Крестраж

Глава 1: Встреча

Пролог

Он наконец сбежал. Он был свободен.

Бесплатно.

Это слово было таким чуждым для него, что казалось слаще самых изысканных деликатесов, которыми его баловали в этой жизни. Больше никакого подчинения безумцу. Больше никакой тюрьмы, чтобы порабощать его. Больше никаких игр разума, чтобы держать его на грани безумия.

Не более.

Гарри Джеймс Поттер был свободен.

~0~

Глава 1: Встреча

Гарри знал одно место, куда Том никогда бы не вошёл. Это было бы самоубийством даже для Тёмного Лорда. Один шаг за барьер означал верную смерть. Мучительную смерть. Довольно иронично, учитывая, как Свет не любит боль. Они ненавидели даже малейший порез, но при этом создали одну из самых жестоких защитных чар, известных волшебникам, чтобы не впустить Тьму. Такой вред причинялся только тем, кто был против Света, в то время как верные ему могли пройти сквозь него без вреда. Гарри не был сторонником Света, но и Тёмным он тоже не был. Было бы интересно посмотреть, как чары отреагируют на того, кто не принадлежит ни к одной из сторон.

Измождённый подросток подошёл к краю защитных чар и немного помедлил, прежде чем стиснуть зубы и продолжить. Как только Гарри коснулся барьером, он почувствовал, что его магия подавлена, и приготовился к худшему.

Но больше ничего не произошло. Он не превратился в огромную груду пепла, как бесчисленные Тёмные до него. Отсутствие магии сбивало с толку, но вряд ли это имело значение. Гарри не нужна была магия, чтобы победить волшебника. Он вздохнул с небольшим облегчением и пошёл по мощеной дороге дальше, на территорию Света.

Пасмурный день как нельзя лучше подходил для сложившейся ситуации. Сегодня он должен был проверить, сможет ли он на самом деле остаться свободным от Тома. Если бы Гарри не смог пройти барьер, ему пришлось бы жить в бегах, рискуя быть пойманным и возвращённым Тому. Он нахмурился при этой мысли. Тёмный Лорд никогда бы не убил свой хоркрукс, но это не спасло бы его от наказания.

Гарри не питал иллюзий относительно себя. Он знал, что его душа навсегда искалечена и очернена Темным Лордом. Возможно, он мог бы избежать этого влияния, если бы освободился раньше, но четырнадцать лет под властью садиста-безумца и постоянное давление на его душу мешали ему оставаться невинным и незапятнанным. Том оставил свой след. Гарри хотелось бы, чтобы душа маньяка не формировала его собственную, но он ничего не мог с этим поделать. Он уже подавил душу Тёмного Лорда и поглотил её, если можно так выразиться. Он был своего рода гибридом души Тома Риддла и Гарри Поттера. Он мог убивать, но только в случае необходимости. Он мог разговаривать со змеями, но они были его друзьями, а не питомцами. Он мог быть дьявольски хитрым, но порывы безрассудных действий случались у него нерегулярно. Он мог читать людей как открытую книгу, но никогда не пользовался этим без необходимости. Он мог быть жестоким до садизма, но ненавидел каждую секунду этого. У него было одно из самых больших магических ядер в истории, но он никогда не выставлял напоказ свою силу. Короче говоря, он мог делать почти всё, что мог Том, но в меньшей степени.

Он был Томом, его крестражем, его версией, искажённой некоторыми генами Поттера.

Всё, чего на самом деле хотел Гарри, — это нормальная жизнь с нормальным наставником и нормальными друзьями. Он был уверен, что почти у половины мира есть такое, а у оставшейся половины нет массового убийцы, который вживляет в них часть своей души. Иногда Гарри задавался вопросом, что он мог сделать в прошлой жизни, чтобы оказаться в такой ситуации.

Но, может быть, госпожа Удача наконец-то обратила на него свой взор. Он сбежал и теперь находится вне досягаемости Тома. Никто в этом Светлом Святилище не знает о его существовании, не говоря уже о том, кто он такой. Здесь он может начать всё с чистого листа. Может быть, заведёт настоящих друзей.

В конце концов показался небольшой городок Хогсмид. Таких поселений, как он, на территории Света было много. Гарри слишком хорошо знал этот ландшафт. Том позаботился о том, чтобы это стало частью его образования на случай, если они когда-нибудь уничтожат чары. Гарри был удивлён, что у Света не было крупных баз или городов, как у Тьмы. Он задавался вопросом, почему они не беспокоились о том, что такие станции могут быть полезны. Но теперь, оказавшись лицом к лицу с таким маленьким городком, он почти понял, почему они предпочитают такие города.

Хогсмид был необычным. От маленьких домиков до уютных магазинчиков, выстроившихся вдоль главной улицы, в воздухе витало какое-то тёплое, приятное ощущение. Гарри улыбнулся, когда подошёл к краю въездной дороги в город. Тома оттолкнула бы жизнерадостность этого места, но Гарри был другим. Ему нравилось это ощущение спокойствия и довольства, и он очень хотел стать его частью.

Гарри прогуливался по главной улице и разглядывал многочисленные заведения. Там была таверна, магазин зелий, книжный магазин, кондитерская, аптека, магазин волшебных палочек, странный магазин приколов и множество других заведений. Все были заняты своим делом, и казалось, что всё движется с привычной лёгкостью. Его восхищала такая дружелюбная атмосфера. Гарри был так поглощён наблюдением, что прошёл всю главную улицу, прежде чем заметил кое-что необычное.

Детей не было.

Гарри ещё раз окинул взглядом толпу, чтобы убедиться в своих наблюдениях, и заметил, что многие из них были женаты и состояли в браке. Почти в каждом магазине за прилавком стояла супружеская пара, и их обручальные кольца сверкали на всеобщее обозрение. Наверняка у некоторых из них были дети.

Гарри с любопытством заглянул в ближайший магазин, чтобы спросить. Он окинул взглядом полутёмное помещение, но никого не увидел. Там была только небольшая зона ожидания с несколькими стульями и прилавок, за которым виднелось бесконечное множество маленьких коробочек. Гарри нахмурился. Что же здесь продаётся? Он убрал голову от двери и оглянулся на вывеску снаружи. На ней было написано: «Олливандеры: производители волшебных палочек с 382 года до н. э.».

Итак, Олливандер продавал волшебные палочки. Гарри охватило лёгкое любопытство. Он всегда видел, как Том и его последователи пользовались волшебными палочками, но ему самому никогда не давали палочку. Том не позволял. Волшебные палочки давали волшебникам более эффективный канал для их магии, а Том был слишком осторожен, чтобы дать Гарри такое оружие. Он слишком хорошо знал о желании своего хоркрукса исследовать мир за пределами Тьмы, и не хотел, чтобы Гарри ему изменял. Как бы то ни было, Гарри научился использовать магию без палочки, и после стольких лет, проведённых таким образом, Гарри чувствовал, что без палочки ему будет лучше. Не было смысла приспосабливаться к другому каналу для своей магии, когда он гораздо лучше справлялся с другим. Магия без палочки также давала волшебнику значительное преимущество перед теми, кто использовал палочки, и теперь, когда Гарри начал изучать магию без слов, палочка была бы лишь помехой. Магия без палочки и без слов в сочетании была бы гораздо более грозной как на поле боя, так и за его пределами. Тем не менее, Гарри всегда хотел иметь волшебную палочку, даже если она была бы просто для красоты.

"Что-то ищешь?"

Гарри резко обернулся и увидел, что на него пристально смотрит пожилой мужчина, сидящий за прилавком магазина.

"Ты Олливандер?"

Мужчина ухмыльнулся. «Естественно. Я думаю, что да… но ничто не мешает вам называть меня Сьюзен, если вы так хотите».

Губы Гарри дрогнули в улыбке. — Приятно с вами познакомиться, сэр.

— Вам нужна палочка? Вы, кажется, уже немолоды, чтобы покупать её сейчас. Полагаю, никогда не поздно отправиться в Хогвартс.

Гарри слышал, как Том упоминал Хогвартс в своих многочисленных военных планах. Всякий раз, когда старший волшебник говорил об этом месте, в его голосе слышалась едва заметная нежность. Гарри всегда было любопытно, что или где находится Хогвартс, но Том никогда не любил говорить об этом вне собраний.

"Хогвартс?"

Олливандер бросил на него такой взгляд, что Гарри показалось, будто он только что спросил, синее ли небо. Глаза мужчины странно блеснули, и он, казалось, заново оценивал стоящего перед ним мальчика.

"Ты…новенькая здесь, дитя?"

Очевидно, Гарри спросил о чём-то, что должен знать каждый. Иначе зачем бы древний волшебник спрашивал его, новичок ли он? Гарри нужно было что-то придумать. И быстро.

— Я сквиб, — непринуждённо соврал он. Это было идеальное оправдание. В конце концов, здешние чары подавляли его магию, так что он был почти как сквиб. Возможно, пятнадцать лет, проведённые рядом с Томом и его обходительными манерами, пошли ему на пользу. — Я здесь новичок. Я жил в маггловских колониях, но… — Гарри пожал плечами. Он оставил Олливандеру возможность самому истолковать молчание.

Олливандер долго молчал, прежде чем наконец кивнул. «Таким молодым людям, как вы, нужно что-то бодрящее. Что-то новое. Но как, позвольте спросить, вы прошли через баррикады Тёмного Лорда? Он строго следит за маггловскими районами. Вы получили разрешение?»

Слава всем богам (или богу), которые существуют, что Том великолепно владеет искусством лгать с улыбкой, потому что этот странный продавец волшебных палочек был на удивление наблюдательным.

«Канун Дня всех святых. Это самый большой праздник в году, и даже верные последователи Тёмного Лорда не упустят возможности… расслабиться. Это было непросто, но мне удалось ненадолго ускользнуть от них».

В воздухе всё ещё витало некоторое замешательство, но создатель волшебных палочек наконец-то позволил себе сменить тему. «Мне очень жаль это говорить, но…»

Гарри грустно улыбнулся. «Я знаю. Я сквиб. Это хорошо, что я могу видеть магию и знать, что она реальна».

После этого Олливандер окончательно сдался. Гарри не мог не признать, что Том был прав насчёт светлых волшебников и их склонности к сентиментальности. Всё, что нужно было сделать, — это затронуть их чувства, и ты был как сыр в масле.

— Прости меня, — пробормотал старик с ноткой раскаяния в своём безумном голосе.

Гарри снова пожал плечами и улыбнулся. «Всё в порядке. Я привык».

Старший волшебник, казалось, на мгновение задумался, прежде чем резко спросить: «У тебя есть где остановиться?»

Гарри был почти удивлён, увидев, насколько хорошо сработало его чувство вины. «Я только что приехал в город».

— Я свяжусь со своим знакомым, — сказал Олливандер. — На самом деле в Хогвартсе много сквибов. Возможно, он сможет вам помочь.

Гарри на мгновение задумался, а затем спросил: «Туда ушли все дети?»

"Хогвартс?"

— Да. Я заметил, что в городе их не было.

Мастер по изготовлению волшебных палочек слегка улыбнулся и кивнул. «Хогвартс — это школа магии Света. Она единственная осталась в Британии».

Гарри не смог сдержать ухмылку, которая появилась на его губах. Так вот почему Том так любил Хогвартс. Вероятно, он учился в этой школе до того, как решил захватить мир и сделать годовалого ребёнка своим крестражем. Было почти странно представлять Тёмного Лорда просто ещё одним учеником, сидящим в классе и изучающим предмет.

— Директор школы поймёт, — продолжил Олливандер. — Он — Повелитель Света. Полагаю, вы о нём слышали?

Возможно, Гарри не очень много знал о Хогвартсе, но он точно знал, кто такой Светлый Лорд. Том слишком часто произносил это имя, чтобы не знать его.

«Дамблдор. Дамблдор — директор школы».

~0~

Гарри не мог не думать о том, что безумие Тома передалось и ему. Это было единственное, что могло объяснить, почему он сейчас сидит в карете, запряжённой пегасами, и летит по небу навстречу человеку, которого Гарри вырос ненавидя, если не презирая. Гарри не всегда мог контролировать душу Тома, и в юности он был восприимчив к мыслям и эмоциям Тёмного Лорда. Ненависть к Светлому Лорду была повсеместной, и Гарри вырос с таким мировоззрением. Было трудно избавиться от этого представления, особенно когда все остальные волшебники вокруг были с ним согласны. Гарри видел некоторые воспоминания Тома о старом болване и должен был признать, что Светлый Лорд был манипулятором — чертовски хорошим манипулятором.

Но на самом деле у Гарри не было выбора, хотел он поступать в Хогвартс или нет. Он сказал, что он сквиб, которому негде жить, и помощник Олливандера буквально предоставил ему место в одном из лучших учебных заведений, которые мог предложить Свет. Он не мог отказаться и в то же время не вызвать подозрений.

Теоретически Гарри вообще не должен был беспокоиться. Его магия была подавлена, и тот факт, что он не превратился в груду пепла, доказывал, что он не был полностью предан Тьме. Дамблдор не мог обвинить его в том, что он шпион Тьмы, и даже не мог попытаться связать его с ней из-за самой природы наложенных им самим защитных чар. Даже если бы Дамблдор что-то заподозрил, он не смог бы ничего утверждать без легилименции. Благодаря Тому, который был его наставником в течение пятнадцати лет, Гарри в совершенстве овладел окклюменцией. Не было никаких шансов, что безумный дедушка сможет проникнуть в его разум.

И всё же Гарри продолжал беспокоиться. Может, он и не был верен Тьме, но он не был верен и Свету, и он определённо испытывал неприязнь к его лидеру. Может, Дамблдор увидел бы это по его глазам. Том бесчисленное количество раз говорил ему, что его глаза — как открытая книга. Но опять же, Том мог видеть любого как открытую книгу, и ни один из других Пожирателей смерти никогда не мог сказать, лжёт Гарри или нет. Может быть, Дамблдор не заметит вспышку ненависти в глазах Гарри или гримасу отвращения, которая наверняка появится после их первого рукопожатия.

Маловероятно. «Может быть» — это для тех, у кого ничего не получается. Гарри знал, что Дамблдор узнает. Не было смысла скрывать этот факт. Ему нужно было взглянуть правде в глаза. Когда придёт время, он должен будет притворяться и продолжать, как будто ничего не случилось.

Гарри не позволял Тому полностью контролировать себя в течение пятнадцати лет. И он не собирался позволять какому-то старому дураку контролировать себя.

Глава 2: Слизерин — место для плохих детей

До конца поездки Гарри то дремал, то смотрел на пейзажи внизу. Поездка прошла без происшествий, но помогла ему расслабиться. Шотландия действительно была прекрасным местом. Она была пышной и зелёной, а на землях, мимо которых они проезжали, не было и следа человеческой деятельности. Там царила только природа, и это само по себе придавало этому месту атмосферу приграничья и таинственности.

Когда они приблизились к месту назначения, на сиденье сами собой появились новые мантии. Гарри позаботился о том, чтобы взять с собой простые коричневые мантии. Большая часть его гардероба в поместье была дорогой и элегантной, чёрного цвета, с характерным знаком в виде серебряной змеи, обвивающей рукава, что указывало на его связь с Тёмным Лордом. Любой, кто осмелился бы причинить ему вред, получил бы смерть и только смерть. Гарри пришлось украсть простую коричневую пару, которую он носил, у одного из низших Пожирателей смерти. Он просто не мог отправиться на территорию Света с меткой Тома на одежде.

Мантии, появившиеся в карете, были простыми чёрными с золотыми нашивками, разделёнными на четыре цвета и «талисманы». Одна четверть была насыщенного красного цвета со львом, готовым к атаке, другая — тёплого жёлтого цвета с барсуком, третья — тёмно-синего цвета с вороном, а последняя — изумрудного цвета со змеёй. Гарри вздрогнул при виде змеи. Она слишком сильно напоминала ему символ Тома. Он отвлёкся, читая на латыни: «Draco Dormiens Nunquam Titillandus». «Спящего дракона никогда не щекочут». Это был самый странный школьный девиз, который Гарри когда-либо слышал.

Карета остановилась перед одним из самых больших и старых замков, которые Гарри когда-либо видел. И это было о чём-то да говорит, учитывая, что он всю свою жизнь провёл в виртуальном замке. Его стены были полностью сделаны из камня. А высокие башни тянулись к небу. Сами входные ворота, казалось, были в три раза больше кареты, и их защищали невероятно мощные заклинания. Гарри буквально чувствовал волны магии в воздухе.

Перед железными воротами стояла суровая женщина в высокой ведьминской шляпе. Её длинные мантии на миллиметр не доставали до земли, и она стояла, заложив руки за спину. Она не улыбалась и не хмурилась, но Гарри всё равно чувствовал, что она напряжена. Женщина была напряжена… почему?

Гарри выбрался из кареты, когда двое конюхов подошли, чтобы распрячь пегасов. Он с минуту наблюдал за ними, жалея, что эти крылатые существа не фестралы, а затем обернулся и увидел, что ведьма направляется к нему.

"Мы получили известие о вас, мистер...?"

— Эванс, — Гарри мягко улыбнулся. — Гарри Эванс.

— Что ж, рада с вами познакомиться, мистер Эванс. Можете называть меня профессором МакГонагалл. Я здесь преподаватель трансфигурации. Уверена, Хогвартс вам понравится. У нас есть отдельные спальни для сквибов, но вы все распределены, независимо от того, волшебники вы или нет, и вы всё равно можете посещать магические курсы в дополнение к стандартным маггловским. — Губы профессора дрогнули в улыбке. «Вы можете взять меня на работу в качестве профессора, если захотите».

Это должно было быть хорошо? Потому что Гарри испытывал смутное беспокойство, просто слушая её. Она казалась официальной, но всё в ней кричало о Свете. После стольких Тёмных в его жизни было трудно принять её манеры и тон. Это были незначительные изменения, но Гарри их уловил. Местные жители говорили с более высокими интонациями, создавая в целом более радостную атмосферу, и, очевидно, у них не было негласного правила всегда держать палочки наготове — на всякий случай. Всё было по-другому, и ему нужно было привыкнуть, но Гарри чувствовал, что как только он привыкнет, то, возможно, «полюбит Хогвартс», как выразился профессор.

Пока она говорила, профессор МакГонагалл взмахом палочки открыла ворота и повела его к массивным дверям, ведущим в замок. Гарри понятия не имел, что такое сортировка и что подразумевают «маггловские стандарты», но сейчас не было смысла спрашивать. Вероятно, он узнает об этом раньше, чем позже.

Внутреннее убранство замка оказалось немного более унылым, чем ожидал Гарри. Стены были серо-каменными (поскольку они были сделаны из камня), и в воздухе сразу же повеяло холодом. В вестибюле повсюду были разбросаны доспехи, а вдоль стен равномерно расставлены незажжённые факелы. Гарри не мог не глазеть по сторонам, когда они проходили мимо движущихся лестниц и натыкались на нескольких призраков, которые парили вокруг, словно имели на это полное право. Возможно, так оно и было. Гарри не знал. В поместье Тома призракам разрешалось появляться только в саду, да и то только чистокровным призракам.

Они остановились перед ещё одной парой массивных дверей наверху (неподвижной) лестницы, где профессор обернулся и сказал: «Мистер Эванс, здесь, в Хогвартсе, есть четыре факультета. Хаффлпафф, Когтевран, Гриффиндор и… Слизерин. Я декан Гриффиндора, и как бы мне ни хотелось видеть вас в Гриффиндоре, вы можете попасть на любой из факультетов».

Гарри бросил на неё проницательный взгляд. «Я буду выбирать, в каком доме мне жить?»

«Нет». Это был единственный ответ, который она ему дала, прежде чем развернуться на каблуках и открыть дверь.

Гарри не был стеснительным, но он терпеть не мог излишнего внимания и особенно толпы. Поэтому, когда сотни глаз обратились на него со своих мест за обеденными столами, Гарри почувствовал, как к лицу прилила кровь. Он очень надеялся, что не похож на помидор, как так изящно выразился Том. Гарри постарался не обращать внимания на взгляды учеников и последовал за МакГонагалл вдоль рядов. Только подойдя к передней части зала, он понял, что там стоит отдельный длинный стол, выходящий на алтарь. Очевидно, здесь сидели учителя, потому что за этим столом сидели только взрослые волшебники и волшебницы.

Гарри напрягся и чуть не застыл на месте, когда заметил за главным столом одного конкретного человека. Хотя он никогда раньше его не видел, Гарри сразу узнал нелепо одетого старого волшебника с раздражающим блеском в голубых глазах. Олливандер не солгал, когда сказал, что Дамблдор — директор. В глубине души Гарри надеялся, что мастер волшебных палочек его разыгрывает.

Несмотря на то, что Гарри больше всего на свете хотел с отвращением покинуть комнату, он слишком хорошо понимал, какое плохое впечатление это произведёт. Сейчас он не мог привлекать внимание Повелителя Света. Судя по тому, как он напрягся, он, вероятно, уже это сделал. Гарри мысленно подтолкнул себя и продолжил идти за МакГонагалл к маленькому табурету, на котором лежала старая шляпа. Любой, кто наблюдал бы за ним, заметил бы лишь небольшую заминку в его шаге, а не явное желание убежать. Для них он был просто еще одним нервничающим студентом.

Профессор обратился к собравшимся: «У нас будет новый ученик. Его зовут Гарри Эванс, и он будет учиться на факультете сквибов». Гарри заметил, как некоторые ученики в толпе оживились, в то время как большинство автоматически сникли и отвели взгляд. «Пожалуйста, поприветствуйте его после распределения».

Теперь у Гарри было смутное ощущение, что Распределяющая шляпа как-то связана с выбором факультета. Если сложить два и два… о, конечно же, нет. Они бы не позволили шляпе решать, на какой факультет его отправить, верно?

Когда профессор МакГонагалл жестом указала ему сесть и надела шляпу ему на голову, закрыв его глаза широкими полями, Гарри внезапно осознал, насколько безумна Светлая сторона. Том был прав ещё в одном вопросе. На самом деле, он должен был отдать Тёмному Лорду должное. Очевидно, не всё, что он говорил, было ложью.

"Интересно".

Гарри вздрогнул. Он ожидал, что шляпа будет зачарована и обладать определённой степенью интеллекта, но не думал, что она будет настолько умной. Потребовалось много сил и воли, чтобы придать неодушевлённому предмету человеческие черты.

"Умница, а?"

Гарри заметил, что никто из учеников, похоже, не слышал этого разговора. Значит, шляпа говорила у него в голове. Ему это совсем не нравилось. Ничто не должно было проникать в его голову. Он бы этого не допустил.

— И всё же я здесь, — промурлыкала шляпа. — Не волнуйся. Я вижу только грани твоей личности, но не твои секреты. Я просто смотрю на чистую поверхность твоего разума. Я не могу проникнуть глубже.

Гарри всё ещё не расслаблялся. Он просто хотел покончить с этим и выбросить всё из головы.

«Осторожный… враждебный… автоматически предполагающий худшее и противодействующий… ты невероятно храбрый и умный… но ты не самый добрый человек, не так ли? Я вижу тьму в твоей личности, и хотя ты во многом правдив… есть и другие области, в которых тебе не хватает нравственности, которая должна быть. Твоя храбрость позволила бы тебе попасть в Гриффиндор, но стремление к самосохранению сделало бы тебя изгоем. Твой ум позволил бы тебе блистать в Когтевране, но ты учишься не ради учёбы. Хаффлпафф? Этот факультет — полная противоположность твоему. Нет, ты бы не преуспел в этом факультете. Шляпа громко рассмеялась, и Гарри напрягся. "Сейчас я не могу назвать многих членов этого факультета. С тех пор, как пал барьер Света."

