Крэйд 2: алхимик

◈ Пролог ◈

Кабинет пах воском, сырой бумагой и старым деревом. За высоким окном Грейнхольм лежал серый и мокрый: крыши, дым, камень, редкие огни в тумане. На столе — карта герцогства, стопка донесений, свеча под стеклянным колпаком. Всё было устроено для человека, который сидит допоздна не потому, что любит работу, а потому, что иначе кто‑нибудь обязательно всё испортит.

В кабинете были двое.

Один — старый, сухой, аккуратно выбритый. Такие лица не запоминаются по отдельным чертам. Их запоминают по тому, как быстро после них начинают шевелиться писари, стража и палачи.

Второй стоял перед столом и молчал.

Кардис из рода Мерран.

Королевский сыщик, инспектор центрального отдела расследований Грейнхольма.

На нём ещё была дорожная форма. На лице — усталость человека, который не спал нормально несколько ночей подряд и всё равно вернулся не с оправданиями, а с результатом.

Старый дочитал последнюю страницу, перевернул её обратно и только после этого поднял глаза.

— Крэйд, — произнёс он. — Восемнадцать лет. Нулевой уровень. Убил старосту Торвела и Кая, начальника стражи. Оба сильнее, старше и опытнее. И, по твоему предположению, в одиночку убил мохового вирма. Всё верно?

— Да, сэр.

— Тогда объясни мне, Кардис, почему самый интересный человек во всей этой истории сейчас не у нас.

Кардис ответил не сразу. Ровно настолько, чтобы не прозвучать торопливо.

— Это не дело для центрального отдела расследований Грейнхольма, — ответил Кардис. — Королевское повеление касалось контрабандной сети. Задание выполнено; мелкими убийствами и прочими бытовыми преступлениями пусть занимается местная стража.

— Я не спросил тебя про арест, — оборвал старый без повышения голоса. — Я спросил: почему он сейчас не у нас. Сеть ты взял, а человека упустил. А мог бы завербовать.

Кардис чуть опустил подбородок.

— На месте он выглядел как загнанный мальчишка с двумя свежими трупами за спиной, — сказал он. — В такие минуты не вербуют. В такие минуты либо жмут, либо дают выдохнуть. Давить я не стал.

— И правильно, что не стал, — сухо сказал старый. — Давить надо с толком. А не как уездные болваны, которые сначала ломают человеку ребро, а потом удивляются, почему он не хочет служить короне.

Он положил ладонь на бумаги.

— Я счёл его местной проблемой, — сказал Кардис. — Два убийства. Личный мотив. Я думал, его достаточно отдать в герцогский розыск. На фоне того, что шло через фронтир, это выглядело мелочью.

Старый коротко усмехнулся.

— Вот тут ты и ошибся. Убийство — это не только преступление. Иногда это повод. Иногда — звено в цепи. Иногда — то, за что человека удобнее всего взять. Ты увидел в этих двух трупах конец дела. Я бы увидел начало.

Старый откинулся в кресле.

— Скажи мне, Кардис из рода Мерран. Много у нас мальчиков из хороших родов, которые умеют красиво носить плащ, щёлкают каблуками и твёрдо уверены, что уже созданы для серьёзной службы?

— С избытком, сэр.

— Именно. А теперь скажи, много ли у нас людей без рода, без уровня и без права на ошибку, которые в восемнадцать лет способны убить в запертой комнате двоих взрослых, куда сильнее себя, а потом ещё и уйти в дикие земли?

— Немного.

— Вот именно. Таких немного. Таких не отдают лесу из жалости.

Он помолчал, глядя не на Кардиса, а в окно.

— Уровни можно поднять. Манерам можно научить. Даже верность иногда можно купить, если не жадничать. А вот умение смотреть на сильного противника и искать не честного поединка, а решения, которое даст результат, — редкость. Особенно у тех, кому никто ничего не дал бесплатно.

Кардис медленно кивнул.

— С уровнями у него, конечно, скверно, — сказал он. — Но и тут можно было бы поискать решение. Вот только вы и впрямь считаете, что я должен был предложить ему службу?

Старый едва заметно нахмурился.

— Он только что убил старосту и начальника стражи, — сказал старый. — После этого человек не думает о присяге, карьере и благе королевства. Он думает, где спрятаться, как не попасться и что делать, если за ним придут к утру. С этого и надо было начинать.

Он загнул палец.

— Во-первых: «Мы можем сделать так, что тебя будут искать не слишком усердно».

— Во-вторых: «Мы можем дать тебе время».

— И в-третьих: «А взамен ты поработаешь на людей, которые умеют ценить полезных».

Старый посмотрел на Кардиса.

— И не надо было обещать ему высокую должность, орден и родовой герб. Хватило бы тёплой комнаты, безопасной дороги и ощущения, что его не собираются тут же удавить за всё содеянное.

— А если бы отказался?

— Тогда отказался бы. Но отказаться он должен был после предложения, а не вместо него.

Кардис только спросил:

— Считаете, он пригодился бы именно нам?

— Я считаю, — сказал старый, — что ты пока думаешь как хороший исполнитель. А я вынужден думать как человек, которому через несколько лет всё это хозяйство придётся кому‑то передавать.

Он постучал согнутым пальцем по столу.

— Исполнитель закрывает дело. Руководитель смотрит, кто будет закрывать следующее. Канал в герцогстве мы вскрыли. Хорошо. Через полгода всплывёт другой. Через год — третий. И каждый раз мне нужны будут не только отчёты, но и люди, которые умеют влезать в грязь, думать под давлением и выживать там, где ломаются обычные служаки.

Кардис отвёл взгляд на карту.

— Понимаю, сэр.

— Пока нет, — спокойно сказал старый. — Но поймёшь.

Он закрыл папку с отчётом.

— Сейчас за ним уже поздно бежать. Если мальчишка не дурак, он давно ушёл в дикие земли. Если дурак — мы и так о нём больше не услышим.

Кардис позволил себе короткий выдох.

— Значит, ждать?

— Не ждать. Готовиться.

Старый выдвинул ящик, достал чистый лист и положил перед собой.

— Он не проживёт в диких землях вечно. Даже самым гордым беглецам нужна обувь, крыша, горячая еда, игла, нитка и кто‑нибудь, кто не смотрит на них как на добычу. Рано или поздно он выйдет к людям.

— Ориентировка, — понял Кардис.

— Да. Но не на арест.

— Чтобы местные болваны не испортили всё раньше времени, — сказал Кардис.

Старый впервые за разговор одобрительно посмотрел на него.

— Вот. Уже лучше.

Он взял перо.

— Пиши: «При обнаружении немедленно сообщить по служебному каналу. Объект не задерживать. Шума не поднимать. Обеспечить условия, при которых объект сочтёт выгодным остаться на месте до прибытия ответственного лица».

Кардис чуть приподнял бровь.

— «Сочтёт выгодным»?

— Именно так, — сказал старый. — Не «удержать». Не «взять под надзор». Это формулировки для тупых. А мне нужен живой человек, который сам решил не уходить хотя бы одну ночь.

— Понял.

— Портрет приложить. Не делай из него бандитскую рожу. Пусть выглядит как усталый парень, с которым выгоднее поговорить, чем сразу тыкать в него алебардой.

— Первый набросок сделаю сам, — сказал Кардис. — Потом отдам портретистам.

— Так и сделай.

Старый встал, подошёл к шкафу у стены и положил ладонь на узкую деревянную планку. Там, где только что была панель, проступила дверь. Он уже шагнул к ней, но остановился, будто вспомнил о чём‑то неприятном и потому особенно важном.

Вернулся к столу, наклонился, поднял ещё одну пачку бумаг — толстую, криво перетянутую лентой.

Положил перед Кардисом.

— И раз уж ты вернулся, — сказал он, — займись этим.

Кардис посмотрел на стопку.

— Это всё за время моего отсутствия?

— Нет, — ответил старый. — Это только то, что я решил придержать до твоего возвращения. Всё остальное уже раздали тем, кого не жалко.

Кардис на миг прикрыл глаза.

— Щедро, сэр.

— Служба вообще щедра, — сухо сказал старый. — Особенно к тем, кто умеет работать.

Кардис взял верхний лист.

— Будет сделано.

— Конечно, будет, — ответил старый и наконец ушёл в скрытую дверь.

◈ Глава 1 ◈

Я сидел на дереве и жарил мясо.

Сама по себе фраза звучала как признание в очень плохих жизненных решениях. Что, в общем, было недалеко от истины.

Костра я, разумеется, не разводил. Просто держал ломоть над плоским греющим камнем, чтобы жир шипел тихо и не капал вниз слишком бодро. Камень я нашёл в тайнике у синей скалы‑птицы — в том самом, который остался после истории с контрабандой, старостой Торвелом, начальником стражи Каем и прочими людьми, считавшими, что мне давно пора сдохнуть ради общего удобства.

Тайник был чужой, дорогой и набит вещами на тот случай, если контрабандистам вдруг понадобится снаряжение, чтобы срочно не умереть. Кардис из рода Мерран забрал оттуда всё самое ценное, а я — всё, что смог унести. Греющий камень с тех пор кормил меня без дыма и был лучшим собеседником последних недель.

Дерево стояло одно. Ни второго дерева рядом, ни скалы, ни даже приличного валуна, на который можно было бы перепрыгнуть и сделать вид, что у тебя есть запасной план. С запада тянуло сухим ветром, с юга — горячим. Пыль здесь была мелкая, въедливая и удивительно настойчивая.

Под деревом сидела тварь.

Похожа на крупную кошку — если бы кто‑то взял обычную кошку, вытянул, добавил ей терпения, злобной сообразительности и снабдил хвост шипом. Ноги длинные, уши с чёрными кисточками, песчаная шерсть в пятнах и полосах, тяжёлая челюсть. Глаза жёлтые, сухие, без капли сочувствия к моим обстоятельствам.

Я мысленно назвал тварь кистеухом. Название было дурацкое, но в тот момент мне было не до научной классификации. Я вообще был не в том положении, чтобы спорить с первым рабочим словом, которое пришло в голову.

Кистеух не прыгал. Не лез по стволу. Не уходил.

Он просто сидел и ждал.

Это раздражало больше всего. Когда на тебя бросаются, можно думать. Когда на тебя лезут, можно действовать. Когда тебя просто ждут, остаётся только медленно гнить изнутри вместе со своими идеями.

Под деревом, в траве, висели невоплощённые мешочки с лутом.

Семь штук.

Система в таких вопросах по‑своему справедлива: убил — получи награду. А дальше уже сам придумывай, как её поднять, не став при этом чьим‑то ужином.

Я перевернул мясо, вдохнул запах жира и соли. Кистеух внизу чуть поднял голову и втянул воздух.

Смешнее всего было то, что ещё несколько месяцев назад я считал своей главной проблемой старосту Торвела и стражника Кая. Потом убил их обоих. Потом королевский сыщик Кардис из рода Мерран устало сообщил, что герцогский розыск я всё-таки получу. Не сразу, так чуть позже.

Тогда это звучало неприятно.

Теперь, сидя на дереве над терпеливым хищником, я понимал: по сравнению с кистеухом герцогский розыск — вещь почти домашняя. Люди, как правило, не готовы неделями караулить тебя под одним и тем же деревом.

Я ушёл на юго‑запад, насквозь через дикие земли, потому что возвращаться в Арнавальд было плохой идеей, а уходить по дорогам — плохой идеей вдвойне. Хотел выйти далеко к югу, к той части Аренхольда, которая граничит только с дикими землями, а те — с другими дикими землями и больше ни с чем. Там и искали бы хуже, и граница в тех местах держалась больше против монстров, чем против таких, как я. Два с лишним месяца пути, отвратительные ночёвки, грязь, сон где придётся и привычка мыться где придётся, чтобы не пахнуть сильнее, чем это уже задумано природой.

С волосами вышло особенно унизительно. Пришлось обрезать их самому рунным ножом. Результат был настолько убедителен, что, если бы меня спросили, кто именно меня так подстриг, я бы честно ответил: плохой человек.

Деревья в диких землях — плохая кровать, но достойная линия обороны. Ни один нормальный рейдер не скажет, что на дереве безопасно. Он скажет другое: на земле хуже.

Этот кистеух вышел ко мне из сухой травы так, словно всегда там и сидел. Я заметил его не по движению. Я заметил его потому, что птицы внезапно заткнулись.

Он не боялся. Я, разумеется, тоже сделал вид, что не боюсь. Вышло весьма убедительно.

Вариант «убежать» я отбросил сразу. Он бегал быстрее. Я это понимал. Он это, кажется, тоже понимал. Поэтому я решил, что раз уж судьба опять устроила мне полевую лабораторию, почему бы не провести ещё один опыт.

У меня был абсолютный навык Инверсия. Компенсация Системы за ошибку, которую нельзя было вырезать. Он превращал усиления в ослабления, а ослабления — в усиления.

Под Инверсией яд становился лечением. Лечение — ядом. Врождённая регенерация драконидов становилась причиной их очень неприятной смерти.

За эти месяцы я уже успел проверить несколько старых слухов, рискнуть выйти против двух сильных драконидов и забрать очень приличный лут. Даже опыт перепал. Немного. В моём случае всё, что касалось опыта, звучало как издевательство, но единица выносливости всё-таки прибавилась — по итогам двух месяцев скитаний по диким землям.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 0

Опыт: 5752 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

С первым кистеухом план мне казался вполне рабочим. По крайней мере, до столкновения с реальностью.

Я брал кишку, завязывал с одного конца, заливал внутрь зелье и завязывал с другого. Такая оболочка долго не держит, но надолго мне и не требовалось. Я нарезал приманку, делал надрезы и прятал в неё кишки‑капсулы, наполненные бодрящим соком и лечебным зельем. Хороший трюк: когда тварь жуёт или глотает, тонкая оболочка лопается внутри, и содержимое попадает куда надо.

Дальше всё было красиво только в теории.

Я повесил Инверсию.

Кистеух сожрал приманку.

Пошатнулся.

Зарычал.

Потом не умер.

Его вывернуло. Он вытер морду лапой, посмотрел на дерево и с этого момента окончательно решил, что теперь между нами всё стало личным.

После этого он перестал брать приманку вообще. Не только с лекарством. Любую. Он просто сел под деревом и начал ждать, пока я сам превращусь в достаточно глупый кусок мяса.

Потом на запах пришёл второй кистеух. Помоложе. Поглупее. И гораздо полезнее в учебных целях.

Вот тогда я вспомнил склянку, которую в ту ночь мне сунул Кардис из рода Мерран. «А я тебе противоядие принёс», — сказал тогда он.

Противоядие было крепкое, универсальное и дорогое. Корона, видимо, не экономила на здоровье своих сыщиков.

Я снова сделал кишку‑капсулу. Снова спрятал её в мясо. Снова повесил Инверсию.

Противоядие — не яд. Монстры чувствуют яд. У них на это либо нос лучше человеческого, либо какой-то врождённый дар чуять подвох. А вот лекарство они чувствуют как лекарство. Под Инверсией лекарство стало ядом.

Второй кистеух сожрал приманку спокойно, лёг так, будто решил отдохнуть, попытался встать — и не смог.

Первый в этот момент сидел в стороне и смотрел на меня так, будто записывал в память каждую подробность.

Так под деревом появился первый мешочек с лутом, который я не мог забрать.

Потом второй.

Потом третий.

Потом жизнь стала очень простой, очень тупой и очень зависимой от воды.

Мяса у меня ещё оставалось немного. Противоядия — тоже. Иногда удавалось выманить очередную тварь, которая ещё не успела стать законченным параноиком. Я повторял трюк, получал мешочек и продолжал сидеть наверху, как самый несчастный богач на юге.

Проблема была не в мане. Ману я давно научился поддерживать зельями, абсорбентами и всем тем, что под Инверсией превращалось в удобный костыль.

Проблема была в воде.

Пресс‑пайки без кипятка оставались пресс‑пайками: плотными брикетами, которыми при желании можно было проломить кому‑нибудь голову, но насытиться ими было трудно и больно для зубов. Дождь за всё это время случился один раз — короткий, жалкий, неуверенный в себе. Я тогда собрал воду плащом и котелком, выпил почти всё сразу и потом долго смотрел в небо с тем выражением лица, которое, наверное, бывает у глубоко религиозных людей. Небо меня не оценило.

Теперь рот пересыхал.

Я доел последний кусок, не чувствуя уже ни вкуса, ни удовольствия, спрятал греющий камень в сумку и облизнул потрескавшиеся губы.

Кистеух внизу шевельнул ушами.

Я сначала решил, что он просто снова напоминает: «я здесь».

Потом услышал ещё один звук. Я наклонился и посмотрел на юг. Из сухой травы вышел ещё один кистеух. Крупнее. Темнее. С тем же сухим спокойствием в глазах.

А за ним я заметил уже не звериное движение. В траве мелькнул наконечник копья. Потом рука. Потом человек. Ещё один. Ещё.

Они шли под ветром и держались грамотно. Кистеухи их не видели. Я сверху — видел прекрасно.

На запах мяса пришли не только твари. Пришли люди.

Это был шанс.

Я собрал остатки слюны и коротко свистнул — не «эй, сюда», а тот резкий звук, которым на фронтире не зовут, а предупреждают: стой и смотри внимательнее.

Люди замерли.

Один поднял голову. Нашёл меня глазами.

Я показал вниз — на тварей. Потом ткнул пальцем в крупного. Потом во второго. Потом сжал кулак и резко дёрнул вниз. Язык жестов, конечно, был не самым изящным, но когда вторую неделю сидишь на дереве без воды, изысканная пантомима не входит в список сильных сторон.

Тот, кто стоял впереди, понял достаточно.

Я вытащил последний приличный кусок мяса, сделал ещё одну капсулу с противоядием и густо натёр приманку пахучкой — старой заначкой ещё из Арнавальда, дрянью с настолько приятным запахом, что она выбивала осторожность даже из умных тварей.

Потом сделал короткий глоток зелья маны. Инверсия. Я повесил её на большого кистеуха и бросил мясо.

Он подошёл не сразу. Нюхнул. Замер. Видимо, решал, не слишком ли всё хорошо складывается. Потом всё‑таки сожрал. Секунду ничего не происходило.

Потом тварь дёрнулась так, будто ей в брюхо вогнали раскалённый крюк. Лапы подломились. Он попытался отпрыгнуть, но яд уже пошёл по жилам. Кистеух тяжело рухнул на бок, взбив сухую пыль.

Мой, тот самый терпеливый, на миг повернул голову к сородичу.

Этого охотникам хватило.

Они вылетели из травы быстро и без крика. Один ударил копьём в бок, сбивая разворот. Второй резанул по задней ноге ниже сустава, где сухожилие тоньше и злее всего реагирует на сталь. Третий уже был сбоку, отрезая путь в открытую степь. Кистеух рванулся, шарахнулся на полкорпуса, зашипел, но ему не дали ни расстояния, ни ритма. Люди не геройствовали. Они работали.

Через несколько ударов тварь уже не дралась, а дохла.

Я спустился медленно. Тело давно пыталось объяснить мне, что оно не железное, и теперь получило, наконец, возможность высказаться.

Когда ноги коснулись земли, меня качнуло.

Старший из охотников подхватил меня под локоть раньше, чем я успел изобразить независимость.

— Воды, — просипел я.

Мне сунули флягу. Я сделал первый глоток, потом ничего не помню, потом фляга оказалась пустой. С большим усилием заставил себя оторваться от пустой но влажной фляги.

— Привет, — прохрипел я, отдышавшись. — А я тут пытался котёнка приручить. Почти получилось.

Старший не улыбнулся, но уголок рта у него дёрнулся.

— Я Ольгерт, — сказал он. — Это Вея. Вон тот молчун — Хед. Кто ты такой и почему гнездо решил свить на дереве?

Я выбрал заготовленную ложь.

— Крэйд, — сказал я. — Из Клинцов. Это у форта Воронья Стража.

Я видел это место на карте у Торвела. Оно было достаточно крупным, чтобы жители не знали друг друга поимённо, и достаточно далёким, чтобы уроженцев этого места здесь не оказалось.

Вея прищурилась.

— Далеко.

— Я заметил.

Ольгерт смотрел на меня ещё несколько вдохов, оценивая не имя, а состояние.

— Лут твой? — спросил он наконец, кивнув на мешочки.

— Мой, — сказал я. — И ваш.

Тут уже все трое посмотрели внимательнее.

— За что такая щедрость? — спросила Вея.

— За воду. За то, что вы пришли. И за то, что без вас я бы тут красиво и бессмысленно сдох, — ответил я. — Семь вам. Один мне.

Хед присвистнул.

Ольгерт не присвистнул. Он просто спросил:

— Уверен?

— Я сейчас в таком состоянии, — сказал я, — что попытка поднять больше одного добьёт меня вернее этих хвостатых тварей. Так что да. Уверен.

Я по очереди материализовал мешочки и отдал им. Последний оставил себе.

Хед сразу оживился.

— А как ты их валил? Кистеухи дурь чуют. Им простую отраву не сунешь.

Я пожал плечами.

— Повезло с составом на основе яда болотного зубастика.

Это была не совсем правда. И не совсем ложь. Мои лучшие слова обычно так и работали. Вея посмотрела на дохлую тварь, потом на меня.

— Отличный яд, — сказала она.

— Отличный, — согласился я. — Особенно когда сидишь на дереве и молишься, чтобы следующая тварь оказалась тупее предыдущей.

Хед хмыкнул.

— Купить где?

— Уже нигде, — ответил я. — Последний извёл. И, если честно, повторять опыт без хорошей причины я бы не стал.

Ольгерт перехватил мою флягу, убрал за пояс и сказал:

— До Тальвика день пути, если идти нормально. Ты в таком состоянии будешь идти три дня и всё равно один не дойдёшь. Давай доведём. Лутом ты нас уже снабдил, можем и обратно повернуть.

Я вздохнул.

— Ведите.

Шли мы медленно. Точнее, они шли нормально, а я старался не опозориться окончательно. Через полчаса я уже мог не только переставлять ноги, но и поддерживать беседу без ощущения, что язык сейчас отвалится: вода понемногу начала приводить меня в чувство.

— Тальвик — это что? — спросил я. — Посёлок? Форт? Недоразумение с храмом?

— Городок, — сказал Хед.

— Городок, который любит прикидываться посёлком, когда надо платить наверх, — уточнила Вея.

— И посёлком, который любит прикидываться городом, когда надо поднять цену, — добавил Ольгерт.

Это уже звучало как место, где можно пережить зиму.

— Кто там главный?

— Формально — староста, — ответил Ольгерт. — По‑настоящему — смотря в каком вопросе. На воротах одни люди главные. На рынке другие. На караванном дворе третьи.

— То есть всё как у нормальных людей, — сказал я.

Вея снова фыркнула.

По дороге я узнал, что Тальвик лежит южнее форта Железный Заслон, что до нормальных дорог от него уже недалеко, что в городке есть храм, караванный двор, скупщики, баня и стража. А ещё — что южные кистеухи умнее, чем мне хотелось бы, и что я, вероятно, первый дурак за долгое время, который сумел превратить охоту на них в затяжной спор о том, кто кого пересидит.

К вечеру показалась стена.

Не великая, не столичная — просто добротная. Камень снизу, дерево сверху, свежие заплаты на брёвнах, следы старых подпалин и чинёные ворота, которые уже не раз проверяли на прочность.

У ворот на нас посмотрели внимательно, но без лишнего усердия. Я на это не обиделся. После диких земель сама возможность войти куда‑то без попытки тебя сожрать уже казалась признаком высокого уровня цивилизации.

Ольгерт довёл меня до скупщика лута, который не станет слишком уж обирать незнакомца. Тот за мой мешочек дал чуть больше трёх серебряных. Без торга; в тот момент полмонеты волновали меня куда меньше, чем перспектива горячей воды.

— Где здесь самый лучший постоялый двор? — спросил я. — И чтобы при нём обязательно была баня.

Ольгерт посмотрел с тем самым выражением, каким смотрят на человека, внезапно заявившего, что ему нужно скупить небольшой дворец на тот медяк, что он нашёл на дороге. Я выглядел как изрядно покусанная кость.

— «Золотая Купель», — сказал он. — Дорого даже по городским меркам.

— Замечательно. Мне как раз хотелось, чтобы дорого.

— Есть чем платить? — уточнила Вея.

— Есть, — сказал я. — Звенит не так красиво, как хотелось бы, но платить умеет.

«Золотая Купель» стояла чуть в стороне от главной площади. Название не оставляло места для дешёвых ожиданий, а само здание его не подводило: чистый двор, ровная крыша, окна со ставнями.

Хозяин, плотный мужчина с аккуратно подстриженной бородой, оглядел меня внимательно, но без презрения. Видимо, видел и не таких.

— Комната, баня, еда, — сказал я.

— На сколько дней? — спросил он.

— На неделю для начала.

Он назвал цену в пять серебряных и внимательно следил за моей реакцией.

Я не стал морщиться. Просто перевёл ему пять Знаков. Цена и правда была немаленькой.

Хозяин лишь кивнул.

— Баню затопят сразу, — сказал он. — Комната наверху. Бельё чистое. Еда внизу до позднего вечера. Есть можно сколько угодно, пока не выносите наружу. То же с пивом. Захотите чего-то лучше — уже за деньги. Если понадобится лекарь — скажете.

Он выдал мне ключ, и я наконец поднялся наверх.

Комната была маленькой, но правильной. Прочная кровать, стол, таз, ставни, новый замок. Дверь закрывалась не «как-нибудь», а всерьёз. Я быстро сунул в угол вещи, вышел, запер дверь, повесил на неё Секретку и только после этого позволил себе выдохнуть по‑настоящему. Чистой одежды у меня не было, придётся одеваться в ту, что есть, пока не куплю смену.

В предбаннике я слегка сполоснул дорожную одежду от грязи и повесил сушиться. Только после этого я пошёл мыться сам.

Горячая вода ударила по коже так, что я чуть не расплакался от счастья. С меня сходили пыль, пот, запах сухой травы, дым греющего камня и последние месяцы жизни, в которых каждый день начинался с мысли: интересно, что сегодня попытается меня убить. Я стоял под ковшом и думал только об одном: сегодня ночью мне не придётся спать на ветке.

Я провёл там ещё несколько часов — ровно до того момента, пока тело не согласилось считать себя живым.

И вот тогда в интерфейсе вспыхнуло уведомление:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УВЕДОМЛЕНИЕ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

МЕТКА НАРУШЕНА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка ур.4

Характеристики навыка изменены

Стоимость: 13+4=17 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Длительность: 512 часов (влияние: уровень навыка)

Откат: 22 часа (влияние: интеллект, уровень навыка)

Ограничения:

Метка может не сработать в некоторых обстоятельствах.

Существуют воровские навыки, способные не потревожить метку.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Кто-то входит в мою комнату прямо сейчас.

◈ Глава 2 ◈

Когда метка на двери пишет «НАРУШЕНА», это обычно означает, что у тебя сейчас либо крадут вещи, либо пытаются воткнуть нож туда, где у тебя лежит спина. Я вскочил, накинул первое, что попалось под руку, — длинную рубаху, ещё сыроватую после стирки, — и подхватил рунический нож. В коридор я выскользнул тихо. Не бегом. Бег хорош, когда ты хочешь сообщить противнику, где именно тебя удобнее встретить. Моя дверь была приоткрыта. Я задержал дыхание, толкнул её плечом и вошёл. В комнате стояла служанка. Молодая, с ведром у ног и охапкой чистого белья на руках. Она как раз расправляла простыню на кровати и выглядела не как вор, а как человек, который очень не хочет, чтобы на него сейчас заорали. Потом она увидела меня. Нож. Рубаху. Лицо. — Система… — выдохнула она и чуть не выронила бельё. Так обычно не играют. Так пугаются по-настоящему. Я опустил нож остриём вниз. — Тихо, — сказал я. — Кто тебя сюда послал? — Хозяин, господин, — выпалила она. — Сказал перестелить. Для дорогого гостя. «Дорогого». Хорошее слово. Особенно когда у тебя под ногтями ещё пыль с дерева, на котором ты недавно чуть не сдох от жажды. Я выдохнул. — Ладно. Извини, что напугал. Она осторожно кивнула, не сводя глаз с ножа. — Я не знала, что вы в комнате, — сказала она уже тише. — Мне дали ключ и велели быстро всё сделать. — Понял, — сказал я. — Доделывай. Только в следующий раз сначала стучи. И входи, только если я отвечу. Она моргнула. Видимо, в её картине мира богатые гости так себя не вели. Это прозвучало суше, чем я хотел. Но если ты однажды просыпался с ядом в крови, вежливость начинает проигрывать осторожности. Служанка, к счастью, оказалась не из спорщиков. Она быстро расправила простыню, поправила покрывало и забрала ведро. Выскользнула в коридор. Шаги застучали по лестнице вниз. Я постоял ещё несколько секунд, слушая обычные звуки постоялого двора: голоса из общей залы, стук посуды, чей-то смех, запах жареного мяса. Потом сел на край кровати и посмотрел на пальцы. Они дрожали. — Прекрасно, — пробормотал я. — Ещё немного, и ты начнёшь устраивать засаду на прачек. Я перевёл взгляд на дверь. На замок. На то, как славно сработала Секретка. И сразу стало понятно, почему навык называется не «Охрана комнаты», а именно «Секретка». Для тайника этого навыка достаточно: заметить вскрытие раз во много дней. Для двери в жилом доме не очень подходит: один раз сработала, и следующую метку я смогу повесить только часов через двадцать с лишним. Я ещё раз осмотрел комнату: окно, щели, пол, углы, сундук, вещи. Ничего. Ни следа торопливого обыска, ни чужой грязи, ни сдвинутой сумки. Значит, входили не ради кражи. «Дорогой гость». Что ж. Возможно, мне и вправду стоит на время оставить паранойю диких земель и стать «дорогим гостем». Королевство Аренхольд не только было соседним с моим родными королевством Арнавальд, но и было очень похожим: по языку, обычиям, государственному устойству. Думаю, что если начну выглядеть приличным человеком - тут можно затеряться.

⟡ ⟡ ⟡

Первые дни я занимался тем, чем нормальные люди обычно занимаются без торжественных клятв и внутренней подготовки: ел, спал и приводил себя в человеческий вид. С едой всё было просто. Организм после диких земель не спорит с разумными решениями. Он просто требует мясо, хлеб, кашу, соль, горячий бульон и побольше всего сразу. Со сном было хуже. Я засыпал в чистой постели, под крышей, с запертой дверью, а просыпался от каждого шороха так, будто кто-то уже тянется к моему горлу. Тело не верило в гостиницы. Тело верило, что стоит закрыть глаза — и кто-то тут же начнёт жевать тебе ногу. Быт возвращается в жизнь тихо, как вор. Следующим шагом я решил вернуть себе приличный вид. Деньги на это у меня были. Сто двенадцать Печатей — эквивалент золотых монет, только системными деньгами. Сумма по местным меркам очень приличная. Не «жить как князь», конечно, но лавку, хороший дом или несколько лет спокойной жизни без тяжёлой работы на неё купить было можно. А лут с двух драконидов, который я ещё даже не трогал, стоил в разы больше. Чтобы не ходить по рынку с одними системными переводами, я сходил к менялам при караванном дворе. Там всё было устроено солидно: решётка, стол, двое скучных мужчин. Я обменял часть Печатей на пять золотых. Системные деньги нравились мне больше. Их труднее отобрать, труднее потерять по глупости, труднее подделать и вообще они ведут себя куда предсказуемее обычных монет. Но звонкое городское золото иногда полезнее. Мне всё ещё было привычнее считать каждый медяк так, будто завтра я снова останусь с ножом, котелком и сомнительными перспективами. Но здесь, среди людей, выглядеть беднее, чем ты есть, иногда опаснее, чем выглядеть богаче. Начал я с цирюльника. Нашёл самый ухоженный дом с самой заметной вывеской и не ошибся. Внутри обнаружился сухой мужик с острым взглядом и руками человека, который зарабатывает не красотой, а опасным железом возле чужого горла. Он окинул меня взглядом и спросил: — Давно не стриглись? — Давно, — ответил я. — У меня была... своеобразная школа парикмахерского искусства. С ножом в качестве основного инструмента. Цирюльник не улыбнулся. Через четверть часа из зеркала на меня смотрел человек, с кем уже можно было обсуждать дела, а не только предлагать помыться снаружи, прежде чем входить. Честное слово, такая стрижка должна накладывать свой собственный баф, типа “+ 5 к привлекательности”. На худой конец “-50% к подозрительным взглядам”. Потом была одежда. В Тальвике не нашлось настоящего портного, который шил бы на заказ, но нашлась лавка с мастерской, где умели подгонять дорогую одежду так, будто её шили прямо на владельце. Мне нужна была одежда, которая не бросалась бы в глаза, но цену которой оценили бы понимающие люди. Одежда из дорогих тканей и хороших материалов из лута монстров. Хозяйка была женщиной лет сорока, с цепким взглядом и тем выражением лица, какое бывает у людей, которых уже пытались обмануть все возможные сословия. Я поздоровался и сказал: — Мне нужны два дорожных комплекта и один городской. Нижние рубахи — из тонкого белёного льна, чтобы ткань ложилась гладко, а не стояла коробом. Верхние — из сильвара, но не парадного: матового, дымчатого, без яркого отлива. Для дороги — тёмный камлот хорошего кручения, чтобы ткань держала складку и не выглядела дешёвой даже после дороги. Тёплая подкладка — лёгкая шерсть и бархатник по вороту и по внутренней кромке плаща: ровно столько, чтобы вещь чувствовалась дорогой раньше, чем собеседник осознает почему именно. Пуговицы — тёмный рог, гладкий, без резьбы. Ремни и отделка — мягкая тонкая кожа. И плащи — один полегче, один под холод, оба с алхимической пропиткой, чтобы дождь сходил с них, как с хорошей крыши. Она молча слушала. — И сапоги, — добавил я. — Две пары. Одни — городские, мягкие, тихие. Вторые — дорожные, но не грубые, а такие, в которых можно войти и в дом городского главы, и в седло. Если это делаете не вы, пришлите ко мне мастера, который понимает разницу. Вот теперь она оглядела меня внимательно. Сначала куртку. Потом руки. Потом лицо. Вид у меня был всё ещё тот ещё: загар, сбитые костяшки, старая рейдерская одежда, шрамы, недосып. Человек вроде бы просит как дворянин, а выглядит так, будто вчера спорил с болотом и проиграл. — Это будет дорого, — произнесла она. Я достал золотую монету и положил на прилавок спокойно, ставя точку в разговоре. — Я на это и рассчитывал. Она кивнула. — Тогда слушайте внимательно. Лён — да. Камлот — да. Сильвар — тоже можно, но лучше взять дымчатую нить. — Почему? — Сильвар красив, пока к нему не прикоснулась игла. После первой серьёзной переделки начинает помнить каждый прокол и на сгибах выдаёт мастера, как плохой лжец — сам себя. Но матовая, дымчатая нить — другое дело. Ее можно подогнать под вас. Это уже было похоже на разговор со специалистом. — И что вы предлагаете? — Я бы сделала так, — сказала она. — Городской комплект: рубаха из лучшего льна, сверху — дымчатая нить на мягкой основе, без холодного блеска, только с глубиной в складке. Дорожные — из южного камлота; он держит спину, не мнётся от седла и хорошо садится по фигуре. На тёплом плаще дам бархатника по внутреннему вороту и узкой кромке: снаружи это почти не видно, но человек, который знает цену вещам, поймёт всё с одного касания. Пропитку сделаю алхимическую, никакого воска и смолы; ткань останется живой, не станет хрустеть, как солдатская накидка. И если всё посадить как следует, выйдет именно то, что вам нужно. Я прикинул её слова. Она не пыталась продать мне самое дорогое. Она пыталась продать мне то, с чем к ней не придут ругаться через два дня. — Хорошо, — сказал я. — Делайте так, как сделали бы для человека, которого хотите удержать в числе постоянных клиентов. Хозяйка хмыкнула. — Вот это уже разговор. Дальше началась нормальная работа: мерки, образцы ткани, спор о длине плаща, спор о ширине манжета, ещё один спор о вороте. С сапогами она тоже не подвела: послала мальчишку за мастером, тот пришёл сам, снял мерку и молча утащил дощечку с размером. В итоге я заказал два хороших дорожных комплекта, одну тёплую смену на осень и плащ, в котором можно было выглядеть человеком, а не ожившей жалобой на климат. В прошлой жизни я бы выл от ужаса при мысли, что девяносто серебряных можно превратить в одежду. Сейчас это были не траты. Это была маскировка. После этого я зашёл к торговцам, которые возят рейдерскую амуницию через караванщиков, и заменил совсем уж убитую часть снаряжения. Торговец взял мою старую куртку, повертел, изучил швы и заплаты, как опытный лекарь изучает особенно запущенного пациента, и сказал: — Вам нужна не новая куртка. Вам нужен десяток вооружённых людей, которые будут спать посменно. — Когда у вас появится такая услуга, обязательно пришлите цену. Он фыркнул и подобрал мне новый комплект попроще: крепкая кожа, хорошие швы, нормальные застёжки, много карманов, без красивостей и с правильной злостью к жизни. И пообещал поискать что‑то качественнее, когда придёт следующий караван. Уже к вечеру я проходил мимо казармы стражи и увидел доску объявлений. Там висели обычные городские бумаги: «разыскивается», «награда», «не пить воду из этого колодца», «пропала коза» и ещё несколько важных сообщений. Я остановился. Меня могли искать. И даже сюда, в соседнее королевство, могли прислать людей, если в герцогстве решили, что я стою хлопот. А я, разумеется, назвался охотникам настоящим именем. Ошибка простительная человеку, который неделю вёл позиционную войну с кошкой под деревом. Люди вообще прощают собственные ошибки охотнее чужих. Я постоял ещё секунду, потом пошёл дальше: пора было перестать откладывать очевидное. Я направился в храм.

⟡ ⟡ ⟡

Храм в Тальвике был без вычурности, но очень ухоженный. Камень, ровные линии, запах воска и трав. Здесь явно любили порядок и не любили тех, кто путает святилище с рынком. Едва я переступил порог, на краю сознания мигнул привычный дневной текст:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН БАФ: Воодушевление

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Силы расходуются медленнее. Характеристика 'мудрость' +1. Длительность - 1 час.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я прошёл дальше, к обелиску. В сумке лежало то, что я собирал последние месяцы в диких землях. После происшествия в номере «Золотой Купели» самое ценное я предпочитал держать при себе. Сейчас у меня было: - одна пластинка навыка; - шесть пластинок опыта, от десяти до семидесяти тысяч; - три пластинки опыта навыка; - два ядра драконидов и ещё несколько ядер помельче; - лёгкий магический лут, который имело смысл тащить на себе. В этом наборе всегда чувствовалась одна неприятная мысль: большую часть добычи я всё равно бросил в диких землях. Мне ни за что не вынести из диких земель всё, что я добыл. Поэтому то, что когда‑то казалось безумно ценным, я бросал на месте, даже не прятал в тайники: сомнительно, что я когда‑то вернусь за этим. С другой стороны, я и так вынес с тех драконидов то, за чем герцогские отряды ходят подготовленными группами, с дорогими расходниками, отдельными носильщиками и красивыми словами вроде «слаженной смены». Мне досталось это одному. Грех жаловаться. Главное было в другом. Пластинки опыта для меня почти бесполезны: «ошибка» режет их в сто раз. А вот пластинка навыка округлениями не интересуется. Новый навык — это новый инструмент. Я приложил пластинку к обелиску. Интерфейс мигнул.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника ур.1 Эффект: с некоторым шансом вы сможете увидеть слабое место в защите монстра. Стоимость: 15 маны (влияние: уровень навыка, интеллект) Шанс срабатывания: 1% (влияние: уровень навыка, восприятие) Радиус: 10 шагов (влияние: интеллект, восприятие) Откат: 48 часов (влияние: уровень навыка, восприятие) Ограничения: Работает только на монстров. Требует зрительный контакт. Работает только на живых монстрах. Может не сработать при определённых особенностях монстров. Может не пояснять какого рода слабость. Имеет прочие скрытые ограничения.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я перечитал описание дважды. — Да, прекрасно, — пробормотал я. Это был не абсолютный навык и даже не тот редкий дар, которому радуются у обелиска всем храмовым двором. Обычный рабочий инструмент: пообещать пользу, потом выставить условия, а внизу мелким шрифтом напомнить, что Система никому ничего не должна. Один процент. Раз в два дня. Подойти к монстру почти вплотную, смотреть на него и надеяться, что именно сегодня Система решит побыть полезной. Если прикинуть грубо, получить информацию от навыка мне удастся примерно раз в год: триста шестьдесят дней, раз в два дня - сто восемьдесят использований в год, один успех из ста. При условии, что я буду постоянно в рейде и постоянно подставлять лицо под чужие зубы с десяти шагов. Я невольно вспомнил Секретку. Тогда я посмотрел на одно слово в названии и решил, что это просто удачный бытовой навык. Полезный, фронтирский, не больше. Но ведь и «Секретка» называлась одним словом, а обычно навыки именовались двумя. Похоже, однословные попадались реже. Повезло. Для меня новые навыки вообще были делом рискованным. Какой-нибудь пассивный навык на регенерацию, «естественную защиту» или внутренний обогрев мог однажды превратить Инверсию из главного преимущества в петлю на собственной шее. Стоит ли рисковать ради навыка, который раз в год великодушно сообщит мне, что у монстра, оказывается, есть слабое место? Ответа у меня не было. Поэтому я убрал мысль в сторону.

