальное связки должны были исправить сами.

Усиленная Дезориентация ещё действовала. Сквозь стены я слышал, как во дворе пересчитывали копья и спорили о ночных караулах. Дальше по улице кто-то плакал, не пытаясь говорить тише. Потом системный эффект закончился, звуки разом отдалились, и я уснул.

К следующему утру отёк почти исчез. По ровному полу я шёл, лишь слегка прихрамывая. Ступени давались хуже, но я спустился сам и вышел во двор. На частоколе меняли повреждённые доски, возле каменной башни несколько местных сверяли списки, от ворот уходили первые вооружённые дозоры. Снаружи ещё могли бродить отставшие твари, поэтому створки открывали только на ширину, достаточную для нескольких людей или одного всадника.

Я дошёл до ворот и вернулся. Нога выдержала, хотя о беге и драке без необходимости пока не стоило думать. Нужно было выяснить, какая из дорог снова станет проходимой раньше остальных.

Тев перехватил меня на полпути к караванному дому. Он вышел из прохода между домами, быстро оглядел улицу и остановился в двух шагах, не заступая дорогу полностью.

Мимо прошли двое ополченцев с заменёнными копьями. Тев дождался, пока их шаги отдалятся, и только тогда заговорил.

— Простите, что задерживаю, господин. Вы не одолжите мне один серебряный до завтрашнего вечера? Верну больше, чем возьму.

Формулировка прозвучала почтительно. На саму просьбу требовалась немалая смелость.

— Что ты задумал?

Тев переступил с ноги на ногу.

— Лучше не спрашивайте, господин.

— Боишься, что не дам?

— Дадите. Но велите взять с собой взрослых. Пока они соберутся, будет поздно.

Тев осёкся и торопливо добавил:

— Чужого я не возьму. И за стены просто так не полезу.

Я достал три серебряных и раскрыл ладонь. Тев взял одну монету.

— Остальные?

— Не нужны, господин. Я всё посчитал.

Тев спрятал монету, коротко поклонился и свернул к мастерским. Я не стал его окликать.

Караванный дом занимал длинное низкое здание недалеко от ворот. В общем зале пахло мокрыми верёвками, воском и дорожной пылью. На стене висела доска с направлениями, но половину записей перечеркнули.

Когда подошла моя очередь, седой распорядитель раскрыл журнал.

— Мне нужен путь до Вороньего Копья. Караван, одиночная повозка или хотя бы нанятый проводник, который знает боковую дорогу.

Распорядитель посмотрел на перевязанную ногу, затем на гербовый перстень.

— В ближайшие дни — ничего, господин. Дорога идёт вдоль границы. После такого прорыва там опаснее, чем в самих диких землях: твари уже разошлись, а куда — никто не знает. Я не запишу человека на маршрут, с которого он, скорее всего, не вернётся.

Спорить с человеком, который отвечал за чужие маршруты своим серебром и репутацией, не имело смысла.

— Господин Крэйден?

Ко мне подошёл плотный мужчина в тёмном дорожном кафтане. Я видел его утром во дворе: он проверял крепления на бочках и пересчитывал мешки в трёх крытых повозках.

— Мой караван идёт во внутренние земли Фрастевика, — сообщил он. — Послезавтра на рассвете. Дозор вышел затемно, на следующем посту сменил коней и вернулся к полудню: дорога чиста, свежие следы попадались только одиночные. Вторую половину пути проверят за день.

— Направление полезное, но мне в другую сторону: в Вороньем Копье остались конь и вещи.

— Насколько хорош этот конь, если ради него стоит идти по землям, полным монстров?

— Качество здесь ни при чём. Он принадлежит герцогу, и я обязан его вернуть.

Караванщик покачал головой.

— В стойле форта ему сейчас безопаснее, чем рядом с вами на дороге. Содержание надолго оплатили?

— На достаточный срок.

По большому счёту, мерин мог оставаться в Вороньем Копье сколько угодно: герцогская часть крепостной конюшни тоже принадлежала Сайрам.

— Тогда поезжайте вглубь Фрастевика. На почтовой конюшне закажете перегон; там дождутся, пока дорога станет безопасной, и через неделю или две приведут коня. Дешевле выйдет, чем искать охрану сейчас. До внутренних земель можете ехать с моим караваном. Денег не возьму, если согласитесь стать моим гостем.

Дорога во внутренние земли уводила от форта, зато приводила к действующей почте и свежим караванным вестям. Оставаться в пострадавшем поселении только ради ожидания означало занимать комнату и еду, нужные местным.

Караванщик скользнул взглядом мимо перстня и одежды, задержался на мече, потом на перевязанной ноге.

— Прежде чем вы окончательно утвердитесь в своей щедрости, уточню условие. Я ранен и изрядно устал: до поселения добрался на вторые сутки почти без отдыха. При нападении буду защищать только себя. Если бесплатное место предполагает охрану каравана, лучше сразу назвать обычную цену.

— Вчера после боя вы едва наступали на ногу. Сегодня пришли сюда сами, а отправляемся мы послезавтра. Вы ничем не обязаны, господин Крэйден. Но признаю: я рассчитывал, что к послезавтрашнему утру ваша регенерация поставит вас на ноги и вы всё же поможете.

— Тогда я заплачу. Назовите цену.

Караванщик несколько мгновений молчал.

— Обычное место в одной из повозок стоит два серебряных. Отдельный роскошный экипаж — двенадцать.

Уверен, что мне назвали завышенную цену, но её всегда можно было оправдать опасностью пути и необходимостью охранять ещё и меня.

— Пятнадцать, но в дороге у меня должна быть хорошая еда.