Гарри скосил глаза под полями шляпы на самый пустой стол и увидел, что за ним сидела лишь десятая часть тех, кто был за другими столами. Значит, его факультет был…

"Слизерин!"

В зале воцарилась гробовая тишина, прежде чем взгляды почти всех учеников стали ледяными. Только ученики за столом Слизерина сохраняли дружелюбие. Ученики в серебристых и зелёных мантиях смотрели на него с удивлением и волнением.

Шляпу резко сорвали с головы Гарри, и он спокойно направился к единственному свободному столику. Где-то по пути Гарри почувствовал лёгкое покалывание магии и тихо заметил, что герб на его мантии превратился в изумрудную змею на серебряном фоне, а галстук стал такого же цвета. Он не смог подавить последовавшую за этим дрожь. Ему показалось, что на нём снова появился символ Тома, но это заставило его почувствовать себя как дома. Он сбежал от Тёмного Лорда, так почему же его так успокаивало сходство с прежней жизнью?

Только когда он успокоился и немного пришёл в себя, директор встал и заговорил, отвлекая внимание учеников.

Этот год обещал быть долгим.

~0~

"Так это все наше?"

Один из слизеринцев, Блейз Забини, кивнул. «Нас не так много, поэтому здесь, в подземельях, кажется, что места много. Но, отвечая на твой вопрос, да. Всё это наше. Ты можешь выбрать любую кровать или комнату, какую пожелаешь».

Остальная часть ужина прошла без происшествий. Остальные факультеты несколько мгновений после речи директора («Тупица, плакса, слабак!») проявляли вялый интерес, но быстро потеряли к нему интерес. Гарри, предположительно, был всего лишь сквибом и слизеринцем. И то, и другое, по-видимому, делало его недостойным их внимания.

Гарри подождал, пока остальные слизеринцы тоже успокоятся, прежде чем спросить, почему их так мало. Только Блейз и ещё одна слизеринка, Астория Гринграсс, заговорили.

«Раньше Слизерин был факультетом для чистокровных и им подобных. Тёмный Лорд когда-то был частью Слизерина, как и многие его последователи. Поскольку это светлая школа, в этом «тёмном» факультете будет не так много учеников», — объяснила Астория.

— Глупо, я думаю, — усмехнулся Блейз. — Они утверждают, что мы эгоистичны и коварны, но я думаю, что мы просто в большей степени заботимся о самосохранении и хитры. Не то чтобы мы изо всех сил старались причинить кому-то вред ради Мерлина. Все против нас, понимаешь? Здесь, на Слизерине, мы есть друг у друга и только друг у друга. Наш Дом — один в стае голодных волков, но это делает нас сильнее. Мы, вероятно, гораздо ближе друг к другу, чем кто-либо другой.

Гарри это видел. Слизеринцам не нужно было просить передать тарелку. Казалось, что все друг друга знали и понимали, что кому нравится, и передавали тарелки, не произнося ни слова. Они молчали, но это было своего рода молчаливое взаимопонимание, которое может быть только между близкими друзьями. Это снова напомнило Гарри поместье Риддлов. Возможно, их обеды иногда прерывались сеансами пыток, когда кто-то из последователей приходил сообщить о провале, но Гарри всегда ел один с Томом. Том любил есть в одиночестве. Они всегда ели молча, но Гарри не мог припомнить, чтобы ему когда-либо было некомфортно. Осторожен и внимателен — да, но не некомфортно.

— Не обижайся, — нерешительно заметила Астория. — Мы рады, что у нас появился ещё один слизеринец, но ты — первый сквиб, который у нас когда-либо был, и нам, возможно, придётся к этому привыкнуть. Мы все привыкли к тому, что у каждого из нас есть магия, и тебе, возможно, придётся иметь с этим дело в течение первого месяца или около того. Известно, что это дом чистокровных, и другие дома, вероятно, будут часто напоминать нам об этом.

Блейз бросил на него свирепый взгляд. «Мы гордились — и до сих пор гордимся — своим превосходством. Другие факультеты, особенно Гриффиндор, считали, что это связано с нашей верой в иерархию крови, но это необходимость. Если мы считаем, что мы лучше, значит, мы лучше. И мы лучше. Это даже не вера. Я знаю это. Астория знает это. Весь Слизерин знает это». Всё, что вам нужно сделать, — это посмотреть на наши песочные часы. (О, песочные часы? Это то, что отслеживает наши баллы. Система баллов? Мы объясним это позже.) У нас самые высокие оценки по всем предметам… кроме квиддича.

— Фу, — простонала Астория. — Только эти недалёкие идиоты, которых называют гриффиндорцами, на самом деле хороши в этом так называемом спорте. Это просто способ показать свою силу, когда они не могут показать свой ум.

Гарри усмехнулся. Он ничего не мог с собой поделать. Все они так сильно напоминали ему Тома и Пожирателей смерти, что это было почти комично. Гарри снова ухмыльнулся, когда мы бродили по подземельям, а Блейз и Астория снова шли позади него.

Блейз странно посмотрел на него. — Чему ты ухмыляешься?

— Здесь холодно, — неопределённо ответил Гарри.

Гарри почти слышал, как в головах других слизеринцев крутятся шестерёнки, пока они пытаются его понять. Судя по тому, что он видел, Слизерин должен был быть своего рода мини-Тьмой, выживающей в Светлой среде. Это означало, что члены факультета в конечном счёте должны были стать такими же, как Том, и Гарри слишком хорошо знал, как это выглядит. Если бы Блейз и Астория были настоящими слизеринцами, они бы остановились и попытались понять, из чего он сделан, оценить, представляет ли он для них угрозу, прежде чем планировать дальнейшие действия.

— Почему… ты улыбаешься, потому что холодно? — спросил Блейз.

Что ж… это было близко. Они остановились, чтобы обдумать свои дальнейшие действия, но не пришли к правильному выводу. Если бы Гарри был на их месте, он бы вообще не стал спрашивать. Он бы подождал и понаблюдал, чтобы найти ответ, и спросил бы напрямую только в крайнем случае, когда у него не было бы другого способа узнать правду. Так прямолинейно спрашивать было неразумно. Гарри мог бы легко дать им ложный ответ и считать дело решённым, так и не раскрыв правду. Если бы они не проявили к этому интереса, он бы в конце концов расслабился и рассказал им. Теперь он будет помнить, что они уже спросили и получили ответ.

Гарри пожал плечами. «Потому что это интересно».

— Значит, ты мазохист, — ухмыльнулась Астория.

Гарри не смог сдержать вздох. Он только что сменил одну камеру пыток на другую.

Глава 3: Когда удача отворачивается от тебя

Гарри просунул свою маленькую голову в щель между массивными дверями из красного дерева, преграждавшими вход в личную библиотеку Тома. Двери были заперты заклинаниями, которые мог снять только Тёмный Лорд, поэтому, естественно, Гарри легко их отменил. Он осторожно оглядел помещение. Что, если Том уже внутри? Старший волшебник специально предупредил своего подопечного, чтобы тот ни в коем случае не заходил в личную библиотеку. Гарри знал, что если его поймают, то наказание последует незамедлительно.

Какая-то часть его кричала, чтобы он уходил. Гарри знал, как больно может быть, когда он злит Тома. Этот человек был настоящим садистом. Не было никакого логического смысла ослушаться и страдать. Гарри знал это. И всё же он был здесь. Притягательность тёмной магии стала слишком сильной. Это правда, что Гарри мог творить тёмные заклинания, которые не могли творить многие волшебники в пять раз старше его. Но это была душа Тома. Отдельные случайные всплески знаний и силы давались легко, потому что часть души Тома знала ответы на все вопросы благодаря запечатлённым в ней воспоминаниям. Гарри легко справлялся с этим, но у него не было базовых знаний. Даже с душой Тома Гарри не знал о магии ничего простого.

И он так сильно хотел знать. Он хотел уметь управлять магией самостоятельно, подчинять её своей воле, а не только воле Тома. Он хотел понимать и творить, а не повторять за кем-то, как попугай. Тёмная магия, в частности, манила его, и он хотел ответить на этот зов. Гарри уже преуспел в изучении заклинаний, трансфигурации и всего остального, кроме той магии, которая пела ему, как сирена.

Он продержался неделю. Теперь Гарри знал, что даже мысли о пытках будет недостаточно, чтобы удержать его.

Когда Гарри не увидел никого поблизости, он быстро забежал внутрь и закрыл за собой дверь. Его сердце билось как сумасшедшее, пока он обыскивал библиотеку. Гарри знал, что Том, будучи Томом, разложит всё по полочкам. Сначала Гарри попытался произнести заклинание призыва, но сразу же отказался от этой затеи. Том был слишком умён для этого. Поэтому он бегал между стеллажами с книгами, поднимаясь и спускаясь по двум этажам библиотеки. Гарри начал паниковать, когда наконец наткнулся на раздел, который искал. Он вздохнул с облегчением, потянулся за одной из книг и замер, когда чья-то холодная рука удержала его на месте.

Том нашел его.

Всепоглощающая паника охватила Гарри, и он не мог не содрогнуться, зная, что Том почувствует его вину и страх через их связь. Гарри знал, что Тёмный Лорд ненавидит слабые эмоции.

— Что у нас здесь? — прошептал ему на ухо шелковистый голос. — Это та самая маленькая змейка, которую я нашла?

Гарри изо всех сил старался сохранять невозмутимое и контролируемое выражение лица. Он едва не вздрогнул, когда Том впился ногтями ему в руку, пустив кровь.

"Ответь мне".

— Да, мой Лорд, —хрипло прошептал Гарри.

Он буквально услышал ухмылку Тома, когда тот убрал пальцы с кровоточащей руки Гарри и отошёл. Что-то в парселтанге всегда успокаивало этого человека.

"Сидеть".

Гарри отчаянно не хотелось оборачиваться и смотреть в лицо своему опекуну, но он знал, что должен это сделать. Он медленно развернулся на каблуках и увидел, что Том уже сидит за столом, вырезанным из того же красного дерева, что и входные двери. Длинные чёрные волосы Тёмного Лорда спадали на его изящные плечи, а красивое аристократическое лицо смотрело на него в ответ. Том был невероятно красив. Даже Гарри это видел. Неудивительно, что женщины всегда поддавались его обаянию. Единственным, что выдавало в этом человеке злобу, были его алые глаза, которые сияли ярче крови, которую он так любил проливать.

Гарри устроился на сиденье прямо напротив своего опекуна и спокойно сидел, не отводя взгляда. Возможно, он был напуган и совершенно оцепенел от страха, но не собирался этого показывать. Он был слишком упрям для этого. Ему приходилось жить с душой Тома, и он чувствовал, что если сможет управлять душой этого человека, то сможет управлять и самим человеком. По крайней мере, в какой-то степени.

— Сегодня прекрасный день.

Чего хотел Том? Он ненавидел шутки. Гарри знал, сколько раз Темный Лорд наказывал тех, кто пытался завести с ним какой-либо разговор. Единственным человеком, которого Том терпел, был Гарри, и он это знал. Вот почему мужчина играл с ним прямо сейчас, заставляя его максимально напрячься, прежде чем позволить ему расслабиться. Таким образом, отскок был бы еще больнее.

Но не все разговоры с Томом были такими резкими. Гарри знал, что к нему относятся по-другому. Он знал, что когда он дразнил Тёмного Лорда и ему сходило с рук только Жгучее проклятие, он получал от Тома знаки внимания… в извращённой манере этого человека. Гарри постоянно приходилось ловить себя на мысли, что эти действия были почти нежными. Это было единственное слово, которое никогда не подходило Тому. И никогда не подойдёт.

— Солнце вышло из-за туч, —ответил Гарри. — Жаль, что оно лишь сожжёт тебя, как вампира, которым ты и являешься.

Глаза Тома опасно сверкнули, и на мгновение Гарри подумал, что, возможно, их обычные подшучивания не подходят для такого случая. Затем он расслабился, когда его опекун ухмыльнулся. «Это не обжигает меня, и ты это знаешь. Я просто опасаюсь шокировать широкую общественность своим подавляющим присутствием».

Гарри невольно фыркнул. Он всё ещё был осторожен и беспокоился о неизбежном наказании, но не мог не поддаться их обычному ритму. «Осмелюсь предположить, что твоё раздутое эго представляет угрозу для широкой публики».

Том мрачно усмехнулся, прежде чем замолчать, и все следы его добродушия исчезли. «Но в такой прекрасный день, как этот… я задаюсь вопросом, что бы вы делали здесь, если бы могли нежиться под этим чудесным солнцем, о котором вы так любезно упомянули?»

Теперь Гарри нужно было быть осторожным. Что бы он ни сказал, это должно было в какой-то степени понравиться Тому, иначе он впал бы в один из своих ужасных приступов гнева. «Я обнаружил, что солнечный свет немного… яркий на мой вкус. Возможно, это последствие того, что я слишком долго был рядом с тобой».

Когда Том не прошипел сразу заклинание пытки, Гарри понял, что сказал что-то правильное. Он стремился тонко намекнуть на свое желание узнать больше о Темных Искусствах и приписать свое любопытство Тому в этих двух предложениях. Он хотел потешить постоянное стремление Тома к контролю и влиянию, а также апеллировать к увлечению мужчины Тьмой. Гарри мог только надеяться, что затянувшееся молчание его опекуна не предвещало еще худшего наказания.

— Ты учишься, — протянул Том, снова переходя на английский. — У тебя такой красноречивый язык, Гарри.

Гарри старался не расслабляться от облегчения. Находиться рядом с Томом было нелегко. Его нервы были постоянно напряжены, и ему всегда приходилось быть на высоте, иначе мужчина уловил бы малейшую оговорку. Это было утомительно и определенно вредно для его здоровья. Это также дало Гарри своего рода опасный трепет, который был почти захватывающим.

Но нет, Гарри не позволит этому управлять своей жизнью. Он хотел сам управлять своей жизнью — независимо от того, связана ли с ним душа Тёмного Лорда.

Том встал со своего места, но Гарри знал, что не стоит следовать его примеру. Мужчина не давал ему разрешения. Тёмный Лорд медленно обошёл Гарри, словно хищник, оценивающий свою добычу. Он аккуратно сложил руки за спиной, но Гарри знал, что это лишь видимость. Мужчина ни в коем случае не собирался спокойно это воспринимать. Гарри старался не думать о том, что может быть на уме у Тома. Именно этого и хотел его опекун. Он выжидал, играя с разумом Гарри по своему усмотрению.

Наконец–то – наконец - Гарри услышал, как шаги Тома остановились прямо за его спиной, и почувствовал, как длинные изящные пальцы ласкают его подбородок сзади. Они были нежными, совсем не такими, как раньше. Гарри почувствовал странное покалывание в руке и понял, что Том только что исцелил рану, которую нанес ранее.

"Ты такой не по годам развитый ребенок, Гарри. Иногда мне просто хочется раздавить тебя. Но ты занимателен сам по себе. Я восхищаюсь этим. Я восхищаюсь ... твоими чертами характера. Теми, которые напоминают мне меня самого. "

Тёмный Лорд поддразнивал его. Конечно, он восхищался чертами характера Гарри. В конце концов, они были его собственными.

"Но ты порадовал меня сегодня. Сам ищешь информацию о Темных искусствах.…Я никогда не думал, что ты избавишься от своих отвратительных поттеровских генов ".

Гарри не смог сдержать вспышку ненависти. «Я ничего не сбрасывал, Том. Ты просто такой высокомерный придурок, что не можешь взять себя в руки».

Хватка на челюсти Гарри усилилась. «Я беру свои слова о твоём красноречии обратно, Гарри. Цок-цок. Тебе ещё столькому нужно научиться». Том резко приблизил лицо Гарри к своему. Изумрудные глаза смотрели в алые, два противоположных цвета, ни один из которых не уступал. Спустя долгое мгновение Том отстранился, и на его губах появилась лёгкая, довольная улыбка. «У тебя сильный дух. И такая мощь…ты не знаешь. Я доволен твоим решением, Гарри. Его глаза блестели, он планировал. "Я мог бы ... раскрыть так много вещей. Если бы ты только спросил для начала."

Гарри стало не по себе. Как бы ему ни хотелось отстраниться, он знал, что Том ему не позволит, и всё равно не мог подавить своё любопытство. Проклятая тёмная магия.

Гарри попытался встать со стула, но обнаружил, что палочка из тиса Тома направлена ему в горло. Гарри не мог понять, как этот человек двигался так быстро и бесшумно.

«Ну-ну… как бы я ни был доволен, я помню, что говорил о том, насколько закрыта моя личная библиотека. Кажется, мне пора наказать себя…»

~0~

Гарри проснулся, задыхаясь. Только когда он наконец понял, что лежит в кровати с балдахином в подземельях Хогвартса, его сердце перестало бешено колотиться. Прошло несколько минут, прежде чем его дыхание успокоилось и он снова смог связно мыслить. Пот пропитал кровать, и он дрожал от холода.

В этом воспоминании ему было восемь лет, и соблазн тёмной магии был ещё свеж и неконтролируем. Гарри содрогнулся от этого чувства. Он знал, что его по-прежнему непреодолимо тянет к Тёмным искусствам, но на самом деле он сдерживал своё желание исследовать их. Ему нужно было научиться этому. Когда он начал пренебрегать сном и едой ради чтения в личной библиотеке Тома, его опекун запер его, пока он наконец не научился сдерживать своё желание. Магия была такой могущественной и соблазнительной. Гарри не хотелось в этом признаваться, но без Тома, который контролировал бы его, он, вероятно, зашёл бы слишком далеко и потерял бы всякое подобие себя прежнего. От этих воспоминаний у него сжималось сердце. Том был единственным, кто был рядом с ним в то время, и это странным образом успокаивало его.

Вероятно, Тёмный Лорд просто снова играл со своим хоркруксом.

Но почему ему приснился именно этот сон, это воспоминание? Было ли это напоминанием? Было ли это чем-то, что доказывало, насколько он здесь не к месту? Он был почти уверен, что никто на территории Света, даже слизеринцы, не знал об истинной притягательности и силе Тьмы. Здесь это было слишком запрещено, и никто не мог показать им. Часть Гарри завидовала их блаженному неведению, но другая часть жалела их за то, что они никогда не узнают, до каких пределов может дойти магия.

Хорошо, что у него была своя комната, вдали от других мальчиков. Поначалу он думал, что ему будет досадно из-за того, что его отделят от других из-за его статуса сквиба. Теперь, когда он был вдали от остальных, он не мог слушать их слухи и сплетни. Он умел собирать и использовать такого рода информацию, но ничего не мог сделать, если эта информация была ему недоступна. Но теперь, когда он не мог использовать магию, чтобы наложить заглушающие чары на свои шторы, собственная комната позволила бы ему ворочаться во сне сколько угодно, не беспокоя никого в доме. Возможно, они были приглушёнными версиями людей, которых он когда-то знал, но они всё равно воспользовались бы любой его слабостью.

Гарри дрожащими руками прижал ладони к глазам. Это сводило его с ума. Он не просто так вырвался из лап Тома. Возможно, он не страдал как таковой, но чувствовал себя в ловушке. Он хотел большего от своей жизни и знал, что не получит этого, если останется с Томом. Этот человек, каким бы извращённым он ни был, всё же был его опекуном пятнадцать лет. У них были свои безумные моменты, проведённые вместе. Редкие моменты, но всё же моменты.

Но оно того не стоило. Гарри должен был уйти. Он должен был проложить свой собственный путь в жизни. И он знал, что более чем способен на это. Может, он ещё не достиг уровня Тома, но был чертовски близок к этому. Ради Мерлина, его воспитал этот человек.

Лёгкая улыбка коснулась губ Гарри. Всё, что ему нужно было сделать, — это сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Он был в Хогвартсе, в целом факультете (пусть и небольшом), полном податливых умов. Они были готовы к любым небольшим отклонениям от идеалов Света, и Гарри мог этим воспользоваться.

Гарри никогда не говорил, что покинул Тьму, чтобы уйти от неё. Он ушёл только для того, чтобы избавиться от оков, которые его сковывали. Он думал, что сможет делать всё, что захочет, как только пересечёт границы владений Тома. Теперь он знал, что не сможет жить простой жизнью. Он и так привлёк к себе слишком много внимания. Похоже, госпожа Удача сыграла с ним злую шутку.

Это не имело значения. Если он не мог получить то, что хотел, то мог хотя бы насладиться тем, что ему дали, в полной мере.

К тому времени, как Гарри закончит, Дамблдор даже не узнает свою школу.

~0~

Лорд Волан-де-Морт хотел причинить боль кому-нибудь. Любому. И этим несчастным «любым» в тот момент оказался Петтигрю. Тёмный Лорд с отстранённым интересом наблюдал за корчащимся телом щуплого мужчины. Обычно ему нравилось видеть, как его слуги страдают от его рук, но сейчас ничто не могло его порадовать. Ничто.

Гарри пропал.

Волан-де-Морт искренне считал, что возможность побега мальчика исключена. У ребёнка всё шло так хорошо, он преуспевал в учёбе и становился таким восхитительно сильным. Всякий раз, когда он наблюдал за тем, как сражается его подопечный, это так сильно напоминало ему о нём самом, что он не мог не радоваться. И всё же у мальчика был свой талант, свой блеск, и, возможно, именно поэтому Волан-де-Морт был таким собственником. Нельзя было отрицать тот факт, что Гарри был гением в том, что касалось Тёмных искусств. Душа Тёмного Лорда больше не имела к этому никакого отношения. Она лишь изредка давала мальчику всплески силы, когда он отчаянно в ней нуждался. Однако такие моменты были редкими, и большая часть успехов ребёнка объяснялась его собственным любопытством и увлечённостью магией. Мальчик был достаточно силён во всех остальных предметах, но у него была зависимость от притягательности Тёмной магии.

Волан-де-Морт мог только слишком хорошо это понимать. Единственное, в чём он теперь сомневался, — было ли это очарование действительно присуще самому мальчику или фрагменту его души.

Мальчик был настолько успешен, настолько гениален, что Волан-де-Морт на самом деле ослабил бдительность. Конечно, он никогда этого не показывал, но всё же был… доволен.

Но эта маленькая уступка дорого ему обошлась. Теперь мальчик ушёл, и Волан-де-Морт не мог не чувствовать необъяснимую ярость по отношению к миру и, как ни странно, к самому себе.

Если бы Волан-де-Морт остановился, чтобы успокоиться, он мог бы заметить, что ни разу не подумал о своём юном подопечном иначе, как о Гарри.

Глава 4: Идеальный рецепт катастрофы

В новом ученике было что-то странное. Блейз не мог точно определить, что именно, но в Гарри Эвансе было что-то необычное.

Родители Блейза были не самыми добрыми людьми. На самом деле они гордились тем, что были Тёмным Светом. Блейз вырос с таким мировоззрением и теперь не мог представить свою семью по-другому. Они не были святыми и не считали себя ниже других, если когда-либо кого-то подкупали, лгали или использовали. Они не гнушались использовать окружающих как фигуры на шахматной доске. Нетрудно было сделать вывод, что Забини были на тёмной стороне Света.

И всё же, несмотря на весь свой опыт не совсем нравственной жизни, Блейз знал, что его семья и близко не стояла на том уровне, до которого опустилась Тьма. Его бабушка и дедушка изначально поддерживали Тёмного Лорда и следовали за ним до того, как был воздвигнут барьер Света. Они увидели грандиозную картину, которую изобразил Сам-Знаешь-Кто, и твёрдо встали на его сторону. Но у бабушки и дедушки Блейза были друзья на стороне Света до того, как они решили последовать за Тёмным Лордом, и это всё изменило. Их друзья-Светлые привели их в чувство, и им удалось вырваться из лап Тьмы как раз перед тем, как был возведён барьер Света. Забини не были такими богатыми или влиятельными, как когда-то, но теперь они были свободны от контроля Тьмы и находились под защитой. Блейз не сомневался, что, если барьер Света когда-нибудь падёт, его семья станет одной из первых целей. Он слышал, что Тёмный Лорд не терпит предательства.

