Крэйд 3: курсант

◈ Пролог ◈

Род Аркант считался молодым. Несколько сотен лет назад его основатель получил баронский титул за безупречную службу и небольшой надел на недавно освобождённых землях к югу от Хармайра.

С тех пор почти каждый Аркант служил. Обычно шли на воинскую службу, но кто-то — в пограничные управления, кто-то — в канцелярии при графах и герцогах. До закрытых ведомств Арканты добирались редко, но привычка служить короне и сюзеренам стала для рода почти семейной традицией. Исключения случались, но редко, и обычно о них вспоминали с той же осторожностью, с какой в хороших домах вспоминают неудачные браки. Сам Арвел из рода Аркант успел пройти воинскую службу, пограничные рейды и несколько должностей, где за столом находились реже, чем в седле.

Эрнелия из рода Аркант родилась поздно. Поздние дети почти всегда получают лишнюю долю родительской мягкости, и Арвел из рода Аркант, барон и глава дома, не стал исключением. У Эрнелии были трое старших братьев, и отец хотел, чтобы хотя бы дочь прожила спокойнее: не несла на себе службу, не спорила за назначения, не собирала связи ради будущих должностей и не доказывала годами право на карьеру перед людьми, которым прежде всего важны род, сила и безупречная полезность.

Эрнелия, разумеется, распорядилась собой иначе.

Она росла самостоятельной, упрямой, сильной и умной. Арвел придерживался редкой для знати привычки: детям надо позволять совершать собственные ошибки, если эти ошибки не губят род и королевство. Поэтому, когда дочь заявила, что поступает на службу, да ещё и в Королевскую академию разведки и контрразведки, да ещё и под видом простолюдинки, сменив имя на Эрну, барон не стал давить властью главы рода. Он подробно объяснил, почему считает эту затею дурной, дождался, пока Эрнелия выслушает всё с безупречно почтительным и совершенно несогласным лицом, и отпустил её.

С тех пор он привык к тому, что дочь умеет удивлять.

Но даже эта привычка не помогла, когда Эрнелия привезла в родовое гнездо сильно израненного простолюдина и распорядилась выхаживать его так, будто речь шла не о чужом мальчишке с дороги, а о госте, за которого дом Аркантов уже отвечал честью. Лекаря она оплатила отдельно. Прислуге велела держать язык за зубами. На вопросы отца ответила не ложью, а тем тщательно отмеренным количеством правды, которое у умного человека раздражает сильнее обмана.

Юноша выглядел и держался как дикий волчонок. Худой, настороженный, дерзкий даже в слабости. В нём угадывался ум, но пока скорее опасный, чем воспитанный: такой ум помогает выжить у дороги, но редко делает человека удобным за столом.

Арвел тогда снисходительно решил, что дочь впервые столкнулась с юношеской привязанностью и, по неопытности, приняла её за нечто большее. Он решил наблюдать. В конце концов, правило о праве детей на собственные ошибки ещё никто не отменял.

Гость поднялся с постели подозрительно быстро. Едва окрепнув, он попросил доступ к документам, какие барон мог держать у себя по делам на границе с дикими землями: донесениям, отчётам о походах, маршрутам через дикие земли, сведениям разведчиков, картам, слухам, пометкам о тварях и пропавших отрядах.

Эрнелия попросила за него. Арвел разрешил. Заодно приставил к юноше старого боевого товарища, который давно служил в доме.

Оказалось, мальчишку интересуют только дикие земли. Родовые счета, старые тяжбы, письма соседей и всё, чем можно было бы шантажировать барона или выторговать себе выгоду, он оставил без внимания. Читал только то, что касалось походов за заселённую линию: разведданные, отчёты, провалы, удачные рейды, сухие строки о погибших, слухи, которые нормальный писарь записал бы лишь под угрозой увольнения. На второй день он начал делать заметки. Много заметок.

Арвел попросил снять для себя копию. Получил. Не расшифровал ни строки.

Это было неприятно уже само по себе. Ещё неприятнее стало после того, как барон отправил копию давнему другу, связанному с разведкой. Ответ пришёл через два дня. В нём сообщалось, что в шифре юноши скрыта кулинарная книга молодого садовода: как варить суп из цветочных лепестков, в какие дни эти лепестки следует собирать и почему полуденное солнце портит вкус бульона.

Арвел перечитал ответ дважды. Потом велел убрать копию в нижний ящик и больше о ней не вспоминать.

Так прошла неделя. К её концу Эрнелия настояла, чтобы гость обедал вместе с ними.

Для старого барона это была не просьба, а вызов сразу нескольким слоям приличий. Простолюдин за одним столом с главой рода в родовом доме — вещь почти неприличная. С другой стороны, Арвел в походах не раз делил хлеб с простыми бойцами, а иногда и пил из одного котелка с людьми, чьих имён потом не мог вспомнить, зато помнил, как они держали строй. Кроме того, старшие сыновья были на службе и не сидели рядом, чтобы морщиться от нарушения порядка. Оставались он, дочь и странный волчонок, которому, как выяснилось, сам этот стол был неприятнее, чем барону его присутствие.

Юноша держался вежливо, но замкнуто. Отвечал коротко. Лишнего не спрашивал. Ел осторожно, будто каждое блюдо могло оказаться отравой. В первые обеды он снова напоминал найденного на дороге зверька, который пока терпит чужую руку только потому, что ещё не решил, куда укусить.

На третий день Арвел заметил перемену.

Гость всё ещё был молчалив, всё ещё смотрел слишком внимательно и почти не участвовал в разговоре. Зато приборы он держал уже правильно. Блюда ел в нужном порядке. Не путался в мелких жестах. Он не знал этикета заранее. Он просто скопировал его с окружающих — быстро, точно и без видимых усилий.

Интерес Арвела к нему стал куда менее отечески-снисходительным.

На четвёртый совместный обед Эрнелия, видимо, наконец подвела разговор к тому месту, ради которого всё и затевалось. Дождалась, пока слуга сменит блюдо, положила вилку на край тарелки и спросила:

— Крэйд, считаешь ли ты, что мы спасли тебе жизнь?

Юноша перестал жевать. Пауза вышла короткой, но достаточно заметной, чтобы Арвел успел оценить: вопрос он понял, следующий ход тоже.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Крэйд. — Поэтому отвечу сразу и на этот вопрос, и на несколько следующих. Да, я считаю, что мне спасли жизнь. Да, я благодарен. Нет, я не готов всю жизнь бегать рабом перед вашим родом на том основании, что жизнь бесценна. И главное: у нас не было договорённостей. Даже простой просьбы спасать меня я не произносил. Кстати, если уж вспоминать честно, перед спасением ты меня едва не добила.

Эрнелия улыбнулась так, будто услышала ровно то, на что рассчитывала.

— Могу я хотя бы изложить небольшую просьбу? Выполнишь её — и я буду считать нас полностью в расчёте.

— Я ещё раз повторяю, что не считаю себя должником, — ответил Крэйд. — Но благодарность мне не чужда. Я готов выслушать просьбу, прежде чем отказаться.

Арвел медленно поставил кубок на стол.

Арвел отметил невероятную наглость в речах этого человека. Так говорить с аристократией, да ещё и, как понял Арвел, со своей спасительницей, — для этого требовался серьёзный стержень.

Эрнелия откинулась на спинку кресла.

— Я хочу, чтобы ты не ждал два года, — сказала она, — а поступал в Королевскую академию разведки и контрразведки в этом году.

Тут Арвел счёл нужным вмешаться.

— Эрнелия, дорогая моя, если сейчас речь зайдёт о рекомендации от моего имени, я откажу. И тебе запрещаю писать такую же от себя. Рекомендация в подобное заведение — не милая услуга для приятного знакомого.

Дочь метнула в него короткий злой взгляд.

— Не беспокойтесь, отец. У Крэйда уже есть рекомендация от кое-кого значительно более влиятельного, чем мы.

Интерес Арвела к простолюдину сделал ещё один уверенный шаг вверх. Крэйд же продолжил есть так, будто речь шла о погоде. Ответил он только спустя несколько глотков.

— Какие ещё требования будут к этому поступлению?

— Никаких, — сказала Эрнелия. — Ты поступаешь, проходишь вступительные испытания в меру своих сил, не раскрываешь свои навыки и учишься как умеешь, без намеренных попыток добиться исключения. Больше ничего.

Арвел понял, что снова упустил часть разговора, хотя сидел за тем же столом.

Королевская академия разведки и контрразведки была местом престижным. Попасть туда трудно даже с хорошей рекомендацией. За раскрытие навыков, полезных для разведки, на вступительных испытаниях можно получить серьёзное преимущество. При этом Эрнелия говорила так, будто уверена: этот простолюдин способен поступить без демонстрации навыков. И по какой-то причине его ещё надо уговаривать.

Крэйд посмотрел на неё.

— Эрна, отвернись. Ни слова, ни звука, ни единой попытки передать информацию или любой другой сигнал.

Арвел приподнял бровь. Эрнелия, вместо того чтобы возмутиться, спокойно отвернулась от стола.

— Господин Арвел из рода Аркант, — продолжил Крэйд, — я хотел бы задать вам несколько вопросов. Я не понимаю смысла этой просьбы и располагаю слишком малым количеством данных, чтобы сделать нормальный вывод. Не могли бы вы предположить, зачем Эрнелии понадобилось, чтобы я поступил в Королевскую академию разведки и контрразведки именно в этом году и именно на таких условиях?

Влюбилась в тебя, дурачок, и хочет учиться рядом, подумал Арвел. Вслух он сказал другое:

— Я не знаю. В нашем доме принято давать детям возможность совершать собственные ошибки. Это воспитывает самостоятельность.

— Я не прошу точного ответа, — сказал Крэйд. — Мне нужно ваше предположение, чтобы сравнить его со своими.

Арвел задумался уже всерьёз.

— Тогда я бы сказал, что Эрнелии нужна независимая фигура, о которой она знает больше остальных, чтобы провести какую-то политическую комбинацию.

Крэйд нахмурился.

— Я не понимаю, что это значит. Какая политическая фигура в школе разведки?

Арвел вздохнул. Ему вспомнилось, как он когда-то объяснял своим детям основы политической жизни.

— Что вы знаете об истории нашего государства и его устройстве?

— Большое королевство, столица Вейрхольм, около девятнадцати герцогств с широким самоуправлением, бесчисленные графства и баронства. Земли раздаёт и отнимает король. Налоги собирают баронства; графства — с собственных земель и окрестных баронств; герцогства — со своих земель и графств. Вроде бы всё.

— Негусто. Тогда упростим задачу. Какими качествами должен обладать род, чтобы король доверил главе этого рода административную власть над герцогством?

Крэйд подумал.

— Хорошие организационные способности у главы рода, чтобы собирать налоги. Военная сила, чтобы доказать право эти налоги собирать.

— Неверно. Главный критерий — преданность.

Крэйд внимательно посмотрел на него.

— Я могу быть скверным управленцем, — продолжил Арвел. — Но если мой граф прикажет мне выйти и умереть за него, я выйду и умру. Если король прикажет нашему герцогу сделать то же самое, герцог сделает. Всё прочее важно, полезно, желательно. Но сначала — преданность.

— Это странно, — сказал Крэйд. — Разве такой порядок не делает королевство слабым?

— Отнюдь. Около шестисот лет назад Аренхольд и Арнавальд были одним королевством. Самым большим на континенте, возможно — в мире. Потом началась гражданская война. Семь лет. За эти семь лет королевство потеряло треть населения, почти всех мастеров и ремесленников, половину аристократических родов. Во второй половине войны соседи откусили окраины, а значительная часть земель между нынешними королевствами стала дикой: там прошли самые кровопролитные сражения, и после них уже некому было удерживать границу с дикими землями от монстров.

Арвел сделал паузу и отпил из кубка.

— Нас спасла невероятная политическая воля людей, которые сумели поставить войну на паузу раньше, чем от прежнего королевства остались одни пепелища. С тех пор мы живём двумя отдельными королевствами. Худо-бедно мирно. И с очень хорошей памятью о том, чем пахнет внутренняя распря.

Он вернул кубок на стол.

— Король будет поощрять умных управленцев, хороших полководцев и талантливых простолюдинов, если найдёт способ возвысить их без лишней крови. Плохое управление можно исправить. Плохого воеводу можно заменить. Но если в основе власти появляется сомнение в преданности, цена ошибки становится слишком высокой. Есть правила, нарушение которых приносит пользу одному человеку сегодня, но завтра учит всех жить так, будто правил больше нет. Для государства это опасно.

Крэйд перевёл взгляд на свой кубок.

— Хорошо. Какое отношение это имеет к академии разведки?

— Самое прямое. Специальные службы — разведка, контрразведка, внутренняя канцелярия, личная гвардия — держатся на том же принципе. Только жёстче. Мой граф может в любой момент приехать ко мне с инспекцией и проверить, совпадают ли мои отчёты с делами. Герцог может приехать к моему графу. Но герцог не придёт с простой проверкой к контрразведке и не потребует открыть все списки агентуры. Такие службы ревниво охраняют свои тайны. Имена людей на местах порой знают только те, кому положено знать по делу, а не те, кто выше по титулу или званию.

Арвел чуть подался вперёд.

— При этом именно у разведки и контрразведки лежат донесения, зашифрованные компроматы, чужие письма, сведения о слабостях влиятельных людей, иногда — о слабостях собственных начальников. Никому не хочется иметь такую структуру врагом, а вмешаться в её дела означает завести такого врага в ту же секунду. Поэтому иерархию там выстраивают на личной преданности, проверенной связи и зависимости от начальника. Ставишь человека во главе и веришь его донесениям на слово.

— Понял, — сказал Крэйд. — Значит, даже попав в Королевскую академию разведки и контрразведки, я не смогу сделать карьеру в разведке, потому что не являюсь вассалом конкретного герцога или короля в пятом поколении.

— В высшее руководство вы вряд ли попадёте, — признал Арвел. — Зато обучение, раскачка и фарм в Королевской академии разведки и контрразведки превосходны. На локальной управляющей роли, без доступа к полной картине, вы вполне можете оказаться. Простолюдинов туда и берут для того, чтобы разбавить аристократическую кровь ценными людьми на местах. А ваши потомки, если несколько поколений будут служить как следует, смогут претендовать уже на большее.

— Мы отвлекаемся от темы, господин Арвел из рода Аркант. Зачем я нужен Эрнелии именно в этой академии?

Барон невольно усмехнулся. Юноша выслушивал устройство королевства ровно до той черты, за которой оно переставало отвечать на его вопрос.

— В каждом герцогстве есть свои академии. Королевскими числятся многие школы той же направленности, полевые лагеря, подготовительные центры. Но Королевская академия разведки и контрразведки в Вейрхольме — высшая ступень. Туда не попадают случайные люди. Герцогства отправляют туда лучших сыновей: учиться, налаживать связи с будущими представителями спецслужб других земель, вербовать, перевербовываться, искать покровителей и показывать себя королевским службам. Многие аристократы идут туда с мечтой оказаться в прямом подчинении короны. Даже простолюдины там обычно чьи-то: заранее оплаченные, замеченные, подготовленные к тому, чтобы потом занять место у конкретного хозяина.

Слово «хозяин» Крэйду не понравилось. Арвел увидел, как лицо юноши снова стало закрытым и хищно-настороженным.

— Значит, — медленно произнёс Крэйд, — в гнезде, где самые преданные люди короля и герцогов будут учиться, заводить связи, вести агитацию и вербовку, появится студент без явного патронажа. И только Эрна будет знать, что за ним действительно никто не стоит. Если я с первого дня заявлю это всем студентам, ничего не изменится. В таком заведении каждый скрывает часть правды о себе, и мне просто не поверят. Вы полагаете, смысл именно в этом?

— Это самое разумное предположение из тех, что у меня есть.

— Тогда почему именно в этом году?

— Понятия не имею. Конкретные интриги знает только Эрнелия. А теперь позвольте спросить мне, юноша. Почему вы так не хотите поступать в этом году, если имеете возможность? Во всех королевских академиях студентов очень хорошо прокачивают.

Крэйд посмотрел на отвернувшуюся девушку.

— Эрна, можешь повернуться и говорить.

Эрнелия повернулась сразу, будто всё это время только и ждала разрешения.

Крэйд вздохнул.

— Меня не интересует прокачка. То, что я сейчас сижу за одним столом с целым бароном, простите за дерзость, уже достижение, о котором мои родители и подумать не могли. Я из семьи простых рейдеров. Потомственных, но простых. А вот оказаться в клубке аристократов, каждый из которых попробует подмять меня под себя, — это меня беспокоит. Если Эрна хочет представить меня независимой фигурой, мне понадобится немалая личная сила, чтобы каждый день доказывать: да, я действительно независим. Мне надо быть много сильнее. А ещё лучше — никогда туда даже не соваться.

— Даже воробей однажды покидает знакомую крышу, — сказала Эрнелия.

Крэйд посмотрел на неё.

— Что это значит?

— Неважно. Это из одной лёгкой поэмы. Для детей лет десяти. Возможно, будете проходить её на занятиях по этикету.

Крэйд замолчал.

Дальше обед пошёл в тишине. Арвел уже решил, что так он и закончится: слуги уберут блюда, Эрнелия сделает вид, что разговор был обычным, а мальчишка уйдёт обратно к своим записям о диких землях. Но Крэйд неожиданно поднял взгляд.

— Хорошо. Мне понадобится твоё содействие, Эрна.

Он достал небольшую шкатулку и протянул её через стол. Эрнелия открыла крышку.

Внутри лежала артефактная брошь.

Арвел понял, что смотрит на лутовую вещь. Настоящую системную добычу, а не изделие мастерской, фамильную безделушку или дорогую имитацию для купеческих жён. До верхних рядов подобных сокровищ броши было далеко, но сама по себе она стоила больше, чем барон ожидал увидеть у простолюдина из семейства рейдеров. Даже у такого странного.

— Мне нужно, чтобы вы это продали, — сказал Крэйд. — Оперативно. Ваши управляющие должны справиться хорошо. У нас реализующий обычно берёт от трёх до пяти процентов стоимости проданного. Как это устроено у вас?

— С учётом того, — ответила Эрнелия, — что имя нашего рода станет гарантией законного происхождения вещи, я бы взяла десятую часть стоимости.

— Подойдёт. На вырученные деньги мне нужна экипировка. Список составлю к завтрашнему утру. Ещё мне нужно, чтобы запланированный вами рейд пошёл не через форт Ржавый Шпиль, а через форт Каменный Клин. С учётом цели рейда это даст крюк всего в день-два. Я присоединюсь к вашему отряду, во время выхода в дикие земли отделюсь и потом вернусь вместе с ними. Ваш рейд запланирован на полтора месяца. Неделя дороги по тракту туда и обратно, затем две недели скоростным караваном до столицы. Успеваю за две недели до начала экзаменов. Тогда и попробую поступить, как договорились.

Крэйд на миг задумался и добавил:

— Если денег не хватит, скажешь мне. Решим.

— Можем продать часть вещей с наёмников, которые на тебя напали, — предложила Эрнелия. — Там есть ценное.

— На эти вещи я не претендую.

— Почему?

— Если начать забирать себе вещи «плохих людей» или «своих врагов», очень быстро расширяется список того, за что человека можно назвать врагом, а потом убить. Есть правила, нарушение которых принесёт пользу мне сегодня, но завтра научит меня жить так, будто правил больше нет.

Арвел посмотрел на юношу внимательнее. Тот говорил спокойно, без желания понравиться и без попытки казаться благороднее, чем есть. И всё же повторил почти ту же мысль, которую сам барон несколько минут назад положил в основу государственного порядка.

Эрнелия тоже это услышала. Улыбнулась краешком губ.

— Тогда сдать тебе в аренду пространственный артефакт?

Арвел едва не поперхнулся вином.

Наличие у рода Аркант пространственного артефакта не было великой тайной, хотя лишний раз такую ценность не афишировали. Стоимость подобных вещей всегда складывалась договором: деньгами их покупали редко, слишком уж велика была ценность. За свой артефакт Арканты когда-то отдали сорок лет аренды хорошей фарм-зоны на собственных землях. Эрнелия не имела права распоряжаться фамильной ценностью так легко, будто предлагала запасной плащ.

Крэйд удивился куда меньше, чем следовало бы.

— Это ещё зачем?

— Ты идёшь в дикие земли усиляться, — сказала Эрнелия. — Где усиление, там и лут. А ты один.

— Не надо. Не хочу быть материально ответственным за такую ценность.

Благоразумие юноши в который раз оказалось неожиданно крепче его манер.

— В таком случае, — заявила Эрнелия, — возьми меня с собой. Я буду отвечать за артефакт, тебе не придётся тащить лут на себе. Всё, что вынесем с его помощью, делим пополам.

Крэйд напрягся сразу.

— Исключено. Никто со мной не идёт. Никто за мной не следит. Любое моё подозрение на этот счёт отменяет все наши договорённости.

Эрнелия удержала его взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Хорошо. Я поняла.

Обед закончился вскоре после этого. Крэйд ушёл готовить список экипировки, а Арвел жестом остановил дочь, когда та уже собиралась подняться.

— Мне бы хотелось услышать подробности, — сказал он. — Кто этот юноша и при каких обстоятельствах вы познакомились?

Эрнелия подобралась. Лицо осталось спокойным, но взгляд стал внимательнее: она уже выбирала, какую часть правды можно произнести вслух.

— Сейчас я не могу рассказать всё, отец. Прости. Это не только моя тайна. Но часть истории, которую можно говорить вслух, я расскажу. Поверь мне, она тоже весьма и весьма занимательна.

◈ Глава 1 ◈

Я медленно двигался к лёжке драконида.

Медленно — потому что быстро к лёжке драконида двигаются только люди с плохим воображением, хорошей страховкой и родственниками, которым давно пора получить наследство. У меня из этого набора было только воображение. Родственников, желающих получить наследство, насколько я знал, не водилось. Само наследство уже водилось, но системные деньги не помогают владельцу, если владелец лежит рядом в виде лужицы неправильной формы.

Вообще последние годы настойчиво учили меня простому правилу: если что-то может пойти не по плану, оно пойдёт не по плану, потом вернётся, переспросит подробности и пойдёт не по плану ещё раз.

С гравиором я хотел провернуть всё чисто: дождаться последних мгновений собственной Инверсии, подманить тварь в радиус и, если не сработает, уйти на его же лёгкости. Гравиор заметил меня раньше. Запасной план умер первым, меня впечатало в землю, а потом сверху накинуло камни, снег и несколько неприятных выводов о хрупкости рёбер.

С Каем плана не было вообще. Была злость, яд в крови, мёртвый Бран в подвале, Роуд с его объяснениями и желание добраться до Торвела, который годами смотрел в сторону за хорошие деньги. А потом Кай сам схватил меня за горло и включил навык. В некотором смысле он очень помог делу.

Потом были контрабандисты, долговязый посредник, восемь наёмников и лес, где меня почти разобрали на полезные материалы. После той встречи я уже не уходил. Лежал среди снега и трупов, обновлял Инверсию, пока хватало сознания, и старался не сдохнуть от собственного набора ядов. Если бы Эрна не нашла мою дырявую тушку, на этом история закончилась бы: без долгов, без академий и без дальнейших идиотских решений.

Вывод получался простой: в новый большой бой я ввязываюсь только после подготовки. Хорошей подготовки. Такой, чтобы если Система снова явилась с предложением «а давай всё сломаем», ей пришлось бы ломать не один план, а целую очередь запасных.

Именно поэтому я уже третий день ползал вокруг огромной каменной лощины и пытался не выглядеть едой.

О белом дракониде я узнал из бумаг барона Арвела из рода Аркант. Среди старых отчётов нашлась связка листов с пометками, картой и несколькими очень сухими описаниями неудачного похода королевских рейдеров. Сухость там была особенной: та самая, когда вместо «почти всех убили» пишут «операция завершилась с неприемлемыми потерями».

По отчёту выходило так: сначала малые отряды разведки королевской рейдерской службы, которые периодически уходили в дикие земли и пытались систематизировать местные изменения, добрались до дикого обелиска в глубине каменных пустошей. Возле обелиска они обнаружили белого драконида.

Какое-то время спустя сорок королевских рейдеров, несколько баферов, лекарей, проводников, писцов, возчиков и прочего сопровождения разделились на малые группы, потому что дикие земли не любят, когда по ним ходят толпой, добрались разными тропами до разведанного обелиска и попытались убить тварь.

Из сорока рейдеров выжили двое. Из сопровождения — около десятка человек.

Зато уцелели записи.

Я перечитывал отчёт много раз. Разумеется, за последние дни я прочитал немало докладов, карт и старых заметок, но именно этот особенно привлёк моё внимание.

Лощина оказалась ровно там, где её отметили на карте.

Огромная пустая чаша среди серо-жёлтых скал. Сухая, выветренная, почти круглая, как след от удара кулаком великана, которому когда-то очень не понравилась местная геология. Склоны уходили вниз широкими каменными ступенями, местами осыпались, местами стояли гладкими стенами. На дне тянулись трещины, старые русла без воды и полосы бледной травы, которая росла так скупо, будто сама не понимала, зачем ей это нужно.

В центре лощины стоял дикий обелиск.

Тёмный, тонкий, слишком ровный для обычного камня. Вокруг него лежали белые кольца.

Сначала глаз не сразу понимал, что это не камень.

Драконид свернулся вокруг обелиска огромной спиралью. Тело у него было длинное, гибкое, почти змеиное, только слишком крупное и слишком сильное для любой змеи, которую можно представить без желания немедленно сменить тему. Белая чешуя не просто блестела — она мерцала мягко, с жемчужным отливом, будто в каждой пластине застрял кусочек холодного утреннего света. Вдоль хребта тянулся низкий гребень из костяных пластин. Узкая голова лежала на переднем кольце тела, рога расходились назад двумя голыми ветвями, от щёк свисали длинные костяные усы.

Красивый.

Это было неприятно. Убивать некрасивое проще: меньше возникает мыслей вроде «а может, просто уйти и сделать вид, что я не видел чешуйчатую драгоценность размером с городской квартал». Потом драконид медленно открыл один глаз, и все лишние мысли вежливо отошли в сторону.

Глаз был бело-золотой, без зрачка.

Он посмотрел не на меня. Просто открылся, некоторое время смотрел куда-то поверх камней и снова закрылся.

По отчётам белый драконид не реагировал на наблюдение. Королевские рейдеры подходили достаточно близко, ставили метки, перерисовывали местность, спорили о маршрутах и даже успели устроить несколько малых укрытий. Тварь не двигалась, пока её не атаковали.

Значит, время подготовиться было.

Я провёл первый день на верхней кромке лощины. Проверил подходы, отметил трещины, выбрал места для отхода, ещё раз сверил отчёт с реальностью. Реальность, как обычно, вела себя отвратительно: в одном месте осыпь ушла ниже, чем на старой схеме, в другом вырос каменный зуб, которого в записи не было. Но основные ориентиры совпадали.

На второй день я начал таскать кости.

Кости были от пруткорога — сухого горного зверя с длинными тонкими рёбрами и трубчатыми костями: лёгкими, гибкими и очень прочными. Самого пруткорога я не добывал. По моей просьбе Эрна купила этот лут заранее, и я шёл сюда уже с ним. Дорого, зато достаточно легко, чтобы дотащить вглубь диких земель, а не пытаться искать на месте что-то достаточно прочное.

Ремесленники делают из таких костей распорки, пружинящие вставки, походные каркасы и ловушки. Тонкая кость не обязательно хрупкая.

Мне они нужны были для другого.

Я вбивал костяные штыри в трещины, стягивал их жилами, проверял натяжение, передвигал, снова вбивал. Ставил лёгкие направляющие там, где обычный колышек вылетел бы при первом рывке. Делал временные опоры, запасные ходы, скользящие переправы и тайники с расходниками.

В книгах это называли «натяжная переправа», «скользящая линия» или «дурак на верёвке», если установка плохая.

Ночевал я в узкой расселине над западным склоном. Удобство в диких землях — это когда тебя не едят во сне, а всё остальное уже роскошь.

Под утро я задремал.

А потом драконид решил зареветь.

Звук получился такой, будто гора проснулась, обнаружила у себя в животе медный колокол и решила срочно прочистить им горло. Камень подо мной дрогнул. Пыль посыпалась с потолка расселины. Где-то рядом тонко звякнула натянутая жила.

Я подскочил, ударился плечом о камень и сразу вспомнил, что не люблю, когда меня будят.

— Всё, — прошипел я, выбираясь наружу. — Сейчас какая-то длинная чешуйчатая сарделька ответит за неуважение к чужому сну.

На дне лощины белый драконид уже двигался.

Не нападал. Просто медленно раскручивал кольца вокруг обелиска, поднимал голову, расправлял передние лапы. Его тело скользило по камню почти бесшумно, только чешуя иногда звенела о выступы. Надо было начинать действовать. Мало ли он уйдёт на охоту и вернётся только в следующем году.

Я наложил на себя Инверсию. Потом начал пить.

Если бы кто-то нашёл мой подсумок без объяснений, он решил бы, что перед ним набор человека, который очень хочет умереть разнообразно. Слабящий состав для мышц. Настойка ватных пальцев. Зелье тупой ломоты. Порошок сонной головы, разведённый в воде. Капли глухоты. Ослабитель связок. Состав на тяжёлое дыхание. Гаситель опыта исключительной силы. И очень много самых разных ядов.

Под Инверсией всё это превращалось в обратное.

Мышцы наливались силой. Пальцы становились быстрыми и точными. Ломота уходила, оставляя вместо себя плотную готовность двигаться. В голове прояснялось. Звуки становились резче. Связки держали суставы так уверенно, будто всё тело на время получило инструкции по эксплуатации. Дышать стало легче.

Последним я выпил состав, поглощающий ману. С эфиролитом на руке мана под Инверсией возвращалась довольно быстро, но начинать бой с белым драконидом и почти пустым запасом маны показалось мне чересчур заносчивым.

Я вызвал интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 19

Статус: Взрослый

Уровень: 9

Опыт: 45806 / 230000 (заблокировано)

Очки характеристик: 0

Характеристики:

Сила: 14 (9+5)

Ловкость: 11 (6+5)

Выносливость: 15 (8+7)

Восприятие: 15 (10+5)

Интеллект: 17 (14+3)

Мудрость: 8 (7+1)

Мана: 81 / 81

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

Пассивные навыки:

- Скрытый профиль

- Резерв маны

Активные эффекты:

- [...]

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Список активных эффектов отравлений и прочих ослаблений был обширен, и потому я его обычно сворачивал или просто убирал из основного интерфейса.

Опыт немного вырос за дорогу. Совсем немного. Я сдерживался и не опускался до фарма обычной мелочи в диких землях. Тратить гасители опыта на слабых тварей — всё равно что топить печь редкими алхимическими книгами. Ещё я постоянно пытался применить Взгляд охотника на всех встреченных монстрах, но тот ни разу так и не выдал мне никакой информации.

Тридцать два шага было максимальным расстоянием для применения Инверсии.

Я выбрал для первой атаки скалу у нижнего края лощины. От её подножия до ближайшего кольца тела драконида было меньше сотни шагов, сам я сидел выше, в узкой расщелине, и прямое расстояние до цели было еще больше и выходило за радиус навыка. Значит, тварь надо было заставить подойти.

Я достал стрелу с артефактным наконечником.

Безумно дорогую стрелу. Такую дорогую, что нормальный человек сначала уточнил бы, нельзя ли вместо выстрела просто нанять группу поддержки. Наконечник был узкий, сероватый, с пробойным плетением по металлу.

Я вложил стрелу, выдохнул и выстрелил.

Она ушла почти без свиста, ударила в белую чешуйку у основания длинного хвоста, пробила край и оставила тонкую красную царапину.

Царапина исчезла почти сразу. Чешуя сомкнулась, кровь втянулась обратно, а моя стрела, стоившая как комната в доме, осталась торчать в дракониде жалким украшением.

Белый драконид повернул голову. Лениво, будто где-то рядом кто-то уронил ложку, и теперь надо решить, стоит ли вообще тратить на это внимание. Он медленно расправил передние лапы, вытянул шею и пополз к скале, откуда прилетел выстрел.

Чешуйчатые кольца раздвигались неторопливо. Драконид двигался так, будто до конца не верил, что на него действительно напали настолько слабым ударом. В этом было что-то почти обидное. Я бы предпочёл, чтобы за такие деньги он хотя бы выглядел впечатлённым.

Он подошёл к подножию скалы.

Большая часть расстояния между нами теперь уходила вверх. По прямой выходило ровно то, что нужно.

Я наложил на него Инверсию.

Регенерация перестала чинить тело и взялась за него как очень старательный вредитель. А у всех драконидов запредельно высокая регенерация. Именно она делает их одними из самых сложных боссов. И одними из самых уязвимых передо мной существ.

Под чешуёй белого драконида пошли тёмные пятна. На боку проступила тонкая красная линия. Потом ещё одна.

Драконид поднял голову. Вот тут он впервые перестал быть ленивым.

Белые веки раскрылись шире. Костяные усы вздрогнули, вытянулись вперёд, будто он пробовал воздух на вкус. Тело под чешуёй прошло глубокой судорогой. Он всё ещё не видел меня глазами: между нами была толща камня, а я смотрел через мелкую щель. Но белая голова повернулась именно к той расщелине, где я сидел.

Теперь он воспринимал меня всерьёз.

Пасть раскрылась. Я успел только сорвать с плеч огнеупорный плащ и накрыться им. Белый огонь ударил в камень.

Это был не обычный огонь. Этот шёл плотной белой струёй, без дыма и почти без треска. Камень перед расщелиной мгновенно побелел ещё сильнее, потом начал темнеть по краям. Плащ принял удар, выдержал первый миг.

На второй он загорелся. Огнеупорный плащ, оказывается, тоже горит.

Я рывком сбросил плащ с плеч и швырнул его вниз, в боковую трещину. Белая струя прошла выше, слизнула край камня и ушла в пустоту. Я проводил её взглядом ровно столько, сколько позволяла ситуация. То есть почти нисколько.