⟡ ⟡ ⟡

Ещё через два дня мне принесли заказанные вещи. Сначала в номер подняли свёртки из лавки одежды. Потом явился мальчишка от сапожника. Потом ещё раз пришёл человек с аккуратно сложенным плащом. Я оделся и встал перед зеркалом. Получилось странно. Лицо всё ещё было моим: худое, загорелое, с внимательным неприятным взглядом человека, который привык сначала искать выход, потом удобное место для ножа и только потом уже мебель. Костяшки на руках оставались сбитыми. Ладони — шершавыми. Руки рейдера. Но одежда была уже другого толка. Тёмный камлот сидел строго и спокойно. Лён лежал ровно. Плащ не делал из меня дворянина, зато делал человеком, про которого проще подумать «на всякий случай уступлю дорогу», чем «давай-ка его подвинем». Выглядел я теперь не как местный, но и не как беглый оборванец. Скорее как человек, который много ходил в плохих местах, но давно понял цену хорошей ткани и чужому времени. Это меня устраивало. Следом я зашёл к писарю. Писарь сидел в маленькой конторе у площади, среди чернильниц, песка, свёрнутых листов и запаха бумаги, который бывает только там, где чужие слова превращают в вещи, имеющие последствия. Я заказал у него три текста. Главное из них было письмом: «Господину Нарберту, заместителю главы Тальвика. Прибыв в ваш город после долгого пути, считаю правильным засвидетельствовать уважение местной власти и просить о краткой аудиенции в удобное для вас время. Крэйд.» К письму я добавил небольшой запечатанный подарок: магический коготь из своего лута. Не роскошь и не взятка. Просто достаточный знак того, что пишет не нищий и не идиот. Дом заместителя главы оказался ровно таким, каким и должен быть дом человека, который живёт при власти, но сам властью не размахивает: добротный, чистый, без показной роскоши и с двумя людьми у ворот, которые смотрели внимательно, но без желания немедленно кого-нибудь бить. Слуга принял письмо и подарок с той невозмутимостью, какую воспитывают в людях годами. — Передайте господину Нарберту, что ответа я буду ждать в «Золотой Купели», — сказал я. — Будет передано, господин. Я кивнул и ушёл, не пытаясь выжать из него ни слова больше. Люди такого рода болтают только по собственной ошибке. Оставалось ещё одно дело. Алхимическая артель. Артель занимала длинный каменный двор у боковой улицы. Один навес был забит сушильными рамами с травами и полосами какой-то шкурки. Под другим стояли бочки, ящики и корзины с сырьём. Внутри главного помещения каменные своды ложились на широкие арки, в нишах до потолка теснились бутылки и банки, а вдоль стены тянулись столы для резки, ступы, весы, медные трубки, стекло, котлы, печи. От дальней печи шёл ровный жар, и в этом медном свете дерево, стекло и латунь казались почти нарядными, если не считать запаха спирта, трав и мокрой золы. Работа шла сразу в нескольких местах. Двое мальчишек мололи что-то в тяжёлых каменных ступах с лицами каторжников. Одна женщина перебирала сухие корни так быстро, будто играла с ними в какую-то только ей понятную игру. У дальней печи сухой старик следил за высоким медным котлом, не глядя ни на кого и всем видом показывая, что если его сейчас отвлечь, то чей-то день станет хуже. А у входа меня встретила девушка лет семнадцати, в зеленом платье и с пятнами реактивов на рукавах. — Вам готовое или заказ? — спросила она. — Разговор, — ответил я. Она быстро скользнула взглядом по плащу, рукам и лицу. — С кем именно? — С тем, кто принимает решения. — Подождите, — сказала она и ушла внутрь. Подозреваю, будь я в рейдерской одежде, этот разговор был бы сильно сложнее. Вернулась она быстро. — Идите за мной. Я прошёл через главный зал дальше, туда, вглубь помещения. За внутренним столом, заваленным записями, высушенными стеблями, пластинами слюды и тремя вскрытыми коробками с порошками, стояла женщина. Сухоплечая. Лицо резкое, собранное. Тёмные волосы убраны назад кое-как, и у виска уже вилась заметная седая прядь. Брови будто выгорели почти добела. Пальцы и запястья в старых ожогах. Поверх простой светлой рубахи — тёмный рабочий передник, давно проигравший войну реактивам. Женщина подняла голову. — Сольва, — представилась она так, будто этого было достаточно для любого разумного разговора. — Крэйд. Она слегка кивнула. — Чем могу быть полезна, господин Крэйд? — Полагаю, — ответил я, — что в артели вашего размера держат не только ступы и котлы, но и книги. Я в городе временно, но, вероятно, задержусь до холодов. Хотел бы занять это время с пользой и немного подтянуть знания алхимии. Сольва просто смотрела. — И что именно вы хотите от меня? — спросила она. — Доступ к книгам. Разумеется, в те часы, когда это никому не мешает. И возможность время от времени задавать вопросы, если я не сумею понять что-то из записей сам. Она отвела взгляд к моим рукам, потом снова к лицу. — Если вы хотите учиться, — сказала она ровно, — в таких случаях обычно поступают в ученики. Начинают с пола, мешков и резки корней. Потом допускаются к ступе. Ещё позже — к огню. А книги идут после того, как человек успел испортить хотя бы достаточно сырья, чтобы начать ценить чужие записи. — Разумный порядок, — согласился я. — Но он рассчитан на людей, которые собираются зарабатывать этим всю жизнь. А меня интересуют только знания. — Допустим, — сказала Сольва. — И почему мне это должно быть интересно? — Я готов заплатить. — Один золотой, — ответила она. — И это только за то, чтобы я вообще начала рассматривать такую возможность. Вот это уже начало диалога. — Понимаю, — сказал я. — Вы назначаете цену не за полки с книгами. Вы хотите убедиться, что у меня достаточно денег и мне не придёт в голову потом отбивать расходы мелочной торговлей прямо у вас под носом. — Но один золотой, — продолжил я после короткой паузы, — не может быть ценой за доступ к библиотеке. Это цена за проверку моих намерений. В таком случае я предпочёл бы дать вам более убедительное доказательство. Сольва чуть наклонила голову. — Слушаю. — Я сделаю у вас большой и сложный заказ. Такой, что он сам по себе убедит вас в моей платежеспособности. Сроком на полгода. Пока вы будете над ним работать, я буду пользоваться библиотекой. Вам — деньги и работа. Мне — знания. — И что это за заказ? Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — заготовленный ещё у писаря. Сольва развернула его и принялась читать. Список был не из тех, что обычно приносят алхимикам: усиливающие составы без резкого запаха и без цвета, будто сделанные не для людей, а для тварей; яды короткие и злые; ослабляющие составы на себя — наоборот, долгие, растянутые, не обязательно сильные, но работающие часами; противоядия — только мгновенные, без постепенного «выведения», чтобы яд обрывался сразу, а не ослабевал понемногу. Сольва дочитала до конца и подняла на меня глаза. — Я оцениваю такую работу в четыре золотых, — сказал я. Она положила лист на стол и заговорила уже по-настоящему деловым тоном: — Усиление без запаха и цвета — это не изготовление по готовому рецепту, а цепочка экспериментов, проб и ошибок. Продолжительные ослабления слабой силы — отдельная линия, она тоже нестандартная и потому не лежит готовой на полке. Мгновенное противоядие от сильных ядов вообще какая-то бессмыслица: нет причин нейтрализовывать яд мгновенно, это свойство можно разменять на сопротивление более сильному яду. Не уверена, что этим вообще кто-то занимался. Четыре золотых — хорошая цена, если брать только изготовление, но не исследования с целью добиться нужного вам результата. — Если бы мне нужно было что-то по отработанному рецепту, я бы не сказал, что работа рассчитана на полгода. — Тогда сойдёмся на пяти золотых. Я немного помолчал. — Хорошо, — сказал я наконец. — Но мне нужен будет периодический отчёт о ходе работы. И мы вычтем из финальной стоимости те зелья, которые вам не удастся сделать. Надеюсь, вы проводите испытания итогового результа? — Испытаний не будет, — ответила она. — Я владею этой артелью не просто так. Я всю жизнь развивала навык, который позволяет видеть свойства и качество изготовленных зелий. Уже до тридцатого уровня. Ваш запрос нестандартный, но для оценки результата моего навыка более чем хватит. Тридцатый уровень алхимического навыка! Да она просто невероятна. — Два золотых задатка сейчас, — предложил я. — И я бы хотел увидеть библиотеку. Я вынул два золотых и положил на стол. Сольва сдвинула монеты к краю стола и крикнула в дверь: — Мира! Та самая девушка из передней тут же заглянула внутрь. — Покажи господину Крэйду библиотеку. И объясни, где он может сидеть, не путаясь под ногами. — Да, госпожа Сольва. Мы прошли в соседнюю комнату, более прохладную и сухую. Там стояли полки — помимо книг тут были лабораторные журналы с записями об исследованиях. Не ожидал, что к ним меня тоже допустят. — Сидеть можно здесь, — сказала Мира, указывая на длинный боковой стол у окна. — Чернила общие, пользуйтесь. Книги ставьте обратно туда, откуда брали. Если что-то непонятно в записях Вардена, лучше даже не пытайтесь угадать — он пишет так, будто воюет с буквами. Я медленно провёл рукой по корешкам. Через несколько минут вышел из артели обратно на улицу. Ещё один шаг из плана был сделан.

⟡ ⟡ ⟡

Записку из городской управы мне принесли только через четыре дня. За это время я успел наладить почти достойную жизнь: утром библиотека Сольвы, днём город, вечером `Золотая Купель`, ночью сон. Уже на второй день я начал думать, что Нарберт либо очень занят, либо очень вежливо даёт мне понять, что моё письмо отправилось в ту же стопку, куда обычно складывают ненужный мусор, и мне придётся решать проблемы другим способом. На четвёртый день в гостиницу пришёл мальчишка в чистой куртке и с важностью на лице, которую обычно выдают только вместе с поручением от власти. Он передал мне короткую записку с приглашением явиться в управу к полудню. Перед выходом я на всякий случай наложил Инверсию на себя и проглотил два заранее приготовленных зелья. В одном была дрянь, от которой у обычного человека начинают дрожать руки и мутнеет в глазах. Во втором — ослабляющая сыворотка. Под Инверсией оба работали как бодрость, ясная голова и лишний повод не бояться неприятностей. Если всё пройдёт хорошо, я просто потеряю немного маны и зелий. Если плохо — у меня хотя бы будет шанс успеть испортить кому-нибудь день. Приёмная у заместителя главы Тальвика Нарберта выглядела ровно так, как и должна выглядеть приёмная человека, который в этом городе говорит от имени власти чаще, чем сам глава. Узкая длинная комната, лавки вдоль стен, два высоких окна, стол у внутренней двери и ощущение, что здесь даже воздух выдают порциями, строго по старшинству. За столом сидела женщина лет сорока в тёмном платье с безукоризненно прямой спиной. Для таких, как она, и придуманы слова вроде «делоправительница»: эта женщина не записывала чужие просьбы, а решала, какие из них вообще достойны дойти до начальства. Про себя я, впрочем, назвал её новомодным словом "секретарь". Передо мной в приёмной ждали трое: какой-то очень важный купец и два безликих человека, профессию которых я затруднялся назвать. Судя по всему, у кабинета Нарберта был другой выход, потому что секретарь временами приглашала новых посетителей, но обратно никто не возвращался. Выглядело это немного устрашающе. Секретарь подняла глаза от записей. — Господин Реск, — сказала она купцу. — Проходите. Время аудиенции тридцать минут. Купец поджал губы и исчез за внутренней дверью. — Господин Крэйд, — сказала секретарь. — Следующим будете вы. На вас отведено десять минут. В кабинет меня позвали ровно через тридцать минут. Нарберт ждал за рабочим столом у окна. Худой, аккуратный, с тёмными усами и такими чистыми манжетами, будто погода в Тальвике существовала для кого угодно, только не для него. На столе лежали бумаги, сургуч, маленький колокольчик и мой лист от писаря — тот самый, который я послал вместе с когтем. Всё было разложено ровно, без показной роскоши. Так обычно живут люди, которые не выставляют богатство напоказ, потому что им и без того уступают дорогу. — Господин Крэйд, — сказал Нарберт, поднимаясь. — Рад видеть вас лично. — Господин Нарберт, — ответил я, коротко склонив голову. — Благодарю, что нашли для меня время. — Вы сделали достаточно, чтобы вызвать любопытство. Садитесь. Я сел. Стул был хороший, крепкий. Такой не раздражает спину и не скрипит в неподходящий момент. Тоже признак власти, кстати. Мелкий, но приятный. Я скорее ожидал, что хозяин кабинета расположится на чём-нибудь, похожем на трон, а гостей будет сажать на неудобную табуретку, чтобы лишний раз показать своё старшинство. Но этому человеку, видимо, не было нужды ничего доказывать. Нарберт опустился обратно в кресло и несколько секунд просто рассматривал меня. — Вы человек противоречий, господин Крэйд, — сказал он наконец. Он повернул листок, видимо, с донесением. — В диких землях вы жарили мясо на дереве при помощи греющего камня. Вещь не дешёвая. При этом лук у вас был самый простой и старый: добротный, рабочий, но заношенный. У вас есть поддоспешник из чешуи какого-то существа, но чешуя закрывает не всё. Потом вы приходите в Тальвик с лицом человека, который слишком давно ночевал вне стен, и через два дня покупаете одежду, в которой можно являться не ко мне, а сразу на приём к барону. Потом выясняется, что вы, по всей видимости, прошли немалый путь через дикие земли, но при этом вас едва не сожрал обычный южный иглохвост. Согласитесь, занятный набор примет. Иглохвост. Вот, значит, как на самом деле называлась та тварь. — Особенно обидно за последнюю часть, — сказал я. — Всё остальное ещё можно списать на характер. Но я знал опытного рейдера, который раз пять ходил на очень серьёзного босса, а умер дома, подавившись водой. Никогда не знаешь, что именно тебя убьёт. Нарберт позволил себе короткую, почти бесцветную улыбку. — Но своего вы добились, моё внимание привлекли. Зачем вам понадобилась аудиенция? — Я хотел бы остаться в Тальвике до весны, — ответил я. — Попал в неприятности. Они не так заметны с первого взгляда, как могли бы, но долечиться мне всё-таки стоит. Заодно хотел бы поучиться. — Похвальная цель, — сказал он ровно. — И что именно вы хотите от меня? — Содействия. Я достал из внутреннего кармана пластинку и положил её на стол между нами. Самую маленькую из тех, что у меня были. Всего пятнадцать тысяч опыта навыка. Всего — это, конечно, с моей точки зрения человека, который видел и получше. Для большинства людей такая штука была бы поводом резко пересмотреть отношение к гостю. Некоторые навыки почти не качаются обычным применением. Тот же Взгляд охотника, который я недавно получил, на одних честных попытках мог бы расти до смешного долго. У знати, у ремесленников с редкими умениями, у людей, которые любят делать дорогие подарки правильным знакомым, такие пластинки ценились куда выше их веса. — Пластинка опыта навыка, — сказал я. — Пятнадцать тысяч. Я готов уступить её вам за шестьдесят Печатей переводом и ещё двадцать — золотом. Итого восемьдесят. Я сам знал, что срезаю цену почти вдвое. И это если продавать тут, а в большом городе, на хорошем аукционе, за такую вещь можно было взять больше. И в свободной продаже такие пластинки вообще появлялись нечасто. Даже если не использовать самому, это был дорогой подарок, взятка или повод сделать кого-нибудь полезного очень благодарным. Нарберт перевёл взгляд с пластинки на меня. — Щедрая скидка. — Да, но за эту скидку мне понадобится услуга, — сказал я. — А именно? — Помощь в размещении до весны. Он чуть откинулся в кресле. — Продолжайте. — Мне нужен просторный дом в аренду до весны. Бесплатно. В Тальвике наверняка найдётся пустующий дом, который сейчас приносит городу меньше пользы, чем мог бы. — Возможно. — В доме обязательно должна быть баня. С запасом дров на год. И чтобы носильщики таскали туда воду регулярно и без отдельного распоряжения. Возле этого дома должен стоять пост стражи. Или, если вам так приятнее, его нужно включить в такой маршрут смен и ночных остановок, чтобы возле него всегда были ваши люди. Мне не хочется тратить силы на наём охраны, и ещё меньше хочется потом гадать, кто именно решил проверить замки: злоумышленники или сами охранники. Нарберт не перебивал. Я вынул лист — тот самый список, который несколько дней назад продиктовал писарю. — Ещё мне понадобится оборудование для алхимических опытов. Тигли, горелки, посуда, перегонный прибор, рабочий стол, шкафы под реагенты. Всё — в аренду. Весной верну в том состоянии, в каком получу, или компенсирую то, что сломаю. Список здесь. Он взял лист, быстро пробежал глазами и вернул обратно. — И, — добавил я, — мне нужно письменное согласие на аренду дома и оборудования. Не устное обещание, не красивый кивок, а нормальная бумага. Чтобы потом мне не пришлось доказывать, что я не занял чужое жильё с оружием в руках. — Ещё что-нибудь? — Да, — сказал я. — Меня не нужно беспокоить без необходимости. Я хочу спокойно пережить зиму, долечиться, поучиться и не тратить время на мелкие недоразумения. Лучше, если вы сами донесёте это до нужных ушей, чем мне потом придётся объяснять своё положение каждому по отдельности. Нарберт молчал недолго, но достаточно, чтобы я успел ещё раз мысленно проверить расстояние до двери, до окна и до его горла. На всякий случай. — Вы предлагаете мне дорогую пластинку в обмен на то, чтобы я дал вам дом, защиту, оборудование и покой, — сказал он. — Примерно так, — ответил я. На этот раз он улыбнулся уже без всякой двусмысленности. Нарберт посмотрел на пластинку ещё раз, потом протянул руку к колокольчику и легко ударил по нему пальцем. Звук вышел негромкий. А вот у меня внутри — наоборот. Если бы в следующую секунду в кабинет вошли стражники с приказом меня положить лицом в пол и обыскать, положение стало бы очень скверным. Именно для таких случаев я и шёл сюда под Инверсией и двумя видами отравы в крови. Плохой план, но другого у меня всё равно нет. Дверь открылась, и на пороге появилась секретарь. — Пригласите писаря, — сказал Нарберт. — И казначея. Господину Крэйду понадобится договор и деньги. Я медленно выдохнул. Похоже, в Тальвике всё-таки существовала разновидность власти, которая предпочитала сначала считать выгоду, а уже потом — чужие кости.

◈ Глава 3 ◈

Выпал первый снег.

Не зима, конечно, в том виде, в каком я ее помнил по северу. Просто ночью по крышам и земле прошелся белый налет, а к полудню уже начал сходить с темных досок и мостовой. Но когда я пришел в Тальвик, здесь еще спорили, долго ли простоит сухое осеннее тепло. Теперь спорить было уже поздно.

Почти за два месяца тут я успел сделать то, чего от себя раньше не ждал: привыкнуть.

Привыкнуть к дому, который город сдал мне до весны. К отдельной комнате под лабораторию. К библиотеке Сольвы. К тому, что по утрам мне не надо никуда спешить, чтобы раз за разом кому-то доказывать, что я не просто калека без уровней. Вместо этого я мог спокойно думать, сколько еще держать на слабом огне вытяжку из ядовитой железы, прежде чем она станет бесполезной грязью. Не на продажу, не ради заработка, а для опытов, которые были мне интересны.

Я загасил горелку, проверил, плотно ли закрыты две последние склянки, и запер дверь лаборатории.

По коридору уже шла Неста, женщина, которую дважды в неделю присылала ко мне хозяйка дома. Нарберт устроил аренду через город, но сам дом по-прежнему оставался за ней. Неста убиралась, ворчала на мои пятна на столе и с подчеркнутым достоинством делала вид, что запахи из этой комнаты для нее не существуют. Система когда-то выдала ей боевой навык, к полному ее неудовольствию. В рейдеры Неста не пошла, в стражу тоже: крови и насилия она боялась больше, чем бедности.

— Закончили, господин Крэйд? — спросила она, перекладывая тряпки из одной руки в другую.

— На сегодня да.

Она покосилась на дверь лаборатории.

— А то в прошлый раз у вас на подоконнике сохла какая-то мерзость.

— Это был перспективный ингредиент.

— Он капал на пол.

— Перспективный не означает подготовленный.

— Я туда не полезу, — предупредила она. — Если у вас что-нибудь опять разъест, мойте это сами.

— Справедливо, — согласился я. — Если что-то зашипит, просто открывайте окна и зовите стражу.

— Стража и без того напротив торчит.

Это была правда. Стражу я сам себе и выпросил. А Несте вообще запретил ходить в лабораторию и лишь изредка, когда эксперимент шел не по плану, звал ее в самых крайних случаях.

— Тем более удобно, — заметил я.

Неста покачала головой, но уже без настоящего недовольства.

— Идите уж. Пока булки у Данары теплые.

Совет был разумный. Я надел плащ, вышел на улицу и сразу вдохнул воздух, который пах снегом, дымом и близкой пекарней.

Напротив дома, у низкой каменной ограды, стояли двое стражников. Я коротко кивнул. Усатый в ответ коснулся пальцами края шапки.

Ни удивления, ни напряжения. Просто знакомые люди на знакомых местах.

До булочной Данары было меньше двух минут.

Там, как всегда, было жарко, тесно и хорошо. На запотевших окнах оседала мука, на полках лежали круглые буханки, витые булки, слоеные полоски с маком и те маленькие сладкие штуки с ореховой крошкой, которые я поначалу покупал из чистого любопытства, а потом незаметно втянулся. Если я исчезну, Данара, вероятно, первой заметит это по падению спроса на булки с корицей.

Данара стояла за прилавком по локоть в муке и спорила с каким-то возчиком о весе вчерашнего каравая. Увидев меня, она без паузы закончила спор правильным тоном человека, который привык выигрывать:

— Если бы я вас обвешивала, вы бы ко мне через день не возвращались. Следующий.

Возчик буркнул что-то примирительное и отступил.

— Господин важный заказчик Крэйд, — сказала Данара уже мне. — Сегодня сколько? Опять на полгорода?

— Только на полезную его часть.

— Тогда вам как обычно, — решила она за меня. — Две с корицей, две с мясом, одна с орехом, потому что вы все равно на нее посмотрите и начнете делать вид, будто не хотели, но в итоге возьмете.

— Вы слишком много обо мне знаете.

— Работа такая.

Я положил на прилавок мелочь.

— И еще пару простых.

— Вы сегодня настроены на что-то серьезное, — заметила Данара, быстро перекладывая булки в бумагу.

— У меня широкий круг подкупа.

— Не могу не одобрить подход, — сказала она. — Лучше всего пробиваться в сердца людей через выпечку.

Сверток получился увесистый. Данара подала его мне через прилавок.

— Первый снег, — сказала она, чуть кивнув на окно. — Теперь рейдеры снова начнут врать, что по следу теперь идти заметно лучше.

— А что, врут?

— Врут, — уверенно ответила она. — Рейдеры всегда врут. Только зимой и летом про разное.

Следующей остановкой было `Сушило`.

Так в Тальвике называли длинный низкий пристрой у караванного двора, где днем грелись, ели, ругались о цене шкур и ждали тех, кто возвращался из диких земель. Там рейдеры собирались, там сбивались в отряды, оттуда выходили и туда возвращались. Место было шумное, но без лишней грязи. Если человеку нужны были рейдерские слухи, начинать следовало именно оттуда.

Ольгерт был первым из города, с кем я познакомился, если так можно назвать спасение моей шкуры от клыков иглохвоста. Он сидел у стены на своей обычной лавке. Пил что-то горячее из глиняной кружки и смотрел в окно на медленно летящий и мгновенно тающий снег.

Я подошел, положил перед ним булку с мясом и следом — серебряную монету.

— Срок подошел, — сказал я.

Ольгерт опустил взгляд на монету, потом на булку.

— Все еще считаю, что это странная трата серебра, — произнес он. — Но раз уж ты настаиваешь, не стану тебя останавливать.

Ольгерт умел брать серебро так, будто делает мне одолжение, принимая мои деньги в свое трудное, но честное хозяйство.

Мы с ним договорились просто. Раз в десять дней я платил ему серебряную монету, а он рассказывал все, что считал достойным денег: кто собрался в дальний выход, кто видел босса, где в диких землях стало слишком тихо и потому опасно, а где, наоборот, слишком шумно и потому туда пока не стоило соваться. Раньше я такие слухи собирал сам, но у себя. В этом городе у меня не было на это ни времени, ни доверия местных. Зато Ольгерт по своей работе слышал много и болтал только по делу.

— У Зуба Пастуха следы видели, — сказал он после паузы. — Это серая скала в двух днях к югу отсюда, у сухого оврага. Крупные. По восемь пальцев в следе. Шаг тяжелый, но короткий. Двое видели, оба решили туда пока не лезть.

— Разумные люди.

— Поэтому и живы.

Я кивнул.

— Еще?

— Еще Вея ходила к Красному уступу, это каменный гребень севернее старой соляной дороги. Говорит, там будто вымело всю мелочь. Ни иглохвостов, ни кролеров, ни даже свежей возни у нор. Когда так пустеет, рядом обычно заводится что-то серьезное.

— Это уже интереснее. Что именно?

— Пока не поняли. Но мелочь с места просто так не снимается. Хотя про присутствие босса говорить еще рано.

Ольгерт задумался.

— И ещё, — добавил Ольгерт. — У Вдовьего Венца старую лёжку нашли. Это два дня к юго-востоку, каменное полукольцо над иссушеной равниной. По знакам похоже на рахшара. Большая гривастая дрянь.

Это я запомнил. Рахшар — хорошо знакомая мне тварь.

— Дай знать, как только будет какая-то информация про это место.

Мы поговорили еще некоторое время, по большей части про то, какая группа куда собирается. Я оставил ему еще одну булку и пошел дальше.

До алхимической артели путь был знаком до скуки. За эти месяцы я исходил его столько раз, что мог пройти с закрытыми глазами. В передней меня встретила Мира.

Она раскладывала по коробкам сушеные стебли, быстро, уверенно и с тем сосредоточенным лицом, какое бывает у людей, которым очень не хочется потом выслушивать замечания Сольвы.

Увидев меня, Мира заметно оживилась.

— Добрый день, господин Крэйд.

— Добрый, — ответил я и положил на край стола булочку с корицей. — Взятка за допуск к книгам.

— Да какая это взятка, если и без нее велено вас пропускать, — со смешинкой сказала она и тут же спрятала улыбку. — Спасибо.

— Госпожа Сольва у себя?

— Да. Освободится через несколько минут.

— Понял, — сказал я.

Мира быстро убрала булку в ящик стола, будто спасала ее от служебной конфискации.

— В библиотеке тепло, — сообщила она. — И чернила сегодня свежие. Я их сама разводила, так что если окажутся плохими, прошу винить воду.

Я прошел в библиотеку, снял перчатки, устроился за боковым столом и некоторое время действительно читал. Но недолго. Сольва вошла минут через десять.

Темные волосы у нее, как обычно, были собраны наспех, и седая прядь у виска сегодня выбилась сильнее обычного. Лицо оставалось привычно сухим, собранным, без лишних выражений. Но на стол она положила футляр со склянками с той аккуратностью, с какой люди обычно кладут очень хрупкую вещь. Хотя и стекло в артели было высокого качества, и сам футляр казался надежным.

— Господин Крэйд, — произнесла она.

— Рад вас видеть.

Она открыла футляр.

Внутри лежали две тонкие темные склянки без этикеток, но с восковыми метками на пробках.

— Удалось довести до ума еще два зелья из списка, — сказала Сольва. — Первое — состав на временное размягчение костей и суставных связок. Рабочий. Пить. На нож, иглу, болт и прочие мечты о красивой жизни наносить бесполезно: в крови он разваливается быстрее, чем успевает что-либо сделать.

Я потянулся ближе.

— Дозировка?

— Четверть склянки на взрослого человека — первые заметные признаки через пятнадцать-двадцать минут. Половина — выраженный эффект на четыре часа. Полная — до шести, но тут уже зависит от веса, здоровья и того, насколько у объекта хорошая печень.

— И что именно происходит?

— Человек не рассыпается на полу, если вас это интересует, — отрезала Сольва. — Кости и связки начинают хуже держать вес, хуже переносят удар; сломать что-нибудь можно и простым толчком. Боли, кажется, нет, но тут я не уверена.

Прекрасно.

— А второе?

— Почти полная глухота. Тоже пить. Через желудок работает устойчиво, через кровь — плохо. Треть склянки дает два часа заметного эффекта. Половина — около четырех. Полная — почти не даст дополнительного времени. Человек слышит только очень громкие звуки рядом с собой. Равновесие слегка плывет, но не настолько, чтобы он гарантированно упал — это просто побочный эффект.

— То есть оба состава удались.

— Я бы не стала тратить ваше время иначе.

Вот теперь я окончательно убедился, что у нее плохое настроение.

Обычно Сольва позволяла себе короткую профессиональную гордость. Сегодня она отмеряла слова так, будто каждое стоило денег, причем ее собственных.

Я взял одну из склянок, осторожно покрутил на свету и не удержался от улыбки.

— Поздравляю, госпожа Сольва. Это отличная работа.

Она слегка наклонила голову.

— Я в курсе.

— Тогда поздравляю еще и с тем, что вам не нужен скромный внешний наблюдатель, чтобы это заметить.

Сольва посмотрела на меня несколько секунд.

— Полагаю, теперь наступает та часть беседы, где вы показываете, чему научились сами.

— Именно.

Я достал из сумки свои склянки.

За последние месяцы я правда многому научился. Не настолько, чтобы называть себя алхимиком без риска быть осмеянным настоящими алхимиками, но достаточно, чтобы варить не только очевидную дрянь. На стол я поставил три маленьких флакона: вытяжку на ослабление реакции, состав на тупую ломоту в мышцах и еще одну вещь, которая у обычного человека вызывала бы ватную слабость, а под Инверсией работала на меня как сносный временный усилитель.

Сольва взяла первый флакон, оценила его своим навыком и безжалостно подвела итог:

— Жить будет.

— Звучит не как похвала.

— Это не она.

Она проверила второй.

— Грязновато. Но уже не стыдно.

Третий удостоился самой длинной оценки:

— Если забыть о запахе, мутности и том факте, что нормальный человек добровольно это пить не станет, то направление у вас верное.

— Я предпочту запомнить только последнюю часть.

— Как и все любители самодеятельности, — сухо сказала Сольва.

Я с достоинством проигнорировал это чудовищное оскорбление и достал из сумки завернутый в промасленную ткань последний предмет.

— А это?

Сольва развернула ткань.

На ладони у нее остался тонкий серо-белый мешочек, похожий на подсушенный пузырь. Я три дня вымачивал его в слабом растворе соли и кислоты, потом еще день гонял через нейтральную промывку, стараясь не испортить структуру.

— Резонаторный мешок скального гудня, — сказал я. — Подготовил по третьему журналу Вардена, но сократил время кислой ванны.

Вот тут Сольва впервые за весь разговор действительно посмотрела на меня с интересом.

Она помолчала, проверяя вещь навыком.

— Это уже лучше, — произнесла она наконец. — Намного.

— Насколько намного?

— Настолько, что я не хочу сейчас слушать, как вы немедленно возгордитесь. Подготовка не идеальна. Но вы хотя бы поняли, что главная ценность тут не в оболочке, а в том, как сохранить внутренние волокна живыми до сушки.

— То есть я был близок.

— То есть вы впервые за день показали мне вещь, которую похвалить можно не только из жалости.

Это, по меркам Сольвы, пылкая похвала. Я откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел на нее.

На слишком ровный голос.

На слишком точные паузы.

На то, как она чуть сильнее, чем нужно, вернула мои склянки на стол.

Потом вздохнул.

— Госпожа Сольва, — сказал я самым вежливым тоном, на какой был способен. — Кто именно и каким изощренным способом успел испортить вам день, пока я мирно занимался наукой?

Сольва не ответила сразу.

Она села напротив, выдвинула ящик стола и достала оттуда узкую плоскую фляжку. Глоток был короткий, привычный. На миг металл скрыл жесткую линию рта. Выбившаяся седая прядь легла вдоль щеки, и я впервые за весь день заметил, насколько она выглядит уставшей. Когда Сольва убрала фляжку обратно, в воздухе проступил теплый виноградный запах хорошего коньяка.

— Это лечебное? — спросил я.

— Это чтобы разговор не стал хуже, чем уже есть, — сухо ответила она.

Потом потерла переносицу двумя пальцами, будто у нее болела голова.

— У меня сестра живет в Торнмайре, — сказала Сольва. — Это крупнейший город в герцогстве. Пишет редко, но регулярно. Не из той породы родственников, что вспоминают о тебе только когда им нужны деньги. Просто раз в несколько недель присылает письмо: кто заболел, кто женился, сколько стоит сырье, спрашивает, не сдохла ли я тут от переутомления.

— Редкая роскошь. Родня, которая пишет не только по беде.

— Вот именно.

Она постучала ногтем по крышке футляра.

— Вчера от нее пришло письмо.

— И что в нем было такого, что настолько вывело вас из равновесия?

— В самом письме? Ничего. Племянник опять подрался в школе писарей. Муж сестры влез в какую-то скучную торговую тяжбу. Осенние цены на смолу в Торнмайре поползли вверх. Барон Кальвер из рода Ханма впал в опалу и перебрался за город. Говорят, взял у очень уважаемых людей деньги под партию какого-то редкого товара, а товар в город так и не доехал.

Она чуть сощурилась.

— Но это не важно. Письмо вскрывали.

— Уверены?

— Настолько, что если окажется иначе, мне впору показываться лекарю.

Мне стало любопытно уже по-настоящему.

— Почему вы так уверены, что именно вскрывали?

— Потому что пытались слишком аккуратно для случайности, — ответила Сольва. — Почти умно. Клапан прогревали не грубо, а через ткань. Сургучную печать вернули на место так, что с первого взгляда ничего не заметишь.

— Но вы заметили.

— Я каждый месяц держу в руках ее письма. Знаю, как она складывает лист, сколько сургуча льет на печать и как у нее ложится оттиск. Тут край клапана лег чуть ниже прежнего сгиба. На полногтя. Самую малость. Но главное не это. На нижнем крае сургуча остался едва заметный белесый налет, а в самом сургуче — слабый след винного спирта. Им снимали липкость после прогрева, чтобы печать легла ровно и не потянулась нитями. Человек со стороны мимо бы прошел. Я — нет.

Я кивнул.

— Значит, вы кому-то наступили на больную мозоль, и они заплатили местному почтальону за доступ к вашей переписке?

— Вскрывали не здесь, — ответила Сольва. — Я забрала письмо прямо на почте, не уходило оно ни к кому в дом и никуда не пропадало по дороге между отделением и мной. А под клапаном, с внутренней стороны, была пыль.

— Пыль?

— Мелкая красноватая дорожная пыль, — сказала она. — Такая садится на письма в пути, когда мешки неделями таскают через тракт. Снаружи она меня бы не удивила. Но она была под клапаном. Внутри. Если бы письмо вскрыли уже здесь, в Тальвике, после того как его вынули из мешка, внутрь неоткуда было бы набиться столько дорожной пыли. Значит, его открывали раньше. Где-то по пути. А потом еще везли дальше, как ни в чем не бывало.

Логично.

— И сделали это так, чтобы вы, если и заметите, не смогли доказать.

— Именно.

— На местной почте вы что-нибудь сказали?

Сольва посмотрела на меня так, будто только что услышала предложение сварить зелье из речной тины и дохлой курицы.

— И что бы я им сказала? «Добрый день, кто-то очень старательно прочитал мое письмо, но, возможно, не у вас, а раньше, так что будьте добры немедленно смутиться»? Нет. Я забрала его, пришла сюда и решила сначала успокоиться.

— Получилось средне.

— Для начала сойдет.

Несколько секунд мы молчали.

Я вертел в пальцах одну из своих склянок и прикидывал, кому могла понадобиться чужая семейная переписка городской алхимички. В голову лезли только мелкие и беспомощные версии, ни одна из которых не стоила доверия.

Сольва, похоже, думала примерно о том же. Потом ее взгляд вернулся ко мне. Не к моим зельям. Ко мне.

— Впрочем, — произнесла она уже спокойнее, — в этой комнате есть и другая странность.

Она чуть повернула голову в сторону полок с журналами.

— Что именно вы ищете в этих записях, господин Крэйд?

Я ничего не ответил, и она продолжила тем же ровным тоном:

— Я уверена, что вы именно ищете, а не просто читаете, ровно настолько же, насколько уверена, что мое письмо вскрывали. Сделайте мне одолжение, господин Крэйд: в ответ на мою откровенность ответьте так же откровенно.

Я некоторое время молчал.

Сказать правду целиком было глупо. Сказать неправду — бесполезно. Сольва не любила, когда ей врут. Еще меньше она любила, когда ее считают недостаточно умной, чтобы это заметить.

— Хорошо, — сказал я. — Я и правда ищу одну конкретную тему.

— Какую?

— Я ищу бустеры. Или любые другие составы, которые временно вмешиваются в набор опыта.

Сольва даже не удивилась.

— Бустеры, — повторила она.

Она откинулась на спинку стула и несколько секунд смотрела на меня так, будто прикидывала, насколько сильно я переоцениваю свои возможности.

— И вы решили искать их в городской библиотеке артели, — произнесла она наконец.

— Я решил искать хоть где-нибудь, где книги не прикованы цепями к чьему-нибудь фамильному подвалу.

— Уже лучше, — сухо заметила Сольва. — По крайней мере, вы понимаете, как устроен вопрос.

Она постучала пальцем по ближайшему корешку.

— Эти полки, господин Крэйд, существуют не потому, что какой-то мастер однажды проснулся добрым и захотел поделиться лучшим, что знает. В книги попадает не самое ценное. В книги попадает то, что кому-то наверху стало выгодно выпустить наружу.

— Выгодно?

— Именно. Серьезные исследования обычно ведутся в закрытых мастерских родов, крупных кланов, храмов, иногда богатых артелей под хорошей защитой. Там рецепт — это не знание. Это преимущество. Деньги. Люди. Иногда власть. Но если корона или герцогство понимают, что знание окупится на масштабе, его выкупают и пускают в большой тираж.

Она говорила уже тем тоном, которым обычно разбирала чужую ошибку: без злости, но так, что перебивать не хотелось.

— Хорошие лечебные составы выкупали не раз. После рейдов и болезней выживает больше людей, остается больше рабочих рук, лучше собираются налоги. С устойчивыми охотничьими ядами та же история: больше добычи, больше шкур, больше торгового оборота. Некоторые герцогства за последние годы начали выкупать даже отдельные рецепты и чертежи артефактов, чтобы потом пускать их по мастерским в собственном герцогстве большими партиями. А мелкие бароны с удовольствием платят за исследования местных тварей. Один толковый справочник по новой дряни на границе иногда полезнее десятка копейщиков в латных доспехах.

— Значит, если по теме книг нет, то ее не сочли выгодной для общего употребления.

— Или сочли слишком выгодной для слишком узкого круга, — поправила Сольва. — С бустерами именно так.

Она сцепила пальцы на столе.

— Настоящий ускоритель опыта нужен либо тому, у кого есть запас пластинок, либо тому, кто месяцами сидит на по-настоящему выгодных угодьях. На обычной работе и обычной охоте вы просто не увидите разницы, которая оправдает цену. А вот богатый человек с доступом к монстрам, наемникам и деньгам увидит. Очень быстро.

— И если дать рецепт всем…

— То редкие ингредиенты взлетят в цене и исчезнут с рынка, — закончила Сольва. — Их скупят те, у кого и без того хватает денег и возможностей. Город богаче не станет. Корона тоже. А вот отдельные влиятельные люди потеряют возможность дешево скупать ингредиенты, которые на деле оказываются ценнейшей основой бустеров.

Я кивнул.

— А артефакты?

Сольва усмехнулась без малейшего веселья.

— Артефакты на усиление набора опыта — это не уровень городской артели. И даже не уровень герцогских библиотек. Если вы когда-то узнаете чужую тайну создания таких артефактов, убьют сначала вас, а потом и всех, кого вы знали с колыбели. Просто на всякий случай.

Я некоторое время молча вертел склянку в пальцах.

— Жаль, — сказал я. — Хотя меня на самом деле интересуют не ускорители.

Сольва слегка прищурилась.

— Тогда зачем вы искали именно их?

— Потому что мне нужен обратный принцип, — ответил я. — Не бустер. Замедлитель.

Впервые за весь разговор она моргнула не сразу.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Состав, который сильно замедляет набор опыта. Хотя бы на короткое время.

— Люди обычно платят за противоположное.

— Люди вообще часто платят за ерунду, — заметил я. — Мне нужен такой, который замедлит набор опыта примерно в сто раз. Хотя бы ненадолго.

На этот раз она не ответила сразу.

Я продолжил уже спокойнее:

— Логика у меня простая. Спрос на такую мерзость почти нулевой. Значит, если кто-то этим и занимался, то не ради больших родов и не ради тех, кто привык заметать следы подчистую. У такого состава может быть другой круг применения, другой набор ингредиентов, другие побочные заметки. Может, вообще какая-нибудь странная побочная ветка, которую никто не счел важной прятать. Я смотрел на бустеры не потому, что они мне нужны. Я пытался понять общий принцип: чем вообще можно сдвинуть набор опыта.

Сольва не сводила с меня взгляда.

Привычная сухая ирония ушла из ее лица так быстро, что это было заметнее любой улыбки.

— Повторите еще раз, что вам надо, — сказала она.

— Мне нужен состав, который хотя бы ненадолго замедляет набор опыта примерно в сто раз.

Сольва встала.

Не спеша подошла к двери, приоткрыла ее на два пальца и прислушалась. Из передней доносился отдаленный звон стекла и чьи-то голоса, но прямо у входа никого не было. Она так же тихо закрыла дверь, вернулась к столу и, вместо того чтобы сесть напротив, подтянула стул ближе ко мне.

— Ну что, господин Крэйд, — произнесла она очень тихо, — давайте поговорим.

Голос она понизила еще сильнее. Так, будто стенам можно было доверять лишь условно.

— Есть один способ искать такую дрянь не через книги, — сказала Сольва. — Через рынок.

— Это уже звучит как ремесло караванщиков, а не алхимиков.

— Это звучит как ремесло человека, который слишком много лет покупает, продает и перерабатывает ингредиенты, — отрезала она. — У обычной алхимии спрос предсказуем. Я примерно знаю, сколько за сезон уйдет костной муки, сушеных желез, желчи иглохвостов, связок бархатника, солей, вытяжек и всей прочей скучной честной дряни. Если какой-то компонент не встречается ни в одном ходовом рецепте — ни в лечении, ни в ядах, ни в ремесленных составах, — а при этом с рынка уходит так, будто им топят дворцовые печи, это редко бывает случайностью.

Я молча кивнул, и она продолжила:

— Иногда бывает еще веселее. Ингредиент не исчезает быстро, но держит цену, которой у него быть не должно. В открытых книгах он почти бесполезен. В обычной работе — тем более. А за него все равно платят так, будто он нужен людям, которые не привыкли спрашивать «почему так дорого».

— И вы много лет за этим следите.

— Не потому, что мне скучно, — сухо сказала Сольва. — Потому что это часть работы. Когда достаточно долго смотришь на закупки, начинаешь видеть не только товар, но и пустоты вокруг него. Кто берет через третьи руки. Кто молчит слишком уверенно. Какие вещи внезапно исчезают именно тогда, когда в больших домах кто-то особенно быстро растет в силе.

Это уже было интересно по-настоящему.

— И если так смотреть, — сказал я, — то можно не тыкаться во все подряд, а проверять вполне конкретные ингредиенты.

— Именно, — ответила Сольва. — Не весь мир сразу. Только подозрительные куски.

Я посмотрел на нее внимательнее.

— Зачем вы мне это рассказываете?

Она улыбнулась одними уголками губ.

— Потому что я уже ходила по этой дороге, — сказала Сольва. — Бустера я не получила, зато получила обратный результат.

Я поднял взгляд.

— Рабочий?

— Вполне. Состав, который примерно в полтора раза замедляет набор опыта. Не навсегда, конечно. На несколько часов. Стабильный. Отвратительный на вкус, но рабочий.

Я почувствовал, как внутри все у меня замерло.

— И вы молчали о таком сокровище?

— Не льстите моему ремеслу, — сказала Сольва. — С коммерческой точки зрения это не сокровище, а насмешка. Попробуйте продать людям зелье, после которого они получают меньше за ту же работу. Но как доказательство принципа — это вещь очень убедительная.

Логично.

— И что вас остановило?

— Цена следующего шага.

Она снова достала фляжку.

— У меня есть старый знакомый караванщик. Дорек. Иногда достает редкую дрянь, которую нормальный человек везти не стал бы даже за хорошие деньги. Несколько раз он уже помогал мне с вещами, которые в Тальвик сами не доходят. Недавно через него всплыл один ингредиент из моего списка. Налёт дризара.

— Дризара?

— Пещерная тварь. Редкая. Звонкая, мелкая, мерзкая. Нужный мне налёт падает с нее очень редко. В открытых рецептах он почти не фигурирует. В обычных ядах бесполезен. В ремесленных составах тоже. А цена на него такая, будто кто-то давно знает о нем больше, чем положено.

— Сколько?

Сольва посмотрела на меня почти сочувственно.

— Дорек запросил девяносто шесть золотых за десять унций.

Я присвистнул бы, если бы в такие моменты имел привычку вести себя как впечатлительный подросток.

Девяносто шесть золотых за десять унций серой пыли.

На такие деньги можно было не одну зиму жить прилично, а кое-где и дом купить, если не задирать нос. С другой стороны, если Сольва была права, платили тут не за пыль. Платили за дверь, которую кто-то много лет держал закрытой.

— И вы думаете, что налёт дризара идёт в бустеры.

— Я думаю, — медленно произнесла она, — что за бесполезный по открытым книгам ингредиент никто не станет просить почти сотню золотых, если он не стоит еще дороже где-то выше по цепочке. Может, это часть бустера. Может, стабилизатор. Может, вообще компонент артефактной ветки. Но это слишком дорого, чтобы брать наугад только ради удовлетворения моего научного любопытства.

— Поэтому вы решили найти человека с нездоровым интересом к теме.

— Поэтому я решила предложить сделку человеку, который хотя бы понимает, за что с него хотят деньги, — поправила Сольва.

Она чуть подтолкнула ко мне фляжку.

— Вы выкупаете налёт дризара, когда Дорек его привезет. Взамен я отдаю вам все записи по ветке, которая уже дала мне замедлитель. Все расчеты, все неудачные серии, все удачные тоже. И допускаю вас ко всем записям, которые сделаю дальше, если мы начнем работать с налётом.

— А сами зелья?

— Тоже, — сказала Сольва. — Все готовые партии по этой линии ваши, пока стоимость ингредиента не окупится. Дальше будем разговаривать отдельно.

Я глотнул из фляжки. Этот коньяк был явно с алхимическими свойствами.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН БАФ: Травяное опьянение

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Характеристика 'восприятие' +1.

Внимание и сосредоточенность увеличены на непродолжительное время.

Длительность - 20 минут.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Прекрасный коньяк. Вашего производства, полагаю?

— Я занимаюсь самой разной алхимией, — ответила она. — Я принесу десять флаконов. Текущий рабочий состав. Полуторное замедление.

Наживка была отличная. Ловушка, впрочем, тоже. И я собирался сунуться в нее с головой даже понимая, что это авантюра.

— Почему аванс? — спросил я.

— Потому что иначе вы будете думать, что я продаю вам рассказ о прекрасном будущем за девяносто шесть золотых, — сказала Сольва. — А я продаю вам уже существующую линию исследований, у которой слишком дорогой следующий шаг.

Тут она была права.

— Когда приедет Дорек?

— Если дороги не развезет, через неделю. Те караванщики, с которыми я говорила утром, видели его дней десять назад в Железном Заслоне. Он собирал груз на южную дорогу и ругался с писарем из-за пошлины. То есть жив, в пути и, как обычно, недоволен устройством мира.

— Убедительное описание караванщика.

Я несколько секунд молчал.

Вариантов, по сути, было немного. Либо забыть этот разговор и вернуться к медленному, честному ползанью вдоль закрытых полок. Либо купить себе право узнать больше. Цена кусалась. Но не смертельно. А главное — вопрос стоил того, чтобы за него кусались.

— Хорошо, — сказал я. — Если Дорек действительно привезет десять унций налёта дризара, я его выкуплю. По крайней мере постараюсь.

Сольва кивнула так, будто именно этого ответа и ждала.

— Разумно.

— Не торопитесь с похвалой. Я еще не заплатил.

— Вот поэтому и разумно, — сухо сказала она.

Она вышла, пропадала где-то добрых полчаса, а вернулась с небольшим кожаным футляром. Открыла его.

Внутри в два ряда лежали десять коротких мутноватых склянок с серо-зеленым оттенком. На пробках стояли тонкие метки ее рукой.

— По половине на прием, — сказала Сольва. — Полный флакон можно, но смысла почти нет. Эффект держится около трех часов. Чуда не будет. Просто все, что должно было лечь в опыт за это время, ляжет хуже примерно в полтора раза.

Я взял одну склянку, покрутил на свету и убрал обратно.

— И вы вот так просто отдаете мне десять штук.

— Не просто так, — сказала Сольва. — В счет будущей очень неприятной покупки.

Я закрыл футляр и убрал его в сумку.

— Тогда договорились.

— Договорились, — повторила Сольва.

Я еще ничего не заплатил, но уже получил бесценные для меня образцы для экспериментов.

◈ Глава 4 ◈

Крошки от булок Данары обладали одной неприятной особенностью: они обнаруживались даже там, где я ел с полной серьёзностью и твёрдым намерением не свинячить.

Я собрал их со стола, с подоконника и даже с раскрытой книги, которую вчера по дурости положил слишком близко к тарелке. Неста, женщина, которая дважды в неделю убиралась у меня в доме, нотаций не читала, но ругалась от души. Бурчала себе под нос так, будто я не булку ел, а сознательно вредил хозяйству. Потом смотрела на следы корицы возле записей с таким осуждением, что любой взрослый человек начинал чувствовать себя последним неряхой. А потом брала тонкую щепку и вычищала рыжую дрянь даже из просветов между досками.