Семья Блейза была не единственной, кто оказался в таком положении. На самом деле, все в Слизерине оказались в похожей, если не в такой же, ситуации. Все они были чистокровными волшебниками из древнего и престижного рода, который когда-то отчаянно нуждался в спасении со стороны Сами-Знаете-Кого. Они были сильными, могущественными и Тёмными или, по крайней мере, Серыми. Все их семьи радовались более спокойной жизни в границах Света, но за искупление пришлось заплатить. Они больше не могли рассчитывать на доверие власть имущих и не обладали таким влиянием и богатством, как раньше, во времена Тьмы. Им пришлось подавлять свою тёмную магию, насколько это было возможно. Это было трудно, но они поклялись использовать только светлую магию в обмен на защиту и убежище. В следующих поколениях их дети будут больше тяготеть к Свету, а их тёмные наклонности исчезнут. Они вернут себе силу и влияние, но только после того, как пройдут путь от Тьмы к Свету, что гораздо сложнее, чем путь от Света к Тьме.

Блейз всё это понимал. И хотя он не был рад тому, что будущие поколения потеряют всякую связь с Тьмой, он знал, что так будет лучше. Он вырос, пытаясь использовать только Свет, но склонность его родителей к Тьме передалась ему, и он не мог не поддаваться своему гневу и не мстить другим детям Света в Хогвартсе. Он знал, что должен перерасти Тьму, но иногда она была такой манящей, что он не мог её игнорировать. Он не хотел, чтобы это случилось с его детьми. Он не хотел, чтобы они ходили по коридорам, чувствуя на себе осуждающие взгляды и насмешки из-за своего позора. Он будет скучать по Тьме, но всё, что она могла предложить, — это боль и зло. Теперь только Свет был для него единственным путём.

Этот образ мышления вбивали ему в голову снова и снова, год за годом. Он принял это и продолжил жить дальше. Но что-то в Гарри Эвансе выводило его из равновесия.

Он знал новенького всего двенадцать часов и разговаривал с ним всего один раз. Новичок с пятого курса, судя по всему, был пятном на репутации Слизерина, полностью состоящего из чистокровных волшебников, и не мог выдать ни искры магии, потому что был величайшим позором из всех магических позоров — сквибом. Даже маггл не мог быть хуже. По крайней мере, у магглов не было шансов на магию в своих жилах. У сквибов были все шансы, но им просто не повезло родиться без магии. Это был величайший позор. Даже добропорядочные гриффиндорцы не могли смотреть на них без отвращения. Сквибы были жалкими существами, родившимися в мире магии, но не обладавшими ею. В каком-то смысле Блейз был даже рад всё ещё заметному расколу между ними и чувствовал, что они были более чем щедры, принимая сквибов в школу.

Так что, по всем признакам, Блейз должен был презирать Гарри и избегать его. Все в Слизерине должны были так поступить. Но когда они услышали заявление Распределяющей шляпы, то не могли не почувствовать лёгкое волнение. Они так долго не пополняли свой факультет, что начали опасаться вымирания Слизерина. Уменьшение количества тёмных студентов становилось очевидным. Большинство слизеринцев были старшекурсниками — с пятого, шестого и седьмого курсов. Всего было около тридцати первокурсников, второкурсников и третьекурсников. Гарри, возможно, был пятикурсником, но они были рады это слышать. Позже они будут презирать его, но новизна появления нового члена факультета продлится как минимум несколько недель.

Но дело было в чём-то более глубоком. В Гарри было что-то такое, что не сочеталось с остальными. Слизеринцы, может, и были не на своём месте, но Гарри был совсем из другого теста. Блейз не знал, что заставило его так подумать. Мальчик был его ровесником, и в нём не было ничего особенного. Возможно, он был бы чуть более привлекательным с его тёмными растрёпанными волосами, поразительными изумрудными глазами и (как ни странно) аристократическими чертами лица, но это было единственное, что действительно выделяло его. Гарри держался не слишком уверенно, но и не слишком робко. Он говорил только по необходимости, и Блейз не чувствовал в нём типичного для слизеринцев стремления к власти или манипуляциям. В целом Гарри Эванс казался нормальным.

Вот что так сильно расстраивало Блейза. В Эвансе было что-то такое, но он никак не мог понять, что именно. Редко что-то не давало ему спать по ночам, но новенький что-то всколыхнул в нём. Его Тьма всю ночь была немного беспокойной, и у него возникла странная мысль, что это как-то связано с новичком. Единственным утешением было то, что это не касалось его. Он знал, что Астория Гринграсс тоже это почувствовала. Именно поэтому они вдвоём заговорили со сквибом. Остальные члены Ордена, должно быть, тоже это почувствовали, но они не сидели рядом с Гарри за ужином и поэтому не имели возможности напрямую пообщаться с новым членом Ордена.

Что бы это ни было, Блейз определённо не собирался слишком много об этом думать. Он и так провёл слишком много бессонных ночей из-за Сквайба. С завтрашнего дня он больше не будет забивать себе голову этим. Он был слизеринцем и знал, что не стоит привязываться к чему-то, что может помешать его будущему успеху.

~0~

Первый день Гарри в качестве сквиба Слизерина прошёл гораздо спокойнее, чем он ожидал. Он знал, что люди, склонные к Тёмным искусствам, были крайне предвзяты, но он был почти разочарован, увидев, что никто из Слизерина даже не взглянул в его сторону за весь день. Он предположил, что их безразличие могло быть попыткой выразить презрение, но он знал разницу между намеренным молчанием и простым безразличием. Им было плевать на него. Они не собирались выделять его из-за отсутствия у него магии или подвергать остракизму. В каком-то смысле они приняли его, но не в свои внутренние круги, где царило более глубокое понимание. Они относились к нему так, как относились бы к незнакомцу: вежливо, учтиво и отстранённо.

Это было так жалко, так по-серому. Даже не так. На самом деле он переоценил Слизерин. На самом деле они были даже не серыми, а просто сильно разбавленными Светлыми. Это было бы неинтересно. Он ожидал, что хотя бы некоторые из них будут более жёсткими, но ни один из них не был таким. Как будто Свет высосал из них жизнь. Гарри знал, каково это — подавлять Тьму, и было очевидно, что они подавляли свою Тьму так долго, что уже не могли отличить её от того, чем она была на самом деле. Гарри мог только догадываться, что такое вопиющее пренебрежение благополучием своего магического ядра было вызвано необходимостью приспосабливаться к условиям Света, в которых они жили.

Гарри стало плохо от этого.

Даже Блейз и Астория не потрудились заговорить с ним утром. Он думал, что они, может быть, скажут что-нибудь о его полном отсутствии магии, но они сделали то же, что и все остальные. Возможно, Гарри превратился в мазохиста, пока находился под влиянием Тома, но он ожидал и почти предвидел предрассудки. Он и раньше сталкивался с предрассудками и знал, как использовать их в своих интересах и в конечном счёте сокрушить тех, кто осмеливался плохо о нём говорить. Теперь у него не будет этого весёлого танца идеалов. Слизеринцы, как понял Гарри, могли сильно отличаться от нравственного населения, составлявшего большую часть школы, но они всё равно едва ли заслуживали Тёмной метки. Они были дрессированными змеями, из чьих обточенных клыков вытек весь яд.

Гарри понял, что существует доминирующая иерархия законных волшебников и ведьм, которые избегают «неволшебников». Они могли есть и ходить по тем же коридорам, но между ними была непреодолимая пропасть. В свой первый день Гарри изучал маггловские предметы и теории. Ведьмы и волшебники изучали, как контролировать свою магию. Гарри спал в отдельной комнате, которая, несмотря на нежелание всех это признавать, была хуже остальных. У сквибов обычно была простая кровать с белыми простынями и подушками в цветах их факультета. У волшебников и ведьм были кровати с балдахинами, элегантными покрывалами и простынями изумрудного и серебряного цветов. Гарри повезло (или не повезло) быть единственным волшебником на Слизерине, поэтому у него была отдельная ванная для сквибов, а также более роскошная спальня с дополнительным пространством в общежитии Слизерина. Другим сквибам в других факультетах, очевидно, приходилось делить одну ванную на всех, в то время как у ведьм и волшебников была одна на факультет. Гарри мог выбирать только те спальни, которые находились дальше всего от окон с видом на окрестности или от входов на главные аллеи школы, несмотря на заявление Блейза о том, что он может выбрать любую комнату, какую пожелает. Когда сквибы ели в Большом зале, они сидели дальше всего от преподавательского стола в передней части и теснились в самом конце и по краям. Короче говоря, даже у Светлых были свои предрассудки, прикрытые тонким слоем доброты и кажущихся возможностей для немагов.

Гарри не жаловался. Ему было всё равно, простая ли у него кровать и общая ли ванная. Он привык к роскошному образу жизни, но его подготовка была суровой, и ему приходилось терпеть гораздо худшие условия, чем простые.

Гарри пришлось признать, что большую часть дня он дулся. Предметы магглов были для него полной тарабарщиной, и перспектива отстать по этим предметам его раздражала. Отсутствие враждебности со стороны его факультета только усугубляло его плохое настроение, и он быстро понял, что лучше пока избегать контактов с ведьмами и волшебниками других факультетов. Они только насмехались над ним и смеялись, потому что он был воплощением всего, что они презирали больше всего. Это был всего лишь первый день, но один особенно надоедливый гриффиндорский волшебник-пятикурсник с отвратительно рыжими волосами чуть не заставил его потерять контроль и наброситься на него. Гарри не был беспомощным — совсем наоборот. Он уже однажды сказал: ему не нужна палочка, чтобы победить волшебника. Нужно было лишь контролировать себя. Несмотря на то, что теперь он был в безопасности и его никто не подозревал, он знал, что одна-единственная оплошность может всё разрушить. Если бы они знали, что он может отомстить, то он стал бы ещё более желанной мишенью. На самом деле Гарри с нетерпением ждал тёплого приёма со стороны Света. Это стало бы приятным изменением по сравнению с холодной атмосферой Тьмы. Немного сочувствия или доброты не помешали бы, и Гарри стало немного грустно, когда он увидел, что с одной стороны почти ничего не изменилось.

Только за ужином его день пошёл на лад. Он только что закончил урок магловской литературы, на котором они читали книги и писали эссе, анализируя темы и мотивы романов. Это был бы относительно лёгкий урок, если бы он знал, что такое «сравнения» и «метафоры». Он понял только после того, как учитель объяснил ему это наедине после урока. Это было довольно унизительно. В итоге он пребывал в подавленном настроении и искал, чем бы себя занять.

Он устроился на дальнем конце стола, кипя от злости и раздражения, и тут же принялся терзать большой кусок курицы ножом и вилкой. Ему приходилось притворяться сквибом, но это не мешало ему издеваться над едой. Он испытывал странное чувство удовлетворения, глядя, как кусочки курицы разлетаются по тарелке. Гарри вздохнул. Прошёл всего один день, а он уже сдался. Как жалко. Том будет разочарован.

"Плохой первый день?"

Гарри вскинул голову и увидел, что тёмно-карие глаза Блейза внимательно изучают его недоеденную еду. Он не смог сдержать лёгкой улыбки в знак молчаливой победы. Кто-то наконец-то заговорил с ним без обычных оскорблений. Даже утренняя отстранённость Блейза, казалось, исчезла. То, как другой мальчик удобно устроился за столом, положив ладони на столешницу, говорило о том, что это был более непринуждённый разговор.

"Немного", - устало усмехнулся Гарри.

Блейз усмехнулся. «Это ожидаемо».

Гарри вздохнул и снова ткнул вилкой в курицу. Он подождал несколько секунд, чтобы проверить, насколько далеко другой слизеринец готов зайти в этом разговоре. Блейз сел на край стола, где обычно сидели сквибы, а не на своё законное место дальше, где ели пятикурсники. Он бы не сел здесь просто так, без задней мысли. Либо так, либо Гарри снова переоценил Слизерин.

Наконец, другой слизеринец откашлялся и положил кусочек курицы на свою тарелку. Значит, он собирался остаться до конца ужина. Интересно.

"Ты собираешься завтра на занятия по магии?"

Гарри кивнул. «Я уверен, что это будет интереснее, чем литература и математика».

"Литерадур и Мадамадикс?"

Это вызвало улыбку на лице Гарри. «Не обращай внимания».

Блейз, казалось, внимательно посмотрел на него, прежде чем выпалил: «Я не уверен, что тебе стоит посещать занятия по магии».

Ах. Было ли это предубеждением, которого ожидал Гарри?

"Почему?"

— Другим факультетам это не понравится, — быстро сказал Блейз. — Они будут тебя высмеивать. Они воспользуются твоим… недостатком. Что ты вообще можешь получить, посещая один из этих уроков?

Это было хорошо сказано. Он использовал враждебность других Домов как прикрытие для истинной цели этого разговора. «Может, я и не умею колдовать, Блейз, но это не значит, что мне не нравится изучать магию. Что плохого в том, что сквиб просто изучает магию? Я уверен, ты понимаешь. В конце концов, Слизерин заступается за своих, и он настолько продвинут, что мнение других факультетов не имеет значения. Если это не имеет значения для факультета, то почему это должно меня беспокоить? Со мной всё будет в порядке. Но я должен поблагодарить вас за беспокойство.

Если бы Гарри присмотрелся, то заметил бы, как левый глаз Блейза слегка дернулся, прежде чем он ответил. «Но ты же наш первый сквиб. Откуда ты знаешь, что с тобой всё будет в порядке?»

— Здесь есть и другие сквибы, — отмахнулся Гарри. — Наверняка кто-то из них ходит на магические занятия.

«Сквобы не посещают магические занятия, несмотря на возможность. Они направляют свои усилия на то, что может принести им пользу».

Гарри приятно улыбнулся. Это было немного забавно. Почти так же интересно, как один из его разговоров с Томом. «Тогда я не буду бояться быть первым. В конце концов, мне было бы полезно знать теорию, лежащую в основе магии, которой вы все занимаетесь. Если я собираюсь жить в мире, где так много одарённых, то я должен узнать об этих дарах».

Блейз понял, что выбрал неверный подход, и быстро сменил тему. «Не думаю, что ты захочешь увидеть нас, когда мы занимаемся магией. Мы… немного более жестокие, чем другие Дома, особенно в Защите от Тёмных искусств».

— Но ты не будешь заниматься тёмной магией. Это просто защита. Ты будешь заниматься только светлой магией.

Блейз прищурился. — Ты этого не знаешь, Гарри.

Это был вызов? Последняя фраза, конечно, звучала немного более угрожающе, чем весь разговор. Гарри ухмыльнулся ещё шире и слегка потянул свою магию, чтобы почувствовать магию Блейза. Сейчас он не мог использовать магию для заклинания, но использовать её, чтобы ощущать окружающее, было настолько первобытным действием, что он мог делать это даже под барьером Света. Магия другого слизеринца была… тусклой. Больной. По сути, это была Тёмная магия, но из-за того, что ей не пользовались, она медленно умирала, освобождая место для другой магии, Светлой, которая прокладывала себе путь. Гарри почти нахмурился, увидев такую растрату потенциала, и понял, что магия подавлялась не по привычке или из-за ситуации, а по добровольному решению.

От переполнявшего его гнева Гарри всё вокруг казалось красным. Он наконец-то понял. Это была вовсе не Тёмная адаптация. Это была чистка. Это было полное уничтожение многих Тёмных наследий, которые могли бы продолжаться и стать великими. Существовало распространённое заблуждение о Свете и Тьме. Да, Тьма часто привлекала на свою сторону садистов, но это не было злом. Были те, кто был достаточно силён, чтобы преодолеть соблазн и использовать Тёмную магию по своему усмотрению. Так уж вышло, что те немногие избранные, достаточно сильные, с Тёмным ядром, были жаждущими власти магами-меломанами. В каком-то смысле Дамблдора можно было назвать жаждущим власти магом-меломаном, прикрывающимся маской морали. Или, может быть, это просто ненависть Гарри к этому человеку снова взяла верх. В любом случае, казалось, что Блейз намеренно сдерживал свою Тёмную магию, вероятно, потому что считал, что Тёмная магия — это зло, которого нужно избегать любой ценой. Скорее всего, остальные ученики Слизерина делали то же самое.

Гарри не мог позволить этому продолжаться. Причина, по которой он был так близок к провалу в свой первый день, заключалась в том, что у него ещё не было чёткой цели. Конечно, он решил поиграть с тем, что здесь было, но это была расплывчатая идея. Теперь он знал, чего хочет, и это было достаточно сложно, чтобы занять его на какое-то время. Гарри взглянул на других сквибов, угрюмо уставившихся в свои тарелки с натянутыми улыбками за другими столами, и понял, что у него на руках два потенциальных проекта.

Цели замаячили перед его мысленным взором, и ему пришлось подавить злую ухмылку, которая так и норовила расплыться на его лице. Отверженные сквибы, жаждущие признания, и подавленный Слизерин, который так и напрашивается на то, чтобы высвободить свою тёмную магию? Свет только что создал свой собственный рецепт катастрофы. Гарри станет катализатором, который всё это осуществит. Возможно, так он сможет развлечься и, может быть, даже завести настоящих друзей.

— Эй, Гарри? Ты меня слушаешь?

Гарри посмотрел в глаза Блейзу и увидел, как сильно тот скрывает свою истинную сущность, свою истинную магию. Если бы он не дулся весь день, то, вероятно, заметил бы это раньше. — Прости. Что ты сказал?

— Я просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке. Ты как будто на мгновение отключилась.

Гарри одарил другого слизеринца своей самой ослепительной улыбкой и ответил: «Я в полном порядке, Блейз. Всё просто идеально».

Глава 5: Жаль, что у тебя нет магических способностей

Гарри тихонько постучал пером по пергаменту и нацарапал последние слова своего эссе. Ему пришлось немало покопаться в библиотеке магглов, но теперь он официально написал своё первое эссе по литературе. Он был уверен, что оно как минимум получит удовлетворительную оценку. Гарри ухмыльнулся при этой мысли и аккуратно свернул пергамент, чтобы сдать его.

Тёплое чувство удовлетворения разлилось в груди Гарри. Выполненное задание означало, что позже он испытает меньше стресса, и благодаря Тому это чувство эффективности и предусмотрительности стало привычным. Гарри взял сумку, набитую выполненными домашними заданиями, и направился по коридорам к своему первому в этом году уроку магии — трансфигурации.

Гарри знал, что его первый урок магии не будет весёлым. Ему нужно было играть свою роль, а поскольку он был там единственным маглом, то, скорее всего, стал бы объектом пристального внимания и предвзятого отношения. Теперь он столкнулся бы с насмешками и оскорблениями на гораздо более серьёзном уровне. До сих пор его дразнили только в коридорах проходящие мимо ученики. Сквибы угрюмо молчали и не общались на уроках. Единственной формой цивилизованного общения были его однокурсники. Теперь он буквально шёл в логово львов, жаждущих свежего мяса. Гарри видел это в их глазах. Он был для них и мишенью, и бельмом на глазу. Чем-то, что нужно уничтожить ради справедливости.

Пальцы Гарри задрожали от раздражения, но он быстро взял себя в руки. Сейчас не было смысла поддаваться эмоциям. Разве Том не говорил ему, что эмоции бесполезны при планировании? Лучше всего было сосредоточиться на своей цели.

Гарри вернулся в реальность, когда почувствовал, как десятки глаз устремились на него, когда он вошёл в класс трансфигурации. Он почувствовал, как к щекам прилила кровь, как и во время распределения, но демонстративно проигнорировал их взгляды и сел в центре класса. Он не мог сесть сзади (как бы ему этого ни хотелось), потому что это сделало бы его застенчивым, уязвимым. Он не мог сесть впереди, потому что это выглядело бы как явное заявление о собственном превосходстве, и остальные ученики восприняли бы это как вызов. Так что пока он мог только сидеть в центре и наблюдать, сколько человек осмелятся приблизиться к нему на расстояние трёх сидений.

Взгляд постепенно потерял к нему интерес. Гарри воспользовался возможностью и незаметно заметил, что половина учеников в классе была одета в золотые и красные галстуки. Другая половина была одета в серебристые и зелёные галстуки, как и он. Он не упустил из виду тот факт, что в классе было чёткое разделение на две группы. Это было очевидно, как день, когда ученики рассаживались по своим углам. Гриффиндорцы сели справа, а слизеринцы терпеливо ждали слева. Ни одна из сторон не разговаривала с другой. Они не удостаивали друг друга даже взглядом.

Гарри не смог сдержать печальной улыбки, когда понял, что сидит прямо на нейтральной территории. Он сидел в зоне, которая буквально разделяла два вражеских дома.

Гарри заметил, как Блейз и Астория вошли в класс, и на мгновение задумался, сядут ли они рядом с ним. В глубине души он отчаянно этого хотел. Он не хотел быть странным чужаком в центре внимания. Он не хотел быть один. Именно поэтому он и пришёл в «Свет», верно? Он хотел чего-то другого. И всё же это уже начинало походить на его прежнюю жизнь, когда люди сторонились его из-за того, кем и чем он был.

Гарри отогнал эту мысль, когда двое других устроились среди слизеринцев в левой части комнаты. В животе у него поселилась небольшая тяжесть, и она, казалось, никуда не уходила, что бы он ни делал, чтобы не обращать на неё внимания. Он немного поборолся с собой, прежде чем окончательно сдался. Он просто будет иметь дело с этим странным чувством (грустью?) пока что. Его лицо омрачилось от гнева на них. О, он им ещё за это припомнит. Конечно, они не были его друзьями и не обязаны были сидеть рядом с ним, но Гарри всё равно чувствовал себя оскорблённым. Тихий голосок в его голове говорил ему, что, может быть, ему стоит просто забыть об этом. Но большая часть его уже планировала месть.

Внезапно Гарри услышал, как кто-то торопливо вошёл в класс. Он услышал тяжёлое дыхание, и в воздухе почувствовалось напряжение. Гарри не мог понять, что могло вызвать такую панику. Было очень неуместно врываться на первое в этом году занятие по трансфигурации.

Затем он посмотрел на часы. Он был так занят попытками подавить свои эмоции, что потерял счёт времени; урок должен был начаться добрых десять минут назад. Кто-то опоздал.

Гарри вместе с остальными учениками обернулся и увидел, что это был тот самый надоедливый рыжеволосый мальчик, который вбежал в класс. Гарри не мог не почувствовать злорадство при виде испуганного лица ученика. Гриффиндорец был самым ярым из его несогласных, и Гарри подумал, что его опоздание — это карма. Мальчик, возможно, почувствовал облегчение, ведь профессора ещё не было видно, но Гарри знал, что это не так. Он с самого начала знал, что полосатый кот, сидящий на столе преподавателя, был анимагом. Кто ещё мог быть оборотнем, кроме преподавателя трансфигурации?

Запоздавший гриффиндорец вздохнул с облегчением. «МакГонагалл ещё не пришла!»

— Это профессор МакГонагалл, мистер Уизли, — раздался знакомый строгий голос с передней парты.

Мальчик, Уизли, заметно побледнел и в изумлении уставился на шотландку, которая теперь стояла на месте полосатой кошки. — Профессор… вы кошка!

МакГонагалл, казалось, была готова закатить глаза, когда ответила: «Я анимаг, мистер Уизли. Эту тему я затрону в этом году, если найду время… надеюсь, мои уроки больше не будут срываться из-за опоздавших учеников».