Он протянул руку.

— Хорошая еда, отдельный экипаж и никаких обязательств, кроме платы. Послезавтра с рассветом.

Мы ударили по рукам.

◈ Глава 12 ◈

К вечеру дом старосты уже мало напоминал жильё. Во двор сносили найденное у частокола оружие, внизу сверяли списки погибших, а на лестнице носильщики с досками протискивались мимо женщин с чистыми повязками. Сам староста появлялся ненадолго, отдавал несколько распоряжений и снова уходил. Поговорить с ним сейчас всё равно не получилось бы, а мешаться под ногами у тех, кто приводил поселение в порядок, не имело смысла.

До знакомой харчевни я добрался почти не хромая. Над дверью висела потемневшая доска с вырезанной кружкой, из открытых окон тянуло мясным бульоном и печёным луком. В общем зале сидело десятка два человек: защитники, вернувшиеся со стены, и возчики, которым пришлось задержаться после прорыва.

Вчерашние собеседники заметили меня ещё у двери. Рейдер с перевязанной кистью поднял кружку, остальные кивнули. Я кивнул в ответ.

Хозяин меня тоже узнал. Ещё за стойкой он выпрямился, вышел в зал и поклонился.

— Что прикажете подать, господин?

Хозяева харчевен постигали придворную науку быстрее самих придворных: одного взгляда на перстень им хватало, чтобы безошибочно определить глубину поклона.

— Горячую еду, хлеб и воду. То, что не придётся долго ждать.

Хозяин указал на свободный стол рядом со вчерашней компанией. Я сел и положил маску возле правой руки. Разговоры вокруг не стихли. Вскоре передо мной поставили похлёбку и жареные коренья.

Я успел съесть половину, когда дверь распахнулась и в зал вошёл Тев. Он быстро нашёл меня среди посетителей, перехватил свёрток под мышкой и направился к столу. Хозяин двинулся было ему навстречу, но остановился, увидев, к кому идёт мальчик.

Тев положил свёрток на край стола и развернул ткань. Внутри лежал короткий тёмный рог.

— Я принёс долг, господин.

— Ты обещал вернуться завтра.

— Успел сегодня.

Он стоял прямо, но всё ещё тяжело дышал. Поперёк правой ладони тянулась красная полоса от верёвки, на штанине засохла глина.

— Рог таврека, — продолжил Тев. — Здесь за него сейчас дадут два серебряных, если скупщик не собьёт цену ещё сильнее. Во внутренних землях — три.

— Далеко он ушёл?

— До северной гряды добрался. Переднюю ногу волочил.

— Серебряный ушёл на ловушку?

— На верёвку и крюк из кости пруткорога. Местный косторез такие делает: лёгкие и крепкие. Остальное я собрал.

— Оружие где взял?

— Отцовское копьё дома осталось. Им и добил.

Я взял рог и осмотрел его. Даже по нынешней цене Тев вернул вдвое больше, чем занимал.

— Самое ценное из мешочка ты отдал мне. Что оставил себе?

— Мясо. Рог дороже.

Его взгляд на мгновение задержался на хлебе, затем вернулся ко мне.

— Мясо тоже продашь?

— Нет. Поставил сушиться — на несколько дней хватит. Вчера не ел, сегодня было некогда.

Я подвинул к нему хлеб и блюдо с кореньями.

— Садись. За едой расскажешь, как устроил ловушку. Я сам рейдер — такой приём мне пригодится.

Тев помедлил лишь мгновение, затем сел. Он рассказывал быстро, но последовательно, изредка прерываясь, чтобы откусить хлеб или подцепить с блюда коренья. Подраненный зверь оставил кровь на камнях; по следу Тев нашёл ложбину с узким водостоком и направил таврека туда. Костяной крюк лишь удерживал петлю раскрытой. Привязанную жердь зверь потащил сам; в теснине её развернуло поперёк и заклинило между камнями. Остальное решили раненая нога и отцовское копьё.

Когда Тев закончил, я положил перед ним серебряный.

— Еда была за рассказ. Это — за сам приём.

Он посмотрел сначала на монету, потом на меня.

— Я беру деньги за работу. Мне не нужны подачки.

— Ты научил меня новому приёму. Его можно приспособить и для другой твари. За это я и плачу.

Тев молча отодвинул монету.

Я едва сдержал улыбку.

— Почему ты пришёл именно ко мне? Серебро нашлось бы и у других.

— Для вас серебряный — мелочь, господин. Остальные начали бы расспрашивать. Пока отвечал бы, раненый таврек ушёл бы в лес.

— Ловушку покажешь?

— Если хотите, господин.

До заката мы успели выйти за северные ворота. В ложбине ещё темнели пятна крови. Жердь лежала поперёк узкого водостока, плотно зажатая между камнями; я попробовал сдвинуть её сапогом, но она не поддалась. Тев высвободил костяной крюк, смотал уцелевшую верёвку, и мы вернулись в поселение. От ворот он ушёл к своему дому.

⟡ ⟡ ⟡

На следующий день я застал старосту за столом на первом этаже. Перед ним лежали описи повреждённых домов и несколько списков, скреплённых деревянными зажимами. Он дочитал строку, поставил отметку на полях и только затем поднял голову.

— Что будет с Тевом?

— Один жить не будет.

— У него остался кто-нибудь из близких?

— В поселении — нет. Одна семья предложила взять его к себе. Он отказался.

Староста сдвинул верхний лист в сторону.

— Крегар разрушил почти всё, что было в доме. Уцелевшее внесём в опись и сохраним за Тевом. Дом закроем. Не беспокойтесь, господин Крэйден: здесь ребёнку не дадут голодать, даже такому упрямому.