Собирать крошки из просветов между досками мне казалось чрезмерным, но убирать за собой со стола я приучился быстро. Я стряхнул последнюю видимую крошку в ладонь, ссыпал в печь и оглядел комнату.

Порядок.

Для рейда мне нужен был не порядок, а несколько очень конкретных вещей. Но начинать день всё равно приятнее с понятной победы.

На площади уже тянуло свежим хлебом. От булочной Данары пахло так, будто там всю ночь не остывали печи.

Она увидела меня ещё с улицы и сразу поставила на прилавок два свёртка.

— Один с корицей, один с мясом, — сказала булочница. — Чтобы вы потом не стояли и не делали тот задумчивый вид, будто способны выбрать.

— Я иногда очень решителен.

— Конечно, — согласилась Данара. — Особенно когда речь идёт о чужой драке, плохой погоде и моих булках.

Я положил на прилавок мелочь и кивнул на окно.

— Отвратительная погодка. Дороги не развезёт?

— Пока терпимо. Ночью подморозило, сверху подсушило. Если ветер не сменится, ещё день-два земля будет держать шаг. Потом раскиснет, как честное обещание на рынке.

— М-да, караванщикам придётся несладко.

— Эти справятся.

Я убрал свёртки в сумку и пошёл к `Сушилу`.

Ольгерт, рейдер из Тальвика и мой первый здешний знакомый, сидел на своём обычном месте у стены. Перед ним стояла кружка с чем-то горячим, рядом лежал нож в ножнах и серый плащ, который он не надевал, а будто просто держал при себе на случай плохих решений судьбы.

Я сел напротив и положил на стол серебряную монету.

— За следующие слухи вперёд, — сказал я. — И ещё за работу.

Ольгерт медленно опустил взгляд на монету.

— За какую?

— Мне на завтра нужно сопровождение до Вдовьего Венца.

Он не изменился в лице. Только поставил кружку чуть аккуратнее.

— Зачем?

— На рахшара.

Теперь он посмотрел внимательнее.

— Ты ведь понимаешь, что говоришь не про «сходить посмотреть».

— Понимаю.

— Идти туда два дня. Назад ещё два. На месте — день, если повезёт и всё сложится без дурных сюрпризов.

— Понимаю. С рахшаром биться буду я один. От вас мне нужны дорога, стоянки и подстраховка.

Ольгерт некоторое время молчал. Потом спросил:

— Сколько людей хочешь?

— Троих, если хорошие. Пятерых, если с хорошими не повезёт.

Он хмыкнул.

— Если возьму Ротгара, хватит троих. Больше там только шуму добавят.

Имя мне ничего не говорило, но тон — вполне.

— Ротгар настолько хорош?

— Двадцать пятый уровень. Профильные навыки на местность, след и дальние выходы. Места знает. Стоянки знает. Где вода стоит дольше дня, где ночью лучше не задерживаться, где зверь к воде ходит с ветра, а где из камня — это всё у него в ногах сидит.

— Подходит.

— И что именно ты от нас хочешь? — спросил Ольгерт. — Потому что «сопровождение до рахшара» — формулировка широкая.

— Дойти. Не заблудиться. Не лечь в плохом месте. По дороге брать всё, что подвернётся, если это не замедлит нас слишком сильно. Лут с дороги ваш.

— А на месте?

— На месте я бьюсь один. Лут тоже ваш. Мне нужен не он, мне нужно кое-что проверить.

Ольгерт нахмурился.

— Рахшар — не иглохвост под деревом.

— Рахшаров я знаю хорошо.

— Тогда зачем платить за сопровождение, если полезешь один?

— Потому что я не местный и не знаю там ни ориентиров, ни стоянок. Потому что мне нужны люди, которые не запаникуют и не полезут мне под клинок без команды. И потому что если всё пойдёт совсем плохо, вы должны меня оттуда вытащить.

Ольгерт помолчал.

— Пятнадцать серебряных.

— За троих?

— За троих. За дорогу туда и обратно. С Ротгаром я сам договорюсь.

Я прикинул.

— Идёт, — сказал я. — Пятнадцать.

— Половину сейчас.

Я выложил восемь серебряных.

— Остальное после возвращения.

Ольгерт сгреб монеты в ладонь и убрал.

— На рассвете у южных ворот, — сказал он. — Я, Вея и Ротгар.

— Хорошо.

Из `Сушила` я вышел уже с делом на завтра.

Обедать я пошёл в маленькую харчевню у боковой улицы, где хозяин давно перестал смотреть на меня как на человека, который вот-вот не расплатится.

Он увидел меня в дверях и сразу крикнул в кухню:

— Господину Крэйду как обычно. И хлеба свежего не жалей.

— Я ещё даже не успел сделать вид, что выбираю, — заметил я, садясь на своё место у стены.

— Вот и славно, — ответил хозяин. — Мне меньше работы.

Он поставил передо мной миску густой похлёбки, тарелку с жареным мясом и кувшин воды.

— Пива не хотите? — спросил он. — Свежее подвезли.

— Сегодня мне нужен трезвый рассудок.

В этом и заключалось наше знакомство: он кормил меня как постоянного посетителя, я не пытался умничать в вопросах еды и всегда платил. Для мирной жизни этого вполне достаточно.

Похлёбка была горячей, хлеб — ещё тёплым, и всё шло настолько правильно, что чужой взгляд, выбивавшийся из привычной картины, я заметил почти сразу.

У дальней стены сидел незнакомый мужчина в дорожном плаще. Лицо у него было обычное: обветренное, серое от дороги, с тем выражением усталости, которое не делает человека ни бедным, ни интересным. Но смотрел он на меня так, будто увидел не посетителя за обедом, а человека, который по всем разумным раскладам давно должен лежать в земле.

Наши взгляды встретились.

Он опустил глаза к своей кружке слишком быстро.

Потом встал, положил на стол несколько медяков и вышел, не доев.

Хозяин проследил за ним взглядом.

— Знакомый? — спросил он.

— Нет.

— Странный.

— Это в Тальвике не редкость. А вы тоже его не знаете?

— Сегодня впервые увидел, — ответил хозяин.

Я доел молча и ни за кем не пошёл. Домой я вернулся задолго до темноты и занялся сборами.

На стол легли ремни, узкие кожаные карманы, запасные шнуры, две пряжки и нож. Через час у меня получилось нечто среднее между поясной сбруей и двумя косыми ремнями через грудь. В каждый узкий карман входила ровно одна склянка. Пальцы находили нужную по размеру и метке на ощупь.

Я надел всё это, снял, переставил два кармана на правый бок - иначе они цеплялись за висящий на поясе меч. Переложил склянки местами, чтобы удобнее было выхватывать флакон с маной, а не стимулятор. После четвёртой примерки ремни перестали казаться обузой и начали приносить пользу.

На отдельный пояс пошёл рунный нож.

На левое бедро — добротный меч.

Я разложил на столе склянки. Мана. Обратная мана. Две привычные ослабляющие сыворотки. Пара новых составов Сольвы. Футляр с её гасителем — тем самым зельем, которое в обычном виде резало набор опыта примерно в полтора раза.

Рядом легли куски вяленого мяса, тонкая кишка для капсул и пузырёк с пахучим раствором для приманки.

Когда всё было готово, я сел написать записку, которую утром передам с посыльным Сольве:

`Госпожа Сольва.

Ухожу из города для проведения некоторых экспериментов. Ожидаю, что вернусь через пять дней. Если Дорек приедет с караваном раньше моего возвращения, пришлите мне письмо любого содержания. Я буду знать, что надо срочно навестить вас, как только вернусь из похода.

Крэйд.

`

И раз уж я сидел и писал, написал Несте короткую записку:

`Неста, я уехал на несколько дней. Если придёте раньше меня, не ждите. Приберите как обычно, окна после себя закройте. На кухне и в кладовой всё можно трогать спокойно. В лабораторию не заходите и оттуда ничего не переносите, даже если оно выглядит безобидно. И да: крошки между досками появились сами, я ничего не ел.`

Я сложил каждый лист вдвое, положил их в разные конверты, полез в ящик за сургучом и нашёл только старый обломок, оставшийся, должно быть, ещё с какой-то прошлой покупки. Разогрел его над свечой, капнул на уголок конверта Сольвы, остатки накапал на конверт Несте. Тут же понял, что бумага сегодня решила не сотрудничать: красная лепёшка на конвертах схватилась сама с собой, а к бумаге почти не пристала. Стоило тронуть её ногтем, как она отвалилась. Совсем дрянной кусок сургуча.

— Прекрасно, — сказал я вслух. — Именно так и выглядит надёжная печать.

Я всё-таки прилепил её обратно на тонкий слой свечного воска, пригладил тёплым лезвием ножа и посмотрел на результат. Держалось это на честном слове, но с виду конверт всё-таки казался запечатанным.

Написал на конвертах адресатов, один конверт прижал толстодонной пустой склянкой у края стола и решил, что для домашней инструкции этого более чем достаточно. Второй взял с собой — его отправлю посыльным с почтового отделения у южных ворот.

⟡ ⟡ ⟡

На рассвете у южных ворот стояли трое.

Ольгерта и Вею я уже видел в деле, когда они снимали меня с дерева, на котором я слишком долго сидел над иглохвостом и собственной глупостью.

Третьим оказался Ротгар.

Он был старше Ольгерта, шире в плечах и намного тяжелее лицом. Короткая седая борода, старая белая полоса шрама по левой щеке, толстая шея человека, который слишком долго таскал на себе всё, что не хотел таскать никто другой. Стоял он спокойно, но так, будто любой из нас мог в следующую секунду оказаться лишним в его расчётах.

Ольгерт кивнул на него.

— Ротгар. Старший на дороге.

Ротгар скользнул взглядом по моему снаряжению, задержался на ремнях с карманами для склянок и без всякой прелюдии сказал:

— Давай сразу, младший. Если ты решил, что дорогая сталь и хорошие тряпки делают дикие земли прогулкой, тебя сегодня быстро разочаруют. В походе слушаешь меня. Без городской важности, без обид и без того выражения лица, с которым богатые сынки обычно умирают в первый же выход.

Вея тихо выдохнула сквозь нос.

Ольгерт даже не шевельнулся.

Я посмотрел на Ротгара и ответил спокойно:

— Я нанял вас не для того, чтобы быть у вас мальчиком на побегушках и таскать вам хворост. Если запахнет настоящей бедой, командуешь ты. Приказ сначала выполняется, потом обсуждается.

Я сделал короткую паузу и продолжил:

— Но если ты решишь устроить шутку, проверить, как бегает «младший», или дать мне приказ ради веселья, я пущу тебе стрелу в глаз и уже потом посмотрю, какой у тебя уровень. Если тебя это не устраивает, можешь разворачиваться назад. Без тебя мы тоже дойдём.

Несколько ударов сердца никто не говорил.

Потом Ротгар медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он. — С этим понятно.

— И мне, — ответил я.

Ольгерт сдвинул ремень на плече.

Вея коротко бросила:

— Тогда идём. Пока вы не начали меряться ещё и тем, кто из вас красивее на рассвете.

На этом мы и тронулись.

Первый день прошёл спокойно.

Мы шли через сухие ложбины, вдоль серых каменных спин, обходили места, где ветер носил запах старой норы или недавнего помёта. Ротгар вёл без суеты. Он не превращал знание местности в представление и не комментировал каждый поворот. Просто время от времени менял направление на несколько градусов, обходил неприметный участок травы, проводил нас к воде, которую без него я бы заметил слишком поздно.

К вечеру мы встали недалеко от ручья, в низине между камнями. Прежде чем дать людям сбрасывать поклажу, я обошёл место по широкому кругу.

Свежих следов не было. Старые звериные проходы уходили ниже по течению. Нор поблизости я не нашёл. Запах стоячей падали ветром не тянуло. Не было никаких признаков того, что здесь спавнились монстры.

Когда Вея уже собиралась ломать сухие ветки на растопку, я остановил её и достал греющий камень.

— Обойдёмся без огня.

Ольгерт посмотрел на камень с уважением, которое люди обычно стараются скрывать.

— Хорошая вещь.

— Кормит исправно, — сказал я.

На камень поставили котелок. В воду ушёл рейдерский пакет — тот самый серый спрессованный брикет, который без кипятка годился разве что на то, чтобы ломать людям зубы и настроение. Туда же полетели рваные полоски вяленого мяса и две жмени крупы.

Похлёбка получилась простой, густой и очень правильной для дороги.

Ели молча.

Потом Ротгар распределил дозоры. Меня в них не поставили. То ли не вполне доверяя, то ли, скорее, просто выдерживая границу между заказчиком и исполнителями.

Я уже раскладывал плащ у камня, когда увидел тень рядом.

Ротгар стоял, сунув большие пальцы за пояс.

— Не спишь? — спросил я.

— Пока нет.

Он помолчал.

— Утром я наговорил лишнего.

— Ты был довольно конкретен в формулировках того, кем меня считал.

В темноте я не видел его лица целиком, но слышал, как он выдохнул.

— Думал, с нами идёт сынок богатых родителей. Из тех, кто купит хорошую сталь, наймёт людей пострашнее и решит, будто этого достаточно, чтобы дорога начала его уважать.

— Понятно.

— За день я посмотрел, как ты ходишь. Как не шумишь на сухом камне. Как заметил старый помёт ещё до меня. Как не крутишь головой по сторонам без толку, а смотришь туда, откуда может прийти беда. Так ходят не городские.

Я молчал.

Ротгар продолжил:

— Ты настоящий рейдер. Просто с какими-то своими странностями и серебром в кармане. За утро — извини.

Я протянул руку.

— Принято.

Он пожал её крепко, без проверки на прочность и без лишних слов.

— Тогда спи, — сказал Ротгар. — Завтра тебе ещё дурь творить.

— Это у меня получается лучше всего.

Он ушёл к своему месту. Разговор закончился так же быстро, как и начался.

На следующий день к середине пути я вдруг понял, что иду слишком легко.

Ремни тянули меньше.

Шаг ложился свободнее.

Собственное тело вдруг перестало быть той честной тяжёлой вещью, которую я привык считать за норму.

Я замер.

Все трое остановились сразу.

— Что? — тихо спросила Вея.

Я не ответил.

Секунда ушла на раздражение. Ещё секунда — на мысль, почему никто из них не заметил того же.

Потом ответ пришёл сам.

Ольгерт, Вея, Ротгар — люди с уровнем. Для них лёгкое изменение силы или выносливости растворяется в общем запасе. Для нулёвки вроде меня даже тяжесть, съедающая полшага, или, наоборот, её исчезновение чувствуются сразу, почти обидно ясно.

Я поднял руку и показал на тёмную чащу левее от нашей тропы.

— Что там?

Ротгар глянул.

— Бурелом. Старый, плотный. За ним холмы. Туда давно почти не ходят. Пройти трудно, монстров мало, драться неудобно.

Я повернулся и указал на серый каменный гребень с прожилками красного моха.

— А это?

— Красный уступ, — ответил Ольгерт.

Три дня назад он уже говорил мне про Красный уступ, где Вея заметила странную пустоту по мелочи. Ни шипохвостов, ни кролеров, ни даже обычной возни у нор.

Совпадения я любил только после проверки.

Я достал склянку, сделал короткий глоток усиленного зелья маны и тут же повесил на себя Инверсию.

Мир не изменился.

Небо осталось тем же.

Камни тоже.

Зато тело стало чуточку тяжелее. Совсем немного. Ноги переставлялись чуть хуже. Усталость вернулась ровно на ту малую долю, которая минуту назад куда-то исчезла.

Значит, на мне уже сидела какая-то дрянь. Скрытое усиление на лёгкость, которое не отображается в интерфейсе.

И Инверсия её перевернула.

Я запомнил это и убрал мысль подальше.

— Всё, — сказал я. — Идём.

Никто не спросил лишнего.

Во второй половине дня дорога стала полезнее.

Дважды мы сами начинали драку, которая буквально лежала под ногами и сама просилась в добычу. Я обещал, что ребята смогут в таких ситуациях набить себе немного лута.

Ещё одна драка получилась вне плана: старый кремнезуб вышел на нас с ветра, когда мы уже обходили каменную осыпь. Его мы тоже уничтожили.

Во всех трёх случаях я держался позади. Не стрелял, просто держал лук со стрелой наготове.

К месту мы вышли уже под вечер.

Сначала пошли признаки. Широкие следы с восемью пальцами. Тяжёлые продавленные площадки в сухой траве. Старые кости мелкой живности, обглоданные и брошенные так, будто дальше с ними возиться было лень.

На одном из камней — прилипший тёмный волос из короткой жёсткой гривы.

— Здесь, — сказал Ротгар тихо.

Я и сам уже видел.

На эту ночь мы даже греющий камень не тронули. Поели всухую, запили водой и легли без горячей еды и без лишнего запаха.

Утром я встал раньше остальных.

Поляна лежала впереди широким серым пятном между редкими кустами и низкими камнями. За ней начинался сухой склон с норами и узкими проходами, откуда зверю было удобно выходить.

Я достал мясо, кишки и нож.

Работа была уже привычная. Разрезать. Вложить капсулу. Подтянуть. Перевязать.

Издали это выглядело просто как возня с кусками мяса. Ольгерт с Веей и Ротгаром вскоре проснулись и смотрели молча.

Когда приманка была готова, я поднялся и надел свои ремни со склянками.

Потом глотнул зелья маны и повесил на себя Инверсию.

Дальше пошло поглощение дряни, от которой нормальный человек или умер бы, или лёг бы и попросил никого не трогать его до конца света.

Сначала — состав, от которого руки обычно дрожат и сыплется мелкая моторика.

Потом — дрянь на ватную слабость в мышцах.

Потом — сыворотка, которая у обычного человека сушит резерв и оставляет пустую голову, а у меня под Инверсией работала ровным притоком маны.

За ней — состав Сольвы на размягчение костей и связок. Под Инверсией он лёг на тело так, будто меня укрепили изнутри.

Потом ещё два слабых ослабителя, которые по отдельности были бы ерундой, а вместе под Инверсией уже складывались в ощутимый плюс.

Яды для регенерации.

Потом подбирал зелья так, чтобы они ослабляли разные вещи в организме, и не конфликтовали друг с другом. И ещё больше самых разных прочих ослабителей.

Я постоял, прислушиваясь к себе. Ощущал себя всемогущим.

Интерфейс послушно подтвердил результат:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 0

Опыт: 5752 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7 (+ 13)

Ловкость: 6 (+ 9)

Выносливость: 8 (+ 11)

Восприятие: 10 (+ 5)

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

По сумме характеристик я сейчас был где-то рядом с человеком тридцатого уровня, если бы он брал обычные усилители и не использовал редких хитростей.

Это усиление стоило дорого.

Слишком дорого для тех тварей, ради которых я сюда пришёл.

Часть эффектов спадёт.

Часть придётся обновлять.

Инверсию тоже придётся обновлять, а значит — пить зелья маны.

Если бы сильные эликсиры маны не съедали столько денег, я почти вышел бы в ноль.

С ними — выходила дорогая, очень дорогая дурость.

И всё равно я был здесь не за лутом и не за деньгами.

Я проверил меч.

Добротный, хорошо сбалансированный, взятый из той самой контрабандной нычки у синей скалы-птицы, где однажды я нашёл больше чужого имущества, чем ожидал.

Проверил рунный нож.

Он остался у меня ещё из прошлой жизни — с той ночи, когда чужой наёмник решил, будто парализованного меня резать безопасно.

Потом обернулся к своим спутникам.

— Ещё раз. Не вмешиваться, даже если меня ранят. Только если будет ясно, что я уже на грани, или если сразу выйдет больше трёх рахшаров, или если к поляне придёт какая-то другая дрянь. До этого — смотрите и держите луки.

Ротгар кивнул первым.

— Поняли.

Я вышел на поляну.

Шёл вдоль её края, капал на куски мяса пахучий раствор и бросал их по одному. Сначала ближе. Потом дальше. Потом ещё дальше, делая дорожку так, чтобы монстры выходили к разным кускам.

Этот пахучий раствор для приманивая рахшаров я умел готовить ещё до пятнадцати. Родители объяснили мне когда-то простую вещь: часть знаний на фронтире нужна человеку раньше первого навыка, иначе до навыка можно просто не дожить.

Я отошёл к выбранному месту и стал ждать.

Поляна молчала.

Потом трава у дальнего края слегка разошлась, и из неё вышел рахшар.

Большой. Песчано-серый. С короткой тёмной гривой по загривку и плечам. Широкая морда, тяжёлая челюсть, белёсые клыки. Семь лап работали странно и очень правильно: тело шло плавно, а земли касалось будто сразу слишком много зверя.

Он остановился у первого куска мяса, втянул воздух и поднял голову.

◈ Глава 5 ◈

Рахшар вышел из травы у дальнего края поляны. Он остановился у первого куска мяса, втянул воздух и поднял голову. Над поляной сразу стало теснее.

Я активировал Взгляд охотника.

Ничего.

Ни вспышки.

Ни отметки.

Ни щедрого подарка от Системы в виде информации, которую навык мог бы мне показать.

Ровно то, на что я и рассчитывал.

Рахшар опустил голову, сожрал приманку и взял второй кусок.

Я выстрелил.

Стрела вошла в правую переднюю лапу, чуть выше сустава.

Зверь рявкнул — коротко, зло, без красивостей — и сорвался с места ко мне.

Я ждал именно этого.

Первый рывок у рахшара всегда страшнее, чем кажется. Семь лап дают ему слишком много земли под собой. Воздух перед ним будто сминается раньше, чем он долетает до человека.

Я не пятился.

Сделал полшага в сторону.

Ещё один.

Дождался, пока зверь вложит в разворот весь вес.

Потом ушёл перекатом ему под левый бок.

Рахшар попытался заложить быстрый поворот влево.

И не успел.

Опора на раненую правую переднюю лапу ломает им такой разворот. Я знал это по старым рассказам, по страницам с рисунками сухожилий, по чужим ошибкам, которые родители когда-то заставляли учить как молитву.

Корпус зверя просел на долю секунды.

Задняя левая вытянулась.

Мне хватило.

Меч полоснул по сухожилию чуть выше скакательного сустава.

Рахшар шарахнулся, взрыл землю когтями и уже не пошёл красиво, а рухнул в ту злую хромоту, которая делает хищника не слабее, а только яростнее.

Я разорвал дистанцию.

Он снова бросился.

Теперь уже короче.

Неровнее.

С опозданием на одну лапу, которого хватало только тому, кто точно знал, что ищет.

Я работал по схеме.

Не геройствовал.

Не пытался выиграть одним ударом.

Укол в плечо.

Уход в сторону.

Пустой выпад когтей.

Подрез по боку.

Ещё шаг.

Ещё один.

Когда зверь развернулся слишком широко и открыл мне горло, я вошёл вплотную и всадил меч под челюсть вверх.

Тяжесть почти выбила рукоять из ладони, но клинок вошёл правильно.

Рахшар дёрнулся, навалился всей массой, потом обмяк.

На краю сознания вспыхнуло уведомление:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 1

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я выдохнул.

Вот за этим я сюда и пришёл.

Рахшар при честном одиночном убийстве обычно даёт от ста сорока до ста семидесяти пяти опыта. Для нормального человека — очень хорошая цифра. Для меня — как раз та граница, на которой из-за проклятой ошибки должно получаться ровно одно очко.

Значит, расчёт был верен.

Я выдернул меч, шагнул назад и почти сразу услышал в траве новое движение.

Второй.

Этого я тоже ждал.

Я коротко обновил на себе Инверсию, сделал полшага в сторону, подобрал лук и встретил нового рахшара так же, как первого: приманка, выстрел, рывок.

Только зверь оказался умнее.

Он взял мясо, дёрнулся от боли в лапе и сразу пошёл не в лоб, а полукругом, стараясь забрать меня с неудобного угла.

Пришлось разрывать рисунок.

Я ушёл вправо, потом резко влево, сорвал ему дистанцию стрелой и встретил мечом уже в ближнем бою.

Первый удар я вёл в голову.

Хотел снести ему темп и ослепить на один глаз хотя бы кровью.

Клинок соскользнул по клыку.

Челюсти захлопнулись у меня на предплечье.

Боль ударила коротко и чисто. Кости выдержали — спасибо Сольве и её мерзкому зелью, которое под Инверсией работало совсем не так, как задумано природой. Но рука сразу отозвалась такой тупой тяжестью, что я понял: долго так не продержу.

Я рванулся назад.

Бесполезно.

Тогда левой рукой выдернул рунный нож и вбил его зверю в глаз.

Практической пользы сначала оказалось меньше, чем хотелось, но хоть какое-то моральное удовлетворение я получил сразу.

Рахшар не разжал пасть. Только дёрнулся яростнее и попытался, не отпуская мою руку, завалить меня на землю.

Я ударил ещё глубже, провернул нож, вынул и снова воткнул. Челюсти наконец разошлись. Я выдрал руку, отшатнулся и добил его двумя быстрыми ударами: в шею и под основание черепа.

Зверь рухнул набок.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 1

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Краем глаза я заметил, что на склоне все трое уже вскинули луки.

Но не вмешались. Как и было велено.

Я быстро глянул на руку. Кровь уже почти не шла. Регенерация под Инверсией делала своё дело. Боль, впрочем, никуда не делась. До настоящего заживления было ещё далеко.

Трава у дальнего края поляны снова дрогнула. На этот раз сразу в двух местах.

Я усмехнулся без радости. На этот случай у меня тоже был план.

Из поясного кармана я выдернул склянку Сольвы с гасителем и выпил половину. В нормальном виде эта дрянь резала набор опыта. Под Инверсией на мне она должна была стать слабым, но вполне настоящим бустером.

Потом я повесил Инверсию на первого из двух рахшаров — того, что шёл левее.

Оба монстра к этому моменту уже съели по куску мяса с капсулой бодрящего сока: им я и начинял приманку. Для обычного зверя — резкий прилив сил. Под Инверсией — начало вялости и тяжёлой сонной дряни в теле.

Для правого я по плану должен был добраться до лука и провести с ним бой, как с первыми двумя. Левый под действием вялости не должен был сильно этому помешать.

Но я промахнулся. Больная рука подвела именно в тот момент, когда промах был особенно некстати. Стрела ушла мимо лапы, только вспорола землю.

Оба зверя уже шли ко мне.

Следующие десять минут были отвратительны.

Я не дрался. Я изо всех сил пытался выжить. В памяти всплыло, как в детстве нас с Браном ставили в учебных боях против ровесника на десять кило тяжелее. Весь бой мы только и делали, что удирали от него по ристалищу, пока он не догонял и не заканчивал всё секунд за десять: при такой разнице в массе шансов у нас не было. Текущая схватка до боли напоминала тот неприятный опыт.

Раз за разом уходил с траектории. Срезал углы. Подставлял под лапы камни, сухие корни, собственные уже брошенные куски мяса. Дважды едва не упал.

Один раз всё-таки упал и успел перекатиться раньше, чем когти вспороли мне живот.

Первый рахшар, тот, что взял инвертированный бодрящий сок, начал тяжелеть быстрее. В его движениях появилась сонная вязкость. Он всё ещё был смертельно опасен, но уже отставал от товарища.

Второй оставался настоящей проблемой.

Он не совершал серьёзных ошибок. Не терял меня из виду. Шёл узко, зло и достаточно быстро, чтобы я ощущал каждую секунду до отката Инверсии как целую прожитую жизнь.

Дыхание стало шумным. Левая нога один раз ушла в каменную трещину чуть глубже, чем хотелось.

Наконец на краю сознания щёлкнуло знакомое окончание отката.

Я даже не оглянулся на склон, просто повесил на второго рахшара Инверсию, благо бодрящий сок действовал довольно долго.

Теперь вопрос был во времени.

Ещё один круг.

Ещё один.

Ещё один, уже короче.

Оба зверя начали вязнуть.

Первый шёл тяжело, будто лапы налились мокрым песком.

Второй всё ещё дёргался зло, но его рывок уже ломался на середине.

Вот тогда я пошёл в бой.

Первого добил быстро. Он уже плохо держал корпус, и я просто выбрал угол, вошёл под плечо и раскрыл ему шею.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 2

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Второй оказался хуже.

Пришлось ещё раз уходить от лобового рывка, бить по лапе, ловить момент, когда сонная тяжесть съест ему реакцию, и только потом входить вплотную.

Но и он лёг.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 2

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Получилось.

Гаситель под Инверсией работал. Ровно так, как и должен был по расчёту: с одного опыта на два. Хотелось бы получить средство, которое меняло бы цифры хотя бы на порядок и по-настоящему перекрывало ошибку с набором опыта. Но даже это уже было серьёзным прогрессом: предыдущие два с половиной года я думал, что останусь нулёвкой навсегда, а теперь прокачка оказалась вопросом времени и некоторых усилий.

Я стоял над тушей, тяжело дыша, когда с края поляны вышел ещё один рахшар.

Этот был старше. Темнее. И умнее. Он почти не взглянул на мясо. Сразу нашёл меня. Потом рванулся в атаку.

Я только успел заглотить огромную порцию зелья обратной маны и обновить Инверсию на себе, чтобы не умереть, когда текущая спадёт. Некоторые дебафы уже ослабли, но времени обновлять их не оставалось. Мы сошлись почти честно.

Первый удар его лапы я принял на меч и едва не выронил рукоять. Второй ушёл мимо меня в локте от лица. Я рубанул по груди, получил плечом в бок, отлетел, успел вскочить раньше, чем пасть сомкнулась там, где только что была моя голова.

С этим зверем нельзя было тянуть.

Я поймал ритм на третьем обмене. Сделал вид, будто снова ухожу вправо. Монстр купился и вложился в перехват.

Я провалился под удар, ударил снизу в мягкое место под передней лапой и сразу, не дожидаясь ответа, добрался ножом до шеи, где мех короткий и кожа тоньше. Рунный нож прошёл туда легко, будто я резал воду.

Зверь врезал мне плечом так, что меня швырнуло в сторону и на миг потемнело в глазах, но сам уже захлебнулся собственным рыком.

Я добавил мечом. Потом ещё раз.

Он рухнул.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 2

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я отступил, сделал короткий вдох и тут же выпил склянку обратной маны — той самой дряни, которая без Инверсии сушила резерв почти насухо. Под моим навыком она легла в тело ровным холодным приливом. Сразу после этого обновил Инверсию на себе. И добросил ещё парочку выветривающихся дебафов.

Лучше сделать это сразу, пока есть время. Забудешь — и все эти чудесные усиления мгновенно вернутся к тому, чем были изначально. То есть в пачку дебафов, которая быстро уложит меня в землю.

Когда дыхание немного выровнялось, я начал собирать мешочки с лутом.

К этому моменту к поляне уже тянулся ещё один рахшар. Я увидел его у дальнего края по тому, как сдвинулась трава и как исчезла из неё лишняя птица.

Он нашёл приманку. Я посмотрел на него, вздохнул, вернулся к мешочкам. Главное я уже понял.

На уменьшение опыта Инверсия тоже работала. Гаситель переворачивался в слабый бустер.

Именно это мне и было нужно.

— Всё! — крикнул я на склон. — Спускайтесь. Берите из лута, что хотите. Я на него не претендую.

Первым спустился Ротгар.

Он посмотрел на рахшаров, уже осыпающихся системной пылью, потом на меня, потом опять на рахшаров и только после этого спросил:

— Ты вообще кто такой?

— Очень злой и раненый рейдер, — сказал я. — Если можно, я бы хотел отдохнуть. Я немного устал.

Ольгерт хмыкнул. Вея смотрела на разодранную траву, следы крови, мешочки и мои ремни со склянками.

— Лут точно не нужен? — спросила она.

— Точно.

— Тогда ты больной, — сказала Вея.

— Это мы уже обсуждали.

Обратная дорога началась в молчании.

Люди, которые только что увидели четыре хороших убийства рахшаров и ещё одно посредственное в придачу, редко сразу находят правильные слова. Особенно если платили им всего лишь за сопровождение.

Говорить начал Ольгерт, когда солнце уже пошло вниз.

— Ты утром сказал, что лут тебя не интересует, — произнёс он. — Теперь я это вижу. Но всё же: зачем?

Я некоторое время молчал. Потом сказал почти правду:

— Я не настоящий рейдер. Я алхимик.

Ротгар покосился.

— С мечом.

— С мечом тоже. Но сила у меня сейчас не от меча. От зелий.

Вея спросила:

— Тех самых, которые ты пил перед боем?

— Да. Только сразу предупреждаю: для обычного человека это была бы смерть.

— Смерть?

— Для большинства — яд, слабость или тяжёлые проблемы со здоровьем на многие дни.

Ольгерт шагал молча, потом уточнил:

— А на тебя почему работает иначе?

Я пожал плечом.

— Одна особенность, из тех, о которых не рассказывают. Я этим пользуюсь и учусь варить подходящие составы.

Вынул склянку с ядом из нагрудного ремня и протянул ему. Ольгерт точно видел, что эту склянку я пил перед боем.

— Можешь попробовать, только сразу предупреждаю: противоядия у меня нет. Если оно и существует, то только среди очень сильных универсальных. Поэтому, если будешь пробовать, то самую каплю.

Это было близко к правде ровно настолько, насколько мне хотелось.

Ротгар взял склянку и сказал:

— А обычные зелья?

— Это очень сложная история, о которой я бы не хотел говорить, — ответил я. Вообще расспрашивать подробности о системных навыках здесь считалось чем-то неприличным, в отличие от моего родного города. — То же самое про капсулы, которые я зашивал в мясо. Это слабые ослабления, которые монстры не ощущают, в отличие от обычных ядов. Но это секретная разработка, и не моя тайна, так что о ней я тоже не намерен рассказывать.

Вея посмотрела на мою руку.

— Кровь уже не идёт? Это тоже твои зелья.

— Да.

Ольгерт покачал головой.

— Я думал, ты странный рейдер.

— Почти угадал, — сказал я. — Я странный алхимик, который иногда ходит в рейды.

Ротгар шёл рядом ещё несколько шагов, потом произнёс:

— Мне не нужно знать, как именно у тебя устроена эта дурь. Ходить с тобой очень выгодно, и ты не пытаешься нас подставить. Мне этого достаточно. Если понадобится ещё сопровождение, дай знать.

— Звучит как основа долгой дружбы.

— Не перегибай, — буркнул он.

Но голос у него был уже без позавчерашней жёсткости.

Дальше мы шли молча.

На ремнях пустели карманы под склянки. Тело понемногу вспоминало боль там, где во время драки было не до неё. Зато в голове всё было просто и ясно.

Гаситель под Инверсией работал.

Значит, дорога стоила своих денег.

⟡ ⟡ ⟡

К южным воротам Тальвика мы вышли уже под утро, когда ночь стала серой и пустой, как выскобленная миска.

Я отсчитал Ольгерту оставшиеся семь серебряных. Он убрал монеты. Вея только кивнула на прощание. Ротгар задержался на полшага и сказал:

— Если снова решишь творить такую дурь, скажи заранее. Я подготовлю некоторое количество хороших стрел с усилениями. На самом деле ты ходил по грани, и это было заметно.

— Учту, — ответил я.

По дороге я зашёл на почту, написал Сольве короткую записку о том, что вернулся, разбудил задремавшего мальчишку-посыльного и сунул ему письмо вместе с несколькими монетами. Велел отнести, когда уже достаточно рассветёт, чтобы не тревожить обитателей артели среди ночи попусту.

Дом встретил меня тишиной.

До прихода Несты, по моим прикидкам, оставалось ещё несколько часов. На дворе стояло то серое предутро, которое уже нельзя назвать ночью, но и утром язык ещё не поворачивается. На краю стола всё так же лежало письмо с её именем, прижатое пустой склянкой. Я взял записку в руки.

Поддел сургуч ногтем. Он оторвался с сухим хрустом, прихватив кусочки конверта. Я пробежал глазами собственные инструкции, усмехнулся и сжёг лист на горелке. Раз я вернулся раньше, смысла в записке больше не было.

Потом взял чистую рубаху, полотенце и пошёл топить баню. Баня была обязательным условием аренды моего нового дома, и, хотя я ожидал простого соблюдения договора, она оказалась на удивление добротной.

На миг кольнуло тихое неприятное ощущение неправильности, будто дом после моего возвращения дышал чуть иначе, чем должен. Но голова после долгой дороги и боя держалась только за одну простую мысль: как закончить день и не упасть лицом в пол.

В бане я смыл с себя кровь, дорожную пыль, пот и запах рахшара. Горячая вода быстро напомнила телу обо всех местах, куда меня сегодня кусали, били и роняли. Ощущать это было неприятно, зато приятно было другое: далеко не каждый опытный рейдер способен сразиться с рахшаром в одиночку. А те, кто способен, обычно предпочитают этого не делать. На то они и опытные рейдеры.

Домой я вернулся, когда Неста уже успела прийти и уйти. Пол был подметён, ведро сменено, а на подоконнике лежала та аккуратная пустота, которая всегда остаётся после человека, умеющего привести чужой быт в порядок и не оставить следа своего присутствия.

Я добрался до кровати, успел только стянуть сапоги и провалился в сон.

Разбудил меня уже вечером негромкий шум с улицы. Злой упрямый спор, который изо всех сил старались удержать в рамках приличия.

Я открыл глаза, несколько секунд слушал, как кто-то внизу шипит сквозь зубы, потом сел на кровати.

Шум повторился.

◈ Глава 6 ◈

Шум с улицы не собирался умирать сам, а значит, приходилось идти убирать его лично.

Я натянул рубаху, сунул ноги в сапоги и спустился вниз.

У калитки двое городских стражников уже прижали к забору Гельма, артельного развозчика госпожи Сольвы. До сих пор я знал его только заочно: именно через таких людей у неё шли ящики, свертки и хрупкие бутылки для лавок и мастерских. Вживую Гельм оказался широколицым мужиком лет под тридцать, с красными от холода руками, в потёртой куртке и в шапке, которую он мял так, будто это могло помочь ему выглядеть тише.

— Я ж не буяню, добрые господа, — объяснял он с той отчаянной вежливостью, которая обычно появляется у людей уже после того, как их взяли за локоть. — Я по делу пришёл. Мне бы только словечко господину сказать, да и всё.

— Ты это словечко на полулицы сказал, — заметил один из стражников.

— Возле дома уважаемого господина ночью орут только пьяные и покойники, — добавил второй. — И то покойники не всегда.

При моем появлении все трое повернулись ко мне.

— Что случилось? — спросил я.

Гельм рвано выдохнул, словно только сейчас ему разрешили пользоваться воздухом.

— Господин Крэйд, я из артели. У караванного дома был, забирал для госпожи Сольвы товар из вчерашней поставки. Там узнал, что приехал Дорек, ну, тот самый караванщик, которого она ждала. Я к ней бегом. Она сказала: сама сейчас идет туда, а меня к вам послала. Велела сыскать сразу, хоть из-под земли.

Это была уже достаточно уважительная причина, чтобы простить человеку шум под окнами.

— Отпустите его, — сказал я стражникам. — Он здесь по делу.

Они переглянулись, но руки убрали неохотно. Я вынул кошелек, отсчитал в него десяток медяков и бросил старшему.

— Вечером выпьете пива за мое здоровье. И за вашу проявленную бдительность.

Стражник поймал кошелек на лету, взвесил на ладони и кивнул уже гораздо теплее.

— За здоровье уважаемого господина и за тишину на его улице, — сказал он.

— Вот именно. А ему дайте дойти до калитки живым. Он мне еще нужен.

Гельм шумно сглотнул и с благодарностью закивал так энергично, будто я только что вытащил его не из чужих рук, а из болотной трясины.

— Спасибо, господин. Я ж по правде не со зла. Просто госпожа Сольва сказала срочно, а я как услышал про Дорека, так сразу и...

— Уже услышал, — оборвал я. — Подождешь минуту.

Если Дорек, караванщик с налётом дризара, и правда добрался до Тальвика, являться к нему в мятой рубахе после дневного сна было бы невежливо и невыгодно. Люди такого сорта особенно любят судить о цене собеседника по тому, сколько тот вложил в пуговицы и ткань.

Я быстро умылся, переоделся в лучший из дорожных комплектов, накинул тёмный кафтан без лишней вышивки, но из хорошего сукна, проверил ножны и спустился обратно. Гельм всё это время стоял у калитки с видом человека, который боится даже почесать нос без официального разрешения.

До караванного дома мы дошли почти бегом.

Сольва ждала меня не наверху, а внизу, у конторки писаря. При моём появлении она только коротко кивнула. В жёлтом свете ламп ранняя седина у виска выделялась особенно резко, а пальцы в старых ожогах спокойно лежали на краю стойки, будто и переговоры, и возможный торг были для неё обычной частью ремесла.

— Хорошо. Его уже отвели в гостевую комнату. Я к нему пока не поднималась.

— Он уже знает, зачем мы пришли?

— Ничего не знает, — ответила Сольва. — Мы ещё не разговаривали.

— Тогда как ведем разговор?

— Сначала я представлю вас. Дальше пусть говорит он. Мне нужно услышать, как именно он будет объяснять цену. Дальше по обстоятельствам.

После этого мы поднялись вместе.

Вели нас не в общий зал, где обычно пахло мокрой шерстью, чернилами и чужими деньгами, а наверх, в комнату для дорогих гостей. Там уже не сидели на лавках. Пол устилали ковры, вдоль стен лежали длинные подушки, на низком столике ждали курительные трубки и тонкие стаканы и графины с дорогими напитками, а воздух держался ровно теплым, без печного жара и без сквозняка. Я сразу понял, почему. Где-то в стене или под полом работал бытовой артефакт на тепло. Даже крошечное магическое ядро стоило таких денег, что большинство людей предпочитало мерзнуть философски. Если караванщика посадили в комнате с такой игрушкой, значит, его будут навещать важные люди, для которых время и удобство тоже стоили дорого.

Дорек поднялся нам навстречу с подушек достаточно бодро для человека его комплекции. Караванщик оказался плотным, широкоплечим мужчиной с короткой темной бородой, аккуратно подстриженной даже после дороги. Лицо у него было приветливое ровно настолько, насколько это помогало торговле.

— Госпожа Сольва, — произнес он с вежливым поклоном. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, господин Дорек, — ответила Сольва. — Я рада, что дорога все-таки не решила оставить вас где-нибудь на полпути до весны.

— До весны не оставила, но старалась, — признал он. — Пока землю держал морозец, мы шли прилично. Потом снова отпустило, и последние версты телеги не ехали, а уговаривали грязь нас выпустить. Еще день такого тепла — и пришлось бы зимовать прямо в колее.

Сольва едва заметно склонила голову.

— Тем ценнее, что вы все-таки добрались.

Дорек перевел взгляд на меня и приглашающе показал на столик:

— Прошу садиться.

Мы сели. Я ничего не ответил сразу, только оглядел комнату ещё раз и самого караванщика. Человек, которого сажают в такое место, либо привёз очень нужный груз, либо сам был товаром не хуже груза.

Сольва дала разговору протянуться ровно столько, сколько требовала вежливость.

— Господин Дорек, — сказала она наконец, — это мой деловой партнер. Мы ищем редкие алхимические материалы, и мне известно, что у вас нашлось кое-что любопытное. А именно — налёт дризара.

Дорек чуть развел руками.

— У меня действительно есть налёт дризара. Пятнадцать полных унций. Чистый, сухой, снятый как положено. И вот тут, господа, начинается самая неприятная часть любого разговора.

Он взял со столика трубку, покрутил в пальцах, но раскуривать не стал.

— Некоторые вещи продают не так легко, как они выглядят. Не потому, что за них мало дают. Наоборот. Просто есть товар, который ценен дважды. Первый раз — сам по себе. Второй — как доказательство, что именно ты умеешь его доставать. Один раз продашь такую редкость не тому человеку и не на тех условиях, а потом полжизни будешь объяснять, почему у тебя больше нет ничего подобного и с чего все вообще решили, что ты стоишь лишнего серебра.

Сольва молчала.

Я сказал:

— Понимаю прекрасно.

Дорек посмотрел внимательнее.

— Вот как?

— Конечно. Есть вещи, которые просто делают человека богаче. А есть вещи, которые делают его имя тяжелее. Второе нередко выгоднее первого. Если к вам приходят, когда уже не знают, у кого ещё можно достать настоящую редкость, значит, вы уже и сами стали редкостью.

В глазах караванщика мелькнуло то короткое довольство, которое бывает у людей, когда собеседник правильно называет их любимую цену, еще не услышав цифры.

— Именно так, — подтвердил он.

— В таком случае, — продолжил я, — платить за такую редкость просто деньгами было бы даже немного скучно. Для серьезной сделки нужна вещь той же породы. Не просто дорогая. Такая, с которой человеку приятно сидеть в комнате и молчать, пока остальные стараются не смотреть слишком жадно.

Я снял с пояса небольшую шкатулку и поставил ее на стол.

Делал я это нарочито спокойно, без фокусов. У дорогих предметов есть одна приятная особенность: спешка вокруг них всегда понижает их цену.

Откинул крышку.

На тёмном бархате, в лоскуте дымчатой ткани из сильвара, лежало магическое ядро. Крупное даже по меркам серьёзной добычи. В глубине камня медленно ходил тусклый сине-золотой свет, будто там без воздуха дышало что-то крошечное и очень дорогое. Одно из двух, что мне повезло вытащить в диких землях уже после ухода из Арнавальда. С такими ядрами цена росла неравномерно: если камень был вдвое больше обычного, то стоил уже не вдвое, а в несколько раз дороже. Именно поэтому я и не хотел его продавать: такой вещью почти неизбежно продешевишь.

Дорек не потянулся к шкатулке и даже бровью не дернул. Только взгляд его на долю мгновения стал слишком неподвижным.