Уизли покраснел. — Но-но, профессор…

"Почему вы опоздали, мистер Уизли?"

Рыжий покраснел еще больше и что-то пробормотал себе под нос.

— Я бы хотел услышать вас, мистер Уизли.

Щеки мальчика внезапно стали такого же цвета, как его волосы, и он выпалил: «Кто-то запер меня в ванной!»

Гарри с трудом сдержал недостойное фырканье от смеха. Он уже мог представить себе эту восхитительную сцену. Ему бы хотелось услышать отчаянные крики мальчика, когда тот колотил кулаками по двери ванной, пытаясь выбраться из зияющей пустоты унитаза. Это было бы забавно. Гарри стоило бы поздравить того, кто запер дверь.

— Я за свою жизнь наслушался множества оправданий, мистер Уизли. Увидимся сегодня вечером в шесть на отработке.

На лице гриффиндорца отразилась паника, и он пробормотал: «Но… сейчас время ужина!»

— Я рассчитываю увидеть вас, мистер Уизли.

Мальчик, может, и был скучным, как дверной косяк, но даже он понимал, что спорить дальше не стоит. Профессор не собиралась менять свою позицию. Уизли мрачно нахмурился и сел на стул в правой части комнаты. Гарри ухмыльнулся. Может, эта Светлая женщина, которая подобрала его у школьных ворот, не так уж и плоха.

«Я ожидаю, что все вы будете брать пример с мистера Уизли. Я многого от вас жду, и я, конечно, надеюсь, что вы, будучи пятикурсниками, знаете, как правильно ориентироваться на территории школы». Она сделала паузу и окинула весь класс пронзительным взглядом. «Все вы знаете, что такое трансфигурация. Я ожидаю, что вы будете относиться к ней с уважением».

Остальная часть первой половины урока была посвящена лекции о многочисленных применениях заклинаний, и Гриффиндор потерял ещё десять баллов, когда Уизли поймали за тем, что он рисовал каракули на пергаменте. Гарри по большей части полностью игнорировал лекцию и внимательно наблюдал за окружающими его волшебниками. Он уже имел неплохое представление о социальной иерархии Слизерина и о том, как она работает. Гриффиндорцы были совсем другими. Они настолько радикально отличались от всего, с чем он когда-либо сталкивался в своей жизни, что поначалу их было почти невозможно читать. Казалось, что они написаны на совершенно другом языке. Но к концу первой половины урока Гарри уже хорошо усвоил основы.

Насколько он мог судить, большинству гриффиндорцев нравился мальчик Уизли. Они часто раздражались из-за рыжего, но он никогда не замечал, чтобы они бросали на него злобные взгляды, полные мести, как это мог бы сделать типичный слизеринец по отношению к слабому члену своего факультета. Казалось, что гриффиндорцы смирились с таким раздражающим багажом. Уизли казался ленивым, безответственным, неорганизованным и чертовски раздражающим. И всё же это было нормально. Если бы мальчик учился на Слизерине, его бы уже давно поставили на место.

Гриффиндорцы не только, казалось, принимали тупиц, но и вели себя так, будто в их доме не было никакой иерархии. Гарри заметил, что некоторых мальчиков уважали больше, чем других, но не было чёткого определения, кто выше, а кто ниже. Это было совсем не похоже на Слизерин, где более сильные занимали вершину пирамиды, а более слабые стояли внизу. Гриффиндорцы были более или менее равны, независимо от своих способностей.

Это встревожило Гарри, если честно.

Гарри не мог позволить себе роскошь игнорировать лекцию во второй половине урока. К тому времени профессор закончила свою часть занятия, и ученики начали доставать свои волшебные палочки, чтобы попрактиковаться. Гарри не мог не чувствовать себя немного неловко, ничего не делая. Он не мог. Он был сквибом, а сквибы не могли колдовать, как бы хорошо они ни понимали теорию.

Профессор, похоже, заметила затруднительное положение Гарри и подошла к одинокому слизеринцу.

— Ты понял лекцию? — спросила она, подойдя к столу Гарри.

Гарри взглянул на неё, слегка раздражённый тем, что она отвлекает его от наблюдений. Ему хотелось бы проанализировать, насколько сильны гриффиндорцы и слизеринцы.

Конечно, Гарри не подал виду, что его это раздражает. «Лекция была очень интересной».

— Я рад. Я беспокоился, что ты не поймёшь, потому что у тебя не было такого же образования, как у остальных.

Было странно слышать, что кто-то беспокоится о нём. В его мире, если ты чего-то не понимал, тебя либо ловили, либо уничтожали за слабость. «В колониях я любил изучать теорию магии».

МакГонагалл с любопытством посмотрела на него. — Я не знала, что Тёмный Лорд допускает такое.

Гарри пожал плечами. "Я никогда не говорил, что у меня есть разрешение Темного Лорда". И это было правдой. Иногда он тайком брал пару книг за спиной своего опекуна.

— Это очень… смело с вашей стороны, — пробормотал профессор. — Я ожидал, что это сделает кто-то из моих гриффиндорцев.

Комментарий заставил Гарри слегка напрячься, прежде чем он расслабился. Для него было естественно напрягаться, когда он был как-то связан с чертами Гриффиндора. Тому они не нравились, и любое упоминание о них немедленно каралось. Но этот профессор имел в виду комплимент. Как странно… мило.

"Возможно, не храбрый", - печально усмехнулся Гарри. "Скорее из чувства самосохранения. Я знал, что однажды мне придется столкнуться с магией, придет ли она в виде Пожирателей Смерти, охотящихся за моей шеей, или нет. Было бы лучше узнать кое-что из теории, лежащей в основе магии, если у меня когда-нибудь будет шанс сбежать. "

К концу его объяснения МакГонагалл нахмурилась, но не успела отреагировать, как один из гриффиндорцев внезапно исчез в облаке тёмного дыма.

«Мистер Финнеган! Я уже сбился со счёта, сколько раз вы что-то поджигали. Неужели так сложно не создавать пожароопасную ситуацию в одном классе?»

Что ж, по крайней мере, теперь Гарри знал, что нужно держаться подальше от этого Финнегана. Он не собирался вспыхивать пламенем из-за того, что случайно произнесённое пирокинетиком простое заклинание вышло из-под контроля.

— Простите, профессор! — промямлил обожжённый гриффиндорец. — Я просто пытался произнести заклинание… честно!

"Я уверена, что так и было", - вздохнула Макгонагалл. "Но этого не могло быть так сложно избежать. Ты должен был наколдовать что-нибудь ради Мерлина! Как, черт возьми, тебе удалось взорвать то, что ты еще даже не наколдовал?"

Один из слизеринцев хихикнул с другого конца комнаты. "Гриффиндорцы", - фыркнул Блейз. "Они все портят". Это было сказано едва ли громче шепота, но Гарри услышал это, и, что удивительно, мальчик Уизли тоже.

"Возьми свои слова обратно, ты, скользкая змея!"

Блейз ухмыльнулся. «И что ты собираешься с этим делать, Уизли? В прошлый раз, когда ты пытался наложить на меня заклинание, у тебя из горла полезли слизни».

Гриффиндорец покраснел. «Моя палочка сломалась.»

«Почему я не удивлён? Тупые вы все».

— Мистер Забини и мистер Уизли! — воскликнул профессор. — Довольно!

— Ну и с чего ты взял, что ты такой великий? — выплюнул Уизли, несмотря на предупреждение профессора. — Ты думаешь, что ты такой умный и чистый. Полагаю, это ничего не значит, не так ли? В твоём идеальном маленьком доме теперь есть сквиб. И он, очевидно, настолько глуп, что думает, что может посещать магические занятия, когда он даже не умеет колдовать!

Гарри наблюдал за всей этой тирадой с довольно забавным выражением лица. Было забавно смотреть, как этот надоедливый рыжий выходит из себя, и немного приятно было видеть, как Блейз полностью заткнул болвана своими словами. Возможно, выходить из себя и мстить — не совсем по-слизерински, но Гарри всё равно нашёл реакцию Блейза удовлетворительной. На самом деле это был просто забавный эпизод, пока гриффиндорская задница не решила втянуть его в это.

Теперь, когда Гарри оказался втянут в эту ситуацию, у него было два варианта: залечь на дно и избежать риска или отомстить и рискнуть быть униженным. Первый вариант, конечно, казался гораздо более разумным, чем второй. Но если бы Гарри спокойно принял оскорбление, то все в комнате сочли бы его слабым. Они бы навсегда заклеймили его как мишень. Если бы он отомстил, то мог бы заслужить одобрение обоих факультетов, если бы действовал осторожно. Если бы он дал отпор и проиграл, то его бы сочли слабым и полным идиотом. Одно из двух. Выхода не было. Первое впечатление было важным.

— Потрясающе, Уизли, — пробормотал Гарри. — Ты считаешь меня настолько глупым, что я хожу на магические занятия, хотя не способен к магии. Не понимаю, чем ты-то отличаешься от меня.

Другой мальчик снова покраснел от смущения. — Ты только что сказал, что я не могу использовать магию?

— Я надеялся, что вы понимаете по-английски, но, видимо, я слишком многого хотел, — протянул Гарри.

— Но ты же сам это сказал! — настаивал мальчик. — Я не такой глупый, как вы, мерзкие змеи, думаете.

— Совершенно верно, — снисходительно улыбнулся Гарри. — Ты далеко превзошёл всё, во что мы могли бы поверить. Настолько, что мы больше не знаем, как тебя исправить. Очень жаль.

— Ты ревнивый придурок! То, что ты не можешь использовать магию, не значит, что ты можешь врываться сюда и вести себя так, будто можешь!

«И снова я не понимаю, чем ваша ситуация отличается от моей. Возможно, я ошибаюсь, но удалось ли вам за весь урок хотя бы раз произнести заклинание?»

Мальчик открыл рот, чтобы огрызнуться в ответ, но остановился на полпути и замер. Гриффиндорец ещё ни разу не смог успешно что-то наколдовать. Ему даже не удалось устроить взрыв, как мальчику Финнегану. Гарри краем глаза наблюдал за разговором профессора с учениками, и из всех присутствующих Уизли показал самые низкие навыки.

В комнате воцарилась тишина, пока гриффиндорец пытался придумать ответ, но его резко прервал довольно сердитый профессор.

— Что ж, я, конечно, надеялась на более зрелую реакцию от всех вас! — огрызнулась МакГонагалл. — Вы пятикурсники, а не первокурсники! Честное слово… я ожидала от вас большего, мистер Забини. И от вас, мистер Уизли! Думаю, будет разумно увеличить срок вашего отчёта на неделю. Я не потерплю явного оскорбления в адрес нового ученика!

"Но..." - пролепетал Уизли.

— Я ожидаю от своего дома максимальной вежливости, — сурово прервал его профессор. — Меньшее недопустимо. А теперь я советую вам вернуться к вашим заклинаниям. Мистер Эванс был совершенно прав: вы пока ещё ничего не наколдовали.

Остальная часть урока прошла быстро, было проведено около пяти успешных заклинаний (все со стороны Слизерина). Гарри провёл остаток времени, рассеянно что-то записывая на пергаменте, как будто делал заметки.

Было забавно наблюдать за своими одноклассниками, чтобы собирать информацию, но даже Том в конце концов потерял интерес. Лучше было потратить время на более важные дела.

Цель - полностью изменить принцип работы Света.

~0~

Квиббы привыкли к тому, что с ними обращаются как со второсортными. Они привыкли к тому, что им приходится делить ванные комнаты и спать в холодных спальнях. Они привыкли уступать дорогу волшебникам и терпеть их презрение. Они привыкли к предрассудкам. Всё что угодно было лучше, чем оказаться в руках Волан-де-Морта. Они слышали ужасные истории. Им больше ничего не нужно было. Здесь, в Хогвартсе, им дали дом и образование, прежде чем позволить делать всё, что им заблагорассудится, в безопасных пределах Святилища Света. Каждый сквиб в Соединённом Королевстве мечтал жить здесь.

Но не в человеческой природе покорно склоняться. Человеку свойственно стремиться к большему, стремиться быть лучшим. Человеку свойственно бороться за выживание. Однако сквибы, похоже, и не подозревали о стремлении к большему. Сквибы привыкли к своему образу жизни в Хогвартсе. Они даже принимали его, наслаждались им. Жизнь была хороша.

По крайней мере, они так думали.

Человеческий разум — это нечто сложное, запутанное. Он может быть совершенно непредсказуемым и в то же время совершенно предсказуемым. Мелкие детали, такие как мысли или идеи, практически невозможно уловить, если только не знать человека так же хорошо, как члены семьи знают друг друга. Однако за более крупными вещами, такими как реакции и инстинкты, легко следить и, следовательно, ими легко манипулировать. Нельзя сказать, о чём думает человек, когда идёт по тёмному коридору. Это могло быть что угодно: от «мне страшно» до «я голоден». Но на что вы могли рассчитывать, так это на то, что при виде зомби человек, скорее всего, побежит в противоположную сторону. Вы бы знали, что первой реакцией будет замереть и побежать в противоположную сторону. Всё дело в знании врождённых инстинктов человека. Даже если бы этого человека воспитали для охоты на зомби, первой реакцией всегда было бы лёгкое желание «бежать в безопасное место», потому что на этом настаивал человеческий инстинкт.

Таким образом, в то время как Сквибсы считали свою жизнь приятной и почти роскошной, у них всё равно была базовая, первобытная потребность стремиться вперёд и искать что-то лучшее. Всё, что нужно было сделать, чтобы пробудить эти инстинкты, — это нажать на нужные кнопки в нужное время.

В ту ночь несколько Сквибов легли спать, и им приснился один и тот же сон. На следующее утро они проснулись и задались одними и теми же вопросами.

На что было бы похоже, если бы за все отвечали они ?

Глава 6: Что, если бы мы были главными

Тимоти Гэддер любил Хогвартс. Это было его убежище, его дом, его мир. Всё, от морозных зим до уютного тепла камина в общей гостиной, значило для него больше, чем кто-либо мог себе представить. Тимоти знал, что ему повезло жить и учиться в Хогвартсе. Это было единственное безопасное место для таких, как он, сквибов.

Тимоти привык к этому прозвищу и чувствовал себя в нём комфортно. Магия, как и все сквибы, была ему не по зубам. Лучше изучать маггловские предметы, чтобы помогать обществу, когда они закончат седьмой год обучения, чем тратить время на изучение того, что они никогда не смогут использовать. Что толку в том, что они знают заклинания для обезоруживания врага, если они никогда не смогут их произнести? Гораздо полезнее было бы научиться наилучшим образом использовать свои немагические способности.

Когда-то эта концепция была для него большим камнем преткновения. Когда он только приехал, волшебники смотрели на него как на мусор и обращались с ним как с грязью. Он постоянно что-то терял, а его комната постоянно перестраивалась. Его одежда пропадала, а домашние задания каким-то образом стирались. Конечно, Тимоти так и не смог выяснить, кто это делал. Никто не смог. Потому что это было невозможно отследить. Невидимка.

Волшебный.

Но они привыкли к этому, и теперь всё это больше не беспокоило их. Всё было так просто. Некоторые могли использовать магию. Другие, как Тимоти, не могли.

А потом ему приснился сон. Пять лет подряд он чувствовал себя комфортно на своём посту, и один-единственный сон разрушил всё это. Тимоти, наверное, мог бы отмахнуться от него и проигнорировать… если бы только вспомнил, о чём был этот сон. Но единственное, что он мог вспомнить, — это то, что проснулся, чувствуя себя энергичным, сильным и уважаемым. Что-то в этом сне дало ему ощущение власти и силы, которых он никогда раньше не испытывал. С самого первого дня он привык скрываться и залегать на дно. Всю свою жизнь он стоял перед выбором: либо его заставляли работать как раба, потому что он был немагом за пределами барьера, либо он жил в школе для prejudiced, где ему обеспечивали комфортную жизнь.

Выбор всегда был очевиден. Кто захочет жить в рабстве? Гораздо лучше жить в обществе, полном предрассудков. Именно с таким менталитетом росли все сквибы. А тот факт, что они получали хорошее жильё, хорошее образование и хорошую работу после и во время учёбы в Хогвартсе, делал очевидный выбор ещё более очевидным.

Теперь, когда Тимоти задумался об этом, он удивился, почему Сквибс вообще согласился на такую жизнь. Да, ограниченная жизнь была лучше, чем рабство, но насколько именно лучше? Его слегка удивило, что никому не пришло в голову потребовать больше прав. Почему?

Может быть, это было потому, что Сквибс никогда не знал, каково это — жить по-другому. Может быть, это было потому, что Сквибс понятия не имел, каково это — обладать властью и пользоваться ею. Может быть, Сквибс просто не помнил, что такое настоящая свобода. Тимоти думал, что живёт в свободе. Но после того сна…

Тимоти ничего не мог с собой поделать. Он пытался подавить предательские мысли. В конце концов, Свет дал ему всё, что у него было. Всё, что он любил. И всё же он не мог не задать один простой вопрос, который посеял зерно сомнения.

Что, если бы за все отвечали сквибы?

Его разум не мог остановиться на этом. Тимоти не мог не представлять, каково было бы, если бы у него больше не пропадала одежда каждый раз, когда он возвращался из душа. Насколько легче было бы ходить по коридорам, не ловя на себе снисходительных взглядов. Насколько лучше было бы, если бы его больше не оттесняли на задний план. Как было бы здорово спать в таких же условиях, как у волшебников. Как было бы приятно самому насмехаться, а не быть объектом насмешек…

"Тим!"

Тимоти отвлёкся от своих мыслей, и его щёки залил румянец смущения, когда он поднял взгляд. Довольно сердитая девушка его возраста смотрела на него сверху вниз, и её каштановые локоны частично закрывали лицо. Тимоти никогда бы не признался в этом, но он подумал, что это были самые красивые локоны, которые он когда-либо видел в своей жизни.

— Тим, я звоню тебе последние пять минут! О чём ты задумался?

Тимоти покраснел ещё сильнее. Всего секунду назад он представлял себе… дурные мысли. Да, именно так. Он думал о злых мыслях. О том, что мог бы подумать кто-то из Тёмных. Он не мог этого допустить. Он не мог допустить, чтобы остальные узнали. Что, если они отправят его в Тёмные земли?

Пока…что, если…

Нет. Тимоти покачал головой и улыбнулся своей подруге. «Лейла, я вчера допоздна не спал, пытаясь закончить раздел о конических сечениях».

"Кое-что, что тебе следовало закончить днем раньше".

— Только ты заканчиваешь домашнее задание на день раньше, — вздохнул Тимоти. — Зачем ты это делаешь?

— Чтобы я не засиживалась допоздна, — задумчиво произнесла она. — Как одна моя знакомая.

Тимоти улыбнулся ей. Она действительно была лучшей подругой, о которой только можно было мечтать. Когда он только приехал в Хогвартс, она помогла ему пережить первое потрясение от жизни среди волшебников. Она выросла, прислуживая в волшебном доме. Её родители совсем недавно вернулись из Тьмы, и единственным занятием, которое они могли себе позволить, была помощь в одном из волшебных домов. Несмотря на это, она всегда была счастливее их обоих, и Тимоти не мог не восхищаться ею за это.

— Тим, у нас через пять минут биология. Поторопись и доешь свой французский тост. Клянусь, ты с каждым днём ешь всё больше и больше.

Тимоти ухмыльнулся. «Я растущий мальчик».

"Горизонтально или вертикально?"

Тимоти дразняще помахал ей вилкой и мягко улыбнулся, когда она захихикала и убежала от него. Она никогда не опаздывала.

Но когда он увидел, как она исчезает в толпе студентов, Тимоти почувствовал укол раздражения. Лейла могла зайти слишком далеко. Она была умной и, безусловно, подходила для факультета Когтевран, на который её распределили. Она любила учиться, и Тимоти подумал, что если бы не барьер предрассудков, она могла бы многого добиться в изучении магии, даже если бы никогда не смогла её использовать.

Тимоти никогда не думал, что сможет далеко продвинуться. Единственным его достоинством было то, что временами он проявлял несгибаемую храбрость. Он полагал, что это гриффиндорская черта. Но он считал, что Лейла заслуживает гораздо большего. И тот факт, что она была сквибом, навсегда лишал её возможности полностью раскрыть свой потенциал.

Это просто было несправедливо.

Но…если бы сквибы были главными…

~0~

По подземельям эхом разнёсся душераздирающий крик, когда Гарри внезапно проснулся от жгучей боли в шраме. Как будто кто-то приложил раскалённое клеймо к его лбу и к самым потаённым уголкам его разума. Каждый нерв в его теле пульсировал от шока, и он мог лишь бездумно хватать ртом воздух, пережидая боль. В таком состоянии он был беспомощен и прекрасно понимал, что боль не утихнет, пока Том этого не захочет.

"Где ты?"

Эти слова были подобны прохладной ласке на фоне ослепляющей жары пыток, но длились они всего мгновение.

"Гарри..."

Гарри застонал и прижал ладони к шраму. Прошло много лет с тех пор, как он испытывал такую боль. Много лет с тех пор, как он разозлил Тёмного Лорда. Он даже не мог вспомнить, когда Том в последний раз пытал его таким образом. Том всегда воздерживался от этой формы наказания, потому что она всегда была намного хуже даже Круциатуса. Она напрямую связана с их связью как крестража и хозяина, и уровень боли, которого можно было достичь, был намного выше, чем у любого другого известного Тому заклинания. Гарри был привязан к душе Тома, чтобы Том мог растягивать агонию так долго и так сильно, как ему хотелось.

"Гарри ... где ты..."

Гарри всхлипнул на открытом воздухе и засунул кулак в рот. Как бы невнятно он ни говорил, он не мог допустить, чтобы другие слизеринцы услышали его сейчас. Конечно, он спал в своей комнате, и их разделяли толстые каменные стены, но Гарри не мог рисковать. Не сейчас.

Он сильно прикусил губу, когда боль усилилась, и во рту появился солёный привкус. Все мысли вылетели у него из головы, когда его охватила агония, и единственное, о чём он мог думать, — это о том, как сильно он хотел, чтобы это просто прекратилось.

«Я знаю, что тебе больно, Гарри… просто скажи мне, где ты, и это прекратится…»

Чёрт. Неужели он только что озвучил своё желание, чтобы это прекратилось, через их связь? Он не мог этого сделать. Вероятно, барьер Света был единственной причиной, по которой Том ещё не знал, где находится Гарри. О чёрт. Вероятно, это из-за того, что Том не мог сказать, где находится Гарри, он и догадался. Где ещё он мог быть, кроме как в Свете? Но ведь Том этого не знал. В конце концов, Гарри был почти уверен, что Тёмный Лорд считал своего маленького хоркрукса Тёмным. Но Том не был глупцом. Он бы догадался.

Все мысли снова исчезли, когда его шрам сильно запылал. Том начинал терять терпение.

"Гарри ... где ты..."

Это было жжение, жжение, жжение. Гарри почувствовал вкус соли, когда закричал, зажав рот рукой, и его тело содрогнулось, когда нервы запульсировали в такт шраму. Почему это не могло просто прекратиться? Почему это не могло просто прекратиться?

Неприятный смешок Тома эхом разнёсся по связи, но Гарри не мог заставить себя ненавидеть его. Голос Тома был единственным, что останавливало боль, пусть и ненадолго. Он невольно расслабился, когда голос Тома эхом отозвался в его сознании, и внезапно боль прекратилась так же быстро, как и началась.

— Ах… Гарри…Я могла бы это прекратить, если бы ты просто сказал мне, где ты…

Гарри тут же почувствовал, что отвергает эти слова, и застонал, когда боль вернулась.

— Я не хочу причинять тебе боль, Гарри…

Да, точно. Ублюдочный садист.