— Еду он раздобудет и сам. Вчера на занятый серебряный поймал таврека.

— Знаю. Дозорные заметили, как он с верёвкой направился за северные ворота, и присматривали за ним.

— Тогда вы понимаете, почему он меня заинтересовал. Дворянство я получил недавно, за рейдерские заслуги, и у рода Аурмин пока нет людей на службе. Опытные рейдеры уже привыкли работать по-своему. Мне нужен молодой человек, который умеет думать сам и готов осваивать мои методы.

— Он откажется.

— Даже не выслушав условий?

— Условия выслушает. Но не примет. Как ему понять: вы в нём способности разглядели или сироту пожалели?

— Всё же позовите его. Отказ должен быть его, не наш.

Староста окликнул одного из ополченцев во дворе и велел позвать Тева. Вскоре мальчик пришёл, остановился у стола и коротко поклонился.

— Завтра я уезжаю, — сказал я. — Мне нужен помощник, который будет следить за снаряжением в дороге и осваивать мои способы охоты. Предлагаю тебе два года оплачиваемой службы у рода Аурмин. Содержание и обучение беру на себя, жалованье буду платить отдельно, а через два года оплачу дорогу обратно.

— Нет, господин.

— Ты ещё не знаешь размера жалованья.

— Размер ничего не изменит. Вы спасли меня, увидели разбитый дом и решили забрать с собой. Но служкой я не стану. Будет трудно — справлюсь.

Он говорил быстро, но взгляда не отводил. Староста не вмешивался.

— Значит, я предложил не то. Забудь о службе. Есть разовое поручение, за которое я готов хорошо заплатить.

— Какое?

— В Вороньем Копье остался закреплённый за мной герцогский конь. Его нужно доставить в летнюю резиденцию Сайров.

Тев нахмурился, обдумывая сказанное.

— Почему не заказать перегон?

— Официальный перегон через почтовую конюшню займёт неделю или две. Дорогу из внутренних земель к форту расчистят раньше боковой, и караваны за лутом пойдут туда до того, как почта возьмётся за перегон.

— Как мне добраться до форта?

— Завтра поедешь с моим караваном во внутренние земли. Там подождёшь не больше двух дней и присоединишься к охраняемому обозу. Обратно тоже поедешь только с охраняемым караваном, который проходит возле владений Сайров.

— Как я узнаю коня?

— Тёмно-гнедой мерин. На лбу узкая белая звезда, а её нижний край загибается крючком к левому глазу.

— Конь под седлом ходит?

— Ходит. Верхом ездить умеешь?

— Умею, господин.

— Комендант отдаст коня мне?

— Дам письмо с моей печатью. В нём назову тебя и разрешу выдать коня только тебе. По нему же тебя пропустят к коменданту, а тот оформит дорожный документ, чтобы тебя не приняли за конокрада. Второе письмо покажешь у ворот резиденции Сайров. Там тебя пропустят, примут коня и сразу свяжутся со мной.

— Если дорогу не откроют?

— Дальше не поедешь. Два дня ждёшь за мой счёт. Если охраняемого обоза не будет, поручение отменяется и ты возвращаешься сюда. Два серебряных за место до внутренних земель, деньги на постоялый двор, еду и дальнейший путь получишь заранее. Если поручение отменится, обратную дорогу тоже оплачу я.

— А если в форте коня не отдадут? — спросил староста.

— Тев возьмёт у коменданта письменный отказ и отвезёт его Сайрам. На этом поручение выполнено. Спорить с гарнизоном или доказывать подлинность моей печати он не обязан.

Тев посмотрел на перстень у меня на руке.

— Если с конём что-нибудь случится по дороге?

— Собой не рискуй и от каравана не отходи. Нападут твари или охрана изменит маршрут — это мой риск. Твоя задача — сохранить письма и не передавать коня посторонним.

— Сколько за работу?

— Десять серебряных, когда передашь коня Сайрам или привезёшь письменный отказ. Я доберусь до резиденции раньше и оставлю деньги у управляющего вместе с оплатой дороги от резиденции до твоего поселения.

— И после этого я вам ничего не должен?

— Ничего. Если к твоему приезду я ещё буду там, возможно, предложу другое поручение. От него сможешь отказаться без всяких последствий.

— Почему мне?

— Конь герцогский, поэтому первого встречного я за ним не пошлю. Вчера ты взял одну монету, хотя я предложил три, а к вечеру отдал самый ценный трофей, оставив себе только еду. Этого достаточно, чтобы доверить тебе поручение. Ты уже проявил себя как честный человек больше, чем большинство людей, которым я мог бы это поручить.

Тев перевёл взгляд на старосту.

— И это не служба?

— Разовый договор, — ответил тот. — Никакой службы. Подушную пошлину за твой отъезд и пошлину за оформление внесёт наниматель.

Тев ещё раз посмотрел на разложенные перед старостой бумаги.

— Тогда согласен, господин.

Староста составил договор в трёх экземплярах, указал срок, маршрут, расходы, плату и условия завершения. Отдельно закрепил, что расходы при задержке из-за закрытой дороги лежат на мне. Тев прочёл и подписал бумаги; я уплатил пошлины, выдал дорожный аванс и поставил печать Аурмин.

Я написал оба письма. Тев прочёл их, без подсказки повторил маршрут и дождался, пока печати застынут. Только после этого убрал свой экземпляр договора, деньги и конверты во внутренние карманы.

Когда Тев ушёл, староста посмотрел на меня.