— Идея красивая, — сказал он наконец. — Даже очень красивая. Сразу видно, что мы говорим не о мелочной торговле. Но и мой товар, прошу заметить, не из тех, что лежат в каждом втором сундуке под лавкой. Поэтому обмен я бы видел так: мои пятнадцать унций налёта дризара, ваше ядро и доплата в сорок золотых.

— В целом звучит неплохо, — сказал я.

Дорек удовлетворенно кивнул.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

— Вот только, — продолжил я. — Сумма, само собой, маловата. Думаю, вам придется доплатить мне минимум шестьдесят золотых, чтобы я вообще согласился всерьез обсуждать такую сделку.

Дорек аж поперхнулся. То ли вдохнул не в то горло, то ли просто не привык слышать подобное в ответ. Он коротко кашлянул, уставился на меня уже без прежней мягкой учтивости и выговорил:

— Простите?.. Господин Крэйд, речь шла о доплате мне, разумеется.

— Вам? За что, за порошок?

— Господин Крэйд, вы вообще понимаете, что сейчас сказали? Пятнадцать унций налёта дризара, снятого как положено, доставленного через такую дорогу, и ещё я должен доплачивать за право с ним расстаться?

Я поднял ладонь.

— Я прекрасно понимаю, что вы везли эту дрянь через полкоролевства не ради душевного тепла. Я даже охотно верю, что продавать её вам не слишком хочется. Такая редкость полезна сама по себе: у вас на руках не только товар, но и повод, чтобы к вам приходили, когда больше никто не знает, где вообще можно достать нечто подобное. Это я понимаю. Не понимаю другого.

Я слегка постучал ногтем по краю шкатулки.

— Почему от этого должна вырасти цена самого порошка. Я не знаю ни одного серьезного рецепта, ни одного дорогого состава и ни одной стоящей артефактной схемы, где налёт дризара был бы чем-то большим, чем редкая пыль. Редкая — да. Удобная для поддержания репутации поставщика редкостей — тоже да. Но ценная? Пока это больше похоже на хорошо поданный слух.

Дорек прищурился.

— У меня есть доказательства, что это не слух.

— Правда?

— Более чем. И очень убедительные, — сказал он. — Но это не та вещь, которую показывают каждому, кто красиво умеет сомневаться. Скажем так: я знаю цену своему товару не по сказкам с рынка. И, если уж на то пошло, готов поручиться за свои слова репутацией честного торговца.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда и у меня есть сведения, что вот такое ядро идёт в основу артефакта на прирост опыта. Источник я, разумеется, назвать не могу. Никаких бумаг не покажу. Но это чистая правда, и я тоже вполне готов подкрепить её самым серьёзным лицом из всех, что у меня имеются.

На этот раз Сольва опустила взгляд, пряча тень усмешки.

Дорек тяжело выдохнул.

— Вы, господин Крэйд, удивительно утомительный человек.

— Мне уже говорили вещи и похуже.

Караванщик немного помолчал, потом заговорил ровнее:

— Сегодня у меня еще два разговора и один человек, который будет очень недоволен, если я начну таскать при нем не те бумаги. Доказательства у меня есть, но не здесь. Приходите завтра, и я покажу госпоже Сольве достаточно, чтобы развеять ваши сомнения.

— Завтра мне неудобно, — ответил я. — Я пришел торговаться сегодня. Если товар продается завтра, то и цена у него пусть будет завтрашняя.

— Вы сейчас отказываетесь от хорошей сделки из принципа.

— Нет. Я отказываюсь платить за обещание отдельно от товара.

Вот тут в разговор впервые по-настоящему вмешалась Сольва.

— Тогда не надо сваливать это в одну цену, — сказала она. — Разделите сделку.

Мы оба посмотрели на нее.

— Господин Дорек продает пятнадцать унций налёта дризара и утверждение, что его настоящая ценность выше чем описана в открытых книгах. Господин Крэйд готов платить за первое, но не за второе вслепую. Значит, пусть одно останется товаром, а второе станет залогом.

Дорек медленно кивнул.

— Продолжайте.

— Обмен совершаем сегодня, — сказала Сольва. — Ядро уходит вам. Налёт дризара уходит господину Крэйду. И пятьдесят Печатей тоже уходят господину Крэйду.

Дорек чуть поморщился, но не перебил.

— Из них сорок он сразу переводит мне, — продолжила Сольва. — Завтра я прихожу к вам и смотрю ваши доказательства. Две Печати я оставляю себе за посредничество и за то, что мне потом придётся разбирать вашу тайну до костей. Остальные тридцать восемь возвращаю вам в той мере, в какой ваши доказательства действительно чего-то стоят. Если там пустой слух, не возвращаю ничего. Если там именно то, на что вы намекаете, возвращаю все тридцать восемь. Если истина посередине, деньги тоже окажутся посередине.

Я быстро прикинул расклад.

Это было не так выгодно, как получить с него еще шестьдесят Печатей, но достаточно близко к справедливости, чтобы не ломать дальше комедию о взаимном непонимании.

— Меня устраивает, — сказал я.

Дорек постучал пальцем по подлокотнику, потом посмотрел на Сольву.

— А вас я должен считать честным арбитром?

— Меня вы много лет считаете человеком, которому можно везти редкую дрянь за хорошие деньги, — ответила она. — Вы думаете, я буду портить отношения с вами, защищая чужие деньги?

Он подумал еще мгновение и кивнул.

— Хорошо. На таких условиях — согласен.

Я принял перевод в пятьдесят Печатей и тут же отправил сорок Сольве. Она подтвердила получение спокойно, будто мы обсуждали не состояние, а цену приличного ужина.

— Завтра после полудня, — сказал Дорек. — Здесь же.

— Приду, — ответила Сольва.

После этого разговор сразу стал проще. Дорек получил великолепное ядро и право считать, что выторговал его умом, а не только деньгами. Я получил свой налёт дризара и доступ к исследованиям Сольвы. Сольва получила и товар, и завтрашний доступ к тому, ради чего вся эта возня вообще затевалась: к информации о применении порошка.

Расходились мы взаимно довольными ровно настолько, насколько вообще бывают довольны люди после хорошего торга.

Когда караванный дом остался далеко позади, Сольва спросила:

— Вы считаете такой агрессивный торг умной затеей?

— Разумеется, — ответил я. — Если вы правы, его «доказательства» завтра продвинут вас в исследованиях сильнее, чем следующий год экспериментов. Вытащите из него всё. До последней строчки, до последней оговорки, до последнего слишком уверенного жеста. А деньги потом верните честно.

Сольва хмыкнула.

— Я и без ваших наставлений собиралась вытрясти из него всё до последней крошки.

⟡ ⟡ ⟡

На следующее утро я решил не путаться у Сольвы под ногами. Если она собиралась вынимать из Дорека его дорогую тайну, лучшая помощь с моей стороны состояла в том, чтобы не сидеть рядом и не портить ей разговор своим лицом.

Поэтому я отправился в храм.

После Красного уступа из головы у меня не выходило то чувство неестественной лёгкости. Я очень хорошо знал, что именно тогда на мне сидело и почему в интерфейсе этого не было видно. И перед следующей по-настоящему опасной авантюрой стоило проверить каждый доступный инструмент. Любой. Даже если шансы были невелики.

Храм в Тальвике по утрам был тихим. Камень, воск, холодный воздух у входа и тепло внутри. Люди проходили мимо обелиска с той привычной почтительностью, которая появляется у тех, кто слишком давно живёт рядом с чудом и уже успел встроить его в распорядок дня.

Я получил обычный храмовый баф, подошёл к обелиску и полез в интерфейс.

Искал я не вполне конкретные вещи: всё, что могло бы помочь в предстоящем бою. Храмовые благословения были недолговечными и дорогими, но в интерфейсе обелиска могло затесаться что-то полезное, чем другие никогда не пользовались, а мне бы как раз пригодилось.

Полезного не нашлось.

Обелиск предлагал обычный набор храмовой вежливости, торговые функции, благословения, пару дорого выглядящих вкладок с услугами, за которые сначала хотелось выругаться на цену, а потом уже читать описание. Но ничего, что помогло бы в бою, я не увидел.

Я уже собирался закрыть интерфейс, когда взгляд зацепился за строку, на которую раньше у меня просто не было причины нажимать.

Коррекция навыков.

Я открыл вкладку.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

КОРРЕКЦИЯ НАВЫКОВ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Удаление активного навыка — 1 Печать

Удаление пассивного навыка — 2 Печати

Внимание:

Действие необратимо.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Несколько секунд я просто смотрел на текст.

Потом перечитал.

Потом ещё раз.

Я искал способ защититься от чужой невидимой пакости, а нашёл кое-что намного лучше.

Любая пластинка навыка всегда была ставкой. Особенно пассивка. Активный навык ещё можно было не трогать, если он оказывался неудобным. А пассивный либо встраивался в тебя намертво, либо не брался вовсе: «выключить» его было нельзя. С Инверсией это было ещё хуже: любая неудобная пассивка могла однажды испортить мне жизнь вплоть до того, что я просто не смог бы наложить Инверсию на себя.

Теперь ошибка стоила две Печати.

Я не удержался и тихо выдохнул сквозь зубы. Вот это уже было похоже на настоящий подарок.

Можно брать навыки без риска.

Я ещё раз посмотрел на цены и почти физически ощутил, как мир вдруг стал шире.

К полудню я ушёл из храма в артель.

⟡ ⟡ ⟡

В библиотеке артели было тихо. Я открыл книгу, честно прочитал первые две страницы и не запомнил из них ни слова. Таким пустым чтением я и занимался несколько часов.

Когда дверь наконец открылась, я поднял голову сразу.

Сольва вошла быстро, без лишних движений. Закрыла за собой дверь, дошла до стола, выдвинула ящик и достала оттуда небольшую фляжку. Откупорила. Выпила целиком. Даже отсюда до меня дошёл крепкий виноградный запах.

Я молча смотрел на нее.

Она убрала пустую фляжку обратно в ящик, выдохнула и сказала:

— Да.

Одного слова хватило.

Налёт дризара действительно был частью закрытой ветки бустеров. Не рыночной байкой и не дорогим совпадением. Не красивой догадкой Сольвы, которой очень хотелось оказаться правдой. А по тому, как она пила и как потом несколько секунд молчала, я понял ещё одно: Дорек показал ей не просто намёк. Он показал что-то по-настоящему полезное. Возможно, даже детали конкретных рецептов.

До этой минуты у меня была дорогая надежда.

Теперь у меня появился след.

◈ Глава 7 ◈

Я сидел в маленькой харчевне у боковой улицы и потягивал пиво.

После короткого и очень содержательного «да» Сольва ушла в лабораторию с таким воодушевлением, что мешать ей расспросами о деталях исследования было бы просто неприлично. Когда алхимик наконец получает подтверждение своей любимой теории, лучше не стоять между ним и печью.

Хозяин с первого взгляда оценил моё мрачноватое настроение, так что кружка появилась на столе даже без заказа. Надо будет оставить ему щедрые чаевые.

Когда к моему столу подошёл Ротгар, проводник из похода к Вдовьему Венцу, я заметил его сразу.

Он сел без приглашения, положил на стол маленький свёрток из грубой ткани и сказал:

— Разбирали вчера лут. В одном из мешков выпал камень равновесия.

Я развернул тряпицу.

На ней лежал сероватый матовый камешек размером чуть больше лесного ореха. С виду — полная ерунда. Если не знать, на что смотришь, можно решить, что кто-то просто притащил грязь с дороги.

— Редко падает, — продолжил Ротгар. — Алхимики берут его в составы от дурноты, трясучки и прочей дряни, которая сбивает человеку шаг. А ещё говорят, что в каких-то составах он нужен для усиления конкретных навыков.

Он кивнул на камешек.

— За него можно попробовать выторговать аж десять серебряных.

Я невольно усмехнулся.

После вчерашнего разговора о Печатях и золоте слово «аж» прозвучало особенно трогательно.

— И почему он лежит у меня на столе, а не у какого-нибудь счастливого покупателя? — спросил я.

Ротгар пожал плечом.

— Потому что рахшаров валил ты. Мы лут забрали по уговору, да. Но эту штуку продавать у меня рука не поднялась. Решил, что отдам тебе. Заслужил.

Я подвинул камень к нему.

— Спасибо. Но у меня пока нет проблем с деньгами, а лут с похода по нашему договору ваш.

Некоторое время мы молчали.

Потом я задумчиво спросил:

— Ты караванщика по имени Дорек знаешь?

Ротгар чуть нахмурился.

— Что-то слышал. Лично не виделся.

— Вчера я видел его впервые, — сказал я. — Мы торговались за ингредиенты к зельям. Сольва представила меня только как партнёра. Имени моего не называла. А потом он посреди разговора вдруг говорит: «господин Крэйд».

Ротгар подумал.

— Может, всё-таки называли, а ты не заметил?

— У меня очень хорошая память, — сказал я. — Особенно в деловых разговорах.

— Ну, не знаю, — протянул он. — Мог услышать раньше. От писаря внизу. От слуги. От кого-то из людей Сольвы. Или просто расспросил по дороге, кто в городе новый и при деньгах. Для караванщика дело обычное.

Я кивнул.

— Может быть. Я и сам понимаю, что, возможно, слишком сильно паникую. Но происходящее мне не нравится. Слишком много вокруг копится странностей.

Ротгар посмотрел на меня внимательнее, но в душу лезть не стал.

— Тогда смотри внимательнее, — сказал он. — Если это пустяк, ничего не потеряешь. Если нет — выживешь.

Он поднялся, поправил пояс и добавил:

— Ладно. Не буду мешать тебе подозревать пиво.

— Оно пока держится молодцом. В отличие от людей.

Ротгар ушёл так же просто, как пришёл.

Я некоторое время смотрел ему вслед и поймал себя на том, что, пожалуй, зря так разоткровенничался. Не потому, что ждал от него подвоха. Скорее наоборот. Если кому и можно было доверить такую мелкую неприятную тревогу, то как раз простому и прямолинейному Ротгару. С его стороны хитрой игры я не ожидал.

Только легче всё равно не стало.

Я остался за столом, медленно допивая пиво, и начал вспоминать последние дни по кускам.

Паранойя — штука неприятная.

Особенно в тот момент, когда начинает становиться похожей на здравый смысл.

⟡ ⟡ ⟡

В артель я зашёл только через три дня.

Во-первых, Сольве нужно было время. Во-вторых, мне тоже. Подозрениям надо дать остыть и думать, что делать с ними, уже с холодной головой, без эмоций. Заодно я успел сходить к Данаре и выкупить у неё последние тёплые булки с корицей — вот уж чему нельзя давать остыть.

У входа в артель меня встретила Мира, младшая помощница в сером переднике, которая в первый визит проводила меня к хозяйке. Я протянул ей свёрток.

— Это взятка, — честно сказал я. — За право не ждать в общем зале до зимы.

Мира заглянула в бумагу, увидела булку, подняла на меня глаза, и я почти увидел, как все наставления госпожи Сольвы у неё в голове безнадёжно проиграли Данариной корице.

— Это очень серьёзная взятка, — признала она.

— Я и рассчитывал на серьёзный разговор.

Она всё-таки улыбнулась.

— Идите за мной. Госпожа Сольва в своей лаборатории.

Через главный зал мы прошли быстро. Дальше Мира открыла боковую дверь, потом ещё одну, уже внутреннюю, и я оказался в месте, которое заставило меня некоторое время просто молча смотреть по сторонам.

Если общий зал артели был мастерской, где варят для города, то личная лаборатория Сольвы была местом, где кто-то годами методично выстраивал такой порядок для исследований, что каждая вещь здесь знала своё место.

Ни одной лишней склянки на столе.

Ни одного засохшего потёка на стекле.

Ни одной банки без ярлыка.

Вдоль стен тянулись стеллажи с коробками, связками трав, лотками минералов и аккуратными рядами бутылок. На отдельном столе стояли два перегонных куба, соединённые медными трубками с охлаждающей ванной. Над печью висела лёгкая вытяжная рамка с тонкой заслонкой. Весы лежали не просто чистыми, а вычищенными до того состояния, когда у прибора уже появляется собственное достоинство. Даже ступы были расставлены не по размеру, а по назначению, и от одного этого факта я почувствовал уважение к человеку, который тут работает. У двери висела меловая доска для быстрых записей: часть пометок уже была стёрта ладонью, часть ещё держалась цепочками сокращений и формул, понятных, похоже, только самой Сольве. В воздухе стоял сухой, чистый запах спирта, металла и трав, такой же собранный, как всё остальное здесь.

Сольва стояла у дальнего стола и как раз запечатывала узкий флакон. Увидев меня, она кивнула.

— Господин Крэйд. А я уже почти начала надеяться, что вы вообще не придёте и дадите мне спокойно работать одной хотя бы до глубокой старости.

— Я и так подарил вам целых три дня. Больше было бы уже расточительством.

Она отложила флакон, махнула на свободный стол и подошла к одному из стеллажей.

— По нашему договору, — сказала Сольва, вытаскивая оттуда три толстые тетради, — всё, что связано с веткой бустеров и с налётом дризара, я вам показываю. Вот это — предыдущие неудачи и боковые линии. Вот это — то, что подтвердилось после разговора с Дореком. А вот это — уже текущие серии.

Она положила тетради передо мной.

Я открыл первую и сразу понял, что пока читаю это примерно так же уверенно, как если бы кто-то высыпал на страницу горсть умных слов и велел считать их рецептом.

— Они зашифрованы, — констатировал я.

— Разумеется, — сказала Сольва.

Она села напротив и, постукивая ногтем по полю страницы, объяснила:

— Названия веществ тут заменены на метки из ложного каталога закупок. Если кто-то стащит тетрадь, он прочитает увлекательную историю о том, как я извела полсотни фунтов укропа, мела и столярного клея. Дозировки записаны не прямым весом, а долями от контрольной навески для конкретной серии — она указана на форзаце. Чётные страницы читаются снизу вверх. Поля справа отдельно. Там реальные выводы, а в основном тексте только ход работы.

Я перелистнул несколько страниц и хмыкнул.

— То есть без вас я из этих тетрадей скорее сварю неприятности, чем пользу.

— Без меня — да, — отозвалась Сольва. — И вполне разумно не держать такие записи в простой библиотеке. Библиотека для другого. По библиотечным записям мои люди варят то, что городу нужно каждый день, учатся, набивают руку и начинают понимать, что делают. Это рабочее знание. Основа. А всё, что действительно может сделать человека богатым, сильным или слишком интересным для чужих хозяев, на общие полки не ставят.

— На полках лежит ремесло, а жемчужины держат под замком.

— Именно.

Следующий час Сольва безжалостно вбивала мне в голову, как именно читать её шифр.

Она показывала, где ложный каталог, где настоящая привязка к серии, где вес записан прямо, а где цифра означает только порядок ввода. Отдельно объяснила самые неприятные ловушки: если вор или слишком самоуверенный умник взломает записи наспех, у него почти весь рецепт сойдётся правильно. Почти. А потом в одном месте безобидная замена или неверно понятая пометка превратит зелье в дрянь, а иногда и в яд.

На объяснениях она не остановилась. Открывала тетради на случайных страницах, тыкала ногтем в строчки и требовала читать вслух. Я читал, спотыкался, получал короткое «ещё раз» и начинал заново. К концу этого часа у меня гудела голова, зато я уже различал, где у неё настоящая запись, а где яма для чужой самоуверенности. Только когда я без ошибок разобрал несколько самых скверных мест подряд, Сольва наконец перестала смотреть на меня как на потенциального покойника.

Сольва выдвинула ящик стола, достала чернильницу, два чистых листа и положила рядом.

— Если понадобится что-то себе выписать, берите. Только сами тетради отсюда не выносите.

— Ни в коем случае, — сказал я слишком быстро. — Никаких собственных записей.

Она сразу подняла глаза.

— Почему?

Я помолчал, потом закрыл тетрадь.

— Потому что, если моё предположение верно, кто бы ни читал вашу переписку, он, видимо, считает, что вы можете передавать что-то через меня. А значит, и мою переписку тоже, скорее всего, вскрывают.

Сольва выпрямилась.

— С этого места подробнее.

Пришлось рассказывать.

Про записку Несте. Про старый сургуч, который не схватился. Про свечной воск, на котором я тогда кое-как держал печать. Про то, что, когда я вернулся, письмо открылось с сухим хрустом, а сургуч оторвался вместе с бумагой, будто прилип к ней идеально.

— Я тогда просто не обратил на это внимания, — сказал я. — Отметил только, что в комнате есть что-то неправильное, сжёг письмо и пошёл отмывать с себя рахшара. А потом сидел в харчевне, вспоминал последние дни по порядку, и дошло. Если изначально печать держалась на честном слове, то так она себя при открытии вести не могла. Кто-то открыл письмо и потом запечатал его заново, уже нормально, думая, что изначально оно было запечатано настоящим сургучом.

Сольва несколько секунд молчала.

Тревога у неё была почти незаметной. Чуть сильнее сжались пальцы. Чуть медленнее она вдохнула. Но я уже достаточно с ней общался, чтобы различать такие вещи.

— Значит, смотрят не только за мной, — тихо произнесла она.

— Похоже на то.

— Прекрасно.

— Я тоже оценил уровень сервиса.

Она коротко кивнула на тетради.

— Тогда ничего не переписывайте. Читайте здесь. У вас хватит очков интеллекта, чтобы запомнить самое главное?

— Буду качать его на следующих уровнях. На первое время хватит и того, что есть.

Я приступил к чтению. И довольно быстро понял две неприятные вещи.

Первая: в алхимии я всё ещё дилетант, просто уже достаточно образованный, чтобы это понимать.

Вторая: Сольва думает о задачах так, как я сам пока просто не умею.

Она не металась между идеями и не хваталась за первое удачное совпадение. Она вела длинные серии, где менялась одна мелочь за раз. Проверяла побочные линии, которые я бы посчитал шумом. Сверяла промежуточные остатки, отбраковывала красивые, но бесполезные эффекты, и из таких скучных мелочей вытаскивала выводы, которые после её записи казались очевидными. Сам я до них не додумался бы. Просто потому, что у меня ещё не было в голове нужных дорог.

В какой-то момент Сольва ушла к печи, Мира принесла чистое стекло, и следующие полчаса я, как честный деловой партнёр, пытался не утонуть в глубине её замыслов.

В какой-то момент что-то из приготовлений оказалось закончено, Сольва налепила очередной ярлык, вернулась к столу и выставила передо мной три флакона совершенно разных цветов.

— С бустерами пока плохо, — сказала она. — Настоящего ускорителя не получилось. Но прогресс есть. Если повезёт, следующая рабочая версия даст один-два процента. Жалкая величина, но даже такая очень высоко ценится.

Она по очереди покрутила флаконы вокруг своей оси, ловя свет на стекле.

— А вот с дебафами всё веселее. Налёт дризара хорошо работает катализатором на этой ветке. Не самым очевидным способом, но достаточно, чтобы линия резко пошла вперёд.

Я посмотрел на зелья внимательнее. Сольва постучала ногтем по первому из трёх флаконов.

— Это замедляет набор опыта примерно втрое на два часа. Выходит на полную силу постепенно и так же постепенно спадает.

Потом по второму.

— Это тоже втрое, но только на полчаса. Зато начинает работать почти сразу.

И по третьему.

— А это пока лучшее, что у меня вышло. Замедление в семьдесят два раза на десять минут. Эффекты зелий не накладываются: пока работает одно — другое просто не заработает.

Я некоторое время смотрел на последний флакон.

— Это работает только на общий опыт? — спросил я. — Или на опыт навыков тоже?

— Эффект общий, — ответила Сольва. — Режет всё, что система считает набором опыта. Навыки в том числе.

Я указал на третий флакон.

— Мне нужны такие. Минимум две штуки. В течение недели.

Я мысленно пересчитал ещё раз. Одна на саму попытку. Вторая — если первую придётся тратить раньше, чем я рассчитываю. Через неделю — как раз время для выхода.

— Готов доплатить, если придётся отвлечься от исследований, — добавил я.

Сольва сразу мотнула головой.

— Доплата не поможет. Тут вопрос не в деньгах, а во времени. Нужно подготовить промежуточный реагент, без него такие концентрации не собрать. Но за неделю, думаю, успею.

Она ещё раз посмотрела на флаконы, потом на меня.

— Я ведь правильно понимаю, что вы этот дебаф можете превратить в бустер?

С проницательными людьми беда не в одном только уме. Беда в том, что они умеют выбрать для вопроса самый неудобный момент.

Я выдержал короткую паузу и ответил:

— В некотором роде. Но, чтобы это подействовало на меня, числа должны быть запредельными.

Сольва не стала давить дальше.

И правильно.

Если кто-то наверху узнает, что замедление опыта делать проще, чем ускорение, а у меня есть способ переворачивать такие вещи в бустеры — причём не только для себя, — меня не наймут. Меня посадят на цепь. Где-нибудь в хорошей королевской темнице, с чистой соломой, крепкими замками и очень вежливой охраной. И будут водить ко мне важных отпрысков, которых нужно быстро и безопасно толкать вверх.

Этого нельзя было допустить даже в теории.

Значит, мне нужно было стать сильнее раньше, чем подобная теория доберётся до правильных голов. А она доберётся. Рано или поздно. Кардису из рода Мерран уже не хватало только нескольких деталей. Однажды я встречусь с кем-то настолько же умным, только у того будут другие куски мозаики.

— Когда будут готовы записи по новым сериям? — спросил я как можно спокойнее.

Сольва хмыкнула.

— Для новых тетрадей у меня другой шифр. Этот сначала дочитайте. Если не сломаете об него глаза и терпение, дам ключ и к следующему.

⟡ ⟡ ⟡

На следующий день я пошёл к храму.

Во дворе, как всегда, пахло воском, камнем и чужой привычной надеждой.

Едва я переступил порог, на краю сознания мигнуло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН БАФ: Воодушевление

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Силы расходуются медленнее.

Характеристика 'мудрость' +1.

Длительность - 1 час.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я отошёл в сторону, вынул склянку маны, выпил её и почти сразу повесил на себя Инверсию.

Через пару ударов сердца храмовая лёгкость начала выворачиваться наизнанку.

Плечи налились едва заметной тяжестью.

Воздух стал чуть суше.

Шаг сделался чуть менее охотным.

Ничего серьёзного. Просто немного неприятно. Я мог бы выйти из храма и прийти через час, когда храм не будет повторно навешивать баф, но мне слишком не терпелось проверить, что именно я получил.

Я вызвал полный интерфейс.

Сейчас меня интересовала в нём ровно одна строчка.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 0

Опыт: 5760 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Почти половина первого уровня.

Для нормального человека — жалкое зрелище. Для меня — очень серьёзный результат. Я убрал интерфейс, достал третий флакон Сольвы и выпил его в один глоток.

По телу тут же прошла короткая горячая волна. Отсчёт пошёл. Десять минут. Может, чуть меньше. Я коснулся храмового обелиска.

В сумке у меня лежали шесть пластинок опыта. От десяти до семидесяти тысяч.

Начинать с большой было бы глупо: то, что дебафы инвертируются на набор опыта за убийство монстра, не обязательно означает, что они сработают для пластинок. Если в расчётах где-то есть дыра, платить за неё лучше самой дешёвой пластинкой, а не самой дорогой.

Я вытащил самую маленькую. На десять тысяч.

На секунду задержал её в пальцах, выдохнул и подтвердил применение через интерфейс обелиска.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 7200

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Да. Дебаф сработал на пластинки.

Сразу же я получил следующее уведомление.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 18000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Да.

Я резко сжал кулак.

— Да. Да, мать его, да!

Первый уровень. Первый, мать его, уровень. Настоящий.

Я проверил интерфейс снова.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 1

Опыт: 960 / 18000 (заблокировано)

Очки характеристик: 1

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вообще-то радоваться тому, что тебя ограбили не в сто раз, а всего лишь примерно на четверть, немного странно.

Но это только если ты не жил два года с профилем, который жрёт опыт почти подчистую. После такой жизни даже нынешний грабёж казался щедростью.

Я быстро прикинул время. По ощущениям, у меня оставалось ещё минут восемь.

Хватит, чтобы пройтись по остальному запасу. Если не тупить. Я медленно выдохнул, потянулся к следующей пластинке.

◈ Глава 8 ◈

Я задержал пальцы на следующей пластинке и вдруг с удивлением понял: впервые в жизни мне вообще есть смысл думать о нормальном наборе уровней. Ну ладно, не совсем нормальном. Но всё же.

У людей и без моей ошибки всё было устроено не так уж просто. Цифры до следующего уровня у всех разные, зато правило одно для всех: чем выше забрался, тем тяжелее даётся каждый следующий шаг. Первые уровни мир выдавал сравнительно щедро, поэтому молодёжь обычно успевала хотя бы немного оторваться от нуля ещё в начале взрослой жизни. А потом начиналась настоящая работа, и каждый новый уровень уже приходилось выкупать временем, деньгами, кровью или всем сразу.

Не только кровью, конечно. Опыт давали не за одну охоту. Его можно было понемногу получать за ремесло, за работу, за постоянное полезное дело. Медленно. Гораздо медленнее, чем за хорошего монстра, но для огромного числа людей именно так и проходила вся жизнь.

Но для меня такой путь просто не подходил.

Несколько лет подряд я чистил, сушил, молол, резал, вываривал и сортировал чужой лут так, что за такую переработку Иара и другие алхимики платили зачастую даже серебром без торга. Работал аккуратно, качественно, с головой. Нормальному человеку с этого что-то бы капало. Хоть понемногу. Мне — ничего. Моя ошибка и тут отрабатывала честно, по-свински: если цифру сначала делили примерно на сто, а потом ещё и округляли вниз, то там просто нечему было доживать до единицы.

Был ещё живородящий скот. Не обычный локационный спавн, а именно размножение: одно существо рождается от другого, и дальше его надо растить уже с поправкой на систему, дожидаясь возраста, когда за него начнут давать лут. За забой такого скота опыта не давали вовсе. Зато лута с него выходило щедро, хотя никогда магического. С коров, например, шло много мяса, шкуры и даже бочонки молока. А опыт люди получали не за сам убой, а за всё вокруг: вырастить, не загубить, вовремя вылечить, правильно разделать, закоптить мясо, выделать кожу, не испортить хранение.

Крохи.

Но крохи без рейдов, без диких земель и без риска, что по дороге домой тебя доест что-нибудь с пастью в полтела.

На таких крохах жило почти всё крестьянство.

Если же кому-то в деревне везло на хороший профильный навык — что-нибудь вроде диагностики болезней скота или анализа сытости, — дело шло заметно бодрее. Тогда человек уже не просто тянул хозяйство, а действительно рос на нём. Не как рейдер, конечно. Но до приличных значений тоже можно было добраться.

И всё равно главный путь к опыту шёл через монстров.

Поэтому там, где земля переставала быть по-настоящему дикой, а спавн становился однообразным и более-менее предсказуемым, очень быстро появлялись места фарма. Такие участки держали местные феодалы. Они вычисляли порядок появления тварей, следили, как быстро локация «дозревает» после зачистки, составляли расписания, пускали туда подготовленные группы и выжимали из каждого выхода максимум. За монстра в такой зоне обычно давали меньше, чем за тварь из настоящих диких земель, зато не нужно было тратить дни на разведку и ещё дни на то, чтобы не сдохнуть от сюрприза.

А сюрпризы дикие земли любили особенно.

Там на знакомой тропе мог появиться новый неизвестный монстр. Вчерашняя тихая поляна за ночь превращалась в гнездо чего-то зубастого. Сила тварей в уже разведанном районе могла внезапно подскочить так, будто миру стало скучно и он решил подкрутить сложность. Или просто всё перемешивалось заново, и вчерашние безопасные маршруты можно было выбрасывать.

Потому фронтир, как место кача, и считался местом для отчаянных, жадных или очень уверенных в себе людей. Здесь быстрее брали уровни, здесь проще было выбиться вверх, здесь власть охотнее давала послабления по налогам, лишь бы кто-то вообще жил у края диких земель. Но время от времени эти же дикие земли присылали набег, и тогда вырезанное селение становилось для всех остальных напоминанием, за что именно платят такими возможностями.

А если ходить в дикие земли аккуратно, осторожно, с проверкой и разведкой, с постоянным изучением тварей, как делали, например, мои родители, то времени для кача не оставалось. Да, у тебя было больше шансов выжить, да, за каждого отдельного монстра давали немало опыта, но вот монстров ты видел не часто.

Даже в безопасных зонах фарма, которые держали феодалы, риск всё равно оставался. Просто уже не дикий, а рассчитанный. И потому почти вся аристократия была не просто людьми с гербами, а людьми с боевым опытом. Необязательно славным. Необязательно честным. Но настоящим. Даже дворянин Янапыщенныйиндюк из рода Напыщеноиндюковых обычно имел за плечами хотя бы несколько лет правильной, дорогой и очень хорошо организованной прокачки. В этом смысле знать была военной не по красивым песням, а по устройству своей жизни.

Но самым простым и ценным способом всё равно оставались пластинки опыта.

Их старались скупать все, у кого хватало денег: от мелких баронов до богатых купцов и хозяев крупных производств. Очень удобно: приложил пластинку в день открытия навыка и уже к вечеру смотришь на мир не глазами нулёвки. А потом повторяешь, пока хватает кошелька. Крупная знать ещё и делала это под бустерами, вытягивая из каждой пластинки максимум. То есть покупала не просто опыт, а время. Много времени. Чужого, разумеется.

Я криво усмехнулся.

Выходило, что сейчас я, по сути, занимался тем же самым. Какой-нибудь герцог под дорогим бустером брал бы первые уровни примерно так же: стоял бы у обелиска, прикладывал пластинки и делал вид, будто это его личная доблесть.

Разница была только в мелочах. Мне уже восемнадцать. И даже под очень хорошим бустером я получил с первой пластинки не всё, а только чуть больше двух третей.

С этими мыслями я приложил вторую пластинку.

На этот раз — на двадцать тысяч опыта.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 14400

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 15360 / 18000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

--

Потом две пластинки по сорок тысяч опыта.

По очереди.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 28800

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 27000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 26160 / 27000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

--

Следом пошла ещё одна:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 28800

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 40000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 27960 / 40000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

--

Теперь у меня оставались две по пятьдесят тысяч и одна на семьдесят.

Следом пошли пластинки на пятьдесят тысяч.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 36000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 60000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 23960 / 60000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

--

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 36000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 59960 / 60000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

--

Совсем немного не хватило для следующего уровня.

Осталась последняя на семьдесят тысяч.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 50400

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 90000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 50360 / 90000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

На этом с уровнями всё.

Я израсходовал все пластинки опыта, и итоговый интерфейс выглядел так:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 5

Опыт: 50360 / 90000 (заблокировано)

Очки характеристик: 5

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Это было восхитительно. По уровням я обогнал большинство своих ровесников из родного посёлка и уступал теперь только особо ретивым, у которых либо требования к опыту были заметно ниже, либо они без остановки пропадали в тяжёлых рейдах. Я разом взял то, на что у них уходили годы.

Но и это было ещё не всё. У меня оставались две пластинки опыта навыка.

Третью, самую маленькую, на пятнадцать тысяч, я продал господину Нарберту, заместителю главы Тальвика, в обмен на деньги и помощь с обустройством. А у меня на руках всё ещё были две другие: на тридцать тысяч и на сорок.

Много это или мало, я не знал. У каждого навыка своя шкала опыта, и увидеть её могли только люди со специальными умениями. Да и требования у всех навыков были свои.

Но, по здравому размышлению, я решил использовать и их, пока ещё держится усиление опыта.

Основной навык, Инверсию, прокачать было бы очень приятно, но для такого навыка жалкие десятки тысяч опыта выглядели скорее милостыней, чем серьёзной подпиткой. Отец всю жизнь оттачивал владение луком и добрался только до двадцать третьего уровня. Так что тут я не обольщался.

А вот два других навыка вполне стоило подтянуть.

Пластинку на сорок тысяч опыта я решил потратить на Секретку. Этот навык уже не раз доказывал свою полезность, и планы на него у меня были.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Секретка": 28800

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +4

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка ур.8

Характеристики навыка изменены

Стоимость: 21 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Длительность: 3072 часа (влияние: уровень навыка)

Откат: 18 часов (влияние: интеллект, уровень навыка)

Ограничения:

Метка может не сработать в некоторых обстоятельствах.

Существуют воровские навыки способные не потревожить метку.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Четыре уровня. Откровенно говоря, я рассчитывал на большее. Но и ладно: теперь Секретку можно использовать по назначению. Длительность в 3072 часа — это почти четыре месяца. Уже больше похоже на навык для тайников, а не для двери в кладовку.

Теперь — тридцать тысяч для Взгляда охотника. Не то чтобы этот навык был мне очень нужен, просто с откатом в сорок восемь часов я не раскачаю его почти никак. Чтобы я смог нормально его раскачивать его необходимо применять как можно чаще.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Взгляд охотника": 21600

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН +6

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Взгляд охотника ур.7

Характеристики навыка изменены

Стоимость: 30 маны (влияние: уровень навыка, интеллект)

Шанс срабатывания: 3% (влияние: уровень навыка, восприятие)

Радиус: 10 шагов (влияние: интеллект, восприятие)

Откат: 40 часов (влияние: уровень навыка, восприятие)

Ограничения:

Работает только на монстров.

Требует зрительный контакт.

Работает только на живых монстрах.

Может не сработать при определенных особенностях монстров.

Может не пояснять какого рода слабость.

Имеет прочие скрытые ограничения.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Какой кошмар.

Я потратил на этот навык очень ценную пластинку, получил сразу шесть уровней, а он всё равно выглядел как насмешка. Либо я чего-то в нём не понимал, либо он и правда был почти мусорным. Ничтожный шанс срабатывания, огромный откат, мелкий радиус. Непонятно, как его качать, а сама раскачка пока не давала видимого толка. Годился он разве что на случай, если очередной монстр снова загонит меня на высокое дерево, но и тогда польза от него оставалась сомнительной.

Я пока не знал, что с этим делать.

Итого я потратил на собственную прокачку какие-то астрономические деньги. Из лута у меня остались только мелкая магическая требуха, которую я не поленился вынести из диких земель, и одно крупное магическое ядро — и всё.

Ещё у меня было около ста тридцати системных Печатей и примерно тридцать золотых монет. Если задуматься, состояние, которое семья рейдеров не всегда и за всю жизнь собирает. Но рядом с тем лутом, что я только что пустил на себя, это была уже почти нищета. Жалел ли я хоть о чём-то? Ни секунды. Этот день и правда можно было считать одним из самых счастливых в моей жизни.

⟡ ⟡ ⟡

Домой я вернулся через рынок.

По дороге скупил всё съестное, что могло несколько дней лежать и не превращаться в дрянь: вяленое мясо, копчёную колбасу, твёрдый сыр, сухари, лепёшки, орехи, сушёные яблоки. Взял ещё кувшин воды и крынку кваса. Тащить это после храмового дебафа было тяжеловато, но тут я решил потерпеть.

И, раз уж собирался добровольно запереться с пятью очками характеристик и сомнительными перспективами, зашёл к Данаре ещё и за горячими булками. Страдать после прокачки лучше на полный желудок. Если совсем повезёт — то ещё и в хорошем настроении.

Очки характеристик любят представлять как чистую радость. Получил уровень, ткнул пальцем в нужную строчку, стал сильнее, умнее или живучее. Очень удобная картина. Только к реальности она имеет примерно такое же отношение, как вывеска трактира — к качеству его похлёбки.

Система не просто рисовала тебе сверху новую цифру.

Она перестраивала тело.

Медленно, основательно и без малейшей жалости к носителю.

Кости, мышцы, связки, нервы — смотря куда именно вкладываешься. После хорошей прокачки человек несколько часов или даже дней чувствовал себя так, будто его сначала пытались перекроить тупым ножом, а потом спешно зашивали как попало. Поэтому умные люди распределяли очки там, где были кровать, еда, вода и возможность не вскакивать по тревоге. А ещё поэтому после такого жрали как после зимнего голода.

Как при этом работали временные усиления, я до сих пор не понимал. Они давали похожий результат без такой долгой мясорубки. Может, система на время просто навязывала телу чужой предел. Может, держала его на каком-то внутреннем насилии, а потом отпускала раньше, чем начиналась настоящая перестройка. Проверять это на себе отдельно я не собирался.

Дома я сначала сел в гостиной у окна и расправился с булками. После второй стало ясно, что корица опять летит дальше, чем ей положено по законам природы. Пара крошек ушла между досками возле стола, и я только тяжело посмотрел им вслед.

Неста потом увидит, поворчит, выковыряет их оттуда своей тонкой щепкой и, возможно, в порядке хозяйственного воспитания придушит меня ненароком. Она придёт в следующий раз дня через четыре и, скорее всего, застанет меня ещё в самом разгаре перестройки организма. Надо бы запереться во избежание праведного гнева.

Покончив с булками, я нацарапал записку Несте.

`Не будить меня ни при каких обстоятельствах. Что бы ни происходило. Если отвечаю грубо - тоже не будить.`

Подумал и приписал ниже:

`Если решишь, что я умер, сначала постучи ещё раз.`

После этого я запер дверь изнутри, перетащил к кровати воду и еду, поставил в угол горшок и только потом открыл интерфейс.

Пять очков характеристик.

Три из них я решил отдать в Мудрость.

Вообще-то, если считать в лоб, мне почти наверняка хватило бы и двух, чтобы больше не пить зелье маны каждый раз перед Инверсией. Но слово «почти» в некоторых вопросах хуже прямого «нет». Мне совершенно не хотелось однажды остаться без маны только потому, что до этого я уже потратился на что-то другое или потому, что очередной рост уровней подтянет требования как-нибудь особенно гадко. Запас в таких делах лишним не бывает.

Очень хотелось вложиться в Интеллект. От него зависело и восстановление маны, и часть рабочих показателей навыков. Но ближайшие мои планы были не про навыки. Они были про гравиора. А значит, силу лучше было иметь настоящую, а не заимствованную у навыка. Так что два оставшихся очка уходили в Силу.

Первое очко я отправил в Мудрость.

Сначала ничего не произошло.

Потом мне показалось, что кто-то вставил тонкий раскалённый клин между глаз и очень медленно начал его проворачивать.

Я успел только сесть на край кровати, прежде чем комната поплыла. В висках ударило так, будто сердце внезапно решило переехать мне в голову. Зубы сами собой сжались до хруста. Мир не потемнел — наоборот, стал слишком ясным. Скрип дома за стеной, крик на улице, собственное дыхание, стук кувшина о ножку стола — всё полезло в уши разом, без всякой милости.

Меня согнуло. Несколько минут я просто сидел, уперевшись локтями в колени, и ждал, пока это пройдёт или хотя бы станет понятнее.

Не стало.

Только через какое-то время острая боль начала сползать в тупое распирание, будто череп мне набили мокрой шерстью и забыли оставить место для мозга. Я дотянулся до воды, выпил почти полкувшина и тут же почувствовал такой голод, будто не ел двое суток. Пришлось вцепиться в мясо и сыр прямо руками, без всякого достоинства. Система явно предпочитала перестраивать человека из того, что уже есть под рукой, а не из абстрактной силы воли.

Когда худшее отпустило, я немного поспал и проснулся весь мокрый.

Второе очко в Мудрость далось хуже.

На этот раз боль не ударила сразу, а нарастала медленно, подло, с неприятной уверенностью. Сначала заломило затылок. Потом начало тянуть глаза изнутри, как будто кто-то зацепил их невидимыми крючьями и аккуратно тянул вперёд. Меня вывернуло одной водой, хотя в животе к тому моменту уже лежало полкаравая, кусок колбасы и сыр. После этого начался озноб. Я стучал зубами под одеялом и одновременно обливался потом так, что простыня под спиной быстро стала мокрой.

Самое мерзкое было даже не в этом.

Самое мерзкое было в том, что собственные мысли становились слишком громкими. Как если бы кто-то посадил мне в голову ещё одного меня, очень деятельного и очень раздражённого.

К утру второго дня боль ушла в фон. Я мог ходить, мог есть, мог даже нормально держать чашку. И потому, пока не передумал, вложил третье очко туда же.

Вот тогда я и понял, что первые два раза система ещё вела себя вежливо.

В этот раз меня сначала выгнуло дугой прямо на кровати, потом свело шею так, что я несколько секунд не мог ни повернуть голову, ни вдохнуть полной грудью. В ушах пошёл высокий тонкий звон. Пальцы на руках свело, и я какое-то время просто смотрел на них, не до конца понимая, мои они ещё или уже нет. Когда спазм отпустил, я лежал, уставившись в потолок, и дышал мелко, как побитая собака.

А потом снова захотел есть.

Сожрал всё, до чего мог дотянуться, не вставая: мясо, хлеб, орехи, остатки сыра. Запил квасом. Полежал. Опять уснул. Проснулся от того, что затекла спина. Снова поел. Так у меня и прошёл почти весь третий день — между болью, жором и короткими провалами в сон.

Зато к вечеру стало ясно главное: на Инверсию теперь маны хватало с запасом.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Мана: 70 / 70

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уже ради одного этого я готов был признать пытку относительно удачным вложением.

С Интеллектом я всё ещё колебался.

Но каждый раз, когда я вспоминал лёгкость, которую заметил во время рейда к Вдовьему Венцу, и представлял, как мне придётся подходить к гравиору почти вплотную, сомнения заканчивались. Быстрый ум хорош. Но ещё лучше, когда тебя не расплющит в лепешку.

Четвёртое очко я отправил в Силу.

Мудрость мучила голову. Сила взялась за всё остальное.

Сначала налились тяжестью плечи, потом поясницу будто стянули мокрым канатом и начали закручивать. К вечеру заболело вообще всё: спина, бёдра, локти, кисти, даже челюсть. Мышцы на руках и ногах то деревенели, то начинали подрагивать сами по себе. Стоило попробовать встать слишком резко — и икры сводило так, что приходилось хвататься за стену и ждать, пока отпустит.