Том снова рассмеялся, и боль прекратилась. «Как всегда, забавно… но я всё равно недоволен.»

Гарри закричал и крепко сжал зубы, когда агония снова и снова пронзала его разум. Она терзала каждый его нерв, каждое воспоминание, и всё, что Гарри мог понять, — это чистая боль. Гарри понятия не имел, как долго это продолжалось, но когда он снова смог думать, ярость Тома уже не была такой контролируемой, как обычно.

"Не думаю, что я позволю этому идти, Гарри…Я буду найти тебя и вернуть."

Гарри напрягся, ожидая новой волны боли. Он чувствовал, как Том злится, и лучше всех знал, что Том любит делать, когда злится. Поэтому он был приятно удивлён, когда Том внезапно разорвал их связь, и Гарри остался лежать, задыхаясь, на пропитанных потом простынях. Он был озадачен. Почему Том отступил? Он никогда не отступал, если только…

Должно быть, это был барьер Света. Тёмный Лорд мог прорваться через него с помощью их связи, потому что они были тесно связаны, но, вероятно, он мог удерживать его не так долго. Это было облегчением. Это означало, что Том не вернётся, чтобы немного помучить его. И он не мог мучить его слишком долго. Это было облегчением, но лишь небольшим.

Гарри горько усмехнулся про себя. Он думал, что держит связь под контролем. С тех пор, как он слил свою душу с душой Тёмного Лорда, подобные вещи никогда не были проблемой. Но за последние несколько лет он почти не давал Тому повода злиться на него, и, возможно, отсутствие пыток со стороны его опекуна расслабило его. Это дало ему ложное чувство безопасности в отношении собственной судьбы. Он думал, что держит связь под контролем.

Очевидно, что нет. И это больше всего не давало Гарри уснуть до конца ночи.

~0~

Излишне говорить, что утром Гарри чувствовал себя не лучшим образом. Ему удалось аккуратно сложить одежду, как он всегда делал раньше, но это причинило ему сильную боль. Он будет чувствовать боль весь оставшийся день. После таких долгих пыток у него всегда всё болело.

Усевшись за мрачный завтрак в Большом зале, Гарри нахмурился из-за непрекращающейся болтовни вокруг и внезапно отчаянно захотел, чтобы барьер Света рухнул, и он мог проклясть всех, кто был в поле его зрения. Он рассеянно ковырялся в еде, погрузившись в свои мрачные мысли.

Иногда Гарри задавался вопросом, как бы всё сложилось, если бы его родители не погибли от руки Тома. Жил бы он в причудливом доме, выкрашенном в белый цвет, с простым штакетником вместо забора? Рос бы он, хихикая над игрушками и балуясь сладостями? Награждали бы его за то, что он ест овощи, и восхищались бы его «детским лепетом»? Отводили бы его в отцовский кабинет, чтобы «привести ребёнка на работу»? Поцеловала бы его мама в лоб и уложила спать? Были бы у него дни рождения с дурацкими играми и друзьями? Ходил бы он в школу и участвовал в клубах, посвящённых самым глупым вещам? Пригласили бы его в Хогвартс, где он остерегался бы Тьмы, и распределили бы на Гриффиндор, как его родителей?

Был бы он нормальным?

Гарри внезапно громко рассмеялся, и несколько слизеринцев, стоявших рядом с ним, удивлённо посмотрели на него. Нормальный? Это было нелепо. Он не был создан для нормальной жизни. Даже если бы он вырос со своими настоящими родителями, у Гарри было странное чувство, что его жизнь была бы такой же безумной, как и эта. Каким-то образом он знал, что судьба сочла забавным соединить его судьбу с судьбой Тома.

Гарри отложил еду и раздражённо встал. Он направился в противоположный конец зала, где располагались классы для магглов, и по пути спокойно прошёл мимо стола Гриффиндора.

"Тим!"

Гарри замешкался. Он узнал это имя. Гриффиндорец и его подруга из Рейвенкло учились с ним на одном курсе. Мальчик был высоким для своего возраста, и его грязные светлые волосы всегда лезли ему в глаза. Они пугающе напоминали волосы его друга, и иногда Гарри задавался вопросом, не делает ли мальчик это нарочно. Было нетрудно понять, что Тимоти Гэддеру нравится его друг.

Но это было не единственное, что Гарри заметил в своём однокласснике. Тимоти казался таким же, как и все остальные сквибы, послушным и тихим. Но когда Гарри случайно задел его несколько дней назад, он сразу почувствовал потенциал мальчика, потенциал бунтаря. Под всеми этими фальшивыми слоями удовлетворённости Гарри почувствовал молчаливый гнев и обиду. Магия Гарри в тот момент была подавлена, но он всё равно мог чувствовать такие простые вещи, как эти эмоции.

Дальше всё было просто. Капля крови из едва заметной царапины на руке, маленький кусочек дерева, взятый в Запретном лесу на уроке по уходу за магическими существами, и нож с кухни, чтобы вырезать набор рун для сновидений, — вот и всё, что нужно было Гарри, чтобы приступить к осуществлению своих планов.

Это был всего лишь один сквиб, но Гарри уже создал несколько талисманов-сновидений. Сейчас он нацелился лишь на нескольких, но знал, что ему не понадобится много. Рано или поздно эти сквибы заговорят, а внедряемые идеи часто оказываются самым мощным оружием.

Не пройдёт и месяца, как эти Сквибы уже не будут так довольны, как им казалось.

Гарри нацепил жизнерадостную улыбку и подошел к своей цели.

"Здравствуйте. Меня зовут Гарри Эванс".

Скво взглянул на него, испуганно ахнув, и прищурился, заметив цвета Слизерина на мантии Гарри.

— Ты — сквиб Слизерина.

Гарри с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Ну же. Что может быть очевиднее? — Да, это я. Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной на урок.

Тимоти, как и следовало ожидать, заподозрил неладное. «Почему?»

Гарри пожал плечами. «Знаешь… я сквиб, и быть слизеринцем не так-то просто…»

Взгляд гриффиндорца смягчился (как и ожидал Гарри), и он пробормотал: «Должно быть, это тяжело».

Гарри грустно улыбнулся. «Я видел тебя на уроке биологии несколько дней назад и, ну, с тех пор, как я увидел тебя сегодня утром, я подумал, не могла бы ты…»

Тимоти быстро кивнул. «Конечно. Кстати, меня зовут Тимоти».

Гарри не смог сдержать злобную ухмылку. — Я знаю.

Глава 7: Шизофреническая дилемма

Гарри шёл по коридору за Тимоти, всегда отставая на шаг. Он смущённо опустил голову и смотрел на ботинки другого мальчика. Он нервно сцепил пальцы, и на его губах появилась неуверенная улыбка. Тимоти беспокоился после той особенно злобной улыбки, которой одарил его другой мальчик, но, глядя на него сейчас, слизеринский сквиб не мог выглядеть более безобидным.

Тимоти улыбнулся в ответ новенькому, и его охватило чувство всемогущества. Никто никогда не просил его о помощи. Никто никогда не следовал за ним так, как этот ученик. Тимоти был здесь явным лидером, и он не мог не радоваться этому моменту. Неужели вот так чувствуешь себя, когда стоишь выше других? Неужели вот так было бы, если бы…?

Нет, Тимоти не мог сейчас вернуться к этим мыслям. Сосредоточься на Слизерине.

— Так что же с тобой делали слизеринцы? — спросил Тимоти.

Гарри напрягся и в лёгкой панике поднял взгляд, прежде чем прикусить губу и прошептать: «Они игнорируют меня. Даже не смотрят в мою сторону. На самом деле они ничего не делают, и… и это меня так пугает». Тимоти увидел, как побледнел другой мальчик. «Я знаю, что они меня ненавидят».

Тимоти не мог понять, что такого ужасного в том, чтобы тебя игнорировали; это определённо лучше, чем когда над тобой откровенно издеваются. Но то, как Гарри, казалось, беспомощно переживал из-за этого, заставило Тимоти почувствовать, как его душит желание защитить его. Они, может, и учились на одном курсе, но Гарри казался таким хрупким. Тимоти чувствовал, что один-единственный толчок может сломить другого мальчика. Он не мог этого допустить. Даже если он был слизеринцем, Гарри был одним из них, сквибом.

— Не беспокойся об этом, — ухмыльнулся Тимоти. — Тебе больше не придётся об этом беспокоиться. Ты можешь просто игнорировать этих мерзких тварей. Тебе нужно только поговорить со мной или с кем-нибудь из других Сквибов. Мы тебе поможем. Они тебе не нужны.

В глазах Гарри мелькнуло странное выражение, которое через мгновение исчезло. — Спасибо.

Тимоти улыбнулся. «Эй, мы же должны поддерживать друг друга, верно?»

Гарри застенчиво улыбнулся. "Верно".

Когда они подошли к кабинету биологии, Тимоти сразу же подвёл Гарри к Лейле. Казалось, она сразу же прониклась симпатией к Гарри, и к началу урока они втроём уже удобно устроились вместе. Лейла, будучи блестящей ученицей, быстро поняла большую часть урока. Тимоти пришлось потрудиться, прежде чем он наконец-то понял и улыбнулся в знак победы, прежде чем осознал, что Гарри в полном замешательстве нахмурил брови. К концу занятия вся лекция была идеально записана в тетрадь слизеринца, но Тимоти сразу понял по выражению лица мальчика, что тот ничего не запомнил.

— Эй, Гарри, — спросил Тимоти, когда они выходили из класса. — Тебе…урок понравился?

Лейла, которая шла рядом с ним, широко улыбнулась. «Это было потрясающе! Я много лет с нетерпением ждала этого раздела! Как эти ферменты работают и влияют на нас… теперь мы наконец-то можем начать понимать их химические свойства!»

Гарри снова закусил губу, и на лице другого мальчика отразилась лёгкая паника. Тимоти автоматически шагнул вперёд, чтобы исправить ситуацию.

— Что ж, Лейла, урок показался мне довольно сложным.

Она надула губы и показала язык. «Тим, с тобой неинтересно!»

Гарри крепче сжал в руках книги и тихо прошептал: «Я не понял».

Лейла удивлённо взглянула на Гарри, прежде чем её лицо смягчилось, а на нём появилось виноватое выражение. «Мне так жаль, Гарри. Я забыла, что ты новичок». Она вздохнула и спросила: «Если тебе действительно нужна помощь, мы с Тимоти могли бы тебя наставлять».

— Нет! — Гарри яростно замотал головой. — Я… я не могу так поступить с тобой. У тебя свой распорядок дня, свои занятия…

— Эй, — ухмыльнулся Тимоти. — Для чего нужны друзья?

Слизеринец буквально застыл на месте от шока. «Ты… ты только что сказал…»

— Верно, — улыбнулась Лейла. — Тимоти только что сказал «друзья». Теперь мы друзья. Мы ни за что не бросим тебя на произвол судьбы.

Гарри, казалось, застыл на мгновение, прежде чем на его лице появилось ослепительно восторженное выражение. «Я не знаю, как вас благодарить, ребята! Я-я очень рад, что встретил вас!»

Тимоти снова почувствовал прилив того превосходства, той силы, о которой он и не подозревал. Он быстро взглянул на Лейлу и по тому, как слегка покраснели её щёки и заблестели глаза, понял, что она тоже это чувствует. Эта сила, которой они никогда раньше не обладали, исходила от этого застенчивого мальчика. Этот слизеринец дал им возможность подняться на ступеньку выше, чем они были раньше. С ним под своим крылом они больше не были на самом дне.

Тимоти чувствовал себя на седьмом небе от счастья на протяжении всего урока биологии. Каждый раз, когда в глазах Гарри читалось замешательство, он чувствовал себя сильнее. Каждый раз, когда Гарри нервно сжимал руки под столом, он чувствовал себя сильнее. Каждый раз, когда Гарри нерешительно поглядывал на него, он чувствовал себя сильнее. Гриффиндорцы должны быть отзывчивыми и благородными, верно? Разве помощь этому новому сквибу не была отзывчивой? Разве помощь этому новому ученику не была хорошей? Конечно, это чувство… обретения силы не могло быть плохим, если оно проистекало из чего-то хорошего. Это был не эгоизм. Это была не злая жажда власти, которой всегда поддавались те, кто был во Тьме. Нет, такая сила была доброй, решил Тимоти. В конце концов, если Гарри был так счастлив, кто такой Тимоти, чтобы лишать его счастья?

«Заходи к нам в любое время, — улыбнулся он Гарри. — Мы тебе поможем».

~0~

Гарри с трудом удержался от того, чтобы не побледнеть… в сотый раз. Он чувствовал себя совершенно отвратительно после целого дня, в течение которого изображал беспомощного щенка перед Тимоти и его надоедливой всезнайкой-подружкой Лейлой. Когда Гарри изображал беспомощную жертву, он всегда чувствовал себя грязным. Низким. Он не собирался опускаться так низко. Он не планировал выставлять себя в таком жалком свете, особенно после своего маленького представления на уроке трансфигурации. Он отправился к Тимоти, планируя занять место в иерархии Сквайбов. Вот и всё.

Но Гарри знал, что все хорошие планы никогда не срабатывают. Хорошего плана не существует, потому что даже самый лучший план длится всего секунду, после чего приходится импровизировать. Увидев выражение лица и ликование сквиба при виде невинного и обиженного Гарри, Гарри сразу понял, что лучший способ удовлетворить жажду власти его инструмента — продолжать в том же духе. И всё же какая-то его часть, предательская часть, радовалась обретению друзей, пусть и поверхностных.

Хорошо, что сквибы и волшебники никогда не разговаривали. Иначе его маленький сквиб-помощник догадался бы, что сегодня всё было притворством. Но Гарри не мог рассчитывать на это вечно. Всегда был малейший шанс, что что-то просочится наружу. Всегда был малейший шанс, что одна маленькая оплошность разрушит всё. То, как он держался на занятиях по магии, полностью отличалось от его манер на занятиях с магглами. Представьте, что было бы, если бы Тимоти и другие сквибы узнали правду? Гарри не мог этого допустить.

Итак, как предотвратить подобное?

Гарри вздохнул и откинулся на спинку кресла в гостиной Слизерина. Мягкая изумрудная кожа обволакивала его стройное тело, а огонь, пылающий в камине всего в нескольких футах от него, согревал его. Он сидел так, что его было почти незаметно, но он мог наблюдать за всей гостиной одновременно. Это было единственное время, когда он мог наблюдать за своими однокурсниками в их «естественной среде обитания». За пределами гостиной они носили маски. Здесь все немного расслабились, даже несмотря на присутствие Гарри.

Гарри чуть не рассмеялся. Ну, расслабились — не совсем подходящее слово. Они, конечно, были менее сдержанными, но слизеринцы преуспевали в ежедневных словесных и ментальных поединках. Люди постоянно проверяли друг друга, пытаясь получить преимущество.

Это была среда, в которой рос Гарри. Конечно, разбавленная, но всё же его среда. Ему не нравилось быть слабым сквибом. Он задавался вопросом, как долго ему придётся это терпеть. Его магия была ограничена, но он мог играть в эту манипулятивную игру — с магией или без. Гарри снова вздохнул и вернулся мыслями к своей главной проблеме.

Он мог бы попытаться увеличить пропасть между сквибами и волшебниками и ведьмами. Это было бы довольно просто. Но всё ещё оставалась вероятность того, что кто-то из учеников проболтается. Он мог бы заставить учеников-волшебников держать язык за зубами, но это лишь значительно усложнило бы достижение его конечной цели. Его действия по сохранению молчания волшебников и ведьм пришлось бы применять и в Слизерине, а он хотел завоевать их доверие, а не увеличить пропасть между ними. Возможно, он мог бы заставить студентов-волшебников хранить молчание с помощью другого способа. Он знал, как манипулировать людьми, чтобы они поступали так, как он хотел. Это уже было очевидно на примере Тимоти. Но что в этом хорошего? Это только вызовет подозрения. Почему, спросят они, они должны молчать о действиях Гарри Эвана? В конце концов, всё приведёт к нему.

Гарри облизал губы и спокойно наблюдал, как Блейз выиграл очередной раунд в шахматы у товарища по Слизерину. Гарри любил шахматы. Это была стимулирующая умственную деятельность игра, которая раскрывала о противнике больше, чем многие предполагали. Возможно, это было клише, но Гарри часто сравнивал свои планы и интриги с шахматной партией. Он не сомневался, что Том делал то же самое. Всякий раз, когда Гарри играл против Тома, он был вынужден полностью сосредоточиться, иначе его ждал немедленный позорный «шах и мат» от его опекуна уже через минуту. Гарри никогда не выигрывал, но это не мешало ему пытаться. Однажды, когда он был в шаге от победы, он слишком быстро прыгнул и проиграл. Возможно, ситуация с сквибами и волшебниками не сильно отличалась. После того, как он проиграл ту напряжённую партию, Том сказал ему, что иногда лучшая стратегия — просто сидеть, ждать и слушать. Чаще всего противник увлекался собственным ходом и промахивался. Или, как в случае с Гарри, его небольшая ситуация разрешилась бы сама собой без постороннего вмешательства.

Не то чтобы Гарри думал об этом, но в этом был смысл. Сквибы и волшебники, естественно, не доверяли друг другу. Годы предрассудков и унижений оставили довольно большой разрыв между ними. Если бы Тимоти подошёл к слизеринцам и обвинил их в издевательствах над бедным маленьким Гарри, ничего бы из этого не вышло. Слизеринцы отвергли бы такие обвинения, потому что на самом деле они ничего не делали. С его сквибским мышлением и непоколебимой преданностью, казалось бы, безобидному однокласснику, Тимоти не поверил бы ни единому слову и продолжил бы обвинять. Это был бы просто беспочвенный спор между двумя сущностями, которые никогда бы не согласились с доводами друг друга. Любое упоминание о действиях Гарри в классе ничего бы не значило для Тимоти или его сквибских родственников перед лицом «открытого» отрицания травли.

На лице Гарри появилась лёгкая ухмылка. Ему не о чем было беспокоиться. Конечно, его слова на первом уроке трансфигурации были смелыми и уверенными, но если он будет держаться в стороне в течение следующих нескольких месяцев, никто не вспомнит об этом странном инциденте. Если он будет вести себя тихо и незаметно, ученики-волшебники в конце концов перестанут обращать на него внимание на уроках и будут считать его просто очередным сквибом.

Конечно, это было бы утомительно, но Гарри чувствовал, что конечный результат того стоит.

~0~

На уроке зельеварения воцарилась тишина, когда Гарри вошёл в класс. Очень редко в классе хоть кто-то замолкал, кроме преподавателя. Но Эвансу просто не повезло с тем, что Гриффиндор и Слизерин снова сидели вместе, и более половины учеников были свидетелями его недавнего выступления на уроке трансфигурации. Астория предположила, что Эвансу просто повезло, что у Уизли в это время не было этого конкретного урока. Она сама была свидетельницей и была приятно удивлена. Блейз пытался отговорить Эванс от посещения каких-либо магических занятий, и она была с ним согласна. Но, увидев, как сквиб ведёт себя с Уизли, она вдруг почувствовала, что попробовать что-то новое, возможно, не так уж и плохо. Она была открыта для новых впечатлений. Астории нравилось это ощущение дисгармонии, когда что-то не вписывалось в общую картину.

Она внимательно наблюдала за тем, как сквиб пробирается на своё место в центре комнаты, как и на предыдущем занятии по магии. Она не упустила из виду скрытый смысл этого поступка. Она выросла в семье, где все были погружены в политику. Она знала, что такое заявление о нейтралитете.

Что-то в Эвансе было… не таким, как все. По неприятным взглядам Блейза она поняла, что не она одна так думает. Никто из слизеринцев, похоже, пока не заметил этого, но она знала, что рано или поздно они поймут. Уникальность сквиба не могла остаться незамеченной. Эта разница была слишком тревожной, чтобы игнорировать её.

Астория не была уверена, хорошо это или плохо.

Но, опять же, наследница Гринграссов не была против перемен и была готова принять их, даже если они ударят её по лицу. Она никогда не видела, чтобы сквиб так смело действовал против волшебника (каким бы жалким ни был Уизли). Это было странно… освежающе. В какой-то степени раздражающе, но освежающе.

Внезапно дверь распахнулась, и профессор вошёл в класс, величественно взмахнув чёрными одеждами. Разговоры, которые продолжались после прихода Эванса, сразу же прекратились в присутствии профессора.

Астория ухмыльнулась и задумалась о том, как новый сквиб будет вести себя с их деканом. Она представляла, как Эванс расплачется, как это время от времени делают хаффлпаффцы.

Профессор Снейп устремил свой пронзительный взгляд чёрных глаз на собравшихся и протянул: «Уберите волшебные палочки. Надеюсь, вы уже запомнили, что на моих занятиях нельзя размахивать волшебными палочками».

Несколько гриффиндорцев виновато отвели взгляд и быстро спрятали свои волшебные палочки в мантии. Никто из слизеринцев, включая Эванса, не шелохнулся. Они уже знали, что будет, если они не будут выглядеть идеально на уроке профессора Снейпа.

«Сегодня мы будем варить «Алихоцкий отвар». Кто-нибудь может объяснить, что именно делает «Алихоцкий отвар»?

Астория улыбнулась и чопорно подняла руку. Прошлым летом мама показала ей этот рисунок, зная, что он будет в программе. Гринграссам всегда лучше быть немного впереди.

"Мисс Гринграсс".

«Эликсир Алихоци — это зелье, приготовленное из растения Алихоци. Если его выпить или вдыхать его пары, это вызовет истерику», — быстро, но связно объяснила Астория.

Она улыбнулась, когда профессор одобрительно кивнул и сказал: «Пять баллов Слизерину». Он развернулся на месте и постучал палочкой по доске, напугав некоторых гриффиндорцев и даже одного-двух слизеринцев. «Инструкции на доске. Соберите свои принадлежности и в конце урока положите образец своей законченной работы на мой стол.» Профессор открыл рот, чтобы приказать им начинать, но резко остановился.

Астория с любопытством проследила за взглядом своего декана и была лишь слегка удивлена, увидев, что он направлен не на кого иного, как на Гарри Эванса.

— Вы новый студент? — резко спросил профессор.

Эванс поднял свои изумрудные глаза на профессора и просто кивнул.

"Говори, когда к тебе обращаются, мальчик".

Последовала напряжённая пауза, прежде чем Эванс сдался и пробормотал: «Да».

— Тогда я отпущу тебя только один раз. Ты знаешь, что тебе нужен партнёр в этом классе?

Эванс огляделся, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка, когда он ответил: «Боюсь, что количество студентов не совпадает, сэр».

Профессор Снейп быстро окинул взглядом классную комнату и нахмурился. «Вы новичок. Я не позволю неопытному зельевару бродить по комнате в одиночку. Я не хочу, чтобы у меня снова расплавился котёл».

Астория почти слышала, как весь класс затаил дыхание. Они видели реакцию Эванса на комментарий Уизли. Что он сделает теперь? Было очевидно, что профессор намекал на неполноценность сквиба.

— Вы правы, — согласился Эванс, к разочарованию класса. — Я бы не хотел доставлять вам неудобства, сэр.

Профессор лишь раз кивнул, и Астория вдруг обнаружила, что смотрит прямо в его ониксовые глаза.

«Мисс Гринграсс. Учитывая ваш опыт в этом классе, я полагаю, что вы способны справиться с мистером Эвансом. Вы можете начинать».

Ученики не сразу поняли, что последнее предложение было адресовано им всем. Они поспешно принялись за дело, как только до них дошла команда. Никому не хотелось, чтобы его отчитали за безделье.