— Почтовая конюшня справилась бы без него.

Я убрал свой экземпляр договора.

— Через неделю или две. Но дело не только в коне. Недавно я понял, что меня самого привлекли к чужим делам именно таким способом. Службу я бы не принял. Вместо неё мне показывали задачу, которую хотелось решить, просили об одной услуге, затем о следующей. Каждый раз я соглашался по собственной воле и продолжал считать себя совершенно свободным человеком, хотя уже делал именно то, чего от меня добивались.

— Теперь решили попробовать сами?

— Лучшие приёмы стоит перенимать, особенно после того, как выяснил на себе, что они работают. Если Тев справится, предложу ему следующее поручение. Откажется — вернётся домой с десятью заработанными серебряными.

Староста кивнул. Больше он ничего не спросил.

У двери я задержался.

— Такой ограды я на фронтире ещё не встречал: два ряда брёвен, между ними утрамбованная земля. Она и удержала волну.

— Удержала.

— Такую конструкцию должен был рассчитать хороший инженер. И наверняка дорогой. Как поселение смогло его нанять?

Староста положил ладонь на стопку бумаг.

— Не люблю говорить о прошлом.

Я не стал повторять вопрос и остался у двери. Староста собрал деревянные зажимы в горсть, помолчал и заговорил снова:

— Во время одного из стародавних прорывов единственный тогда ряд брёвен продержался полчаса. Мне было столько же, сколько сейчас Теву, и меня здесь тоже никто не бросил. Мне отказывали четыре года. Четыре года и шесть прошений — только тогда канцелярия выделила деньги на хорошее укрепление. Чтобы дети не становились сиротами.

Он придвинул бумаги к краю стола.

— Это всё, господин Крэйден.

⟡ ⟡ ⟡

На рассвете следующего дня караван выстроился у ворот. Нога почти не мешала ходить; боль отзывалась лишь при неловком шаге. Хозяин каравана выполнил договорённость: под сиденьем отдельного экипажа лежали свёрнутые одеяла, в дорожном ящике — хлеб, сыр, сушёное мясо и закупоренный кувшин.

Тев ждал рядом. Всё, что он забрал из дома, поместилось в небольшой узел. Кулёк с сушёным мясом таврека он держал отдельно, а договор и запечатанные письма спрятал под одеждой.

— Твоё место в общей повозке оплачено, — сказал я.

— Поеду с вами, если позволите, господин. В общей повозке кошель могут срезать. Без дорожных денег я поручение не выполню.

— Не возражаю. Только со стороны ты будешь выглядеть моим слугой.

— Пусть. Так безопаснее: не останусь без денег и не сорву поручение.

Он забрался в экипаж и сел, положив узел на колени. Я устроился напротив и постучал в переднюю стенку. Повозка качнулась, колёса заскрипели по настилу ворот. Мы молча покинули поселение.

⟡ ⟡ ⟡

Через несколько часов караван остановился у ручья. Дорога здесь расширялась, и повозки не мешали друг другу. Возчики проверяли упряжь, охранники набирали свежую воду во фляги, пассажиры расходились: кто к ручью, кто к ближайшим кустам.

Тев оставил узел на сиденье, спрыгнул на землю и быстро отошёл от дороги. Я проводил его взглядом и включил «Измерить температуру». Подсветка охватила участок вокруг экипажа; возле Тева, уже скрывшегося за кустами, не было ни других людей, ни крупной твари.

В ближнем режиме я направил подсветку на оставленный узел и проверил выделившиеся под тканью вещи одну за другой.

Тев вернулся раньше большинства и уже взялся за край экипажа, когда я спросил:

— Где твой гребень?

Мальчик замер, не успев поставить ногу на ступеньку.

— Какой гребень, господин?

— Деревянный. Ты поднял его с пола, когда мы выходили из твоего дома.

Тев задержал на мне взгляд, затем сунул руку во внутренний карман и вытащил гребень.

— Здесь. А зачем он вам?

Я расстегнул ворот рубахи и вытянул наружу тонкий шнурок. На нём висел маленький потёртый деревянный кулон, грубо вырезанный детской рукой. Тев отпустил край экипажа и посмотрел на амулет, всё ещё держа гребень.

— Когда мои родители погибли в рейде, я пришёл к их тайнику, — произнёс я. — Там лежало всё, что они считали нужным оставить мне на чёрный день: деньги, лут, лекарства. На самом дне я нашёл этот амулет. Его одного и забрал.

Я повернул кулон так, чтобы Тев увидел неровные края.

— Его вырезал я сам, когда был совсем маленьким. Тогда мне казалось, что достаточно сделать амулет собственными руками, вложить в него свой труд и характер — и он непременно станет магическим. Родители сохранили его среди самого ценного.

— Вы знали, что он там?

— Нет. Я считал, что он давно потерялся.

Тев наклонился ближе, разглядывая один из грубых углов.

— Я уже оставался без денег, оружия, дома и положения — и каждый раз находил выход. Если понадобится, найду снова. А второго такого амулета не будет. Поэтому он всегда со мной.

Тев не ответил сразу. Он повернул в руке свой гребень. Тот был вырезан аккуратнее моего кулона, хотя два зубца заметно отклонялись в сторону.

— Отец его сделал, — сказал мальчик, не отрывая взгляда от кривых зубцов. — Для сестры. После последнего рейда он почти всё время лежал, но руки слушались. Сначала гребень цеплял волосы, и мать ещё несколько вечеров носила его отцу, чтобы тот подправил зубцы. Эти два так и остались кривыми.

Он провёл большим пальцем по неровным зубцам.