Воздух над лощиной дрогнул.

На меня легли первые дебафы, наложенные боссом.

Система не всегда показывает чужие эффекты. Иногда ты просто чувствуешь, что тело становится тяжелее, взгляд мутнеет, пальцы хуже слушаются, а мысли вязнут. Белый драконид сам меня усиливал. Именно поэтому я и не стал пить слишком много зелий: из отчётов было понятно, что у твари исключительно сильные ослабления.

Драконид начал меняться.

Длинное гибкое тело пошло волной от головы к хвосту. Чешуя вдоль спины поднялась, разошлась тонкими костяными пластинами, будто по хребту раскрылась белая пила. Передние лапы удлинились, когти вышли из мягких подушек и впились в камень. На боках раскрылись узкие складки кожи, похожие не на крылья, а на боевые растяжки между рёбрами и лапами. Рога потемнели у основания. Глаза стали ярче.

Он принял боевую форму.

В бою с моховым вирмом боевая форма только ускорила конец. В боевой форме регенерация выросла в разы и почти мгновенно убила монстра. Здесь так не вышло.

Белый драконид не умирал. Его регенерация под Инверсией резала и рвала тело изнутри, но жизни в нём было слишком много. Или регенерация работала иначе. Или оба варианта сразу, потому что мир редко выбирает одну неприятность, если можно положить на стол две.

Гаситель опыта подходил к концу. Дракон слишком долго подползал ко мне, а сильнейшие гасители были рассчитаны всего на десятки минут. Я вытащил из нагрудного кармана новую склянку, зубами сдёрнул пробку и проглотил состав.

Внизу драконид ударил лапой по подножию скалы.

Камень дёрнулся так, будто его толкнули изнутри. По стене рассыпались трещины, вниз посыпалась пыль, а потом раздался короткий низкий рык.

Дрогнул воздух. Я рванул к выходу из расщелины — и понял, что двигаюсь медленнее.

Рука шла через воздух с сопротивлением, будто я пытался махать в густой воде. Нога поднималась нормально, но опускалась через вязкую преграду. Пыль висела вокруг странно медленно. Даже лоскут от сгоревшего плаща, зацепившийся ниже за выступ, колыхался так, будто ветер внезапно стал густым киселём.

Значит, это был не дебаф на мне.

Если бы эффект лёг на меня, Инверсия вывернула бы его обратно. Но я замедлился вместе с камешками, пылью и воздухом вокруг. Драконид воздействовал не на цель. Он менял среду.

В отчётах этот момент был описан подробно. Из-за атаки, последовавшей после такого сгущения воздуха, погибла первая часть атакующей группы. Только в отчёте это назвали дебафом. На проверку вышло иначе.

Я начал торопиться.

Костяная направляющая ждала в двух шагах от расщелины. Две тонкие кости пруткорога были вбиты в камень крестом, стянуты сухожилиями и усилены металлической скобой. Между ними шла натянутая линия — плетёная жила, пропитанная смолой и скользким составом. На поясе у меня висела короткая костяная рукоять с костяной же скобой.

Я прыгнул.

Скоба легла на линию. Рывок едва не выбил плечи из суставов. Я ушёл вниз по диагонали, в узкий просвет между двумя каменными стенками.

Сначала скорость была жалкой. Воздух цеплялся за одежду, за руки, за лицо, за саму мысль о том, что вниз вообще можно двигаться быстро. Потом я вылетел из зоны уплотнения.

Мир щёлкнул обратно.

Скорость сразу стала такой, что камень справа размазался серой полосой. Я поджал ноги, чтобы не зацепить выступ.

Позади ударило.

Драконид пробил головой скалу у того места, где я сидел секунды назад. В отчёте это называлось «лобовая атака».

Осколки посыпались вниз. Один ударил меня по плечу, второй звякнул о скобу. Линию тряхнуло, но она выдержала. Я соскочил на нижнюю площадку, покатился по каменной пыли и врезался боком в заранее оставленную связку пруткороговых рёбер. Они прогнулись, приняли удар и не сломались.

Драконид сверху болезненно выл и расшвыривал вокруг себя огромные валуны. На белом теле появились новые красные линии, несколько чешуек отлетели от бока и посыпались вниз блестящими осколками. Из-под хребтовой пластины потекла тёмная кровь.

Он всё ещё был жив. И всё ещё двигался.

Я не стал смотреть дольше. Следующее укрытие находилось за каменным массивом ниже и левее. До него надо было добежать, пока драконид выбирался из неудобного положения.

Просвет, через который шла моя натянутая нить, был слишком узким для него. Даже без боевой формы он не смог бы просто скользнуть следом. Дракониду пришлось спускаться по камням в обход, цепляясь когтями за уступы и ломая выступы боком.

Это давало время.

Я добежал до следующего укрытия, нырнул под плоский каменный навес и сразу достал из тайника маленький глиняный пузырёк. Отбиватель запаха пах так, будто кто-то смешал мокрую известь, горькую траву и старый погреб. После него даже собственный нос не хотел иметь с тобой ничего общего.

Я быстро растёр состав по шее, волосам, рукавам и ладоням. Потом сорвал куртку, на которой остались пот, пыль, кровь с разбитого плеча и слишком много моего запаха. Из тайника вытащил запасную — грубую, серую, с заранее нашитыми костяными пластинами.

Старую куртку я бросил в яму.

Сам выскользнул из укрытия с другой стороны и побежал вокруг каменного массива.

Никаких иллюзий у меня не было. Белый драконид меня не потеряет. Слишком сильный. Его не обмануть одной простой, пусть и довольно дорогой, смесью для отбивания запаха. Но была надежда, что он заглянет в яму прежде, чем преследовать меня.

У следующей скалы ждала петля.

Я вдел в неё ногу, схватился за боковую верёвку и рунным ножом подрезал удерживающий шнур. Где-то за камнем сорвался подвешенный противовес. Тяжёлый мешок с камнями полетел вниз, сухожилия натянулись, костяные блоки взвизгнули, и меня рвануло вверх.

Слишком хорошо рвануло.

Я рассчитывал вылететь на верхнюю полку и перекатиться за камень. Вместо этого меня перебросило выше края. На миг под ногами оказалась пустота, потом небо, потом камень.

Внизу драконид уже повернул голову ко мне. Он меня видел, чувствовал или понимал каким-то другим способом, которого в отчётах не было.

Но в яму он всё-таки заглянул.

Белая морда опустилась к оставленной куртке. Тонкие костяные распорки хрустнули. Натянутая жила сорвалась, и из-под тряпки ударило серое облако порошка.

Порошок этот в малых дозах подмешивали живородящему скоту. В основном быкам. Для улучшения желания и возможности продолжить свой бычий род. Очень сильный порошок.

По уму туда надо было положить сильнейшее усиление, которое под Инверсией превратилось бы во что-нибудь по-настоящему вредное. Но сильнейшего усиления у меня не было. Что сумел достать, то и использую. Вдруг поможет.

Порошок ударил дракону в морду. Белый драконид мотнул головой, фыркнул так, что облако порошка разорвало в клочья, и на миг отступил.

Я уже стоял за следующей скалой.

Здесь тоже была нить для быстрого спуска. Здесь тоже лежали два плаща, зелье маны, короткий нож, моток жилы и маленький набор вещей, которые должны были помочь человеку прожить ещё несколько минут. Вся моя стратегия сводилась к простой арифметике: Инверсия держится больше часа, драконид под ней продолжает разрушать себя сам, а мне надо бегать достаточно долго, чтобы он успел умереть раньше меня.

В отчётах сгущение воздуха всегда предшествовало лобовой атаке. Я ждал сгущения. Драконид подошёл к скале, поднял голову и раскрыл пасть.

Воздух действительно сжался. Только не вокруг меня. Белый драконид выплюнул плотный прозрачный сгусток вверх, высоко над скалой. Сгусток взорвался в небе без звука, и на камни пошёл огненный дождь.

Этого в отчётах не было.

Я сорвал ближайший огнеупорный плащ, нырнул под каменный навес и зажал тканью вход. Первая волна белых капель прошла снаружи. Камень зашипел. Плащ вспыхнул по краям почти сразу, но несколько секунд дал.

Через щель я увидел, как огненный дождь сжигает следующую скользящую линию. Прекрасно.

Потом раздался свист ветра. Тонкий, ровный, злой свист, от которого кожа на затылке стала холодной.

Кусок скалы над моим укрытием срезало начисто.

Камень ушёл в сторону одним ровным пластом, будто его отсекли гигантским ножом. Срез был гладкий, светлый и совершенно новый. Ещё один атакующий навык, которого не было в отчётах.

Над срезом появилась белая морда.

Я не стал ждать, пока она решит, что делать дальше.

Под выступом висела вертикальная верёвка. Её не задело огнём именно потому, что она была спрятана с внутренней стороны скалы. На верёвке уже ждала спусковая скоба: изогнутая железная рамка с язычком и двумя костяными рогами, вокруг которых петлёй пропускали канат. Трение при спуске вертикально вниз съедало металл и кость, а не ладони. Если держать правильно, можно было спуститься быстро и не оставить на верёвке половину кожи.

Скоба щёлкнула, канат лёг в паз, и я ушёл вниз под самым краем выступа. Над головой ударило белым огнём. Камень, на котором я только что лежал, треснул и посыпался крошкой.

Я оттолкнулся ногами от стены, пролетел последние шаги и сорвался на нижнюю площадку.

За спиной что-то загрохотало.

Драконид скинул вниз большую скалу.

Она летела не точно в меня, но рядом с такой массой «рядом» — это уже почти личное знакомство. Я рванул вбок, поскользнулся на пыли, ушёл плечом в камень и всё-таки вывалился из-под траектории. Скала ударила туда, где я стоял мгновение назад, и разлетелась на куски.

Один осколок ударил по бедру. Ногу свело. Я зашипел, но поднялся.

Следующая скала была близко. Я добежал, вдел ногу в очередную петлю и схватился за верёвку.

Наверху драконид сделал шаг. Передняя лапа подломилась.

Белое тело дёрнулось, будто внутри него наконец оборвалось что-то важное. Гребень вдоль спины вспыхнул красными трещинами. Драконид попытался удержаться когтями за камень, но скала под ним осыпалась. Он накренился, ударил хвостом по стене лощины и сорвался вниз.

Падал он долго. Потом ударил о камни. Пыль поднялась белым столбом. Где-то внизу глухо хрустнуло, потом ещё раз. Рёв оборвался на середине, будто кто-то перерезал звук.

Я стоял за следующей скалой, с ногой в петле, с ножом в руке и готовым сорвать очередной противовес.

Перед глазами вспыхнула системная рамка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 3 750 000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

◈ Глава 2 ◈

Я моргнул несколько раз, чтобы убедиться, что системные уведомления никуда не делись.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 3 750 000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +8.

Очки характеристик: +8.

Опыта до следующего уровня: 820000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Система. Судя по полученному опыту, этого монстра недооценили не только королевские рейдеры, но и я — даже после смерти сорока королевских рейдеров. Что вообще эта тварь делает в трёх неделях пути от форта? Её место — в глубинах диких земель, где за такими ходят глубинные рейды.

Зато в плане личного усиления я продвинулся очень хорошо. И это я ещё даже не посмотрел лут. И не скоро посмотрю: система всё ещё развоплощала гигантского дракона в системную пыль.

Я сел у подножия скалы и некоторое время просто смотрел на небо.

Семнадцатый уровень. Восемь очков характеристик. У нас шутили, что ты можешь причислить себя к сильным мира сего только если уровень держится впереди возраста. Это, разумеется, чушь, и очень много зависит от других факторов: навыков, образования, рода за твоими плечами. Однако ощущать себя приближающимся к этой цифре было приятно.

А вот осознавать, что дальше так расти будет всё сложнее, — неприятно. Я выбил какого-то исключительного монстра, информация о котором случайно ушла на сторону из-за большого провала королевских рейдеров. Даже если я найду второго такого, а это вряд ли случится, за такого же монстра в следующий раз получу уровня три. А ещё через раз — вообще один.

В этом смысле фарм-зоны были куда лучше. Находи там монстров, за каждого из которых дают по тысяче опыта, убивай по сотне штук раз в неделю — и получай стабильный приток опыта годами. Не попытки три месяца найти уникального монстра в диких землях, а потом ещё месяц до него добираться. Но даже если когда-нибудь я стану настолько богатым, что у меня появится своя фарм-зона, у меня всё равно нет зелий, которые делали бы мой набор опыта хотя бы нормальным на протяжении часов фарма.

А потому усиливаемся как можем. Но главное — на таких монстров ходят не за опытом, а за ценным лутом. Посмотрим, что мне выпало с такой редкой твари. Если с ней малый королевский рейд не справился, то это должно быть нечто.

Ощущение было такое, будто я материализовал не мешок, а небольшой караван.

Как обычно, самое ценное оказалось непосредственно возле места материализации. Три маленьких шарика, переливавшиеся разными цветами.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРЕДМЕТ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Сфера характеристики

Эффект: при использовании у обелиска даёт 2 очка характеристик.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ух ты. Я даже не слышал о таком луте. Что-то явно для очень богатых, не в пример мне. Такое падает либо с вот таких редких монстров, либо с монстров из глубин диких земель.

Дальше, что удивительно, была всего одна пластинка навыка. Все пластинки навыков немного отличаются мелкими деталями, и эта показалась мне какой-то плохенькой. Невзрачной. Хотя с такого-то монстра я ожидал увидеть переливающуюся всеми цветами радуги пластинку, чтобы понятно было, насколько там всё не просто так. И таких штук десять. И полуголую наложницу, которая протягивает мне их на коленях. Да и вообще, старался я тут или нет? Почему всего одна пластинка навыка?

Ладно, смотрим дальше. Пластинки опыта и опыта навыка. Первых шесть штук, вторых пять.

Номиналы пластинок опыта:

- 250 000

- 200 000

- 150 000

- 100 000

- 100 000

- 100 000

Опыта навыков:

- 400 000

- 300 000

- 200 000

- 100 000

- 100 000

Ну, вообще очень даже солидно. С монстра, который давал без бустеров два с половиной миллиона, получить ещё почти миллион пластинками — очень неплохо.

А дальше шли системные предметы. Их было три штуки.

И первый мгновенно привёл меня в восторг.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРЕДМЕТ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ступка сухого ветра

Тип: системный предмет.

Эффект: при измельчении или смешивании порошковых ингредиентов сам улучшает качество полученной смеси и по окончании накладывает кратковременную защиту от порчи ингредиента.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Это просто идеальный предмет для моих потуг в алхимии. Когда я подрабатывал изготовлением ингредиентов, я пытался сам строить разные жернова для помолки ингредиентов, как-то автоматизировать процесс. Но даже простейший навык у любого причастного ремесленника делал всё в разы качественнее, а у меня навыков не было вообще.

Однако с таким артефактом я сравняюсь со средним ремесленником и без профильных навыков. Эх, сколько я мечтал о такой ступке раньше. Не знаю, будет ли в академии время заниматься алхимией и смогу ли я заниматься ей так, чтобы не показывать ступку окружающим, но сам факт её наличия приводил меня в восторг.

Следующий предмет был парой лёгких белых перчаток.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРЕДМЕТ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Перчатки лёгкого хвата

Тип: системный предмет.

Эффект: Огнеупорный.

Эффект: Когда надеты, немного усиливают все связанные с луками навыки.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вот это просто невероятная ценность. Правда, не для меня: навыков, связанных с луком, у меня нет. Да и перчатки были мне откровенно малы. Вообще, казалось, что это женские перчатки. Но ценность таких перчаток было сложно переоценить.

И последний предмет. Маленькая жемчужина.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРЕДМЕТ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Жемчужина идеального здоровья

Тип: системный предмет.

Эффект: Будучи помещённой в воду, распространяет вокруг себя очень лёгкую исцеляющую ауру. Истончается при использовании.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Отличная вещь. Разумеется, не для боевого использования, но, например, опускай такую жемчужину в воду перед сном — и проживёшь с хорошим здоровьем лишний десяток-полтора лет. Надо только разобраться, как быстро она истончается.

И опять же — не для меня этот приз. Я постоянно хожу под Инверсией, чтобы раскачивать свой главный навык. И меня эта жемчужина будет только убивать. Но вещь невероятной ценности. Я посмотрел на оставшуюся цепочку мешков.

Там было:

- два больших магических ядра;

- большое количество белой чешуи;

- кости;

- рога;

- когти;

- съедобные компоненты;

- пластины гребня;

- сухие связки;

- плотные белые жилы;

- белёсые железы;

- серебристые жилы;

- плотные тёмные сгустки;

- полупрозрачные плёнки;

- запаянные системные пакеты с порошками;

- запаянные системные пакеты с жидкими ингредиентами;

- прочие магические ингредиенты.

Я вдохнул и оглянулся на дикий обелиск. Эрна предлагала мне пространственный артефакт, и это было щедро с её стороны. Излишне щедро. Но я знал, что иду к обелиску. У диких обелисков функционал был немного беднее, чем у храмовых: например, там нельзя было купить благословение. Но основные вещи оставались неизменными: туда можно было сдать пластинки и большинство системного лута. Да, за лут он давал крохи: то ядро, которое я в своё время продал за пятьдесят Печатей, он предлагал забрать у меня за восемь.

Но тут было лута на десятки тысяч Печатей, и всё я не унесу. В итоге я принял решение сдать весь этот лут дикому обелиску. Да, получу всего пару тысяч Печатей, но ещё полтора года назад для меня две Печати были огромными деньгами. Даже магические ядра я решил сдать. Оставлю себе только какие-то мелкие трофеи, исключительно из сентиментальных соображений или если буду точно знать, что именно с ними делать.

Но это всё потом. Пока надо потратить все пластинки и сферы. Очень хотелось сохранить такую ценность на всякий случай, но я решил, что единственное, во что мне имеет смысл вкладываться, — это собственное усиление. Только личная сила. Деньги — это хорошо, но у меня их больше, чем я могу потратить за жизнь простолюдина. А чтобы становиться кем-то большим, нужны род, владения, влияние, должность и покровители. И всё это могло появиться у меня только при наличии личной силы.

Поэтому я выпил подавитель опыта, подошёл и разом применил все пластинки опыта.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 1 350 000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 980000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

До девятнадцатого уровня не хватило совсем немного. Обидно получилось. Я открыл интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 19

Статус: Взрослый

Уровень: 18

Опыт: 945806 / 980000 (заблокировано)

Очки характеристик: 9

Характеристики:

Сила: 9

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 14

Мудрость: 7

Мана: 71 / 71

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

Пассивные навыки:

- Скрытый профиль

- Резерв маны

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Дальше надо было применять новые сферы на очки характеристик.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕНЫ ОЧКИ ХАРАКТЕРИСТИК: +6

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ну, в душе я надеялся, что моё увеличение набора опыта сработает и на очки характеристик, но увы. И тем не менее пятнадцать очков характеристик — это очень много.

Дальше пошла пластинка навыка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Измерить температуру ур.1

Эффект: вы можете измерить/почувствовать точную температуру выбранного объекта или существа.

Стоимость: 5 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Радиус: 50 шагов (влияние: уровень навыка, восприятие)

Точность: 3.4 градуса (влияние: интеллект, восприятие)

Откат: 5 минут (влияние: уровень навыка, мудрость)

Длительность: 1 минута (влияние: уровень навыка, восприятие)

Ограничения:

Может быть блокировано различными способностями и навыками.

Точность уменьшается с увеличением расстояния до объекта.

Есть вариации отображения результата.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я чуть не сел прямо рядом с обелиском. Это что ещё за такое? Меня тут отчаянно готовят в повары? Ладно, хорошо, где-то в алхимии это можно применить, но я искренне рассчитывал получить что-то выдающееся за убийство этого монстра. Что ещё за измерение температуры?

Я сел немного подумать. Что-то тут было не так. Но как я ни старался, не смог понять, что именно.

Применил навык на камни рядом с собой. Вариации отображения результата означали, что я могу настроить отображение измеренной температуры как текстом в интерфейсе, так и цветом при взгляде на сам объект. Был ещё вариант по умолчанию: я просто «понимал» температуру, но тут уже напрягался интеллект.

Я вздохнул: пустышка. Даже появилось желание удалить этот навык, но потом в голову пришла ещё одна мысль. А вдруг какие-то особые свойства у него раскроются на более высоких уровнях?

Я поднялся и взял самую маленькую пластинку на опыт навыка. Пока ещё действовал подавитель опыта.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Измерить температуру": 150000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Измерить температуру: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +26

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Что?! Так, это как-то странно. Отец развивал своё владение луком всю жизнь и добил его только до двадцать третьего уровня. Я получил двадцать седьмой одной пластинкой. О чём это говорит? О том, что у меня правда мусорный навык с ничтожно дешёвой прокачкой. В сильные навыки надо серьёзно вкладываться. А тут — копейки. Уверен, если я сейчас вкину вообще все пластинки в свою Инверсию, она даже не приблизится к следующему, пятидесятому уровню.

Я попробовал посмотреть, изменился ли этот навык качественно, а не только в цифрах. И к моему удивлению, изменился. Я мог наложить навык сразу на несколько объектов. Точнее, это зависело от расстояния. Я мог подсветить температуру всего, что находилось в радиусе пяти шагов; выбрать небольшую область в трёхстах шагах; либо один объект на предельной дистанции в 570 шагов. Это уже смотрелось интереснее: я получал аналог теплового зрения, которому можно было найти применение.

Немного подумав, я вкинул вторую такую же пластинку в этот навык.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Измерить температуру": 150000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Измерить температуру: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +10

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Измерить температуру ур.37

Эффект: вы можете измерить/почувствовать точную температуру выбранного объекта или существа.

Стоимость: 4 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Радиус: 770 шагов (влияние: уровень навыка, восприятие)

Точность: 3.4 градуса (влияние: интеллект, восприятие)

Откат: 1 минута 12 секунд (влияние: уровень навыка, мудрость)

Длительность: 6 минут 20 секунд (влияние: уровень навыка, восприятие)

Ограничения:

Может быть блокировано различными способностями и навыками.

Точность уменьшается с увеличением расстояния до объекта.

Есть вариации отображения результата.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Интересные получились ощущения. Я мог подсветить область размером с небольшую комнату с четырёхсот шагов, а пока она подсвечивалась, выбрать другую такую же область ещё в четырёхстах шагах. А вблизи было видно, как переливается тепло в системных пластинках. В среднем температура пластинки была нормальная, но именно в таком зрении было видно, как мелкие едва заметные волны тепла бегали по пластикам взад-вперед.

Красиво. Напомните, зачем я слил бесценную пластинку опыта навыка на эту бесполезную гадость?

Время поджимает, время действия зелья увеличения набора опыта заканчивается, а мне очень понравилось словосочетание «тепловое зрение». Соберись, Крэйд, ты идёшь поступать в змеиное гнездо дворян. Тебе надо понять, что из твоих навыков сможет помочь тебе там выжить.

Инверсию не рассматриваем: она будет пожирать опыт как бездонная яма. Секретка много раз помогала, но она развивается именно как метка на тайниках и вряд ли будет полезна в академии. Взгляд охотника вообще ни разу ещё не сработал, кормить этот навык глупо. Температуру мы прокачали знатно, а резерва маны пока хватает на Инверсию. Ничего большего нам и не надо. Выбор очевиден, причём сразу для всех оставшихся пластин.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Скрытый профиль": 1350000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +12

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль ур.28

Эффект: ваши характеристики и навыки скрыты от сторонних навыков распознавания.

Ограничения:

Может не сработать против более сильных навыков.

Не скрывает имя, возраст, уровень и статус.

Можно задавать параметры, которые будут видны для сильных навыков.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Помимо роста уровня навыка появилась новая строчка в ограничениях: «Можно задавать параметры, которые будут видны для сильных навыков». В интерфейсе это выглядело как возможность выбрать силу сканирующего заклинания и параметры, которые будут показаны, если сила сканирующего навыка окажется выше указанного порога. Но тут надо быть аккуратным: принцип меча и щита никто не отменял. Защищаться должно быть проще, чем нападать. Чтобы просканировать мой профиль под защитой 28-го уровня, сканирующий навык должен быть либо уровня сорокового, либо качественно лучше, либо узкоспециализированным: например, сканировать только силу и быть уровня двадцатого. А такие навыки тяжело раскачиваются, то есть порог для фальшивых характеристик надо выставлять довольно низко. Подумаю об этом как-нибудь потом.

Я оглянулся на огромную кучу лута. Пора перетаскивать её к обелиску.

⟡ ⟡ ⟡

Форт Каменный Клин я увидел на два дня раньше срока, к которому должен был вернуться рейд барона Арвела из рода Аркант.

После дикого обелиска я шёл почти налегке. Почти — потому что человек, недавно сдавший добычу на несколько тысяч Печатей, всё равно умудряется оставить при себе достаточно мелких трофеев, чтобы казалось, будто я тащу на себе половину мёртвого монстра.

Каменный Клин стоял уже довольно глубоко в диких землях. Логика была простая и довольно жестокая. Сильные наплывы монстров должны биться о форт, а не о ближайшие поселения. Лучше пусть зубы, когти и чьи-нибудь ядовитые хвосты приходят туда, где есть стены, гарнизон, кузницы, склады и люди, которым за это платят. До поселений, как правило, долетают только небольшие остаточные волны монстров.

Меня остановили ещё у внешней линии рогаток.

— Один? — спросил стражник.

— Один, — подтвердил я.

— Откуда?

Я назвал место выхода, маршрут и отряд, с которым пришёл. Стражник сверился с записью, спросил, почему вернулся без рейда, потом зачем ушёл от рейда, потом почему живой.

— Документы.

Я показал бумаги, полученные ещё перед выходом. Их проверяли долго. Потом меня провели через ворота, но не отпустили сразу: ещё один стражник записал приметы, время возвращения, примерный объём багажа и отдельно уточнил, не видел ли я следов крупных тварей ближе трёх дней пути от форта.

Чем дольше меня мурыжили на входе, тем меньше это походило на тупую придирку. Караулы здесь не изображали службу. Они действительно её несли.

Внутри Каменный Клин выглядел крепко, свежо и функционально. Доски настилов были сухие, подогнанные, без предательского хруста под ногой. Каменные швы на внутренней стороне стены недавно подновляли. На угловых башнях виднелись свежие металлические скобы. Вдоль проходов лежали закрытые бочки с песком и водой.

На внешней стене я заметил длинные следы когтей. Точнее, то, что от них осталось. Камень там уже сточили, зашлифовали и залили укрепляющим составом, так что глубокие борозды превратились в светлые свежие полосы. Рабочие висели снаружи на страховочных жилах и спокойно доводили участок до ровного состояния, будто не на стене форта болтались, а чинили лавку в тёплой мастерской.

Возле ворот меня снова остановили. Другой стражник, другой список вопросов, та же неприятная внимательность.

— Уже спрашивали, — сказал я.

— Значит, ответите быстрее, — сказал он.

Кузницы работали сразу в нескольких местах. На одной площадке меняли погнутый зуб внешней подъёмной решётки. Огромную железную штуку уже сняли, уложили на козлы и проверяли по шаблону. Рядом лежал новый зуб — готовый, чёрный от масла, с аккуратно пробитыми отверстиями под крепёж.

Старый, к слову, погнулся совсем немного. В Тальвике такую вещь, скорее всего, оставили бы до следующего серьёзного ремонта. Здесь её меняли сразу. В форте, вынесенном в зубы диким землям, всё это стоило очень дорого. И кто-то эти деньги тратил.

Свои вещи я забирал из арендованного помещения рядом с караванным двором. Там рейд барона Арвела оставлял часть дорожного барахла, которое не имело смысла тащить глубже.

Когда я просил поменять маршрут и взять меня с собой, я ожидал, что меня будут недолюбливать и это спровоцирует конфликты. Оказалось, рейдерам выдали авансом премию по два золотых каждому. Капитану — сразу пять. За изменение маршрута, неудобства и сохранение служебного расположения духа.

Да, деньги на это в конечном счёте появились с продажи моей броши. Но нельзя не отметить изящество, с которым вопрос решили на корню. Я быстро стал для рейда не странным пассажиром, из-за которого пришлось идти через Каменный Клин, а вполне приятным дополнением к походу.

Багаж я перенёс в гостиницу у внутренней стены.

Место было дорогое. Но мне нужно было приватное пространство. Я заплатил сразу за несколько ночей, поднялся к себе и первым делом поставил Секретку на дверь.

Потом достал ступку сухого ветра.

Рецепт подавителя опыта Сольвы я знал уже достаточно хорошо, а запасы зелий как раз подходили к концу. Отличный повод испытать ступку. К ночи у меня вышло около десятка новых зелий.

Дальше на очереди были пятнадцать очков характеристик.

В Каменном Клине действовал комендантский час. После вечернего сигнала внутренние дворы пустели, ворота между секторами закрывали, а по проходам ходили патрули.

Каждый вечер я съедал плотный ужин, выпивал зелье, смягчающее перестройку, проглатывал специальные питательные пилюли и начинал вкладывать очки характеристик.

Днём я гулял по форту. Пытался запоминать детали организации такого мощного оборонительного сооружения в глубине диких земель. Тут было чему поучиться и какие идеи подглядеть.

К возвращению рейда барона Арвела из рода Аркант все пятнадцать очков были потрачены.

В последний вечер перед их приходом я сидел в гостиничном номере, ел густую похлёбку с мясом, пил сладкий горячий отвар и смотрел на обновлённый интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Характеристики:

Сила: 15

Ловкость: 10

Выносливость: 10

Восприятие: 10

Интеллект: 17

Мудрость: 7

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я очень хотел вложить всё в интеллект и усилить почти все свои навыки. Но вероятнее всего мне понадобится именно физическое усиление. Интеллект — это для запоминания фактов, умения быстро считать и прочего, а главное — куда ты эти когнитивные способности применяешь. Текущего интеллекта мне должно хватить на многое.

А вот иметь хорошую физическую форму, с учётом того, что у нас будут поединки и нас будут водить на фарм, мне было просто необходимо.

Утром вернулся рейд. Я увидел их с внутренней площадки у ворот: пыльные, усталые, с несколькими перевязанными людьми, но в целом живые и довольные. Капитан заметил меня почти сразу.

— Господин Крэйд, — сказал он, когда мы встретились у караванного двора. — Рад видеть вас живым.

— Взаимно, капитан.

Следующим утром мы ушли назад. С опозданием от запланированного расписания всего в один день.

◈ Глава 3 ◈

Про дорогу до Вейрхольма я рассказывать не буду.

Просто в ней не было ничего достойного отдельного рассказа. Сначала обычный обратный путь с рейдом барона Арвела из рода Аркант. Потом несколько дней скучных сборов, пересадок, дорожной пыли и случайных разговоров.

Единственное по-настоящему занятное событие случилось уже перед столицей. Я дождался остановки у дорожной заставы, оставил Эрнелии записку и ушёл пешком. Незачем было въезжать в город в её карете, если я хотел показаться в академии независимой фигурой.

Вейрхольм показался ещё с тракта.

Сначала мне показалось, будто над равниной лежит горный кряж, к которому зачем-то приделали башни. Потом кряж начал распадаться на стены, крыши, мосты, дым, шпили храмов, сторожевые площадки и длинные ряды домов за внешней стеной.

Это был самый большой город, который я когда-либо видел. Само слово «город», наверное, плохо к нему подходило. Я не думал, что люди способны сотворить такое.

Очередь двигалась медленно. Стражники проверяли телеги, переписывали имена, спрашивали цель прибытия и отправляли людей к узкому ряду окон под навесом. Там сидели городские писари. Перед ними лежали стопки тонких металлических амулетов, кожаные книги и маленькие коробки с печатями.

— Срок пребывания? — спросил писарь, когда очередь дошла до меня.

— Пока не знаю.

— День пребывания в столице — пять медяков. Оплата вперёд. Амулет носить при себе. Проверка у стражи, в канцелярии, на постоялых дворах и при входе во внутренний город. Просрочка считается тяжким нарушением городского порядка. Штраф, тюрьма, иногда каторжные работы. Срок?

— Год.

Он взял деньги, сделал запись и выдал мне амулет: тонкую круглую пластинку на шнурке, с мелкой вязью по краю и едва заметной меткой срока в центре.

Я повесил амулет под рубаху и вошёл в Вейрхольм.

Первые часы город просто давил количеством. Людей было много. Очень много. Улицы пахли едой, лошадьми, горячим железом, мокрым камнем, дешёвым мылом, дорогими духами и городской водой. Повсюду что-то продавали, несли, чинили, записывали, объявляли или ругали.

В первый день я дошёл до Площади Четырёх храмов.

Про неё мне рассказывали ещё по дороге. По легенде, Вейрхольм основали на месте, где люди нашли сразу четыре обелиска на расстоянии нескольких сотен шагов друг от друга. В старых рассказах тут было логово тварей, несколько укреплённых гнёзд.

Люди положили там очень много жизней. Потом ещё. Потом ещё немного, потому что, когда ты уже потерял достаточно людей, отступать становится особенно глупо. В итоге место отбили, очистили, укрепили и начали строить город.

Теперь там стояло четыре храма.

Каждый храм был построен вокруг своего обелиска. Вместе они окружали площадь почти правильным квадратом. К каждому храму стояла очередь. К обелискам шли подростки перед инициацией, взрослые с системными товарами и прочие люди с неизвестными мне целями. Четыре очереди двигались медленно, но почти не шумели.

На следующий день я узнал, что у столицы есть внутренний город.

Точнее, я знал о нём и раньше. Сложно не заметить ещё одну стену внутри огромной стены. Но знать о внутреннем городе и попытаться туда пройти — разные вещи.

— Сорок медяков в день, — сказал стражник у прохода.

— Сколько?

— Сорок медяков в день.

Я вздохнул и заплатил за месяц.

Сорок медяков в день. В день. Примерно полтора золотых за год только за право ходить по улицам внутреннего города и дышать воздухом, который, надо признать, пах не настолько уж лучше. Наверное, так боролись с перенаселением и собирали деньги на порядок, патрули, мостовые, канцелярии и прочую столичную необходимость.