Я ел почти без остановки.

В какой-то момент поймал себя на том, что жую сухарь и одновременно смотрю на оставшийся мешочек с орехами взглядом человека, готового ради него совершить убийство.

Пятое очко в Силу я вложил только на следующий день, когда уже мог без мата дойти до горшка и обратно.

Лучше бы, конечно, с матом.

Потому что на этот раз система решила, что раз уж я сам попросил, то незачем мелочиться. Руки и ноги будто налили горячим свинцом. В плечах что-то тянуло и распирало так, словно под кожу пытались затолкать новые, чуть более крупные кости. Низ спины горел. Лопатки ломило. Даже ладони болели, когда я просто сжимал пальцы.

Четвёртый и пятый день слились в один мутный кусок жизни.

Я спал урывками. Просыпался от боли или голода. Ел. Пил. Снова лежал, слушая, как дом живёт за стеной без моего участия. Один раз проснулся от собственного запаха и понял: ничего более унизительного со мной в ближайшее время случиться просто не может.

К утру пятого дня худшее наконец начало отпускать.

Я сел на кровати, подождал немного, прислушиваясь к телу, потом поднялся. Ноги держали уверенно. Спину тянуло, но уже терпимо. Руки ощущались не чужими, а просто более тяжёлыми, плотными, будто в них наконец появилось что-то, чего раньше недоставало.

Я вызвал интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 5

Опыт: 50360 / 90000 (заблокировано)

Очки характеристик: 0

Характеристики:

Сила: 9

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 7

Мана: 70 / 70

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вот теперь уже действительно было похоже на человека, который собирается не только думать опасные мысли, но и переживать их последствия.

Я отпер дверь, взял горшок двумя пальцами и понёс во двор с тем выражением лица, с каким люди обычно идут на казнь или на свадьбу к очень дальним родственникам. Потом добрался до бани и отмокал там так долго, что едва сам не начал казаться сваренным.

Когда вернулся, с мокрыми волосами и в чистой рубахе, в доме уже кто-то был.

Не Неста. Неста должна была зайти вчера вечером, но я благополучно проспал её визит.

Молодая светловолосая женщина с корзиной белья как раз выходила из дальней комнаты. Слишком спокойная. Слишком аккуратная. Слишком чистые руки для человека, который занимается ручным трудом. И я точно никогда раньше ее не видел.

Она посмотрела на меня без нужной для такой сцены растерянности.

Я остановился посреди прохода.

— Ты ещё кто такая?

◈ Глава 9 ◈

— Ты ещё кто такая?

Молодая женщина чуть склонила голову, будто вопрос был совершенно обычный и ей его задавали по три раза на дню.

— Уборщица, господин Крэйд.

Надо же. А я-то, дурак, решил, что в мой дом самовольно проникла особо опасная прачка.

— Где Неста?

— Кто такая Неста?

Вот тут мне захотелось сесть обратно на пол, закрыть глаза и сделать вид, что вся эта сцена мне померещилась от недавней перестройки организма. Но, к сожалению, организм уже достаточно пришёл в себя, чтобы не дарить мне таких подарков. Однако после недели ужасных ощущений я был очень зол на весь мир и собирался сходу грубить.

— Женщина, которая убиралась здесь до тебя, — сказал я.

Незнакомка не смутилась.

— Я не знаю, господин. Меня сегодня прислали сюда впервые.

— Кто?

— Господин Нарберт.

Вот теперь стало интереснее.

— Заместитель главы Тальвика внезапно занялся подбором прислуги?

— Он сказал, что прежняя уборщица от хозяйки дома больше работать не сможет, — ответила она всё так же ровно. — А в вашем соглашении отдельно указано, что дом должен содержаться в порядке и обслуживаться. Поэтому меня направили временно, пока не решат, что делать дальше.

Это звучало достаточно правдоподобно, чтобы не выглядеть прямой ложью. И достаточно удобно, чтобы мне это очень не понравилось.

— Имя?

— Эрна.

— Где рекомендации, бумага, письмо, хоть что-нибудь, что обычно приносят, когда собираются влезть в чужой дом под видом пользы?

Она впервые позволила себе крошечную заминку.

— Сопроводительное письмо я оставила в вашей лаборатории, господин.

Я несколько секунд просто смотрел на неё.

— В лаборатории, — повторил я.

— Да, господин. На столе. Я решила, что вы прежде всего проверите именно лабораторию.

Решила она.

— Слушай внимательно, Эрна, — сказал я. — В лабораторию больше не входить. Вообще. Никогда. Даже если тебе покажется, что там начался пожар, конец света или у реактивов внезапно проснулася собственный разум и они собирают армию. Если мне потребуется уборка в лаборатории, я скажу об этом отдельно. Во всех остальных комнатах — пожалуйста. Но в лаборатории только в те дни, когда я разрешу.

— Хорошо, господин.

Я смерил её взглядом ещё раз.

Для уборщицы она была слишком ухоженной.

Не красивой — это как раз ничего не значило. У красивых людей тоже бывает нужда в работе. Но у неё были слишком чистые руки, слишком ровная осанка и слишком спокойное лицо для человека, который должен был сейчас либо оправдываться, либо смущаться, либо хотя бы раздражаться. Эрна держалась так, будто стояла не в чужом доме под моим недовольным взглядом, а у себя на кухне и ждала, когда закипит вода.

Это раздражало отдельно.

— Раз уж ты уборщица, — сказал я, — можешь начать с моей комнаты. Я там немного обгадился. Вложение очка в характеристику пошло не совсем по плану.

Эрна моргнула. Всего один раз. Этого было маловато для человека, который только что получил вежливое приглашение убирать последствия чужой пятидневной прокачки. Если бы Эрна пришла днём раньше, она бы, пожалуй, решила, что дом сдали не алхимику, а какому-то очень стойкому болотному духу.

— Конечно, господин, — сказала она. — А куда именно вы вкладывали?

Любопытство прозвучало очень мягко.

— В характеристику «не твоё собачье дело», — ответил я. — Очень помогает не задавать лишних вопросов.

Она опустила взгляд ровно настолько, чтобы это можно было счесть за извинение.

— Я поняла, господин.

Не понял я только одного: кого именно она тут из себя играет.

— Отлично. Тогда работай молча.

Я обошёл её и пошёл в лабораторию.

Письмо действительно лежало на столе. Печать была городская. Подлинная на вид. Бумага хорошая, не трактирная, не лавочная. Я взял письмо, проверил вес, перевернул, понюхал сургуч и только потом вскрыл.

Почерк был не самого Нарберта, а чьего-то из его писарей. Но вежливый тон и сама манера формулировок вполне могли быть его.

«По сообщению владелицы дома, прежняя женщина, выполнявшая у вас уборку, не сможет более продолжать работу. Поскольку в условиях предоставления жилья отдельно оговорено поддержание дома в надлежащем состоянии, временно направляю к вам Эрну до отдельного распоряжения. В случае неудобств прошу сообщить через приёмную...»

Дальше шла ещё пара фраз в том же духе: подчеркнуто вежливых, обтекаемых и потому раздражающих вдвойне. Бумага не выглядела поддельной. История Эрны — тоже.

Я сложил письмо обратно и оглядел лабораторию.

На первый взгляд всё было на местах. Различались только мелочи.

Стул был задвинут чуть ровнее, чем я обычно его оставлял. Маленькая ложечка для навесок лежала не справа от весов, а слева. Коробка с чистыми тряпками стояла немного ближе к окну. На полке с пустыми склянками явно прошлись тряпкой, потому что пыль там заканчивалась подозрительно красивой ровной границей.

По всему выходило, что здесь правда провели уборку. Я ещё раз медленно оглядел стол, полки, сушильную стойку, шкафчик с реактивами.

В гостиной, где я перед своей добровольной осадой доедал Данарины булки, было не хуже: стол пуст, подоконник протёрт, стулья стоят ровно, и даже между досками у ножки стола не торчало ни одной коричной крошки.

Пока ничего не понятно. Значит, надо разбираться. Но сейчас это не казалось первоочередной задачей.

Я вернулся в комнату, переоделся в то, что в Тальвике с некоторой натяжкой можно было назвать приличным: чистую рубаху, тёмную куртку без пятен, сапоги получше.

Когда я вышел обратно в коридор, Эрна как раз исчезла за дверью моей комнаты с ведром и тряпками.

Работает.

Ну-ну.

⟡ ⟡ ⟡

До почтового отделения у южных ворот было недалеко.

По дороге снова пошёл снег. Лёгкий, редкий, почти неуверенный в себе. Хлопья падали на рукава, на тёмные доски мостков, на конские спины у привязи — и тут же таяли, будто город им не нравился. От этого вся улица пахла мокрым деревом, дымом и холодной грязью, которая пока ещё притворялась приличной дорогой.

В почтовом отделении было тепло, тесно и скучно. За стойкой сидел тот самый мальчишка-посыльный, которого я уже однажды поднимал чуть свет запиской для Сольвы. Сейчас он не спал, но выглядел всё равно сонным. Видимо, издержки профессии.

Я купил дорогой гербовый лист, взял перо и быстро написал:

`Господину Эддару.

Сообщаю, что добрался благополучно и до весны, вероятно, останусь в Тальвике. Дом нашёл приличный, здоровье понемногу поправляю. Если будете иметь дело с северной линией поставок, узнайте, почём сейчас в Торнмайре хороший винный спирт и тонкое стекло. Здесь цена на оба товара неприятно поползла вверх, и я думаю, не закупить ли заранее.

Если ответите, спешки нет.

Крэйд.`

Письмо получилось совершенно безликим. Ни откровений, ни просьб о помощи, ни строчки, за которую стоило бы уцепиться человеку при должности и с воображением.

Я сложил лист, запечатал его в купленный плотный конверт с большим платным штампом, надписал торнмайрский адрес и положил на стойку.

— Это сегодня уйдёт? — спросил я.

Мальчишка взял письмо двумя пальцами, с очень важным видом.

— Если погода не испортится, то вечерней почтовой каретой, господин.

— Проследи, чтобы оно обязательно оказалось отправлено ближайшей каретой.

Я подвинул к нему монету. Он кивнул очень серьёзно.

Из почты я пошёл к Данаре.

У булочной всё было как обычно: тёплые окна, запах корицы и свежего хлеба, мокрые следы у входа, пар изнутри. А вот сама Данара оказалась какой-то не такой.

Обычно она успевала отпустить колкость раньше, чем покупатель окончательно закрывал за собой дверь.

Сейчас только посмотрела на меня и сухо спросила:

— Что будете, господин Крэйд?

Ни шутки. Ни прищура. Ни даже привычного ощущения, что она уже заранее знает мой заказ и просто хочет посмотреть, как я буду делать вид, будто выбираю сам.

— Две с корицей, две с мясом, одну с орехом, — сказал я.

— Хорошо.

Она отвернулась к полкам и начала собирать заказ.

Я подождал. Ничего.

— Снова снег, — заметил я, просто чтобы проверить.

— Да, — ответила Данара. — Тут же тает.

И всё. Вот тогда мне стало по-настоящему неуютно.

Не потому, что она была груба. Как раз нет. Данара оставалась вежливой, точной, аккуратной. Просто между нами будто поставили стекло. Тонкое, прозрачное, но очень заметное, если знаешь человека не первый месяц.

Она завернула булки в бумагу, перевязала бечёвкой и назвала цену.

Я расплатился.

— Благодарю, — сказала булочница.

— И вам хорошего дня, — отозвался я.

Это уже вообще никуда не годилось.

Свёрток в руке приятно грел ладонь, но настроение от этого лучше не становилось. Новая уборщица. Теперь ещё и Данара вдруг заговорила со мной так, будто я не постоянный покупатель, а человек, которого лучше лишний раз не запоминать.

Я старательно не подал вида.

Если вокруг и правда начинали происходить какие-то неприятные движения, дёргаться раньше времени было бы просто глупо. Сначала стоило досчитать, сколько именно странностей уже лежит у меня на столе. И какие из них совпадения, а какие — нет.

⟡ ⟡ ⟡

В артели Сольвы было жарко, шумно и на удивление успокаивающе.

Когда входишь туда, где люди заняты настоящим делом, мир на какое-то время снова кажется устроенным по правилам.

Меня провели во внутреннюю лабораторию почти сразу.

Сольва стояла у стола в своём тёмном рабочем переднике и что-то отмечала на полях тетради. Увидев меня, она подняла глаза, скользнула взглядом по моему лицу и сказала:

— Поздравляю. Вы уже почти не похожи на человека, которого пять дней подряд били мешком, набитым новыми характеристиками. Значит, пластинки у вас всё-таки были, и моё зелье вы пустили по назначению. Если я правильно понимаю, конечно.

— Госпожа Сольва, вы опасно много позволяете себе знать.

— Подумать только, — сухо сказала Сольва. — Это мне говорит человек, которому я рассказала шифр от своих исследовательских записей.

— Один из шифров.

— Хотите вы или нет, но мы с вами, господин Крэйд, уже связаны несколькими общими тайнами, — сказала она. — В следующий раз возьмёте у меня флакон, который облегчает последствия вложения очков в характеристики. Даже скидку дам.

Я мысленно выругался.

Про такие зелья я просто не подумал. Они дорогие, и в прошлой жизни я бы себе подобного не позволил. Потому даже не рассмотрел такой вариант, когда шёл улучшать характеристики. А ведь должен был. Пора привыкать, что теперь я человек не бедный и некоторые удобства мне уже по карману.

Я взглянул ещё раз на Сольву. Лаборатория вокруг неё жила сразу несколькими делами.

По одному змеевику медленно стекала капля за каплей прозрачная жидкость с мутноватым отливом. У дальней стены в широкой стеклянной банке вымачивалось что-то тёмное и волокнистое в растворе, который даже на вид был щёлочью с дурным характером. На отдельном блюдце лежал редкий длинный зуб с тонкой желтоватой насечкой у корня; зачем он был нужен, я не понял, но в обычных дешёвых опытах такие вещи не валяются просто так. Рядом сохли два фильтра с остатками порошка разного цвета, а на боковом столике уже выстроились три подписанные склянки, будто ждали именно меня.

Я кивнул на них.

— Удачные эксперименты с бустерами?

Сольва криво усмехнулась.

— С бустерами пока всё плохо. Даже слишком.

Я молча сел.

— Даже та пробная партия не получилась, — продолжила она. — Влияние на набор опыта у налёта есть, это уже несомненно. Но его недостаточно, чтобы превратить состав в настоящий бустер. Реакция куда-то упирается. То ли в стабилизацию, то ли в порядок ввода, то ли ещё в одну переменную, которую я пока просто не вижу.

— А как же рецепты Дорека?

— У Дорека были не рецепты, — ответила Сольва. — У Дорека были куски чужой работы. Отдельные элементы. Полезные, спору нет. Но полного состава там и быть не могло. Такие вещи по караванным бумажкам целиком не возят.

Она постучала пальцем по третьей тетради, которая до сих пор дожидалась меня на столе.

— Если хотите страдать ещё сильнее, почитайте вот эту. Там всё, что я успела вытащить из его намёков, обрывков и собственных проверок.

— Придёт время — доберусь. Мне бы первую осилить, чтобы хоть как-то понимать, о чём вообще может идти речь в следующих.

Сольва бросила взгляд на склянки, и заметно оживилась.

— А вот с дебафами всё отлично.

Это прозвучало с такой искренней гордостью, что я невольно заинтересовался сильнее.

— Ингредиентов уходит как в бездонную яму, — сказала она, подходя к тем трём склянкам. — Но линия идёт. Я намеренно добавила вариативности, чтобы посмотреть, где эффект вырастет, а где провалится. И у меня наконец появились результаты, которые не стыдно показывать человеку с вашей... узкой специализацией.

Она подвинула ко мне первую склянку.

— Это режет набор опыта почти в восемьдесят два раза на полчаса.

Потом вторую.

— Это — в девяносто раз на полчаса.

И, наконец, третью.

— А это — в сто тридцать раз на десять минут.

Я посмотрел на последний флакон внимательнее.

— Неплохо, — сказал я.

— Не то слово.

Сольва, однако, почти сразу помрачнела.

— И всё равно мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что первый и третий готовились в одинаковых условиях, — ответила она. — Настолько одинаковых, насколько я вообще умею их делать одинаковыми. А результат разный. Значит, есть ещё что-то, что влияет на выход, а я этого пока не учла.

Она ткнула ногтем в раскрытый большой журнал, лежавший рядом с тетрадями, которые она дала мне на изучение в прошлый раз.

— Вот эти серии. Запоминайте. Сорок вторая, сорок третья и сорок девятая. Если в ближайшие дни, читая мои записи, вы поймёте, что именно я упустила, это будет полезно нам обоим. А теперь давайте я покажу вам новый шифр.

Следующий час мы разбирали новый шифр.

У старых записей хватало своих пакостей, но здесь Сольва пошла ещё дальше. Она перестроила обозначения так, чтобы на память нельзя было выехать даже случайно: одна и та же пометка в разных сериях могла означать разный порядок ввода, а боковые значки на полях меняли смысл только в сочетании с номером партии и типом носителя. Дважды я уверенно прочёл одну и ту же строку неправильно. Трижды Сольва посмотрела на меня так, будто уже мысленно решала, сколько пользы будет, если просто стукнуть меня этой тетрадью по лбу.

Под конец она захлопнула книгу и сказала:

— Ладно. На уровне «не убей себя сразу» вы уже читаете.

— Высокая оценка.

Потом она выдвинула нижний ящик стола, достала оттуда аккуратный свёрток и положила передо мной.

— И ещё. Вот вам две унции. Мы договаривались на покупку десяти, а вы купили пятнадцать. Да ещё и обеспечили мне доступ к записям. По-хорошему вы могли бы требовать доплаты, но почему-то не требуете. Так что я возвращаю часть порошка, чтобы вы могли попробовать сами изготовить нужное вам зелье, поучиться на нём и, возможно, провести свои эксперименты.

Я взял свёрток.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени, — сказала Сольва. — Сначала ничего не взорвите.

Остаток дня я провёл у неё.

Читал, запоминал, сверял пометки, слушал короткие пояснения, снова читал. К вечеру голова гудела так, будто внутри неё кто-то открыл маленькую артель полного цикла. Зато я уже уверенно различал, где у Сольвы идёт текущая рабочая линия, а где она просто честно хоронит ещё одну красивую, но бесполезную идею.

Когда я уже собрался уходить, сказал:

— В ближайшие дни меня может не быть в городе. На неделю, может, на две.

— Хорошо, хорошо, — отозвалась Сольва, не отрываясь от тетради.

Не уверен, что она вообще меня услышала. Уходя, я купил за полновесное золото зелья, облегчающие адаптацию после вложения очков в разные характеристики. По нескольку флаконов на каждую.

Из артели я пошёл в ту самую маленькую харчевню у боковой улицы.

Хозяин, как и прежде, встретил меня так, будто видел перед собой не подозрительного пришлого с чересчур странной жизнью, а доброго родственника, который просто редко улыбается.

— Господин Крэйд, — сказал он, ставя на стол кружку ещё до заказа. — Вы сегодня выглядите заметно живее, чем полагается человеку, которого жизнь недавно пыталась пожевать.

— А, досюда тоже дошли эти небылицы, — ответил я. — Что меня едва не сжевал рахшар, но подавился.

— Ну да, примерно так и рассказывают, — ухмыльнулся хозяин. — Закажу вам похлёбку, жаркое и хлеб. Вы выглядите так, будто с самого утра ничего, кроме булочек Данары, не ели.

Упоминание о Данаре заставило меня поморщиться.

— В этом городе меня слишком хорошо знают. Давайте ваше жаркое.

Он хмыкнул и ушёл к стойке, а вернулся уже с миской густой горячей похлёбки, тарелкой мяса и хлебом, который, хвала местным богам торговли и жадности, оказался ещё тёплым.

Я как раз начал есть, когда хозяин, вытирая руки о передник, остановился рядом и сказал:

— А твой друг, тот здоровый рейдер, отличился тут на днях.

— Какой именно из моих друзей здоровых рейдеров? — уточнил я.

— Тот, с которым ты сидел здесь и разговаривал. С короткой бородой и шрамом на щеке.

Ротгар.

— И что он натворил?

— Набрался, — ответил хозяин с явным удовольствием человека, который пересказывает заезженную сплетню уже не первый раз. — Не до свинского визга, но достаточно, чтобы начать очень уверенно рассказывать, с кем именно имеет дело весь этот неблагодарный город.

Я отложил ложку.

— Что-то интересное разболтал?

— Да там ерунда, — сказал хозяин. — Сцепился языками с каким-то долговязым типом. Тем самым, который недавно сидел в углу и на тебя так косился, будто ты ему лично задолжал пару зубов. Сначала спорили тихо. Потом твой знакомый разошёлся.

Он поставил локти на стойку напротив, явно входя во вкус.

— Орал, что ты не простой городской умник, а такая напасть для тварей, что их самих впору жалеть. Что ты один против двоих рахшаров выходил и чуть ли не скучал. Что серебром соришь не глядя. Что у тебя даже греющий камень есть, будто ты в дикие земли не выживать ходишь, а отдыхать.

Я медленно выдохнул.

— И чем кончилось?

— Да ничем особенным. Я рявкнул, чтоб или пили молча, или шли позориться наружу. Твой Ротгар ещё поворчал, долговязый тоже. Потом оба разошлись. Но рассказов было много.

Это мне не понравилось.

Ротгар не казался человеком, который станет специально меня сдавать. Зато он вполне мог набраться и начать болтать лишнее перед удачно подвернувшимся слушателем. А удачно подвернувшиеся слушатели в последнее время слишком уж часто оказывались рядом.

— Спасибо, — сказал я хозяину.

— Да не за что. Я просто подумал, тебе будет любопытно узнать, как именно тебя тут рекламируют.

— Реклама у меня выходит какая-то дорогая.

— Зато запоминающаяся, — философски заметил он.

Я доел молча.

Похлёбка была хорошая. Мясо — тоже. Голова на сытый желудок работала лучше, но выводы от этого становились неприятнее, зато отчётливее.

Вокруг меня явно шло больше мелких движений, чем должно было бы идти вокруг человека, который просто снимает дом, читает алхимические записи и иногда покупает слишком много булок.

Доев, я расплатился, накинул плащ и вышел в ранние сумерки.

Я прошёл почти половину дороги до дома, когда на краю сознания вспыхнуло:

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Секретка: УВЕДОМЛЕНИЕ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

МЕТКА НАРУШЕНА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я не замедлил шаг.

Только прислушался к тому ощущению, которое шло следом за уведомлением, выверил направление, примерную дальность и уложил это в память как можно точнее.

А потом так же спокойно пошёл дальше.

◈ Глава 10 ◈

Утром я сидел в гостиной у окна, завернувшись в плащ поверх рубахи, и доедал вчерашние булки Данары. За сутки они, разумеется, успели остыть и зачерстветь, но даже в холодном виде они оставались хорошими. В отличие от воспоминаний о том, как сама Данара вчера подала их мне тем сухим, аккуратным тоном, будто не была знакома со мной вообще никогда.

Я откусил от булки с корицей, прожевал и посмотрел на стол.

Крошки, как и положено, были везде.

Пара лежала у локтя. Одна — на колене. Ещё несколько устроили себе маленькую жизнь у ножки стола. Последняя, самая наглая, скользнула по доске и ушла в щель между половицами. Я проводил её взглядом и откусил ещё.

Я вытер пальцы о тряпку, собрал крошки со стола, сколько удалось, и поднялся. После этого пошёл собираться в дикие земли. Охотиться на гравиора.

В этот раз сборы получились проще, чем перед рейдом на рахшаров.

Без лишней стали, без груза, без тяжёлой брони и защиты. На гравиора я шёл один. С планом, который был простым, во всяком случае на словах.

Гравиор был тварью редкой и очень неприятной. Огромная летающая дрянь с длинной хищной мордой, широкой пастью, слишком большим количеством зубов, четырьмя длинными лапами с костлявыми пальцами и длинным хвостом вместо нормального тела. Ни крыльев, ни перепонок, ни вообще чего-то, что нормальный человек согласился бы считать причиной полёта.

Летал он тоже не по-честному. Не взмахами, не прыжками, не как птица. Гравиор плыл по воздуху так, будто вокруг него была какая-то невидимая вода. И таскал с собой поле ненормальной лёгкости. Мелочь рядом с такими тварями долго не держится: раз в несколько недель, иногда и раз в месяц, гравиор выплывает из лежбища, проходит по соседнему участку и за короткое время снимает с него почти всё живое, до чего может дотянуться. Потом возвращается обратно, сытый и не слишком бодрый.

Вокруг себя гравиор распространял ауру облегчения веса. Издали она просто мешала нормально держать шаг. Вблизи становилась куда хуже: человек вместо привычного шага срывался в короткий прыжок, его могло стащить с камня или снести не туда, где он собирался стоять. Совсем близко человек вместо шага подпрыгивал на высоту двухэтажного здания. А пока человек находился в состоянии полёта, гравиор, который умел плавать в воздухе и мог дотянуться своими гибкими лапами до человека с любой стороны, получал колоссальное преимущество в бою.

Поэтому на гравиора обычно и охотились не вблизи, а с очень большого расстояния. Проблема в том, что стрелять по твари, которая сама плавает в воздухе как в невидимой воде, уже неприятно. А когда стрела ещё и часть пути летит под действием его ауры, а посреди полёта снова становится нормальной стрелой, неприятно вдвойне. Большинство навыков лучников в такой ситуации становились бесполезными.

В прошлый выход я уже проверил главное: лёгкость возле леса, за которым прятался гравиор, под Инверсией сразу выворачивалась в тяжесть. Значит, поле у гравиора считалось бафом или дебафом, и мой навык его брал.

Если сам гравиор держится в воздухе за счёт той же своей ауры, всё должно было получиться. Наложенная на гравиора Инверсия просто раздавит его собственным весом. Организм, который всю жизнь существовал в этой ненормальной лёгкости, вряд ли рассчитан даже на обычную тяжесть. А уж на вывернутую легкость — тем более.

Если же полёт у него не аура, а внутренняя способность самой твари, тогда всё становилось сильно хуже. Мне нужно было под Инверсией, с невероятной тяжестью на плечах, подобраться как можно ближе. Вероятнее всего, под такой тяжестью я просто не сумел бы подобраться на расстояние действия навыка.

Поэтому я решил остановиться на расстоянии, с которого ещё смогу выпить зелье. А в самый последний момент, перед концом навыка, спровоцировать гравиора и дождаться, пока он сам войдёт в радиус двадцати пяти шагов. Если в этот момент наложенная мной Инверсия его не убьёт, моя собственная Инверсия должна будет вот-вот спасть, и тогда останется только бежать, пока я ещё лёгкий. Убежать вблизи от гравиора под Инверсией было бы нереально: скорее всего, при его приближении меня просто превратило бы в лепёшку.

Вот поэтому обычные ослабляющие зелья пришлось оставить дома.

На рахшарах это работало. Под Инверсией дебафы на время превращались в усиление, и короткого боя мне хватало. Здесь такой фокус не годился. Пока Инверсия на мне, всё замечательно. Как только она спадёт, весь этот прекрасный набор сразу превратится в яды. С той дозой, какую я брал на рахшаров, это была бы просто мгновенная смерть от дебафного истощения.

Так что в этот раз только собственные характеристики. Только та сила, за которую я недавно расплачивался несколькими днями боли.

Надёжным я бы план не назвал. Но другого у меня всё равно не было.

Я проверил ремни, подтянул крепления на плаще, запер дом и вышел ещё затемно.

За стеной сразу стало проще дышать.

Снег лёг тонко, ранний, мелкий. Землю он уже припорошил так, чтобы следы были очень хорошо видны.

По старой привычке, выработанной хождением по диким землям, я шёл, стараясь избегать прямых путей.

Сначала по обычной тропе.

Потом свернул.

Потом ещё раз.

Где мог — проходил по камню.

Где не мог — шёл по старым промоинам, корням и насту на скалах.

К середине дня город остался далеко позади. К вечеру я вышел к тому самому месту, где мы когда-то ночевали по пути на рахшаров. Камни, вода неподалёку, нормальный обзор. Вполне годное место, чтобы переночевать без приключений.

Я поставил греющий камень, подогрел еду, поужинал и лёг спать пораньше.

Ночью снова посыпал снег.

Утром я первым делом оглянулся на вчерашний след.

Его замело полностью.

Дальше я шёл уже без суеты. Красный уступ был только местом, где тварь недавно кормилась. Мне же нужна была её лёжка.

Когда дошёл до того района, где тогда впервые почувствовал лишнюю лёгкость, я остановился.

Несколько секунд ничего не было.

Я даже успел подумать, что в прошлый раз просто слишком хорошо себя накрутил. Хотя, скорее всего, два свежих очка силы просто смазали ощущение.

Я постоял ещё немного и свернул влево, к бурелому.

Ротгар тогда не соврал. За старыми завалами и правда начинался дрянной проход: поваленные стволы, сухие ветви, ямы между корнями, узкие проёмы, где человеку с поклажей уже не идти, а продираться.

Я лез медленно.

Останавливался.

Слушал.

Лез дальше.

Пару раз приходилось обходить особенно мерзкие завалы по скользкому камню. Один раз я всё-таки сорвался с обледенелого ствола, ударился коленом и некоторое время очень вдумчиво объяснял миру, что именно думаю о диких землях, буреломах и собственной тяге к рискованным проверкам.

Потом шаг вдруг стал свободнее.

Плечи — легче.

Рюкзак — будто отпустило.

Вот теперь.

Через какое-то время ощущение только усилилось. Теперь уже без сомнений: впереди было именно то, за чем я шёл.

Я выбрался к краю узкой каменной лощины и увидел лежбище. Сначала само место.

Сухое русло между камнями. Снег лежал там полосами. По краям торчали низкие сосны и старые камни, а дальше русло уходило вглубь, между серых склонов.

А уже потом — хозяина. Гравиор висел над руслом.

Именно висел. Просто держался в воздухе так, будто ему там и положено быть.

Вживую он выглядел ещё хуже, чем на картинках в родительских книгах. Длинная морда, красные глаза, широкая зубастая пасть, четыре костлявые лапы и тёмный хвост, который лениво извивался в воздухе.

Вид у твари был ровно такой, какого и ждёшь от существа, рядом с которым мелочь из целого района предпочитает исчезнуть.

Сам Гравиор пока не спешил.

Медленно дрейфовал над руслом, чуть меняя положение. Если Вея не ошиблась и именно он недавно вычистил округу у Красного уступа, то сейчас тварь должна была быть сытой. Во всяком случае я на это рассчитывал.

Я ещё раз прикинул расстояние. Проверил ремни. Перевёл дыхание.

Потом повесил Инверсию на себя. Лёгкость исчезла сразу. На её месте в тело вошла тяжесть.

Сначала терпимая. Потом всё хуже.

Чем ближе я лез к лощине, тем сильнее давило. Первое время я ещё мог делать вид, что всё под контролем. Шаг. Ещё шаг. Остановился. Перевёл дыхание. Пошёл дальше. Но довольно быстро стало ясно, что просто не будет.

Тянуло плечи. Тянуло спину. Колени тоже быстро вспомнили, что давно недолюбливают меня как человека.

На одном особенно скользком участке я даже встал на четвереньки, чтобы не покатиться назад. В тот момент два вложенных очка в силу показались мне лучшим решением за последние месяцы.

Если бы не они, я бы сейчас не охотился на гравиора. Я бы уже честно лежал пластом и ждал, пока он отдрейфует куда-нибудь в сторону.

До низкого камня у края русла я всё-таки добрался. Присел за ним и перевёл дыхание.

До Гравиора оставалось не так много. Но пока ещё рано.

Нужно было дождаться почти конца Инверсии на себе, потом привлечь внимание твари. Проще всего — стрелой. Если полёт держится на том же поле, он сорвётся ко мне, войдёт в радиус и дальше всё решит один короткий момент. Если нет — после отката своей Инверсии я попробую уйти уже под обычной лёгкостью.

Я осторожно потянул лук. Теперь, по здравому размышлению, я понимал, что под такой тяжестью вряд ли смогу его натянуть. Но всегда можно было просто заорать.

Руки слушались плохо. Я немного повернулся за камнем. И вот здесь всё пошло не по плану.

Гравиор заметил меня сам. Просто в какой-то момент медленно развернул морду и посмотрел точно в мою сторону. Нашёл сразу. А потом сорвался с места.

Вся эта длинная чёрная дрянь вдруг просто превратилась в движение и пошла на меня так быстро, что я сразу понял: запасной план только что умер. До конца моей Инверсии было ещё слишком далеко.

Ждать не выйдет. Уходить — тоже.

Чем ближе шёл Гравиор, тем сильнее наваливалась тяжесть. Не понемногу, как по пути сюда. Сразу всерьёз.

Меня вдавило к земле возле камня. Колени просели. Потом бёдра. Поднять руку стало тяжело.

Но одну вещь я сделать ещё мог.

Я дёрнул из кармана сильнейший гаситель Сольвы. Тот самый, который резал набор опыта примерно в сто тридцать раз на десять минут. Драться он мне не поможет. Но если план всё-таки сработает, лучше уж пусть сработает под бустером, а не просто так.

Пробку я сорвал зубами.

Часть пролил на ворот.

Остальное проглотил.

После этого шевелиться стало почти невозможно.

Я видел, как гравиор идёт ко мне. Видел пасть. Видел лапу.

И ждал нужного расстояния.

Двадцать пять шагов.

Лапа пошла ближе.

Ещё.

Ещё.

Вот теперь.

Я повесил Инверсию на самого гравиора. Сработало. Я понял это раньше, чем успел толком увидеть.

Внутри его движения будто что-то сломалось. Гравиора дёрнуло вниз. Переднюю часть повело. Одну лапу подломило, пасть распахнулась ещё шире, а потом всю эту тварь просто шарахнуло в русло.

С грохотом.

В снег.

В камни.

В мёрзлую землю.

По лощине ударило так, что у меня в зубах звякнуло.

Вверх рванули снег, щебень, комья промёрзшей земли и какие-то обломки дерева.

В ту же секунду меня отпустила тяжесть.

А потом всё это прилетело обратно.

Что-то тяжёлое ударило в бок. Ещё что-то — в плечо. Потом в грудь пришёлся камень, и я сразу понял, что как минимум одно ребро сегодня сломал.

Воздух из меня вышибло.

Меня отбросило, перекатило и остановило уже наполовину под снегом и мерзлой грязью.

Несколько секунд я просто лежал. Потом попробовал вдохнуть. И сразу об этом пожалел.

Повернулся чуть на бок. Пожалел сильнее.

Правый бок пульсировал болью. В плече тянуло. Во рту был снег пополам с землёй. По спине разливалось тупое неприятное тепло.

Я лежал, смотрел в серое небо и очень искренне думал, что это была самая идиотская затея в моей жизни.

Никаких больше красивых планов. Никаких больше проверок тонкой механики в одиночку. Никаких больше походов на летающую мерзость, которую нормальные люди предпочитают не трогать вовсе.

Если я сейчас встану и дойду до Тальвика живым, стану заметно скучнее. Буду уважать кровать. Бульон. И осторожность.

Я осторожно поднял голову.

Гравиор лежал впереди чёрной изломанной тушей среди снега, камней и вспоротой земли. Даже отсюда было видно, что вставать он больше не собирается.

Я медленно выдохнул.

И вот тогда перед глазами начали вспыхивать системные сообщения.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 390 000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +3.

Очки характеристик: +3.

Опыта до следующего уровня: 190000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 70360 / 190000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прекрасно.

Сразу три уровня.

Я впитал в себя такой кусок опыта, который на обычной охоте ушёл бы на несколько десятков лучников в сопровождении хилеров, баферов и прочей полезной публики. И всё это — в одного. Лёжа в снегу с треснувшим боком, грязью во рту и очень дурными жизненными решениями за спиной.

Это было очень приятно.

Но на этом системные сообщения не закончились.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ВЫ ПОЛУЧАЕТЕ НАВЫК

Подсказка: Посетите алтарь в храме и прикоснитесь к обелиску.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Невероятно.

Ещё и навык.

Иногда с уровнями люди действительно получали навыки. У всех по-разному и на разных уровнях. Хороший подарок от Системы.

Пока я это переваривал, гравиор начал развоплощаться.

Сначала по краям туши пошла тёмная системная пыль. Потом поползла дальше, медленно, тяжело. Огромное тело оседало, теряло плотность, расплывалось в серо-чёрную сухую взвесь. Красные глаза потухли раньше остального. Лапы рассыпались следом. Последним уходил хвост, длинный, извивающийся, и даже это выглядело так, будто тварь до конца не хотела соглашаться с собственной смертью.

Я подождал.

Когда от гравиора осталась только пыль и развороченное русло, рядом уже лежал лутовый мешок.

Значит, точно всё.

Инверсия на мне ещё держалась, и я решил не тратить её зря. Вытащил из подсумка две привычные склянки с ядами, выпил по очереди и запил остатком воды.

Под навыком яды легли в тело правильно: холодком, который быстро стал тёплым приливом. По мелким порезам и ушибам эта мерзость работала вполне прилично. Боль приглушило, кровь там, где она ещё сочилась, начало подсушивать.

С переломами, конечно, всё было заметно хуже. Алхимические ускорители лечения рёбра уважают не так сильно, как порезы. Тут нужно что-то более точечное, но такое сложно подобрать под мой навык. Яды редко пытаются делать настолько конкретными.

Но рано или поздно регенерация должна взять своё.

Я полежал ещё немного, потом сел, переждал приступ боли, встал и дошёл до мешка.

Дошёл — это, пожалуй, слишком гордое слово. Доковылял.

Большая часть лута оказалась порошками.

Много порошков.

Хорошая новость заключалась в том, что я мог дотащить этот лут до города даже в моём нынешнем побитом состоянии. Плохая — в том, что я даже приблизительно не понимал, что из этого по-настоящему ценно.

Плотные системные пакеты, склянки, запаянные трубки, какие-то серые, чёрные и почти белые смеси, названия которых мне почти ничего не говорили даже там, где система всё-таки сжалилась и снабдила пакет биркой. Ясно было только одно: лут редкий, алхимический и наверняка дорогой. Но отличить один ценный порошок от другого я не мог. Для меня всё это пока выглядело как очень богатая куча непонятной пыли.

Один пакет, правда, выделялся даже на общем фоне.

`Гравитационный порошок`.

Почти килограмм.

Я не знал, что с ним делают и зачем он нужен, но название, по крайней мере, выглядело понятным. Что-то связанное с гравитацией.

Ещё выпал красный глаз гравиора.

Крупный, красный, мутновато блестящий, неприятный даже на вид. Я покрутил его в пальцах. Зачем он нужен, я не знал.

Зато зачем нужны пластинки знал прекрасно.

Две были на опыт.

Одна — `80 000`.

Вторая — `60 000`.

Ещё две — на опыт навыка.

`100 000`.

И `50 000`.

И одна пластинка навыка.

Очень хороший мешок.

Очень, очень хороший мешок.

Даже по меркам человека, который уже успел не один раз сорвать банк на боссе-дракониде.

Но и это было не всё.

На дне лежал предмет.

Настоящий системный предмет, выпавший с монстра.

Такие вещи падали редко. Очень редко. Во всяком случае, если ты простой житель фронтира, а не член королевского рейдерского отряда. Обычно за системными предметами ходят не в приграничную грязь, а в самые глубины диких земель.

Я поднял находку и интерфейс послушно выдал описание.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРЕДМЕТ

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Брошь мастерового

Эффект: после использования бытового навыка имеет небольшой шанс наложить баф Рабочий ритм

Рабочий ритм

Выносливость +1

Восприятие +1

Длительность: 2 часа

Срабатывает не чаще одного раза в 3 часа

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я перечитал описание и даже слегка обиделся.

Потому что предмет оказался довольно мусорным. Не вообще — для меня.

После каждого использования бытового навыка. С небольшим шансом. То есть вещь не для боя, не для рейдов. А вот для ремесленника это уже совсем другая история.

Для кузнеца с хорошим набором мелких профильных навыков.

Для ювелира.

Для резчика по кости.

Для любого человека, который полдня сидит над тонкой работой, постоянно дёргая бытовые умения одно за другим.

Вот там Рабочий ритм был бы очень к месту.

Так что предмет вышел не бесполезный.

Просто не по адресу.

Я убрал брошь отдельно, ещё раз посмотрел на мешок и медленно выдохнул.

Теперь надо как-то найти в себе силы проковылять домой.

⟡ ⟡ ⟡

Обратный путь занял почти вдвое больше, чем дорога туда.

Когда у тебя треснуло ребро, каждая кочка начинает вести себя как личный враг. Возможно, я повредил ещё что-то глубже. Приходилось часто останавливаться, переводить дыхание, терпеть, снова идти. Но с каждым днём дорога всё-таки становилась легче.

Кроме того, я потратил почти полдня, чтобы оборудовать по всем правилам тайник, куда скинул почти весь лут от гравиора. Деньги мне сейчас не нужны, а отдавать эту добычу Сольве на опыты я не собирался: она и без того знает уже слишком много моих секретов.

Повезло только с погодой.

Тот мелкий снег, который несколько дней назад показывал каждый след, раскис и сошёл. К тому времени, как впереди показался Тальвик, от него осталась только сырая грязь по низинам и влажный холод на камне.

Следов не было.

К воротам я не пошёл. Изначально у этого похода было две цели. Первая — гравиор. Вторая — прийти в город так, чтобы за мной гарантированно никто не следил, даже спустя несколько дней в диких землях.

Я обошёл город с востока, вышел к старому участку стены и остановился.

Тальвикская стена строилась против монстров, а не против людей. Высокая, грубая, неудобная. Патрули только у ворот и у дозорных башен. Если человек очень хочет влезть незаметно, он всегда найдёт где.

Перелезать с рюкзаком и больным боком было отвратительно, но я справился. Теперь надо заняться главным.

Письмо выдуманному господину Эддару я писал не просто так. Перед тем как запечатать конверт, я повесил на него Секретку. Это была приманка. Мне нужно было понять, где именно его вскроют. Уведомление я получил ещё тогда, вечером, по дороге домой. Не остановился, не подал вида, только запомнил направление и примерную дальность. Сегодня я должен был дойти до того дома, где это произошло.

Дом нашёлся не сразу, но и не так уж сложно. Обычный на вид двухэтажный дом недалеко от внутренней стороны стены. Без вывески. Без жизни в окнах. Из тех мест, на которые глаз скользит и тут же забывает, что вообще их заметил.

Разумеется, внутрь я лезть не собирался. Я не был ни идиотом, ни взломщиком. Какая-нибудь способность, аналогичная моей Секретке, — и меня поймают за кражей с поличным.

Мне хватило соседней крыши и одного хорошего взгляда в окно. Достаточно было увидеть, кто именно обитает там, где читают наши письма.

Рюкзак я оставил в узком переулке, за бочками и кучей старых ящиков, чтобы не тащить его наверх. Потом, тихо ругаясь сквозь зубы, полез по стене пристройки, оттуда на навес, с навеса на низкую крышу соседнего дома. Каждое движение отзывалось в боку.

В комнате по ту сторону окна никого не было.

Стол.

Письменные принадлежности.

Песочница.

Чернильница.

Пара аккуратных стопок бумаг.

На первый взгляд — просто рабочий кабинет человека. Потом я увидел портрет.

Свой. Абсолютно узнаваемый. На хорошей гербовой бумаге Арнавальда. Из того самого Арнавальда, из которого я сбежал почти полгода назад.

Рядом лежал ещё один лист, уже с печатью Грейнхольма. Я не мог разобрать весь текст с такого расстояния, но и того, что увидел, хватило с избытком.

Мой портрет. Арнавальдская гербовая бумага. Грейнхольмская печать. И на этом же столе — чужая переписка.

Я застыл у окна, чувствуя, как холодеет спина вовсе не от вечернего воздуха. Если они читают чужую переписку, то не потому, что им нужна переписка Сольвы. Они читают её потому, что им нужна моя.

Потому что думают, что я передаю письма через переписку Сольвы.

И всё это каким-то образом связано с розыском в Арнавальде.

Что вообще происходит?

◈ Глава 11 ◈

Ответа на этот вопрос у меня, конечно, не появилось.

Я ещё немного постоял у окна, потом очень осторожно начал спускаться.

Я съехал вниз, поморщился, подхватил рюкзак в переулке и пошёл домой.

В доме ещё горел свет.

Когда я вошёл, Эрна как раз собиралась уходить. Плащ уже был на плечах, ведро и тряпки стояли у стены.

— Добрый вечер, господин Крэйд, — сказала она.

— Добрый, — ответил я.

Я поставил рюкзак у двери и огляделся.

В доме было чисто. Стол вытерт до сухого блеска, стулья стоят ровно, на подоконнике ни пылинки, у печи прибрано так, будто там и не топили. Я машинально отметил знакомую коричную крошку, застрявшую между досками у ножки стола, и перевёл взгляд дальше.

— Всё в порядке, господин? — спросила Эрна.

— Да, — сказал я. — Более чем.

Она чуть наклонила голову.

— На следующей неделе я, возможно, буду ждать гостей, — сказал я. — Поэтому в следующий раз приберите здесь просто идеально.

— Разумеется, господин.

— Так, чтобы даже придраться было не к чему.

— Я поняла.

— Хорошо. Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи, господин Крэйд.

Она вышла, а я немного подождал, потом вышел во двор, затопил баню и вернулся в дом, дождался горячей воды, отмок в бане и уже потом лёг.

Торопиться было некуда.

Если переписку Сольвы читают уже как минимум месяц, а мою записку Несте, скорее всего, тоже вскрывали. Хотели бы меня арестовать, арестовали бы уже давно. Значит, пока им по какой-то причине выгоднее не трогать меня, а наблюдать.

В таком случае лучшее, что я могу сделать, — не показывать, что понял хоть что-то.

Пусть всё пока остаётся как есть, а я попробую сначала разобраться.