— Мать всё равно только им сестру и расчёсывала.

По дороге к ручью прошли двое возчиков. Тев сомкнул ладонь вокруг гребня, дождался, пока они отойдут, и только тогда убрал его обратно, дважды проверив застёжку. Я спрятал амулет под рубаху.

Некоторое время мы молчали. От ручья доносились плеск воды и голоса возчиков.

Сигнала к отправлению всё ещё не было.

— С тавреком ты справился, — сказал я. — Хочу понять, насколько хорошо ты знаешь остальных местных тварей. Пока ждём, разберём ещё пару возможных встреч?

— Давайте, господин.

— Тогда представь: на открытом месте тебя заметил шилобивень. Рядом только толстое дерево.

— До дерева успею?

— Успеешь, но он уже разгоняется.

— Тогда к дереву. Встану перед стволом, подпущу ближе и перед самым ударом уйду в сторону. Если бивень застрянет, зайду сбоку и ударю в шею, между пластинами.

— Верно. Теперь ты в тесном проходе, и скальный гудень уже подал голос.

— Один?

— Неизвестно.

Тев задумался.

— Отступлю и буду смотреть по сторонам. После гула другую тварь можно не услышать.

— Отступишь куда?

— Назад.

— Ты уверен, что поймёшь, где назад?

Тев помедлил.

— Нет.

— Гул не только бьёт по слуху, но и сбивает чувство направления. В тесном проходе, особенно если гудней несколько, это опаснее самого шума.

Возчик головной повозки подал сигнал к отправлению.

— Остальное разберём в дороге.

Тев забрался внутрь и снова устроил узел на коленях. Едва караван тронулся, он спросил:

— А дальше кто, господин?

◈ Глава 13 ◈

К летней резиденции Сайров я добрался к вечеру через несколько дней.

Во внутренних землях дорога к летней резиденции разошлась с маршрутом каравана. Я мог пересесть на почтовый экипаж ещё на первой станции, но остался с Тевом до конечного двора. Крюк отнял почти день, зато я сам убедился, что мальчик добрался без происшествий и сможет спокойно дождаться продолжения пути.

Безопасного обоза к Вороньему Копью пока не было. Я показал распорядителю свой экземпляр договора. Тот выделил Теву комнату, принял у меня плату за постой и еду на два дня и внёс его имя в список пассажиров ближайшего охраняемого обоза. Отдельно мы оговорили, что с одиночной повозкой мальчика не отправят: если за два дня караван с охраной не соберётся, Тева посадят на обратный караван к поселению.

Тев ещё раз проверил письма, пересчитал оставшиеся дорожные деньги и повторил маршрут. Я дождался, пока он отнесёт вещи в комнату, и только после этого нанял почтовый экипаж, вернулся к пропущенной развилке и продолжил путь один.

Как и в первый мой приезд, родовое гнездо Сайров начиналось задолго до ворот. Поля с оросительными канавами сменились зерновыми амбарами, мастерскими и домами служащих. За ними поднималась внешняя стена из светло-серого камня, а над ней — башни и крыши жилого корпуса с двумя боковыми крыльями. Под вечерним солнцем кладка казалась почти белой; на ней выделялись тяжёлые знамёна с рассечённой башней над тремя волнами.

Над гостевым крылом тянулась обращённая к дороге открытая галерея. Издали она выглядела узкой тёмной полосой у самой крыши; ближе к воротам она скрылась за стеной и хозяйственными постройками.

У внешнего поста экипаж остановили. Старший караульный узнал меня раньше, чем я успел назвать имя, но всё равно сверил герб на перстне со знаком в пропускной книге. Створки открылись. Один из вестовых сорвался с места и побежал к главному дому докладывать о моём возвращении.

О прорыве уже знала вся резиденция. Караульный задержал взгляд на маске, которой не было в прошлый мой приезд, затем оглядел разорванный бок дорожного доспеха, повреждённый наплечник, разрезанную штанину и свежий шов на рукаве. Когда я шагнул к открывшимся воротам, его взгляд опустился к ноге, которую я всё ещё берёг. Расспрашивать он не стал.

Экипаж покатил ко второй арке, за которой начиналась жилая часть резиденции. Я постучал в переднюю стенку и велел остановиться в рабочем дворе, не доезжая до неё: прежде чем идти к хозяевам, следовало закончить дело с Тевом. Я направился к хозяйственному управляющему Остену. Его самого на месте не оказалось; меня принял один из помощников.

Я передал ему свой экземпляр договора с Тевом, десять серебряных для расчёта после выполненного поручения и отдельный кошель на обратный путь мальчика. Описал нашу договорённость, попросил передать инструкцию следующей смене и велел сообщать мне обо всех новостях, связанных с конём и мальчиком. Помощник пересчитал деньги, внёс запись в журнал и выдал расписку. Только после этого я поднялся к дому.

Старший дворецкий Харвен встретил меня на верхней площадке лестницы. Вестовой успел предупредить его о моём приезде.

— Добрый вечер, Харвен.

— С возвращением, господин Крэйден из рода Аурмин. Примите мои поздравления.

— Благодарю.

Он принял дорожный плащ, передал слуге сумку, одним взглядом оценил состояние доспеха и распорядился позвать портного.

— Если позволите, ужин подадут в малой гостиной. Туда мало кто заходит, меньше шансов что вас побеспокоят.

— Так будет удобнее.

В прошлый приезд я ел в общем зале. Теперь Харвен впервые увидел меня в маске, сам предложил отдельную комнату и ничего не спросил.

Я зашёл в свои комнаты и первым делом проверил, не оставила ли Мирта ответа условленным способом. Ответ был коротким: просьба выполнена, рядом указано место, где забрать принесённое.