С перенаселением, на мой взгляд, получалось средне. Народу во внутреннем городе всё равно хватало. Возможно, без платы он бы просто не помещался на улицах и начал складываться штабелями у стен.

Я уже собирался заплатить за больший срок, но вовремя выяснил важную вещь: если меня зачислят в академию, мне выдадут ученический амулет. Он перекрывал плату за внутренний город, пока студент учился. Поэтому я ограничился месяцем.

С жильём всё оказалось ещё неприятнее.

Постоялые дворы у внешней стены были забиты поступающими, их родственниками, сопровождающими, купцами, которые приехали заработать на поступающих, и ворами, которые приехали заработать на всех сразу. Во внутреннем городе комнаты стоили так, будто вместе с кроватью тебе выдавали малое дворянство.

Интереса ради я попробовал узнать, сколько стоит купить свой дом. За такие деньги я мог бы нанять бригаду рабочих, пару десятков охранников, завезти лес, камень, железо, припасы и построить себе крепкий домик где-нибудь в центре диких земель.

Если у меня и оставались иллюзии, что после белого драконида я стал богатым человеком, Вейрхольм вылечил их быстро. По меркам фронтира у меня были огромные деньги. По меркам столицы — запас на нормальную жизнь и аккуратные расходы.

Я снял комнату недалеко от внутренней стены. После этого занялся тем, ради чего вообще пришёл в столицу. Поступлением.

К моему удивлению, вступительные испытания в Королевскую академию разведки и контрразведки не проводились отдельно.

Общая Наборная канцелярия королевских служб занимала целый квартал у северной части внутреннего города. Над воротами висела большая доска со списком направлений: Королевская офицерская академия воинской службы, Королевская школа военной медицины, Королевская академия стражи и внутреннего порядка, Королевская рейдерская академия, Королевская инженерная школа крепостей и дорог, Королевская школа снабжения и казённого счёта, Королевская академия разведки и контрразведки.

И это были только самые заметные строки. Ниже шёл список школ, подготовительных корпусов, младших курсов при ведомствах и таких странных мест, что я не сразу понимал, учат там людей служить короне или правильно перекладывать бумаги, чтобы никто не заметил разницы.

Сначала мне показалось странным, что будущие разведчики, офицеры, лекари, стражники, рейдеры и казённые счётчики проходят через одни ворота.

Потом я посмотрел на толпу.

Поступающих было столько, что попытка всех пересчитать превращалась в отдельный экзамен. По двору ходили сыновья дворян в хороших дорожных плащах, крепкие парни из гарнизонных семей, худые писарские ученики, лекарские подмастерья, рейдерские дети, городские ребята с рекомендациями от стражи, купеческие сынки, пришедшие за службой вместо лавки, и люди вроде меня.

Если бы Королевская академия разведки и контрразведки принимала кандидатов в отдельном здании, вражеской разведке оставалось бы только поставить напротив лавку с пирожками и переписать всех, кто войдёт. А здесь будущий контрразведчик терялся между человеком, мечтающим лечить переломы, человеком, мечтающим командовать ротой, и будущим агентом спецслужб.

Первый этап назывался приёмной комиссией. До настоящего экзамена дело ещё даже не дошло. Точнее, целый месяц отводился только на приёмную комиссию.

Ты приходишь в указанный двор, стоишь в очереди, доходишь до стола, называешь имя, возраст, статус, уровень, место рождения, последнее место службы или занятий, желаемую академию и запасные направления. Потом сдаёшь рекомендацию, платишь серебряк пошлины и получаешь расписку с датой и временем, когда нужно явиться за предварительным ответом.

В назначенный день я пришёл заранее. Некоторых разворачивали сразу. Другим выдавали пропуск на следующий этап.

Когда я подошёл к окну, писарь долго сверял мою расписку с книгой. Потом достал плотную серую карточку с печатью.

— Физическая проверка. Третий двор. Завтра, второй утренний звон. Опоздание считается отказом.

Физическая проверка оказалась проще, чем я ожидал. После диких земель и пятнадцати вложенных очков характеристик всё это было просто смешно. Я прошёл без особых трудностей. Тяжелее всего далось ожидание результата.

После проверки нам снова выдали расписки. Снова день. Снова час. Снова прийти и узнать, сдал ты или нет.

Потом был письменный экзамен. В большом зале сидело больше сотни человек. Столы поставили рядами, между рядами ходили наблюдатели. У дверей стояли стражники. После письменной части нас снова отпустили.

И снова началось ожидание. В день итогового ответа мне выдали запечатанное письмо.

Я отошёл к окну в конце коридора, сломал печать и развернул лист.

Письмо было официальным. Очень официальным. Вверху стояла печать Наборной канцелярии королевских служб. Ниже — обращение.

«Господину Крэйду, поступающему в Королевскую академию разведки и контрразведки.

По итогам рассмотрения прошения, представленных документов, результатов испытаний и письменного экзамена комиссия сообщает следующее:

"

Поскольку представленные сведения о происхождении и подготовке кандидата признаны недостаточно полными, комиссия не может вынести положительное решение. Рекомендации были рассмотрены... но не дают кандидату права на зачисление вне общего порядка. Имеющиеся документы... о предшествующей службе. Ходатайство о допуске... заявлениями. Оценка физических испытаний...

"

Дальше шло ещё много предложений.

"

Заявителю надлежит сохранить данное письмо до окончания текущего месяца. Актуальные списки зачисленных будут вывешены отдельно. Копия отказа направлена в архивную книгу. Аттестационные листы остаются в делопроизводстве Короны. Требования к повторному прошению могут быть изменены без отдельного уведомления. Архив Наборной канцелярии подтверждает получение дела.

Печать. Подпись. Дата.

"

Я дочитал до конца.

Письмо было слишком длинным для отказа, слишком подробным для того, чтобы писать такой текст всем неудачникам. Зато если прочитать первые буквы каждого предложения, то получалось: «Приходи в архив после заката».

Я сложил письмо, убрал его за пазуху и посмотрел в окно на двор Наборной канцелярии. Начинается весёлое время.

⟡ ⟡ ⟡

После заката я надел специально заказанную для этого случая одежду.

Хорошая плотная ткань, удобный крой, крепкие швы, меховая окантовка из скрызней. Я славно поохотился на них в последний свой поход в диких землях, заодно немного потренировал навык. Очень надеюсь, что на простой с виду куртке знающие люди заметят этот ценный мех.

К архиву Наборной канцелярии я пришёл без спешки. Узкие окна светились тёплыми прямоугольниками, у входа стояли двое стражников, а за решёткой ограды уже ждало несколько человек в хорошей одежде. Никто громко не разговаривал. Те, кто смог прочитать приглашение в письме, очевидно, понимали, что пришли не на праздник.

Я показал письмо.

Стражник проверил печать, коротко взглянул на меня и кивнул внутрь.

Внутри пахло бумагой, воском и тёплым камнем. Узкий коридор вёл мимо закрытых дверей, за которыми слышались шаги и приглушённые голоса. Меня провели дальше, в конец флигеля, потом через короткий переход и ещё одну дверь.

За ней оказался небольшой зал для приёмов. У стен стояли столы с кувшинами, тонкими ломтями хлеба, сыром, фруктами и маленькими пирожками. В зале уже стояли почти сто человек. Самые разные.

Я взял стакан воды и отошёл к стене.

Некоторые сбивались в кучки почти сразу. Три молодых дворянина с одинаково уверенными лицами держались рядом с аккуратным юношей, который говорил тихо, вежливо. Возле него уже возникал маленький двор из людей, готовых смеяться чуть раньше, чем нужно, и соглашаться чуть охотнее, чем прилично.

У окна стояла худая девушка в скромном платье. Она держала письмо обеими руками и беззвучно повторяла что-то губами. Судя по виду, если бы сейчас кто-нибудь объявил ещё одно испытание, она сначала умерла бы от ужаса, а потом всё равно ответила правильно.

Недалеко от столов смеялся широкоплечий парень с открытым лицом и хорошей спортивной выправкой. Он выглядел простым, весёлым и готовым понравиться всем сразу. Но к нему никто, кроме его собеседника, не подходил: со стороны казалось, что он слегка навеселе от выпитого вина. Этим он обманывал многих, но не меня. С помощью «Измерить температуру» я видел, что вино в кувшинах значительно холоднее воды, а у него в кубке была обычная тёплая вода.

Рядом прошла резкая темноволосая девушка.

У дальнего стола стоял тихий парень, явно из обеспеченной семьи, но вряд ли дворянин. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Ещё один юноша успел за четверть часа поговорить с тремя разными группами. С каждым — по-разному. С одними он был весёлым, с другими почтительным, с третьими почти своим.

Была и сухая девушка с прямой спиной, тонкой тетрадью, красивыми зелёными глазами и лицом человека, который заранее разочаровался в окружающих. Она не участвовала в разговорах, зато внимательно слушала.

Отдельно стоял молодой дворянин с лёгкой улыбкой и спокойными глазами. Он не спешил ни в одну компанию, но его уже несколько раз пытались втянуть в разговор. Он отвечал коротко, вежливо, без лишнего тепла, и каждый раз оставался там, где стоял.

Знакомиться прямо сейчас я не стал.

Я пришёл сюда учиться. Некуда спешить. В академии у нас будет достаточно времени, чтобы испортить друг другу жизнь более содержательно. Вместо этого я решил наблюдать. Я вглядывался в каждого из присутствующих, пытался подмечать детали. Маленькие, незаметные детали, которые могут пригодиться. Кто с кем общается, кто с кем знаком, кто какого происхождения. Я не знал, чего ждать от обучения, поэтому стоило быть готовым ко всему.

Мы ждали около часа. Новые люди прибывали понемногу. За это время люди окончательно разделились на тех, кто общался, тех, кто делал вид, что общается, и тех, кто стоял обособленно.

Потом открылась боковая дверь.

В зал вошёл невысокий мужчина лет сорока с лишним. Серый кафтан, тёмный пояс, коротко подстриженные волосы, спокойное лицо. Все замолчали.

— Добрый вечер, — сказал он. — Меня зовут Ортай. Для вашего набора я буду куратором.

Он сделал короткую паузу.

— Я не преподаватель в обычном смысле. Я являюсь организатором учебного процесса: комнаты, списки, допуски, взыскания, распределение по занятиям и всё остальное. Ко мне можно обращаться по всем вопросам, не связанным непосредственно с навыками, которые вы получаете. Если вам нужна помощь с занятиями — обращайтесь к преподавателям. Если вам нужно поменять условия вашего проживания — ко мне.

Кто-то тихо кашлянул. Ортай продолжил:

— Для начала приношу извинения за форму итогового ответа. Все вы получили письмо, которое выглядело как отказ. Это было последнее вступительное испытание. Человеку, поступающему в Королевскую академию разведки и контрразведки, полезно уметь искать информацию даже там, где кажется, что информации нет. В этом году была предпринята попытка сделать это таким образом.

Он обвёл зал взглядом.

— Восемнадцать человек получили такое же письмо и не пришли. Их прошения действительно будут считаться отклонёнными.

Худая девушка у окна заметно побледнела: видимо, только сейчас поняла, насколько близко прошла рядом с пропастью. Похоже, это обучение в академии было для неё очень важно.

— Как вы можете догадаться, — сказал куратор Ортай. — У академии разведки и контрразведки нет своего корпуса. Это обусловлено спецификой службы, для которой вы проходите обучение. Здание, которое считается главным корпусом, таковым не является и обычно используется для прохождения курсов обыкновенных писарей и низовых исполнителей на службе разведки. Каждый набор академии обучается в разных местах. Ваше обучение пройдёт в крепости Старый Рубеж к юго-востоку от столицы. Это старая пригородная крепость, оставшаяся с тех времён, когда дикие земли на востоке подходили к Вейрхольму заметно ближе. Следующие четыре года она будет использоваться как ваша закрытая учебная площадка.

Он поднял руку, и у двери появились двое служащих с плоскими коробками.

— На выходе каждый получит ученический амулет. Если хотите, можете взять ещё и письмо. В письме указано, где и когда можно найти экипаж до Старого Рубежа для тех, кому нужен казённый транспорт.

Я посмотрел на коробки. Ученический амулет. А вот вопрос дороги меня неприятно озадачил. На коне я никогда не ездил. Пешком — сколько угодно. В экипажах — уже приходилось. Но верхом? Нет. Будет странно заказывать карету до случайного замка в пригороде. Но и ехать на казённом транспорте не очень хотелось.

Куратор Ортай тем временем заканчивал свою речь:

— Начало обучения через неделю. Постарайтесь прибыть вовремя. И поздравляю вас: теперь вы курсанты Королевской академии разведки и контрразведки.

После этого нас начали выпускать по одному.

На выходе служащий сверил моё имя со списком, выдал амулет из тёмного кожаного шнурка с небольшой металлической пластиной и запечатанное письмо. Интересно, есть ли у амулета системные свойства. Если таковые и имеются, я не смог их распознать.

Никакого системного сообщения не появилось.

Я вышел из архива уже в темноте. Над внутренним городом горели фонари, у ворот Наборной канцелярии стояли стражники, где-то дальше глухо стучали колёса позднего экипажа.

Экипаж отходил через четыре дня рано утром. Добро пожаловать в прекрасный новый мир. Теперь я курсант.

◈ Глава 4 ◈

По здравому размышлению я решил не пользоваться предоставленным экипажем. Мне хотелось приехать раньше основной толпы и спокойно осмотреться.

Сначала я снял ячейку в банковской конторе. Писарь долго переписывал моё имя, проверял городской амулет, взял плату за год и проводил меня к железным дверцам в каменной кладовой. За одной из них осталась большая часть моих трофеев: перчатки лёгкого хвата, редкие трофеи, лишние зелья, дорогие материалы и всё, что не должно было пригодиться в обучении. С собой я взял самое нужное: несколько зелий, Жемчужину идеального здоровья, сменную одежду, рунный нож, меч и лук.

До Старого Рубежа я добирался не напрямую. Заплатил за место в небольшом караване до Малого Брода, одного из ближайших к крепости городков, а оттуда пошёл пешком. Караванщики оказались людьми привычными: спросили, куда мне, оценили оружие, одежду, городской амулет, ученический амулет и вопросов больше не задавали.

К Старому Рубежу я подошёл к вечеру четвёртого дня.

Крепость стояла на невысоком холме. Дорога поднималась к воротам длинной дугой, чтобы телега или обоз не могли разогнаться перед въездом. По обе стороны тянулись старые водоотводные канавы, частично заросшие травой, но всё ещё чистые. Нижние ряды стены сложили из таких тяжёлых серых блоков, что их, наверное, вырастили прямо тут, а не перенесли сюда. Выше камень становился светлее и мельче: крепость достраивали, чинили, поднимали башни, меняли зубцы, но основание оставалось прежним.

Когда-то давно Старый Рубеж явно строили на совесть: чтобы пережить войну или несколько волн тварей подряд. На башнях ещё виднелись старые направляющие для подъёмных щитов. Над воротами сохранилась каменная полка с отверстиями для кипятка, смолы или чего-нибудь другого жидкого и смертоносного. Внутренние петли решётки были новые, но посадочные гнёзда под них вырубили так давно, что края успели сгладиться.

Сейчас крепость не выглядела заброшенной. За ней ухаживали. Трещины подновляли раствором, крыши башен перекрывали, ворота держали смазанными, двор чистили. Но в полном боевом напряжении Старый Рубеж уже не жил. Гарнизон здесь оставили ровно такой, чтобы поддерживать порядок, не дать стенам развалиться от одиночества и напоминать окрестностям, что корона сильна и могуча.

У ворот меня остановили двое стражников. Я показал ученический амулет и письмо. Один стражник взял письмо, второй — амулет. Оба проверяли спокойно и без лишнего интереса. Если они удивились человеку, который пришёл пешком, то не подали виду.

— Комендантская канцелярия, — сказал стражник. — Через ворота прямо, потом налево вдоль оружейной галереи. Перед лестницей будет писарь. Ему покажете письмо.

Внутри крепость оказалась крупнее, чем выглядела с дороги.

За воротами открывался широкий двор. В центре лежал тренировочный полигон: утоптанная земля, песчаные прямоугольники для спаррингов, стойки с учебным оружием, несколько деревянных щитов на колёсах и длинная полоса препятствий у внутренней стены. Правее находилась арена для дуэлей — круглая площадка с низким каменным бортиком и свежим песком. Левее тянулось стрельбище: мишени на разных расстояниях, плотный вал за ними, навес для луков и скамья, где двое оружейников перебирали тетивы.

На полосе препятствий бегали курсанты.

Они были в одинаковой тренировочной одежде, с грязью на коленях и лицами людей, которые смирились, что утренняя пробежка может закончиться на следующей неделе, если сержант чем-то расстроен. Сам сержант шёл сбоку и орал так, будто его должны были услышать не только курсанты в Старом Рубеже, но и тренирующиеся в столице.

— Быстрее! У тебя что, ноги из задницы растут, что ли?

Один курсант сорвался с мокрой перекладины и рухнул в песок. Сержант даже не изменил шага.

— Сынок, прекращай лежать, иначе вместо сна ночью будешь рыть ров для стрельбы из лука стоя на лошади.

Я задержался на несколько секунд.

Это вряд ли был наш набор. Ребята выглядели так, будто занимались такой зарядкой не первый месяц, да и не мог я себе представить, чтобы какой-нибудь графский сынок позволил какому-то сержанту оскорблять себя. Значит, в Старом Рубеже тренировали ещё один или два набора военных училищ. Скорее всего, они не только учились, но и несли часть служебных обязанностей: караулы, уход за оружием, ремонт, чистка двора и прочая солдатская радость.

Писарь у лестницы оказался молодым, бледным и очень серьёзным. Он взял письмо, сверил моё имя с одним списком, нахмурился, сверил со вторым, нахмурился сильнее и наконец исчез за дверью. Через минуту меня позвали внутрь.

Комендант сидел за широким столом у окна.

Это был сухой немолодой дворянин с короткими седыми висками, подрезанной бородой и спокойной, почти канцелярской внимательностью. Из украшений на нём был только перстень с родовым знаком; одет он был в тёмный кафтан.

— Комендант Ремар из рода Олвен, — представился он и взял моё письмо. — Крэйд?

— Да.

Он провёл пальцем по одному списку.

— Вас начали искать в списках наборов солдатских училищ. Поэтому такая задержка, прошу простить.

Комендант Ремар достал из бокового ящика тонкую папку, открыл её и нашёл нужную строку почти сразу.

— Вот. Офицерский набор. Восточная башня, третий ярус. Комната семнадцать. Форму, ключи и памятку получите у ключника Марна.

Он взял короткий лист, написал несколько строк, поставил подпись и приложил маленькую печать.

— Отдадите Марну. Он объяснит бытовой порядок.

— Офицерский набор? — уточнил я.

Комендант посмотрел на меня поверх листа.

— В крепости вы проходите как офицерский набор.

— Понял.

Комендант, писарь, ключник, часть стражи и ещё сколько-то причастных людей, конечно, знали, кто здесь будет учиться. Но для остальных обитателей крепости, для курсантов других училищ, слуг и прачек мы должны были выглядеть как отдельный офицерский набор.

Удобно. Обособленность объясняется. Лишние вопросы не поощряются. А если кто-то и станет болтать, то расскажет про очередных заносчивых офицерских мальчиков и девочек, которых поселили отдельно.

Мне уже начинала нравиться организация подобных вещей. За этим стояли долгая традиция и большой опыт.

Ключник Марн нашёлся в хозяйственной комнате на первом этаже восточной башни. Это был плотный мужчина с короткой шеей, широкими ладонями и такой связкой ключей на поясе, что при каждом шаге он звенел, как маленькая оружейная лавка. Лицо у него было простое, недовольное.

Марн прочитал записку, хмыкнул и посмотрел на меня.

— Рано явились.

— Это проблема?

— Скорее наоборот. Через четыре дня ваша сотня сюда повалит, и все будут стоять в очереди за получением. А зная вашу офицерскую породу, каждый второй захочет, чтобы ему срочно нашли особую комнату, особую подушку, особую чернильницу и вообще начнёт доказывать, что лично он слишком важен для общей очереди.

Он выдал мне два комплекта офицерской формы. Тёмная ткань, простой крой, крепкие пуговицы, никаких гербов, помимимо королевского на плаще. Потом положил на стол два ключа.

— Первый от комнаты. Второй от сейфа. Ключи от комнат есть ещё у служанок и разного рода обслуги. Не надо потом кричать, что в вашу комнату кто-то вошёл. Войдёт, если будет приказ или работа. Дубликаты ключей от сейфов лежат только у коменданта. Если потеряете свой — пойдёте к нему.

Я взял ключи.

— Грязную одежду складывать в именные мешки и бросать в корзину у выхода с яруса, — продолжил Марн. — Стирают в течение суток. Если испортите форму алхимией, кровью, кислотой или чем-то ещё, платите за замену. Удобства во дворе. Горшок у кровати. Акведуков со смывом, как в столице, здесь нет. Придётся потерпеть. От этого не умирают. Отопление центральное, внизу башни. Зимой должно быть тепло, комнат с каминами у нас нет.

После формы и ключей он достал бумажную памятку.

— Прочитать здесь. Не уносить. Мы не настолько богаты, чтобы каждому вручную переписывать одно и то же, а потом искать листы по всей крепости.

Памятка была подписана Ортаем и обращена к тем, кто прибыл в Старый Рубеж раньше основной отправки. В ней коротко объяснялось главное. Завтрак, обед и ужин — в отдельной столовой офицерского набора. До третьего колокола по крепости ходить в форме обязательно. После третьего обязательно только при выполнении заданий, дежурств или по отдельному распоряжению. В чужие башни без допуска не лезть. На стены без разрешения не подниматься. Дуэли — только на арене, только по правилам и только после регистрации у дежурного.

Последняя строка была особенно хороша:

«Если вы не уверены, что действие разрешено, считайте его запрещённым до уточнения у куратора или коменданта».

Комната семнадцать находилась на третьем ярусе восточной башни.

Она оказалась небольшой: стол, стул, лампа, чернильница, несколько перьев, шкаф для одежды, железный сейф у стены и крупная кровать с жёстким матрасом. На стене висело кривое зеркало. Если встать перед ним прямо, лицо немного вытягивалось, а плечи становились шире. Возможно, зеркало специально оставили для молодых офицеров, чтобы они быстрее проникались значимостью службы.

С учётом того, что я ожидал общий барак, условия выглядели роскошными.

В сейф я сложил зелья, Жемчужину идеального здоровья и прочую мелочь. Потом положил ладонь на холодный металл и наложил Секретку.

После этого я примерил офицерскую форму.

Марн подобрал размер на глаз и, к его чести, почти не ошибся. Форма села хорошо. После вложенных очков силы тело изменилось заметнее, чем я ожидал: плечи стали шире, руки плотнее, спина ровнее. В форме это стало видно особенно отчётливо.

Третий колокол уже прозвенел, поэтому ходить в форме было не обязательно. Я переоделся обратно в свою одежду, запер сейф, проверил Секретку ещё раз и вышел из комнаты.

Пора было посмотреть, чем кормят будущих офицеров.

⟡ ⟡ ⟡

Офицерская столовая оказалась приятным местом. За дверью обнаружился просторный зал с чистым каменным полом, тёплыми стенами, широкими окнами и отдельными столиками на четыре-шесть человек. У дальней стены стояли два длинных раздаточных стола.

На столах лежали самые разные блюда с табличками, любезно объясняющими, что лежит на той или иной тарелке и что налито в тот или иной кувшин. И если «тушёная говядина» не нуждалась, на мой взгляд, в подписи, то узнать, что маленькие золотые шарики, которые пахли сыром и тыквой, тут называются «солнечные клёцки», было полезно. Как и узнать про «пирожки с драконьим перцем», «туманную похлёбку», «медовые угольки» и несколько других блюд и напитков, о которых я даже не слышал.

Я взял по крошечной порции каждого блюда со столов и сел так, чтобы видеть вход, раздаточные столы и большую часть зала.

Я был не единственным, кто явился за несколько дней до начала обучения.

В зале уже сидело с десяток человек. Некоторых я видел в архиве Наборной канцелярии. Аккуратный юноша, вокруг которого ещё тогда начинал собираться маленький двор, теперь сидел с двумя спутниками и тихо что-то объяснял. Худая девушка в скромном платье выбрала место у стены и внимательно читала памятку. Это было занимательно с учётом того, что мне, например, эту памятку с собой не выдали. Были и другие люди, которых я видел в архиве.

Еда оказалась хорошей, невероятно вкусной и при этом достаточно разнообразной, чтобы каждый день выбирать себе что-то совершенно новое. Одна беда — от «пирожка с драконьим перцем» я получил лёгкий баф на восприятие, который мгновенно превратился в дебаф, поскольку теперь постоянно ходил под Инверсией.

Почти закончив с основной едой, я налил себе «ржаного золота», как было написано на табличке. На вкус это был квас. Сладковатый, плотный, с лёгкой кислинкой. Видимо, именно она превращала простой квас в «золото», чтобы аристократы не думали, что пьют обычный деревенский напиток. Наверняка эта кислинка достигалась добавлением лута с какого-нибудь редкого зверька, и сибариты знатного происхождения умели отличать её от любой другой. Потом я попробовал «медовые угольки».

Я как раз доедал второй кусок, когда к моему столу подошёл молодой аристократ. Его я тоже видел в архиве. Тогда он стоял отдельно, с лёгкой улыбкой и спокойными глазами, не спешил ни в одну компанию. На вид он был даже младше меня, хотя про их дворянскую породу никогда нельзя быть уверенным.

Он коротко кивнул на свободное место напротив. Я так же коротко кивнул в ответ.

Аристократ сел, поставил перед собой тарелку и некоторое время молчал. Я продолжил есть. Если он пришёл говорить, пусть говорит. Я не собирался первым нарушать молчание.

Мы смотрели друг на друга через стол.

В правом глазу аристократа на миг мелькнул тонкий серебристый ободок: по краю радужки прошла светлая нить, будто к свету масляных ламп на мгновение добавилось дневное освещение.

Я почти доел «уголёк», отпил «золота» и поставил кубок на стол.

— Ларт, — коротко представился аристократ.

— Крэйд.

— Как я понимаю, вы только прибыли сюда? — спросил Ларт.

— Совершенно верно.

Я отметил, что аристократ, благородное происхождение которого было бы сложно скрыть, даже если основательно вывалять его в навозе, представился просто именем. А потом совершенно внезапно перешёл на «ты».

— Ты выглядишь очень интересно, — сказал он.

— Спасибо.

— Я бы хотел поинтересоваться, с какой целью ты сюда поступил. Какие у тебя интересы здесь и чего ты хочешь добиться в целом в жизни?

Вопрос застал меня врасплох. Я действительно об этом никогда не думал. До гибели моих родителей моей единственной целью было перебороть собственную слабость и стать рейдером, как и все мои предки. После этого я просто плыл по течению: пытался понять доставшуюся мне силу, усилить себя и разобраться со своими проблемами. Но чего я теперь хочу от жизни вообще, я не знал, да и этим вопросом толком не задавался.

— Есть послаще, спать подольше, работать поменьше, — ответил я. — Как и все люди.

— За таким люди идут не учиться, а воровать.

— К чему вообще вопрос?

— Я представляю интересы одного герцогского рода, — произнёс Ларт. — И должен по возможности найти подходящих для вербовки кандидатов. Хотелось бы узнать, совпадают ли интересы моего лорда с твоими.

Слова барона Арвела из рода Аркант начали сбываться как-то слишком быстро. Хотя, возможно, старый барон просто хорошо разбирался в местных реалиях.

— Вот так напрямую?

— Мне кажется, лишние экивоки в твоём случае только вызовут дополнительные подозрения.

— И ты уверен, что я тебе подойду? Подразумевается, что здесь никто ни о ком не знает лишних деталей.

— Скорее это зависит от того, чего ты хочешь. Ищешь покровителя — мы готовы устроить такое в обмен на некоторую пользу с твоей стороны. Хочешь сохранить свободу — это можно, но и спрос с тебя будет большой. Хочешь получить малое дворянство и основать свой род — мой герцог может сделать и это, но спрос тогда будет ещё больше. А я буду внимательно следить за твоими успехами, чтобы к концу обучения сказать, сумеешь ли ты справиться с такой ответственностью. Вопрос только в соответствии твоих амбиций твоим возможностям.

— Но ты всё-таки вызываешь лишние подозрения, — сказал я. — Перестань терроризировать меня сканирующим навыком.

Ларт едва заметно прищурился.

— А вот это плохой ход. Ты взял и раскрыл, что у тебя есть навык обнаружения сканирующих способностей.

А я ведь догадывался, что мне не привиделся этот серебристый отблеск в его глазу.

— Нет никаких навыков, — сказал я. — Просто сказал для проверки. Наудачу.

— Ну теперь, после совершённой ошибки, что угодно можно говорить, чтобы оправдать фразу, выдавшую наличие навыка.

— Есть так есть. Как скажешь.

Мы помолчали. Ларт посмотрел на мою тарелку, потом снова на меня.

— Да, попытался показаться мудрым и опытным игроком, а сам сел в лужу. Теперь тебе точно известно, что у меня есть сканирующий навык, а есть ли у тебя обнаружение — большой вопрос. Давай я попробую реабилитироваться. Вот этот десерт, который ты доедаешь, это не «медовый уголёк». Он выглядит точно так же, но вкус совершенно другой. В настоящий «медовый уголёк» даже не добавляют мёда.

— И что? Вкусно же.

— Вкусно, — согласился Ларт. — Но все, кто его когда-либо пробовал, не сдерживают эмоций, когда впервые сталкиваются с тем, что у тебя в тарелке. Они удивляются и выдают себя выражением лица или как-нибудь иначе, потому что ожидают один вкус, а получают совершенно другой. А настоящий «медовый уголёк» пробовали почти все аристократы. Это своего рода новогодняя традиция. Уверен, это сделали специально. Я сижу здесь с самого начала ужина и вычисляю дворян, воспользовавшись чужим трюком. И ты ни разу не пробовал этот десерт, поэтому ты, скорее всего, простолюдин. Мех скрызней на куртке не делает из тебя аристократа, который неумело притворяется простолюдином.

Я посмотрел на остатки десерта. Нельзя было не отметить, что общение с Лартом могло оказаться полезным.

— Хорошо, раз уж ты пытаешься выстроить доверительные отношения, я хочу знать ещё кое-что. Почему ты решил, что я не чей-то простолюдин?

— А я знаю, кто писал тебе рекомендацию, — ответил Ларт. — Почти никто из преподавателей этого не знает, а я знаю. А ты знаешь, кто именно писал тебе рекомендацию?

Я знал о господине Тирсе из неизвестно какого рода до смешного мало: офицер контрразведки, спокойное лицо, рекомендация, которую он почему-то подготовил заранее. И ещё фразу Эрны: «У Крэйда уже есть рекомендация от кое-кого значительно более влиятельного, чем мы».

По-настоящему я не знал, кто это. Но это знание со стороны Ларта действительно могло до какой-то степени объяснить, почему он считает, что я не завербован заранее.

— Хорошо, раз уж ты начал честный разговор, отвечу так же честно, — сказал я. — Я тут просто по просьбе человека, которому обязан. Цель — учиться и не пытаться вылететь намеренно. Больше никаких интересов у меня нет, о будущем я вообще не думал. Я готов пообщаться, присмотреться друг к другу и потом рассмотреть предложение. Меня не интересует покровительство и служба, но кто знает. Давай ты посмотришь, кто я и на что способен, а потом попробуешь сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Там видно будет. Может, я вообще непригоден для службы и вам не подойду.

— Такое очень необычно слышать, — сказал Ларт. — Обычно в королевскую академию люди приходят как минимум за тем, чтобы стать правой рукой короля. Ну что ж. Если нужна будет помощь по учёбе, обращайся. Если это не станет постоянной практикой — помогу без обязательств, не переживай.

— Я запомню.

◈ Глава 5 ◈

Вводную лекцию читал наставник Гайр.

Он стоял у длинной доски в большом зале и говорил ровным, сухим голосом, слова падали одно за другим, без пауз, без жестов, без попытки оживить зал. Если бы ему выдали вместо курсантов сто мешков муки, лекция, скорее всего, ничем бы не отличалась.

"Разведка и контрразведка в рамках государственного служения представляют собой две стороны единой профессиональной деятельности.

Контрразведчик обязан знать методы, подходы, привычки, организационные слабости и типовые ошибки разведки, поскольку без такого знания выявление разведывательной работы противника превращается в гадание. Разведчик, в свою очередь, обязан понимать методы, подходы, привычки, организационные слабости и типовые ошибки контрразведки, поскольку без такого знания его собственная деятельность будет раскрыта.

Следовательно, разделение разведки и контрразведки по должностям, ведомствам, допускам и зонам ответственности не отменяет общего профессионального основания.

Основные направления разведывательной деятельности делятся следующим образом.

Первое направление — разведывательное. Его предметом является получение сведений о противнике, союзнике, нейтральной стороне, внутреннем объекте наблюдения или любом ином лице, учреждении, территории, торговом доме, воинском соединении, религиозной структуре, фарм-зоне, линии снабжения либо политической группе, представляющей интерес для королевства.

Второе направление — диверсионное. Его предметом является нанесение ущерба предполагаемому противнику в том объёме, в тот срок и тем способом, который соответствует задаче. Под ущербом следует понимать не только уничтожение людей, зданий, складов, мостов, конюшен, архивов или артефактов. Срыв договора, задержка поставки, вынужденное перераспределение гарнизона, потеря доверия между двумя чиновниками, удорожание редкого ингредиента и ошибка в мобилизационном списке тоже могут являться результатом диверсионной работы.

Третье направление — аналитическое. Его предметом является сбор, сопоставление, проверка, оценка и переработка сведений в выводы, пригодные для принятия решений. Аналитическая работа включает подготовку докладов, расчёт вероятных действий противника, проверку источников, поиск противоречий, определение выгодных точек воздействия и планирование диверсионных операций.