Астория почувствовала лёгкое раздражение. Почему её поставили в один ряд со сквибом? Конечно, мальчик был забавным на расстоянии. Но она не хотела портить себе оценку по зельеварению только потому, что сквиб хотел почувствовать себя немного волшебником, посещая занятия вместе с остальными. Она фыркнула и взяла свою сумку, прежде чем сесть рядом с Эвансом.

«Собери ингредиенты на доске», — приказала она, как только поставила сумку на пол и вытащила учебник по зельеварению. Это задание не должно быть слишком сложным. Все ингредиенты были подписаны в шкафу с принадлежностями.

Астория скорее почувствовала, чем увидела, как тело Эванса напряглось в ответ на её враждебность, прежде чем он расслабился и сделал, как ему было сказано. Она испытала своего рода злобное удовлетворение от того, что повлияла на сквиба. Он заслужил это за то, что преградил ей путь к успеху.

По правде говоря, она знала, что Эвансу, скорее всего, потребуется больше времени, чтобы собрать необходимые материалы, потому что, скорее всего, он впервые войдёт в кладовую. По крайней мере, у всех остальных учеников был пятилетний опыт сбора необходимых ингредиентов. Это сэкономило бы им время, но Астория почувствовала ещё большее злорадство, заставляя сквиба страдать.

Так что представьте её удивление, когда назначенный ей партнёр вернулся раньше всех, кто встал, чтобы собрать припасы.

Астория прищурилась и пристально посмотрела на Эванса. Он ответил ей совершенно бесстрастным взглядом, в котором сверкали… искорки?

— Тебе не кажется, что нам пора начинать? — спросил он, слегка приподняв уголки губ.

Астория нахмурилась и молча начала готовить.

Ей было неловко признаваться, что к концу занятия Эванс оказался гораздо более полезным, чем любой другой партнёр, который был у неё за все годы в Хогвартсе. Сначала он молча стоял в стороне, чувствуя её раздражение. Он заговорил только тогда, когда она начала срезать растение Алихоци.

«Лучше раздавить его плоской стороной лезвия, — посоветовал он. — Так из него выйдет больше жидкости».

Астория нахмурилась и заметила, что в книге чётко сказано, что растение нужно срезать, а не давить.

Эванс бросил на неё взгляд, который кричал: «Ты ведь не настолько глупа, да?»

Астория ни в коем случае не была глупой. Поэтому она беззастенчиво заглотила наживку, измельчила растение и бросила его в бурлящий котёл. Она была приятно удивлена, увидев, что зелье сразу же приобрело идеальный бирюзовый оттенок, описанный в книге по зельеварению.

После этого она неохотно прислушалась ко всем советам Эванс и в итоге первой поставила на стол профессора Снейпа флакон с идеальным зельем Алихоци.

Во рту у Астории появился горький привкус поражения, когда она оторвала взгляд от воспоминаний и уставилась в пол, выходя из кабинета зельеварения. Её зелье (или, скорее, зелье Эванса) было признано безупречным, и теперь в её табеле появилась ещё одна пятёрка. Однако для неё это была незначительная победа, и у неё было гораздо больше вопросов, касающихся нового сквиба Слизерина. То, что она была его напарницей, ничего не прояснило. Это не подтвердило ни одно из её предубеждений. Кем на самом деле был Эванс? Откуда он знал все эти хитрости с зельеварением? Как он мог знать, что можно сварить что-то лучше, чем в самой книге по зельеварению, если он был всего лишь сквибом?

Вопросы не прекращались, но в глазах Астории Гарри Эванс теперь вызывал что-то вроде уважения.

Глава 8: Чего бы я только не отдал, чтобы врезать тебе?

Казалось, что ожидание было правильным выбором.

Гарри не скрывал улыбки, которая расплылась по его лицу, когда он слегка приотстал от Тимоти. Никто бы ничего не заподозрил. Больше никто. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он решил ничего не предпринимать в отношении своей дилеммы, и его личность среди сквибов как тихого слизеринского друга Тимоти наконец-то укоренилась в сознании немагических студентов.

О, этот процесс был далеко не приятным. Несколько раз ему приходилось сдерживаться, притворяясь больным и направляясь в больничное крыло, чтобы избежать любого контакта с идиотами — даже на несколько минут. Короче говоря, последние несколько месяцев он был любимчиком Тимоти и благодаря этому завоевал доверие не только своей цели, но и многих своих друзей. Тимоти, может, и не был самым умным из них, но он определённо обладал большим самоуважением и харизмой.

Гарри высидел несколько часов предполагаемого «обучения» у Тимоти и Лейлы. Конечно, он изображал из себя благодарного идиота, глядя на них невинными глазами, которые так легко обманули их в первый раз, когда он пришёл на занятия. Он медленно, но верно позволял себе получать более высокие оценки на занятиях по магловским предметам и хвастался своими победами перед «друзьями». Вскоре он почти всегда ходил с ними по обычным коридорам, и другие сквибы начали интересоваться сквибом из Слизерина.

Однако за пределами этих обыденных залов Гарри был совсем другим человеком.

Для ведьм и волшебников Хогвартса он был невидимкой. Он был объектом их гнева, их позора в течение нескольких недель, но его безразличие в конце концов заставило их отступить. Исчезли весёлые, застенчивые улыбки, которые почти всегда были на его лице на немагических уроках. Исчезли неуклюжие промахи и рвение новорождённого щенка. В коридорах, где царила магия, Гарри был тенью.

Конечно, он с блеском сдал все экзамены. Он был лучшим на своём курсе, но никто об этом не знал. Он определённо не хвастался этим, как та идиотка-магглорождённая Гермиона. Для Гарри было ниже его достоинства провалить магические экзамены, и тот факт, что он не мог продемонстрировать своё мастерство в самой магии, был лишь бонусом. Он мог просто сдать письменные тесты и доказать, что хорошо знает теорию. На зельях и травологии было сложнее всего скрыть его знания, но даже ученики-волшебники ожидали, что он будет хорошо учиться на «садовом уроке», а тот факт, что Астория Гринграсс была его напарницей по зельеварению, развеял любые подозрения, которые могли возникнуть из-за его безупречной успеваемости на этом предмете.

Если говорить об Астории Гринграсс, то она была единственным препятствием, которое Гарри ещё предстояло устранить.

Хотя этот придурок Рон Уизли (Гарри потребовалось несколько недель, чтобы вспомнить имя этого ничтожества) по-прежнему был таким же упрямым. Гарри начал думать, что затеять словесную перепалку с рыжим в первый же день на Трансфигурации было не самым мудрым решением. Этот идиот был гриффиндорцем, а они склонны воспринимать личное унижение довольно серьёзно. Обычно последствия унижения льва не шли ни в какое сравнение с последствиями унижения слизеринца. Слизеринцы не просто мстили. Они уничтожали тех, кто осмеливался им угрожать. Но гриффиндорцы были столь же, если не более, настойчивы в своих попытках, и Гарри почти начал думать, что лучше было бы столкнуться с одной быстрой угрозой смерти, чем с множеством попыток розыгрышей на протяжении нескольких месяцев. Он начал обдумывать возможные способы расправы с лаской, и это было плохим знаком.

Но Астория была совершенно другой. Она не бросала ему прямого вызова. На самом деле, она вообще его не замечала. Что действительно беспокоило его, так это то, как она обращала на него внимание. Она была не такой, как остальные, которые в конце концов забывали о его присутствии. Остальные просто игнорировали его или скользили по нему взглядом. Она же внимательно изучала его, и он знал об этом, несмотря на её попытки скрыть это. Гарри не раз замечал, как она заглядывала ему через плечо во время зельеварения, словно искала подсказки. Ему не обязательно было заглядывать в учебник, чтобы варить зелья. Большинство из них он знал наизусть. Но после того, как Астория начала за ним наблюдать, Гарри приходилось следить за собой, и единственным спасением от её пронзительного взгляда было бегство в спальню мальчиков.

— Значит, ты думаешь, что готов к ещё одному этапу обучения? — с улыбкой спросила Лейла.

Гарри взглянул на неё из-под своих длинных ресниц и позволил себе ещё одну победоносную ухмылку. Она бы подумала, что это благодарная ухмылка. Было почти забавно так откровенно улыбаться их идиотизму и оставаться безнаказанным. Если уж на то пошло, его эмоции ещё больше смягчали их сердца по отношению к нему. Гарри уловил иронию и даже рассмеялся вслух, прежде чем ответить: «Ты всегда меня понимаешь, Лейла». Я не совсем понял сегодняшний урок математики.

По правде говоря, Гарри в первый месяц учёбы в школе магглов совершенно не понимал, о чём идёт речь, но он взял на себя обязательство изучать материал. Он был достаточно продвинут в изучении магии, и маггловские предметы на самом деле были довольно интересными, как только он преодолел базовый уровень. Гарри всё ещё немного отставал от остальных в знаниях. В конце концов, было трудно наверстать пять лет обучения, даже если никто из сквибов не учился так усердно, как Лейла. Он хотел задать Лейле вопросы о некоторых сложных теориях на занятиях по не-магии, но не мог позволить себе раскрыться. Вместо этого он обратился к учителям. Их позабавили его вопросы, и они ответили на них, несмотря на уверенность, что он не поймёт ни слова.

Все они идиоты.

— Дай ему передохнуть, — простонал Тимоти после ответа Гарри. — Ты же видел, как усердно Гарри занимается. Я думаю, он заслужил награду.

До того, как Гарри появился в его жизни, Тимоти никогда бы не заявил об этом вслух. Он был слишком подавлен, слишком привык подчиняться приказам, а не отдавать их. Теперь же он был достаточно уверен в себе, чтобы взять на себя ответственность и угощать Гарри «лакомствами». Любимец Тимоти. Гарри стиснул зубы, уловив тонкий намёк, и лишь покачал головой.

— Всё в порядке, Тимоти. Мне действительно нужно учиться. Я просто не так сообразителен, как остальные, поэтому мне приходится работать над этим.

Гарри решил, что этого виноватого и уважительного взгляда было достаточно в качестве наказания. В конце концов, именно так Гарри и хотел, чтобы вёл себя Тимоти. Сквоб на самом деле становился всё более общительным. Теперь, когда возникала какая-либо ситуация, он первым отдавал приказы. Кто-то сломал кость на уроке физкультуры? Нет проблем; Тимоти в считанные минуты вправил кость и отправил ученика в больничное крыло. Другие ученики почти беспрекословно подчинялись, и теперь, когда что-то случалось, люди начинали обращаться к Тимоти.

Это было именно то, чего хотел Гарри. Конечно, потребуется ещё немного усилий, но он привяжет Тимоти к этому месту силы. Он не сможет сбежать, и тогда поймёт, что ему нужно больше. Больше свободы. Больше независимости. А это означало иметь дело с волшебниками.

Пока что Тимоти был слишком напуган, чтобы думать о таком решении, а остальные Сквибы ещё не были ему преданы.

Гарри почувствовал лёгкое нетерпение. Всё шло по плану, но слишком медленно. При таком темпе может быть уже слишком поздно. Противостояние между волшебниками и немагами должно было произойти здесь, в Хогвартсе, где старшие волшебники не обратили бы на это внимания или сочли бы это обычной ссорой между учениками. Если бы у Тимоти не было достаточно времени между первым столкновением и окончанием учёбы в Хогвартсе, он бы вёл битву на арене за пределами безопасных стен Хогвартса, и это закончилось бы катастрофой.

Эта новая проблема не давала Гарри покоя всю прошлую неделю. Он решил подождать, как и раньше, но ещё одна неделя заставила его наконец осознать, что на этот раз ожидание — не выход.

Гарри последовал за Лейлой в библиотеку, а Тимоти направился к спортивным площадкам, предназначенным для студентов, не обладающих магическими способностями. Он удобно устроился на стуле и осторожно открыл первую книгу. На долю секунды Гарри бросил взгляд на Лейлу и увидел в её глазах внутреннюю радость от очередной попытки продемонстрировать своё превосходство. Он уже давно это заметил и сохранил в своей информационной базе.

Так что ему пришлось поторопиться. Гарри ухмыльнулся про себя и снова взглянул на голодную Лейлу.

Это было слишком просто.

~0~

Профессор Снейп не любил детей. Просто не любил. Может быть, когда-то он мог бы их полюбить, но все чувства, которые он мог бы испытывать к таким сорванцам, были давно стёрты из его памяти. Нельзя просто пережить семь лет постоянных издевательств и остаться невредимым.

Но какое бы язвительное настроение он ни испытывал, оно не имело ничего общего с его неприязнью к подросткам с бушующими гормонами. Когда-то Северус был частью Тьмы, а теперь, живя в мире, полностью лишённом её, он с трудом сдерживал свои порывы. Иногда он жалел, что не остался с Тёмным Лордом, потому что тогда ему не только позволили бы практиковаться, но и поощряли бы заниматься Тёмной магией. Северус так долго обходился без неё, что почти боялся, что никогда больше не сможет её использовать. На протяжении многих лет он использовал слишком много заклинаний Света, и это сказалось на его магическом ядре. Теперь оно было сильно запятнано Светом, и Северус чувствовал, что его связь с Тьмой с каждым днём ослабевает.

Но мастер зелий знал, что лучше быть по эту сторону барьера. Тёмная магия, какой бы вкусной она ни была, не стоила жизни в рабстве у безумного человека, жаждущего крови. Северус попробовал это на несколько лет. Какое-то время он даже жил за барьером. Потом Лили ушла и умерла, и Дамблдор сделал для него исключение. Теперь он был частью Света и знал, что должен был принять это. Жизнь здесь была необычной. Ему должно понравиться.

«Лимонный шербет», — он нахмурился, глядя на статую перед кабинетом Дамблдора. Он понятия не имел, почему директор настаивает на таких нелепых паролях. Честно говоря, если бы его поймали на том, что он произносит эти слова перед учеником, его репутация была бы разрушена, и тогда ему пришлось бы снова доказывать свою власть над учениками.

Северус вошёл в захламлённый кабинет и увидел, что другие профессора уже пришли. Дамблдор называл это ежемесячным собранием. Собранием, чтобы убедиться, что всё идёт гладко. Но Северус знал лучше. Эти собрания нужны были для того, чтобы укреплять преданность, утверждать Свет. Все были подвержены воздействию Тёмной магии, и хотя книги по этой теме давно были уничтожены, Дамблдор всё ещё испытывал иррациональную паранойю, что она может возродиться. Они позволили ей зародиться в Томе Риддле, утверждал директор. Разве не лучше было бы сделать так, чтобы подобное никогда не повторилось?

И вот они здесь. Точно такие же, какими были. Все. До единого. Черт. Месяц.

Почему он снова оказался на стороне Света?

"Северус! Лимонный сок?"

Мастер зелий стоически протиснулся в комнату и устроился у дальней стены, в тени от двери. Директор уже должен был знать его ответ на подобные предложения. Он начал думать, что всё это предложение с лимонными дольками было просто отвлекающим манёвром или какой-то коварной уловкой. О, подождите. Не коварной. Так поступала Тьма. Нет-нет. Чудесный, удивительный, совершенный Свет не мог быть коварным. Нет, они были просто умны.

Когда он не принял предложение директора, пожилой волшебник лишь кивнул и положил конфету себе в рот, прежде чем продолжить.

— Теперь, когда все собрались, думаю, мы можем начать. — Он окинул их всех взглядом и продолжил: — Как дела у студентов?

"Они такие же, как всегда", - быстро ответила профессор МакГонагалл. "Мои гриффиндорцы и слизеринцы такие же обидчивые, как всегда, а Сквибы по-прежнему хорошо учатся самостоятельно".

— Но этот новый мальчик довольно интересный, — усмехнулся профессор Флитвик. — Тихий, знаете ли. Почти не разговаривает на уроках, но у него самые высокие оценки.

"Вы говорите об Эвансе?" - задумчиво спросила профессор Спраут. "О, его приятно видеть в классе. Немного молчаливый, как упоминал там дорогой Флитвик, но это ожидаемо, не так ли? Он первый сквиб, который действительно посещает несколько магических курсов. Честно говоря, я удивлен, что он первый. Я бы подумал, что они ухватятся за возможность посещать магические занятия, даже если сами не умеют колдовать.

Дамблдор ещё не пошевелился, но Северус заметил, как лицо мужчины слегка оживилось при упоминании о новом сквибе Хогвартса. Сам мастер зелий был весьма заинтересован в мальчике. Всё, что Помона сказала об ученике, было правдой. Ребёнок был тихим, почти пугающе тихим, но при этом отлично справлялся со всеми заданиями. Северуса иногда раздражало, что он никогда не находил ничего плохого в работах мальчика, и он начал думать, что идеальные результаты не всегда были заслугой мисс Гринграсс.

— Значит, у него всё хорошо? — дружелюбно спросил Дамблдор. О, Северус узнал этот голос. Что-то в мальчике привлекло внимание светлого волшебника, и теперь ему нужна была информация о новом образце. Повелитель Света не мог не знать всё обо всех.

— У него всё… хорошо, — тихо пробормотал один из учителей-немагов. Северус был удивлён, услышав, как кто-то из них заговорил. В присутствии всех этих известных ведьм и волшебников учителя-немаги предпочитали молча слушать. — Но на уроках он ведёт себя чертовски нелепо. Едва сводит концы с концами. Он становится лучше, благодаря своим друзьям, но он не самый умный из них. Он приходит после занятий, чтобы задать вопросы, и это хорошие вопросы… но я сомневаюсь, что он действительно понимает ответы, которые я ему даю. Это намного выше того, что он может сделать в данный момент.

"Значит, он борется?" резюмировал Дамблдор.

— О нет, — вмешался другой учитель, не владеющий магией (математик?). — Он хорошо справляется, но он не исключительный. Хотя он начинает получать высшие баллы.

Дамблдор несколько мгновений молчал. Северус почти видел, как в голове у этого человека крутятся мысли. Всё это казалось немного странным. Как мог сквиб, выросший в магловском лагере, быть таким искусным в магических предметах, но недостаточно хорошим в немагических? Вероятно, это было связано с неожиданной свободой от тирании Тёмного Лорда, и, может быть, у ребёнка действительно был талант к магической теории. Но Северус никогда не верил в «если» и «может быть». Если что-то было хоть немного не так, он подозревал неладное и знал, что Дамблдор тоже.

— Присматривайте за ним хорошенько, — наконец сказал Дамблдор. — Возможно, ему всё ещё нужна небольшая помощь в адаптации.

~0~

Драко Малфой гордился тем, кем он был. Он гордился тем, что был Тёмным. Он гордился тем, что был Малфоем. Он гордился тем, что был наследником Малфоев и будущим верным последователем Тёмного Лорда.

Он знал, что у него есть привилегии. Его семья была одной из самых богатых в мире, и он родился в семье с сильным магическим наследием. Его часто называли высокомерным, но он знал свои пределы и сильные стороны. Так уж вышло, что его сильные стороны намного превосходили его пределы.

Драко мог бы это доказать. Он мог бы с лёгкостью победить многих других детей Пожирателей смерти и противостоять даже некоторым из Внутреннего круга. Сам Тёмный Лорд однажды похвалил его за растущее мастерство.

Драко был воплощением этикета и утончённости. Он прекрасно держался на всех светских мероприятиях и знал, что, если его отец вдруг решит передать ему должность главы рода Малфоев, он легко справится с ней. Его с рождения обучали разбираться в политических, экономических и социальных аспектах этой работы.

Мало кто его любил, но Драко было всё равно. Жизнь не была красивой картинкой, раскрашенной в тёплые, счастливые цвета, как любил воображать этот грязный Свет. Всё, что его волновало, — это уважение людей и признание его превосходства. И он это получил.

Драко уважал в своей жизни лишь нескольких человек, и все, кого он уважал, были сильнее его. Он не был глупцом. Он не собирался заявлять, что он лучший, если это было не так. Он был определенно лучше, но не лучшим. Он уважал тех, кто занимал более высокое положение, пока сам не пробился наверх.

Прежде всего, он уважал Тёмного Лорда. Конечно, все в Тёмном мире его уважали. Этот человек был живой легендой, воплощением власти.

Во-вторых, он уважал своего отца. Его отец был одним из самых доверенных советников Тёмного Лорда и часто сидел по левую руку от Лорда на светских мероприятиях. Отец научил Драко почти всему, что тот знал, и Драко не стыдился признаться, что его уважение граничило с любовью. Любовь была слабостью, но как Драко мог испытывать что-то другое к человеку, который его вырастил?

После этих двоих Драко уважал свою мать, которая всегда была идеальной женщиной и сильной, когда ей бросали вызов. Он уважал свою тётю Беллатрису за её силу и безжалостность, несмотря на её очевидное безумие. Он уважал любого из Внутреннего Круга, кого ещё не мог победить.

Все они были ему знакомы и даже нравились. Они давали ему советы, когда он в них нуждался, и он был скорее их учеником, чем кем-то ещё. У них были хорошие отношения.

Единственным человеком, которого он уважал, но не знал и к которому ничего не испытывал, была подопечная Тёмного Лорда.

Гарри Поттер. Это имя Драко выучил сразу после того, как выучил своё собственное. Он знал это имя ещё до того, как научился говорить «отец», «мать» или даже «Тёмный Лорд». Отец позаботился о том, чтобы он выучил его, потому что, если бы он не знал и не узнавал это имя и лицо, которое с ним связано, он мог бы ошибочно посчитать мальчика равным себе.

Поначалу Драко был сбит с толку. В конце концов, как мог тощий мальчишка его возраста быть лучше его? Но вскоре стало очевидно, что Гарри Поттер был кем угодно, только не равным ему. Гарри с самого начала был лучше его во всём.

Сам Тёмный Лорд обучал Гарри. В первые годы отец Драко обучал подопечного Тёмного Лорда более простым аспектам магии. Но Гарри так быстро преуспел, что Тёмный Лорд взял на себя обучение, когда мальчику исполнилось восемь лет. В восемь лет Драко только начал учиться.

Драко был опрометчивым и довольно глупым в своём юном возрасте. Он презирал Гарри за его превосходство и положение в иерархии. Драко был на высокой должности, но Тёмный Лорд ясно дал понять, что Гарри занимает второе место после него. Драко однажды ударил другого мальчика в приступе гнева, когда им было лет по пять, и избежал смерти только после того, как его отец неделю подвергался пыткам под руководством Тёмного Лорда. После того случая Драко научился уважать серебряную змею, украшавшую всю одежду Гарри и выделявшую его среди остальных. Ему не доставляло удовольствия видеть, как отец страдает неделями после пыток.

Драко не понимал, почему Гарри так почитали, так уважали, пока не увидел мальчика в действии, когда им было по тринадцать. Он впервые сопровождал своего отца во время рейда, и тут его осенило. Его отец был великолепен, но Гарри был потрясающим. Он пробирался сквозь врагов, словно они были под ним, словно букашки у него под ногами. Он использовал заклинания, о которых Драко даже не слышал, и командовал Пожирателями смерти, как Тёмный Лорд. Нападение было коротким, эффективным и разрушительным. Тогда Драко знал, что, несомненно, проиграет Гарри в бою, и его опасения подтвердились, когда отец в последний раз предупредил его держаться подальше от подопечного Тёмного Лорда и проявлять уважение любой ценой.

«Этот мальчик силён. Могущественен. Тебе стоит помнить об этом, Драко. Он действительно уступает только Тёмному Лорду. Он уже достиг таких высот в Тёмных искусствах, о которых я мог только мечтать. Помни об этом, Драко. Гарри Поттер — не тот, с кем можно шутить», — сказал его отец.

После этого Драко держался на расстоянии и наблюдал только издалека. Он был удивлён тем, как много он смог увидеть, избавившись наконец от своей зависти. Гарри действительно был великолепен. Он вертел всеми как хотел и бесстрашно разговаривал с Тёмным Лордом. Окружавшая его аура силы была ощутима, и уже одно это могло заставить любого замолчать, если бы он того пожелал.