Я велел принести воду для умывания и, пока её готовили, снова вышел. В указанном месте лежали сложенный лист и короткая записка Мирты. Служанке, убиравшей архивные комнаты, хватило точного номера дела: она сразу нашла нужный лист и вынесла его без лишних вопросов, не вызвав подозрений.

Это был оригинал рейдерского распоряжения Валрена трёхлетней давности. Самому идти за третьим листом было бы слишком заметно: я и так рисковал, подменяя первые два. Сразу стоило сделать так.

Я вернулся в комнаты, убрал распоряжение к остальным бумагам, умылся и сменил дорожную куртку на чистый камзол из тёмной ткани с красными вкраплениями.

Когда я вернулся в малую гостиную, она была ещё пуста. Два кресла стояли у низкого стола, ещё несколько — вдоль стен. Окна выходили во внутренний двор. На противоположной стене висела широкая картина в тяжёлой раме.

За стеной с картиной проходил служебный коридор, о котором рассказывала Лейна, старшая сестра Мирты.

Дверь открылась. Вместо Харвена вошёл Лартен из рода Сайр.

Он остановился на пороге и осмотрел меня с головы до ног: маску, новый меч и ногу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — произнёс я.

— А вот тебя, вижу, с добрым здравием поздравлять рано. Можешь сейчас не наедаться. Сегодня ужин за семейным столом, и ты приглашён.

— Я поем сейчас. Тогда за ужином не придётся снимать маску.

В харчевне у низкого перевала я снимал её при двух десятках людей. Никто из них не видел моего лица до травмы и не знал, насколько тяжёлым был перелом. Здесь многие помнили, как я выглядел прежде, а слухи о переломе вполне могли дойти и сюда. Саму повреждённую челюсть видел только Рейнар. Достаточно один раз сесть за общий стол с открытым лицом, чтобы к концу ужина половина дома обсуждала, как быстро я оправился после перелома. Само по себе такое восстановление было вполне возможным, но даже такого повода присматриваться к моим навыкам лучше было не давать.

Лартен прикрыл дверь и прошёл к столу.

— Альден из рода Ренн утверждает, что твоя травма уже давно не настолько серьёзна, чтобы постоянно прятать лицо.

— У тебя хороший глава контрразведки. А двоих наблюдателей, которых он ко мне приставил, лучше заменить на более профессиональных. Очень топорно работают.

— Покажи челюсть.

Я снял маску и положил её на стол.

Если бы после одного лечебного зелья в лазарете я просто ждал, к этому времени перелом только бы начал срастаться. Лекарь поставил кость правильно, поэтому прикус восстановился бы, но по линии переломов под кожей остался бы толстый неровный валик, а шрамы на подбородке оставались бы заметными.

Несколько недель ядов под Инверсией продолжали восстанавливать челюсть и после сращения. Теперь её контур почти выровнялся, шрамы побледнели и почти рассосались, а от костного валика осталась лишь узкая неровность, которую можно было найти пальцами. Зубы смыкались ровно. Боли не было; иногда внутри кости появлялся слабый зуд.

Лартен подошёл ближе, попросил повернуть голову и некоторое время изучал место удара.

— По словам дяди, на церемонии перелом ещё был заметен и выглядел отвратительно, — сказал он. — Теперь кость почти восстановилась.

— Вполне возможно.

— Обычная сильная регенерация сначала исправила бы кость. Мелкие раны и шрамы ушли бы потом. У тебя всё происходило в обратном порядке. Сначала исчезли порезы, а уже затем начала меняться кость. Лекарские навыки так не работают.

— Поэтому я ношу маску. Меньше вопросов от наблюдательных и образованных.

Лартен отступил на шаг. В дверь постучали. Я сразу вернул маску на место. Лартен замолчал.

Слуга внёс большой поднос и начал расставлять блюда. Мясо нарезали тонкими полосками, овощи разварили, рыбу отделили от костей и измельчили. Рядом поставили мягкий хлеб, бульон и кувшин воды. На кухне успели узнать о повреждённой челюсти и подготовились: всё можно было есть почти не жуя. Слуга поправил приборы, поклонился и вышел.

Мы дождались, пока шаги стихнут в коридоре.

Я снял маску, отложил её рядом и принялся за еду.

— У тебя сильная контрразведка, — сказал я. — Зачем тебе понадобился ещё и я?

Лартен сел напротив, но к еде не притронулся.

— Потому что в этом деле она не даёт результата. Мои братья мертвы. Отец болен. Помимо них за последние годы погибли люди, важные для управления Фрастевиком. Альден проверял каждую смерть, каждую болезнь и каждый возможный конфликт отдельно. Ни одна версия не связала всё происходящее.

Он положил ладони на подлокотники.

— Когда привычные методы исчерпаны, приходится искать другой подход. Не пойми меня неправильно: я не считаю, что ты непременно разберёшься с тем, с чем не справился Альден. Но у меня больше нет права ограничиваться одним вариантом. Я предлагаю тебе вести независимое расследование. Поскольку служить нам ты отказываешься, заплатим только в случае успеха.

— То есть я нужен именно потому, что не принадлежу вашей службе.

— В том числе. У людей Альдена широкие полномочия, обычные ограничения связывают их куда меньше, чем прочих герцогских служащих. Но это не страхует от ошибок и предательства изнутри. Раз такая служба годами ходит по кругу, я обязан допустить худшее: противник знает её методы или получает сведения изнутри. Я не обвиняю Альдена и его людей. Но пока эту возможность нельзя исключить, любая новая проверка по тем же каналам может предупредить того, кого мы ищем. Ты же к службе не принадлежишь. У тебя нет должности, подчинённых и обычного распорядка. Даже я заранее не понимаю, какой документ ты сочтёшь важным и куда полезешь после него.