Данные направления не существуют раздельно в чистом виде. Разведчик, добывший сведения и не способный оценить их значение, создаёт нагрузку на службу. Аналитик, не понимающий, как сведения получены, завышает надёжность случайного слуха и занижает цену агентурного риска. Диверсант, не имеющий разведывательной картины, наносит удар туда, где противник приготовил подставную цель.

Отдельно необходимо обозначить полевую разведку. Полевая разведка изучается в военных академиях и входит в состав воинского искусства. К ней относятся мобильные разведывательные отряды, скрытное наблюдение за перемещением войск, разведка боем непосредственно в зоне военных действий. В настоящем курсе полевая разведка будет рассматриваться только в той мере, в какой она пересекается с задачами разведки и контрразведки королевской службы.

Служба не ограничивается внешним противником.

Помимо внешней разведки необходима внутренняя разведка. Методы, позволяющие оценить боевой потенциал форта соседнего государства перед налётом из диких земель, могут применяться для проверки фортов в собственных землях. Методы, позволяющие выявить слабое место в снабжении чужого гарнизона, могут применяться для проверки снабжения собственного гарнизона. Методы, позволяющие понять, почему в чужом городе исчезают деньги на ремонт стен, могут применяться в отношении собственного города.

В качестве примера, в форте Каменный Клин гарнизон недоукомплектован, ремонт внешней стены откладывается, кузницы работают не в полную силу, а повреждённые части подъёмной решётки меняют только после полного отказа. Если эти сведения получит вражеская разведывательная служба, она сможет спровоцировать крупный наплыв тварей на форт и вынудить Аренхольд перебрасывать на этот участок людей, припасы и лекарей.

Цель внутренней разведки в таком случае состоит в получении объективной картины по нескольким независимым источникам. Доклад начальника форта, ведомость казначея, сведения от поставщиков дополняются и перепроверяются ведомствами внутренней разведки. Наша контрразведка должна получить объективные данные раньше вражеской разведки, доложить и на основе этих данных корона сможет предпринять действия по ликвидации проблем.

Отдельного внимания заслуживает деятельность на дальних рубежах.

Разведывательная работа в дальних странах зачастую оказывается выгоднее работы в соседних землях. Причина состоит в том, что воздействие на дальний объект может изменить поведение ближнего противника без прямого столкновения с ним.

В качестве учебного примера рассмотрим одного из северных соседей Аренхольда — королевство Тервальд. На севере Тервальд граничит с королевством Норгайр без единого участка диких земель между ними. Между государствами есть дороги, старые спорные земли, торговые переходы, родовые браки, давние обиды и военные планы, которые ежегодно обновляются даже в мирное время.

Если разведчикам Аренхольда удастся провести диверсионную работу, повышающую напряжённость между Тервальдом и Норгайром, это будет значительным успехом. Речь в данном случае не обязательно идёт о прямом военном столкновении. Достаточно заставить Тервальд усилить северные гарнизоны, пересмотреть складские резервы, задержать часть офицеров в северных округах, увеличить расходы на пограничные заставы и начать проверку норгайрских купеческих домов.

Такое повышение напряжённости вынудит Тервальд держать больше сил на севере. Соответственно, часть людей, денег, лекарей, связных, коней и артефактного имущества будет снята с южного направления. Угроза тервальдского давления на Аренхольд уменьшится без открытого удара по тервальдским войскам.

Юго-западное направление даёт другой пример.

Королевство Солвейн отделено от Аренхольда значительной полосой диких земель уже несколько сотен лет. Прямой дороги между устойчивыми землями нет. Договорные отношения ограничены, торговые пути неудобны, постоянная дипломатическая работа затруднена, а сведения часто проходят через несколько посредников. На первый взгляд подобная отдалённость снижает значение Солвейна для нашей службы.

Практика показывает обратное.

Аренхольд продвигается через фронтир быстрее солвейнских соседей в том числе потому, что разведывательная и диверсионная работа создаёт для Солвейна дополнительные сложности. Нет никаких сомнений в том, что рано или поздно этот участок диких земель будет обжит и освоен человечеством. И к тому времени силами наших рейдеров будет освобождено значительно больше земель, чем силами королевства Солвейн.

Таким образом, география разведывательной работы шире непосредственной границы. Соседнее государство, дальнее государство, внутренний форт, торговый дом, фарм-зона и канцелярский архив могут входить в задачу разведки.

В течение ближайшего года на лекциях будут рассматриваться государственное устройство, история, и политические конфликты не только Аренхольда и ближайших соседей, но и всех значимых королевств материка."

⟡ ⟡ ⟡

Большинству было скучно.

Это легко читалось по залу. При этом нельзя было сказать, что кто-то спал или переставал слушать, просто мало кто выражал заинтересованность в этой общей информации без конкретики. Но мне было интересно. В минималистичных предложениях об организации разведки я видел годы труда по фильтрации лишней информации и формированию учебного плана.

Первый учебный день начался задолго до лекции.

За час до первого колокола нас построили на утреннюю зарядку. Слово «зарядка» оказалось из тех слов, которые «не вполне отражают реальное положение вещей». В Старом Рубеже зарядкой называли тяжёлую пробежку по полосе препятствий.

После первого колокола нам дали быстро умыться и позавтракать. Дальше началась лекция. Которая как раз подходила к концу. Как оказалось, нас заранее по каким-то только преподавателям известным критериям разбили на группы. После общей теории каждая группа уходила на какой-то свой род занятий. Кто-то уходил в закрытые небольшие залы, кто-то выезжал за пределы крепости.

Моей группе в первый же день выпала боевая подготовка.

⟡ ⟡ ⟡

Инструктор по рукопашной подготовке ждал нас на песчаном ристалище.

Его звали Гранн. Коренастый, тяжёлый, с короткой шеей и такими руками, будто он мог приподнять крепостную стену и пропустить отряд под ней. Рядом стояли двое помощников в тренировочных куртках. Чуть поодаль, под навесом, разместились двое лекарей: худощавая Сира с быстрыми пальцами и широкоплечий Бренн.

Гранн оглядел нас и остался недоволен. Кто знает, может, это было его постоянное состояние.

— Рукопашная подготовка, — произнёс он, — инструмент для крайнего случая. Если вы дошли до рукопашной, значит, где-то уже сваляли дурака: потеряли меч, щит, шлем, нож, ремень, нашли абсолютно ровную площадку, на которой нет ни камня, ни палки, и вступили в ожесточённую схватку с таким же кретином, как и вы сами. Тем не менее, чтобы этот шанс у вас был, а также ради общего физического развития, мы будем проводить тренировки по рукопашному бою со всей серьёзностью.

Он показал на песок перед собой.

— По одному. Задача продержаться в спарринге хотя бы немного. Если получится ударить в ответ — будем считать небольшим чудом. Бить можно с применением навыков, если они у вас есть, и в полную силу. Если что — с нами два опытных лекаря, которые вытащат вас даже с того света.

Курсанты подходили по одному либо к самому Гранну, либо к одному из его помощников. Те мягко и лениво двигались, после чего курсант оказывался в песке. Как правило, с серьёзными рассечениями, ушибами и иногда переломами.

В какой-то момент Гранн вызвал меня. Он просто ткнул в меня пальцем и сказал:

— Ты.

Я вышел на песок. Инструктор встал напротив, развёл руки и кивнул.

Первый удар он убрал лёгким поворотом корпуса. Я успел увидеть его локоть у себя сбоку, потом песок оказался ближе, чем должен был быть. Но я хотя бы нашёл в себе силы встать.

— Ещё.

Я попробовал иначе. Быстрее, ниже, с шагом в сторону. Гранн позволил мне почти приблизиться, ударил ладонью в грудь, перехватил руку и бросил так, что я прокатился через плечо и снова встретился с песком. На этот раз внутри что-то неприятно щёлкнуло.

— Ещё.

На третьей попытке я уже не атаковал, а пытался поймать его движение. Он ударил ногой по опорной, ладонью ударил мою открывшуюся голову и коленом встретил живот.

Воздух закончился. Рёбра треснули.

— Вот оно, — сообщил Гранн куда-то над моим ухом. — Маменькин сынок из дворян. Параметры получил, а тело к ним не готово. Сила есть, навыка нет. Деньги на поспешное развитие нашлись, а времени научиться ходить с этой силой не нашлось. У тебя вообще не было инструкторов, или дворянская неженка пропускала такие важные занятия, считая, что чисел в параметрах достаточно, чтобы быть самым крутым петухом в курятнике?

Я поднялся. Я не собирался реагировать на эти подначки, которые явно были направлены на то, чтобы вывести меня из себя. Надо было извлечь максимум из наших спаррингов.

Он ударил сам.

Я увидел движение плеча и поднял руки. Удар пришёл снизу, под локоть, в рёбра. Внутри снова хрустнуло. Я отступил, поймал равновесие, попытался разорвать дистанцию, но Гранн уже был рядом. Короткий толчок в бедро, захват за плечо, песок.

Я снова поднялся.

Он сделал шаг вперёд, бросил взгляд мне в глаза и вдруг ударил почти тем же движением, с которого начал. Плечо, корпус, полшага. Поскольку я уже видел этот удар, я попробовал поставить защиту так, как она могла бы сработать. Я просто не успел.

Кулак вошёл под скулу. Мир дёрнулся, песок поднялся, небо поменялось местами с ристалищем.

Меня утащили с песка двое помощников и передали лекарям.

— Ты! Как там тебя, Мирта! — рявкнул Гранн. — На песок.

Я отметил про себя, что некоторых он звал по имени, а некоторых нет. Хотя явно знал не только имена, но и много чего другого обо всех.

Я попытался сесть. Сира положила ладонь мне на грудь, нахмурилась и посмотрела на Бренна.

— Два ребра. Возможно, три.

— Не лечите, — выдохнул я. — Хочу проверить навык.

Надеюсь, это прозвучало достаточно правдоподобно. В академии должны были учиться люди с разными навыками, в том числе с лекарскими. Правда была в другом.

Я, как всегда, ходил под Инверсией. Любой лекарский навык, наложенный на меня сейчас, пойдёт во вред. Причём профессиональное лечение, вероятнее всего, просто сразу меня прикончит.

После встречи с контрабандистами почти так и случилось. Тогда Эрна догадалась прекратить своё лечение и влить в меня мои же составы с чёрным сердечком, приготовленные под Инверсию.

Сира убрала руку.

— Твой навык — твоё дело. Только тебе через пятнадцать минут на второй раунд.

Бренн посмотрел на ристалище, где Мирта уже лежала в песке и лихорадочно пыталась понять, как именно её туда переместили.

— Лекарские навыки тренируют не на себе, — произнёс он. — В госпиталях, при военных частях, на таких травмоопасных занятиях. Там, где постоянно кто-то калечится. Нас сюда поэтому и позвали. Если у тебя общий лекарский навык — напросись лечить сокурсников. Если навык, который лечит себя, — просто наплюй на него. Такое не раскачивается.

Я сидел на скамье, дышал мелко и смотрел, как Гранн по очереди разбирает остальных. Он никого не щадил. Дворян, простолюдинов, крепких, слабых, быстрых, медленных. Все падали.

Ларт подошёл к лекарям, когда его тоже изваляли в песке. К его чести, он сумел дать какое-то подобие отпора. И даже обошёлся без серьёзных травм, только сильными ушибами и одним рассечением. Во всяком случае, под навыком измерения температуры у всех в группе места травм подсвечивались ярким тепловым контуром, а у Ларта ничего не подсвечивалось.

— Инструктор прав, — сказал он.

— Что?

— Ты дерёшься отвратительно. Сила есть, а навыка нет. Даже просто движения не перестроились под другое строение организма. Ты просто вкачивал характеристики, совсем не прикладывая даже толику старания к этому.

— Как это сочетается с твоим утверждением, что я простолюдин? Что-то простолюдинов обычно не балуют халявным развитием характеристик в родовых местах фарма. Простолюдины могут что-то получить только изрядно постаравшись.

Ларт сел рядом, не слишком близко, чтобы не мешать лекарям.

— Ленивых и бесполезных людей, которые не умеют ценить то, что им перепадает, хватает и среди простолюдинов. Просто им перепадает меньше. А тебе, похоже, просто повезло.

— Интересная мысль.

Ларт поднялся и вернулся к группе: лекари уже залечили его мелкие синяки.

К тому времени, когда меня должны были вызвать снова, Инверсия уже спадала. Я не стал обновлять навык. Похоже, что ближайшее время мне снова придётся учиться жить без неё. Я попросил лекарей всё-таки долечить меня.

Бренн коснулся моей груди, потом задержал руку у плеча и посмотрел внимательнее.

— На тебе слабый яд. Снимать?

— Да, — сказал я. — Побочное действие неудачной попытки вылечить себя.

Надеюсь, для опытных лекарей прозвучало не слишком глупо.

На самом деле перед тренировкой я выпил малую дозу слабого состава, который под Инверсией должен был дать лёгкое преимущество. Ну, просто быстро залечивать мелкие ушибы. Кто же знал, что никто не собирается размениваться на мелкие ушибы.

По телу прошёл жар, потом неприятное давление, потом боль стала отступать, оставляя после себя ощущение, будто меня пересобрали наспех и выдали обратно.

— Готов, — сказала Сира.

— Крэйд! — позвал Гранн.

Я вышел на песок. Инструктор посмотрел на меня как на прилипший под ногами навоз.

— Живой?

— Лекари сказали, что да.

— Исправим.

Он начал с того же движения, которым закончил прошлый бой. Плечо, корпус, полшага. Теперь я уже знал продолжение. Защита ушла под второй удар, корпус развернулся, ноги успели сдвинуться.

Гранн немного изменил угол удара в последний момент. Видимо, понял, что от предыдущего удара я защищусь. Я попробовал двинуться в сторону, но опять не успел.

Ладонь прошла над моей защитой и врезалась в ухо. Я качнулся, но удержался. Сразу получил коленом в бедро, локтем в грудь и оказался в захвате, из которого не понимал, как выходить.

Я попытался задавить его силой.

Гранн сместил вес, подсел, использовал мой же рывок и бросил через бедро. Спина ударилась о песок так, что на миг пропал звук.

— Ещё, — сказал он.

Я поднялся.

Потом ещё раз.

И ещё.

К концу второго круга стало ясно: у меня не было ни одного настоящего шанса. Я был сильнее многих в группе, но в этом не было никакого проку. Ни у одного моего удара не было даже шанса, а как только я придумывал, как защититься от ударов Гранна, он тут же их едва заметно менял так, что я их всё равно пропускал.

⟡ ⟡ ⟡

После третьего колокола по расписанию значилась самостоятельная работа.

Я пошёл в библиотеку. На вводной лекции нам рекомендовали несколько наставлений для начинающих разведчиков, хотел бегло ознакомиться.

Библиотека, явно перенесённая в Старый Рубеж специально для нашего потока, занимала длинный зал на втором ярусе северного корпуса. Низкие окна, узкие проходы между стеллажами, тяжёлые столы, полки с учебными списками у входа и запах старой бумаги, пыли, масла для ламп и мокрой шерсти. Последний запах принесли мы.

Я нашёл нужный список, взял тонкую книгу с названием «Наставление по разведывательной и диверсионной деятельности» и сел за свободный стол.

Сосредоточиться не получилось.

Лекари хорошо сделали свою работу, и все повреждения были вылечены. Но всё тело стало одной большой фантомной болью. Казалось, что я всё ещё чувствовал все переломы, хоть они и были получены несколько часов назад.

Я прочитал первую страницу три раза и на четвёртый понял, что запомнил только номер раздела.

В библиотеке были и другие курсанты. Несколько человек в форме офицерского набора устроились поодаль. Некоторые даже были из нашей группы: Ильса из рода Меррен, какая-то знатная дворянка из другугой группы, выписывала что-то из огромной книги. Мирта, простолюдинка из нашей группы, сидела у окна, склонившись над каким-то конспектом низко, будто пыталась спрятаться. Нелл, ещё один простолюдин, из купеческой семьи, листал какой-то справочник. Я точно знал, что Ларт подходил к нему примерно с тем же предложением, что и ко мне: поработать после выпуска на его герцога.

Ларт, к слову, тоже пришёл.

Это было неожиданно. После тренировки я ожидал бы увидеть его среди своих, в компании дворянских знакомых или хотя бы рядом с людьми, от которых можно было получить пользу. Вместо этого он взял книгу с полки, прошёл между столами и сел напротив меня.

— Свободно? — спросил он уже после того, как сел.

Я предпочёл промолчать. Он положил книгу перед собой.

За дальним стеллажом тихо шебуршали.

Сначала я решил, что кто-то ищет книгу в нижнем ряду. Потом шебуршание стало осторожнее, потом тише, потом к нему добавился короткий приглушённый смешок. Я заподозрил, что скоро оттуда появятся раскрасневшиеся сокурсник с сокурсницей, которые потом уйдут из библиотеки, так и не взяв в руки книги.

Я перевернул страницу.

— Тут всегда такие жёсткие боевые тренировки?

Ларт посмотрел на меня поверх книги.

— Не знаю. Мне никто не рассказывал. Если бы дома могли нормально обучить, то и академий бы не было. Тебя просто отправляют со словами вроде «там чему надо научат».

— Пока я усиленно учусь кровотечению.

— Не скажи. Ты очень быстро начинаешь понимать, от каких ударов и как защищаться.

— Возможно, было бы эффективнее, если бы мне сначала объяснили, как это делать.

Ларт немного подумал.

— Возможно, было бы эффективнее.

За стеллажом снова тихо шевельнулись. Мы оба посмотрели в ту сторону, потом вернулись к книгам.

Этой ночью я засыпал, плеснув водой на жемчужину. Похоже, лишнее здоровье мне не помешает, а инверсия здесь противопоказана.

◈ Глава 6 ◈

Утро опять началось с того, что куратор Ортай привёл нас к полосе препятствий и посмотрел на небо. Мне показалось, что тучи испугались получить взыскание за дождь и начали расползаться в разные стороны.

Дул холодный влажный ветер, что было странно для закрытой площади укрепления. Первый свет только появлялся над стенами Старого Рубежа, доски были мокрыми, сырой песок — тяжёлым и плотным, а перед всем этим стояла наша группа из двадцати человек, готовая к тому, что тут называют «разминкой».

Значительную часть курсантов я уже знал по именам — спасибо Ларту за осведомлённость и помощь.

— Полчаса, — сказал куратор Ортай. — Полоса идёт по кругу. Препятствия проходите по порядку. Повреждать снаряды нельзя. Повреждать друг друга без необходимости тоже нельзя. Если не можете пройти препятствие, обходите и теряете время. По окончании — построение у флажков.

И ушёл.

Несколько секунд все смотрели ему вслед. Для офицерского набора не предполагался сержант, который будет контролировать, выполняется ли задание. Полоса лежала перед нами: брёвна, канаты, низкие стенки, ямы с песком, качающиеся деревянные блоки, мокрая сетка, узкий настил над водой, лестница из разнесённых перекладин и длинный финишный отрезок вдоль внутренней стены.

Первым побежал Корвин из рода Далс. Просто улыбнулся, поправил рукава и пошёл вперёд лёгким шагом, всем видом демонстрируя окружающим, что жизнь прекрасна, если смотреть на неё с правильной стороны.

Ларт двинулся следом.

Потом Нелл, купеческий сын, к которому стоило присмотреться, раз уж он заинтересовал Ларта. Потом Тая из рода Вирден. Я оказался рядом с ними почти случайно. Остальная часть потока тоже побежала следом за нами.

Через первый круг стало понятно, что вперёд побежали самые энергичные и замотивированные люди. Они быстро оторвались от основной массы.

Корвин ускорялся на выходах из препятствий. Ларт не рвался вперёд, но держался ровно позади него. Нелл бежал короче, экономнее, и всякий раз выбирал траекторию так, словно лишний шаг будет стоить ему денег. Тая почти не смотрела по сторонам. Она просто двигалась, вовремя пригибалась, вовремя перепрыгивала, вовремя ставила ногу туда, где доска ещё не успела качнуться.

Рейв из рода Орнел тоже бежал рядом. Он смотрел на нас со спокойным снисхождением.

А я пытался в голове перебирать их всех и называть по именам. Да, раскачанный интеллект помогает запомнить имена сразу, но, чтобы они не вылетели из памяти, надо постоянно их повторять. Заодно я решил ставить характеристику каждому, кто находится рядом со мной.

Так Ларт получил от меня характеристику «отчаявшийся». Потому что не станет тот, у кого всё хорошо, пытаться вербовать всех с первой же встречи. Что-то тут нечисто, и явно Ларт делает это не от хорошей жизни. Нелл, купец, получил от меня характеристику «интересный». А Рейв из рода Орнел получил характеристику «высокородная зажравшаяся выскочка». За то, что смотрит на всех свысока и вечно собирает вокруг себя орду прихлебателей, начиная с первого дня в архиве и заканчивая сегодняшним утром. И хоть бы кто из его прихлебателей сумел держаться с ним вровень хотя бы на утренней пробежке.

На этом утреннюю раздачу агрессивных ярлыков я посчитал успешно законченной и попробовал немного ускориться.

На второй стенке Корвин первым полез вверх, зацепился пальцами за край, подтянулся и почти без звука ушёл вниз с другой стороны. Ларт повторил. Нелл толкнулся от выступа, срезал угол и оказался сверху на полшага раньше меня. Я поймал его за ремень, использовал как часть снаряда и перелетел через стенку следом.

— Эй! — выдохнул Нелл уже внизу.

— Спасибо, — сказал я.

Дальше шли качающиеся блоки.

Толстые деревянные колоды раскачивались на цепях поперёк узкого нижнего бревна. Нужно было бежать по бревну, угадывая ритм. Один неверный шаг — и блок бил в плечо или грудь, сбрасывая в песок.

Корвин прошёл в едином темпе, заранее рассчитав положение блоков. Ларт тоже. Тая перед каждым шагом дожидалась, когда блок уйдёт в сторону, и проскальзывала дальше. Нелл пригнулся и почти прополз под всеми блоками, но предпоследний задел его и сбил на песок.

Не хотелось просто так развивать мышцы без участия головы, поэтому я попробовал искать другие варианты. Сбоку стояла опорная стойка. По ней можно было забраться наверх, на балку, к которой крепились цепи. Балка была широкой, мокрой и располагалась достаточно высоко. С неё было бы неприятно падать, но сверху блоки уже не мешали.

Я попробовал воспользоваться своей новообретённой силой и быстро залезть на неё. Встал на верхнюю балку, сделал первый шаг, второй, третий и понял, что моя замечательная идея не даёт ускорения. Приходилось идти осторожно: под ногой скользило, цепи вздрагивали, балка отзывалась каждым чужим ударом снизу.

К тому времени, когда я спустился, Корвин уже летел к яме с водой.

Яма была неглубокая. Воды там было по щиколотку, но с учётом холода и мокрого песка этого хватало, чтобы испортить утро. Через яму лежало круглое бревно, закреплённое на краях. Нормальный человек должен был пробежать по нему быстро и аккуратно.

Корвин вскочил на бревно, добежал до конца, резко ударил каблуком по краю и спрыгнул вперёд. Бревно качнулось, провернулось и ушло из-под ног Ларта.

Ларт прыгнул. Почти достал сухой край, но всё равно вошёл одной ногой в воду.

Рейв попытался повторить прыжок, понял, что не успевает, и побежал прямо по луже, поднимая брызги. Тая не успела даже забраться на бревно, и, когда оно упало, просто побежала по дну ямы, сразу по воде. Девушка, чьего имени я ещё не знал, бежавшая чуть дальше, посмотрела на воду, на бревно, на нас и просто обогнула бассейн по внешней стороне. Потеряла несколько шагов, сохранила сухие сапоги.

Я надавил ногой на край бревна, вернул ему горизонтальное положение и сумел поставить второй край на противоположный край ямы. Побежал по бревну, но вторая его половина была мокрой. Нога ушла в сторону. Я поймал равновесие руками, проскочил два шага и всё-таки соскочил в воду. Холод ударил по ступням.

В этот момент меня обогнал Нелл, ловко пробежавший по сырому бревну.

Так прошли полчаса.

Корвин прибежал первым. Он дышал тяжело, но всё ещё умудрялся выглядеть так, словно это часть образа. Вторым прибежал Севарн из рода Хольт. Он был очень спортивным, дал всем остальным значительную фору, пропустил старт забега, но сумел обогнать всех, кроме Корвина. Ларт держался третьим. Дальше пришли Тая и Рейв, который отстал от лидеров в самом конце. Я шёл сразу после них, и, кажется, это далось мне куда тяжелее, чем лидерам. Нелл сильно отстал и шёл уже во втором десятке.

Я очень сильно надеялся, что в нашу двадцатку собрали самых перспективных студентов. В противном случае я очень сильно переоцениваю свою подготовку и полученные характеристики.

Пока мы приходили в себя, к полосе подошли несколько солдат из крепостного гарнизона. Они не вмешивались, не командовали и вообще делали вид, что просто проходят мимо. Один из них, молодой, широколицый, с плохо скрытым удовольствием посмотрел на наши мокрые сапоги.

— Офицерские детки сами себя гоняют, — негромко произнёс он. — Красота. Ещё бы сами себя пороли, службе легче стало бы.

Несколько человек из нашего набора повернулись. Но первым заговорил Ларт.

— Нам не нужен сержант за спиной, чтобы бегать. Не нужен крик, чтобы тренироваться. Не нужна палка, чтобы каждый день становиться сильнее, быстрее и лучше. В этом разница между нами, офицерами, и людьми, которые будут загонять свою собственную судьбу на дно, если кто-то со стороны за поводок не поведёт.

Солдат посмотрел на товарищей.

— Ну или у кого-то просто богатенький папа, который выдал им путёвку в жизнь.

— Ты даже не представляешь, насколько богатый папа и насколько счастливая путёвка в жизнь. Каждый разыгрывает то, что у него на руках, и я из своих огромных возможностей выжму максимум, пока некоторые отказываются воспользоваться даже тем немногим, что у них есть.

Рейв подошёл ближе.

— Не трать время на этот мусор.

Фраза прозвучала спокойно. Даже вежливо. Ларт посмотрел на него, потом снова на солдата.

— Мне несложно. Если из-за этой фразы у короны появится ещё один хороший солдат, выиграет корона. Выиграют герцогства. А может, когда-нибудь после обязательной службы именно такого хорошего и развитого солдата кто-нибудь из нас наймёт.

Он развернулся и пошёл к флажкам. Было слышно, как они ещё некоторое время обсуждали, стоит ли тратить время на нравоучения простолюдинов или это бесполезно, раз уж к такому возрасту ни одно нравоучение не помогло.

Проходя мимо оставшихся солдат, я решил тоже высказаться.

— Они, конечно, высокородные ублюдки, — сказал я негромко, — но в чём-то правы.

А на площадку под руководством Ортая уже выходила следующая группа.

⟡ ⟡ ⟡

Лекцию снова читал наставник Гайр. После утренней полосы его ровный голос действовал почти лечебно.

«Разведка и контрразведка относятся к числу дорогостоящих служебных направлений.

При обычной казённой оценке рентабельности они часто выглядят почти бесполезно. Разведывательная служба не пашет землю. Контрразведка не варит зелья. Агентурная сеть не держит ворота во время налёта. Аналитический отдел не приносит к концу месяца мешок лута, пригодный для продажи на королевском аукционе.

Расходы при этом видны сразу. Жалование сотрудникам, оплата источников, содержание явочных квартир, подготовка шифровальщиков, запасные документы, тайные перевозки, закрытые хранилища, обучение, проверка, дублирование каналов связи, компенсации семьям погибших и средства, которые нельзя показать обычному проверяющему.

Польза часто видна только тогда, когда служба уже провалилась.

Бывшее королевство Эстервальд стало учебным примером того, чем заканчивается экономия такого рода. Тайная палата Эстервальда десятилетиями существовала как бедный родственник казны. Агентуре задерживали выплаты. Шифровальщики уходили к купцам. Контрразведка продавала запасных лошадей, чтобы платить писцам. Архивы переписывали на дешёвой бумаге. Источникам обещали защиту, которую служба не всегда могла обеспечить.

Формально государство экономило. Фактически оно учило собственных сотрудников искать деньги на стороне.

Когда глава Тайной палаты Ульрих продал часть шифровальных книг Ланверу, суд назвал это изменой. Суд не ошибся. Передача шифровальных книг соседнему государству является изменой независимо от мотива, суммы и прежних заслуг виновного.

Однако этот случай разбирают не ради оправдания Ульриха.

Его разбирают ради простого вывода: служба, которой нечем платить своим людям, начинает гнить задолго до первого громкого предательства. Сначала источник ждёт обещанной платы лишнюю неделю. Потом связник берёт деньги у купца за невинную услугу. Потом писарь переписывает один лист для знакомого. Потом шифровальщик уходит туда, где его дети будут есть каждый день. Потом глава службы продаёт книгу, потому что начальство само приобрело привычку считать безопасность лишней статьёй расходов.

Через тридцать лет Эстервальд получил сразу три прорыва диких земель, сорванные мобилизационные списки, пустые склады на деле, но полные на бумаге, и две соседние армии на границе.

Ланвер и Морнвикское герцогство не завоевали сильное королевство. Они подобрали государство, которое давно перестало видеть собственные слабые места.

Хорошая разведка обходится дорого. Хорошая контрразведка обходится дорого. Некачественная разведка и некачественная контрразведка обходятся дороже, но счёт приходит позже и обычно подписан кровью, потерянными землями и людскими жизнями.

Однако и выбрасывать деньги без явной пользы или хотя бы её видимости никто не станет. На высоких постах одной из основных функций разведчика является защита бюджета подразделения. Зачастую это единственная задача управляющего, поэтому надо знать методы и полезные числовые значения эффективности работы разведки. Чему мы и посвятим сегодняшнее занятие...».

⟡ ⟡ ⟡

После общей лекции нас в таком же составе группы, как и на утренней разминке, отправили в другое небольшое помещение.

Лектор в очень дорогом наряде написал на меловой доске:

«Лирра и Семь Дверей».

По залу прошёл едва заметный гул. Я ничего не понял.

— Поэма «Лирра и Семь Дверей», — произнёс лектор, — входит в обязательный культурный минимум образованного человека Аренхольда. Текст используется в дворянской речи, служебной переписке, салонных разговорах, судебных выступлениях, учебной риторике и бытовых издевательствах над теми, кто не понял отсылку.

Он говорил о поэзии с небольшим пиететом.

— Формально это сказание о девочке Лирре, которая проходит семь дверей и отвечает на вопросы их стражей. Фактически это общий набор образов. Цитату из Лирры можно встретить в высокородной речи в тридцати странах, отсылки к этому произведению можно найти в сотнях других текстов.

Гайр провёл мелом по доске и написал первую строку:

«Не тяни дверь, пока не нашёл петли».

— Простейший пример. Фраза из истории, в которой девочке надо было ответить, собирается ли она потянуть за ручку этой двери. Лирра, проявив чудеса сообразительности, отвечает, что, если бы дверь надо было тянуть, на ней было бы видно петли, а значит, дверь надо толкать. Отсылка к этой фразе в работе может быть указанием сначала найти механизм решения, а уже потом начинать действовать. Применение такой цитаты к месту покажет вас не только интеллектуалом, но и хорошо образованным человеком.

Вторая строка:

«Пустая чаша звенит громче полной».

— В быту — насмешка над болтуном. В дипломатии — намёк на то, что тот, кто может отнять у вас территорию, не станет этим угрожать. Использование такого рода цитат разнообразит вашу речь без потери смысла.

Третья:

«Кто назвал карту дорогой, тот первым заблудился».

— Это часто цитируют людям, которые приняли план за исполнение. Распространённая ошибка: лорду докладывают, что башня технически может быть построена, а он уже после этого доклада считает её едва ли не готовой.

Лектор обвёл зал взглядом.

— Распознавание цитат из этой книги — необходимый минимум образованного человека. Всем следует уметь блистать отсылками к ней, понимать эти отсылки, а также правильно их трактовать. А теперь мы приступим к зачитыванию и разбору самых популярных частей этой поэмы.

Сзади кто-то тихо вздохнул.

Сама поэма оказалась странной. Лирра спорила с дверями, чашами, лестницами и собственным отражением. Рифмы прыгали, вроде как это был такой стиль. Каждая нелепость маскировала себя под философскую идею невероятной глубины.

Я поймал себя на том, что понимаю отдельные строки, но не понимаю, почему все вокруг так восхищены. Для меня это была просто странная поэма.

Когда чтение закончилось, лектор раздал листы.

— К следующему занятию каждый пишет стихотворение в подражание «Лирре и Семи Дверям». Не менее тридцати строк. Обязательны предметный образ, скрытый служебный смысл и узнаваемый ритмический ход. Лучшие работы будут вынесены на конкурс всего набора. Баллы получат все сдавшие. Лидеры получат много баллов. Три лучших стихотворения набора будут обязательны к заучиванию для всего потока.

Я посмотрел на лист. После вчерашнего избиения, кажется, появилась новая вершина жестокости.

На выходе из зала я догнал Ларта.

— Объясни мне одну вещь.

— Про двери?

— Про баллы. Что ещё за баллы? Вчера на тренировке тоже были баллы, хоть я и не получил ни одного.

Ларт остановился у окна, пропуская вперёд пару дворянок и Нелла.

— Ты серьёзно?

— А я уже был замечен за тем, что дёргаю тебя по пустякам?

— Внутренний рейтинг обнуляется каждый месяц. По нему распределяют порядок выбора учебных фарм-зон.

Я моргнул.

— Фарм-зон?

— Да. Академия даёт доступ к королевским зонам. Разные зоны — разная добыча, разная опасность, разные возможности тренировки навыков и набора опыта. Первыми выбирают те, у кого выше рейтинг.

Это звучало интересно и могло быть очень мотивирующим для большинства студентов.

— И всё?

Ларт посмотрел на меня внимательнее.

— Раз в год по итоговому рейтингу идёт порядок выбора пластинок навыков из королевского фонда академии.