С этой мыслью и уснул.

⟡ ⟡ ⟡

Первым делом на следующий день я потащился к Сольве.

Она сунула мне узкий футляр с десятью порциями нового замедлителя, сложенный вчетверо листок с шифром и небольшой свёрток с ингредиентами.

— Сто десять раз, — сказала она. — Этот рецепт уже стабильный, сами видите по десяти одинаковым порциям. Как в прошлый раз получилось сто тридцать, я до сих пор не понимаю.

Я открыл футляр и посмотрел на флакон.

— Просто шикарно, — сказал я.

— Для вас — да. Для меня — нет, — отрезала Сольва. — А теперь уходите и не мешайте мне экспериментировать с бустерами. Я и так слишком много времени трачу на ваши глупости.

Похоже, с бустерами у неё что-то серьёзно не ладилось.

Спорить я не стал. Забрал футляр, листок и свёрток, после чего меня из артели действительно выпроводили.

Вот после этого я и решился зайти в храм.

Не тянуть же бесконечно с новым навыком.

Во дворе было тихо. Я поднялся к обелиску и на секунду задержался.

С этими камнями полной ясности не было никогда. Формально навыки у обелиска считаются случайностью. На практике — не совсем. На фронтире они почему-то слишком часто оказываются полезными именно здесь: для дороги, охоты, выживания, тяжёлой работы. Иногда ещё кажется, что обелиск может вытянуть из родовой линии что-то подходящее, если там вообще есть что вытягивать. Но точно этого у нас не знал никто.

Я положил ладонь на камень.

Обелиск мигнул.

Интерфейс вспыхнул сразу.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПАССИВНЫЙ НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль ур.1

Эффект: ваши характеристики и навыки скрыты от сторонних навыков распознавания.

Ограничения:

Может не сработать против более сильных навыков.

Не скрывает имя, возраст, уровень и статус.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я перечитал описание ещё раз.

Очень неожиданно. Я-то ждал чего-нибудь полезного для диких земель, а получил совсем другое. Но пользы от такого навыка было много. Для человека в розыске, который не собирается светить Инверсией вообще никому и никогда, такая пассивка выглядела почти роскошью.

Но это было ещё не всё.

Я убрал интерфейс, вытащил пластинку навыка из трофеев гравиора и приложил её к обелиску.

Поверх первого окна сразу появилось второе.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПАССИВНЫЙ НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Резерв маны ур.1

Эффект: каждая единица характеристики мудрость даёт на 1% больше маны (влияние: уровень навыка).

Особенности:

Навык развивается только при расходовании маны, добавленной этим навыком.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я моргнул.

Один процент.

При моей нынешней Мудрости это означало ровно одну единицу маны сверху.

Негусто.

С другой стороны, у меня уже бывали ситуации, где не хватало маны, и жаловаться на лишнюю единицу было бы странно. Тем более навык всегда можно сначала поднять пластинками, а потом уже раскачивать, опустошая ману.

Тут бы очень пригодился какой-нибудь дешёвый навык с маленьким откатом, чтобы просто держать ману около нуля и спокойно растить пассивку. Но чего не было, того не было. Вообще я давно заметил: если тебе не выдали навык сразу сорок девятого уровня, на старте он качается довольно мучительно.

Я вызвал общий интерфейс.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 8

Опыт: 70360 / 190000 (заблокировано)

Очки характеристик: 3

Характеристики:

Сила: 9

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 7

Мана: 71 / 71

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

Пассивные навыки:

- Скрытый профиль

- Резерв маны

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Мана и правда выросла на единицу. Видимо, в отличие от набора опыта, семь десятых маны система округляла до целой.

И оба новых навыка лежали не в обычном списке, а в отдельном разделе Пассивные навыки.

Теперь оставалось раскачать навыки и добрать ещё опыта. На это у меня были трофейные пластинки с гравиора.

Я наложил на себя Инверсию и выпил замедлитель Сольвы.

С пластинками опыта навыка я определился быстро.

Обе я решил пустить целиком в Скрытый профиль. Всё остальное подождёт или прокачается само. А вот как вообще растёт такой навык, я не знал. Очень может быть, что для нормальной раскачки нужно регулярно подставляться под чужие попытки посмотреть твои характеристики. Проверять такое на себе я не собирался.

Сначала пластинка на сто тысяч.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Скрытый профиль": 110000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Потом на пятьдесят.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ НАВЫКА "Скрытый профиль": 55000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль добрался до четырнадцатого уровня.

Описание не изменилось вообще никак. Значит, наверняка стало лучше каким-то очень важным и совершенно невидимым способом.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПАССИВНЫЙ НАВЫК

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль ур.14

Эффект: ваши характеристики и навыки скрыты от сторонних навыков распознавания.

Ограничения:

Может не сработать против более сильных навыков.

Не скрывает имя, возраст, уровень и статус.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ладно.

Теперь опыт.

Сначала пластинка на восемьдесят тысяч.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 88000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 158360 / 190000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Потом на шестьдесят.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 66000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Уровень: +1.

Очки характеристик: +1.

Опыта до следующего уровня: 230000

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Опыт: 34360 / 230000 (заблокировано)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вот теперь цифры стали меня радовать.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 9

Опыт: 34360 / 230000 (заблокировано)

Очки характеристик: 4

Характеристики:

Сила: 9

Ловкость: 6

Выносливость: 8

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 7

Мана: 71 / 71

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

Пассивные навыки:

- Скрытый профиль

- Резерв маны

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Пора идти применять очки характеристик.

⟡ ⟡ ⟡

До дома я почти дошёл спокойно.

Почти — потому что у самой ограды из тени стены шагнул незнакомый стражник.

— Господин, задержитесь, — сказал он. — На вас поступила жалоба. Говорят, вы в этом доме варите запрещённые составы и храните незарегистрированные реагенты.

Я остановился.

Стражник был мне незнаком. И держался он не как человек, который пришёл по делу, а как человек, которому очень интересно, не дёрнусь ли я раньше времени.

— Хорошо, — сказал я. — Пойдём.

Он моргнул.

— Куда?

— А куда у вас с такими жалобами ходят? В караулку, к дознавателю, к начальству — мне без разницы. Заодно позовите кого-нибудь постарше и сразу доложите капитану Варгету, что у городской стражи появились ко мне претензии. На улице такие вещи всё равно не решают.

Стражник явно ждал не этого.

— Для начала надо бы осмотреть дом, — сказал он уже не так уверенно.

— Нет, — ответил я. — Либо всё делаем нормально, либо вы сейчас отходите в сторону и идёте искать того, кто сочинил жалобу.

На последних словах с другой стороны улицы послышались шаги.

Один из патрульных, которых держали у моего дома, подошёл ближе и хмуро посмотрел сначала на меня, потом на незнакомца.

— Что происходит?

— Проверка, — буркнул тот.

Патрульный перевёл взгляд на меня и сразу подобрался.

— Господин Крэйд, проходите, пожалуйста, домой. Я разберусь.

Потом снова посмотрел на второго стражника, уже без всякой вежливости.

— Какая ещё проверка? Этот дом под городской бумагой. Если есть распоряжение, показывай. Если нет, не морочь голову уважаемому господину.

Я не стал помогать им разбираться.

Просто кивнул патрульному и пошёл к двери.

Что это сейчас было, я так и не понял.

Дома я первым делом разложил свёртки Сольвы и поставил несколько заготовок под новый рецепт.

Потом потянулись четыре довольно однообразных дня.

Часть времени уходила на записи, часть — на осторожные пробы с новым рецептом. А по вечерам я запирался, пил одно из зелий, облегчающих перестройку, и вкладывал очередное очко в Интеллект.

По одному в день.

Смысл был простой: мне нужно, чтобы мана восстанавливалась быстрее.

В идеале я вообще хотел когда-нибудь дойти до режима, в котором можно почти постоянно держать на себе Инверсию и спокойно качать её обычной жизнью. До такого мне было ещё далеко. Одними очками характеристик эту задачу не закрыть. Но лишний Интеллект всё равно означал меньше расходов на подпитку и меньше переведённого эфирного абсорбента, когда дело дойдёт до постоянного обновления навыка.

⟡ ⟡ ⟡

На четвёртый день вечером я сидел в той самой маленькой харчевне у боковой улицы, ел горячее и уже почти решил, что день наконец-то закончится без сюрпризов.

Не вышло.

К моему столу подошёл тот самый долговязый тип, который раньше сидел здесь в углу и слишком уж внимательно на меня смотрел, а через несколько дней сцепился языками с пьяным Ротгаром.

— Не помешаю? — спросил он.

Я молча указал на стул напротив.

Он сел.

Хозяин харчевни принёс ему кружку без лишних вопросов.

Я отодвинул тарелку и тоже взялся за свою.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга через стол.

Потом я сделал глоток и сказал:

— В прошлый раз ты ушёл отсюда так быстро, будто призрака увидел.

Он чуть повёл плечом.

— А ты выглядишь странно. Жизнь у тебя богатая, а лицо бедное. Барон Кальвер из рода Ханма говорит, что таких людей надо или избегать, или с ними работать.

Я сразу вспомнил тот кусок из письма Сольвиной сестры.

Барон Кальвер. Опала. Загородный дом. Деньги от очень уважаемых людей под редкий товар, который так и не доехал. И вот теперь какой-то долговязый тип упоминает его. Кажется, у меня начал складываться кусочек мозаики из происходящего вокруг.

— Работать с бароном Кальвером, — сказал я, — это лезть в норы, где воздух сам хочет тебя отравить. А в таких местах в последнее время заводятся очень неприятные паразиты.

Уголок его рта едва дрогнул. Кажется, наживка легла удачно.

— Паразиты тоже бывают полезны, — сказал он. — Если твой лут съедают паразиты, значит ты либо плохо закрыл сундук, либо просто не знаешь, как его хранить.

— Предпочитаю не связываться с такими вещами, потому что есть более простые способы заработка. Не сопряжённые с паразитами.

Мы обменялись намёками, которые были нам обоим понятны. Он предложил мне работу, я отказался. Теперь его ход.

— Те, чьи интересы я представляю, ищут специалистов самых разных профилей.

Вот тут я задумался. Полунамёки отошли в сторону: меня вербовали уже почти в лоб. Отказываться смысла не было, скорее наоборот, это могло оказаться опасно. А вот извлечь из такого знакомства пользу стоило попробовать.

— Не уверен, что я бы хотел заниматься частной практикой, — ответил я. — Не в ближайшее время. Но с деловыми людьми всегда можно найти взаимный интерес.

После этого я полез во внутренний карман плаща и вытащил четыре маленьких плотно завязанных мешочка.

Положил их на стол между нами.

— Мне бы пригодилась помощь человека, у которого есть доступ к обороту действительно редкого товара.

Он опустил взгляд на мешочки.

— Что это?

— Образцы, — сказал я. — Такого добра у меня заметно больше. Деньги мне не нужны. А вот обменять редкость на что-то, что не лежит на обычном прилавке, я вполне готов. Но так, чтобы никто потом не задавал лишних вопросов, кто это продаёт и откуда берёт.

Он взял один мешочек, осторожно помял пальцами, потом открыл, заглянул внутрь и понюхал совсем чуть-чуть. Потом так же посмотрел второй. И так — со всеми четырьмя.

— Я подумаю, чем тут можно помочь, — сказал он.

— Возьми, — ответил я. — Считай стартовым подарком для вежливого знакомства.

Он не стал ломаться. Убрал все четыре мешочка.

— И ещё, — сказал я. — Не надо больше подсылать ко мне дешёво подкупленных стражников. Это создаёт слишком много внимания, которого я предпочёл бы избежать.

Он чуть наклонил голову.

— Кажется, от лишнего внимания вас и так неплохо защищают ваши покровители.

Ну нет, так дело не пойдёт.

— Запомни, — сказал я. — Покровители бывают у несостоятельных бардов, которые сами ничего не могут. У меня исключительно партнёры и исключительно взаимный интерес. И если ты не хочешь, чтобы такой интерес вызывал зависть, его лучше сразу показывать самым влиятельным людям в округе. Так что не стоит злить самых влиятельных людей в округе.

Он посмотрел на меня уже внимательнее.

— Понял, — сказал он. — Мне нравится такой подход. И какой объём можно достать быстро?

— Того, что в первом образце, у меня почти килограмм, — ответил я. — Ещё несколько позиций идут примерно по полкило.

Вот тут его лицо всё-таки дрогнуло. Совсем на миг. Потом он снова собрался.

— Хорошо, — сказал он. — Я всё передам. Через неделю здесь же.

После этого мы молча выпили каждый из своей кружки.

Потом долговязый поднялся, коротко кивнул мне и ушёл, так и не представившись.

⟡ ⟡ ⟡

Когда я вышел из харчевни, на улице уже началась настоящая метель.

Не тот ранний ленивый снег, к которому город успел привыкнуть, а первая злая зимняя дрянь с колючим ветром и настоящим заморозком.

До дома я дошёл, глубже вжимая голову в воротник.

У ограды в патруле стоял тот самый стражник, который недавно отогнал от меня липового проверяющего.

В такую погоду служба выглядела особенно мерзко.

Я остановился рядом.

— За тот раз, — сказал я и вложил ему в ладонь серебряную монету. — И угости остальных в смене тоже. Просто тебе чуть больше повезло с поводом, чем им.

Стражник сначала моргнул, потом быстро спрятал монету.

— Благодарю, господин.

По его глазам было отлично видно, что сегодня у городской стражи будет маленький, но очень душевный праздник.

Я вернулся домой, разделся, затопил печь посильнее и лёг спать под вой метели за стеной.

Утром меня разбудил стук в дверь.

Громкий, но какой-то удивительно деликатный. Так стучат люди, которые при желании и дверь вынесут, но пока ещё предпочитают обойтись вежливостью.

Я поднялся, набросил одежду и пошёл открывать.

На пороге стоял сам капитан Варгет, глава городской стражи.

За его спиной, чуть в стороне, ждали ещё двое стражников.

— Господин Крэйд, — сказал Варгет. — Вы задержаны по подозрению в убийстве.

◈ Глава 12 ◈

Комната для допросов была устроена с той строгой простотой, которую люди власти почему-то особенно любят: без окон, с одним тяжёлым столом посреди, двумя стульями по разные его стороны и единственной дверью, за которой при желании можно было забыть, что снаружи вообще существует город. Стены были выбелены до скуки, пол подметён, воздух сухой и прохладный. Даже тишина здесь казалась неестественной, а служебной.

Привели меня туда, впрочем, без малейшего желания унизить. Ни кандалов, ни хватания за локти, ни той грубоватой деловитости, которой мелкие служаки так любят заменять настоящую уверенность. Варгет ограничился тем, что вежливо предложил мне проследовать с ним; двое стражников сопровождали нас скорее для порядка, чем для давления. Я, со своей стороны, не видел никакой выгоды в том, чтобы изображать оскорблённое достоинство, и потому пошёл спокойно, куда велели. В подобных обстоятельствах покладистый человек живёт дольше гордого, а я давно предпочитал полезные привычки красивым.

Ждать пришлось долго. За это время ко мне дважды заходили стражники: оба раза с пристойными лицами, с одинаково вежливыми извинениями за задержку и с предложением подать воды. Оба раза я отказывался. Не из упрямства, а просто потому, что, пока не понимаешь, насколько крепко сидишь, заботиться о бытовых удобствах несколько преждевременно.

Наконец дверь открылась ещё раз, и в комнату вошёл сам капитан Варгет.

Он был без шлема, в тёмном поддоспешнике поверх роскошных доспехов. Массивный, широкоплечий, с давно переломанным но ровно сросшимся носом, Варгет выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, много лет державший в руках городскую стражу приграничного Тальвика: без всякой показной важности, зато с той спокойной собранностью, при которой любая комната сама собой начинает казаться теснее. Вошёл он без суеты, закрыл за собой дверь, снял перчатки, разложил на столе бумаги, чистый лист, чернильницу и перо и лишь после этого сел напротив.

— Прежде всего прошу простить меня за ожидание, господин Крэйд, — произнёс он.

— Оставим это, капитан, — ответил я. — Если вы сочли нужным поднять меня на рассвете и привезти сюда лично, значит, у вас имелись к тому серьёзные основания.

— Именно так, — согласился Варгет. — И должен признаться, мне бы хотелось вести этот разговор при иных обстоятельствах.

— В таком случае тем более не будем тратить время на взаимные сожаления, — сказал я. — Вы упомянули убийство; я к нему непричастен, а потому тем охотнее помогу вам разобраться в случившемся. Скажите прямо, что произошло и что именно вы хотите от меня услышать.

Он выслушал это, едва заметно кивнул и только после короткой паузы заметил:

— Видите ли, когда заместитель главы города лично просит меня перестроить патруль так, чтобы ваш дом был под постоянным присмотром и чтобы вас не тревожили без нужды, я невольно начинаю смотреть на человека скорее как на гостя города, чем как на обычного задержанного. По этой причине я бы предпочёл встретиться с вами в иной обстановке.

— Я вполне понимаю вашу неловкость, капитан, — отозвался я. — И не намерен её усугублять. Спрашивайте.

Только после этого Варгет достал из внутреннего кармана маленький кривоватый пузырёк и положил его на стол между нами.

— Не сочтёте за труд взглянуть на эту вещь и сказать, узнаёте ли вы её?

Я взял склянку в пальцы, повертел и сразу узнал старое дорожное стекло: узкое горлышко, едва заметный пузырь в плечике, лёгкий перекос у самого дна. Такими склянками местные почти не пользовались; стекло было слишком грубым для здешних полок и футляров.

— Узнаю, — сказал я. — Это яд болотного зубастика.

Перо в пальцах Варгета едва заметно шевельнулось.

— Могу ли я просить вас пояснить, для чего вообще используют подобную дрянь?

— Её вообще используют довольно редко.

— Редко?

— Гораздо реже, чем любят рассказывать люди, которые ни разу не держали эту дрянь в руках, — ответил я. — Вне рейдов я ей применения не знаю, а вот в рейды иногда берут как сильный яд. Теоретически им можно смазывать стрелы, а иногда и клинки. В еду его почти никогда не подмешивают. На практике большинство тварей такую пакость в пище чует. Но и для смазывания колющего оружия этот яд носят с собой неохотно.

— По какой причине?

— По весьма уважительной, — сказал я. — Есть простое правило: не носить при себе яд, если от него нечем защититься самому. Стоит порезаться о собственную стрелу или нож — и охота закончится очень неприятно, особенно если дело происходит среди камней и в двух днях пути от стены. У болотного зубастика с этим совсем скверно. Чтобы по-хорошему справиться с таким ядом, нужны как минимум желчь пепельного полоза, жжёные квасцы и человек, который знает рецепт и годами набивал руку на таких составах. А сильное универсальное противоядие, способное удержать такую дрянь, стоит дорого даже по меркам людей, привыкших не считать серебро.

Варгет записал несколько слов и продолжил:

— У меня есть сведения, что вы охотились с таким ядом на иглохвостов.

Вот тут мне пришлось очень внимательно вспомнить, где именно кончается старая ложь и где начинается новая.

— Не с чистым ядом, — ответил я. — С составом на его основе. Иглохвосты, как и большинство тварей, обычный яд чуют прекрасно. Но один старый алхимик из Клинцов варил эту дрянь так, что они брали приманку начиненую этим составом. Но самого того состава у меня уже нет.

— Понимаю, — сказал Варгет. — А что вы можете сказать именно об этом пузырьке?

— Если вы спрашиваете, принадлежал ли он когда-либо мне, то да, — ответил я. — Это моя склянка.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы столь уверены?

— Более чем.

— Как вы это поняли?

— По стеклу, — сказал я. — Местные стеклодувы работают аккуратнее: у них склянки ровные, под футляры и под полки. Эта дорожная, кустарная, чуть косая у плеча. Такие я закупал ещё до Тальвика, и глаз на них у меня давно намётан.

Варгет покрутил пузырёк в пальцах, словно проверяя мою правоту на глаз, а затем задал следующий вопрос:

— И как, по-вашему, эта склянка могла оказаться у меня?

— К моему дому и к моим вещам уже не раз получали доступ без моего разрешения, — ответил я. — Это я знаю точно. Ничего по-настоящему важного у меня не пропало, поэтому я не поднимал шума, но вынести одну склянку при желании было нетрудно. Кроме того, у меня дома бывает обслуга.

Он сразу потянулся к перу.

— Вы можете назвать, кто именно заходил в ваш дом?

— Неста, — сказал я. — Та женщина, которая приходила от хозяйки раньше. И Эрна, которая потом пришла ей на смену. Я не утверждаю, что одна из них непременно взяла именно эту вещь; я лишь называю вам людей, которые имели возможность входить внутрь.

Оба имени легли на бумагу.

— Ещё кто-нибудь?

— После выхода на рахшаров я при людях показывал одну такую склянку отряду, — сказал я. — Сначала держал её перед Ольгертом, но её в итоге забрал с собой Ротгар. Он видел, что перед боем я пил содержимое своих зелий, и захотел оставить пузырёк у себя на пробу. Я отдельно предупредил его, что это не зелье, а яд, прежде чем передать ему.

Варгет записал и это.

— Можете ли вы определить, этот ли именно пузырёк тогда ушёл к Ротгару?

— Нет, — ответил я. — Я могу отличить своё старое дорожное стекло от местного, но не две собственные мелкие склянки друг от друга. Для этого нужна, наверное, тридцатка в интеллекте.

На самом деле я был почти уверен, что это именно та склянка. Основной запас я держал в более крупной посуде, а подобные дорожные пузырьки редко покидали карманы без причины. Но почти уверен — не значит уверен, а в допросной эта разница иногда оказывается важнее самой правды.

Варгет положил перо.

— Есть ещё одна странность, которую мне хотелось бы прояснить, — сказал он. — Для чего вы вообще выдавали этот яд за зелье, которое пьёте сами?

Ага. Таких подробностей я не рассказывал, значит с рейдерами уже беседовали.

— Потому что я алхимик, — ответил я. — И именно мои составы дают мне значительную часть того, на что я способен. Человек, который открыто признаётся, что носит с собой настолько полезные зелья, довольно быстро лишается и зелий, и жизни. Проще сразу дать понять, что для всех, кроме меня, эта склянка означает не силу, а очень неприятную смерть. Обычно такого объяснения хватает, и дальше уже никто не пытается ни подкупить меня, ни шантажировать, ни угрожать, ни грабить. Где нет выгоды, там обычно нет и преступления.

Он едва заметно качнул головой.

— Увы, мой опыт показывает, что для преступления выгода не является обязательным условием.

— Ну, мне пока помогало.

— И всё же зачем этот яд был нужен вам самому?

— Не сам яд, — уточнил я. — Та смесь, которой я когда-то травил иглохвостов. Делал её не я, я её купил. Но мне давно хотелось воспроизвести тот состав самостоятельно, поэтому запас основы я держал при себе. А в походе одна лишняя склянка никому не бросается в глаза. Если ею не мазать острое железо, она опасна не больше половины того, что опытные люди носят в подсумках.

Он выдержал короткую паузу и только потом произнёс:

— Тогда, вероятно, пора ответить на вопрос, который вы задаёте с начала нашей беседы.

— Было бы весьма кстати.

Варгет снова взял пузырёк в руку.

— Этой ночью купца Мелвира нашли мёртвым, — сказал он. — По обстановке в комнате и следам на посуде лекари решили, что он сам выпил содержимое этой склянки, будучи уверен, что имеет дело с сильным редким зельем. Когда установили, что речь идёт не о зелье, а о яде болотного зубастика, нам пришлось выяснять, откуда подобная вещь вообще взялась в Тальвике. Дальше потянулись слухи. А когда мы пошли по этим слухам назад, в конце цепочки обнаружились вы.

Несколько секунд я просто смотрел на него.

Картина складывалась слишком уж легко. Ротгар знал, что это яд, но знал и другое: перед боем я пил из похожих склянок, а потом в одиночку валил рахшаров так, что людям хотелось либо завидовать, либо привирать. Хозяин харчевни уже рассказывал мне, как пьяный Ротгар расписывал долговязому и мою охоту, и деньги, и всё прочее, что вино обычно выдаёт вместо ума. Если к этой истории где-то по дороге прибавилось удобное забытьё насчёт слова «яд», дальше всё становилось почти оскорбительно просто. Какой-нибудь приятель того долговязого или связанный с ним купец получает мой пузырёк, решает, что держит в руках редкое чудо-зелье, пробует его на себе и благополучно умирает.

Само дело меня в эту минуту интересовало куда меньше, чем более насущный вопрос: хватит ли у города ума не посадить меня в подвал надолго из-за чужой глупости.

Но вслух я сказал только:

— Мне жаль этого купца. И яд, судя по всему, действительно был моим. Однако человека этого я не знал, ничего ему не продавал и причины желать ему смерти не имел.

— Я услышал вас, — спокойно ответил Варгет. — И, если говорить откровенно, не вижу в вашем лице человека, который лично ходит по ночам травить купцов столь редкой дрянью. Но до тех пор, пока я не переговорю с названными вами людьми и не разберу цепочку до конца, вы остаётесь лицом, на которое указывает след.

— Это, к сожалению, звучит разумно, — признал я.

— В таком случае я был бы признателен, если бы вы без лишних возражений остались под стражей, — продолжил он. — В камере, разумеется, а не в этой комнате.

— Я понимаю и возражать не стану, — ответил я. — Но если уж меня помещают под замок по столь досадному недоразумению, распорядитесь хотя бы о хорошем обеде. Я довольно привередлив в еде, а для вас это не должно быть чересчур обременительно.

Тут Варгет всё-таки позволил себе едва заметную усмешку.

— Это можно устроить, — сказал он. — Благодарю вас за понимание и за готовность отвечать на вопросы, господин Крэйд.

— Взаимно, капитан.

На этом допрос и закончился.

Меня отвели ещё ниже, в подвальные камеры. Однако и там всё оказалось заметно приличнее, чем я ожидал. Камера была устроена без всякой роскоши, но по-человечески: просторная по меркам такого места, с настоящей кроватью, хоть и прикрученной к полу и стене, с нормальным горшком, с соломенным матрасом и даже с соломенной подушкой. До `Золотой Купели` ей, разумеется, было так же далеко, как городской управе до королевского дворца, но и на дыру, куда к утру сваливают местную пьянь, она не походила.

Еда, к слову, тоже пришла вполне человеческая. Густая похлёбка, мясо, хлеб и кружка чего-то горячего. Варгет, по крайней мере, слово держал.

К вечеру стало ощутимо холоднее. Метель, начавшаяся ещё ночью, никуда не делась. Подвал спасал от ветра, но не от каменного холода, который медленно и без всякой суеты подбирается к костям. Плащ помогал средне. Доспеха на мне, разумеется, уже не было, а один тонкий матрас не превращает казённую кровать в тёплое место, даже если ему очень этого хочется.

Ближе к ночи у двери остановился один из охранников, спокойный мужик с усталым лицом, на которого я раньше даже не успел толком посмотреть.

— Господин Крэйд, — сказал он негромко, — если нужно, я могу попробовать раздобыть вам ещё одно одеяло, в этот раз тёплое. Только не за спасибо.

— За сколько?

— Два десятка Искр, — честно ответил он. — И ничего не обещаю.

— Берите.

Через полчаса он действительно принёс толстое серое одеяло, пахнущее складом, пылью и чужой зимней жизнью. Лучшей сделки за эти деньги у меня в тот день всё равно бы не нашлось.

Под двумя слоями стало уже почти терпимо. Я лёг, укрылся по самые плечи и какое-то время смотрел в потолок, слушая, как метель глухо бьёт по миру где-то далеко над моей головой.

⟡ ⟡ ⟡

Аресты, как выясняется, тоже бывают разного качества. Некоторые начинаются с удара по затылку. Некоторые — с вежливых извинений, приличного обеда и возможности нормально лечь спать. Но ошибаться насчёт их сути всё равно не стоит.

О наступлении утра в подвале сообщают не свет и не окно, а шаги смены, звон ключей и новая миска горячего. Проснулся я всё в той же камере, под тем же серым одеялом и всё с тем же подозрением в убийстве на плечах, только теперь уже выспавшийся.

За мной пришли вскоре после завтрака.

Дверь открыл вчерашний стражник с усталым лицом — тот самый, что ночью продал мне одеяло. Вид у него был всё такой же спокойный, будто сегодня его обязанностью числилось не выводить подозреваемого в убийстве, а сопровождать умеренно ценного гостя к слишком раннему завтраку.

— Господин Крэйд, — сказал он. — Капитан просит вас наверх.

— Раз капитан просит, было бы грубо отказываться.

Ни кандалов, ни верёвки, ни подталкиваний в спину. Просто открыл проход и дождался, пока я выйду сам.

Наверх меня повели не в допросную, а дальше: через внутренний двор, где метель за ночь навалила у стен свежие белые языки снега, и оттуда в большое здание управы. Мы поднялись по широкой каменной лестнице и вышли в длинный зал.

Зал был высокий, с тремя узкими окнами под самым потолком. У дальней стены тянулся длинный стол для писарей, по бокам стояли тяжёлые лавки, а ближе к середине оставили пустое место, достаточное, чтобы человеку было неудобно, но некуда спрятаться. Здесь уже ждали Варгет, двое старших офицеров стражи, ещё несколько офицеров рангом пониже, несколько людей с бумагами и, что гораздо важнее, сам глава Тальвика.

Эймара я до этого видел только издали и мимоходом. Вблизи он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, который много лет держит на себе город, слишком близкий к диким землям для беспечности. Высокий, за сорок, с сединой на висках и спокойным, почти ленивым взглядом. Но ленивыми в нём были разве что веки. Всё остальное, от посадки плеч до того, как он держал перчатки в руке, говорило о привычке приказывать коротко и не повторять дважды.

Когда меня подвели ближе, Эймар не стал тратить время ни на вступления, ни на сочувственный вид.

— Господин Крэйд, — сказал он. — Возникшее недоразумение следует закончить при свидетелях, чтобы потом не возвращаться к нему ещё раз.

Я коротко склонил голову.

— С удовольствием поучаствую в любом завершении недоразумения, которое не включает в себя виселицу.

Эймар перевёл взгляд на Варгета и произнёс так же сухо:

— В день смерти купца Мелвира этот человек с утра и до вечера находился при мне по городскому делу. Следовательно, он не мог лично совершить убийство. Если следствие хочет быть полезным городу, пусть ищет не удобного виновного, а того, кто пустил яд по рукам.

В зале стало очень тихо.

Я, пожалуй, удивился бы меньше, если бы Эймар объявил меня своим дальним родственником. В день смерти купца я определённо не проводил с ним весь день. Но выражение лица у меня, надеюсь, осталось достаточно приличным. Иногда самая разумная форма благодарности — вовремя промолчать и не мешать человеку спасать тебя.

Варгет выдержал короткую паузу, затем кивнул.

— Принято, господин глава.

Один из писарей немедленно заскрипел пером. Второй повторил следом. Всё. Ещё секунду назад я был человеком, которого держат в подвале по подозрению в убийстве. Теперь официально становился человеком, которого тот же город столь же официально перестал считать убийцей.

Эймар уже чуть повернулся к выходу, явно считая сцену завершённой, когда Варгет окликнул:

— Господин Крэйд.

Я остановился.

Эймар посмотрел на капитана так, будто тот рисковал сейчас превратиться из капитана в заключённого. Поэтому заговорил я первым:

— Если позволите, господин Эймар, — сказал я очень вежливо, — капитан может задать мне ещё один вопрос. Моё имя вы только что очистили от прямого обвинения, и я был бы рад, если бы этим дело не ограничилось. Если я могу помочь найти того, кто действительно пустил по рукам мой яд, хуже от этого никому не станет.

Недовольство на лице Эймара не исчезло, но стало чуть менее явным. Возможно, потому что отказывать в такой формулировке было бы уже совсем некрасиво.

— Один вопрос, капитан, — произнёс он. — И коротко.

Варгет кивнул.

— Проверьте у себя дома, — сказал он мне. — Не пропадали ли у вас другие склянки или флаконы с тем же ядом. Если обнаружите недостачу, дайте знать мне лично.

— Если вынесли целую склянку, я это замечу, — ответил я. — И тогда непременно сообщу. Но если из моих запасов сливали понемногу, по капле или по глотку, этого я мог и не заметить. Такая кража выглядит как обычный расход.

Варгет принял ответ одним кивком.

— Этого достаточно.

Эймар развернулся окончательно и вышел из зала первым. Люди при бумагах засуетились следом, офицеры стражи тоже начали расходиться, будто представление закончилось и всем вдруг напомнили о настоящей работе. Меня больше никто не держал, но я всё же пошёл за главой города: когда человек такой величины только что вытащил тебя из-под очень неприятного обвинения, полезно хотя бы попытаться понять, сколько теперь с тебя причитается.

Во дворе ждал закрытый экипаж. Лошади фыркали в морозный воздух, кучер сидел неподвижно, как если бы ни снега, ни холода вовсе не было.

Эймар уже поставил ногу на подножку, когда я окликнул:

— Господин Эймар.

Он обернулся.

— Что вам ещё, Крэйд?

— Хочу понять, что я вам должен за сегодняшнее утро.

Он посмотрел на меня несколько секунд. Вблизи его спокойствие казалось не мягкостью, а формой экономии.

— Ничего, — сказал Эймар. — У вас была договорённость с господином Нарбертом. Город предпочитает выполнять обещания.

— Это звучит щедрее, чем я рассчитывал.

— Не обольщайтесь, — ответил он. — Просто не заставляйте моих людей делать одну и ту же работу дважды. Если капитан попросил вас проверить свои запасы, проверьте.

— Разумеется.

Эймар кивнул так коротко, будто этим уже исчерпал на сегодня весь запас любезности, сел в карету и захлопнул за собой дверцу.

Я остался стоять во дворе и смотрел, как колёса режут свежий снег.

Приятная часть происходящего была очевидна: меня только что не посадили за убийство, к которому я не имел отношения.

Но наверняка ситуация чуть сложнее, чем её описал господин Эймар.

◈ Глава 13 ◈

Следующее утро я провёл дома.

Ещё вечером, вернувшись из управы, я первым делом пересчитал запасы. Целой пропажи не оказалось. Ни яда, ни пустых склянок, ни чего-либо ещё, что можно было бы без разговоров нести Варгету. Это означало только одно: если у меня и брали подобные вещи, брали осторожно, без спешки и без привычки тащить целое.

Утро выдалось тихим, серым и вполне годным для дела, до которого у меня всё никак не доходили руки: спокойно посмотреть, что именно дали четыре очка Интеллекта.

Я сидел в гостиной с кружкой чего-то горячего и водянистого, что в здешних домах почему-то упорно считается чаем, и держал перед глазами интерфейс. За окном шёл снег. В доме было тепло и спокойно, если не считать той мелочи, что совсем недавно меня здесь сперва обыскивали, потом допрашивали, а под конец едва не оставили под замком по делу об убийстве.

С Инверсией сюрпризов не было. Радиус вырос с двадцати пяти до тридцати двух шагов, длительность — с сорока четырёх минут до часа с лишним, откат сократился до девяти минут. Стоимость осталась прежней.

Странности начинались дальше.

У Взгляда охотника расход маны снизился с тридцати до двадцати пяти, а радиус, напротив, вырос вдвое — с десяти шагов до двадцати. У Секретки всё вышло иначе: стоимость поднялась с двадцати одной маны до двадцати пяти, откат сократился с восемнадцати часов до пятнадцати, а в ограничениях появилась новая строка:

`Увеличение интеллекта позволяет игнорировать большее количество навыков обнаружения.`

Я перечитал описание ещё раз, уже медленнее.

Выходило, что Секретка изменилась не только в цифрах. Она стала труднее для обнаружения. И если за это с меня теперь брали больше маны, то смысл хотя бы был ясен. Со Взглядом охотника такой ясности не было. Там та же самая характеристика, судя по всему, влияла на навык уже иначе.

Скрытый профиль после пластинок по-прежнему выглядел как глухая стена без единой полезной подсказки.

Резерв маны тоже не изменился.

Зато теперь я по крайней мере знал одну важную вещь: характеристики меняют навыки не только в числах. Иногда они меняют сам принцип, по которому навык работает. Это стоило запомнить. Ничего подобного о навыках я прежде не слышал и даже в родительской библиотеке не встречал. Хотя, возможно, это касается только очень редких навыков.

В этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появилась Эрна.

— Доброе утро, господин Крэйд, — сказала она. — Вы сегодня выглядите усталым. Надеюсь, ночь прошла спокойнее предыдущей.

— Для человека, который спал дома, а не в подвале, вполне сносно, — ответил я.

Она чуть склонила голову, принимая и ответ, и его холодок без малейшего смущения.

На ней было простое тёмное платье, серый передник и аккуратно повязанный платок, из-под которого у виска выбивалась светлая прядь. Ничего вызывающего. Ничего нарочитого. И всё же взгляд почему-то задержался именно на ней: на глубоких светлых глазах, на чистой линии шеи над воротом, на изящной фигуре, которую даже простое платье не делало бесформенной, на слишком чистых руках для женщины, чья работа должна начинаться с ведра и тряпки. Даже голос был ей под стать — мягкий, ровный, без лишней суетливости.

— Я составила список того, что в доме скоро закончится, — продолжила Эрна. — Масло для ламп, свечи, крупная соль, мыльный корень. И ещё, если позволите, совет: к окну в вашей комнате стоит заказать вторую занавесь. Со двора тянет сильнее, чем кажется.

Я указал на стул рядом.

— Покажите.

Эрна подошла ближе и села совсем рядом, так что лист лёг на стол между нами. Несколько минут мы спокойно обсуждали уголь, масло, запас свечей, новую корзину под бутылки и то, стоит ли держать в доме лишнюю ткань для перевязок или проще брать её у аптекаря по мере надобности.

— Если вы часто работаете дома, — сказала она, когда мы дошли до последней строчки, — часть обычных записей лучше перенести в гостиную. Здесь свет ровнее.

— Вы удивительно заботитесь о моём удобстве.

— Это входит в мои обязанности, господин.

— Обязанности у вас, как я вижу, довольно обширные.

— Я стараюсь быть полезной.

Сказано это было без улыбки, но голос её сделался мягче. Затем Эрна наклонилась чуть ближе и указала на нижнюю строку:

— И ещё травяной настой от холода. После такой ночи он бы вам не повредил.

Её пальцы легко коснулись моей руки.

Я наложил на себя Инверсию.

Та же светлая прядь у виска теперь показалась просто небрежно выбившейся из-под платка. В глубоких глазах обнаружилась тонкая тень усталости под нижним веком. В уголке рта — едва заметная сухая складка. На левом запястье, там, где рукав чуть съехал назад, виднелся бледный след старой царапины. Подушечка указательного пальца слегка огрубела, а на манжете я заметил лёгкую неровность шва. Обычные мелочи, каких хватает в любом живом лице и в любой одежде, если смотреть не туда, куда тебя мягко подталкивают.

Я сложил список вдвое и положил на стол.

— Скажите, Эрна, — произнёс я тем же тоном, каким ещё минуту назад говорил о свечах и занавесях, — что именно случилось у вашего начальства, если вас решили использовать уже не только для наблюдения, но и для более тесного контакта?

Она медленно убрала руку.

— Простите, господин?

— Не нужно, — сказал я. — На вас сейчас следы лёгкого афродизиака. Очень слабого, рассчитанного не на системный дебаф, а на легкий незаметный эффект влечения. Такие вещи я различаю: я алхимик. Поэтому давайте пропустим ту часть разговора, где вы делаете вид, будто не понимаете, о чём речь.

Несколько секунд Эрна молчала. Потом отодвинулась, положила руки на колени и посмотрела на меня уже без прежней вкрадчивости.

— Вы наблюдательны, господин Крэйд.

— Это полезное качество.

— А если я скажу, что вы неверно истолковали мои намерения?

— Тогда вам придётся сказать это убедительно.

Она опустила взгляд на сложенный лист, словно решая, стоит ли продолжать игру.

— Хорошо, — сказала Эрна наконец. — Допустим, зелье влечения было. Без такого средства всё шло бы дольше. Но вывод вы сделали не тот.

Я промолчал.

— Вы человек пришлый, господин, — продолжила она уже спокойно. — Со стороны может казаться, что в городе у каждого есть выбор. На деле хорошие места разобраны заранее. У писарей свои ученики. У купцов — родня за прилавком. У управляющих — свои люди на закупках и в счётах. В богатых домах возле хозяйки сидят либо старые служанки, либо племянницы, либо те, кого ввели туда ещё до покупки дома. Если ты без семьи, без покровителя и без нужных связей, тебе остаются кухня, ведро, тряпка и вечное “подай-принеси”.

Она говорила спокойно, без жалобы и без попытки вызвать сочувствие.

— Я не собираюсь всю жизнь таскать воду и мыть чужие полы, — сказала Эрна. — И не хочу через десять лет превратиться в женщину, у которой руки разъедены щёлоком, а спина начинает ныть перед дождём. Таких в городе хватает. Их никто не замечает, пока они не надорвутся окончательно. Потом их просто меняют на других.

Я слушал молча.

— А потом появляетесь вы, — продолжила она. — Молодой, одинокий, при деньгах, с отдельным домом и без женщины, которая уже прибрала бы к рукам все удобные места при вас. Вы привыкли платить за удобство. Не торгуетесь из-за мелочей. Живёте не на постоялом дворе, а как человек, который намерен задержаться. Рано или поздно такому человеку понадобится не просто уборщица. Ему понадобится кто-то, кто следит за домом, закупками, одеждой, поручениями, прислугой и всей той мелкой суетой, на которую хозяину жаль собственного времени.

Она подняла на меня взгляд.

— Я решила, что разумнее занять такое место заранее. Сначала быть полезной в мелочах. Потом — в вещах посерьёзнее. Если бы вы захотели видеть во мне помощницу, я стала бы помощницей. Если бы вам оказалось удобнее сделать меня не помощницей, а любовницей, это всё равно лучше, чем до старости таскать ведро. Никаких чувств, господин Крэйд. Только расчёт и попытка подняться выше.

Рассказ был складный. Очень складный.

— Понятно, — сказал я. — Хорошая легенда.

Она выдержала короткую паузу, но ничего не сказала.

Я слегка указал взглядом на пол.

— Только скроена не слишком убедительно.

— Что именно вас в ней не убеждает?

— Хотя бы то, что роль простой прислуги вам не вполне идёт, — сказал я. — И дело даже не в руках. Для женщины, которая зарабатывает ведром, тряпкой и щёлоком, они у вас слишком уж ухожены.

Между досками у ножки стола по-прежнему рыжела крошка корицы. Эрна проследила за моим взглядом.

— Если вас смущают крошки между досками, я стану вычищать и их, — ответила она. — Что ещё вас не устраивает в моей работе?

— Не сама крошка, — сказал я. — А выводы, которые из неё следуют.

Я чуть подался вперёд и коснулся пальцем края стола.

— На прошлой неделе я попросил прибрать здесь безукоризненно, под предлогом того, что ко мне якобы придут какие-то гости. Вчера утром, пока я был в камере, вы тоже убирались. И тем не менее крошка осталась. В прошлый раз тоже: она пережила как минимум две ваши уборки. А Неста всегда вычищала их. Я не просил, сам крошек не замечал, но она всё равно старательно их выметала. Ворчала, бранилась, но выметала. Когда вы впервые появились у меня в доме, в гостиной был наведён именно такой порядок. Даже между досками не осталось ни одной коричной крошки. Значит, в тот день убирались не вы. Убиралась Неста. А история о том, что она больше не сможет у меня работать и вместо неё прислали вас, была придумана уже задним числом.

На этот раз Эрна молчала дольше.

— Почему вообще понадобилось посылать вас? — спросил я.

— Потому что наружное наблюдение уже четвёртый день подряд приносило один и тот же доклад: вас нигде не видно, — ответила она после короткой паузы. — Подходил срок отчёта наверх. Несту ненадолго перехватили, быстро расспросили и выяснили, что она вас всё это время не видела. После этого в дом отправили меня — с готовой легендой на случай, если вы всё-таки окажетесь внутри.

Я медленно выдохнул. Полезно всё-таки знать, что иной раз лучший способ исчезнуть из поля наружного наблюдения — просто несколько дней подряд не выходить из собственного дома.

— Наверняка сопроводительное письмо господина Нарберта было написано давным-давно и просто ждало дня, когда оно срочно понадобится.

— Конечно.

— А заодно можно было «прибраться» в лаборатории, узнать, что именно я там так тщательно скрываю.

— Общее мнение было, что всё это просто для отвода глаз. Там обычные опыты, а запрет на уборку устроен, чтобы привлечь излишнее внимание к пустышке. Но проверить всё равно требовалось.

После такого признания продолжать взаимную вежливость уже не имело особого смысла. Я как-то автоматически перешёл на «ты».

— И тебе позволено рассказывать мне подобные вещи? — спросил я.

— У меня были полномочия сообщить часть сведений, если я сочту это разумным.

— И с чего вдруг такая откровенность?

— Потому что пришёл доклад из Торнмайра: адреса, который ты указал в письме, не существует, а информация о человеке по имени Эддар не найдена. После этого сверху велели исходить из того, что ты умеешь замечать вскрытие писем и уже понимаешь, что за тобой наблюдают.

— Именно из-за письма, а не потому что ваши наблюдатели до смерти напугали бедную булочницу Данару.

— До смерти — вряд ли, — сказала Эрна. — Ей всего лишь показали жетон королевских дознавателей и вполне вежливо спросили, где ты можешь пропадать. Остальное она, вероятно, додумала сама. Похоже, решила, что имеет дело с опасным человеком.

Я некоторое время молчал, покатывая в пальцах сложенный вдвое лист.

— Так чего вы в конце концов добиваетесь? — спросил я наконец.

— Это закрытая информация.

— Но моё сотрудничество в ваши цели всё-таки входит.

— Только если от него будет польза.