— Что считается успехом?

— Доказанная связь между событиями, имя хотя бы одного участника общего замысла и доказательства, достаточные для закрытого разбирательства. Отдельный убийца или одно имя без связи с остальными потерями не подойдут. Теперь скажи, чего ты захочешь за такой результат.

— Пространственный артефакт, — ответил я.

Лартен медленно поставил кубок, который только что взял со стола. В его глазах мелькнуло удивление. Такой вопиющей наглости он явно не ожидал.

— Ты хоть представляешь, сколько стоит пространственный артефакт? Ты понимаешь, что, даже имея очень много денег, его не купить?

Я представлял. Подобные вещи редко меняли только на деньги. Именно поэтому награда подходила делу, в котором Сайры уже потеряли двух наследников.

— Представляю. Поэтому сначала я предъявлю доказательства. Потом ты решишь, стоил ли результат такой награды.

— Ничего обещать не могу. Подобные вещи я должен согласовывать с дядей.

Я всё равно собирался проверить, нет ли у разговора лишних слушателей. Служебный коридор и картина лишь подсказали, с какой стены начать. Я вызвал «Измерить температуру» и сузил область действия до картины. Полотно и рама остались холодными. Сразу за ними выделился тёплый человеческий силуэт. Навык подтвердил лишь то, что за картиной кто-то есть. Личность пришлось определять без него. Подслушивать разговор о внутреннем расследовании мог человек, которому Лартен доверял. Лартен только что сказал, что решение о награде зависит от дяди. Выбор получался небольшим.

— Тогда пусть он войдёт, — предложил я. — Или сегодня за картиной стоит кто-то другой?

Лартен резко повернул голову.

На стене тихо щёлкнуло крепление. Картина вместе с рамой отошла в сторону, открывая узкую наблюдательную нишу. В тёмных участках полотна были проделаны крохотные отверстия, незаметные со стороны комнаты.

Рейнар из рода Сайр вышел в гостиную. На нём был простой тёмный камзол, серебряный знак рода у воротника и старые белые перчатки. Дядя Лартена вернул картину на место и только после этого посмотрел на меня.

— Ты откуда об этом знаешь? — спросил Лартен. — Альден доложил бы, если бы ты проникал в закрытую часть дома.

— О служебном коридоре возле этой гостиной мне рассказала Лейна, она сказала что ход выходит рядом с малой гостинной. Если бы я делал место, из которого хотел подслушивать, я бы сделал проход к нему из секретного коридора.

Лартен посмотрел на закрытую картину, затем на обычную дверь в коридор. На самом деле я сделал предположение, и без навыка я бы не стал на него полагаться. Но о своих навыках я не распростаняюсь.

— И на таком пустом месте ты предположил, что там наблюдательный пост? Как ты понял, кто именно там стоит?

— Ты сам подсказал: сказал, что решение о награде зависит от дяди. Наш сегодняшний разговор ты доверил бы немногим.

— Я бы предпочёл, чтобы тайной оставалась не только ниша, но и сам служебный ход, но от хороших слуг сложно скрыть все секреты рода, — заметил Рейнар.

Рейнар перевёл взгляд на картину.

— Тем не менее, я обсужу это с Альденом.

Я вернулся к еде. Рейнар занял свободное кресло рядом с Лартеном.

— Теперь о награде. Свободного пространственного артефакта, который можно снять с полки и передать вам, у нас нет. Я не стану обещать то, чем не располагаю. Если вы докажете общий замысел против рода Сайр и участие в нём хотя бы одного конкретного человека, мы обсудим, можно ли приобрести артефакт, уступить права на него или найти иной равноценный способ расчёта. Впрочем, я подозреваю, что раз вы запросили такую награду, то собираетесь представить нечто большее, чем имя и подозрения. Дождёмся результата. Думаю, он снимет все вопросы.

Я доел мясо, отодвинул тарелку и повернулся к Лартену.

— Вернёмся к человеку со стороны. Я понимаю, зачем тебе независимое расследование. Не понимаю другого: почему тебе недостаточно сдельной работы и ты так упорно пытаешься нанять меня на постоянную службу?

— Сдельное поручение удержит тебя лишь до тех пор, пока ты видишь в нём смысл, — ответил Лартен. — Если несколько месяцев ничего не произойдёт, тебе надоест Фрастевик, ты найдёшь в другом герцогстве более удобный выход в дикие земли. И будешь вправе уехать. А я останусь без запасного плана.

— И долго мне придется ждать?

— Если бы я знал. Следующий удар может случиться завтра. Или через год.

— Через год?

Лартен переглянулся с дядей.

— Или позже. Эта цепочка началась не вчера и тянется около десяти лет. Поначалу каждое событие выглядело самостоятельной бедой. Неудача на войне. Смерть в рейде. Болезнь. Гибель или исчезновение человека, который держал на себе часть управления. Ни одно событие само по себе не доказывало нападения на род.

— Но вместе они показывают, что род не способен защитить наследников и собственные земли, — продолжил Рейнар. — Если это повторится достаточно раз, король может отстранить Сайров от управления Фрастевиком.

— Отстранить герцогский род? Такое возможно?

— Вполне. За нами останется какое-нибудь графство, родовое имущество и аристократический род. Мы перестанем быть правящим домом герцогства.

— А кто получит Фрастевик?