Я уставился на него во все глаза.

— Здесь выдают навыки?

Теперь уже Ларт моргнул.

— А ты не знал?

— Нет.

— За этим многие тут и учатся.

Я некоторое время молчал.

В голове медленно перестраивалась вся академия. Лекции, бег, рукопашная, стихи, баллы, рейтинги, фарм-зоны, пластинки навыков. Для кого-то это было не просто обучение и будущая служба. Это был один из редких законных путей получить доступ к силе, которую обычный человек покупает только удачей, кровью или такими деньгами, какие не у каждого бывают.

— Навыки достаются всем? — спросил я.

— Нет. Обычно примерно верхней половине набора. Иногда меньше, иногда больше. Зависит от того, насколько щедрой была корона и что вообще есть в фонде в конкретный год.

— Прекрасно.

— Ты правда не знал?

— Я же говорил. Я сюда не сам хотел. Я тут потому, что обещал.

Ларт смотрел на меня ещё несколько секунд.

— Крэйд, иногда ты выглядишь как человек, который пришёл на королевский пир, потому что ему пообещали стул, на котором можно посидеть.

Я посмотрел на лист с заданием. Не так я себе представлял учёбу в академии разведки. Представляем вам шпиона-стихоплёта.

◈ Глава 7 ◈

Расписание в этот день было опять другим. Обычно куратор Ортай смотрел в список и сообщал, что будет завтра. Сегодня первыми стояли физическая подготовка и спарринги.

Нас вывели на песчаное ристалище ещё до завтрака. Влажный холод лежал над двором, песок темнел после ночного тумана, а инструктор Гранн выглядел так, будто погода была его личным творением.

Рядом под навесом уже стояли лекари Сира и Бренн.

Лучше всего у меня получалось отрабатывать падения. Меня бросали, роняли, вдавливали в землю, сбивали с ног, припечатывали. Но отчего-то оказалось, что это не считается умением.

Хотя на самом деле этому тоже надо учиться. Не выставлять прямую руку. Не принимать удар на плечо. Не давать голове встретиться с песком раньше остального тела. Не зажиматься.

Потом пошли захваты.

— Ты не вырываешься из рук, — говорил Гранн, глядя, как бедолага Нелл пытается разорвать хват помощника силой. — Ты ищешь рычаг, вес и слабое место. Если у тебя нет головы, сильные руки только помогут противнику быстрее тебя придушить.

Нелл был слабее многих дворян, хрипел, краснел и не находил ни рычага, ни веса, ни слабого места.

Через несколько минут ему вправляли плечо.

Ларт держался лучше многих. Он слушал, быстро повторял и почти не пытался спорить с телом противника. Корвин из рода Далс сначала даже умудрялся улыбаться. Потом один из помощников поймал его на развороте, подсел, перекинул через бедро и сломал ему два ребра.

Севарн из рода Хольт выглядел лучше всех из тех, кого я уже успел запомнить. Он двигался легко, спортивно. Там, где я пытался понять движение, он уже ставил ногу. Там, где другие напрягались, он расслаблялся. И всё равно к концу второго круга его повели к лекарям с трещиной в кости предплечья.

К середине занятия Сира и Бренн работали без остановки. Переломы срастались, вывихи возвращались на место, рассечения закрывались, а мы шли обратно на песок. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что, возможно, обучение этих лекарей и было основной целью упражнений: больно уж интенсивным оказался поток травм.

После занятия нас отпустили завтракать. Ларт сел напротив, поставил тарелку и некоторое время молча смотрел, как я пытаюсь поднять ложку без дрожи в трижды сломанной и залеченной руке.

— Ты держишься лучше, — сказал он, — но всё ещё слабо контролируешь своё тело. Я бы сказал, что ты вогнал сразу несколько характеристик в тело без должного развития. Могу показать несколько упражнений, которым меня научили репетиторы перед вложением очков из сферы характеристик.

— А взамен?

— Никаких обязательств. Нет смысла искать подвох в каждой фразе и в каждом предложении помощи.

— Жизнь иногда очень суровый учитель. Меня она научила не верить благим намерениям. Если я не вижу личной выгоды в твоих поступках, значит, я просто ещё чего-то не понимаю.

Корвин опустился на соседний стул и осторожно поставил локоть на стол. Тему с выгодой от помощи мне пришлось быстро свернуть.

— Привет, ребята. Не сильно помешаю вашим секретам?

— У тебя тоже искреннее желание подружиться на безвозмездной основе? — спросил я.

— Ну, поскольку дружить в нашей группе особенно не с кем, буду дружить с вами, — улыбнулся он. — За неимением принцессы любить будем повариху.

Ларт посмотрел на него.

— Что тебя сюда привело?

— В нашей группе, — снова улыбнулся он, — около двадцати человек. А высокородных аристократов пять штук, и это если считать тебя, Ларт. Рейв мне откровенно противен, к тому же у него уже целое сопровождение из прихлебателей, Тая пытается строить из себя одиночку, остаётесь ты и Севарн. И я хотел налаживать связи с Севарном, но недавно узнал, кто ты такой.

Лицо Ларта стало едва заметно суровее.

— И если ты скажешь об этом хоть кому-то, я вырежу тебе сердце, — проговорил он чуть громче, чем следовало.

С пары соседних столов на нас оглянулись. Корвин примирительно поднял руки.

— Никому и никогда. Я бы даже тебе не сказал, если бы не был уверен, что честную информацию ты воспримешь лучше, чем попытку её утаить.

Корвин перевёл взгляд на меня.

— А раз Ларт пытается наладить отношения с тобой, значит, ты интереснее обычных простолюдинов, да и большинства местных бестолковых баронов, коих у нас на курсе с избытком. Поэтому разреши отрекомендоваться: Корвин из рода Далс. Четвёртый сын герцога Серебряного Брода — это глубоко в центре нашего королевства, недалеко от столицы. Места у нас спокойные, рассчитывать, что старшие братья отдадут системе душу и оставят мне серьёзный куш в наследстве, не стоит, а потому путь на службу во благо короны был для меня в некотором смысле предопределён ещё с рождения.

Он посмотрел на меня, явно ожидая ответного представления.

— Крэйд. Простолюдин. Курсант.

Корвин усмехнулся очень по-доброму и искренне.

— Ну что ж, для начала неплохо. И раз вы не выгнали меня из своей маленькой компании сразу, я бы побегал возле вас, глядишь, притрёмся друг к другу. Люди — существа стадные, им непристало ходить по одному.

Не знаю, как Ларт, но я не представлял, в какой формулировке мог бы отказать сыну герцога, пусть и не наследнику. Герцогских родов у нас сейчас пара десятков, и увидеть вживую члена их семьи тут, на обучении, было сравнимо с чудом. Разница между нами в социальном положении была такова, что даже моё случайное убийство для него рассматривалось бы в лучшем случае как мелкое хулиганство.

Тем удивительнее было его добродушное ко мне отношение. Давным-давно, когда Тирс из непонятно какого рода давал мне рекомендацию, он говорил, что аристократы могут нормально уживаться с простолюдинами, и, кажется, был прав, хотя я до сих пор ищу подвох в каждой фразе.

⟡ ⟡ ⟡

После завтрака я надеялся на лекцию. Её перенесли на вечер. Днём нас повели к конюшням.

Лошадей я видел много раз.

С расстояния.

Это важное уточнение. Одно дело смотреть, как на лошади едет другой человек, и совсем другое — стоять рядом с животным, которое выше тебя плечом, тяжелее в несколько раз и смотрит на тебя как на назойливого паразита.

Конюшенный двор Старого Рубежа оказался длинным, чистым и пах тем особым сочетанием сена, кожи, навоза и тёплого животного дыхания, которое умеет становиться приятным тем, кто долго в нём возится.

Инструктор верховой езды не представился. Возможно, решил, что имя ему понадобится только тем, кто проживёт достаточно долго, чтобы перейти к следующему занятию.

— Верховая езда, — сказал он, — не одно умение. Гонец едет не так, как дворянин на въезде в город. Солдат в строю сидит не так, как разведчик на наблюдении. Благородная девушка на прогулке держится не так, как человек, уходящий от погони. По посадке, управлению поводом, работе коленей и выбору темпа можно понять происхождение, подготовку и задачу всадника.

Он прошёл вдоль ряда лошадей.

— К концу курса вы должны уметь ездить достаточно уверенно, чтобы выдавать себя за любую из этих ролей. Особенно те, кто считает, что уже всё умеет. В некотором смысле вам будет сложнее: вам придётся переучиваться.

Примерно половина набора услышала это как вызов. Дворяне вообще странно реагировали на некоторые вещи. Если обычному человеку говорят «сейчас будет больно», он старается понять, как сделать, чтобы больно было меньше. Если это слышит дворянин, он иногда воспринимает фразу как просьбу доказать, что вот его-то роду от этого будет разве что щекотно.

Через несколько минут стало ясно, кто действительно вырос в седле. Все аристократы сидели так уверенно, будто лошадь служила им запасными ногами, которые надевают по случаю.

Я подошёл к своей лошади. Лошадь посмотрела на меня. Я посмотрел на лошадь.

— Левая нога в стремя, — сказал конюх.

Я поставил ногу.

— Не так. Носком вперёд.

Я поправил.

— Теперь рукой за переднюю луку. Нет, не за повод. Повод не для того, чтобы на нём висеть.

Лошадь глубоко вздохнула. Мне показалось, что в этом вздохе было больше жизненного опыта, чем во мне.

Со второй попытки я оказался в седле.

— Расслабься, — сказал конюх.

Лошадь сделала шаг. Я напрягся всем телом. Лошадь остановилась.

— Не сжимай её так, — сказал конюх. — Она думает, что ты просишь идти.

— Я не прошу.

— Вот поэтому она и не понимает.

Занятие началось с простого шага по кругу. Для подготовленных это было оскорбительно легко. Для меня — достаточно насыщенно, чтобы не скучать. Надо было держать повод, спину, ноги, равновесие и лицо человека, который не впервые в жизни оказался выше телеги.

Через час инструктор разделил нас.

Тех, кто уверенно держался в седле, прогнали через несколько упражнений: строевая посадка, быстрая смена направления, спокойный выезд в парадном стиле, короткий рывок, остановка, спешивание. Потом им разрешили уйти.

Часть осталась.

Ларт, Корвин и ещё несколько человек задержались помогать тем, кто держался хуже. Я ожидал, что Ларт опять станет предлагать мне свою помощь. Но к моему удивлению, возле меня остался Корвин.

Он помогал много. Не только своим знакомым и не только дворянам. Он переходил от одного неудачника к другому, показывал, как держать повод, как не тянуть рот лошади, как перенести вес, как не зажимать колени до боли в рёбрах несчастного животного.

Ко мне он подошёл, когда моя лошадь в третий раз остановилась посреди круга и повернула голову так, будто хотела спросить у инструктора, можно ли ей сдать меня обратно.

— Ты с ней споришь, — сказал Корвин.

— Я на ней сижу.

— Нет. Ты споришь с тем, что она движется. Посмотри.

Он подошёл сбоку, взял повод, провёл ладонью по шее лошади и тихо щёлкнул языком. Лошадь пошла. Я снова напрягся.

— Вот, — сказал Корвин. — Ты зажался, она почувствовала, решила, что что-то не так, и остановилась.

— Что-то действительно не так.

Он шёл рядом.

— Смотри вперёд. Не вниз. Плечи отпусти. Поясницей двигайся вместе с седлом. Не пытайся сидеть как башня. Да откинься ты уже в седле и расслабься. Если тебя так запугало несчастное ездовое животное, тебя в диких землях скрызни до смерти защекочут.

Я попробовал. В какой-то момент стало получаться лучше.

Потом Корвин отвлёкся на Мирту, которая явно была близка к тому, чтобы извиниться перед лошадью и уйти пешком из крепости, не закончив обучение. Без него рядом моя лошадь снова замедлилась. Я попытался повторить его щелчок языком. Лошадь окончательно остановилась вместо того, чтобы пойти дальше.

— Ты слишком вежливый, — сказал Корвин, возвращаясь. — С лошадью надо разговаривать уверенно. А ты выглядишь как человек, который боится обидеть стул, на котором сидит.

— Стул не пытается меня сбросить.

Следующим упражнением стала рысь. Как оказалось, в позвоночнике человека каждый позвонок может ходить отдельно по своей траектории.

— Не прыгай в седле, — крикнул Корвин. — Вставай в такт!

Я пытался привставать и один раз получил седлом на встречном движении так, что едва не откусил себе язык. Потом начал ловить движение. Подъём, опускание, снова подъём. Если попадать в ритм, тело переставало регулярно биться о седло.

Ларт подъехал сбоку на своей лошади.

— Если хотел выдать себя за дворянина, — заметил он, — это полный провал.

— Может, я дворянин далёкого юга, где ездят на верблюдах.

Корвин посмотрел на меня, потом на Ларта.

— Тогда тебя, видимо, не выпускали из подвала. Горячее южное солнце твоего лица не касалось никогда.

— Ну а что в этом невероятного? — поинтересовался я. — Думаешь, на юге нет подвалов? Есть и подвалы.

— Конечно, — согласился Ларт. — Специальные. Для дворян, которых нельзя показывать верблюдам.

— Верблюды очень требовательны к родословной, — добавил Корвин.

Я хотел ответить достойно, но в этот момент лошадь решила перейти с рыси обратно на шаг, а я узнал, что смена ритма без предупреждения может привести к травмам.

— А медики у нас приходят только на рукопашную? — спросил я.

Корвин рассмеялся первым. Ларт удержался почти целую секунду.

К концу занятия я уже мог проехать круг шагом, не выглядя человеком, которого случайно привязали к животному за долги. На рыси всё было хуже, но хотя бы появилось понимание, что именно идёт не так.

Когда мы сдавали лошадей конюхам, Корвин задержался рядом, чтобы пожелать мне удачи дальше.

Я посмотрел ему вслед. Корвин из рода Далс был слишком приятным человеком для места, где все должны были присматриваться друг к другу, искать выгоду и считать чужие ошибки. Возможно, именно поэтому к нему стоило присмотреться особенно внимательно.

⟡ ⟡ ⟡

Вечернюю лекцию читал наставник Гайр.

После физической подготовки и верховой езды его сухой голос воспринимался почти как горячая ванна.

«Вербовочная работа относится к базовым инструментам разведки и контрразведки.

Способы принуждения и склонения источника за последние столетия изменились меньше, чем хотелось бы учебным комиссиям. Подкуп, обещание должности, защита семьи, месть, тщеславие, страх, шантаж, долговая зависимость, угроза разорения, угроза тюрьмы, угроза смерти близких. Всё это применяется, всё это даёт результат и всё это по-разному ломается при длительном использовании.

Источник, удерживаемый только страхом, ищет выход.

Он лжёт, завышает ценность сведений, продаётся второму покупателю, пытается предупредить свою сторону, делает глупость из отчаяния или специально проваливает связь, чтобы служба избавила его от выбора.

Аренхольдская служебная традиция формулирует задачу иначе: добейтесь, чтобы человек принял компенсацию за сведения и связал улучшение своего положения с вашей стороной.

Компенсация не обязана быть мешком монет.

Для одних это убежище в Вейрхольме. Для других — место в канцелярии для сына, лечение жены, закрытие долга, отмена несправедливого взыскания, защита мастерской, служебное продвижение, право пользоваться дорогой, безопасность родственников или услуга, которую нельзя провести через обычную казённую строку.

Компенсация должна решать реальную нужду источника.

Резидент Эдрик, чьё имя в учебных материалах оставлено как служебный псевдоним, писал: лучше платить много за хорошую информацию, чем мало за плохую. Казна эту фразу не любит. Казна вообще не особенно любит статьи расходов, где получатель не называется, результат нельзя предъявить на площади, а проверяющему показывают только закрытый лист с подписью начальника.

Поэтому агентурная работа всегда связана с отчётностью.

Под видом оплаты источников удобно воровать. Можно записать в ведомость несуществующего агента. Можно собрать слухи на пристани и выдать их за донесение тайного осведомителя. Можно завысить выплату, передать половину, а остальное оставить себе. Можно годами кормить начальство красивыми расходными книгами, пока настоящая сеть голодает.

В Аренхольде присвоение агентурных денег в действующей службе приравнивается к измене.

Наказание одно: смертная казнь с конфискацией имущества. Оно применяется не только к тому, кто взял деньги, но и к тому, кто знал, мог остановить и не остановил, либо мог доложить и промолчал. Доказать такие дела сложно. Именно поэтому каждая доказанная казнь доводится до всех ведомств, учебных корпусов и резидентур. Смысл не в жестокости. Смысл в напоминании: деньги агентуры являются не удобной серой кассой, а кровью службы.

Прямая передача монет удобна не всегда.

Во многих случаях предпочтительнее материальная выгода, которую можно связать с делом и проверить без раскрытия источника: оплаченная лавка под прикрытием, место младшего писаря, долг у ростовщика, закрытый через подставного купца, лечение в храме, перевоз семьи, документ на новое имя, служебный перевод или защита от местного барона.

Такая форма оплаты не делает кражу невозможной.

Но она затрудняет её и одновременно помогает удерживать источник. Человек, которому дали горсть монет, получил цену. Человек, которому помогли вывезти семью из опасной точки, получил причину помнить, на чьей стороне его будущее.

При этом не следует путать источник и союзника.

Источник может ненавидеть вас, бояться вас, презирать ваше государство и считать себя временно вынужденным сотрудничать. От него не требуется любовь. От него требуется поставлять сведения, которые можно проверить и использовать. Ошибка начинающего сотрудника состоит в попытке купить расположение там, где достаточно купить действие, либо, наоборот, требовать от полезного человека преданности, которую он никогда не даст.

Поэтому вербовочная работа начинается не с предложения.

Она начинается с установления нужды, страха, привычек, окружения, цены ошибки и того, какую именно компенсацию человек сможет принять без немедленного разоблачения».

Наставник Гайр сделал паузу.

Затем продолжил уже практическими примерами: как отделять платёж от взятки, почему запуганный информатор опасен, как не создавать источник, который знает слишком много о самом вербовщике, и почему любая услуга должна быть записана так, чтобы через десять лет другой сотрудник понял её смысл.

После этого лекция продолжилась и длилась ещё больше часа.

В самом конце я посмотрел на свои записи. Попытался собрать всё сказанное применительно к себе. Получалось неприятно.

Ларт предложил мне не деньги и не должность. Он не предложил мне решение моих проблем за услугу. Он предложил возможность будущего выбора: покровительство, свободу с большим спросом или путь к малому дворянству. То есть действовал почти по лекции, только искал во мне не инструмент. Судя по этой лекции, он действительно не «вербовал источник», а искал союзника. Ко мне не применили ни один из методов, которыми привязывают к себе информатора. Просто обозначили перспективы и предложили безвозмездную помощь.

А ещё к концу лекции я окончательно убедился, что разведка — это не про красивые плащи, тайные знаки и загадочные встречи в тумане. Это была бухгалтерия. Очень дорогая бухгалтерия.

◈ Глава 8 ◈

Стихотворение я написать не смогу.

К этому выводу я пришёл после нескольких дней попыток. Сначала я просто смотрел на чистый лист. Потом писал отдельные строки, перечёркивал, снова смотрел на лист и начинал подозревать, что бумага сопротивляется. Потом решил подойти к задаче как к разведывательной: определить цель, собрать материалы, выстроить скрытый служебный смысл, замаскировать его предметным образом и не дать читателю умереть от скуки.

Внутренний читатель в моих черновиках умирал быстро. Иногда уже на первой строке.

Самих строк я никому показывать не собирался. Некоторые вещи должны оставаться между человеком, листом бумаги и огнём.

До сдачи оставалось слишком мало времени. Я пошёл искать Ларта в библиотеке, потому что он сам предлагал помощь по учёбе. В библиотеке его не оказалось. Зато Мирта, ещё одна простолюдинка из нашей группы, сидела у окна. Мирта очень много занималась и нервничала, видимо, боясь вылететь.

Я не стал её тревожить.

Ларта нашёл в комнате.

Он открыл дверь не сразу. Когда открыл, на нём была домашняя куртка, в руке перо, а на столе лежали раскрытые книги, листы с заметками и маленькая карта Старого Рубежа с какими-то пометками по башням.

Я отметил карту и не стал спрашивать.

— Ты обещал помочь, — сказал я. — Помогай.

Ларт посмотрел на меня, потом на свёрнутые листы в моей руке. Заметил мои записи.

— Со стихом?

— С проклятием, которое вы почему-то называете культурным минимумом.

Он пропустил меня внутрь. Комната Ларта была такой же, как моя, но выглядела иначе. Только некоторые дорогие предметы гардероба выдавали в нём богача. А также два стеллажа его собственных книг, которые он счёл нужным взять с собой в замок.

Ларт сел за стол.

— Показывай.

— Сразу предупреждаю: это черновик.

— Разумеется.

— Очень ранний.

— Конечно.

— Возможно, неудачный.

— Крэйд.

Я протянул лист. Ларт начал читать. Лицо у него осталось неподвижным. Он дочитал до конца. Потом аккуратно положил лист на стол.

— Это, — сказал Ларт, — самое ужасное стихотворение, которое я когда-либо читал.

— Мог бы тогда не дочитывать.

— Я готов расширить утверждение. Это самое ужасное стихотворение из всех, которые могли быть написаны людьми, умеющими держать перо правильным концом.

Я сел напротив.

— Настолько плохо?

Ларт посмотрел на лист.

— Если подбросить это в архив какой-нибудь далёкой салонной школы и объявить великой классикой забытого народа, через месяц половина тамошних ценителей будет хвалить глубину, а вторая половина начнёт тайно молиться, чтобы первая перестала читать вслух.

— То есть шанс есть.

— Только если наша цель — диверсия против эстетического вкуса противника.

Я забрал лист.

— Хорошо. Что делать?

Ларт поднялся, взял с полки две тонкие книги и одну толстую.

— Читать.

— Мне надо написать стих, а не поступить в театр имени Лирры.

— Тебе надо понять, как звучит нормальный текст в этом жанре. И как он ломается, когда автор делает вид, что понимает жанр.

— Ты веришь, что это мне может пригодиться?

— Да. Это язык, на котором разговаривают люди, принимающие решения.

— Решения можно принимать обычными словами.

— Можно. Но если за столом десять человек понимают намёк, а один не понимает, этот один очень быстро становится предметом разговора, даже если сам ещё сидит за столом.

Я вздохнул. Он открыл толстую книгу на закладке.

— Начинай отсюда. Не вслух. Я сегодня уже достаточно пострадал.

Я начал читать.

Через несколько страниц стало ясно, что классическая поэзия Аренхольда действительно написана людьми, которые заранее решили не облегчать жизнь потомкам. Там были двери, чаши, птицы, тени, ступени, семь разных способов сказать «подумай прежде, чем делать» и ни одного простого объяснения, почему нельзя было написать именно так.

Ларт иногда останавливал меня и объяснял.

— Здесь образ чаши означает не чашу, а должность.

— Почему?

— Потому что дальше идёт отсылка к старому спору при дворе.

— Который знают все?

— Все образованные.

— Удобно. Если читатель не понял, виноват читатель.

Он заставлял меня выписывать не строки, а ходы: повтор образа, смену смысла, скрытую служебную задачу, намёк на действие, ложный поворот. В какой-то момент я понял, что если убрать рифму, всё это становится похожим на шифровальную тренировку. Есть открытый текст. Есть скрытый смысл. Есть культурный ключ, без которого человек видит только красивую бессмыслицу.

— Вот, — сказал Ларт, заметив, что я наконец перестал морщиться. — Начинаешь понимать. Была страна, в которой полторы дюжины писаний считались священными. Там новые книги разрешалось писать только цитатами из этих священных текстов. И ничего, справлялись.

— Надо думать, страна известна и процветает.

— Погибла от наплыва диких земель. А историки потом с ума сошли, пытаясь разобрать их хроники. Потому что тысячное войско описывалось как «три сотни вещих всадников», а слова «тысяча» вообще не было в священных текстах.

Через час я попытался написать свой новый вариант.

Ларт прочитал.

— Лучше. Теперь хочется умереть не сразу, а к середине.

Он вдруг откинулся на спинку стула и без запинки пересказал мой первый вариант. А потом повторил второй раз, но уже прошёлся по всем образам, ошибкам и чудовищным местам.

Я посмотрел на него.

— Ты это запомнил?

— К сожалению.

— Зачем?

— Оно врезается в память. Как травма. Но вообще, интеллект не просто цифра. Его можно натренировать на те знания, которые считаешь важными. С тех пор как я узнал, как много внимания в высоких кабинетах уделяют поэзии, я начал запоминать хоть сколько-нибудь важные стихи. И даже если мне это кажется чудовищным и нерациональным в целом, практическое значение оказалось достаточно большим, чтобы смириться.

— Это полезно тебе в твоих высоких кабинетах.

— Крэйд, если я сумел запомнить эти помои литературного производства, ты должен суметь запомнить несколько приличных образцов. И сделать по образу и подобию что-то своё.

Он дал мне ещё два фрагмента для чтения, потом заставил коротко пересказывать скрытый смысл, потом снова писать. Мы сидели долго. За окном стемнело. В коридоре пару раз проходили курсанты, кто-то смеялся, потом всё стихло.

К полуночи на столе лежал новый лист.

Ларт прочитал его дважды.

На второй раз даже не поморщился.

— Сносно, — сказал он.

Я осторожно посмотрел на него.

— Это «сносно» как «можно сдать» или как «сносно для человека, который только недавно выполз из пещеры, где провёл всю сознательную жизнь»?

— И то и другое. Если преподаватель будет в хорошем настроении, поставит баллы. Но снимать их уже вряд ли будут.

Я забрал лист и аккуратно сложил. На выходе я остановился у двери.

— Спасибо.

Ларт махнул рукой.

— Обращайся.

Я вернулся в свою комнату уже глубокой ночью. Перед сном ещё раз перечитал лист. Стихотворение всё ещё казалось странным.

Для начала сойдёт.

⟡ ⟡ ⟡

Следующая неделя прошла в режиме, который академия, вероятно, считала обучением.

Снаружи это выглядело как последовательная попытка выяснить, сколько разных способов страдать можно уложить в один день. Утром нас гоняли по полосе препятствий или ристалищу. Днём шли лекции, занятия по этикету, верховая езда, работа с документами, упражнения на наблюдательность, короткие письменные проверки и самостоятельная работа. Вечером библиотека заполнялась людьми, которые ещё недавно мечтали о карьере в королевской службе, а теперь мечтали дочитать страницу и не уснуть лицом в чернила.

Стихотворение я сдал.

Преподаватель принял лист, пробежал глазами первые строки, поднял на меня взгляд, потом снова посмотрел в лист. Никаких видимых последствий не случилось. Меня не выгнали, не арестовали за покушение на культуру и даже не попросили немедленно извиниться перед Лиррой и всеми семью дверями.

Верховая езда тоже понемногу перестала быть проблемой. Я всё ещё ездил хуже большей части дворян, но уже не выглядел забравшимся в седло рахшаром. Думаю, мне бы это всё далось куда тяжелее, если бы не Жемчужина идеального здоровья, которую я исправно опускал в воду каждый вечер перед сном. Ну и если бы не помощь Ларта и Корвина. Последний действительно очень хорошо вписался в нашу компанию.

Нелл за эту неделю пару раз пропадал после ужина. На третий раз я спросил у Ларта, не вылетел ли купеческий сын из академии.

— Нет, — ответил Ларт. — Помогает Марну с хозяйственными ведомостями. Кажется, выторговал себе сокращение практики, обязательной для стипендиатов. Вроде как рук со знаниями в складском учёте не хватает, и все согласились.

А вот когда господин Тирс рассказывал мне про практики, ничего не сказал о возможности альтернативной отработки. Похоже, не сомневался, что я смогу просто оплатить обучение.

Боевая подготовка оставалась главным источником боли.

Гранн не уставал. Его помощники не уставали. Лекари не уставали. Возможно, в Старом Рубеже просто подменяли их ночью свежими людьми с такими же лицами.

На восьмой день утреннее занятие снова началось на песчаном ристалище. Но на этот раз нас поставили друг против друга.

— Парные спарринги, — сказал Гранн. — Без оружия. Навыки не применять, если не приказано отдельно. Задача — не победить любой ценой, а закрепить то, что вам уже показали. Кто начнёт изображать дуэль за честь рода, будет закреплять знания со мной.

Нас разбили на пары. Мне достался Севарн из рода Хольт. Тот, который выглядел самым спортивным не только в нашей группе, но и во всём наборе. Иногда мне казалось, что Гранн почему-то не любит меня особенно сильно. Впрочем, возможно, и не казалось.

Севарн вышел на песок легко, поправил манжету тренировочной куртки и улыбнулся так открыто, будто мы собрались не бить друг друга, а обсудить хорошую погоду. Севарн вообще производил впечатление человека, которому удобно почти везде. На полосе препятствий он не суетился. За столом говорил достаточно, чтобы его слушали, но не настолько много, чтобы уставали. С дворянами держался своим. С простолюдинами — заносчиво, но так, чтобы это не выглядело оскорбительно: все понимали, что он действительно не ровня простолюдинам.

— Начнём спокойно? — спросил он.

— Ты это у меня спрашиваешь?

— У тебя. Если бросишься со всей силы, я буду действовать жёстче. Если попробуем учебный спарринг, тебе будет больше пользы.

— Хорошо.

Гранн махнул рукой.

Я сделал шаг вперёд и попытался не повторять прежних ошибок. Не забывать про ноги. Не раскрывать бок. Не позволять противнику устанавливать дистанцию.

Севарн дал мне сделать первый удар.

Я ударил осторожно, с небольшим смещением. Он убрал корпус на полшага, поймал моё запястье не захватом, а касанием, развернулся и поставил мне ногу так, что я сам едва не споткнулся.

Я попробовал снова.

На этот раз сделал вид, что атакую сверху, а сам шагнул ниже и в сторону. Севарн улыбнулся. Не насмешливо. Скорее с одобрением человека, который увидел, что ученик хотя бы пытается думать.

Потом он оказался у меня сбоку.

Ладонь легла на плечо, вторая — на локоть, бедро перекрыло мне шаг, и песок приблизился.

Я успел сгруппироваться.

Ударился нормально. Пока это я натренировал лучше всего, поэтому считал такое мягкое приземление победой. Маленькой, унизительной победой.

Мы снова сошлись.

Севарн двигался без видимого напряжения. У него не было грубой силы Гранна, но в этом и заключалась неприятность. С инструктором всё было понятно: перед тобой стена, которая иногда становится кулаком. Севарн же был легче, гибче, мягче.

Я пытался давить силой.

Он уходил с линии.

Я пытался обмануть взглядом.

Он смотрел не на глаза, а на корпус.

Я пытался ловить его руку.

Он давал руку ровно настолько, чтобы я потянулся, и тут же менял угол.

В течение следующего получаса я оказывался на песке ещё несколько десятков раз.

— Ты сильнее, чем я был в твоём возрасте, — сказал Севарн, когда я сел.

— Правда?

— Судя по тому, что я вижу, да. У тебя очень хорошо раскачанная сила для твоего возраста. Если у тебя есть навыки, завязанные на силу, ты станешь хорошим воином.

— Спасибо. Но если бы я хотел стать воином, я бы пошёл в военное училище. А не в разведку.

— Как знать. Может, просто не было рекомендации в военное. Но тем не менее даже в твоём возрасте я не владел своим телом так плохо, как ты. Не знаю, где такой простолюдин, как ты, отхапал себе столько силы, но пока ты не научишься с ней жить, ты останешься ничтожеством, сколько очков ни вкладывай в силу.

Я поднялся.

— Удобно иметь тело, которое тебя слушается.

— Удобно, — согласился он. — Ты, кажется, недавно сильно поднял характеристики?

Я пожал плечом.

— Тогда всё понятно. После резкого усиления люди часто думают, что стали лучше драться. Не так сильно бросается в глаза со стороны, но абсолютно очевидно в спарринге.

Я встал в стойку. Он отвернулся и пошёл к инструктору Гранну.

— Прости, я больше не буду с тобой драться. Это очень полезно для тебя, но совершенно неинтересно мне. Я сюда пришёл учиться, а не тренировать.

Он ушёл, а я остался один на площадке и просто смотрел, как вокруг бились в парах бойцы, как Гранн что-то на повышенных тонах втолковывал Севарну, но натыкался на полную невозмутимость с его стороны.

Финальные спарринги проходили уже с инструкторами.

Там снова появились знакомые ощущения: песок, воздух, который заканчивается в неподходящий момент, Сира с быстрыми пальцами, Бренн с усталым взглядом, и Гранн, который после каждого нашего падения выглядел немного счастливее.

К концу занятия у меня было два свежих ушиба, трещина в ребре, вылеченное запястье и новое понимание: Севарн из рода Хольт очень хороший боец и знает себе цену.

⟡ ⟡ ⟡

После обеда нас вернули в лекционный зал.

Наставник Гайр уже стоял у доски. На ней было написано: «Вскрытый агент».

Гайр дождался, пока все сядут.

«Уничтожение вскрытого вражеского агента является крайним вариантом, а не первым правильным действием.

Новички часто рассуждают проще: если человек служит противнику, его надо задержать, допросить и казнить. В военное время подобный ход иногда оправдан. В условиях боевой угрозы, невозможности удержания, риска немедленной передачи сведений или отсутствия времени на разработку сети казнь может быть единственным безопасным решением.

Но в штатной контрразведывательной работе мёртвый агент является закрытым источником.

Подготовленный агент стоит дорого. Его долго подбирают, обучают, снабжают легендой, вводят в нужную среду, обеспечивают связью, деньгами, запасными документами, тайниками и каналами отхода. Если служба вскрыла такого человека, она получила не только преступника. Она получила возможный вход в чужую систему.

Вариантов работы три.

Первый — перевербовка.

Она возможна, если у агента есть причина жить на нашей стороне. Деньги. Обида на собственное управление. Страх перед возвращением. Семья в нашей досягаемости. Желание выйти из игры. Приказ, после которого он понял, что для своих является расходным материалом.