— А как вы вообще вышли на меня?

— Это тоже закрытая информация.

Я вздохнул.

— Хорошо. Тогда иначе. Я изложу свою версию в общих чертах. Если подойду слишком близко к тому, чего тебе нельзя подтверждать, просто оборви меня. Если я и так знаю всё, что вы пытаетесь скрывать, скажешь об этом.

— Осторожнее с такой просьбой, — ответила Эрна. — И “да”, и “нет” иногда говорят больше, чем нужно. Но попробовать можно.

— Вот и попробуем.

Я на мгновение прикрыл глаза, перебирая в памяти последние месяцы.

— Началось всё, по-моему, с того, что я слишком уж не годился на роль обычного пришлого, — сказал я. — Человек без прошлого, который появляется в городе и почти сразу заключает с Нарбертом щедрую и не вполне обычную сделку, сам по себе слишком уж просится в докладную. Нарберт мог считать меня занятной диковиной, полезным авантюристом или будущей головной болью, но заработать на мне был не против. Однако по государственным каналам в Торнмайр он всё-таки отправил сведения и об этой сделке, и о столь загадочном госте.

Я посмотрел на Эрну, но её лицо ничего не выражало.

— Потом, спустя месяц, в Тальвик приехал кто-то из спецслужб Торнмайра. Не обязательно специально из-за меня: возможно, с обычной проверкой, возможно, по совсем другому делу. Среди прочего ему показали и меня. И вот тут всё и сошлось: к тому времени по служебной линии в Торнмайре уже лежал мой портрет с розыскного листа из соседнего Арнавальда вместе с какой-то невнятной сопроводительной бумагой из Грейнхольма, из которой было решительно непонятно, кто я такой и почему меня ищут. Так получилось, что этот служащий с моим портретом уже был знаком. Вернувшись, он доложил, что такой персонаж внезапно всплыл в Тальвике, который граничит только с дикими землями. История ушла выше, к большому начальству. Пока я не ошибся?

— Пока нет.

— Хорошо, — продолжил я. — После этого вы начали разбираться, кто я вообще такой. Если бы я был преступником, пришло бы вполне конкретное шаблонное письмо с требованием задержать. Если бы вражеским разведчиком, бумаги не было бы вовсе. Если бы человеком мелким, на розыскной лист не стали бы нанимать портретистов и тратить гербовую бумагу. С таким набором дело вполне могло дойти до контрразведки, и та решила прощупать меня стандартными методами. Вы читали мою переписку, смотрели, с кем я схожусь, куда хожу и что заказываю. Пытались зайти через мои контакты — завербовали караванщика Дорека, чтобы он выяснил, что я ищу. Кстати, он тоже прокололся: назвал меня по имени, хотя никто ему этого имени не называл.

— Да, мы это тоже уже выяснили. Ваш друг Ротгар становится очень болтлив, когда выпьет.

Я продолжил:

— Чем дальше, тем менее понятной становилась картина: странный заказ в алхимическую артель, странные выходы в дикие земли, минимум связей и при этом образ жизни, плохо подходящий для заурядного провинциального ремесленника. Но никаких противозаконных действий и никакой очевидной цели.

Эрна слушала, не перебивая.

— Потом вы заметили, что вокруг меня работает ещё кто-то, — сказал я. — За мной следили не только вы. Стражник с нелепой жалобой. Возможно, были и другие вещи, которых я просто не заметил. После этого вы понимаете, что я знаю о вскрытии писем. Почти следом моим ядом травят человека, с которым я вообще никак не связан. Но у вас есть наружное наблюдение: вы знаете, что я не причастен, и уж тем более не принимаете меня за простого убийцу. Меня быстро выводят из дела через главу Эймара — максимально быстро и чисто. Те, кто устроил за мной официальную слежку, с властями работают в тесной связке, и провести такое для них не составляет труда. А когда сегодняшняя попытка подойти ко мне окольным путём не приносит результата, вы переходите к разговору почти в открытую. Я многое упустил?

— Существенного — нет.

— Тогда у меня есть ещё один вопрос. Зачем понадобилась сегодняшняя попытка?

— Навык, — ответила Эрна. — С небольшим шансом он позволяет увидеть кое-что в чужом интерфейсе. Но только через прямой физический контакт.

— И как? Повезло?

— Нет.

— Если бы повезло, ты ответила бы точно так же.

Уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Возможно.

Я кивнул.

— Отлично. Я могу предложить вам информацию, которой у вас пока нет, — сказал я. — Я знаю, кем считают меня те люди, по чьей воле по границе разосланы мои ориентировки. Примерно понимаю, почему меня ищут именно так, а не иначе. Знаю, кто и почему следит за мной в Тальвике помимо вас. Возможно, даже смогу свести вас с ними. И, что важнее, почти уверен, откуда в деле с отравлением купца Мелвира взялся мой яд и почему погибший купец вовсе не был случайной фигурой. А ещё я знаю одного важного человека из торнмайрской знати, косвенно связанного с происходящим здесь, в Тальвике. Доказательств у меня, правда, нет, но сведения вполне правдоподобные. Однако бесплатно такие вещи не отдаются.

— Я передам твои условия наверх, — сказала Эрна. — Если их сочтут разумными, разговор продолжится.

— Начнём с самого простого, — сказал я. — Я хочу увидеть Несту. Не услышать, что с ней всё в порядке, а увидеть собственными глазами: живую, здоровую и в состоянии, не оставляющем сомнений в том, что у неё всё хорошо. Я не привык иметь дело с людьми, которые ради разговора со мной готовы ломать судьбу случайной непричастной женщине.

— Это устроить нетрудно.

— Прекрасно. Второе. Мне нужен не пересказ, а сам розыскной лист. Тот самый, который пришёл к вам по служебной линии, на гербовой бумаге Арнавальда. Я примерно представляю, что там написано. Меня интересуют точные формулировки.

Эрна молча кивнула.

— И ещё мне нужен молодой эфиролит, — продолжил я. — Не насыщенный камень из артефакторского склада, а молодой, жадный. Такой, который вытягивает не меньше шестидесяти единиц маны в час с каждого, кто окажется рядом.

На этот раз Эрна слегка приподняла брови.

— Не самый большой эфиролит, но молодые трудно найти в продаже. Как правило, именно потому, что никому они не нужны.

— Именно поэтому он мне и нужен, — сказал я. — Молодой эфиролит легко испортит половину соседнего груза, если тот хоть как-то завязан на ману. Так что прошу я не сокровище, а всего лишь вещь неудобную в перевозке и потому не слишком ходовую. Мне довольно сложно достать его здесь. Я даже готов заплатить за него рыночную цену.

— Не самое ценное, что ты мог бы попросить.

— Признаюсь, и сведения мои не настолько ценны.

Я ненадолго замолчал, затем добавил:

— И последнее. До весны я в любом случае намерен жить здесь тихо, как и собирался. Ваше наблюдение можете не сворачивать. Мне оно не причиняет неудобств.

Эрна поднялась без спешки.

— Я донесу твою позицию до своего начальства.

— Донеси.

Она расправила передник, взяла со стола список и направилась к двери.

◈ Глава 14 ◈

Я ожидал, что после разговора с Эрной пауза не затянется.

Ошибся.

День проходил за днём, а из управы не приходило ничего. Ни приглашения. Ни знака. Ни даже той осторожной мелочи, которой обычно дают понять: разговор помнят, но торопиться не намерены.

К тому времени зима уже окончательно опустилась на город.

Впрочем, здешняя зима была не из тех, что берут человека за горло с первого утра. Она входила в Тальвик постепенно, без злобы, но настойчиво. Ночью улицы заметало ровным чистым снегом, к полудню на южных скатах крыш уже начинало чуть подтаивать, а к вечеру мороз снова прихватывал мостовую тонкой стеклянной коркой. Воздух пах дымом, мокрым деревом, горячим тестом из булочной Данары и где-то на дальнем плане — рекой, которая ещё не сдалась льду до конца. Люди кутались в плащи, ругали погоду по привычке, но по-настоящему тяжёлой её не считали. Даже стража на углах стояла без той северной деревянности в плечах, какую я не раз видел дома.

В условленное время я всё же зашёл в маленькую харчевню у боковой улицы.

Хозяин поставил передо мной кружку горячего вина, будто заранее понимал, что пришёл я не за едой. За соседними столами сидели двое караванных людей, старый ремесленник в вытертом сукне и какая-то супружеская пара, тихо спорившая о цене овса. Долговязого не было.

Я подождал. Потом ещё немного.

Вышел последним. На улице уже сыпал мелкий сухой снег, не летевший вниз, а словно висевший в воздухе.

Через несколько дней я зашёл туда снова. Потом ещё раз. След исчез так, будто его никогда и не было. Долговязый не появлялся.

Так прошло почти две недели.

⟡ ⟡ ⟡

Артель зимой жила иначе, чем осенью.

Снаружи она казалась ниже и плотнее, чем прежде: окна дымились теплом, под крышей темнели сосульки, а у задней стены кто-то сложил два ряда ящиков, закрытых от снега грубым промасленным полотном. Но стоило войти внутрь, как вся эта зимняя сдержанность оставалась за дверью. Внутри было жарко, тесно от работы и полно того правильного делового шума, который успокаивает сильнее всякой музыки. Где-то стучали ступы. Где-то шипело на огне стекло. От сушильных рам тянуло горечью трав, от печей — горячей глиной, от дальнего стола — резковатым спиртом. Мне показалось, что я увидел новые лица — кажется, Сольва наняла ещё людей.

Мира, увидев меня, только кивнула и сразу повела дальше, во внутренние комнаты.

— Госпожа Сольва с утра повторяет, что если вы не придёте сегодня, она лично пришлёт за вами телегу, — сообщила она на ходу.

Во внутренней лаборатории было светлее обычного. На столе у окна горели две лампы. На одном из боковых столов стоял низкий дубовый ларь, обитый узкими железными полосами. Не совсем сундук, но и не ящик. Вещь из тех, в которые складывают товар недешёвый и не случайный.

Сольва стояла рядом с ним и завязывала на горлышке очередной склянки узкую полоску промасленной бумаги.

— Наконец-то, — сказала она, даже не поднимая головы. — Я уже начала думать, что вас придётся приманивать через хозяина вашей харчевни.

— Не знал, что у вас появился повод для торжества. Узнал бы — зашел.

— Это не торжество, — сухо ответила Сольва. — Это завершённая работа. Торжество я устрою в тот день, когда у меня получится настоящий бустер, а не ещё одна его дальняя родственница.

Она затянула узел, выпрямилась и отступила на полшага, открывая мне ларь.

Внутри в соломенных гнёздах и деревянных ячейках лежали склянки, плоские флаконы, несколько маленьких коробочек с восковыми крышками и два узких пенала для стекла. На каждой вещи висела бирка, написанная мелким, сухим и на удивление красивым почерком. Название. Серия. Дозировка. Краткий эффект. Предостережение, если оно требовалось. Всё было разложено по смыслу: короткие яды отдельно, длинные ослабления отдельно, срочные противоядия отдельно, два ряда усиливающих составов в глубине, где случайная рука не заденет их первой.

Я молча провёл взглядом по биркам.

Здесь лежало почти всё, что я когда-то, ещё в самом начале своей тальвикской жизни, небрежно и почти нагло вписал в тот список для Сольвы. Тогда он был прежде всего билетом в библиотеку и способом купить себе место возле чужого знания. Теперь этот старый расчёт стоял передо мной в дереве, стекле, бумаге и очень дорогом содержимом.

Сольва уловила мой взгляд и сказала, уже деловым тоном:

— Не всё вышло с первого раза и не всё вышло именно так, как вы просили. Но всё, что сочла годным, я собрала здесь. Для части линий пришлось провести больше серий, чем я рассчитывала. Особенно для противоядий. Мгновенное прерывание сильного яда природа, как выяснилось, не любит.

Я взял одну из бирек ближе к свету. Сольва не поленилась указать даже запах, цвет и поведение на холоде.

— Я подумала, — сказала она, заметив мой взгляд, — что раз уж вы имеете привычку носить на себе половину алхимической лавки, будет разумно избавить вас от соблазна когда-нибудь перепутать одно с другим.

— Забота, достойная благодарности.

— Не стоит.

На отдельном краю стола, в стороне от ларя, стоял длинный деревянный футляр, куда более простой на вид. Сольва открыла его сама.

Внутри, в мягких ячейках, лежали десять одинаковых узких склянок из тёмного стекла. Жидкость в них казалась почти бесцветной, но если наклонить, по стенке проходил едва заметный дымчато-серый отблеск.

— А вот это уже то, ради чего вы, полагаю, и пришли изначально, — сказала Сольва.

Я посмотрел на неё вопросительно.

— Сто пятьдесят, — произнесла она. — Примерно. На десять минут. Дальше с одним только налётом дризара линия, похоже, упирается в потолок. Я пробовала менять температуру, носитель, последовательность ввода, стабилизатор, даже степень очистки промежуточного реагента. Всё одно и то же: выше состав начинает разваливаться быстрее, чем становится полезным. Если когда-нибудь удастся поднять его ещё сильнее, то только через какой-нибудь другой компонент. И, подозреваю, весьма дорогой и редкий.

Я взял один флакон и поднял к свету.

— Десять штук, — продолжила Сольва. — Все стабильные. Все проверены моим навыком.

Она подошла к столу, выдвинула один из ящиков и достала оттуда сложенный вчетверо узкий лист.

— А это рецепт последней рабочей версии. Шифр вам известен. Запоминайте сейчас.

Она положила лист между нами. Я прочитал один раз. Потом второй, уже медленнее.

Рецепт был невероятно сложным, с описанием множества тонкостей, которые обязательно нужно было учесть. Именно по этой сложности сразу чувствовалось, сколько раз Сольва спотыкалась, прежде чем довела серию до нынешнего состояния. Сам рецепт явно писался не для личного пользования, а для бездарей вроде меня, которые всё ещё способны затеять варку зелий из порошков во влажном подвале.

Я поднял глаза. Она молча ждала.

Пришлось прочесть по памяти — сперва порядок, потом навески, потом два опасных места, где ошибка выглядела бы особенно правдоподобно. Только после этого Сольва протянула руку, и я вернул ей лист.

— Уже лучше, — сказала она. — Теперь, по крайней мере, есть шанс, что вы испортите ингредиенты по уважительной причине, а не из глупости.

Она убрала бумагу обратно.

Судя по навескам в рецепте, мои две унции налёта дризара давали ещё примерно три десятка флаконов. Для вещи такого рода это было больше, чем я рассчитывал получить в начале всей истории.

Я снова посмотрел на ларь.

— Впечатляет.

— Это хороший сдержанный ответ, — сказала Сольва. — Я бы на вашем месте сказала что-нибудь более благодарное и возвышенное.

Некоторое время мы молча перебирали содержимое ларя. Я проверял бирки, она коротко поясняла спорные места, дважды велела не путать почти одинаковые флаконы, один раз отобрала у меня коробочку и вернула её в дальний ряд с видом человека, который заметил ребёнка возле ножей.

Потом разговор сам собой вернулся к записям.

— Будете ещё приходить? — спросила Сольва, закрывая ларь.

— Если не выгоните.

— Не выгоню. Мне даже полезно иметь рядом человека, который читает мои журналы свежими глазами. Иногда со стороны лучше видно, где я сама слишком привыкла к стандартному подходу.

— А мне полезно смотреть, как вы думаете о задаче.

— Тогда договоримся.

На прощание она всё-таки вышла проводить меня до внутренней двери.

— И да, — сказала Сольва, когда Мира уже подхватила второй конец ларя. — Если у меня наконец получится хоть что-то приличное по линии бустеров, вы узнаете об этом раньше большинства людей в городе.

— Приму за честь.

На этом мы и расстались.

⟡ ⟡ ⟡

Дальше жизнь на какое-то время сделалась тихой и спокойной.

Я договорился с хозяином харчевни у боковой улицы о хорошей предоплате, после чего ко мне трижды в день стали носить еду прямо домой. Хозяин подошёл к делу с тем уважением, какое люди испытывают к щедрым и немного странным заказчикам: миски приходили вовремя, хлеб был свежим, а еда — именно такой, какой и должна быть у человека, который много сидит дома, но не числится больным.

Почти перестав выходить, я вдруг понял, как быстро меняется дом, когда в нём начинают жить всерьёз.

По утрам в передней остывал принесённый снегом воздух. Чуть позже от кухни тянуло едой, от лабораторного стола — стеклом, травами и спиртом, а в жилой комнате разгорался ленивый зимний свет, под которым бумага становилась чуть голубее обычного. На полке медленно множились подписанные флаконы. На соседнем столе выстраивались вещи из ларя Сольвы.

За это же время я успел снова заняться одеждой.

Тальвик не был тем местом, где люди понимают в хорошем платье больше, чем можно ожидать от фронтира, однако деньги и терпение многое исправляют. Портниха, с которой я имел дело раньше, достала для меня новые ткани через зимний караван, и вскоре в доме появились ещё два городских костюма. Один был просто хорош. Второй обошёлся мне в такие деньги, что в прошлой жизни я посчитал бы покупателя слабоумным, — в два золотых.

Зато вещь стоила каждого серебряного.

Тёмная, почти без блеска ткань держала складку так, будто сама была воспитана при дворе. Цвет менялся от графитового к дымно-синему в зависимости от света. Манжеты и ворот были отделаны настолько тонко, что дороговизна замечалась не с первого взгляда, а только после второго, когда становилось ясно: так хорошо случайно не делают. На плечах костюм сидел без единой лишней морщины. В нём можно было говорить с купцом, с чиновником, с человеком власти — и ни один не подумал бы, что перед ним мальчишка, едва вышедший из дикого края.

Чуть позже приехала и вещь совсем иного рода — походный костюм для весенних выходов.

Снаружи он выглядел почти скромно: тёмная плотная ткань, мягкая кожа, никакой грубой рейдерской показухи, никаких лишних блях. Но под верхним слоем пряталась тонкая, но надёжная защита: узкие пластины, вываренные и вшитые между слоями, сухие гибкие полосы, позволявшие ткани держать удар, не теряя подвижности, и ещё какая-то очень недешёвая работа мастера, сумевшего заставить всё это не греметь и не топорщиться. Костюм был лёгким, как хорошая дорожная одежда, и при этом обещал пережить то, после чего обычный кафтан превращается в решето. Всё это было сделано из лута с самых разных тварей диких земель.

Ольгерт тоже не подвёл.

С наступлением зимы разведданных вокруг Тальвика, разумеется, стало меньше. Дикие земли в такую пору не делаются безопасными, но люди всё равно ходят туда реже, смотрят осторожнее и рассказывают неохотнее. Однако раз в несколько дней мне приносили короткие записки, сложенные вчетверо. Ольгерт писал сухо и по делу: где стихли выходы тварей, где, наоборот, заметили свежий след; кто вернулся с пустыми мешками; кто не вернулся вовсе; у какой дороги стало подозрительно тихо и где зима будто вымела жизнь с участка раньше времени. Думаю, я смог бы ориентироваться в окрестностях не хуже местных жителей после этих донесений.

Так потянулись недели.

Я почти не выходил из дома.

День за днём передо мной лежали открытые лабораторные журналы. На полях шли сухие пометки, цифры, стрелки, перечёркнутые серии, злые короткие замечания, понятные только человеку, который уже слишком далеко зашёл в собственную работу. Рядом грелась лампа. В стекле темнела очередная партия. На маленькой печи медленно доходил промежуточный раствор. Временами я подолгу стоял над столом, не двигаясь вовсе, только следя, как густеет цвет в капле или как оседает слишком тонкая взвесь на дне прозрачной колбы.

Чужие живые исследования действительно учили быстрее любой библиотеки. Книга объясняет правило. Чужой журнал показывает цену, которую за него платят.

Под этой работой незаметно обтачивалось всё сразу: рука, терпение, память, взгляд. Когда не нужно каждый день выбегать в город ради хлеба, денег или случайной услуги, мастерство растёт особенно быстро. День за днём. Колба за колбой. Испорченная мелочь за удачной мелочью. Я варил самые разные зелья, брался даже за такие, которые никто прежде и не пытался приготовить.

Зима тем временем всё глубже забирала город в свою ровную неспешность.

И именно в один из таких одинаковых с виду дней, когда свет уже начал синеть к вечеру, а на столе как раз остывала принесённая хозяином харчевни похлёбка, в дверь постучали.

На пороге стоял городской мальчишка в чистой куртке. В руках у него был плотный конверт с печатью.

Он передал его с тем важным выражением, какое появляется у людей вместе с поручениями от власти, и сразу ушёл, не пытаясь разглядеть ничего лишнего внутри дома.

Печать была городская.

В записке говорилось:

«Господин Крэйд.

Если ваша прежняя готовность к частному разговору остаётся в силе, господин глава города будет рад принять вас завтра, в третий час после полудня, без лишних свидетелей и формальностей.

Просьба считать, что речь идёт именно о тех предметах взаимного интереса, которые не подходят для переписки.

По поручению господина главы».

Без подписи.

Но и без неё всё было достаточно ясно.

Я сложил бумагу обратно.

За окном уже опускался ранний зимний сумрак.

⟡ ⟡ ⟡

На следующий день я оделся так, как и следовало являться к главе немаленького города.

Тот самый дорогой костюм сел безупречно. Белёный лён лёг на тело гладко и холодно. Верхняя ткань почти не блестела, зато каждая складка держалась так, будто ей заранее объяснили, что такое достоинство. Тёмный плащ с мягкой подкладкой не утяжелял плечи и, как всякая по-настоящему хорошая вещь, не пытался понравиться сразу. Он просто делал всё остальное вокруг немного беднее.

Дорога до управы заняла немного времени.

Снег ночью снова обновил город, и теперь Тальвик выглядел ещё чище. По краям улиц лежали ровные белые валы, над трубами стоял спокойный серый дым, у булочной уже темнела небольшая очередь, а возле сушила лениво переговаривались двое рейдеров, явно не собиравшихся никуда дальше ближайшей кружки. На таком фоне управа казалась ещё строже обычного: камень, широкие ступени, стража у входа и окна, за которыми всегда чуть меньше жизни, чем снаружи.

Меня провели без задержки. По дороге нарочно показали служанок, убиравшихся во дворе городской управы. Они мирно щебетали о чём-то с довольными улыбками, и среди них была Неста — живая, здоровая и, судя по виду, вполне довольная жизнью. От предложения подойти и поговорить с ней я отказался и попросил сразу проводить меня в приёмную.

В приёмной не было ничего вызывающе дорогого, но всё было хорошим: ковёр глушил шаг, тёмное дерево панелей блестело ровно настолько, насколько следует, у стены стоял тяжёлый шкаф для бумаг, на боковом столике горели две лампы под матовым стеклом, а у дальней стены, возле высокого окна, стояли графин под крышкой и три пустых бокала.

Эймар сидел не за письменным столом, а в кресле у низкого стола, как человек, который сегодня намерен просто слушать.

По правую руку от него расположился ещё один мужчина.

На такого взгляд не цеплялся с первого раза. Хорошая одежда спокойного цвета, лицо без приметной резкости, осанка без нарочитой важности. Будь он купцом средней руки, писарем при большом доме или чьим-нибудь старшим доверенным человеком, я бы поверил в любую из этих ролей.

И только потом я перевёл взгляд левее. Эрна сидела чуть в стороне, в кресле у огня.

На ней не было ни передника, ни платка, ни той спокойной простоты, под которую она так старательно пряталась у меня в доме. Волосы были убраны иначе — не по-служебному, а так, чтобы свет от лампы мягко ложился на шею и висок. Платье она выбрала тёмное, глубокого винного оттенка, с матовой тканью и узким светлым кружевом у запястий. Оно не кричало о богатстве, но говорило о нём куда убедительнее крика. В этом платье невозможно было представить её с ведром, тряпкой и щёлоком.

Эрна встретила мой взгляд спокойно. Как и следовало человеку, который уже видел, что маска сорвана, и потому больше в ней не нуждается.

Эймар дождался, пока за моей спиной закроется дверь, и только после этого произнёс:

— Проходите, господин Крэйд. С Эрной вы знакомы. Это Тирс, офицер из контрразведки. Думаю, на этот раз нам действительно нет нужды в легендах.

— Более чем, — ответил я. — Если уж сегодня предполагается разговор без лишних кружев, было бы жаль с самого начала портить его декоративными недомолвками.

◈ Глава 15 ◈

Несколько мгновений я ещё просто смотрел на комнату, в которую меня привели. Потом чуть повернул голову к Тирсу.

— Полагаю, господин Тирс, встреча так отложилась именно потому, что ждали вашего приезда. Мне будет неловко, если сведения, из-за которых вас везли сюда среди зимы, окажутся недостойны дороги.

Тирс посмотрел на меня без раздражения и без улыбки. На его лице вообще мало что задерживалось достаточно надолго, чтобы это можно было назвать выражением.

— Вы рассудили верно, господин Крэйд, — сказал он. — Да, ждали меня. Впрочем, не стоит приписывать себе чрезмерную важность: в Тальвик я в любом случае должен был приехать. Что же до ваших сведений, то они ещё успеют либо оправдать эту дорогу, либо нет. Но ваши требования мы уже сочли разумными.

Он слегка коснулся пальцами столешницы.

— Признаюсь, они показались нам почти смехотворными. За разговоры, которые начинаются с таких предисловий, обычно просят куда больше. Поэтому мы решили не унижать беседу мелочной торговлей и сперва отдать то, что вас интересовало.

С этими словами он взял со столика маленький плоский футляр из тёмного дерева и подвинул ко мне.

Я открыл крышку.

На чёрной мягкой подкладке лежал молодой эфиролит.

Камень был совсем невелик — с ноготь большого пальца, не больше. Неровный, серо-дымчатый, с тусклыми гранями, будто его не огранили, а просто осторожно вынули из какой-то глубокой жилы и решили не портить лишним прикосновением резца. Внутри у него, под матовой поверхностью, шла слабая мутная глубина, похожая на лёд, в который когда-то попал дым и так и остался там навсегда.

Такие камни рождаются пустыми и сразу начинают тянуть ману из окружающего пространства. Молодые эфиролиты жадны и неудобны: портят чувствительный груз, вытягивают ману из живых людей рядом и мешают всему, что хоть как-то завязано на магию. Со временем эта жадность делает их дорогими. Насыщенные камни идут в артефакты. Молодые же чаще всего просто раздражают всех, кто вынужден иметь с ними дело.

— Молодой, как вы и просили, — сказал Тирс. — И достаточно голодный, чтобы не разочаровать даже такого требовательного алхимика, как вы.

Я вынул камень и положил его на ладонь. Воздух вокруг пальцев будто сделался суше. Я привычным, давно уже почти незаметным усилием наложил на себя Инверсию.

— Благодарю, — сказал я.

Тирс взял со стола ещё два листа. Первый был на хорошей арнавальдской гербовой бумаге — с портретом. Второй, уже отдельный, нёс на себе печать Грейнхольма.

— Остальное, — сказал Тирс и тоже подвинул бумаги ко мне.

Эймар по-прежнему сидел с той тяжёлой неподвижностью, какая бывает у людей, привыкших не суетиться даже в важном разговоре. Эрна смотрела на меня спокойно, не отводя глаз и не стараясь, как раньше, сделать это незаметно. Я медлил, прежде чем взять бумаги.

— Не сочтите за дерзость, господин Тирс, — сказал я, не спеша брать листы, — но вас не смущает, что чтение этих бумаг может повлиять на то, что я расскажу дальше?

— Напротив, — ответил Тирс. — Если прочитанное натолкнёт вас на верную мысль, ваш рассказ будет только точнее. А что до его достоверности, то это уже моя забота. Мне по службе нередко приходится различать, когда человек вспоминает, а когда сочиняет.

— Мой опыт, к сожалению, подсказывает иное, — сказал я. — Стоит одному собеседнику с многозначительным видом заметить, что он умеет отличать правду от лжи, как второй немедленно меняет хорошо продуманную ложь и начинает сочинять ложь новую. Впрочем, это действительно ваша забота.

Я взял бумаги, и в этот момент, примерно через полминуты, в углу зрения едва заметно мигнула цифра маны.

Её стало на единицу больше.

Даже по самой осторожной прикидке молодой эфиролит под Инверсией возвращал примерно двадцать маны за десять минут. Это так быстро, что при нынешней длительности навыка в час я мог держать его на себе без перерыва.

После этого я наконец углубился в чтение.

Портрет был выполнен довольно хорошо, но большего о нём сказать было нечего. Под портретом шли сухие служебные строки. Имя. Примерный возраст. Несколько внешних примет.

Гораздо интереснее оказался второй лист.

Там тоже не было почти ничего, что могло бы порадовать постороннего читателя ясностью. Только сухая казённая формула, составленная человеком, хорошо понимавшим, чего именно хочет добиться:

«При обнаружении немедленно сообщить по служебному каналу в центральный отдел стражи Грейнхольма срочным донесением. Объект не задерживать, в контакт не вступать, силовые меры не применять. Обеспечить условия, при которых объект сочтёт выгодным остаться на месте до прибытия ответственного лица».

Я перечитал последние строки ещё раз, затем медленно сложил оба листа один на другой.

— Что ж, — сказал я наконец. — Это несколько отличается от того, что я себе представлял. В первую очередь тем, что обычного беглого убийцу не ищут в таких выражениях. Что ж, думаю, пришло время исполнить и мне свою часть уговора.

И я рассказал.

Не всё, разумеется. Некоторые вещи разумнее оставлять при себе, особенно когда детали могут подсказать окружающим, какой редкий навык мне достался волею Системы. Но суть я изложил без уверток.

Я родился на арнавальдском фронтире, в семье рейдеров. Некоторое время назад моих родителей убили люди, связанные с контрабандной цепочкой. Их смерть попытались выдать за обычную гибель в диких землях, но следы там были дурно пригнаны друг к другу, а я имел достаточно времени и достаточно причин, чтобы вглядеться в них пристальнее, чем того хотелось убийцам.

Я рассказал, как одна улика тянула за собой другую; как нитка в конце концов вывела меня к людям, тайникам и товару, ради которого стоило убивать не только в лесу, но и в тихом посёлке. Рассказал и о Кардисе из рода Мерран, который прибыл туда по этому делу, но расследование вёл отдельно от меня и в итоге взял основную часть сети, увёз из болотных схронов всё по-настоящему важное.

Потом я без всякого нажима добавил и про свой вклад. Двое людей, причастных к смерти моих родителей, не попали тогда под арест Кардиса. Староста Торвел и Кай, начальник стражи. Их я убил сам.

После этого я нашёл один из оставшихся тайников, забрал оттуда то, что не сочли ценным, и ушёл через дикие земли далеко на юг, туда, куда герцогский розыск вряд ли дотянулся бы.

Потом я сказал и о том, какой вывод сделал теперь, увидев эти бумаги. После всего случившегося меня могли объявить обычным преступником. Могли, напротив, постараться замять местную кровь на фоне большого дела, если не хотели лишнего шума. Но по тому, как составлен этот лист, выходило нечто среднее: меня не собирались хватать как простую добычу, однако и упускать не хотели. Подозреваю, в Грейнхольме решили понять, как именно мальчишка без серьёзного уровня сумел убить высокоуровневого старосту и начальника стражи. И хотя бумага написана нейтрально, дальше, скорее всего, начался бы шантаж: либо рассказываешь всё, что знаешь, либо отправляешься на каторгу. Делать мне в Грейнхольме решительно нечего.

Когда я договорил, в комнате на несколько мгновений стало так тихо, что было слышно, как в камине оседает полено.

— Иными словами, — произнёс наконец Тирс, — главную часть старого дела вёл Кардис из рода Мерран. А вы потом мстили людям, причастным к этому делу, до которых не мог добраться закон.

— Именно так.

— Тогда позвольте прямой вопрос, господин Крэйд. Как?

Я чуть повёл плечом.

— Я алхимик, господин Тирс. А такие люди, как Торвел и Кай, всю жизнь смотрят на мальчишку с сумкой не как на угрозу, а как на мелкую полезную дрянь, которую можно в любой момент отодвинуть сапогом. Иногда этого вполне достаточно, если обстоятельства складываются удачно. Яды, усилители, газы, много разных незаметных уловок, которые можно применить при тщательной подготовке. Подробности я предпочёл бы оставить при себе.

Тирс не стал настаивать.

— Воля ваша, — сказал он. — У всех есть право на свои тайны.

— Благодарю. Тогда перейду к тому, каким образом хвост этой истории дотянулся до Тальвика.

Я положил сложенные листы на стол.

— Когда старый канал контрабанды в Арнавальде рухнул, его партнёры по эту сторону границы не могли не начать поиски. Где-то здесь, в Аренхольде, наверняка стали поднимать связи, задавать осторожные вопросы арнавальдским чиновникам, выяснять, что именно произошло и кто успел выскользнуть из-под удара. Думаю, тогда-то они и наткнулись на мой портрет. Возможно, не только на него, но и на слухи вокруг всей истории.

Я слегка коснулся пальцем арнавальдского листа.

— Проблема в том, что по этим бумагам невозможно понять, кто я в той истории. Не преступник. Не официальный свидетель. Не человек, которого велено хватать при первом удобном случае. Просто какая-то странная фигура, которая то ли мешалась под ногами, то ли знала лишнее, то ли унесла с собой кусок чужой картины. Я вполне мог показаться им частью контрабандной агентуры по ту сторону — человеком, которому просто удалось избежать ареста.

Эймар сидел неподвижно, положив ладони на подлокотники кресла. Эрна не сводила с меня внимательного взгляда. Только Тирс слегка склонил голову, давая понять, что слушает.

— Дальше, полагаю, начались обычные поиски контрабандного маршрута, — продолжил я. — Не уверен, что Тальвик кто-то всерьёз собирался делать главным узлом: уж больно он далеко, да и переход через дикие земли не из лёгких. Скорее, щупали сразу несколько мест, смотрели, где удобнее пройти через приграничье и сами дикие земли. Но в одном из таких мест очень некстати обнаружился я.

Я полез во внутренний карман плаща, вынул сложенный вчетверо лист и положил его на стол рядом с розыскной бумагой.

— На всякий случай я сделал набросок того человека, который первым вышел на меня.

Тирс развернул лист.

Рисунок был быстрый, без особого изящества, но лицо на нём угадывалось без труда: вытянутое, сухое, с настороженным прищуром и той запоминающейся непропорциональной долговязостью, которую трудно передать точно, но ещё труднее спутать с чем-то другим, если уже видел однажды.

— Он заметил меня в харчевне, — сказал я. — Вид у него был такой, будто человек, которому следовало давно лежать в земле или сидеть в чужой тюрьме, вдруг сел за соседний стол и заказал ужин. Потом начались попытки прощупать меня чужими руками. Сначала — дешёво купленный стражник с нелепой жалобой на запрещённые составы. Потом — разговоры через пьяного Ротгара, который по доброте винного сердца выболтал лишнего куда больше, чем следовало. А уже после этого долговязый решил, что можно говорить самому.

Я коротко, без лишних украшений, пересказал встречу в харчевне: как незнакомец сел ко мне за стол, как назвал имя барона Кальвера, как предложил работать с людьми, которые ищут специалистов самых разных профилей, как я отказался от роли чьего-либо наёмного человека, но оставил возможность для разговора на равных. Рассказал и про четыре мешочка с редкими порошками, которые я использовал в качестве предлога для сотрудничества, чтобы иметь возможность выйти на них позже.

На имени Кальвера Тирс поднял взгляд от рисунка.

— После того как прозвучало имя барона Кальвера, вы решили, что долговязый связан с контрабандистами, — сказал он. — Почему?

— Потому что это имя всплыло у меня не один раз, — ответил я. — Раньше я видел его в письме, пришедшем к алхимичке, с которой я работаю. Там речь шла об опальном бароне, сидящем в загородном доме и получившем деньги от очень уважаемых людей под редкий товар, который так и не доехал по назначению. Ровно в тот момент, когда прервался контрабандный путь. Само по себе это ещё ничего не значит, но вместе с остальной информацией этого достаточно для догадки.

— То есть доказательств у вас нет, — спокойно заметил Тирс.

— Нет. Но есть привычка связывать случайности. Я долгое время зарабатывал именно на умении связывать случайности, влиявшие на цену товара.

Тирс принял ответ лёгким кивком, как человек, который услышал ровно то, что и ожидал услышать.

— А дальше? — спросил он.

— Дальше мы условились, что через неделю я снова приду в ту же харчевню и там услышу ответ. А потом вмешался несчастный случай. Рейдерам я соврал, будто мои усиливающие зелья для всех, кроме меня, являются ядом. Одну склянку я даже отдал «на пробу», заранее предупредив, что это сильный яд. И не соврал: там действительно был яд болотного зубастика. В харчевне пьяный Ротгар, по словам хозяина, расхваливал мой бой с рахшарами и мои чудо-зелья, но не сказал главного: что это зелье на деле яд. Склянка попала к контрабандистам, вероятнее всего, через кражу. И бедный купец Мелвир, которого я никогда не знал, решил проверить её на себе. Вряд ли долговязый стал бы продавать такую вещь человеку со стороны, поэтому я подозреваю, что Мелвир был частью той же сети.

Тирс вытащил небольшую книжецу и что-то в ней написал. Я перевёл взгляд с него на Эймара, потом на Эрну.

— На следующее утро меня арестовали по делу об отравленном купце. Потом меня слишком быстро и не слишком аккуратно выпустили. Даже сторонний наблюдатель должен был сделать вывод: у господина Крэйда здесь не только лаборатория и дом, но и весьма серьёзные связи.

Я слегка постучал ногтем по второму листу с грейнхольмской печатью.

— Если до этого долговязый мог считать меня просто удачливым осколком старой истории — человеком, который вынужденно бежал от арнавальдского следствия, уцелел в диких землях и теперь пытается пристроить остатки редкого товара, — то после ареста и того, как именно меня из него вытащили, такая легенда перестала работать. Поэтому на условленную встречу он не пришёл. И с тех пор я его не видел. Имени его я тоже не успел узнать.

Я замолчал.

Больше добавить мне было нечего.

Тирс аккуратно сложил рисунок и положил его поверх арнавальдской бумаги.

— Господин Крэйд, — произнёс Тирс тем же спокойным голосом, — вам следует подумать о Королевской академии разведки и контрразведки.

Несколько секунд я просто смотрел на него.

— Простите?

— Вы расслышали верно.

Я даже не сразу нашёлся с ответом. За последние недели в моей голове успело промелькнуть слишком много вариантов развития этого разговора, но приглашение в подобное место среди них до сих пор не фигурировало. Я ещё мог бы представить, что меня попытаются купить, использовать, запугать или пристроить под чью-нибудь руку.

— Господин Тирс, — сказал я наконец, — вы, кажется, несколько переоцениваете мою пригодность к такой службе. Я рейдер. Или, во всяком случае, человек, который и дальше собирается иметь дело с дикими землями, а не королевской службой. Да и мой портрет, как выяснилось, уже успел разойтись по многим службам в двух королевствах.

— Не спешите превращать нашу академию в собрание людей в темных плащах, которые скрытно ходят по чужим городам, — ответил Тирс. — Там есть разные направления. Одни занимаются тем, что собирают сведения, сопоставляют их и делают из обрывков цельную картину. К слову, именно к этому у вас явный талант. Другие работают с людьми: ищут полезных, вербуют, ведут агентуру, кормят одну сторону тем, что выгодно другой. Третьи занимаются контрразведкой в прямом смысле слова: смотрят, кто и зачем пытается пустить корни внутри королевства. Есть и полевая работа. Наблюдение. Поездки. Тайные поручения. Диверсии. Вот там ваш портрет может помешать, но даже там есть простор для действий в различных герцогствах и королевствах. А тех, кого готовят под долгие внедрения, готовят не в основной академии, а развозят по отдельным полевым лагерям в разных частях королевства, чтобы вскрытие одного лагеря не отразилось на других.

Он сказал это без нажима, казалось, будто его совсем не волнует результат этого диалога.

— И вы всерьёз считаете, что я вам подхожу?

— Я считаю, что человек, который по плохо запечатанному письму, крошке между досками и чужому недосмотру собирает полную картину быстрее части моих людей с наблюдением и административным ресурсом, как минимум заслуживает подобного предложения.

— Для чего мне это? Меня должно заинтересовать жалованье после выпуска?

— Не только. Жалованье и обеспечение там действительно солидные, но я подозреваю, что вас это тронет меньше прочего. Зато доступ к внутренним рынкам алхимии и артефакторики, к тому, что не лежит на обычном прилавке даже у богатого купца, может вас заинтересовать сильнее. Но главное — доступ к государственным зонам фарма. Многие студенты качаются быстрее иных дворян с личными имениями. А офицеры на государственной службе и подавно.

Я покосился на Эймара. Тот по-прежнему молчал. Похоже, глава города считал, что все важные слова сегодня уже сказали другие.

— Сколько стоит такое обучение? — спросил я.

— Сто золотых в год.

Я невольно усмехнулся.

— Вы умеете делать предложения. За такую-то стоимость.

— Не прибедняйтесь, вы отдали больше за порошок без реальной пользы, просто ради ингредиента для испытаний, — сказал Тирс. — Если денег нет, существует королевская стипендия. Учёба та же. Но стипендиаты, в отличие от платников, после каждого курса ездят на продолжительные практики. Корона любит вкладываться только в то, что можно потом проверить в деле. Есть и другие мелкие неудобства, о которых можете расспросить Эрну. Она закончила второй год обучения, и наблюдение за вами было её практикой.

Я перевёл взгляд на Эрну.

— Почему я был практикой для студентов?

— Малая степень интереса и риска, — ответил Тирс. — Сигнал из Тальвика тогда выглядел почти пустышкой: странный пришлый, но без явной угрозы, не похожий на вражеского шпиона или диверсанта, в городе, не имеющем стратегического значения. Простите, господин Эймар. Образцовое задание для тренировки студентов.

— Вышло, как вижу, не совсем образцово, — сказал я.

Уголок рта у Эрны едва заметно дрогнул. А лицо Тирса напротив не выражало ничего.

— И это бесценный опыт для многих причастных. За один такой выезд узнаёшь больше, чем за несколько очень правильных и очень пустых поручений.

— То есть из-за того, что я оказался чуть более сообразительным парнем, чем предполагалось, вас хотя бы не накажут?

— По шапке, возможно, получат многие, — спокойно сказал Тирс. — Но точно не Эрна. Один из самых безболезненных способов получить настолько живой опыт вообще считается редкой удачей.

Я немного помолчал.

— До какого возраста вы берёте людей?

— До двадцати одного. Обычно считают, что примерно за пять лет после первого навыка человек успевает набрать достаточно уровней и навыков, чтобы стало ясно, к какой специализации у него складывается билд. Дальше брать поздно. Люди уже слишком обрастают привычками, долгами и связями. Раньше — можно, если вступительные испытания пройдены.

— Сколько длится обучение?

— Четыре года. Иногда с разрывами на практики, если человек учится на королевские деньги.

— И много вас таких каждый год набирается?

— Через августовский отбор проходит от сотни до двух сотен. Выпускается обычно чуть меньше сотни. Остальных либо отчисляют, либо они сами уходят. Иногда — умирают.

Сказано это было без желания впечатлить. Просто факт.

— Прекрасные условия для предложения, — заметил я.

— Для таких возможностей они ещё мягкие.

В этом он тоже был, пожалуй, прав. Я покрутил в пальцах молодой эфиролит.

— Предположим, — сказал я. — Но меня немного смущает одна вещь. У нас в посёлке ходили слухи, что все академии, которые величают «королевскими», созданы для дворян. Туда редко идут наследники, но часто — третьи и четвёртые сыновья, надеясь выслужить себе имя. Но я всего лишь рейдер, и вы хотите меня туда отправить. У вас королевские академии и для простолюдинов? Или вы и вправду сажаете дворянских сыновей рядом с простолюдинами? У меня достаточно неприятный опыт, чтобы помнить: даже уличная шпана с двумя лишними единичками силы норовит ткнуть тебе своим превосходством в лицо. Мне страшно подумать, каково это — оказаться в одной аудитории с чванливым дворянином, который кичится своим происхождением сверх меры.

— Вы же общались с Кардисом из рода Мерран? — спросил Тирс. — Какое он произвёл на вас впечатление? Чванливого дворянина, который кичится своим происхождением сверх меры?

— Кардис из рода Мерран умеет производить впечатление и без титула. Не знаю, господин Кардис показался на удивление адекватным.

Тирс позволил себе подобие улыбки.

— Мерраны вообще-то шевалье. Безземельный служилый род. Но настолько богатый, что, когда им нужен серьёзный фарм, аристократы охотно давят друг друга в очереди, чтобы предложить свои зоны фарма, экипировку и любое содействие. Мерраны владеют как минимум двумя секретами изготовления пространственных артефактов. И вот такой человек учился у себя, в столице Арнавальда, в «Корпусе внутренней стражи Короны» — школе, устроенной почти по тому же принципу, что и наша академия. Дворяне рядом с простолюдинами. Люди с деньгами рядом с людьми без денег. Потому что в нашей работе важнее, как человек думает и что умеет, чем кому принадлежал его дед.

— И это действительно работает?

— Не сразу. Но довольно быстро. К тому же у нас есть занятия этикетом. Выпускникам нередко приходится либо выдавать себя за дворян, либо жить среди них, либо, напротив, вычислять лже-дворян по слишком старательным манерам. Внешняя разница стирается быстрее, чем вы думаете.

— Я, признаться, меньше всего ожидал услышать от вас приглашение на уроки этикета.

— Считайте это приятным приложением к остальному.

Я покачал головой.

— И что, вы ещё не потребуете от меня исповедаться во всём, начиная с детства и заканчивая содержимым карманов?

— Нет, — сказал Тирс. — Более того, люди, которые слишком охотно выкладывают о себе всё без остатка, обычно производят там дурное впечатление. Умение что-то скрывать считается почти признаком воспитания. Из обязательного проверяют только возраст. Для этого есть специальный артефакт.