Но сила и ум были не единственным, что заметил Драко. Он наконец увидел, как много Гарри значит для самого Тёмного Лорда. Тёмный Лорд наказывал своего подопечного лишь небольшим Жалящим проклятием, когда тот огрызался, в то время как любого другого Пожирателя смерти он наказывал не иначе как Круциатусом. В некоторых ситуациях Лорд действительно принимал во внимание слова Гарри, и Драко видел между ними робкое дружеское общение. Это определённо не было привязанностью или чем-то отвратительным в этом роде. Это было уважение друг к другу и глубокое взаимопонимание.

Поэтому Драко не удивился, что Тёмный Лорд был в ужасном настроении с тех пор, как Гарри счёл разумным сбежать.

Лично Драко считал, что Гарри умнее. Неужели он не знал, что его ждёт, когда его поймают? Как только Гарри снова попал в лапы Тёмного Лорда, Драко почувствовал, что, возможно, наконец-то увидит другого мальчика под Круциатусом.

У Драко было мало времени, чтобы по-настоящему насладиться этой мыслью. Ни у кого его не было. Тёмный Лорд загонял их в могилу с тех пор, как Гарри ушёл, и наказывал за малейшие проступки. Одно неверное движение глаз — и ты будешь мучиться неделю. Никто не мог успокоить гнев Лорда, и теперь люди всегда были начеку. Да, они добивались потрясающих успехов в достижении своих целей, но какой ценой. С каждой неделей, прошедшей без Гарри, Тёмный Лорд, казалось, становился всё более раздражительным, и всё больше Пожирателей смерти ходили с заметной болью в ногах.

Честно говоря, Драко не был уверен, как долго это может продолжаться, прежде чем Тёмный Лорд сорвётся. Он никогда не задумывался о том, что у Лорда может быть слабое место. Раньше он казался таким божественным. Но теперь почти всем стало ясно, что единственной больной темой для их лидера был Гарри Поттер. Если бы Драко не знал, что к чему, он мог бы назвать настроение Тёмного Лорда тревожным.

Но все знали, что Тёмный Лорд никогда ни к чему не привязывался, и «беспокоился» — это, конечно, не то слово, которым можно было это описать.

"Драко?"

Драко оторвался от своих мыслей и, улыбнувшись матери, оторвал взгляд от книг, которые изучал. — Да, мама?

Нарцисса Малфой обеспокоенно прикусила губу. Она редко проявляла такую слабость, и Драко знал, что бы она ни собиралась сказать, это повод для беспокойства.

— Тёмный Лорд хочет видеть тебя сейчас. Одного.

Драко почувствовал, как в животе у него всё сжалось, и ему стало стыдно за то, что он почувствовал, как кровь отливает от его лица. Но он не был настолько глуп, чтобы сказать что-то вроде «Что?», как какой-нибудь попугай. Вместо этого он воспринял новость спокойно, как его учили справляться со всеми ситуациями, и просто кивнул, прежде чем пройти мимо матери в кабинет Тёмного Лорда.

Драко никогда не оставался наедине с Лордом. Тот факт, что он хотел видеть Драко сейчас, заставлял нервничать. Что он сделал не так? Совершил ли он ошибку? Почему Тёмный Лорд хотел видеть несовершеннолетнего волшебника? В голове Драко пронеслось множество вопросов, но ему удалось сохранить невозмутимый вид, и он без колебаний постучал в двери кабинета, когда подошёл к ним.

"Войдите".

Сердце Драко забилось чаще, и он взмолился, чтобы Тёмный Лорд не услышал его, когда войдёт внутрь.

Кабинет на самом деле был довольно маленьким по сравнению с другими просторными комнатами в крепости. В нём стоял стол из красного дерева с подходящими к нему стульями, стены были украшены изумрудной росписью, а комнату украшали многочисленные книжные полки. На столе аккуратно лежали бумаги, а приятный камин с изумрудным пламенем согревал комнату.

Тёмный Лорд не поднял глаз, но жестом пригласил Драко сесть в одно из кресел для гостей напротив него. Когда Драко сел, Тёмный Лорд несколько минут что-то писал на лежавшем перед ним листе дорогим пером из пера феникса, прежде чем наконец поднять взгляд.

Драко сразу же привлекли алые глаза Лорда. Они казались кроваво-красными. Смертоносными. В них никогда не было и намёка на то, что этот человек чувствовал или о чём думал (поскольку он, вероятно, мало что чувствовал), и они буквально излучали силу. Иногда в глазах Гарри, когда он произносил Авада Кедавру, была та же сила.

— Вы знаете об отсутствии моего подопечного?

Драко напрягся. Всё, что касалось Гарри, в последнее время раздражало его лорда. Ему нужно было быть осторожным. «Да, мой лорд».

Тёмный Лорд поджал губы и сложил пальцы домиком. — Как продвигаются твои занятия?

Драко был поражён сменой темы, но быстро ответил: «Достаточно, мой господин».

"Как далеко ты продвинулся в своих Темных искусствах?"

«Я достиг седьмой ступени рун, необходимой для работы с рунами, и недавно закончил «Искусство магии души». К чему это?

Его Повелитель медленно кивнул, а затем встал и повернулся лицом к окну позади себя. Солнце только начинало опускать голову за горизонт, и его разноцветные лучи окрашивали небо в смесь красного и оранжевого. Цвета очерчивали фигуру Темного Лорда, и у Драко перехватило дыхание от этого великолепия. Он был поражен неистовой гордостью за сторону, которую он выбрал. Разве что-нибудь могло сравниться с этим? Эта сила?

— Если бы я попросил вас прямо сейчас взяться за какое-нибудь задание, вы бы это сделали?

Драко даже не колебался. «Да, мой господин».

— Даже если бы я попросил вас уйти сразу после этой встречи? Если бы я попросил вас уйти, ни с кем не разговаривая… даже с вашей семьёй?

Драко слегка замялся при упоминании о том, что ему придётся работать против своей семьи, но кивнул и снова сказал: «Да, мой господин».

Губы его светлости дрогнули в улыбке. «Молодость. Так освежает». Он кивнул и повернулся, чтобы посмотреть Драко в глаза. «Ваше задание — найти и вернуть моего подопечного».

О нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Драко всю свою жизнь твердили, что Гарри лучше, выше. Он всегда и во всем был первым. Теперь, даже когда его здесь не было, Гарри получил свое первое задание. Но как он мог отказаться сейчас? Он сказал своему Лорду, что выполнит приказ, и он выполнит. Даже если это означало погоню за Гарри Поттером.

«Знай, Драко, что если ты потерпишь неудачу в этом… я накажу тебя так же, как наказываю свой Внутренний Круг. Это задание имеет первостепенное значение. Ты не можешь позволить другим узнать о твоём задании. Ты должен сделать это без чьего-либо ведома. В одиночку».

Драко вздрогнул, но оцепенело кивнул. — Да, мой господин.

Возможно, ему показалось в лучах заходящего солнца, но Драко мог поклясться, что в этих алых глазах мелькнула искорка одобрения.

«У тебя есть час на подготовку, Драко. И не попадись. Мне бы не хотелось услышать о твоём исчезновении из чужих уст…»

Драко поклонился на прощание и тихо закрыл за собой дверь кабинета. Его взгляд скользил по темнеющим коридорам в поисках любого признака движения, прежде чем он быстро направился в свою комнату, чтобы подготовиться.

Тёмный Лорд не ограничил его во времени, но Гарри мог быть где угодно. Насколько он знал, ему потребовались бы годы, чтобы найти подопечного Тёмного Лорда.

Когда Драко покончил с этим, он снова собирался ударить Гарри по лицу — смертный приговор или нет.

Глава 9: Секрет в ванной комнате девочки

Гарри осторожно провёл пальцем по холодному металлу. Явный след от змеиной головы манил его, и на его губах появилась кривая улыбка.

Итак, Тимоти все-таки на что-то годился.

Гарри слишком долго терпел общение с немагическими учениками, и его магия начала проявлять беспокойство. Месяцы, проведённые с немагическими учениками, начали действовать ему на нервы, и он начал терять контроль. Поэтому, когда Тимоти выскочил с урока физкультуры, бормоча какую-то чушь о победе над семикурсниками и одаривая Гарри одной из своих сочувствующих улыбок, Гарри быстро сбежал. Как ни странно, первым свободным местом, которое он обнаружил, была ванная комната девушки на втором этаже.

Гарри было стыдно признаться, что ему потребовалось пятнадцать минут наедине с собой в ванной, чтобы понять, что что-то не так. Поглотив частичку души Тома, он иногда ловил себя на том, что его осеняют непрошеные мысли, которые мог знать только Тёмный Лорд. Гарри был настолько подавлен и угнетён атмосферой Света, что ему потребовалось пятнадцать минут. Пятнадцать минут. Вернувшись во Тьму, он мог распознавать такие импульсы и действовать в соответствии с ними за считаные секунды. Честно говоря, Гарри начал сомневаться, что этот план побега к Свету был самым блестящим из его планов.

Невыносимое поведение Тимоти привело Гарри в эту ванную. В каком-то извращённом смысле Гарри был в долгу перед сквибом.

Том никогда раньше не упоминал о… Тайной комнате. Гарри приподнял брови, когда это название само собой пришло ему на ум, и чуть не рассмеялся вслух. Неужели Тайная комната? Неужели Слизерин не мог придумать что-нибудь поизобретательнее? Если не хочешь, чтобы другие люди совали нос в твоё тайное убежище, не стоит называть его Тайной комнатой.

Но, как бы глупо ни звучало это имя, Гарри наконец-то нашёл убежище, где он был один. Возможно, добрый старый Слизерин наблюдал за ним сверху (или снизу).

"Открыто".

Мгновение спустя Гарри уже смотрел вниз, на грязный и огромный трубопровод, ведущий в недра замка. Интересно. Великий основатель Парселтанга не только счёл разумным назвать тайную комнату Тайной комнатой, но и решил, что для передвижения лучше всего подойдёт огромная отвратительная горка. Замечательно.

В каком-то смысле было довольно забавно видеть, как сильно Том ошибался насчёт своего (их) великого предка. Судя по тому, как его описывал опекун, Слизерин был человеком с большим достоинством, всегда уравновешенным, идеальным и стоическим. Точно так же, как Том вёл себя изо дня в день. Судя по тому, как всё выглядело, Слизерин не был таким уж лишённым чувства юмора, каким его считал Гарри. Какой бы серьёзный человек сделал вход в свою величественную комнату пандусом?

Гарри усмехнулся про себя и решил подыграть Основателю в его маленькой шутке. Возможно, можно было бы позвать лестницу, если бы он сказал об этом на парселтанге, но разве это было бы так весело? Он бы испачкал мантию слизью, но для этого есть домовые эльфы. Они сделают всё, что вы захотите… если вы знаете, как правильно с ними обращаться. Одна невинная улыбка, одно «спасибо», и вскоре всё эльфийское население будет вам поклоняться. Ему было так легко манипулировать ими в своих интересах, что это даже не казалось забавным.

Гарри ухмыльнулся и спрыгнул в люк, быстро пробормотав: «Закрыть». Он же не хотел, чтобы кто-то последовал за ним, верно? Как глупо было бы, если бы он забыл закрыть за собой люк?

Было немного неловко признаваться, что скатиться вниз было весело. Это шло вразрез со всем, чему его учили в плане этикета, но Гарри решил, что иногда можно и посмеяться. Том просто не знал, как иногда наслаждаться грубыми подробностями жизни.

Однако, когда Гарри добрался до дна, его минутная слабость прошла. На самом деле ему было довольно противно, что под его ботинками не было ничего, кроме хрупких костей давно умерших животных (и людей?). Он поморщился, когда один особенно хрупкий череп раскололся под его весом, и прижал руку к шраму, когда в его памяти промелькнуло воспоминание о гигантской змее.

Значит, Слизерин держал здесь василиска. В каком-то смысле это имело смысл. Этот человек был змееустом. Конечно, он выбрал бы Короля Змей. Гарри снова улыбнулся и убрал руку со лба, лениво помахивая ею, пока продвигался вглубь комнаты.

Здесь было холодно и сыро. Гарри чувствовал, как влага оседает на его коже, и было трудно что-либо разглядеть в тусклом свете (откуда исходил этот свет, Гарри понятия не имел). Для обычной змеи это было бы ужасное место для жизни, но василиски любили холодную погоду и предпочитали более тёмные и влажные места, где они могли лучше выращивать своих детёнышей. Гарри был очень рад увидеть того, кто обитал под самим зданием Хогвартса. Он знал, что ему нечего бояться этого существа, ведь он вырос с даром говорить на парселтанге. Он всегда любил змей, и Нагини была доброй спутницей в те моменты, когда Том был в плохом настроении.

Гарри остановился у большой круглой двери, украшенной металлическими змеями. Он с любопытством уставился на извивающиеся фигуры и заметил сверкающие рубины, которые служили глазами.

"Открыто".

Одна за другой змеи заползли внутрь, и запирающий механизм автоматически разблокировался, а вход открылся сам по себе. Что ж, по крайней мере, теперь Гарри знал, откуда у Тома его талант. Слизерин определённо знал, как сделать своё маленькое убежище интересным.

Первое, что Гарри заметил, войдя в зал, — это не гигантское изображение лица древнего человека, высеченное в скале в конце коридора. Он не обратил внимания на гигантские колонны, вырезанные в форме змей и выстроившиеся вдоль прохода, или на изящную архитектуру, украшавшую крышу. Он не заметил величия и великолепия этого места. Всё это было несущественным, ничтожным по сравнению с эйфорией, которая внезапно охватила его.

Гарри уже несколько недель обходился без своей магии. Он не мог даже прикоснуться к ней, прежде чем что-то отталкивало его и не подпускало к ней. Сначала это было просто неудобством. Чем-то, что можно было игнорировать ради достижения более важной цели. Но через какое-то время Гарри начал тосковать по силе, которая по праву принадлежала ему, и начал сходить с ума без неё. Каждый раз, когда он видел, как кто-то колдует, он чувствовал глубокую тоску в душе, желая сделать то же самое, и это бесконечно его расстраивало. Он скучал по своей магии. Он скучал по способности творить чудеса одним взмахом руки. Он скучал по всему этому.

Но больше всего на свете он скучал по Темноте.

Гарри вырос в окружении Тьмы. Ещё до того, как он научился контролировать свою магию, Тьма всегда принимала его, любила его. Он знал её, а она знала его. Иногда он ненавидел её, ненавидел её притягательность и соблазнительность. В другие моменты он не мог без неё жить.

Сколько из этого было связано с его окружением и душой Тома? Сколько из этого было на самом деле его? Гарри не был брезгливым, но иногда то, как Том обращался со своими врагами и последователями, казалось ему неправильным. Он научился не обращать на это внимания, даже получать удовольствие от таких методов воспитания, но что-то всегда напоминало ему, что что-то здесь не так.

Но сейчас было слишком поздно для чего-то столь глупого, как обращение к Свету. Может быть, если Гарри повезёт, он сможет научиться использовать магию Света. Сейчас он достаточно хорошо усваивал теорию на занятиях. Но применять её — совсем другое дело. Позволит ли ему это тело? У Гарри никогда не было возможности попробовать это на территории Тьмы, потому что Том всегда запрещал это. Может быть, здесь он сможет научиться использовать магию Света. Научиться использовать её, но никогда не стать её приверженцем. Гарри знал себя лучше, чем кто-либо другой. Тьма уже слишком крепко держала его в своих объятиях. В лучшем случае он мог бы научиться магии Света, но его душа навсегда останется во власти Тьмы.

Иногда Гарри не знал, радоваться ему или плакать при такой перспективе.

Но все эти мысли исчезли из его головы, как только он вошёл в комнату. В ту же секунду, как его ноги коснулись каменного пола, все сдерживающие его магию силы исчезли, и теперь Гарри снова мог ощутить свою силу, своё право по рождению.

С его губ сорвалось шипение удовольствия, и он позволил Тьме ласкать его тело.

Действительно, это было слишком долго.

Словно в ответ на то, что он вновь обрёл контроль над магией, факелы, прикреплённые к змеиным колоннам, вспыхнули чёрным огнём, и жуткое сияние тёмного света осветило помещение.

Если бы Слизерин был жив, Гарри бы его расцеловал. Волшебник создал это место не только для себя и Василиска. Нет, он сделал так, чтобы любой его потомок мог посещать Хогвартс и продолжать своё тёмное магическое наследие по своему усмотрению. Гарри просто знал, что любая тёмная магия, применённая здесь, останется незамеченной сверху. В конце концов, великий барьер Света, возведённый Дамблдором, здесь не действовал. Здесь, внизу, ничто не могло затронуть его истинное предназначение и истинную природу.

На лице Гарри появилась ухмылка, и он зашагал по каменной дорожке, аккуратно сложив руки за спиной. Воздух вокруг него пульсировал магией, которая только и ждала, чтобы её использовали, и он чувствовал вкус сладкого шоколада, который, казалось, всегда сопровождал её. Его ботинки не издавали ни звука, а грязная мантия очистилась одним взмахом руки. Резные змеи ожили, когда он проходил мимо, и вскоре он услышал их шёпот и приветствия.

Внезапно его магия почувствовала присутствие в зале чего-то гораздо более крупного, и ухмылка, уже появившаяся на лице Гарри, стала ещё шире. Гигантские кольца толщиной с двадцать человек плавно окружили его, и другие змеиные скульптуры замолчали перед лицом своего правителя.

"Приветствую тебя, наследник Слизерина", - прошипел ему в ухо явно женский голос. "Прошло много времени с тех пор, как ты вернулся. Мне было так скучно". Гарри почувствовал, как язык на краткий миг коснулся его лица. "Но ты ... пахнешь по-другому. Тот же, но другой".

Гарри повернулся лицом к василиску и чуть не задохнулся от его красоты. Его чешуя была блестящей, глубокого зелёного цвета, и он был таким огромным, что, казалось, едва помещался в зале. Его вторые веки были закрыты, что позволяло Гарри смотреть ему в глаза, не опасаясь мгновенной смерти.

— Я такой же. Просто другой человек. — ухмылка Гарри стала почти нежной, и он протянул руку, чтобы погладить её по опущенной голове. — Полагаю, ты могла бы сказать, что я всего лишь… часть наследника, которого ты когда-то знала.

Казалось, что из пасти гигантской змеи вырвался вздох. «Жаль. Ты мне нравился целиком».

— Не волнуйся, — ухмыльнулся Гарри. — Думаю, тебе понравится эта версия меня гораздо больше.

Василиск засмеялся (если можно назвать змеиным смехом резкое шипение) и поднял голову выше, подальше от рук Гарри. «В самом деле. В любом случае, я рад, что у меня наконец-то появилась компания».

Гарри понравился этот василиск. Она определённо была лучшей компанией, чем все, кого он встречал до сих пор. «Можно узнать ваше имя?»

— У меня его нет, — сказала она. — Мой первый хозяин не дал мне имени, и ты сам не дал мне имени. Я считаю, что имя необязательно и довольно утомительно запоминать.

Гарри был немного удивлён. Он думал, что у такого благородного существа должно быть имя. Но имена — это сила, и, возможно, Слизерин хотел, чтобы его василиск был верен только его роду, а отсутствие имени не позволило бы какому-нибудь другому волшебнику случайно изменить это.

"Если таково твое желание".

Она кивнула своей массивной головой и молча посмотрела на Гарри, прежде чем спросить: «Полагаю, ты знаешь, куда идти?»

Вспыхнуло ещё одно воспоминание, на этот раз план, мысленная карта помещения и его лабиринтообразной структуры за большим залом. Гарри моргнул, и на мгновение его ослепило видение падающих камней, закрывающих определённую комнату.

— Я что, случайно заблокировал комнату?

«Вы сделали это. Прежде чем покинуть Палату после своего последнего визита сюда, вы решили забрать все материалы моего первого учителя из кабинета и обрушили комнату на случай, если сюда придут другие странники.

Гарри раздражённо поджал губы. Значит, здесь его опекун нашёл все эти свитки и книги. Гарри всегда задавался этим вопросом. Но неужели Тому обязательно нужно было постоянно быть таким параноиком? Теперь, когда он забрал все личные книги и записи Слизерина, Гарри не мог изучать их здесь.

Он развернулся на каблуках и направился к восточной стене. «Думаю, я пойду в ту комнату и заберу всё, что смогу».

Василиск не ответил, но одобрительно хмыкнул, прежде чем медленно развернуться и последовать за ним.

Гарри довольно быстро нашёл разрушенную комнату, тем более что благодаря Тому он представлял себе всю планировку. Если бы на его месте был кто-то другой, он бы уже окончательно заблудился, если бы василиск не убил его на месте.

Гарри завернул за угол и увидел, что проход резко обрывается лавиной из камней. Он с любопытством посмотрел на неё, а затем проследил за источником лавины до крыши. Казалось, что только благодаря чистой случайности это место не обрушилось за все эти годы. Да, путь преграждали камни, но сам проход можно было восстановить. Если бы крыша обрушилась, как и должна была, Гарри не сомневался, что остальные обитатели Хогвартса заметили бы проседание части пола.

Гарри был почти уверен, что не найдёт ничего ценного, если разберётся с этим. Том был педантичен и, скорее всего, ничего не оставил после себя. Но, возможно, стоило попробовать, и он не хотел рисковать тем, что крыша действительно обрушится и он потеряет своё единственное убежище в мире, наполненном Светом.

Гарри представил, как камни возвращаются на свои прежние места, и взмахом руки направил свою магию на выполнение работы. Через несколько секунд весь проход был расчищен, камни стояли на своих местах, а в конце коридора его ждала слегка приоткрытая деревянная дверь.

— Ты, конечно, так же силён, как и раньше, когда был цельным. Я скучал по вкусу власти, — пробормотал Василиск.

Гарри не смог сдержать самодовольную улыбку и почувствовал, как Тёмная магия комнаты окутывает его успокаивающими слоями. «Мне это льстит». Он подошёл к двери и открыл её, прежде чем заглянуть внутрь с лёгким трепетом предвкушения.

В комнате среднего размера было несколько столов, расставленных, казалось бы, в случайном порядке. Пустые книжные полки, выстроившиеся вдоль стен, были расставлены ещё более хаотично, а повсюду валялись пергаменты. В правом углу комнаты почти небрежно стояла одна-единственная элегантная кровать, а рядом с ней была дверь, которая, как внезапно понял Гарри, вела в ванную. Вся цветовая гамма, конечно же, была серебристо-изумрудной, а в камине рядом с кроватью, пока он осматривал комнату, вспыхнуло чёрное пламя.

Гарри чувствовал себя так, словно умер и попал в рай, несмотря на явную нехватку материалов на книжных полках. Это было почти то же самое, что его комната на территории Тёмных сил. Гарри никогда не любил большие, помпезные комнаты, и ему больше нравились комнаты среднего размера, такие как эта.

Гарри немного пошатнулся, когда василиск просунул голову внутрь и огляделся.

«Вы даже полностью привели комнату в прежнее состояние. Она выглядит именно так, как вы её оставили после того, как забрали записи и книги.

Гарри немного напрягся, когда к нему обратились как к Тому, но в каком-то смысле так оно и было. Это не означало, что ему нравилось, когда к нему так обращались.

«Теперь меня зовут Гарри. Я был бы очень рад, если бы вы называли меня так.

Гигантская змея окинула его почти скептическим взглядом. «Такое простонародное имя. Ты уверен?»

В нём вспыхнуло раздражение. «Я полностью уверен».