Перевербованный агент полезен не только сведениями.

Он знает порядок связи, привычки куратора, допустимые задержки, условные фразы, тайники, требования к отчётам, уровень проверки, суммы выплат и то, какие сведения противник считает ценными. Даже если половина его знаний устарела, вторая половина может вывести службу на настоящую сеть.

Но перевербовка опасна.

Человек, предавший одну службу, способен предать вторую. Человек, согласившийся работать из страха, будет искать выход. Человек, согласившийся ради денег, может начать торговаться. Поэтому перевербованный агент не становится своим. Он становится инструментом, рядом с которым всегда должен лежать другой инструмент на случай поломки.

Второй вариант — управляемый канал.

Агент продолжает считать себя чужим или делает вид, что считает. Его не обязательно убеждать в преданности. Через него противнику передают нужную картину: проверяемые мелочи, полезные полуправды, правдоподобные слухи и одну главную ложь, ради которой всё построено.

Управляемый канал требует терпения.

Если через агента сразу отправить очевидную ложь, канал сгорит. Если кормить его одной правдой, противник получит пользу. Если давать слишком красивую картину, опытный аналитик заподозрит подмену. Поэтому ложь должна быть окружена настоящими данными. Противник должен иметь возможность проверить часть сведений и на основании этой проверки поверить в остальное.

Через такие каналы иногда не сообщают ничего важного месяцами.

Агент пишет о погоде в гарнизоне, задержках в поставках, слухах среди писарей, споре двух чиновников, ценах на фураж, составе учебной группы, плохом состоянии дороги. Всё это может быть верным. А затем в нужный момент вместе с верными мелочами уходит одна ошибка: неверная дата выхода отряда, ложная оценка крепости, завышенная численность гарнизона, подставной маршрут или намёк на несуществующий конфликт.

Третий вариант — наблюдение.

Иногда вскрытого агента лучше не трогать. Пусть пишет, встречается, получает деньги, прячет записки, нервничает, делает привычные ошибки и ведёт службу к тем, кто считает себя невидимым.

Наблюдение кажется пассивным только человеку, который плохо представляет себе работу службы.

За агентом следят не ради самого агента. Смотрят, кто подходит к его тайнику. Кто появляется рядом после получения сигнала. Какие письма меняют направление. Какие лавки внезапно закрываются. Иногда один вскрытый человек за месяц даёт больше, чем допросы десятка агентов за всё время.

Отсюда следует первое правило: не спешите закрывать рот, который может привести к другим ртам.

Второе правило: решение о судьбе вскрытого агента принимает не тот, кто первым его заметил.

Обнаружить подозрительное поведение полезно. Самостоятельно задержать человека, сорвать канал и потом гордо принести начальству одного пойманного шпиона — распространённая ошибка слишком деятельных сотрудников. Иногда за таким шпионом уже наблюдают. Иногда его держат как канал. Иногда его собираются использовать для ложной передачи. Иногда он является приманкой, выставленной противником именно для того, чтобы вы проявили себя.

Поэтому любой доклад о подозрении должен содержать не только вывод, но и факты: что увидели, когда, где, кто присутствовал, какие действия повторялись, какие сведения могли быть переданы, какие люди связаны с объектом. Вывод без фактов является мнением. А мнение, даже верное, плохо ложится в дело».

Гайр сделал паузу и повернулся к доске. Я размышлял, как эти лекции и знания соотносятся с моими сломанными рёбрами.

◈ Глава 9 ◈

В этот день лекции не было.

Вместо неё в Старый Рубеж приехали старшекурсники.

Сначала я решил, что это проверяющие. Потом куратор Ортай объяснил, что это четвёртый курс Королевской академии разведки и контрразведки.

Четвёртый курс у них, как я понял, наполовину состоял из практики, а наполовину — из обучения младших.

Идея была разумная. Если человек не может объяснить материал другому, значит, сам держит его в голове плохо. Заодно старшие знакомились с будущими коллегами, возможной агентурой, конкурентами, подчинёнными и людьми, которые через несколько лет будут сидеть с ними в одном кабинете.

Я думал, что среди старшекурсников приедет Эрнелия, но её не было.

Сегодняшнее занятие оказалось соревновательным по теме логических ловушек.

Нас разбили на пары. Каждую пару слушали трое старшекурсников, они же судьи. Один участник должен был в ограниченное время выдать короткий доклад, рассуждение или рекомендацию с логической ловушкой. Второй — определить, где именно его обманывают. Потом роли менялись.

Победитель проходил дальше.

Победителя потока ждал приз, но какой именно — нам не сказали.

Это было очень умно.

Если бы наградой оказалась мелочь, часть людей не стала бы рвать жилы. Если бы наградой оказались большие баллы, началась бы лишняя суета. А неизвестность работала лучше всего. Каждый мог вообразить себе именно ту награду, ради которой стоит напрячься.

За предыдущую неделю нам уже читали основы логических ошибок в докладах: ложная причина, ложная дилемма, переход на личность, подтверждение следствия, апелляция к неизвестному авторитету, поспешное обобщение, смещение бремени доказательства, доказательство от незнания, ошибка происхождения аргумента и ещё десяток способов убедительно сказать глупость.

Тогда это выглядело просто теорией. Теперь это превратилось в интересную практику.

Разведчик приносит сведения. Аналитик строит вывод. Начальник принимает решение. Если где-то посередине человек незаметно подменил причину совпадением, личность источника — качеством данных, а отсутствие объяснения — доказательством удобной версии, дальше могут умереть люди.

Или государства.

Первые два круга соревнования я прошёл легче, чем ожидал. Не потому что был гением логики. Просто соперники, казалось, проспали лекции, которые мы все вместе посещали. Дальше становилось сложнее, но я тоже справлялся.

В четвертьфинале мне досталась Ильса из рода Меррен.

Ильса была дворянкой не из нашей группы, но новости о чрезвычайно умной отличнице доходили и до нас.

К тому моменту вокруг уже задерживались зрители. Большинство участников уже выбыло, остальные пары закончили этот раунд раньше, и теперь курсанты постепенно стягивались туда, где состязание продолжалось дольше всего.

Ильса сидела напротив с прямой спиной и тонкой тетрадью рядом с локтем. Свет из высокого окна падал ей на лицо, подчёркивал сухие скулы, ровную линию губ и карие глаза. Она выглядела собранной, как человек, который заранее рассчитал все варианты развития событий и теперь просто наблюдает, каким именно способом ситуация обернётся в её пользу.

Между нами стояли большие песочные часы. Рядом — малые. Большие отмеряли время на составление ловушки. Малые — на ответ.

Старшекурсник перевернул большие часы.

Ильса заговорила:

— В герцогстве Хольмвик после смены родового знака на южных знамёнах три волости подряд потеряли урожай. До этого на тех же землях десятилетиями держали старую вышивку с серебряной башней и чёрным ключом, и старосты утверждают, что земля родила исправно. Замена башни и ключа на новый знак навлекла беду, а диверсионная группа противника могла добиться результата через порчу символа.

Малые часы перевернули.

Я посмотрел на неё. Пример казался слишком простым по сравнению с предыдущими. Или она выдыхалась. Или, что вероятнее, ослабляла моё внимание. Не думает же она, что я сейчас начну рассуждать о геральдике герцогства Хольмвик.

— После — не значит вследствие, — сказал я. — Совпадение по времени не доказывает причину. Урожай могли погубить погода, вредители, ошибка управляющего, закупка плохого семени или что угодно ещё.

Один из судей кивнул.

— Верно.

Большие часы перевернули снова.

Теперь моя очередь.

— В докладе о зимнем приёме у одного из герцогских домов указано, что горячее пряное вино подавали в серебряных кубках. Люди, сведущие в алхимии, давно предупреждали, что серебро при нагреве портит тонкие составы и может вызывать слабость у гостей. Лучшие столичные алхимики подтверждали то же самое в закрытых рекомендациях. Следовательно, кубки следует убрать со стола, а виновного распорядителя проверить на связь с вражеской агентурой.

Малые часы.

— Апелляция к анонимному авторитету, — сразу ответила Ильса. — Дважды. «Люди, сведущие в алхимии» и «лучшие столичные алхимики» не названы, их выводы не предъявлены, условия опыта неизвестны. Дополнительно слабая связка между ошибкой распорядителя и агентурой, но главная ловушка в авторитете без источника.

Жаль. Я надеялся, что она упомянет только одну апелляцию, и можно будет спорить за лишний балл.

— Верно, — сказал судья.

Ильса не улыбнулась. Только чуть сдвинула свою любимую тетрадь перед собой.

Большие часы.

— Во время мирных переговоров между Лешиной и Вельгардом маршал при лешинском дворе заявил: тот, кто сейчас не поддерживает немедленную мобилизацию без оговорок, фактически помогает Вельгарду. Середины в час беды нет. Следовательно, всех советников, предлагающих продолжить проверку донесений, следует отстранить от обсуждения.

Малые часы.

Вообще, в конкретном историческом случае маршал, возможно, был прав. Лешина потом действительно потеряла столицу, два герцогства и остатки самостоятельности. Но в рамках состязания такой ответ был бы неверным.

— Ложная дилемма, — сказал я. — Верность королевству и несогласие с конкретным планом не являются противоположными решениями. Можно поддерживать защиту Лешины и одновременно спорить о сроках, источниках и форме мобилизации.

— Верно.

Я перевернул большие часы.

Надо было думать шире. Ильса отвечала быстро, точно, без попытки казаться умнее, чем нужно. Просто разрезала пример и доставала нужную кость. Значит, надо было давать не одиночную ошибку, а размытую, спрятанную в подробностях.

— В северной башне удерживали пленного связника. По данным караульного журнала, он мог быть причастен к убийству казённого писаря: убитый за день до смерти спорил с неизвестным человеком в сером плаще, а у пленного при задержании нашли серый плащ и нож с остатками воска. Если связник действительно участвовал в убийстве, он должен был попытаться бежать до допроса, пока не вскрыли его роль. Сегодня ночью он сбежал через окно караульной комнаты. Следовательно, его вина в убийстве писаря подтверждена.

Малые часы.

Ильса чуть наклонила голову.

— Подтверждение следствия. Если виновный побежит, это не значит, что любой побег доказывает вину именно в этом убийстве. Невиновный тоже мог бежать из страха пыток, казни, передачи другому ведомству или потому, что не верил в честное следствие. Серый плащ и нож с воском создают подозрение, но не закрывают вывод.

— Верно.

Большие часы перевернули почти сразу.

— Разведчик Крэйд направил доклад о расположении вражеского передового лагеря: указал склад фуража, три ложных костра, настоящую линию дозора и место, где, по его мнению, прячут запасных коней. Однако на учебной верховой подготовке этот же разведчик едва удержался в седле, путал повод с опорой и заставил лошадь остановиться посреди круга. Человек, не умеющий ездить, не может достоверно оценивать конное расположение противника. Доклад следует признать непригодным.

В зале кто-то тихо фыркнул. Она опередила меня на шаг и первая перешла на личности.

Спокойно. Надо держать себя в руках, она очень хороша.

— Переход на личность, — сказал я. — Навык верховой езды разведчика не определяет достоверность наблюдений о лагере. Он мог видеть склад, костры, дозоры и коновязи с земли, с башни, из укрытия или по следам. Слабость автора доклада в одном умении не опровергает сами данные.

— Верно.

Большие часы.

Я взял следующий пример из головы почти на ходу:

— Мы осмотрели комнату убитого управляющего. Дверь заперта изнутри, окно узкое, на полу нет чужих следов, пыль у порога не нарушена. Обычным способом убийца войти и выйти не мог. Следовательно, использовался навык на расстоянии. А раз убийство совершено навыком, искать человека, не обладающего подходящим боевым или ремесленным навыком, бессмысленно.

Малые часы.

— Доказательство от незнания, — сказала Ильса. — Отсутствие найденного обычного объяснения не доказывает использование навыка. Мог быть тайный ход, подкупленный слуга, ошибка осмотра, заранее оставленное средство, воздействие через еду или сам потерпевший мог открыть дверь знакомому.

— Верно.

Старшекурсники уже смотрели внимательнее.

Большие часы.

— Если убийца входил через сад, — произнесла Ильса, — на сырой земле под окнами должны были остаться следы. Ночью шёл дождь, садовник утром подтвердил, что почва мягкая, а обходчик прошёл там первым после закрытия ворот. Следов в саду нет. Следовательно, через сад убийца, вероятно, не входил.

Малые часы.

Пока сыпался песок в часах, я успел прокрутить доклад в голове трижды. Разобрать каждое слово.

— Нарушений логики нет, — сказал я. — Из причины выводится следствие. Отсутствие следствия — строгий признак отсутствия причины. Если все исходные данные верны, версия с садом ослаблена, особенно в вероятностной формулировке.

Судья кивнул.

— Верно.

Ильса впервые едва заметно приподняла бровь. То ли одобрила, то ли отметила, что этот ход не сработал.

Большие часы.

Придумывать ложь оказалось сложнее, чем разбирать чужую. Даже то, что на составление давали больше времени, не слишком помогало. Хорошая ловушка должна выглядеть правдоподобно, иначе это не ловушка, а табличка «здесь я пытаюсь вас обмануть».

— Во время прошлой болотной горячки, — начал я, — настой полыни помог графине подняться на третий день. Лекарь тогда отметил улучшение после второй чаши. Теперь в усадьбе трое слуг с тем же жаром и той же ломотой в суставах. Следовательно, им нужно дать тот же настой: средство уже доказало силу при этой болезни.

Малые часы.

— Поспешное обобщение и ложная причина, — сказала Ильса. — Мы не знаем, помог ли именно настой или графиня выздоровела по другой причине. И даже если помог ей, это не доказывает, что поможет слугам: болезнь может быть похожей, но не той же, дозировки и состояние людей различаются.

— Верно.

Опять не получилось спрятать две ловушки так, чтобы она увидела только одну.

Большие часы.

— Главный свидетель по делу о пропавшей казённой печати — подёнщик с пристани, — сказала Ильса. — Такие люди за медяк скажут что угодно, особенно если дело касается знатных господ. Следовательно, его показания можно не читать, а сразу искать источник выше.

Малые часы.

— Ошибка происхождения аргумента, — ответил я. — Или генетическая ошибка, как это называлось в методичке. Происхождение свидетеля и его положение не опровергают показания. Их надо проверять, но нельзя выбрасывать только потому, что он подёнщик.

Самое раздражающее было в том, что я не любил название «генетическая». Оно звучало так, будто я должен понимать ещё один раздел знаний, которого никто не объяснял. Но интеллект помогал хотя бы запоминать слова. А иногда в академии этого хватало, чтобы выглядеть умнее.

— Верно.

Большие часы.

Я решил рискнуть. Самое время.

— В архиве Наборной канцелярии одна кандидатка на поступление в академию держалась отдельно от остальных. Прямая спина, тонкая тетрадь, лицо человека, заранее разочаровавшегося в окружающих, и полное отсутствие попыток говорить с теми, кто стоит ниже её представления о достоинстве. Такой человек, как бы хорошо ни знал книги, будет плохим полевым сотрудником: источник не станет открываться тому, кто выглядит как высокомерная дрянь, ещё до первого вопроса.

Большинство поняли, в кого брошен камень. Да, я видел Ильсу из рода Меррен в Наборной канцелярии и даже отметил её тонкую тетрадь, которая была с ней ещё и сегодня. Это была попытка выбить её из равновесия переходом на личность.

Ильса даже не моргнула.

Малые часы.

— Переход на личность, поспешное обобщение и слабая аналогия, — ровно сказала она. — Манера держаться в архиве после скрытого вступительного испытания не доказывает непригодность к полевой работе. Отсутствие разговора в одной ситуации не означает неспособность говорить с источником. Внешний вид, осанка и выражение лица могут быть частью самоконтроля, а не презрения.

Провокация не сработала.

— Верно, — сказал судья.

Большие часы перевернули в её сторону.

Ильса заговорила очень быстро. Слишком быстро. Значит, готовила заранее и ждала момента. А пример получился длиннее, чем любой другой, который она задала до этого.

— Комната аптекаря была заперта изнутри, окно узкое, на сырой земле под ним следов нет. Если бы убийца вошёл обычным путём, следы остались бы; следов нет — значит, использовался навык. Лекарь сказал: если убийца знает ремесло ножа, рана выходит ровной; рана ровная, а вдова аптекаря каждый день режет травы, птицу и плоть для снадобий. После смерти мужа она стала замешивать странные порошки, слуги шепчут, что от её лавки идёт беда. Либо мы признаем её виновной, либо признаем, что стража и суд бессильны. Отпустим её сейчас — завтра каждый убийца назовёт себя лекарем. Пусть вдова докажет, что её рук здесь нет.

Последние песчинки упали ровно после её последнего слова.

Малые часы перевернули ко мне.

Очень много всего.

Она отзеркалила мой пример с закрытой комнатой, но добавила слои. Надо было быстро разбирать и не забыть собственные же ловушки.

— Доказательство от незнания: не нашли обычного объяснения, значит, навык. Подтверждение следствия: если хороший ножевик оставляет ровную рану, из ровной раны не следует, что убийца хорошо владел ножом. Слуги шепчут — апелляция к большинству или слуху без источника. «Отпустим её — завтра каждый убийца назовёт себя лекарем» — скользкая дорожка.

Я вдохнул.

Песка оставалось мало.

— Ещё есть слабая связка между порошками и убийством, но это скорее подозрение без доказательства.

Песок закончился.

Судьи переглянулись.

— Ошибка, — сказал старшекурсник слева. — Ты пропустил смещение бремени доказательства: «пусть вдова докажет, что её рук здесь нет». И ложную дилемму: «либо признаем виновной, либо признаем бессилие суда». Дополнительно можно спорно притянуть ошибку происхождения аргумента по ремеслу вдовы, но это уже необязательно.

Я посмотрел на Ильсу.

— Да там каждая фраза — логическая ошибка. Попробуй упомни всё.

Старшекурсник поднял бровь.

— У меня же получилось.

Вокруг тихо засмеялись.

Победу в четвертьфинале отдали Ильсе.

Она поднялась и протянула руку.

— Было приятно.

Я думал, что мне нужно будет поцеловать её руку, но она протянула её явно для рукопожатия. Рукопожатие у неё оказалось сухим и крепким.

— Удачи дальше, — сказал я.

— Благодарю.

Дальше она выиграла полуфинал.

Потом финал.

Просто садилась напротив очередного противника и разбирала его ловушки так, будто снимала слой за слоем с хорошо знакомого механизма. В финале она сама построила такой доклад о снабжении крепости через подставных поставщиков, что её соперник нашёл три ошибки, пропустил две и ещё одну назвал неверно.

Наградой оказались баллы рейтинга, чернила с наполнителем из красивого блестящего порошка и перо с золотой филигранью.

⟡ ⟡ ⟡

За ужином Ильса из рода Меррен подсела ко мне сама.

Я как раз пытался понять, является ли местная тушёная рыба обычной рыбой или очередным блюдом с названием, которое должно заставить аристократа почувствовать себя культурнее. Ларт задерживался. Корвин сидел в другом конце зала и что-то рассказывал сразу трём людям, причём каждый, судя по лицам, считал рассказ обращённым именно к нему.

Ильса поставила тарелку напротив.

— Свободно?

Я даже не успел ответить, как она села.

— Ты быстро думаешь, — сказала она.

— Сегодня недостаточно быстро.

— Для человека без нормального дворянского образования — достаточно.

Фраза могла прозвучать как оскорбление. И она так и прозвучала — обидно каждый раз, когда тебя тыкают носом в отсутствие дворянского образования, тренировок с репетиторами, владения телом и знания дурацких рифмованных баек.

— Спасибо, наверное.

Она отломила кусок хлеба.

— Но только ты читал методичку не как дворянин. Дворяне чаще ищут правильный ответ, потому что нас так учили. Ты размышляешь над тем, как логика на самом деле устроена.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она продолжила.

— Мы должны были столкнуться в финале. Это было бы достойным завершением сегодняшнего соревнования. Увы, не случилось.

Некоторое время мы просто молча ели. Я пытался понять, чего она добивается и что хочет мне сказать.

— Я жду, когда у нас начнутся занятия по прикладной криптографии, — вдруг продолжила она разговор. — Мне нравятся шифры. Там исключительно соревнования интеллектов. Как думаешь, там ты сможешь составить мне конкуренцию?

На этой фразе у неё на лице появилось такое открытое нетерпение, что мне стало неуютно.

— Не знаю, никогда не интересовался шифрами.

— Серьёзно? Ты должен попробовать. У тебя просто обязан быть талант к этому.

— Точнее, я знаю пару шифров. Один алхимик учил меня, как читать лабораторные записи.

В этот момент её глаза заметно расширились.

— Личный шифр? Покажешь? Это же не для передачи сообщений, такое в академии показывать не будут. Расскажи, пожалуйста.

У меня включилась внутренняя тревога. На всякий случай, чисто инстинктивно, я проверил навыком температуру всех предметов в окружающем пространстве. Просто из-за тревоги, а не потому что хотел найти что-то конкретное. И ничего конкретного не нашёл.

— Прости, нет. Это не моя тайна, и я не готов ей делиться. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было.

И ещё у меня этим шифром записано несколько очень важных рецептов, знать о существовании которых не должен ни один человек. Для моей же безопасности. Но этого я вслух уже не сказал.

Ильсу эта новость будто бы не слишком расстроила.

— Ну, на самом деле я не очень-то и ожидала, но если вдруг поменяешь решение — дай мне знать. Клянусь, я унесу этот секрет с собой в могилу.

Я пожал плечами. К столу подошёл Ларт.

— Я смотрю, меня уже заменили.

Ларт сел рядом со мной и обратился к Ильсе.

— Поздравляю с победой.

— Благодарю.

Ларт тихо усмехнулся.

— Осторожнее, Ильса. Если начнёшь его хвалить, он решит, что ты пытаешься завербовать. А его вербую в данный момент я.

— Я не вербую людей, которые падают с лошади.

— Да ну хватит уже, — пробормотал я себе под нос.

В итоге Ильса так и осталась за нашим столом, и остаток ужина прошёл за беседой. Ильса ушла первой.

Я посмотрел на пустую тарелку Ильсы, которую она оставила на столе, на другой конец зала, где Корвин уже смеялся вместе с новой компанией, на Севарна из рода Хольт, который спокойно разговаривал с Неллом, и на Рейва из рода Орнел в окружении привычной маленькой свиты.

Академия постепенно переставала быть толпой поступивших. Она становилась сетью.

◈ Глава 10 ◈

К концу первого месяца в Старом Рубеже из потока исчезли шестеро. Их имена никто торжественно не объявлял. Просто человек ещё вчера сидел в столовой, а утром уже не выходил на построение. Иногда говорили, что курсант сам подал прошение. Иногда — что его отчислили. Один вроде бы сломал руку так неудачно, что лекари не стали обещать быстрое восстановление. Ещё одного забрали после разговора с Ортаем, и больше я его не видел.

Очередная лекция наставника Гайра была посвящена неподсудности разведчиков обычным судам. И хотя в розыске я числился в своём королевстве, тема меня заинтересовала.

«Королевские специальные службы Аренхольда подчиняются королю. Герцогские специальные службы подчиняются своему герцогу и королю.

Это простое утверждение создаёт много сложных последствий.

Обычный городской суд не имеет права прийти в резидентуру и потребовать имена агентов, закрытые распоряжения, маршруты связи, отчёты по внедрению, ведомости тайных выплат или список людей, работающих под чужими именами. Он не имеет права задержать сотрудника разведки, если тот действует в рамках служебного поручения. Он не имеет права обыскивать служебное помещение без приказа того, кому служба подчиняется.

Особый дворянский суд тоже не имеет такого права.

Он разбирает дела знати: родовые споры, преступления аристократов, наследственные притязания и прочие вопросы, которые обычному суду не доверяют. Но если какой-нибудь барон является сотрудником королевской контрразведки и находится при исполнении, суд не может просто забрать его, даже если он перерезал горло наследному герцогу на глазах сотни людей. Стража не может даже задержать его, если он подтвердит свою принадлежность к службам контрразведки. Максимум — доложить о случившемся.

Это относится и к простолюдинам. Если простолюдин служит в контрразведке, городской суд и стража не смогут его даже допросить, а если попытаются — наказание вплоть до смертной казни всех причастных.

Так устроено не только в Аренхольде.

Попытки допустить обычные суды, купеческие советы или собрания знати к текущим делам разведки в разных государствах заканчивались одинаково. Срывом операций. Раскрытием источников. Исчезновением денег. Мёртвыми связниками. И очень довольной соседней разведкой, которой не пришлось ничего делать самой.

При этом особый статус службы не даёт права делать всё, что вздумается. Внутреннее расследование может быть жёстче судебного. Человек, использующий служебное положение для личных целей, ставит под угрозу действия службы в целом.

Однако особое положение накладывает на сотрудников контрразведки и особые обязательства.

Карательная работа не считается отклонением. Это один из инструментов государственного управления. Часть из вас со временем будет заниматься именно этим: искать тех, кто угрожает короне, герцогству, армии. Вы будете работать рядом с судами, поверх судов, вокруг судов и иногда вместо судов. Чем лучше вы понимаете границы этого права, тем меньше вероятность, что однажды границы объяснят вам люди с полномочиями и верёвкой.

Бывали исторические случаи, когда карательное назначение контрразведки становилось едва ли не основным. Приятно иметь неподсудный карательный орган, в котором иерархия выстраивается на основе личной преданности. Однако это всегда было симптомом ужасного состояния дел в королевствах, где такое практиковалось. И всё же иногда королевству или герцогству действительно требуется устранить помеху, которую нельзя ликвидировать обычными методами. В таком случае это станет заданием контрразведки, и вам надо быть готовыми такие задания выполнять».

⟡ ⟡ ⟡

После лекции нас повели к большой доске в западной галерее.

На доске висели листы с названиями фарм-зон, краткими описаниями, допустимым числом курсантов, ожидаемой добычей, рисками, сроками отправки и именами ответственных инструкторов. Рядом был вывешен рейтинг месяца.

Шум поднялся сразу.

Похоже, половина потока ждала этого дня с начала обучения. Фарм-зоны означали опыт, будущие очки характеристик и тренировку навыков. Когда господин Тирс убеждал меня поступить в академию, он называл это одним из главных мотивирующих факторов: «Многие студенты качаются быстрее иных дворян с личными имениями». И вот оно началось.

Я смотрел на список без особого восторга.

Для обычного человека фарм был понятным способом расти. Для меня всё выглядело сложнее. Инверсию я в последнее время почти не использовал. Нас слишком часто били, роняли, ломали и лечили. Стоило забыться, и лекарский навык под Инверсией мог попросту убить меня. А без Инверсии я не мог получать опыта. Даже с Инверсией составы, которых у меня было не так уж много и которые были сложны в изготовлении, работали недолго. На продолжительный фарм с ними надеяться не стоило, а фарм-зоны — это именно небольшие порции опыта в течение многих часов.

Так что я собирался идти скорее за компанию.

Куратор Ортай поднял руку, и шум постепенно стих.

— Выбор проводится по рейтингу. Подходите по одному. Называете зону. Писарь вносит вас в список. Менять выбор после записи можно только с разрешения куратора или ответственного инструктора. Если зона заполнена, выбираете другую.

Первой в рейтинге стояла Ильса из рода Меррен. Я не удивился. Она была очень умна и училась на одни высшие баллы. Не знаю, что у неё с физической подготовкой, но наверняка и там она не посрамила академию, раз занимала первое место с большим отрывом.

Ильса подошла к доске, посмотрела на листы и почти сразу сказала:

— Сухой Курган.

Писарь вписал её имя.

Я нашёл глазами нужный лист.

`Сухой Курган`. Старая выработка в двух днях пути от Старого Рубежа. Зрелый выводок схирнов. Рабочие особи, солдаты, не менее четырёх старших защитников выводка по данным последней разведки. Рекомендуемый состав группы: шесть-восемь курсантов. Особые риски: узкие ходы, кислота, быстрый прорыв боковых коридоров, повреждение снаряжения. Ожидаемая добыча: жвальные пластины, кислотные железы, хитиновые фрагменты, возможный боссовый лут.

На рисунке рядом с описанием схирн был низким, членистым, шестилапым и слишком хорошо приспособленным для того, чтобы пролезать под щит. Полупрозрачный панцирь. Узкая голова. Жвалы такие, что ими можно было разрезать броню тяжёлого латника.

Выглядело неприятно для сражения, но очень перспективно для фарма. Это был рой. Существ в рою всегда очень много, и даже если за них дают мало опыта, это с лихвой компенсируется количеством. А эти выглядели ещё и как опасные противники, за которых опыта могли начислять нормально.

Вторым в рейтинге стоял Корвин из рода Далс. Он подошёл к доске, внимательно прочитал лист про Сухой Курган, потом перевёл взгляд на соседние зоны.

— Каменный Сад, — сказал он.

Я посмотрел на него. Корвин заметил мой взгляд и улыбнулся мне.

Писарь внёс его в другую группу.

Дальше подходили остальные. Несколько человек, которые могли выбрать Сухой Курган, выбирали Лисью Балку, Старые Рвы, Нижние Норы. Рейв из рода Орнел ушёл в Старые Рвы вместе со своей маленькой свитой. Тая из рода Вирден выбрала Лисью Балку. Севарн из рода Хольт записался туда же, куда Корвин.

И только Ларт, когда подошла его очередь, сказал:

— Сухой Курган.

Ильса обернулась на него. Ларт слегка наклонил голову, будто они встретились не у доски с фарм-зонами, а на приёме.

Моя очередь пришла ближе к концу первой трети списка.

К этому моменту Сухой Курган и Каменный Сад всё ещё оставались почти пустыми. Два имени в Сухом Кургане: Ильса и Ларт. Для зоны, где рекомендовалось шесть-восемь человек, это выглядело странно. Хорошо дозревший выводок, несколько старших особей, неплохой лут, приличный опыт. На фронтире это была неслыханная роскошь.

— Сухой Курган, — сказал я.

Писарь внёс моё имя третьим. Теперь меньше всего людей было в Каменном Саду, где числились только двое — Корвин и Севарн.

Нелл подошёл к доске через несколько человек после меня. Он изучал листы долго, губы у него чуть шевелились. И вдруг ткнул пальцем в самый скромный лист в нижнем ряду.

— Мельничный Овраг.

Я нашёл описание.

Кролеры. Небольшая зона в двух часах езды от крепости. Низкий риск. Низкая добыча. Низкий ожидаемый опыт. Рекомендуемый состав: четыре-шесть курсантов с недостаточной боевой подготовкой.

Нелл отошёл от доски, не глядя по сторонам.

Может, у него просто не было боевых навыков, хотя он и был явно сильнее многих простолюдинов. Но, скорее всего, он просто боялся. Похоже, это будет его первое столкновение с настоящими противниками.

Последней в нашу группу записалась Мирта, простолюдинка на королевской стипендии. Она подошла к доске, увидела в Сухом Кургане меня и Ларта, помедлила, потом тихо назвала ту же зону.

Итого нас стало четверо.

Ильса. Ларт. Я. Мирта.

— Объясни, — сказал я Ларту, когда выбор закончился и поток снова загудел. — Почему на Сухой Курган никто не хочет? Там же лучшая зона для фарма.

— Потому что основной опыт получает тот, кто добивает тварь, — ответил Ларт. — Остальные получают меньше. Если идти рядом с Ильсой и мной, есть шанс весь день смотреть, как мы аккуратно забираем самые ценные цели. Ну вот попробуй забрать добычу из-под руки того же Севарна. А если идти с равными себе, можно и договориться. А лут вообще отходит не студентам, а короне.

— Но Корвин мог бы с нами пойти.

— Мог бы, — согласился Ларт. — Но Корвину нужна хорошая зона целиком, а не треть. Поэтому он выбрал свою, вместо того чтобы соревноваться с нами.

Куратор Ортай снова поднял руку.

— Группы, отправляющиеся сегодня, после обеда получают расходники и выходят на инструктаж. Группа Сухого Кургана остаётся в крепости до отдельного распоряжения. В зоне просела запорная решётка на боковом ходе. Пока инженеры не перекроют проход, курсантов туда не пустят. Ориентировочная отправка — через два дня.

На этом все начали расходиться.

⟡ ⟡ ⟡

После обеда группы, которые уходили в фарм-зоны сразу, начали получать расходники, оружейные допуски и инструкции. Остальных погнали на боевое слаживание.

Наша четвёрка оказалась на малой тренировочной площадке за ристалищем. Там стояли соломенные манекены, деревянные щиты, брусья для проверки удара и длинный стол, за которым расположился инструктор Гранн.

— Оружие показать, — бросил он. — Навыки не применять. Сначала смотрю, кто с чем вообще собирается не умереть.

Ларт положил на стол узкий меч и кинжал. Оружие выглядело дорогим, но без показной роскоши. Хорошая сталь, удобная рукоять, ножны без лишних камней.

Я положил меч и лук. Гранн посмотрел на лук.

— В ходах Кургана стрелять будешь где?

— В широких камерах. И в больших расширениях возле боссов — роевые монстры обычно расчищают огромные площадки возле крупных особей.

Мирта достала короткое копьё и небольшой круглый щит. Держала она их неуверенно, но хотя бы понимала, какой конец копья должен смотреть на врага.

Ильса из рода Меррен последней развернула ткань на столе. Внутри лежали два длинных узких клинка.

Не мечи в привычном смысле. Слишком тонкие. Не кинжалы. Слишком длинные. Две ровные полосы дорогой стали с тёмными рукоятями, без украшений, но с такой подгонкой деталей, что даже я понял: за это оружие можно купить хорошую мастерскую где-нибудь на фронтире.

Ильса взяла клинки обратным хватом.

Гранн прищурился.

— Покажи.

Она вышла к манекену.