— Интересные у вас правила.

— Что до поступления, всё достаточно просто, — продолжил он. — Нужна рекомендация. Если есть возможность — плата за первый год. Если возможности нет — прошение о стипендии. Затем вступительный отбор. Он проходит каждый август и тянется довольно долго.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Странно, — сказал я. — А не хотите рассказать мне какую-нибудь красивую сказку?

— В каком смысле?

— Например, скажите, что за выдающуюся службу мне однажды позволят основать собственный аристократический род.

Тирс ответил не сразу.

— На самом деле это случается редко, — сказал он. — Очень редко. И только если заслуги действительно выдающиеся, а удача в тот момент стоит на вашей стороне и следит, чтобы вас заметили достаточно высоко. Продавать это как реальную перспективу было бы скорее враньём, чем честным разговором.

Он сунул руку во внутренний карман и достал узкий запечатанный пакет. Плотная бумага, сургуч, сухой служебный знак на обратной стороне.

— Тем не менее, — сказал Тирс и положил пакет на стол между нами, — кое-что я всё же подготовил заранее. Личная рекомендация. Не знал, как повернётся сегодняшний разговор. Но теперь, пожалуй, не жалею, что написал её ещё до выезда.

Я внимательно осмотрел пакет, но брать в руки пока не стал.

— Господин Тирс, — спросил я, — а вы сами из какого рода?

— Как я сказал ранее, у всех есть право на свои тайны.

Я кивнул.

— Справедливо. Буду откровенен: меня никоим образом не привлекает служба на корону. Я никогда даже не думал в этом направлении. Но, признаюсь, перспективы в вашем предложении есть. Если вас это не оскорбит, я оставлю у себя вашу рекомендацию и отложу принятие окончательного решения.

Некоторое время после этого мы молчали. В огне тихо треснула смола. За окном, кажется, шёл снег, но до этой комнаты его звук не добирался.

Потом Тирс сказал:

— Теперь о делах более приземлённых. Наружное наблюдение с вас снимут. В прежнем виде оно потеряло смысл. Но Эрна будет иногда появляться в городе — на тот случай, если долговязый всё же объявится снова.

— Лучше, если в таком случае я буду знать, куда бить тревогу сам, — ответил я. — Без посредников.

— Это разумно.

Он назвал имя и адрес в Торнмайре. Чужое имя, ничем не примечательное. Такая же ничем не примечательная лавка на улице Медников, возле Серого колодца.

— Если понадобится, — сказал Тирс, — отправите туда письмо любого содержания. Хоть заказ на сапоги, хоть жалобу на сырой табак. Наши люди на нужных почтамтах знают этот адрес. Увидят его — передадут сигнал Эрне. Шифровки нашей службы вы всё равно пока не знаете, а потому нет смысла изображать из себя великого тайнописца раньше времени.

На этом, по сути, всё и закончилось.

Я поднялся. Тирс встал следом — без спешки, но и без вялости. Эймар ограничился коротким кивком, будто этим уже закрыл всю сегодняшнюю пользу от своего присутствия.

Меня проводили без лишних слов.

Когда я вышел из управы, день уже начал клониться к вечеру. Снег на ступенях был серым от людей и копыт, воздух хрустел морозом, а над трубами стоял тот же спокойный дым, что и всегда.

В Королевскую академию разведки и контрразведки я, разумеется, не хотел.

Меньше всего на свете мне хотелось менять дикие земли на службу и четыре года учиться жить по указке людей, которые пишут рекомендации заранее.

Но и рубить такое предложение сгоряча было бы слишком похоже на глупость.

До августа оставалось ещё много времени. И двадцать один мне исполнялся почти через два с половиной года.

◈ Глава 16 ◈

С разговора с господином Тирсом из неизвестно какого рода прошло два месяца. К этому времени весна в Тальвике уже по-настоящему взялась за город. Снег ещё держался в тенистых дворах и у северных стен, но на мостовой давно победили вода, чёрная грязь и старые колеи. С крыш лениво капало.

Дома, на арнавальдском фронтире, в такое время года снег обычно ещё лежал всюду. Не в виде жалких мокрых остатков у забора, а как положено: с настом по утрам, с ледяной кашей к полудню и с ветром, который всё равно ухитрялся дуть так, будто зима только разогревается. Здесь же весна приходила мягче.

В артели Сольвы ничего за это время не изменилось. Людей внутри только стало больше, чем в середине зимы. Мира увидела меня первой, кивнула и сразу посторонилась, пропуская во внутренние комнаты.

Сольва сидела за столом у окна и разбирала бумаги. При моём появлении она подняла взгляд, коротко посмотрела на плащ и дорожную сумку.

— У вас вид человека, который уходит в долгую дорогу, — сказала она.

— Так и есть.

Я сел напротив и положил на стол сложенный вчетверо лист.

— Что это? — спросила Сольва.

— Описание того, как добраться до одного моего тайника. Шифр ваш.

Она развернула лист и начала читать. По мере чтения выражение её лица менялось не сильно, но достаточно, чтобы я понял: нужный эффект достигнут. На середине страницы Сольва подняла на меня глаза.

— Это шутка?

— Нет.

Она дочитала до конца, аккуратно положила лист на стол и несколько секунд просто смотрела на меня.

— Почти килограмм гравитационного порошка, — сказала она наконец. — И это только первая строка, если верить вашему очень сухому перечню. Если это не глупая шутка, то вы сейчас оставили мне карту к кладу на целое состояние.

Я чуть развёл руками.

— Для этого я и пришёл.

Сольва снова посмотрела в лист.

— И вы решили отдать это мне?

— Вам, — подтвердил я. — Только посылайте за добром кого-нибудь, кому действительно доверяете.

Сольва откинулась на спинку стула.

— Звучит так, будто вы идёте на смерть, и это ваш прощальный подарок.

— Не преувеличивайте. Я просто не хочу тащить всё это кусками к торговцам. А тайник оборудован хоть и хорошо, но хранение таких ингредиентов требует совсем других условий. Было бы обидно, если бы они просто испортились.

— И что я вам буду за это должна?

— Если когда-нибудь потом я напишу вам с просьбой сварить что-нибудь необычное, редкое и по возможности не для чужих глаз, надеюсь, вы мне не откажете.

— Если когда-нибудь, — повторила Сольва. — Крэйд, вы всё-таки от нас уезжаете?

— Просто затяжной поход в дикие земли.

Предложение Тирса никуда не делось. И вне зависимости от того, собираюсь я принять его или нет, мой путь лежал в дикие земли. Ползимы я покупал у Ольгерта записки и слухи о том, где в окрестностях Тальвика к весне шевелится жизнь, где, наоборот, стало подозрительно пусто, а где кто-то из местных рейдеров потерял людей. А ещё я собирал и прочую информацию. Было несколько мест, где, вероятнее всего, держались драконоиды; в одном — даже сильный драконоид. И ещё с десяток точек с сильными боссами. А потому пришло время двигаться.

Она ещё раз пробежала взглядом по листу.

— Это звучит как прощание, — сказала Сольва.

— Скорее как разумная предосторожность.

— А дом?

— Дом я брал в аренду, которая как раз заканчивается на следующей неделе. Всё складывается как нельзя лучше.

Сольва тихо хмыкнула.

— А та барышня, что временами появлялась у вас на пороге, придёт, вероятно, за день-другой до конца аренды, и вы с ней не хотите видеться.

— Я уже говорил, вы слишком много обо мне знаете.

Она поднялась из-за стола, подошла к узкому шкафу у стены и убрала туда мой лист.

— Прекрасное украшение, — кивнула она на мою руку. — Это подарила та барышня?

— У нас с «той барышней» исключительно деловые отношения. И этот браслет я заказал себе у ювелира сам.

Это был кожаный браслет с подвеской из драгоценных металлов, внутри которой находился эфиролит. Один хитрый механизм позволял приоткрывать оправу так, чтобы камень тянул ману только из меня, второй давал ему добирать её из окружающей среды. Благодаря этому браслету я научился поддерживать Инверсию почти постоянно, кроме разве что сна. Надеюсь, навык там понемногу качается.

Я даже провёл с Инверсией несколько новых экспериментов. Напарился в бане до дебафа перегрев: вместо лёгкой дезориентации получил сосредоточенность, но жар никуда не делся. И это было логично: Инверсия отражала системный эффект, а не первопричину дебафа.

Я поднялся.

Некоторое время мы просто стояли друг напротив друга. За дверью кто-то быстро прошёл по коридору, в дальнем помещении звякнуло стекло, с улицы донёсся глухой стук ящика о телегу.

— Спасибо, — сказал я.

— Вам тоже, — ответила она.

На этом мы и расстались.

Когда я вышел из артели, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы город выглядел совсем не зимним. Я поправил на плече сумку и пошёл дальше.

⟡ ⟡ ⟡

Первого скрызня я сперва даже не узнал.

Из-под корня, почти у самого сапога, выкатился маленький круглый комок буро-серого меха. Размером он был примерно с две сложенные ладони, морда — милая, но очень озлобленная, глаза чёрные и блестящие, лапки короткие, а резцы такие белые и длинные, будто зверьку кто-то по ошибке выдал чужой набор зубов. Он пискнул, разинул пасть и, к моему некоторому удивлению, бросился вперёд.

Я просто ударил его сверху ножом.

Скрызни вообще считались тварью не столько опасной, сколько издевательской. Ценного лута с них почти не было — только шкурки. Сами по себе шкурки не поражали воображение ни размером, ни системной редкостью, но именно потому и ценились: набрать их в приличном количестве было почти невозможно. Даже зная место спавна скрызней, попробуй-ка найди там хотя бы десяток. Обычно они сидели по норам, под корнями, в старых пустотах и прятались так, будто с самого рождения подозревали весь мир в попытке сделать из них воротник. Поэтому шубы из скрызней у богатых людей считались не столько одеждой, сколько хвастовством в чистом виде.

Но в этот раз что-то пошло не так.

Не успел я толком убрать нож, как второй скрызень свалился сверху, с низкой ветки, прямо мне на плечо и вцепился в плащ. Я рванул его за шкирку, отбросил в кусты, и в тот же момент ещё двое вылетели из травы с такой решимостью, будто я оскорбил всю их пушистую династию.

Один врезался мне в сапог, получил пинка и улетел в сторону ближайшего пня. Второй всё же успел тяпнуть за голень через штанину.

Больно было неожиданно сильно.

Не опасно, но именно больно. Мелкие зубы впивались не глубоко.

Потом они полезли уже гурьбой.

Из нор, из-под корней, из прошлогодней травы, с веток. Один пролетел мимо лица, промахнулся и шлёпнулся в мох. Другой всё-таки упал мне на голову, запутался в волосах, тут же получил по загривку и улетел куда-то назад. Третий повис на краю плаща и так яростно дёргался, будто всерьёз рассчитывал утащить меня в свою нору.

Я убил ещё нескольких, потом ещё. Я вообще не знал, что в одном месте их водится столько. Некоторое время пытался отпрыгивать и отбегать. Когда их стало уже неприятно много, я отскочил к дереву, выдернул из поясного кармана склянку со снотворным и выпил. Инверсию я на себе поддерживал теперь постоянно, по телу почти сразу растеклась знакомая перевёрнутая бодрость. Ноги сделались лёгкими, дыхание ровным, неприятная тупая тяжесть, которая обычно приходит после долгого бега, наоборот, отступила.

Я развернулся и просто побежал.

Сначала в сторону, потом по широкой дуге, потом уже кругами, стараясь не терять из виду место спавна. Скрызни не отставали. Они сыпались из травы, выкатывались из нор, прыгали с низких веток и с удивительным упрямством пытались доказать мне, что маленькая тварь тоже может испортить человеку день.

Иногда я замедлялся и убивал нескольких, просто потому что их начинало становиться слишком много даже для бегства. Потом снова набирал ход.

Это выглядело, должно быть, довольно глупо: взрослый человек носится кругами по леску, а за ним с деловым писком скачет стая зубастых меховых шаров. Мне было интересно, что, во имя всех неприятных странностей Системы, здесь вообще происходит.

Полчаса спустя ответ всё-таки пришёл.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Я по инерции пробежал ещё несколько шагов, машинально отпихнул сапогом очередного скрызня и только потом понял, что именно увидел.

Вот тут всё и сложилось.

Обычно эти малыши каким-то образом считывали профиль цели и прятались от сильных врагов. Иначе их просто не было бы так трудно добывать. На месте их спавна сидел бы любой более-менее терпеливый рейдер, пока не набьёт мешок шкурок на пару богатых воротников. Но рейдерам такие навыки выпадали редко. А даже если и выпадали — рейдеры крайне редко выходили в рейды по одному. А у меня как раз был Скрытый профиль и никого сильного рядом.

Для этих зверьков я, видимо, выглядел не сильным врагом, а какой-то непонятной пустотой. Не тем, от кого надо прятаться, а тем, кого почему-то можно кусать без страха за последствия.

Впору было богатеть на шубах из скрызней.

Я едва успел додумать эту мысль, как ещё один особенно одарённый зверёк свалился сверху мне за ворот и на этом убедительно напомнил, что теорию лучше проверять позже.

После этого я просто бегал.

Следующие шесть часов превратились в сплошной бег с редкими перерывами на сокращение поголовья этих малышей. Я нарезал круги, выманивал тех, кто ещё сидел в норах, иногда останавливался, чтобы не позволить особо настырным облепить сапоги целым меховым браслетом, и снова уходил в бег. Снотворное под Инверсией позволяло держать темп удивительно долго, а скрызни, похоже, вообще не собирались вспоминать про инстинкт самосохранения.

Где-то ближе к концу этого безумия в углу зрения вспыхнуло ещё раз.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Скрытый профиль: УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вот это уже было по-настоящему интересно. Сотни мелких тварей раз за разом пытались применить на мне своё крошечное распознавание, а навык жрал этот поток, как печь сухую щепу. Потенциал для прокачки выходил совершенно неприличный.

Но даже самая полезная прокачка однажды упирается в то простое обстоятельство, что у человека всего одна пара ног.

Сначала я на бегу выпил одно из не самых эффективных зелий, замедляющих набор опыта, чтобы под Инверсией ловить хотя бы по одной-две единицы опыта за каждого грызуна. Потом я всё-таки остановился.

Прислонился спиной к широкому стволу, выдохнул, поймал первого прыгнувшего скрызня прямо в воздухе и швырнул под сапог. Второго полоснул ножом. Третьего отбил рукоятью. Дальше в ход шли только рефлексы: быстрые удары вниз, короткие пинки, резкие шаги в сторону, чтобы не дать облепить ноги совсем плотно. Когда последний из тех, кто лез на меня, остался лежать в траве, я стоял, тяжело дыша, весь в мелких укусах, с горящими ногами и руками, которые уже начинали неприятно дрожать от усталости.

По леску за мной тянулась целая дорожка из мелких полупрозрачных лутовых мешочков. Они валялись между корней, в траве, на мху, возле нор и вдоль всех моих кругов, как будто кто-то несколько часов старательно рассыпал по лесу стеклянные семена.

Я наконец скинул с плеч рюкзак, достал из бокового кармана подсумок с запасными зельями и успел подумать, что у такого навыка есть ещё одна приятная сторона. Если на меня теперь будет лезть вся мелочь, которая обычно прячется от сильных, то, возможно, некоторые боссы, привыкшие выбирать слабую добычу, тоже начнут смотреть мимо. Надо будет потом вспомнить, кто именно из боссов работал по такому принципу; возможно, к ним не придётся так сложно и мучительно подкрадываться, как к тем же драконидам.

Додумать я не успел.

Что-то коротко свистнуло в воздухе, и в левое плечо врезалась стрела.

Удар был такой, будто меня резко ткнули раскалённым штырём. Меня развернуло, я почти упал на колено, но всё-таки удержался и ввалился за ближайшее дерево раньше, чем из головы успела уйти мысль.

На краю зрения мигнуло системное сообщение.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАЛОЖЕН ДЕБАФ: ЯД БОЛОТНОГО ЗУБАСТИКА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Прекрасно.

Под Инверсией эта дрянь вместо медленной и мучительной смерти означала лечение, но вряд ли тот, кто запускал стрелу, на это рассчитывал.

Рюкзак остался стоять по ту сторону дерева, а вот подсумок с зельями был у меня в руках. Я выдернул из подсумка склянку, зубами вышиб пробку и проглотил содержимое одним движением. Быстродействующий яд, который заодно усиливал болевые ощущения, подействовал как хорошее зелье лечения и обезболивающее. Следом я обеими руками, насколько хватало скорости, протолкнул стрелу сквозь плечо дальше, пока наконечник не показался с другой стороны. Я обломил наконечник, выдернул древко назад и сразу зажал рану ладонью. Кровь быстро остановилась, укусы скрызней затянулись, но вот внутренние повреждения, если они были, простыми зельями не вылечить. Тут нужен будет полноценный лекарь или очень много времени.

Я выпил еще одно зелье. Это была вторая склянка из тех, что Сольва сделала по моему заказу: смесь нескольких быстрых ядов, которые у обычного человека вызывали жгучий спазм, ватную слабость, липкую дрожь в пальцах и тупую сухую лихорадку.

Я не стал жадничать и принялся закидывать в себя всё, что могло пригодиться против неизвестного противника.

Вытяжка на ослабление реакции. Состав на тупую ломоту в мышцах. Ватная слабость. Почти полная глухота. Размягчение суставных связок. Вязкость пальцев. Тяжесть век. Общее ослабление. Ослабление мышц. Ослабление мышц спины. Подавитель усилений. Зелье отупления. Зелье дезориентации. Зелье поглощения маны. Под Инверсией всё это должно было превратить меня в очень сильного человека, потому что зелья имели разную природу и способ воздействия, а потому не станут конфликтовать друг с другом. Во всяком случае, я на это надеялся — возможности проверить не было.

Сверху, почти из одной точки, прилетели ещё три снаряда. Стекло лопнуло о корни и ствол с сухими хлопками. Во все стороны поползла мутная серо-зелёная дрянь — не то дымка, не то жидкий газ, слишком тяжёлый для нормального дыма и слишком лёгкий для тумана. Она шла клубами, маслянисто переливалась на свету и расползалась между деревьями.

Система тут же отозвалась.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

НАЛОЖЕН ДЕБАФ: СЛЕЗОТОЧИВАЯ СЛЕПОТА

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Восприятие снижено, точные параметры неизвестны.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Глаза не заслезились.

Наоборот.

Мир вдруг сделался таким чётким, что это почти причиняло боль. Я увидел отдельные капли газа в воздухе. Тонкий волосок мха на коре. Пыльцу, сорвавшуюся с травы от чужого движения где-то слева. Чужое напряжение в ветке наверху. И вместе с этой неестественной ясностью пришло ещё кое-что — не мысль даже, а готовое знание, как будто высокое Восприятие вдруг решило, что проще сразу показать ответ.

Я понял, кто меня нашёл.

— А я тебя в харчевне ждал! — крикнул я, не высовываясь из-за дерева и одновременно вытаскивая из подсумка ещё одну склянку. — Нехорошо так людей кидать. Могли бы стать партнёрами!

Ответ пришёл почти сразу, с той же сухой насмешкой, которую я уже слышал раньше.

— Для партнёрства с ищейками у меня припасены стрелы! — крикнул он. — Кстати, как тебе?

— Нормально! — отозвался я. — Ты же не думал, что алхимика так легко убить простым ядом!

Пока я это говорил, в меня ушла ещё одна склянка. Потом ещё половина другой. Потом маленькая таблетка, от которой язык на миг стал горьким и мёртвым. Я не знал реальной силы врага и не собирался узнавать её на трезвом организме.

— Сдохнешь как бедняга Мелвир! — донеслось из-за деревьев. — От того же яда!

— Сам виноват! — крикнул я в ответ. — Нечего было подсовывать человеку украденное зелье!

На миг повисла короткая тишина. Потом голос вернулся.

— У меня есть предложение, Крэйд! Говори, где прячешь килограмм гравитационного порошка, и мы тебя отпускаем!

Я даже усмехнулся.

— Надо быть кретином, чтобы поверить, будто вы пришли сюда меня отпустить!

Вот тут особенно неприятным оказалось даже не само предложение, а одно короткое слово в нём. `Мы`.

Я напряг задранное до предела Восприятие ещё сильнее. Лес немедленно перестал быть лесом и превратился в набор мелочей: слишком ровное молчание справа, чужой выдох у дальней сосны, едва слышный скрип кожи слева, переступание сапога по корню, тихий металлический звон наверху, ещё один человек на земле, ещё один, ещё двое чуть дальше.

Помимо долговязого я насчитал ещё восьмерых — в одежде, подозрительно похожей на ту, что носили наёмники, убившие моих родителей. Сильных и подготовленных наёмников.

И только после этого по-настоящему понял, насколько плох у меня день.

Из чащи снова раздался крик:

— Крэйд, мы так или иначе всё узнаем! Просто тебе придётся немного тяжелее, но навыки, которыми можно разговорить любого упрямца, у нас есть. А если скажешь сразу, можно будет просто тебя убить, без предисловий.

Но я не ответил. Я вскрыл второе дно в сумке со склянками и вливал в себя самый убойный коктейль из ослаблений, которые не конфликтуют друг с другом. Мне предстоял тяжёлый бой.

◈ Глава 17 ◈

Когда я решил действовать, мои характеристики выглядели так.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ИНТЕРФЕЙС

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Взрослый

Уровень: 9

Опыт: 35583 / 230000 (заблокировано)

Очки характеристик: 0

Характеристики:

Сила: 9 (+53)

Ловкость: 6 (+41)

Выносливость: 8 (+61)

Восприятие: 10 (+44)

Интеллект: 14 (+25)

Мудрость: 7 (+14)

Мана: 212 / 212

Навыки:

- Инверсия

- Секретка

- Взгляд охотника

Пассивные навыки:

- Скрытый профиль

- Резерв маны

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

И это было ещё не всё. Поверх всего прочего во мне уже работал замедлитель набора опыта примерно в сто пятьдесят раз. Для обычного человека такая дрянь почти обнуляла награду. Для меня под Инверсией она выворачивалась наоборот и давала пусть не чудо, но всё-таки заметный прирост. Всего на десять минут, но бой не должен продлиться дольше.

Если верить сухим цифрам, из-за дерева сейчас должен был выйти не человек, а какая-то тварь.

Окружили меня грамотно. Наёмники не жались кучей, а обходили широким полукольцом, перекрывая просветы между деревьями и оставляя мне только один по-настоящему удобный путь для рывка. Они ждали, что я попытаюсь вырваться именно туда, и потому держались на расстоянии: каждый сторожил свой кусок леса и не лез к соседу под руку. Долговязый стоял не впереди, а за спинами остальных, и это тоже было понятно. Он привёл сюда людей, а не командовал ими в бою. Сами же люди были не случайной швалью из трактира, а настоящими наёмниками, которые явно знали свою работу лучше него.

Я выдернул из подсумка плоский керамический цилиндр — простенький распылитель из обожжённой глины, с ремешком для раскрутки и нервно-паралитическим порошком внутри. Обычного человека такая пыль не убивала, но на короткое время делала неуклюжим, а в драке именно этого чаще всего и не хватает. На мне под Инверсией она всё равно не сработала бы как надо, зато чужим рукам и ногам могла помешать очень вовремя.

Я раскрутил цилиндр и бросил почти вертикально вверх.

Ветер шёл от меня.

Сосуд лопнул над ветвями, и серый порошок широким веером потянуло туда, где стояли долговязый и двое наёмников рядом с ним. В тот же миг я рванулся не к оставленному ими проходу, а прямо в этот сектор.

Первая стрела летела мне в горло. Я отбил её мечом.

Вторая шла ниже. Я рубанул по древку, и обломки ушли в траву.

Третья пришла с другой стороны, но я уже набрал ход, отшагнул, снова встретил сталью и, не теряя движения, ворвался в строй.

Долговязый успел только дёрнуть меч из ножен. Пыль уже легла ему на лицо, на ворот и на пальцы, и этого короткого, жалкого запаздывания мне хватило с избытком. Он умер первым.

Я не задержался на нём ни на мгновение. Следующим на пути оказался один из двоих, что стояли рядом. На него порошок, похоже, не подействовал вовсе — то ли защита, то ли какой-то навык, — но он всё равно не успел как следует принять мой удар. Я рубанул слишком сильно даже по собственным меркам и сразу понял это телом: по плечу, предплечью и по всей спине будто продрали раскалённые струны. Где-то внутри одна за другой рвались мышцы, не рассчитанные на такую силу. Боль пришла, но пришла приглушённой, далёкой; весь тот алхимический груз, который я только что в себя влил, под Инверсией работал теперь и как грубое обезболивание.

Наёмник рухнул замертво, а третий из того же сектора встретил меня уже как положено. Вот этот был по-настоящему опасен. Он не стал принимать мой нажим силой, увёл клинок вскользь, тут же сократил дистанцию и коротким, очень точным уколом поймал меня в левый бок. Удар должен был войти глубоко, но под курткой хрустнула нашитая чешуя драконида — старый, дорогой заказ, который я когда-то сделал совсем для другого случая. Это дало мне немного времени: я врезал противнику локтем в лицо, отчего тот отшатнулся, а я сдвинулся на шаг в сторону.

Краем глаза я видел, как остальные перестраиваются, пытаясь сжать кольцо, и потому несколько секунд был уверен, что всё ещё дерусь только с ним.

Именно здесь меня и поймали.

Что-то жёстко вошло со спины под лопатку. Не в сердце только потому, что я всё время смещался и в тот самый миг опять ушёл с линии удара. Я развернулся прямо на вошедшем в меня кинжале, ещё сильнее распоров себе спину, и увидел худого человека в сером. Значит, навык скрытности. Причём такой, который прятал его даже от моего взвинченного Восприятия.

Я не стал ни думать, ни отступать. Просто довернул движение до конца и срубил его голову раньше, чем он успел выдернуть клинок обратно.

Почти сразу после этого мне в спину ударила стрела. Она вошла под правым плечом, толкнула вперёд, и я едва не налетел грудью на следующий клинок. Пришлось нырнуть вниз, пропуская рубящий удар над головой, и в эту самую секунду другой наёмник, стоявший чуть в стороне от основной свалки, вскинул руку.

Из его ладони вылетел плотный огненный сгусток — не пламя костра и не струя масла, а будто кто-то в самом деле сжал в кулаке кусок жара и швырнул его мне в грудь. Сгусток ударил в плечо и лопнул, обдавая меня огнём с головы до пояса.

Это был атакующий навык. Атакующие навыки у людей вообще встречались редко. В такой момент этого знания мне, конечно, было мало, но удивиться я всё-таки успел.

Жар сразу ударил в лицо. Я дёрнул защёлку на браслете и поднёс эфиролит почти к самой щеке. Молодой камень тянул ману из всего, до чего мог дотянуться. Огненный сгусток тоже держался на мане. Пламя у лица мгновенно просело, будто кто-то вычерпал из него сердцевину, и у меня появилась та доля мгновения, которой иначе не было бы.

Я рухнул вбок как раз тогда, когда меч прошёл через то место, где ещё секунду назад была моя шея. Падая, я выдернул нож и, почти не замахиваясь, метнул его в того самого человека с огненным навыком. Он оказался ближе, чем следовало; видимо, был уверен, что после такого попадания добивать меня придётся уже не ему. Нож вошёл ему в горло, и человек осел под деревом, судорожно зажимая рану обеими руками.

К этому времени передо мной уже сходились трое. Один шёл напролом и любил широкие силовые удары. Второй держал узкий меч с тусклыми рунами на клинке. Третий, со страшным следом моего удара на лице, с самого начала боя работал без лишних движений: не замахивался попусту, не задерживал руку после удара и всё время оказывался именно там, где мне было неудобнее всего. Хорошо было одно: они закрывали меня от стрелка.

Я сплюнул кровь: похоже, усиления рвут и внутренние органы тоже. Выхватил из подсумка керамический шарик и швырнул его в лицо третьему, заходившему справа.

Он, не раздумывая, рассёк шарик на лету. Это была ошибка.

Внутри была одна из моих недавних разработок: запальный состав, вспыхивающий от соприкосновения с воздухом, и термитная смесь. Запальный состав только давал первую вспышку; дальше работал уже термит.

Перед его лицом полыхнуло белым так резко, будто воздух на миг разрезали раскалённым лезвием. Огонь прилип к рукаву, к груди, к шее. Наёмник рванулся назад, попытался сбить пламя ладонью, но только размазал по себе горящую смесь ещё шире и с отчаянным хрипом кинулся в сторону.

Я перевёл взгляд на двоих оставшихся — и в этот момент мой правый глаз не выдержал.

Никакого удара снаружи не было. Просто та неестественная, болезненная чёткость, до которой Восприятие было раскручено уже слишком давно, в какой-то миг переступила предел. Будто внутри самого глаза что-то тихо лопнуло: мир справа сразу поплыл, а по щеке потекло тёплое.

Правым глазом я теперь видел только смазанное светлое пятно. Левым пока ещё видел достаточно.

Рунный мечник подошёл первым.

Он встретил мой удар спокойно, точно зная, на что рассчитывает. Наши клинки столкнулись, и мой меч просто не выдержал. Сталь коротко взвизгнула и лопнула чуть выше середины.

Останавливаться я не стал. Движение уже шло, тело уже летело вперёд, и я только довернул кисть, превращая обломок в короткое жало. Сломанный клинок вошёл противнику под подбородок прежде, чем тот успел понять, что бой для него не кончился вместе с чужим мечом.

Он осел, а я на ходу выдернул из его пальцев рунный клинок. Уже этим клинком я ударил оставшегося так сильно, что порвалось ещё несколько мышц, и выбил меч из его руки.

И тут в грудь мне врезался его сапог.

Били грамотно, и при этом невероятно сильно. Подошва пришлась точно в ременную перевязь со склянками, закреплённую поверх куртки. Стекло лопнуло сразу в нескольких местах, жидкость плеснула по груди и рукавам, воздух вылетел из лёгких, и меня швырнуло назад так, что я успел увидеть только тёмный ствол дерева.

В дерево я врезался уже спиной. Стрела, торчавшая у меня под правым плечом, ушла глубже и прошла сквозь меня, и острие вылезло спереди между чешуйками поддоспешника.

Но меч я метнул ещё в полёте.

Лучник к этому времени успел бросить лук и подойти ближе; видимо, решил, что добивать меня с мечом надёжнее, чем ловить линию для новой стрелы. Рунный клинок вошёл ему в верхнюю часть груди с такой силой, что его самого качнуло назад.

Я сполз по стволу почти сразу. Слева, в траве, наконец перестал двигаться тот, которого я поджёг керамическим шариком. А сверху на меня уже навалился последний из той тройки, оставшийся без меча, но успевший выхватить короткий кинжал.

Он прижал меня к земле, целя кинжалом в лицо. Пришлось упереться ему в живот ногой и рвануть от себя так, как здоровому человеку делать не следовало.

В правой ноге сухо и отчётливо хрустнуло.

Боль пробилась даже сквозь весь мой алхимический туман, но наёмника я всё-таки сбросил. Он отлетел, однако удержал оружие и сразу полез обратно. Он успел резануть меня по предплечью. Я отбил его кисть в сторону так, что сам почувствовал, как в плече снова что-то рвётся, потом перехватил его за ворот, дёрнул на себя, вырвал торчащую из плеча стрелу и всадил ему в шею.

После этого я смог только перевернуться на бок и сесть. Подниматься пришлось в два приёма: сперва на колено, потом уже кое-как в полный рост.

Я подобрал меч наёмника, которого сжёг термитный состав: клинок каким-то чудом оказался рядом. Живым оставался один враг.

Этот человек с начала боя не пытался вмешиваться в свалку. Казалось, его вообще слабо интересовало происходящее. Он подошёл не спеша, словно всё это время просто ждал, пока поле расчистится само. Меч у него был самый обычный. Ничего обычного в том, как он им пользовался, не было.

Мы сошлись, и почти сразу стало ясно, как сильно мне сейчас не хватало второго глаза, целой ноги и рук, которые ещё слушались бы без боли. Я всё ещё был сильнее в прямом столкновении. Каждый раз, когда наши клинки встречались жёстко, его уводило на полшага. Но до жёсткого столкновения он допускал меня редко. Он то сбрасывал мой нажим в сторону, то сам оказывался на полкорпуса правее, то возвращал клинок по такой короткой дуге, что мой следующий замах уже запаздывал.

Несколько раз я всё же достал его. Сначала распорол предплечье. Потом зацепил бедро. Потом, поймав редкий прямой выпад, всадил клинок ему под рёбра. По тому, как он сбился с дыхания, я понял, что рана тяжёлая.

Но и он методично уничтожал меня. Одним уколом пробил мне кисть, и пальцы на правой руке начали слушаться через раз.

Следующим выпадом резанул меня сбоку под коленом, и правая нога почти перестала держать вес.

Потом поймал мой слишком широкий замах, проскользнул внутрь дистанции и врезал гардой под висок так, что земля и небо на мгновение просто поменялись местами.

Я упал.

Попытался подняться и сразу понял, что не смогу. Правая нога подломилась. Рука едва держала меч. В боку стучало так, будто кто-то изнутри бил кулаком в рёбра. Правый глаз не видел почти ничего, левый дрожал от перенапряжения, а дышать приходилось коротко и часто, чтобы не захлебнуться собственной болью.

Он остановился в трёх шагах от меня. Сам тоже был ранен: хромал, берёг левую руку и дышал уже не так ровно, как в начале схватки. Но на ногах стоял он, а не я.

Потом он вытащил из-за пояса маленькую склянку и выбил пробку большим пальцем.

Лечебное.

Вот тут я ещё мог успеть.

Он сделал глоток, а я в ту же секунду наложил на него Инверсию.

Сработало сразу.

Он ещё успел сделать полшага ко мне, когда лицо у него резко изменилось. Человек поперхнулся, судорожно втянул воздух, потом согнулся так, будто удар пришёл не снаружи, а изнутри. Лечебное зелье, вывернутое Инверсией, прошло по нему обратным ходом быстрее, чем он успел понять, что вообще произошло.

Он опустился на одно колено, потом на второе, выронил меч и завалился набок.

Больше он не поднялся.

Я остался лежать там же, где упал. Встать уже не получалось; даже пошевелиться выходило с трудом. Между деревьями тянуло дымом, жжёной тканью, алхимией и кровью.

На щёку легла холодная снежинка.

Потом ещё одна.

Пошёл снег. Наверное, последний снег этой весной.

⟡ ⟡ ⟡

Потом время как будто перестало идти.

Остались только снег, боль и промежутки между ними.

Рядом, чуть дальше вытянутой руки, лежал сорванный подсумок. Клапан разошёлся, и из него выглядывали две короткие склянки с чёрными сердечками, которые я когда-то сам же и нарисовал на стекле, чтобы не перепутать их в спешке. Самые сильные и самые быстродействующие яды. Сейчас между моими пальцами и этим подсумком лежало расстояние, которого я уже не мог преодолеть.

Остатки ядов, гулявшие у меня в крови под Инверсией, не лечили настоящие повреждения. С этим справился бы только сильный лекарь, да и ему понадобилась бы долгая, точная работа. Но пока навык держался, эти яды хотя бы не давали мне окончательно умереть. Стоило пропустить обновление, и они снова стали бы просто ядами.

Поэтому я лежал и через какое-то время заново накладывал на себя Инверсию.

Потом просто лежал.

Смотрел, как снежинки садятся на чёрную, прожжённую ткань на груди, как тают на рукаве, как цепляются за ремни перевязи и за тёмную кору дерева сбоку от меня.

Потом снова накладывал Инверсию.

Молодой эфиролит на браслете холодил запястье. Иногда мне казалось, что именно он и держит меня здесь — не даёт провалиться слишком глубоко, понемногу подтягивает ману и заставляет снова и снова повторять единственное полезное действие.

Один раз я всё-таки потерял сознание.

Потом пришёл в себя от боли. На мне все еще была Инверсия, но обезболивание ослабело раньше остальных эффектов. Некоторое время я вообще не понимал, где нахожусь и почему небо белое. Потом увидел снег на собственном рукаве, почувствовал холод браслета, с трудом собрал расползающуюся мысль и снова наложил на себя Инверсию.

Не знаю, зачем я это делал. Наверное, просто боялся сдохнуть от дебафного истощения, как последний идиот.

После этого всё окончательно превратилось в однообразную, бесконечно тянущуюся рутину.

Обновить Инверсию.

Смотреть, как редкий снег ложится на мёртвую траву и на чужие тела.

Обновить Инверсию.

Терпеть боль, подползающую слишком близко.

Обновить Инверсию.

Мне даже начало казаться, что в этом есть что-то почти спокойное. Мир, который только что пытался убить меня руками девяти человек, теперь просто тихо белел вокруг, будто провожая меня.

Не знаю, сколько прошло времени.

Может быть, час. Может быть, два. Может быть, день.

Потом на самом краю сознания раздался мужской голос — знакомый, как будто из какой-то другой, давно отрезанной жизни:

— О, Система...

Почти сразу, уже ближе, прозвучал женский голос:

— Он здесь.

Дальше всё шло будто из-под воды. Хруст снега под ногами. Быстрые шаги. Тень, заслонившая небо.

— Он дышит, — сказал тот же мужчина.

— Пусти, у меня есть лекарские навыки, — резко ответила женщина.

— Госпожа...

И в этот самый миг по телу прошла такая острая боль, будто кто-то разом коснулся всех ран, к которым я до сих пор не подпускал боль. Мир дёрнулся, побелел и наконец ушёл.

◈ Эпилог ◈

Дождь в Грейнхольме шёл второй день.

Он не шумел, не бил по стёклам и не пытался казаться бурей. Просто висел над городом мелкой серой пылью, темнил камень, забирался в щели между плитами и делал улицы похожими на старые строки, которые слишком часто читали грязными пальцами.

В кабинете из-за этого рано зажгли лампу.

Пламя стояло под стеклянным колпаком ровно. Свет ложился на папку без герба, на три тонких листа с аренхольдской печатью и на отдельный список имён, исписанный чужой торопливой рукой.

Кардис из рода Мерран вошёл почти бесшумно.

Старый человек за столом не сразу поднял голову. Сначала он поставил короткую пометку на полях, дал чернилам впитаться и только потом сказал:

— Пришёл ответ по людям Роуда.

Кардис остановился перед столом.

— По всем именам, которые называли на допросах?

— Только по проверенным через сверки и бухгалтерию. Роуд оказался откровеннее, чем нам казалось.

Он подвинул к краю стола список. Кардис взял список, но смотреть на имена не стал. Старый открыл первый лист с печатью.

— Совсем мелких сошек я пропущу: их всех поголовно на пирсах находят с перерезанными глотками. Возьмём кого-нибудь поинтереснее. Купец Мелвир. Внешне почти образцовый. Налоги платил вовремя. С властями не ссорился. В городском суде проходил редко и по пустякам. Караванщикам не мешал, в торговых скандалах замечен не был, в торговой гильдии на хорошем счету.

— Возможно, просто хороший человек.

— Возможно, был хорошим человеком, — старый выделил слово «был». — Умер от яда в Тальвике.

Кардис поднял глаза.

— В Тальвике?

Старый не сразу ответил. Он перевернул лист и подвинул ближе второй.

— В Тальвике, — подтвердил он. — Это городок далеко на юге. Но это ещё не вся неприятность. В том же запросе у нас шло имя Реймара.

— Посредник?

— По словам Роуда — один из людей, через которых держалась связь с аренхольдской стороной. Не главный владелец всей лавки, конечно. Таких редко называют на допросах. Но достаточно важный, чтобы через него проходили деньги, распоряжения и силовая поддержка.

— Они подтвердили?

— Подтвердили, что такой человек был.

Старый положил палец на короткую строку в ответе.

— И что теперь его нет.

Кардис молчал.

— Мы его никогда не видели, — продолжил старый. — Портрета у нас не было. Только описание из допросов Роуда и двух его наёмников: высокий, сухой, с вытянутым лицом.

— Его нашли?

— В лесу недалеко от Тальвика. Мёртвым. Рядом — восемь наёмников в масках, очень похожих на тех, кого ты взял по делу контрабандного канала.

Кардис медленно положил список обратно на стол.

— Восемь?

— Восемь. И Реймар — девятым.

За окном дождь всё так же тихо тёрся о стекло. В кабинете от этого стало слышнее, как горит лампа.

— Кто их убил?

— В ответе написано: обстоятельства гибели уточняются.

— То есть нам не сказали.

— То есть нам не сказали, — согласился старый. — Или не знают сами.

Кардис посмотрел на аренхольдскую печать.

— Мелвир умер от яда в Тальвике. Реймар убит рядом с Тальвиком. Люди Реймара убиты там же.

— И двое мелких из списка за зиму тоже не дожили до весны, — добавил старый. — По отдельности каждый случай можно объяснить. Мелкий возчик напился не с теми людьми. Посредник поехал не той дорогой. Купец выпил не то зелье. Реймар рискнул не той встречей. И если возчиков могли убить просто для страховки, то такими ценными кадрами как Реймар не должны разбрасываться.

— Вы не верите, что на той стороне зачищают хвосты?

— Скорее кто-то идёт по списку.

Кардис поднял взгляд.

— Крэйд?

Старый не улыбнулся.

— Вот теперь можно произнести это имя.

Он достал третий лист, самый короткий.

— В приложении к делу Мелвира аренхольдцы упоминают молодого рейдера. Чужак. Пришёл из диких земель. Снял дом в Тальвике почти на полгода. Жил тихо, но не бедно. Покупал алхимию и сведения о местных тварях. На короткое время оказался под подозрением после смерти Мелвира, потом был отпущен.

— Имя?

— В ответе его нет.

— Описание?

— Достаточное.

Кардис прочёл несколько строк. Потом перечитал их заново.

— Крэйд, — сказал он уже не вопросом.

— Вероятнее всего.

— Но это не доказывает, что он убил Мелвира.

— Не доказывает.

— И не доказывает, что он искал Реймара.

— Тоже не доказывает.

Старый забрал лист обратно и аккуратно положил его поверх остальных.

— Но у нас есть мальчишка, чьих родителей убили люди контрабандной линии. Есть два трупа чиновников мелкого поселка, убитых им за то, что покрывали эту контрабандную линию. Есть купец из той же линии, отравленный в городе, где этот мальчишка прожил зиму. Есть связной из допросов Роуда, убитый рядом с тем же городом вместе с восемью профессиональными наёмниками. И есть сам мальчишка, который после этого снова исчез.

Кардис прошёл к окну.

Дождь не усиливался и не стихал. Грейнхольм за стеклом выглядел неподвижным, будто город давно привык, что самые важные решения принимают в комнатах, где нельзя открыть форточку.

— Вы считаете, что он мстит.

— Я считаю, что человек с нашими сведениями обязан поставить эту версию первой.

— Аренхольдцы могли знать больше.

— Конечно. Если знают, нам не сообщили. Вежливые ответы соседних королевств как правило не содержат откровенной лжи, но информацию нам отправляют без особого энтузиазма.

Кардис коснулся пальцами мокрого стекла, потом сразу убрал руку.

— В первый раз я назвал Крэйда самым интересным человеком в твоем докладе, — сказал старый. — Потому что мальчишка без уровня убил высокоуровневых Торвела и Кая. Теперь тот же человек прошёл через дикие земли, оказался рядом с аренхольдской ветвью канала и пережил встречу с восемью профессиональными наёмниками.

— Если пережил.

— Если пережил, — согласился старый. — В ответе стоит слово «пропал». Не «погиб». Но вот наемники встречу с ним точно не пережили.

Старый достал из папки короткую записку без печати.

— Есть ещё одна деталь. Барон Кальвер из рода Ханма. Согласно данным нашей разведки он был большим другом покойного купца Мелвира. Я сделал запрос на получение данных от нашей разведки, и выяснил, что он сейчас находится в серой королевской резиденции.

— В аристократической тюрьме.

— Кардис.

— Формально не в тюрьме, — поправился тот.

— Формально суда нет, обвинения нет и стражи у двери нет. Король Аренхольда всего лишь убедительно попросил барона погостить там, где стены высокие, письма читают до отправки, а прогулки коротки.

— Его подозревают или берегут?

— Скорее всего подозревают. Думаю, как-то вышли на контрабандистов со своей стороны: там тоже есть отдел расследований, пусть и называется иначе. Но вдруг правда спасают его от Крэйда?

— Это безумие.

— Да, — спокойно сказал старый.

Некоторое время они молчали.

— Где Крэйд сейчас? — спросил Кардис.

— Нам не сказали.

— Не знают?

— Может быть.

Кардис обернулся.

— Вы правда думаете, что он пойдёт дальше?

Старый посмотрел на список имён.

— Я думаю, что если человек решил искать всех, кто был связан со смертью его родителей, я не стану искать его излишне усердно.

— Вы так и напишете в докладе?

— В докладе я напишу...

Старый взял чистый лист.

— Что известная нам часть старой контрабандной сети по ту сторону границы фактически уничтожена. Несколько мелких связных мертвы. Купец Мелвир мёртв. Посредник Реймар мёртв. Группа наёмников, похожая на силовое прикрытие канала, мертва. Барон Кальвер временно недоступен для разговоров.

— А Крэйд?

— А Крэйд ни в одном документе не фигурировал, откуда бы ему появиться в моем докладе?

Кардис помолчал.

— А на твоём месте я бы запирал дверь, — сказал старый. — Вдруг он однажды решит, что ты тоже был частью этой истории. Не успел. Не догнал. Не спас родителей.

Кардис резко посмотрел на него.

— Это плохая шутка.

— Очень плохая, — согласился старый.

Кардис ничего не ответил. Старый обмакнул перо в чернила.

— Всё, что сложнее проверенных фактов, пусть теперь делает разведка. Им тоже нужно иногда работать.

Он поставил первую строку. Кардис остался у окна. Сложно было сказать, о чем он думает в этот момент.