— Сейчас этого не знает никто, — ответил Лартен. — Корона будет выбирать новый дом. Местные графы начнут доказывать свои права, другие герцогские роды — продвигать союзников. Решение может занять годы.

— Удобное устройство государства.

— Оно и правда удобно, — спокойно произнёс Рейнар. — Каждое герцогство должно уметь собирать налоги, держать войска, защищать дороги и управлять землями без ежедневных распоряжений из Вейрхольма. Когда столицу осаждали, государство продолжало работать именно благодаря этому. Отдельные герцогства собрали народное ополчение и сняли осаду самостоятельно.

— Шестьсот лет назад та же самостоятельность помогла герцогствам расколоть единое королевство в гражданской войне.

— Помогла, — согласился Рейнар. — Семь лет гражданской войны — цена за устойчивость, которую тут платят. Идеальной системы не существует.

— Баронов снимают и назначают часто, — сказал я. — Не очень часто, но достаточно, чтобы даже я об этом слышал. А с герцогским родом такое вообще происходило?

— Последний раз двести пятьдесят семь лет назад, — ответил Лартен. — Новый дом выбирали десять лет. Пока претенденты спорили, служащие ждали назначения, вассалы меняли сторону, а доходы уходили на борьбу. Герцогство, которое в начале и так было в довольно плачевном состоянии, под конец едва не обнищало.

— Если кто-то ведёт такую долгую игру против действующего герцога, почему король не вмешается сейчас?

— Потому что нам нечего предъявить ему в качестве основания, — произнёс Рейнар. — Есть смерти, болезнь и неудачи. Для каждого случая составлено отдельное объяснение. Король может прислать людей по прямому запросу, но герцог обязан назвать, что именно они должны расследовать. Просьба «найдите того, кто, возможно, портит нам жизнь уже десять лет» покажет лишь, что мы не управляем собственным домом.

— Диверсия из-за границы?

— Возможна, — сказал Лартен. — Ослабление пограничного герцогства выгодно соседям.

— Внутрисемейная борьба?

— Тоже возможна. На следующей неделе приедет моя сестра с мужем. Ты познакомишься с ними. Из правящей ветки есть только они и дядя с его сыном. И, разумеется, я являюсь прямым наследником этого дома и должен быть главным подозреваемым при таком мотиве. Внутренняя борьба дальних веток сомнительна, но, если надо, тебя ознакомят с полным семейным древом.

Я посмотрел на Рейнара.

— Забавно, что Лартен перечислил вас в качестве подозреваемого. И ещё забавнее, что он упомянул себя.

— Альден проверял нас обоих по моему приказу, — добавил Лартен. — И продолжает проверять. Это не шутки, я обязан не только распознать угрозу, но и остаться кристально чистым в глазах остальных родственников. Слишком многое тут держится на доверии.

— Есть и другие версии, — произнёс Рейнар. — Я не один раз слышал, что кого-то из знати убивали просто, чтобы скрыть какую-то незначимую мелочь. Мелкую кражу, собственный проступок или оплошность. Возможно и то, что все наши неурядицы — просто досадное совпадение. Но не реагировать на это нельзя.

К тем же выводам я пришёл задолго до этого разговора, разбирая отчёты. Правда без таких детальных подробностей, что Сайры всерьез опасаются потери герцогства. При этом одно раскрытое преступление могло не остановить замысел, который пережил двух наследников и продолжался около десяти лет.

Я перестал есть и отодвинул оставшийся хлеб. Требовалось доказать, что несколько самостоятельных бед были частями одной работы. Именно за такой результат можно было требовать пространственный артефакт. И именно такого результата невозможно было добиться простым путём.

Лартен выдержал короткую паузу.

— А теперь расскажи, что ты всё-таки нашёл. Можешь сколько угодно делать вид, будто в архивах тебя интересовали только дикие земли. Что было в распоряжениях Валрена, которые ты без разрешения вынес из архива?

— Ваши наблюдатели заметили и это?

— Наружное наблюдение здесь ни при чём, — ответил Рейнар. — После твоего посещения архивариус сверил опись и обнаружил пропажу. Писцы заносят копии важных документов в писчие книги. Изъятие оригиналов ничего не скрывает. Я изучил копии всего, что ты забрал, и не обнаружил там ответа.

— В отчётах остаются чужие версии событий. Иногда точные, иногда удобные. Поэтому всё, что можно, приходится проверять на месте. В одном отчёте потери объясняли сильной регенерацией раварна. Я нашёл тварь, ранил и вернулся позже. Рана осталась.

Лартен нахмурился.

— Составитель отчёта солгал?

— Возможно. А возможно ошибся. Или предположение, способное оправдать потери, просто записали как факт не проверяя. Разведчики оправдают потери, рейдеры потом получат надбавку за рейд на опасного монстра. Ложь не раскрывается, если от нее выигрывают все, кто мог бы ее раскрыть.

— Но ты забрал не этот отчёт, — заметил Рейнар. — Что ты нашёл в распоряжениях Валрена?

Я надел маску и затянул ремень.

— Мне кажется, я нашёл способ, которым могли убить братьев Лартена.

Лартен медленно выпрямился.

— Убить? Их обоих убили?

— У меня только цепочка предположений. Каждое можно оспорить, а вместе они всё равно не складываются в доказательство, даже сомнительное.

— Но для себя вы уже решили, что их убили? — спросил Рейнар.

— Я ничего не утверждаю и утверждать не могу. Но если бы от ответа зависело, как действовать дальше лично мне, я бы исходил из того, что да.

Лартен помолчал.

— Рассказывай.

— Если до ужина осталось время.