Первое движение было почти незаметным. Правый клинок прошёл снизу вверх, левый одновременно снял воображаемую руку с другой стороны. Потом Ильса шагнула вбок, развернула корпус, и оба клинка на миг блеснули возле шеи манекена. Коротко, без зрительской красоты. Очень близко к телу, очень экономно, так, будто она не сражалась с противником, а вскрывала на нём застёжки. Все мои сомнения о её физической подготовке разом куда-то испарились.

Гранн хмыкнул.

— В узком ходе не заденешь стены?

— Если ход достаточно широк для схирна, достаточно широк для меня.

— Ещё раз. Медленнее.

Ильса повторила.

Я смотрел на хват. Обратный хват обычно сокращал дистанцию и требовал подходить ближе, чем хотелось бы человеку с нормальным чувством самосохранения. Но у неё это выглядело очень естественно. Она держала клинки так, чтобы работать в тесноте, цеплять суставы, резать по открытым местам и не раскрывать руки.

Для узких ходов Сухого Кургана подходило идеально.

Потом Гранн заставил нас по очереди бить манекены, двигаться вдоль щитов, меняться местами, прикрывать Мирту, отходить через узкий проход между двумя стойками и изображать, что мы не мешаем друг другу.

Ларт и Ильса быстро поняли дистанцию друг друга.

Мирта держалась за щитом и старалась не оказаться там, где её случайно снесут.

Я тренировался вместе с ними, но в какой-то момент попросил, чтобы они отработали тройку, пока я прикрываю ход сзади.

— Находясь сзади, много опыта не получишь, — заметил Ларт, когда мы отходили от манекенов.

— Мне и не надо. Я просто прогуляться выхожу.

К концу занятия Гранн написал что-то в своём списке, приказал Мирте до отправки дважды прийти на дополнительную работу со щитом и отпустил нас.

⟡ ⟡ ⟡

К вечеру выяснилось, что в крепости наконец открыли групповые гостиные.

Слово «гостиная» звучало слишком богато для Старого Рубежа, и раньше ничего подобного в этом замке не было. Помещение оказалось приличным: несколько больших столов для письма, тяжёлые стулья, лампы с ровным светом, мягкие лавки с высокими спинками, низкие полки для учебных материалов и декоративный камин у стены.

Настоящего отопления от него не требовалось. Замок грелся через центральные трубы от нижних печей, и это, к моему удивлению, очень хорошо работало. Но в камине можно было разжечь одно полено ради света, запаха и домашнего уюта.

Как я понял, такие комнаты собирались сделать ещё к началу обучения, но не успели. Теперь плотники закончили работу, Марн выругался на всех, и группы получили места для подготовки.

Мы заняли одну из гостиных ближе к восточной башне. Корвин быстро заглянул, сообщил, что у них в комнате лавка мягче, зато камин кривее, и ушёл знакомиться с соседними группами. Мирта села у лампы и начала переписывать заметки по схирнам. Ильса раскрыла свою тонкую тетрадь и тут же перестала замечать мир.

Ларт сидел за дальним столом над алхимическим справочником.

Сначала я решил не мешать. Потом увидел на его листе схему нейтрализации кислоты, рядом — состав для обработки ожогов и пометку про «слишком быструю свёртку».

— Это не так считается, — сказал я.

Ларт поднял голову.

— Ты о чём?

— Если основа на известковом порошке и золе, свёртка пойдёт быстрее, чем ты думаешь. На коже получишь комок, который сам станет проблемой. Надо разводить слабее и держать второй состав отдельно.

Он посмотрел на меня уже внимательнее.

— Ты разбираешься в кислотных ожогах?

— В кислотных ожогах, щёлочных ожогах, отравлениях, магических ингредиентах и химической обработке трофеев. У меня было насыщенное обучение.

Тут я заметил ещё одну заметку на полях.

— А вот это вообще чушь. Если заменить ингредиенты так, как показано тут, реакция будет медленно набирать обороты, но как только наберёт — превратит кости любого создания в небольшое озеро мыльной воды. Я, кстати, вообще не понимаю, зачем ты это учишь.

— Во втором полугодии будут яды и химические составы, полезные в разведке. Хочу подтянуть знания к тому времени.

Ларт развернул ко мне лист.

Следующие полчаса мы обсуждали, как ядами испортить жизнь монстрам. Ларт знал дорогие варианты. Я знал варианты, которые можно сделать из того, что не жалко испортить. В итоге получилось что-то среднее, и мы оба узнали немало полезного о разных составах.

В дверь постучали.

Неуверенно. Ларт закрыл справочник.

— Войдите.

В гостиную заглянул молодой служка в серой крепостной куртке. Он быстро оглядел комнату, нашёл глазами Нелла, который сидел за соседним столом с какими-то книгами, и торопливо подошёл к нему.

Я даже не заметил, когда Нелл успел к нам присоединиться.

Служка наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Нелл побледнел.

— Сейчас?

Служка кивнул. Нелл поднялся так резко, что стул скрипнул по полу. Он собрал листы, прижал их к груди и почти выбежал.

Ларт посмотрел на дверь. Потом на меня. Я уже вставал.

— Мне тоже любопытно, — сказал Ларт, вставая за мной.

⟡ ⟡ ⟡

Нелл шёл быстро, но не бежал. Служка семенил рядом и что-то объяснял. Мы держались сзади на таком расстоянии, чтобы при желании это можно было назвать случайным совпадением. В итоге он привёл Нелла туда же, где я в первый день получал ключи, форму и первые бытовые наставления от Марна.

Только теперь хозяйственная комната выглядела так, будто крепость решила расплакаться от нашего присутствия.

По полу растекалась широкая лужа. У стены стояли мокрые тюки ткани, раскрытые короба с ведомостями, стопки размокших дощечек для записей и несколько одинаковых ящиков, которые слуги вытаскивали из боковой кладовой в сухой коридор. Ещё двое вытирали воду грубыми тряпками. Кто-то ругался шёпотом, но очень выразительно.

Марн стоял посреди всего этого бедствия.

Связка ключей на его поясе звенела при каждом движении, лицо было красным, рукава закатаны. Он держал мокрую ведомость двумя пальцами, будто это была дохлая тварь, которая ещё и задолжала ему денег.

— Нелл! — рявкнул он. — Сюда. Быстро. Вот список сухих. Вот список мокрых. Вот номера, которые успели списать. Вот номера, которые надо сверить, пока эти безрукие герои не перепутают мне имущество офицерского набора с запасом свечей для западной башни.

Нелл взял листы.

— Что потекло?

— Бочка с промывочной водой в верхней кладовой, чтоб её пустотой вывернуло. Сначала капало в стену, потом через шов сюда. Записи намочило, три полки зацепило, на ящики пошло. Если хоть один ящик вскрывать придётся для проверки, я лично найду того, кто ставил эту бочку, и засуну его в ведомость как расходный материал.

— Печати целы? — спросил Нелл.

— Да что им будет, печать заряжали в начале года. Пока не вскроешь — не погаснет.

— Я понял.

Ларт рядом со мной тихо произнёс:

— Теперь понятно, почему Марн его использует.

Я смотрел на ящики.

Они были одинаковыми, как отражения на ровной водной глади. Тёмное дерево, усиленные углы, широкие металлические скобы, по две печати на крышке. На каждой крышке ровным артефактным свечением горел зелёный инвентарный номер. Цифры чуть переливались, если смотреть сбоку, будто лежали не на дереве, а под тонким слоем воды.

Дорого.

Массовая хозяйственная версия моей Секретки. Номер светится, пока ящик закрыт и печать цела. Вскроешь — свечение погаснет. По крайней мере, я бы сделал именно так, если бы был богатым человеком, которому надо следить за множеством одинаковых ящиков и не доверять людям. То есть нормальным богатым человеком.

Слуги вытаскивали ящики один за другим. Ставили в ряд. Нелл наклонялся, сверял номер, диктовал Марну, тот рявкал подтверждение или требовал повторить. Мокрые ведомости расползались под пальцами. Сухие листы быстро заполнялись новыми строками.

— Чего встали? — Марн заметил нас. — Вам расходники на фарм ещё не положены. Ваша группа сидит в крепости до решётки.

— Мы услышали шум, — сказал Ларт.

— Я тоже. Поэтому теперь у меня мокрый склад, мокрые записи и очень плохое настроение.

Я хотел было предложить помощь, но здравый смысл взял своё. Ковыряться в этом мокром бедствии не хотелось совершенно, да и уже не по рангу мне это было.

Слуга заслонил ящик, подхватил его вместе со вторым и унёс дальше по коридору. Марн снова выругался.

— Не туда! Сухие к правой стене, мокрые к левой! Правая — это где у тебя рука, которой ложку держишь!

— Я левой держу! — отозвался кто-то.

— Я тебе её сейчас оторву, и будешь держать правильно! Ты хоть понимаешь, сколько стоит содержимое некоторых ящиков?

Ларт тронул меня за плечо.

— Пойдём.

Он обернулся в направлении Нелла и крикнул:

— Нелл, я оставлю книгу у себя, верну завтра.

Тот только махнул рукой не глядя. Мы отошли. Я не удержался и спросил:

— Это книга Нелла?

— Свою я читал бы у себя в комнате.

За спиной Марн командовал, слуги таскали ящики, Нелл быстро диктовал номера. Бедолага Нелл зря в это ввязался. Обязательные практики хоть и были продолжительными, но проходили не в учебное время. А ещё пара таких случаев во время учебного процесса — и он начнёт отставать в учёбе, а там недалеко и до отчисления.

◈ Глава 11 ◈

Расходники нам выдали утром перед самым выездом, когда запорную решётку в Сухом Кургане наконец признали достаточно надёжной, чтобы пускать туда курсантов.

Я пришёл к Марну, расписался в ведомости. На каждого полагались два лёгких зелья лечения, один состав от кислотных ожогов и маленькая склянка восстановления маны.

— Курсант Крэйд, — сказал Марн. — Пройдите, пожалуйста, со мной.

— По какому поводу?

— Меня попросили задержать вас для короткого разговора. Ничего срочного, насколько мне сообщили.

Ну, разговор — вещь нетребовательная.

Я забрал расходники и прошёл за Марном через хозяйственную комнату. Следы вчерашнего потопа никуда не делись. По каменному полу всё ещё тянулись тёмные влажные разводы, у стены стояли перевёрнутые пустые короба, а Нелл сидел на низкой скамье между двумя рядами ящиков и переписывал инвентарные номера.

Когда мы проходили мимо, Нелл поднял глаза, узнал меня и тут же снова уткнулся в лист. Рядом с ним лежала стопка тонких дощечек для записей, уже очищенных и разложенных по порядку. Выглядел он так, будто им вытерли все лужи, а потом ещё и выжали. Было видно, что он не спал всю ночь.

Дальняя каморка оказалась сухой. Туда временно перенесли часть имущества, которое не успело попасть под воду: несколько ящиков с инвентарём, тюки с плотной тканью, два запечатанных короба с алхимическими пометками и связку длинных кожаных футляров.

— Подождите здесь. Сейчас придёт комендант.

Он вышел, оставив меня среди чужого имущества, печатей и запаха мокрого дерева, который просачивался даже сюда.

Ждать пришлось недолго, но я успел осмотреться. Не руками, конечно. Я воспользовался навыком «Измерить температуру». Холодный камень пола, тёплые следы моих ботинок, сырость у порога, ровное тепло от стены, за которой недавно сушили мокрые тюки. Потом внимание зацепилось за один из ящиков.

Там медленно переливались несколько тонких прямоугольных следов. Очень слабые волны, едва заметные даже с близкого расстояния, но знакомые. Похожие я видел у дикого обелиска, когда рассматривал пластинки: средняя температура обычная, а внутри будто бегут мелкие тёплые нити.

Ящик был закрыт. Печати целы. Снаружи — обычный зелёный инвентарный номер, такой же, как у остальных.

В принципе, ничего удивительного. Ценный лут хранили в таких ящиках, потому что они были надёжными, проверенными и защищёнными от вскрытия артефактными печатями. После потопа их могли временно перетащить куда угодно. Меня удивляло только то, что такой ящик оказался в каморке Марна, рядом с тюками и футлярами. Видимо, потоп затронул больше помещений, чем я мог предположить, и сухих мест осталось не так уж много.

Дверь открылась.

В каморку вошёл комендант Ремар из рода Олвен. Сухой, собранный, в аккуратном мундире. Марн вошёл следом и сразу встал у двери.

— Курсант Крэйд, — произнёс комендант. — Сегодня ваша группа выходит в Сухой Курган.

— Так точно.

— Вы уже знаете общий порядок фарм-зон?

— Мы убиваем, стараемся не умереть, получаем бесценный опыт и благодарим корону за щедрость.

Ремар даже бровью не повёл.

— Неполно. Учебные фарм-зоны принадлежат короне или находятся под коронным управлением. Курсантов туда допускают ради опыта, тренировки, рейтинга и подготовки будущих служащих. Но лут принадлежит не курсантам. Поэтому за группой идёт команда сборщиков. Они подбирают лутовые мешки, ведут первичный учёт, сортируют, запечатывают и доставляют трофеи в крепость. Позже часть трофеев продают, часть отправляют в мастерские, часть оставляют в разных королевских фондах.

Звучало разумно.

У королевской семьи могло быть много фарм-зон, но не так много членов семьи, личных слуг и проверенных людей, чтобы качаться везде самостоятельно. Значит, нужных курсантов, служащих и будущих офицеров пускали в правильные места в качестве блага и награды. Люди получали опыт. Казна получала лут и деньги за него. Академия получала послушных выпускников, которые знали, кому обязаны первыми серьёзными уровнями.

Корона богатела, при этом продвигая людей, которых считала для себя полезными.

— При таком порядке возможны злоупотребления, — продолжил Ремар. — Сборщик может продать часть трофеев на сторону. Курсант может договориться со сборщиком. Старший группы может закрыть глаза за долю.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Вы хотите, чтобы я нашёл таких людей?

— Я хочу, чтобы вы попробовали выкупить у сборщиков лут в обход короны.

Марн у двери поморщился.

— Это стандартная проверка, — сказал Ремар. — Сборщики предупреждены о наказаниях, но не знают, когда их проверяют, а когда приходит новый клиент. Если они согласятся, вы фиксируете факт и передаёте мне. Если докажете продажу на сторону, получите награду.

— Не против, — сказал я. — Нужна бумага.

— Какая именно бумага?

— Официальная. С большой печатью, подписью и полным содержанием задания. В двух экземплярах.

Ремар наконец чуть приподнял брови.

— Зачем?

— Чтобы меня не повесили за попытку купить коронный лут у коронных сборщиков.

— Вы курсант Королевской академии разведки и контрразведки. Вы уже должны понимать, что служебные поручения контрразведки не подсудны обычному суду. И неужели вы думаете, что задания провокаторов всегда документируются?

— Я курсант, — уточнил я. — Не сотрудник. Сегодня я курсант, завтра меня отчислят одним распоряжением, а послезавтра городской суд будет выяснять, почему простолюдин пытался подкупить сборщиков коронного имущества. И мне придётся доказывать, что разговор с глазу на глаз в дальней каморке действительно имел место.

Марн посмотрел на меня с неожиданным одобрением. Видимо, требование бумаги было языком, который он уважал.

Ремар молчал. Я продолжил:

— Если вам нужна моя помощь, мне нужен документ, где указано, что я выполняю ваше задание, имею право провоцировать сборщиков на незаконную сделку и обязан передать результат вам. С датой выдачи. С датой возвращения. С описанием допустимых действий. Если такая бумага не положена, давайте перестанем тратить время друг друга. Я верю, что ваше время ценное.

Комендант смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом сказал Марну:

— Папку.

Марн открыл узкий шкафчик, достал готовый бланк с синей каймой и положил на столик у стены. Ремар заполнил его быстро, сухим ровным почерком. Потом достал второй бланк и написал то же самое ещё раз. После короткой паузы заполнил третий.

Когда он поставил подпись и приложил перстень, бумага стала выглядеть достаточно серьёзно, чтобы с ней можно было разговаривать даже с дознавателем.

Один экземпляр комендант оставил себе. Остальные передал мне.

— До возвращения из Сухого Кургана, — сказал он. — Не усердствуйте. Просто попытайтесь аккуратно договориться.

— Хорошо.

И я вышел из каморки. Один экземпляр отнёс в комнату, положил в сейф и проверил замок. Секретку наложил заново.

Только после этого я пошёл к группе.

⟡ ⟡ ⟡

До Сухого Кургана мы ехали быстро.

Если идти обозом, дорога заняла бы два дня. Но для учебной фарм-зоны нам выделили почтовых лошадей, смену на промежуточной станции и сухой паёк, который можно было есть, не слезая с седла. К вечеру первого дня у меня болели ноги, спина и та часть тела, о которой в приличном обществе вспоминают только после долгой верховой езды.

Зато к месту мы добрались очень быстро. Ильса, как старшая группы, показала разрешение на проход, оформленное по всем правилам, и нас без вопросов пропустили.

Сухой Курган оказался не курганом в обычном смысле, а старой выработкой среди глинистых холмов. Снаружи — рыжеватые склоны, сухая трава, проваленный воротный навес и свежая запорная решётка на боковом ходе. Внутри — узкие коридоры, низкие своды, сухая пыль и запах кислоты, который забивался в нос даже через защитную повязку.

За нами шли трое сборщиков лута. У них была узкая гужевая повозка, в которую впрягли спокойного вола. Повозка проходила по основным ходам, а из боковых добычу полагалось выносить к ней руками.

С самого начала я обозначил, что меня опыт интересует слабо, и спорить никто не стал. Мы договорились, что Мирте будут давать добивать часть целей, если она начнёт отставать по опыту и если это не поставит группу под удар. Решение было благородным.

Я уже перестал удивляться тому, что действительно высокородным аристократам иногда не чужды щедрость и благородство. Хуже всех обычно выглядели не вершины родов, а те, кто стоял на нижних ступенях дворянства и всю жизнь боялся, что его спутают с простыми людьми: недавно выслужившиеся дворяне и стремительно нищающие бароны.

Первые схирны встретились нам через десять минут после входа.

Низкие членистые твари двигались быстро, почти беззвучно. Полупрозрачные панцири ловили свет ламп и отдавали мутным желтоватым блеском. Шесть лап цеплялись за камень, узкие головы держались низко, жвалы раскрывались и сходились с сухим щелчком.

Вблизи они выглядели хуже, чем на рисунке.

Рабочие особи лезли первыми. Солдаты держались за ними и пытались обойти сбоку. Мирта закрывала щитом нижний проход, Ларт работал рядом, Ильса скользила чуть впереди и резала сочленения спокойно, будто продолжала упражнение у манекена. Я стрелял только по редким тварям, которые пытались прорваться по потолку. Стрелял не смертельно, а так, чтобы сбросить тварь вниз, где её добивали остальные. За единственную убитую тварь я получил ровно ноль опыта, поэтому смысла добивать схирнов не видел. Пусть лучше товарищи получат опыт.

Фарм оказался невероятно эффективным.

В диких землях ты сначала ищешь цель. Потом проверяешь следы, запахи, ветер, подходы, отходы, воду, место для ночёвки, оцениваешь вероятность того, что добыча окажется приманкой для чего-то более крупного. Здесь твари годами рождались одинаковыми, зону огородили, ходы разведали, опасные боковые проходы закрыли, а за спиной шли люди, которым платили за сбор трофеев. Монстров было очень много: пусть за каждого падали крохи, но это был рой. Даже если ты способен в одиночку убить сильного босса, время решало многое.

Каждый убитый схирн растворялся, оставляя лутовый мешок. Тот, кто добил тварь, касался мешка, материализуя добычу, и оставлял её на земле. Сборщики подходили следом, сверяли место, забирали мешок и укладывали в повозку. Потом это должны были рассортировать, разложить по ящикам, отметить в ведомостях и запечатать артефактной печатью.

⟡ ⟡ ⟡

К первому старшему защитнику выводка мы вышли через два часа.

Ход резко расширился, и перед нами открылась почти шарообразная камера. Стены уходили вверх гладкими сухими слоями, будто кто-то годами вылизывал глину и камень кислотой. По краям тянулись узкие боковые норы, но все они были завалены свежими решётками и клиньями. В центре лежали обломки старых балок, высохшие комья глины и длинные белёсые полосы, оставленные кислотой.

Старший защитник ждал у дальней стены.

Рядом с ним обычный солдат схирнов казался дверным засовом возле крепостного тарана. Высотой старший защитник доходил до полутора человеческих ростов; основная туша была почти в человеческий рост шириной, а от узкой головы до последнего сегмента тянулось шагов пятнадцать. Панцирь уже не казался прозрачным: в глубине пластин стоял мутный синий отлив, а жвалы были такими длинными, что ими можно было не резать ремни, а перекусывать древки копий.

Тактику мы обсудили заранее.

Я занял позицию сбоку с луком и должен был прикрывать проходы, если из боковых нор полезет мелочь. Основную работу брали на себя Ильса и Ларт. Мирта держала щит, не лезла вперёд и изредка пыталась ударить босса копьём, чтобы отвлечь его внимание и получить свою долю опыта.

По меркам фарм-зон монстр считался боссом, но по степени опасности не шёл ни в какое сравнение с моховым вирмом, которого я убил пару лет назад. Думаю, Ильса имела все шансы разделаться с ним и в одиночку, при наличии правильных расходников и усилений. И всё же он был опасен даже для полноценной группы, поэтому ослаблять бдительность не стоило.

Бой начался после кивка Ильсы.

Ларт бросил под лапы старшего защитника склянку с едким дымом. Ильса пошла следом, низко, почти вплотную к земле. Схирн дёрнулся, жвалы ударили туда, где она была мгновение назад, и выбили из камня сухую крошку. Ларт рубанул по суставу передней лапы, отступил, заставляя тварь повернуться. Мирта ударила копьём снизу, сбивая движение.

Дальше началась долгая работа.

Старшего защитника не убивали одним красивым ударом. Его разбирали. Ларт открывал движение, Ильса резала тонкие места, Мирта мешала твари двигаться, я дважды сбивал стрелой мелких схирнов, которые всё-таки пролезли через щель в боковом ходе. Кислота шипела на камне. Жвалы били рядом с ногами. Один раз защитник ударил хвостовым сегментом так, что Мирту отбросило в стену, но щит выдержал, а сама она сразу поднялась.

Через полчаса старший защитник наконец просел на передние лапы.

Ильса вошла почти под голову, оба её клинка коротко блеснули в одном и том же месте, и тварь начала рассыпаться серой пылью.

Лутовый мешок остался большой, тяжёлый на вид, с тусклой синей завязкой.

Ильса коснулась его первой.

Сборщики подошли только после её кивка. Старший из них присел, проверил мешок, осторожно поднял и передал второму. Тот уложил добычу в отдельный отсек повозки и сразу закрыл крышку.

После боя мы устроили короткий привал.

Сидели прямо в боковой нише, где не пахло кислотой так сильно. Мирта молча ела сухарь и смотрела на свой щит. На щите осталась длинная светлая царапина от жвал. Ларт перебирал склянки, проверяя, что ещё осталось. Ильса делала пометки в тетради.

Я поднялся и пошёл к сборщикам.

⟡ ⟡ ⟡

Старший сборщик заметил меня сразу.

Он был крепким мужчиной с обветренным лицом, короткой бородой и натруженными руками.

— Что-то нужно, курсант?

Я достал бумагу с печатью Ремара из рода Олвен и протянул ему.

— Меня назначили провокатором. Задача — проверить вас на незаконную продажу трофеев на сторону.

Он прочитал. Медленно. Дважды. Потом передал второму сборщику, тот пробежал глазами и побледнел.

— Мы работаем чисто, — сказал старший.

— Замечательно. Тогда разговор будет коротким.

Я забрал бумагу и сложил обратно.

— Мне нужен один золотой.

Сборщики посмотрели на меня так, будто я предложил им съесть собственную повозку.

— Что?

— Один золотой. Со всех сразу. Я сегодня добрый.

— Ты нас шантажируешь? Мы честные сборщики.

— Это всё зависит от того, что я напишу в отчёте.

Старший сжал челюсть.

— Мы не продаём коронный лут на сторону.

— А мне и не надо, чтобы вы продавали. Мне надо, чтобы к концу рейда у меня оказался золотой. Иначе я напишу, что вы согласились продать мне часть трофеев, и даже предъявлю эти трофеи.

Второй сборщик сделал шаг вперёд.

— Да как вы смеете?

Я достал из внутреннего кармана небольшой кожаный футляр.

Футляр был мой. Содержимое — тоже. Пару мелких, но достаточно дорогих трофеев белого драконида я взял с собой именно для этого разговора.

Белая чешуйка лежала в ткани, тускло переливаясь жемчужным светом. Рядом — сухая костяная пластина с тонкой ветвистой прожилкой и небольшой клык с явным магическим потенциалом. Не просто кость дракона.

Сборщики замолчали.

Даже если они не знали точной цены, видели главное: это не дешёвый мусор из учебной зоны.

— Я легко могу достать ценные трофеи, — сказал я. — Достану ещё. Скажу, что купил у вас. Корона компенсирует расходы. Возможно, я даже уйду в небольшой минус, но зато следующие сборщики будут сговорчивее.

— Это не остатки схирна, — выдавил старший. — Что вы пытаетесь доказать?

— Вы считаете меня идиотом? Я должен был взять с собой куски схирна, чтобы вы на выходе отрапортовали: курсант Крэйд укрывает лут, принадлежащий короне? Нет. Я показываю, что имею доступ к покупке даже ценных трофеев. Думаете, я не найду способ добыть несколько лазурных жвальных пластин на пяток золотых?

— Это подло.

— А я и не дворянин. Каждый вертится как может.

Третий сборщик, самый молодой, тихо сказал:

— Мы можем пожаловаться коменданту.

— Можете. Даже должны. Бумагу вы видели. Моё имя знаете. Коменданта тоже.

Я закрыл футляр.

— Времени подумать у вас до конца рейда. Если у меня не окажется золотого, в отчёте появится ровно тот разговор, который я сейчас описал.

Я вернулся к своим. Ларт посмотрел на меня, потом на сборщиков, потом снова на меня.

— Какие-то проблемы?

— Я просто прогулялся.

— Конечно. Именно о твоей простой прогулке внезапно побледневшие сборщики сейчас перешёптываются.

Ильса не подняла головы от тетради, но, кажется, слушала каждое слово. Я сел рядом с костром и присоединился к короткой трапезе.

— А покажи свой нож, — внезапно попросил Ларт. — Я когда его первый раз у тебя увидел, решил, что это мой нож. Больно похож.

Я пожал плечами, вытащил рунный нож из ножен и передал ему.

⟡ ⟡ ⟡

Ко второму старшему защитнику мы вышли ближе к вечеру.

К этому времени пыль забилась в волосы, горло саднило от кислого запаха, а Мирта уже перестала вздрагивать каждый раз, когда из темноты щёлкали жвалы. Скорее просто устала, и это помогало ей чуть лучше скрывать дрожь от своего первого выхода в фарм-зону.

Вторая большая камера оказалась ниже первой и шире. Свод давил сверху, стены уходили в стороны сухими полукруглыми уступами. В дальнем конце стоял старший защитник.

И именно стоял. К нам спиной. Эта особь была развёрнута так, что голова и жвалы смотрели в боковой провал, а к нам тянулись длинные сегменты корпуса и задние пары лап. Она не шевелилась. Только по панцирю медленно проходили мутные волны синего отлива.

Я подошёл ближе.

Двадцать пять шагов. Почти предел дистанции работы навыка, который только-только откатился.

Перед глазами всплыло уведомление.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +1

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника ур.8

Эффект: с некоторым шансом вы сможете увидеть слабое место в защите монстра.

Стоимость: 24 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Шанс срабатывания: 3% (влияние: уровень навыка, восприятие)

Радиус: 26 шагов (влияние: интеллект, восприятие)

Откат: 39 часов (влияние: уровень навыка, восприятие)

Ограничения:

Работает только на монстров.

Требует зрительный контакт.

Работает только на живых монстрах.

Может не сработать при определённых особенностях монстров.

Может не пояснять, какого рода слабость.

Имеет прочие скрытые ограничения.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вот значит как.

Навык, который я уже почти записал в бесполезные, хотя и применял при каждом удобном случае, впервые решил сработать именно сейчас. Три шанса из сотни — и вот они наконец выпали.

— Стоп, — негромко сказал я. — Назад.

Ларт остановился первым. Ильса — почти одновременно с ним. Мирта сделала лишний шаг, поняла, что остальные не идут, и отступила.

— Что увидел? — спросил Ларт.

Я снял с плеча лук, положил его на камень. Следом снял меч.

— Этот мой.

Ильса подняла взгляд от старшего защитника ко мне.

— Крэйд, — медленно произнёс Ларт. — Мы полчаса разбирали предыдущего вчетвером.

— Знаю. Я и так отдал весь опыт вам. Позвольте мне мою маленькую прихоть.

Я проверил, как выходит из ножен рунный нож. Лезвие легло в ладонь легко, будто всё это время только и ждало нормальной работы.

Инверсию я не включал. Её при случае можно будет быстро применить, но значительно сложнее быстро отключить. Поэтому пока я хотел попробовать справиться своими силами и только в случае, если понадобится взрывная регенерация, применить Инверсию и выпить яд.

— Вмешиваться только тогда, когда меня уже начнут рвать на куски, — сказал я.

Я сделал шаг вперёд. Старший защитник всё ещё стоял к нам спиной.

А мне очень хотелось проверить, насколько же полезен «Взгляд охотника».

◈ Глава 12 ◈

Старший защитник начал разворачиваться.

Медленно, почти лениво, но это ничего не значило. У больших тварей медленное движение часто оказывается просто началом движения. Сначала повернулся задний сегмент. Потом одна за другой сдвинулись лапы, вдавливаясь в камень с сухим хрустом. По мутно-синему панцирю прошла тугая волна, будто внутри длинного членистого тела перекатывался тяжёлый канат.

Я сделал ещё два шага и остановился. Перед глазами развернулась системная рамка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Старший защитник схирнов: уровень неизвестен.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Особенность вида: три способа восприятия — световое, тепловое и эхолокационное. Отсутствие устойчивых слепых зон.

Особенность особи: нервный узел управления шеей и передними конечностями вырос поверх брони. Подсветка цели включена, можно отключить в интерфейсе.

Особенность вида: броня имеет лёгкую уязвимость к электрической магии.

Особенность особи: мышцы ног сформированы неправильно. Суставы гнутся только при расслабленных мышцах. При движении ноги её поворот невозможен.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

На теле старшего защитника сразу вспыхнула тонкая янтарная линия. Она легла поверх передней части панциря, там, где узкая голова переходила в первый широкий щиток, и обозначила неровный жгут. Он лежал не под бронёй, а снаружи, в неглубокой борозде между пластинами.

Вот значит как это работает.

Каждая особь могла иметь свои отличительные особенности и слабости. Но слабости были и у всего вида. Навык становился особенно ценным для людей, которые постоянно ходят в составе групп, а потом пишут настоящие наставления по тварям, а не пересказывают чужие слухи у очага. За возможность получить сведения о слабости конкретной особи тоже можно было напроситься в сильный рейд, если группа успеет использовать эти сведения до боя.

Меня заинтересовала последняя строка.

Я включил «Измерить температуру». Старший защитник выглядел почти так же, как предыдущий: холодноватый панцирь, тёплые полосы под сочленениями, более яркое тепло у головы и жвал. Никаких признаков неправильных мышц. Никаких явных провалов в движении. Без «Взгляда охотника» я бы ничего не понял, пока одна из лап не пробила бы мне грудь.

Нож я оставил в ножнах. Пока рано.

Старший защитник закончил разворот. Узкая голова повернулась ко мне. Жвалы раскрылись, сошлись, снова раскрылись. Он не бросился сразу. Сначала издал несколько коротких сухих щелчков. Звук ударил в стены, вернулся тонкой дрожью, прошёл по панцирю. Глаза смотрели на меня прямо. Тепловое зрение, если сведения навыка были точны, тоже отмечало меня. А звук давал ему форму камеры, камней, моих ног, моих рук и группы за моей спиной.

Схирн двинул жвалы вперёд. Я сорвался в сторону. И тут же передняя лапа выстрелила боком.

Сегменты распрямились один за другим слишком быстро для такой большой туши. На конце лапы был укреплённый костяной нарост, похожий на тупой крюк. Он прошёл там, где я оказался бы после ещё одного шага, и ударил в пол. Камень лопнул белой звездой. Сухая крошка брызнула по сапогам.

Я ушёл перекатом, вскочил и сразу отступил ещё на два шага.

Лапа втянулась обратно.

Старший защитник медленно поворачивался за мной. Голова тянулась следом, жвалы скользили впереди, передняя пара лап чуть расходилась, готовая ударить в стороны.

Перекат спасал, но перекат забирал слишком много сил. На полу было достаточно каменной крошки, старых кислотных полос и сухих выступов, чтобы в какой-то момент зацепиться плечом, локтем или коленом. Ещё пара таких уходов — и я окажусь не там, где хочу, а там, куда меня выбросит камень.

Я снова шагнул к нему сбоку. Не вперёд к жвалам. Чуть снаружи, туда, где меня доставала передняя лапа.

Схирн поворачивался. Передняя лапа поднялась. Сегменты провернулись вокруг сочленений, выбирая угол.

Я дождался. Мышцы под панцирем натянулись. Я отскочил.

Лапа ударила в пустое место.

На этот раз я не падал, не катился и не терял из виду голову. Просто отступил на длину стопы и сразу вернул вес на переднюю ногу.

Схирн втянул лапу. Жвалы потянулись за мной.

Я пошёл по дуге в ту же сторону, куда разворачивалась тварь. Если отстать, окажусь перед головой. Если забежать слишком далеко, потеряю рисунок передней лапы. Значит, надо было держаться рядом с поворотом, как у края тяжёлой воротной створки. Только эта створка была длиной в пятнадцать шагов и умела пробивать камень.

Лапа поднялась снова.

Сочленения повернулись.

Пауза.

Удар.

Я уже был на полшага правее.

Ещё раз.

Подъём.

Поворот.

Пауза.

Удар.

Я ушёл левее.

Слабость была не в том, что лапы двигались медленно. Они двигались быстро. Слишком быстро, если смотреть только на конец с костяным наростом. Но до удара лапа каждый раз выбирала направление. Пока мышцы были расслаблены, суставы гнулись и вращались. Как только мышцы натягивались, вся конструкция превращалась в жёсткую стрелу. Дальше она летела по выбранной линии и уже не могла исправиться.

Увидеть надо было не удар. Увидеть надо было выбор направления.

Я сделал шаг вперёд. Передняя лапа поднялась. Суставы провернулись вниз и вправо.

Я сместился влево.

Костяной нарост ударил у правого сапога, выбил из пола короткую белую щепу камня и ушёл назад почти по той же линии.

Ещё шаг.

Теперь суставы повернулись выше. Лапа собиралась бить не по ногам, а по корпусу.

Я наклонил голову вправо.

Удар прошёл возле левой щеки. Воздух хлестнул так близко, что по коже потянуло холодом. Лапа втянулась обратно, не задев ни волос, ни плеча.

Ещё шаг.

Полшага влево, чтобы оставаться сбоку, а не перед жвалами.

Подъём.

Поворот.

Пауза.

Смещение.

Удар.

Камень.

Обратный ход лапы.

Шаг.

Снаружи это, наверное, выглядело просто: человек идёт к твари, а тварь почему-то бьёт мимо. На деле каждый следующий шаг сжимался до одного маленького решения. Если ошибиться на мгновение, удар не нужно будет даже повторять. Нарост просто пройдёт через тело и оставит за собой лужицу, которую потом придётся собирать по камню.

Мне помогало то, чему на фронтире учат раньше владения мечом: самообладанию. Только холодный расчёт. Не смотреть на зубы, если убивает хвост. Обращать внимание только на важное и быть уверенным в каждом своём шаге.

Я дошёл до края панциря.

Старший защитник дёрнул головой. Жвалы с сухим щелчком сомкнулись там, где я был секунду назад. Передняя лапа ушла в следующий боковой удар, но теперь я уже проскользнул внутрь.

Эта тварь была крупнее и выше предыдущей, и под брюхом оказалось достаточно места, чтобы стоять почти в полный рост. Одна беда — её брюхо тоже было бронированным.

Панцирные пластины над головой были тёмнее, чем по бокам. Между ними тянулись жёсткие складки, пахло кислотой, сухой пылью и тёплой хитиновой горечью. Схирн меня видел. Глаза уже не могли достать напрямую, но это ничего не меняло. По полу и по нижним пластинам снова прошли короткие щелчки. Эхо отметило мои ноги под его корпусом так же верно, как глаза отметили бы меня перед головой.

Учебная памятка по Сухому Кургану об этом ничего не сказала. Благо «Взгляд охотника» разъяснил.

С обеих сторон поднялись лапы.

Теперь передо мной больше не было одной передней лапы и понятного поворота корпуса. Над камнем, слева и справа, двигались длинные сегменты, и каждый мог пробить меня насквозь.

Но перед ударом лапу приходилось поднимать.

А поднятая лапа на миг останавливалась.

Я сделал шаг.

Остановился.

Две лапы прошли впереди, ударили в пол так близко, что каменная крошка щёлкнула по голеням.

Шаг.

Шаг.

Лапы пролетели за спиной.

Полшага назад.

Два костяных нароста ударили перед грудью, один выбил искру из старой железной скобы в полу.

Шаг.

Остановка.

Удар.

Шаг.

Старший защитник изменил рисунок.

Лапы больше не били парами. Одна слева, потом правая с задержкой, потом снова левая, но ниже. Камера наполнилась сухим дробным стуком. Камень под ногами дрожал, сверху скрипели пластины, где тело пыталось повернуться и достать меня жвалами через собственную длину.

Я перестал считать удары парами.

Считал только поднятые лапы.

Если поднялась — значит, сейчас выберет угол.

Если суставы провернулись — линия уже есть.

Если линия есть — меня на ней быть не должно.

Я шёл не к голове. К голове снизу идти было нельзя: там жвалы, шейный рывок и тот самый нервный жгут на самом верху, до которого я не достал бы живым. Мне нужен был задний край панциря, где последние пластины ложились внахлёст и оставляли узкий выступ.

До выступа оставалось три шага.

Правая лапа поднялась.

Я остановился.

Удар прошёл спереди.

Левая поднялась низко.

Я сделал шаг, не дожидаясь удара, потому что линия уходила назад.

Костяной нарост прошёл за пятками.

Ещё шаг.

Выступ оказался чуть выше плеча. Я поставил ногу на боковую складку, пальцами левой руки зацепился за шероховатую кромку панциря и прыгнул.

Сухая пластина скользнула под ладонью. На миг я повис на одной руке. Потом подтянулся, перекинул колено через край и оказался сверху.

Схирн сразу выгнулся.

Длинное тело пошло волной. Если бы он мог просто сбросить меня, на этом всё бы закончилось. Но у старшего защитника не было спины в человеческом смысле. Были сегменты, пластины, выступы и щели между ними.

Лапы вывернулись в суставах и начали бить поверх туловища.

Теперь камень под ногами сменился панцирем.

Он был твёрдым, сухим и чуть шероховатым. Мутно-синий отлив уходил в глубину пластин, будто там под тонким льдом лежала тёмная вода. Каждый удар лапы отдавался по телу схирна тяжёлой дрожью. Если оступиться, меня сбросит либо под лапы, либо под жвалы, и оба варианта заканчивались одинаково.

Я пошёл вперёд.

Шаг.

Остановка.

Лапа слева ударила поперёк панциря. Нарост скользнул по пластине и оставил белую царапину.

Шаг.

Правая лапа поднялась выше. Суставы повернулись почти к самой середине тела.

Я пригнулся.

Удар прошёл над спиной и врезался в дальний край панциря.

Шаг.

Две лапы поднялись сразу.

Я остановился.

Одна ударила спереди. Вторая — за мной. Между ними оставалась узкая сухая полоска панциря, на которой как раз помещались мои сапоги.

Я прошёл по этой полоске.

Тварь снова щёлкнула, длинно и быстро. Звук прошёл по камере, по стенам, по моим костям.

И рисунок изменился.

Я сделал следующий шаг и увидел лапу только справа.

Левая не поднялась.

Тварь бьёт одной лапой, когда может бить двумя. Я развернул плечо раньше, чем успел закончить мысль.

Сзади шла левая лапа. Не одна. Схирн ударил двумя лапами с одной стороны: первая шла сбоку, вторая — сзади, почти вдоль панциря.

Я бросил вес вперёд и вниз.

Боковой удар прошёл над плечом. Задний нарост сорвал край ремня на спине и щёлкнул по ножнам так, что рукоять рунного ножа ударила меня в рёбра. Если бы я не заметил движения, костяной крюк вошёл бы под лопатку.

Очень хотелось ускориться и добежать до головы. Но бег означает потерю контроля. Я оказался здесь не за счёт скорости, а за счёт контроля окружающей обстановки, который дал трещину только на этом неожиданном ударе сзади.

Я только ускорил шаг. Ровно настолько, чтобы не дать твари времени додуматься до удара тремя лапами, и не настолько, чтобы перестать видеть выбор направления удара.

Впереди поднялась передняя часть корпуса. Янтарная подсветка нервного жгута стала ярче. До неё оставалось несколько шагов.

Шаг.

Лапа справа выбрала нижний удар.

Я перешагнул через линию раньше, чем она стала ударом.

Шаг.

Левая ушла сверху.

Я пригнулся.

Шаг.

Обе передние лапы поднялись, но не ударили сразу. Суставы дрожали. Мышцы искали угол.

Я остановился на середине движения.

Лапы ударили крестом передо мной, сомкнувшись там, куда я должен был поставить ногу.

Я поставил её после удара.

Теперь нервный жгут был прямо передо мной.

Он выглядел неправильным даже без подсветки навыка: плотный бледно-серый канат с тёмными прожилками, натянутый поверх панцирной пластины. Под ним броня была целой. Сама броня мне не по зубам. Рунный нож мог царапнуть, может быть, оставить насечку, если вложиться всем весом. Пробить старшего защитника сверху одним ударом я бы не смог.

Но мне и не нужно было пробивать броню.

Я выхватил рунный нож.

Лезвие вышло коротко, без звона. Средняя правая лапа справа уже поднималась. Левая тоже. Жвалы раскрывались ниже, ловя мой силуэт звуком и теплом.

Я шагнул к подсвеченному жгуту и ударил одним движением.

Нож неприятно чиркнул по броне. Рука едва не соскочила.

Жгут разошёлся под клинком, будто тугая мокрая жила. По панцирю хлестнула тёмная жидкость. Подсветка погасла.

Старший защитник сразу провалился передом.

Передние лапы подломились не постепенно, а разом. Голова рухнула вниз, жвалы ударили в камень и выбили из пола две длинные борозды. Туловище резко пошло под уклон, как мост, у которого вырвали опору.

Меня перекинуло через голову.

На миг перед глазами оказались не камень и панцирь, а вся камера целиком: низкий свод, три фигуры у входа, раскрытые жвалы внизу и пыль, поднятая ударом. Потом мир перевернулся обратно.

Я сгруппировался, поймал плечом пол, перекатился, ударился бедром о каменную крошку и поднялся почти нормально.

В пяти шагах от группы.

Ларт стоял с мечом в руке и не сразу опустил клинок. Мирта держала щит перед собой, но смотрела поверх края, забыв закрыть левое колено. Ильса оказалась ближе всех. В свете лампы её зелёные глаза могли показаться испуганными. Оба узких клинка она держала остриями вперёд, спокойно и ровно.

Несколько секунд никто не говорил.

За моей спиной старший защитник бил средними и задними лапами по полу. Передние уже не слушались. Голова волочилась по камню, жвалы срывали сухие пласты, но подняться тварь не могла.

Я убрал нож.

— Ну и чего уставились? Добивайте, иначе весь опыт мне уйдёт.

Ильса первой пришла в движение.

— Ларт, шея. Мирта, щит справа. К жвалам не подходить. Даже если они сомкнутся в двух случаях из двадцати, лучше не рисковать.

Я отошёл.

Ильса уже была у головы. Она не стала лезть туда, где жвалы ещё могли сомкнуться случайным рывком. Один клинок лёг на внешнее сочленение, второй — ниже, в мягкий край под пластиной. Ларт ударил по средней лапе, сбивая остаток движения. Мирта поставила щит так, чтобы случайный рывок не достал Ильсу сбоку, и коротко ткнула копьём под челюстную пластину.

Старший защитник дёрнулся ещё дважды.

Потом панцирь начал сереть.

Сначала по краям пластин, затем по всему телу. Мутный синий отлив провалился внутрь и рассыпался пылью. Жвалы последний раз щёлкнули уже без силы, и тварь начала распадаться.

На полу остался большой лутовый мешок с синей завязкой.

Ильса коснулась его первой.

Сборщики у входа ждали, пока она подаст знак. После этого старший сборщик подошёл, присел, проверил мешок, но поднял его только после короткого взгляда на меня.

⟡ ⟡ ⟡

На этом Сухой Курган не закончился.

Ещё два старших защитника встретились нам глубже в выработке. «Взгляд охотника» больше о себе знать не давал, и я не принимал участия в охоте на остальных боссов.

Поэтому дальше мы работали обычным порядком.

Ларт открывал движение и держал тварь под углом. Ильса резала сочленения там, где панцирь расходился тоньше. Мирта уже лучше закрывала проходы щитом и дважды очень вовремя сбила удар жвал копьём. Я стрелял по мелким схирнам, которые пытались выйти из боковых нор, и помогал там, где у старшего защитника слишком долго оставалась рабочая лапа.

Каждый такой бой тянулся долго.

Порядок мы понимали. Старшего защитника приходилось разбирать по частям, не давая ему закрыть кого-то у стены, не подставляясь под жвалы и не забывая про обычных солдат выводка, которые лезли на шум. В Сухом Кургане было слишком много узких ходов, пересохшей пыли и старых кислотных полос. После каждого боя приходилось проверять ремни, подошвы, края перчаток и щит Мирты.

Когда последний лутовый мешок ушёл к сборщикам, мы уже шли не строем, а короткими молчаливыми переходами от ниши к нише.

У выхода из широкой боковой камеры Ильса достала маленький алхимический брикет. Он был серый, плоский, в тонкой металлической обойме. После короткой искры брикет разгорелся ровным жёлтым теплом почти без дыма.

Костёр в обычном смысле в выработке разводить не стали. Сухая пыль, старые балки, неизвестные пары после кислоты — достаточно причин, чтобы не проверять, что из этого умеет гореть. Брикета хватило, чтобы согреть воду в маленьком котелке и дать немного света.

Мы устроились в боковой нише.

Ларт сел у стены, вытянул ноги и положил меч на колени. Мирта сняла щит только после того, как Ильса дважды проверила ближайшие боковые проходы. Потом она села прямо на свёрнутый плащ, закрыла глаза и почти сразу уснула, даже не доев сухарь.

Ильса ещё некоторое время делала записи. Короткие, аккуратные, в два столбца. Потом закрыла тетрадь, убрала её во внутренний футляр и тоже легла, не выпуская из-под руки один из клинков.

Я собирался просто посидеть несколько минут.

Дорога, верховая езда, пыль, много часов фарма, четыре старших защитника и один короткий полёт через голову схирна заставили изрядно вымотаться. Тело требовало сна без обсуждений.

Рядом работали сборщики, они сортировали добычу у повозки.

Без громких разговоров. Один вскрывал лутовые мешки после отметки, второй раскладывал трофеи по ящикам, третий вёл ведомость на узкой дощечке. Жвальные пластины отдельно. Кислотные железы отдельно, в керамические вкладыши. Мелкие ремесленные остатки — в общий короб. Большие трофеи со старших защитников — под отдельные печати.

Я всё-таки начал проваливаться в сон, сидя у стены.

Кто-то осторожно коснулся моего локтя.

Я открыл глаза.

Рядом стоял старший сборщик. Лампа за его спиной делала лицо тёмным, но руку он держал открыто, без резких движений.

Он приложил палец к губам, потом коротко указал в сторону дальнего прохода между ящиками.

Я посмотрел на спящих сокурсников, на тёплый брикет, на ведомости у повозки.

Потом поднялся и тихо пошёл за ним.

◈ Глава 13 ◈

Старший сборщик отвёл меня не в дальний проход, а к повозке.

Двое других сборщиков уже ждали там. Молодой стоял чуть в стороне, постоянно поглядывая на нишу, где спали Ларт, Ильса и Мирта. Второй держал в руках дощечку с ведомостью.

Старший сборщик остановился напротив меня.

— Курсант Крэйд, — негромко произнёс он, — вы говнюк.

— Вы разбудили меня ради оценки характера?

— Ради разговора. Оценка характера в довесок.

Он говорил тихо и без бравады. В голосе не было ни злости, ни желания поставить меня на место. Просто человек сообщил рабочий факт и перешёл к делу.

— Золотого у нас всё равно нет, — продолжил старший сборщик. — Вы, похоже, неправильно представляете, сколько зарабатывают люди на такой работе. Мы таскаем чужой лут, дышим кислотой, ведём ведомости, отвечаем печатями и получаем жалование, а не дворянскую ренту. Но договориться можно.

Я посмотрел на ящики.

— Слушаю.

Сборщик с ведомостью повернул дощечку так, чтобы я видел строки. Записи шли ровно: номер ящика, тип добычи, количество, пометка о печати. Ящики стояли рядом, одинаковые, с зелёными инвентарными номерами на печатях поверх замков. На двух ящиках были обозначены места для печати, покрытые составом из потрохов каких-то монстров, но сама печать ещё не была поставлена.

Старший сборщик крутил в руках явно дорогую артефактную приблуду, которой эти инвентарные номера фиксировались. При соприкосновении с составом артефакт создавал магическую печать, которая гасла при открытии ящика. Она не была надёжным замком, который невозможно вскрыть, а служила индикатором того, что кто-то засунул свои загребущие руки в ящик.

— Порядок такой, — сказал старший сборщик. — Мы описываем добычу. Складываем по ящикам. Ставим артефактную печать. Потом всё идёт в Старый Рубеж. Там старшие сортировщики проверяют крупные позиции, забирают нужное в коронные мастерские, а остальное уходит дальше.

Он указал на один из ящиков.

— Вот этот. Номер запомните.

Я посмотрел.

Номер был выдавлен на составе для печати и продублирован на крышке краской. Обычный номер. Никаких отметок, которые выделяли бы его среди остальных.

— В описи там будет обычная смесь: жвальные пластины, кислотные железы, хитиновые фрагменты, мелкая требуха. Добра примерно на золотой, если покупать набором, не перебирая. Но сейчас мы добавим туда пару обрезков со старшего защитника и две лазурные жвальные пластины.

Он кивнул на отдельную керамическую чашу. В ней лежали тёмные жестковатые полосы и две узкие пластины с мутным синим отливом.

— Примерно на пять золотых, — сказал старший сборщик. — В ведомости этих пластин не будет. Ящик запечатаем при вас. Потом на королевском аукционе вы заберёте ящик с этим номером сильно дешевле, потому что о начинке будете знать только вы.

— На каком аукционе?

Молодой сборщик тихо выдохнул носом. Старший повернул голову к нему, и тот сразу уставился в пол.

— Вы с луны свалились? — спросил старший сборщик.

— С фронтира.

Он постучал пальцем по крышке ящика.

— Думаете, королевские алхимики будут возиться с каждой мелкой шкуркой, каждым обрезком хитина и каждой железой, которая годится только на учебный травящий состав? Нет. Самое ценное заберут сразу. То, что нужно мастерским, уйдёт по заявкам. А остальное выставят на мелких королевских аукционах прямо в таких смешанных наборах. Иначе склады быстро забьются тем, что вроде бы стоит денег, но никому прямо сейчас не нужно.

— И такие ящики покупают?

— Караванщики, ремесленники, артели, мелкие алхимики. Кто-то берёт ради одной позиции, остальное перепродаёт. Кто-то развозит дальше по стране. Кто-то держит запас до роста цены. Коронной казне всё равно: она получила деньги, освободила склад и не платила людям за бесконечную переборку мелочи. А что не сумеют продать скормят потом обелиску.

Схема выглядела довольно простой и логичной.

— Покупаете этот ящик, — продолжил сборщик. — Снаружи в нём добра на золотой. Отдельно сдаёте пятьдесят серебряных в залог за сам ящик. Дома или в мастерской вытаскиваете нужное, возвращаете ящик, получаете залог обратно. Наша дополнительная начинка приносит вам лишние пять золотых. Понимаете схему?

— Понимаю. А чтобы я вам поверил, вы при мне эти куски положите в ящик и запечатаете?

— Верно. А раз понимаете, гоните нам по Печати. Ну или по золотому, если вам так будет проще.

— Вам?

— Да, всем троим.

— Почему?

Старший сборщик посмотрел на меня без особого выражения.

— Потому что это подсудное дело, а вы говнюк. Если нас поймают, мы попробуем отбрехаться ошибкой при описи. Такое иногда случается: усталость, однотипный лут, похожие ящики, плохой свет. Но приятного будет мало, и подставляться бесплатно никто не станет. Будь разговор обычным, такая операция стоила бы вам серебряных сорок. Может, шестьдесят, если идут проверки и все нервничают. Но именно для вас, на первый раз, три Печати.

Я протянул руку. Старший сборщик коротко сжал её, потом то же сделали двое остальных. Три Печати ушли из моего счёта.

Сборщик с ведомостью открыл ящик. Внутри лежали уже пересчитанные жвальные пластины, керамические вкладыши с железами, плотные пакеты хитина и несколько ремесленных обрезков. Старший сборщик взял из чаши две лазурные пластины и тёмные полосы с боссового лута. Положил их не сверху, а в середину, между пакетами с обычными пластинами, потом аккуратно вернул прокладку на место.

— Ведомость, — сказал он.

Второй показал мне дощечку. В нужной строке дополнительных пластин не было.

Старший закрыл крышку, приложил к замку свою артефактную приблуду и дождался, пока на печати загорится зелёный свет.

— Почему вы не сможете сорвать печать за ближайшим поворотом и вытащить лут назад? — спросил я.

На меня посмотрели как на идиота.

— Самое удивительное, — медленно проговорил старший, — что спрашиваете вы об этом уже после того, как отдали деньги. Номера не повторяются. Их выводят из чёрт пойми какого алхимического состава, и двух одинаковых нет. Если я сорву печать, вторую с таким же номером уже не поставлю, а за потерянный номер с меня спросят так, как никогда не спросили бы даже за торговлю этим лутом с лавки перед любимым борделем нашего короля.

— Как я узнаю, на какой аукцион придёт ящик? — спросил я. — Зон много. Аукционов тоже должно быть немало.

— Всё, что набили курсанты, сначала переправляется в Старый Рубеж, — ответил старший сборщик. — Не спрашивайте почему. Положено. Уже оттуда лишние ящики уходят на аукцион. Ближайший к Старому Рубежу — в Малом Броде.

— Знаю такой. От крепости рукой подать.

— Вот туда и придёт. Не завтра. Сначала сортировка, сверка, ожидание очереди. Но номер у вас есть.

Он помолчал и добавил:

— Можете сопроводить нас до Старого Рубежа, если хотите убедиться, что мы не сбросим ваш ящик где-нибудь по дороге.

— Обойдётесь без почётного караула.

Я ещё раз посмотрел на номер ящика, на зажжённую печать, на ведомость в руках сборщика.

Потом вернулся к нише и сел у стены.

Сон пришёл не сразу.

⟡ ⟡ ⟡

Когда мы проснулись, алхимический брикет уже почти выгорел.

Сухой Курган вокруг нас оставался тихим. Сборщики к тому времени закончили сортировку, закрыли ящики и привязали их к повозке. Ведомости лежали в кожаном футляре у старшего сборщика. Повозочный вол стоял у стены и жевал что-то из кормушки, привязанной к его собственным рогам.

Ильса поднялась первой, проверила клинки и сверила свои записи. Ларт проснулся почти сразу после неё. Мирта открыла глаза последней и несколько секунд смотрела на потолок, пытаясь вспомнить, кто она и как тут вообще оказалась.

До Старого Рубежа можно было возвращаться сразу.

Но у остальных появился другой план.

— В Малом Броде есть храм, — сказала Ильса. — Получить храмовый баф, купить зелья и снять надёжный номер. Если у кого-то появились очки характеристик, лучше вложить их до возвращения к занятиям.

Мирта сразу оживилась.

— У меня есть.

Ларт кивнул.

— У меня тоже. И два дня до занятий. Можно вложить очки, нормально поесть, отпраздновать, выспаться и вернуться без лишней спешки.

— Я поеду прямо в крепость, — сказал я.

Ларт посмотрел на меня. Я продолжил.

— Уровней я не набирал. Навыки немного поработали, но у алтаря мне делать нечего. И праздновать не тянет. Лучше доеду медленно, без попытки отбить себе спину седлом, а потом потренируюсь владеть телом.

Мирта посмотрела на меня так, будто я отказался от воды в пустыне.

— Тогда встретимся в Старом Рубеже.

Так и разъехались.

Ильса, Ларт и Мирта ушли к Малому Броду вместе с частью охраны фарм-зоны. Сборщики со своей повозкой двинулись к крепости отдельной дорогой. Я поехал один, медленно и без героических попыток доказать, что после месяца занятий стал хорошим всадником. А по приезде написал рапорт о том, что моя провокация не увенчалась успехом, а сборщики являются честными слугами короны. Со всеми подробностями и деталями.

⟡ ⟡ ⟡

Учёба вернулась так, будто никакого недельного перерыва на фарм не было.

Утром — подъём до первого колокола. Полоса. Завтрак. Проверка формы. Лекция. Практика. Письменное задание. Ещё одна практика. Самостоятельная работа. Посмотреть из окна библиотеки на солдат, бегущих под дождём. Опять самостоятельная работа. Если кто-то за время выезда успел забыть, что тут вообще-то учатся, ему быстро напомнили.

После перерыва группы немного перетасовали.

Из нашей исчезли двое простолюдинов. Их перевели в другие двадцатки, без объяснений. Зато к нам поставили Ильсу из рода Меррен. Формально это ничего не меняло: один курсант туда, один сюда, обычная учебная перестановка. На деле в одной группе стало заметно больше людей с высоким рейтингом, громкими родами или обеими этими особенностями сразу.

Похоже, академия собирала рядом высокородных дворян и тех, кто показывал хорошие результаты. Стоило приложить усилия, чтобы из такой группы не вылететь.

Первое занятие после перестановки началось с прикладной криптографии.

Нас посадили в узком лекционном зале без окон. Обычно лекции проводили на весь набор, но в этот раз занятия шли в малых группах. На столах уже лежали листы, перевёрнутые чистой стороной вверх. Наставник Гайр вошёл почти сразу после колокола, положил на кафедру тонкую папку и обвёл нас взглядом.

— Сегодня — язык поэм, — произнёс он. — Один из старых способов передавать сообщения без шифровальной книги на руках.

Ильса сидела на два ряда впереди и чуть правее. Она явно знала, о чём идёт речь, и улыбнулась.

Гайр перевернул первый лист на кафедре.

— Перед вами примеры старых шифровок.

Я разглядел лист на кафедре. На нём были столбцы по шесть букв без какой-либо связи. Не слова, не строки, не привычные сокращения. Просто буквы, выстроенные в столбцы по шесть букв.

— Суть языка поэм проста, — продолжил Гайр. — Два человека заранее договариваются о стихотворении. О таком, которое оба знают наизусть и в одной редакции. Стихотворение становится ключом. Сам текст при себе носить не надо, шифровальную книгу тоже. В этом сила способа.

Он написал на доске:

'4, 13, 6, 1, 21'

— Допустим, отправитель выбирает в согласованном стихотворении пять слов: четвёртое, тринадцатое, шестое, первое и двадцать первое. Это не сообщение. Это выбор ключевых слов. Чтобы получатель понял, какие именно слова выбраны, в начало шифровки ставится индикатор. В нашей полной азбуке эти позиции дают:

'ГЛЕАУ'

— 'Г' является четвертой буквой, 'Л' является тринадцатой, 'Е' третьей.

Гайр постучал мелом под буквами.

— Получатель видит первые пять букв, переводит их обратно в числа и понимает, какие слова стихотворения надо взять. Если стихотворение одно и то же, слова у отправителя и получателя совпадут.

Он стёр числа, оставил индикатор и ниже написал:

'Кара прекрасная над серенада восьмой'

— Это те самые слова из этого стихотворения. Вы выбрали их. Смысл слов не важен. Важно, какие буквы они дают для перестановки. Мы записываем выбранные слова подряд и начинаем выписывать буквы. Повторную букву для числового ключа больше не берём.

Ниже появились буквы:

'К А Р А'

— Вторую А не используем.

Он продолжил:

'П Р'

— Р уже была, второй раз не используем.

Потом добавил:

'Е ...'

На следующей строке Гайр начал ставить номера.

'12 1 18 17 6 ...'

— Каждая оставшаяся буква получает порядковый номер по азбуке. Получается числовая последовательность. Под этими числами отправитель пишет открытое сообщение строками, по одной букве под каждым числом. Когда строка закончилась, начинает следующую. Если сообщение короткое, последняя строка может быть неполной.

Он поставил на доске несколько пустых вертикальных черт, обозначив столбцы.

— Дальше столбцы читаются не слева направо, а по порядку номеров над ними. В нашем примере первым будет второй столбец, потому что над ним стоит единица. Столбца с двойкой нет, значит, двойку пропускаем. Тройка стоит над двенадцатым столбцом, его выписываем вторым. И так далее. Иными словами, записанный вами первым столбец, над которым стоит двенадцать, будет прочитан только на двенадцатой позиции. Третий, с восемнадцатью, — на восемнадцатой. Так обычный текст превращается в набор столбцов, упорядоченных выбранным вами способом.

Он написал:

'АДЕК СМТР ДТВГ ЖЧЕК ААБО ...'

— Здесь у нас для примера получилось четыре строки, значит, каждый полный столбец даёт четыре буквы. Эти группы ещё не окончательное оформление. Теперь вспоминаем про индикатор:

'ГЛЕАУ'

Гайр дописал его перед остальными буквами.

— Индикатор состоит из пяти букв, поэтому готовую шифровку удобно разбивать на группы по пять букв.

На доске появилась последняя строка:

'ГЛЕАУ АДЕКС МТРДТ ВГЖЧЕ КААБО ...'

— Это уже сообщение, которое можно отправлять. Последняя группа может быть неполной. Это нормально.

Он отложил мел.

— Расшифровка идёт в обратном порядке. Получатель берёт первые пять букв. По ним получает номера слов в согласованном стихотворении. Из этих слов строит ту же числовую последовательность. По длине сообщения понимает, сколько строк было в таблице. Затем раскладывает буквы обратно по столбцам в том порядке, в каком отправитель их выписывал, и переставляет столбцы на исходные места. После этого читает строки слева направо.

Гайр выдержал паузу.

— Если стихотворение неизвестно, такой текст трудно вскрывать. Если стихотворение известно, расшифровка занимает несколько минут. Стихи удобны тем, что их запоминают точнее прозы. Кроме того, одно и то же стихотворение можно использовать много раз, выбирая разные слова, и каждый раз числовой ключ будет немного другим.

Наставник говорил ещё что-то, но я уже смотрел на лист перед собой.

Идея пришла не сразу. Сначала я просто видел группы букв, индикатор, ровные столбцы и пустое место там, где должен был появиться смысл. Потом вспомнил, что «Лирру и Семь Дверей» мы разбирали не целиком одним куском, а строфами. Если отправитель и получатель заранее договаривались не о всей поэме, а о конкретной строфе, индикатор давал бы нужные слова только внутри этой строфы.

Первая строфа — нет.

Вторая — нет.

Третья — тоже нет.

Четвёртая...

Да. Таблица сложилась.

Моя рука взметнулась вверх раньше, чем я успел решить, стоит ли вообще привлекать внимание.

Гайр остановился на середине фразы.

— Курсант Крэйд?

— Первая шифровка, — сказал я. — Сообщение о встрече связного. «Северный связной ждёт у старой мельницы после третьего колокола».

В зале стало тише.

Гайр посмотрел на меня, потом на лист у себя на кафедре.

— Верно.

Ильса повернула голову так, чтобы увидеть меня краем глаза. Гайр положил мел на край кафедры.

— Раньше для подобных шифровок действительно использовали разные строфы поэмы «Лирра и Семь Дверей». Способ был удобен: текст знали почти все образованные служащие, а носить с собой отдельную книгу не требовалось. Потом эти шифровки начали вскрывать перебором. Если знаешь, что перед тобой язык поэм, и подозреваешь популярный текст, остаётся проверить строфы одну за другой. Курсант Крэйд только что показал вариант такого вскрытия для одной из самых лёгких шифровок.

Могли бы и баллом наградить.

— После этого стали использовать менее известные стихотворения, — продолжил наставник. — Более того, в Королевской академии разведки и контрразведки Аренхольда появилась традиция в начале обучения проводить конкурс поэзии и заставлять весь поток заучивать три лучших стихотворения набора. Эти тексты становятся шифрами конкретного набора. Для внутренней переписки курса, для учебных задач и иногда для связи в первые годы службы.

Он прошёл вдоль первого ряда.

— Такая традиция несколько раз серьёзно выручала на практике. Чужая служба может знать «Лирру». Может знать популярные сборники. Но стихотворение, написанное курсантом этого года и выученное только внутри потока, найти перебором гораздо труднее. Особенно если его автор пишет плохо.

Несколько человек почему-то посмотрели на меня.

— Теперь задание, — сказал Гайр. — Первая часть: расшифровать три шифровки, зная, что они зашифрованы строфами «Лирры и Семи Дверей». Кто справится, получит следующие листы и несколько сборников стихов. Там уже придётся выработать способ быстро отфильтровывать подходящие тексты. Это нужно в случаях, когда резидент заброшен надолго и с ним заранее договорились не об одном стихотворении, а о большом наборе возможных ключей.

Он поднял второй лист из папки, но пока не раздавал.

— Третья часть для тех, кто справится и с этим: набор шифровок, зашифрованных одним стихотворением. Самого стихотворения у вас не будет. При достаточном количестве сообщений один и тот же ключ, в теории, можно восстановить. На практике это требует времени, аккуратности и огромной интуиции.

Гайр снова обвёл нас взглядом.

— Более надёжные шифры существуют. Часть из них вы будете проходить позже. Многие требуют определённой книги, таблицы или другого носимого ключа. Такой ключ можно потерять, украсть, сжечь, подменить или найти при обыске. Язык поэм слабее хорошей шифровальной книги, но применим там, где книги нет и быть не должно. Поэтому в этом полугодии вы будете не только шифровать таким способом, но и вскрывать его. До автоматизма.

Мы начали переглядываться.

— За сегодняшнюю работу будут баллы. За регулярные занятия по шифровке и расшифровке в этом полугодии — тоже. Кто покажет лучший результат, получит много баллов.

Ильса повернулась ко мне ещё раз. Мы встретились взглядами.

Потом мы оба опустили глаза к листам.

Первая шифровка уже лежала раскрытой. Вторая начиналась с другого индикатора. Третья выглядела длиннее и, возможно, была записана не с начала строки, а с середины. Значит, надо было не просто перебрать строфы, а ещё понять, где именно отправитель начал заполнять таблицу.

К концу занятия у меня болели пальцы от пера, глаза от столбцов, а в голове стояли буквы, числа и обрывки «Лирры». И всё это имело смысл.

Даже поэзия.

Даже дурацкий конкурс, стихи победителей которого заставляли учить и потом сурово спрашивали на занятиях. Даже привычка Ларта запоминать чужие строки после первого прочтения.

Похоже, пора было перестать считать странные задания просто странными.

Если академия делала что-то непонятное, у этого мог быть второй слой. А значит, стоило перебрать всё, что я уже успел заметить за время учёбы. Возможно, что-то имеет второе дно.