Василиск, казалось, почувствовал перемену в его настроении и молча кивнул, прежде чем уйти, оставив Гарри одного. На самом деле он чувствовал себя немного виноватым за то, что огрызнулся на неё, но он никогда не очень хорошо воспринимал упоминания о своём низком происхождении. Вероятно, это снова было связано с его чёртовым воспитанием.

Но это чувство быстро исчезло, когда его магия снова беспокойно зашевелилась, и он ухмыльнулся про себя.

Теперь, когда он остался один и его магия снова была свободна, возможно, стоит пересмотреть свой магический репертуар…

Глава 10: Умоляй меня

Тебе идет".

Гарри поджал губы и посмотрел на свое отражение в зеркале. Ему никогда не нравилось наряжаться, и это часто бесконечно забавляло его опекуна, когда его заставляли это делать. Замысловатая одежда заставляла Гарри чувствовать себя тяжелым и безвкусным, но он давно научился справляться с этим. Такая одежда была статус-кво, и не соблюдать ее было почти публичным самоубийством. Следить за последними стилями и превзойти их было болезненной частью сложных маневров внутри Темной иерархии, но Гарри знал, что это необходимо.

Но он никогда не был из тех, кто полностью плывет по течению, и чаще всего находил способы изменить ситуацию в свою пользу.

Поэтому Гарри старался одеваться просто, но элегантно. У него были необходимые слои одежды, шёлк и кожа, но рюши, накидки и аксессуары были сведены к минимуму. Его мантии были сшиты из лучших доступных материалов, а дизайн был уникальным, но в них никогда не было ничего лишнего. Гарри потребовалось немало времени, чтобы найти подходящего портного, который бы учитывал его пожелания, и ещё больше времени, чтобы убедить Тома, что всё, что он носит, уместно. В самый первый раз, когда он появился на публичном мероприятии в своем упрощенном стиле, большинство было слегка шокировано отсутствием блеска, но почти все согласились, что Гарри это шло. Люди, которые разговаривали с ним, быстро осознали его странную обходную прямоту, и имело смысл только то, что его одежда соответствовала его личности.

Гарри был одет в свой обычный черный с изумрудной отделкой. Он очень редко отклонялся от этих двух цветов, в основном из-за предпочтений Тома, но сегодня была его своего рода "инаугурация". Сегодня вечером серебряная платина была вшита в его мантию, образовав изящных змей, обрамляющих рукава и различные другие места, которые портной счел подходящими.

У Гарри всегда была змея, вышитая где-то на лице, но это был всего лишь маленький символ. Его замечали, только если искали, и это было то, чего Том хотел последние несколько лет. Гарри посещал общественные мероприятия со своим опекуном с пяти лет, но никто никогда не знал, что он приходил с Томом, и он оставался в стороне, наблюдая за Темным Лордом. В течение семи лет Гарри наблюдал за тем, как последователи его опекуна соперничали друг с другом за внимание и власть, замечая, насколько тонкими и опасными были каждый обмен репликами и каждый разговор. Одно неосторожное слово — и на следующий день ты можешь оказаться полностью разоренным и беднее самого нищего попрошайки. Буквально. Гарри видел, как это происходило, особенно с теми, кто не нравился Внутреннему Кругу или самому Тому.

Иногда Гарри сам провоцировал подобные события по приказу Темного Лорда, но это были редкие случаи. Большую часть времени Гарри просто наблюдал, а Том потом расспрашивал его о мельчайших деталях, чтобы убедиться, что его подопечный сделал так, как просили. В самый первый раз, когда Том задавал ему вопросы, Гарри с треском провалился и был соответственно наказан. Наказание было, мягко говоря, неприятным, и он больше никогда не проваливал ни одного допроса.

Гарри по-прежнему находил публичные мероприятия утомительными и чрезмерно скучными, но он научился получать определенное мстительное удовольствие, узнавая из своих наблюдений то, чего многие не знали. Иногда Гарри испытывал искушение испытать свое мастерство на арене, но Том всегда запрещал ему делать что-либо, что могло бы привлечь внимание. Он никогда не объяснял почему, но Гарри знал, что в то время его опекун хотел сохранить его маленький крестраж в секрете. Он не хотел, чтобы часть его души подвергалась опасности.

Но теперь всё было по-другому. Гарри уже не было пяти лет, и он не был таким уязвимым. Напротив, после четырёх лет изучения Тёмных искусств под руководством самого Тёмного Лорда. Гарри находил эту тему одновременно захватывающей и пугающей. Это было похоже на то, как если бы ты смотрел на что-то настолько отвратительное, что вызывает отвращение, но в то же время настолько завораживающее, что ты не можешь отвести взгляд. Это помогло ему понять, что у него есть к этому склонность, и Гарри часто удивлял не только себя, но и Тома своей способностью впитывать знания, как губка.

— Мне всегда нравилось, как ты выглядишь в зелёном, — продолжил Том, стоя в дверях. — Под цвет твоих красивых глаз.

Гарри раздражённо вздохнул и посмотрел на отражение своего опекуна в зеркале. — Ты уже столько раз это говорил.

— Мне нравится выражать свои чувства, — ухмыльнулся Тёмный Лорд. В его алых глазах мелькнуло веселье. — И теперь я вижу, что серебро тебе тоже очень идёт. Возможно, мне следовало бы чаще заставлять тебя его носить.

Гарри потянул себя за рукава, стараясь не смотреть на вышитых змей. «Серебро — это довольнонеожиданно. Возможно, это как-то связано с вашим решением относительно моей роли на сегодняшнем торжестве?»

— Это не торжественный вечер, Гарри. Это официальная встреча моих коллег, на которой я решил присутствовать.

Ученица Тёмного Лорда ухмыльнулась. — Правда? Я бы подумала иначе, учитывая эти нелепые пышные платья и особенно женственные акценты в костюмах. На официальных встречах не бывает оркестров, играющих для танцев, или столов, заставленных едой.

«Если ты хочешь так это воспринимать, я не буду тебя останавливать, — Том пожал плечами. — Пока ты придерживаешься своей роли и хорошо её играешь.

Гарри отвернулся от зеркала, чтобы посмотреть на своего опекуна, и скрестил руки на груди. «Почему ты решил именно сейчас пойти на такое мероприятие со мной, открыто рядом с тобой? Сейчас Рождество, и я знаю, как сильно ты ненавидишь это время года». Это была правда. Гарри точно знал, что у Тома примерно в это время был день рождения, и он стал довольно раздражительным. Раньше это никогда не беспокоило Гарри. Он никогда не видел Рождества с нарядной ёлкой и подарками. Он воспринимал это время года только как возможность любой ценой успокоить Тома. «Зачем рассказывать всем, кроме своих приближённых, что у тебя теперь есть подопечный? Я думал, ты хочешь сохранить мой секрет от тех, кто недостаточно близок к тебе».

— Всему своё время, — отмахнулся Том. — Возможно, это не единственная причина, но в большинстве случаев я просто решал, что ты готова.

«Вы хотите сказать, что теперь я действительно могу прикрыть свои ягодицы, если какой-нибудь чертов псих решит напасть на меня, чтобы косвенно напасть на вас?»

Тёмный Лорд ослепительно улыбнулся. «Ты действительно не такой скучный, каким я тебя считал, Гарри. Ты прав… но не совсем». Он позволил себе намекнуть на презрение в последних словах и посмотрел себе под ноги, где решила появиться Нагини. Взгляд Тома слегка смягчился, когда он увидел своего фамильяра, прежде чем снова посмотреть на Гарри. «Но это не главное. Ты знаешь, что делать, верно?»

Гарри вздохнул. «Приди с тобой, улыбнись, веди себя как идеальный подопечный и постарайся не убивать особо надоедливых насекомых, которые бездумно следуют за тобой».

Том кивнул. «Хорошо. И обязательно следуйте этим инструкциям».

Гарри с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Серьезно. Неужели Том действительно верил, что он сделает что-то еще? Гарри уже несколько месяцев ни за что не наказывали. Почему он решил, что его крестраж начнет действовать сейчас? Если бы случилось самое худшее, Том всегда мог бы контролировать его с помощью одержимости, если бы Гарри сделал что-то не так. Но это вряд ли произошло бы, потому что в тот единственный раз, когда Темному Лорду пришлось контролировать Гарри таким образом, он позаботился о том, чтобы Гарри был должным образом унижен и подвергнут пыткам, как и любого другого Пожирателя смерти. Это был первый и единственный раз, когда к Гарри отнеслись как к очередному последователю, и у него до сих пор остались шрамы, подтверждающие это.

— Хозяин, —прошипела Нагини, обращаясь к Тому. — Большой зал теперь полон ваших подчинённых. Последний из них прибыл всего несколько минут назад.

— Спасибо, Нагини. Не хочешь ли ты принять участие в сегодняшних мероприятиях?

Огромная чёрная змея насмешливо фыркнула и посмотрела на своего хозяина так, как родитель смотрит на ребёнка, который только что спросил, существует ли зубная фея. (Хотя это была довольно неудачная идиома, учитывая, что зубная фея действительно существует. Гарри однажды ночью поймал её, когда ему было около шести лет, и получил не просто серп, а несколько галлеонов в обмен на молчание.) «Я бы не стал проводить весь вечер с этими распутными созданиями. От них пахнет только самой грубой добычей, и они не стоят моего внимания."

Том на самом деле немного посмеялся над этим заявлением. Он получал один и тот же ответ столько, сколько Гарри себя помнил. «Очень хорошо. Наслаждайся временем, проведённым вдали от этих грубых созданий, которых ты, очевидно, так презираешь».

Когда Нагини уползла, Тёмный Лорд отошёл от двери и сказал: «Я жду тебя у входа в Большой зал через пять минут».

Гарри не ответил. Ему и не нужно было. Том знал, что он подчинится. Гарри нахмурился и снова вздохнул, прежде чем украдкой провести рукой по левому карману, ловко спрятанному в складках мантии. Прикосновение к знакомому небольшому свёртку заставило его нервно прикусить губу. Действительно ли сегодня подходящий вечер для этого? Разумно ли это, учитывая, что Гарри знал о традиционном мрачном настроении своего опекуна в это время года?

Гарри покачал головой и на время отвернулся от дилеммы. Прямо сейчас ему нужно было взять себя в руки, чтобы наконец предстать перед публикой как подопечный и протеже Темного Лорда. Он не мог выглядеть слабым. В его сегодняшней презентации не было ни малейшей трещинки. Все, что меньше совершенства, было бы катастрофой, потому что именно такое впечатление отныне останется у последователей Тома, а Том хотел только самого лучшего от всего, что было связано с ним.

Ровно через пять минут Гарри стоял рядом с Тёмным Лордом у входа в Большой зал. Он подошёл к своему опекуну и взглянул на него краем глаза, но, когда мужчина ничего не сказал, Гарри молча встал, ожидая приказа.

Они вдвоём стояли в странном молчаливом единении. Моменты их жутковатого взаимопонимания (которое, как думал Гарри, было заслугой их общих душ) случались в самые неожиданные моменты, но иногда именно такие моменты развеивали сомнения Гарри. Сомнения в том, что он будет лучше жить на Светлой стороне, или в том, что ему на самом деле нравится его жизнь здесь, всё ещё мучили его и были причинами, по которым он до сих пор не смог полностью принять часть души Тома, живущую в нём. Чтобы Гарри действительно стал единым целым с душой Тома, которая стала частью его души, он должен был принять своё место здесь, полностью принять Тома. Только тогда, как знал Гарри, их души могли соединиться и он стал бы единым целым.

Иногда Гарри боялся, что этого никогда не случится. Он слишком хорошо знал Тома, знал, насколько тот неспособен сопереживать и заботиться о ком-либо, кроме себя. Это знание и бесчисленные другие причуды и грани личности и характера его опекуна мешали Гарри полностью принять дополнительную душу внутри себя. Том тоже это понимал, но ничего не мог с этим поделать. Он не мог кардинально изменить себя. Поэтому он ждал и давал Гарри необходимое время. Гарри был единственным человеком, ради которого Том проявлял терпение в этом вопросе, и хотя это было сделано ради создания крестража, это всё равно приносило Гарри своего рода утешение и надежду.

— Вспомни мои ожидания, — пробормотал Том.

Гарри очнулся от своих мыслей и быстро кивнул. — Конечно.

Том бросил на своего подопечного последний оценивающий взгляд, прежде чем сделать шаг вперёд и открыть двойные двери без помощи палочки, едва шевельнув пальцами. Гарри тут же пошёл за ним, и они вместе вошли внутрь.

Темный Лорд и его крестраж.

~0~

Забудь о кулаках. Драко был готов Авада Кедаврать Гарри Поттера до чёртиков.

Он отправился в путь, как и приказал его хозяин: незамеченным, подготовленным и молчаливым. Никто, даже домовые эльфы, не знал о его миссии, и он покинул крепость Тёмного Лорда ещё до захода солнца. Честно говоря, Драко был настроен довольно оптимистично, когда отправился в путь. У него было всё, что, по его мнению, могло понадобиться любому следопыту, и мысль о том, что он действительно достигнет своей цели, возвышала его в глазах Тёмного Лорда. Это был блестящий способ подбодрить его, но всего через несколько часов, после того как Драко развёл костёр и установил защитные чары, ему пришлось взглянуть правде в глаза.

Факт номер один: Гарри опережал его почти на полгода.

Факт номер два: преимущество в полгода означало, что Гарри мог находиться буквально в любой точке мира.

Факт номер три: на поиски хоть какой-то зацепки о местонахождении Гарри могут уйти месяцы.

Факт номер четыре: даже если бы он нашёл Гарри, ему пришлось бы убедить его вернуться.

Факт номер пять: убеждение, вероятно, выходило бы за рамки обычного разговора и превращалось бы в настоящую борьбу.

Факт номер шесть: Гарри, вероятно, был самым выдающимся волшебником, которого Драко когда-либо видел после Тёмного Лорда.

Факт номер семь: Драко, скорее всего, проиграет и будет совершенно неспособен вернуть то, чего хотел Тёмный Лорд.

Факт номер восемь: не выполнив задание, он был покойником.

Излишне говорить, что Драко быстро вернулся в угрюмое расположение духа. Его мрачное настроение только усилилось, когда погода резко испортилась. Его чары не давали дождю барабанить по поляне, но не могли заглушить звук. Он не мог уснуть, потому что всю свою жизнь провёл в каком-нибудь замке, где плохая погода была заколдована так, чтобы не застаиваться в одном месте. Но такие чары были слишком сложными для одного волшебника (кроме Тёмного Лорда и, возможно, даже Поттера), поэтому Драко пришлось терпеть.

На следующее утро он впервые в жизни столкнулся с проблемой чёрных кругов под глазами и с ворчанием принялся искать источник своих проблем.

Главный вопрос, конечно, заключался в том, куда бы отправился Гарри. Возможно, в другую страну? Или он решил действовать по принципу «от противного» и остался поблизости, чтобы помешать кому-нибудь последовать за ним? Драко склонялся к последнему варианту. Возможно, он вырос с нездоровой неприязнью к подопечному Тёмного Лорда, но он знал, что у мальчика всегда было странное чувство юмора. Ему нравилось получать удовольствие от своих обязанностей, и разве не было бы высшей иронией, если бы он делал это прямо под носом у Тьмы?

Губы Драко скривились в мрачной усмешке при этой мысли, и он быстро решил, что, хотя это и было правдоподобным выводом, у него было слишком мало доказательств и признаков, чтобы знать наверняка. Лучшим вариантом было расспросить жителей близлежащих городов и людей о том, не видели ли они долговязого черноволосого пятнадцатилетнего мальчика с изумрудными глазами. Драко просто обрадовался, что о трансгрессии не могло быть и речи. Гарри был изолирован в крепости Тёмного Лорда даже больше, чем Драко. Для аппарирования нужно знать, куда направляешься, а Гарри не мог аппарировать, если не знал ничего за пределами своего дома.

Этот план действий дал Драко надежду, и его настроение улучшилось, но что-то свыше было против него, потому что с тех пор всё шло наперекосяк.

Он отправился в ближайший город, готовый расспросить в таверне или гостинице о любых происшествиях. Он всё продумал, но на полпути к месту назначения погода снова решила его невзлюбить. Существовали заклинания для защиты от стихий, но Драко никогда не изучал ничего подобного за пределами стационарных зон. Он практически вырос в королевской семье, и ему никогда не было необходимости изучать такие простые заклинания, когда он мог изучать более смертоносные, лучше подходящие для дуэлей и магических сражений. Пробираясь сквозь непогоду, Драко поклялся себе, что раздобудет ближайшую книгу по бытовым и дорожным заклинаниям.

Как только он прибыл в город и оказался всего в квартале от подходящего места, где можно было бы расспросить о каких-либо наблюдениях, на него напала шайка разбойников. В раздражении Драко оставил нескольких из них истекать кровью в грязи, а остальных заставил хромать прочь с различными переломами. Это принесло ему смутное чувство удовлетворения, но через мгновение он проклял свою удачу, осознав, что не только раскрыл свой статус перед теми, кто мог наблюдать за ним, но и лишил себя возможности получить информацию от горожан. Скорее всего, они не хотели разговаривать с пятнадцатилетним мальчиком, который с лёгкостью одолел группу взрослых мужчин.

Драко был прав, и в любой дом, куда он пытался войти или где просил информацию, его не пускали. Он почти заподозрил город в использовании магии, потому что новости распространялись так быстро, но он-то знал, что слухи порой распространяются быстрее, чем привидения.

Затем, к его раздражению, у девочки, которая была старше его на год или два, хватило смелости подойти к нему и спросить, умеет ли он исцелять. Он ответил девочке, что, конечно, умеет. Он должен был знать. Отец всегда внушал ему, как важно уметь исцелять себя, если ты ранен в бою.

Девушка нервно попросила его о помощи. Её мать упала сегодня днём и нуждалась в уходе. Драко чуть не отказал ей, но слова замерли у него на губах, когда она пообещала, что он сможет у неё переночевать и поесть, пока не закончится лечение.

Что ж, Драко был не из тех, кто смотрит гиппогрифу в пасть.

Вот так он и оказался в тот момент, когда с него капала вода, а сам он стоял в самом маленьком доме, в котором ему когда-либо доводилось жить.

— Сэр, — пробормотала девушка. — Я приготовлю ужин, пока вы присмотрите за моей матерью.

Драко натянуто кивнул и с трудом удержался от вопроса, маггла она или волшебница. Если бы он спросил и получил неправильный ответ, то мог бы сказать что-то, из-за чего оказался бы на улице в ужасную погоду и лишился бы последнего возможного источника информации в городе.

Девушка провела его в комнату, примыкающую к той, в которой они стояли. Там было совершенно темно, если не считать единственной свечи, едва мерцающей в углу на тумбочке рядом с низкой кроватью. Драко увидел худую женщину с растрёпанными каштановыми волосами, как у её дочери, лежащую в лихорадочном забытьи, и слегка вздрогнул, когда свеча у её головы отбросила на лицо призрачные тени.

— Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, позовите меня, — тихо пробормотала девушка и выбежала из комнаты.

Драко посмотрел ей вслед и устало вздохнул. Только вчера он спокойно занимался в своём любимом кожаном кресле, сухой и довольный, насколько это было возможно. Теперь, не прошло и суток, как он промок насквозь и был втянут в миссию, которая начинала казаться довольно мрачной. В глубине души он почти жалел, что не рассказал обо всём этом своей семье перед отъездом.

Он покачал головой, быстро вытащил волшебную палочку из кобуры, прикреплённой к его руке, и произнёс заклинание сушки. (Ладно, может, он и знал какие-то бытовые заклинания. Как ещё он мог привести свои волосы в идеальное состояние?) Затем он посмотрел на лежащую без сознания женщину на узкой кровати и тихо подошёл, чтобы рассмотреть её поближе.

Её лоб был покрыт испариной, а дыхание было прерывистым. Прикоснувшись рукой к её коже, он почувствовал, что она горит, а её глаза лихорадочно бегали, как будто ей снился ужасный сон. Было очевидно, что она страдает от лихорадки, но он не мог точно определить, в чём заключалась основная проблема. Лихорадку можно было легко вылечить с помощью одного-двух простых зелий. Но что-то в этой женщине казалось более серьёзным, чем просто лихорадка.

Драко поджал губы и пробормотал короткую фразу на латыни, чтобы облегчить боль, которую могла испытывать женщина, прежде чем выйти из комнаты. Он бросил быстрый взгляд в соседнюю комнату, куда вошёл первым, но не увидел там другой девушки. С его губ сорвался раздражённый вздох, прежде чем он заметил ещё одну дверь в другом конце комнаты и подошёл к ней, чтобы открыть.

Внутри, очевидно, была кухня с множеством кастрюль и сковородок и крошечной плитой, над которой девушка склонилась в сосредоточенном раздумье. Драко и не подозревал, что приготовление пищи требует столько внимания, но, с другой стороны, он никогда раньше не заходил на кухню.

Он наблюдал за ней из дверного проёма, желая проверить, как долго он сможет стоять там и оставаться незамеченным. Но затем в его сознании снова всплыл образ больной женщины, и он вздохнул. Она выглядела не очень хорошо, и Драко знал, что каждая секунда на счету. Честно говоря, ему было всё равно, выживет ли такая простолюдинка, как она, или нет, но если она умрёт, девушка, скорее всего, будет менее склонна раскрывать информацию, которая ему нужна.

"Эй, не могли бы вы рассказать мне –"

Девушка вскрикнула и подпрыгнула, опрокинув кастрюлю, которую варила на плите, и расплескав содержимое на пол. Это была довольно неаппетитная смесь овощей и какого-то бульона, и Драко скорее умер бы, чем стал это есть, но, похоже, это было единственное, что девушка могла приготовить, поэтому он изобразил любезность и взмахнул палочкой, чтобы вернуть кастрюлю и её содержимое на плиту одним движением.

Закончив с этим делом, Драко повернулся, чтобы снова обратиться к девушке, но остановился, увидев выражение её лица. Смесь ужаса и знакомого чувства исказила его черты, и она нервно отвела взгляд в сторону, когда их глаза встретились.

Что ж. Это в значительной степени дало Драко ответ на вопрос, была ли она маглом или нет. Он подозревал, что она была волшебницей. Тёмный Лорд наложил заклятие на всю Тёмную область, чтобы автоматически стирать воспоминания маглов о магии, чтобы они чувствовали себя в безопасности, и ни один магл не подошёл бы к нему после такого проявления магии. Они бы забыли о «драке» и, следовательно, о нём. Даже те, кого он допрашивал после, забыли о нём, как только разговор между ними заканчивался. Но девушка подошла к нему сама, и это само по себе подтолкнуло Драко к использованию её магических способностей. Конечно, это было не так уж и много, но магия есть магия, и именно поэтому Драко был здесь.

Волшебникам и ведьмам, не зарегистрированным в качестве официальных последователей Тёмного Лорда, не разрешалось иметь собственные волшебные палочки или какие-либо магические принадлежности. Драко точно знал, что ни у этой девушки, ни у её матери не было доступа к таким предметам, и поэтому решил не обращать внимания на её реакцию. Если бы у неё действительно была волшебная палочка, которая могла бы ей помочь, она бы не жила в такой лачуге. Скорее всего, она вообще никогда не проходила формальное обучение и лишь изредка использовала магию.

— Не могли бы вы рассказать мне, как именно ваша мать причинила себе вред? — снова спросил Драко.

Девушка выпрямилась, взволнованная, и ответила: «Она любит свои цветы, моя мама… и неподалёку есть очень красивая поляна, где их целое поле. Но она находится прямо рядом с обрывом, понимаете, и иногда моя мама может немного растеряться, когда занята, и не смотрит под ноги. И падает».

Драко скрестил руки на груди. «Нет, я имел в виду, как именно она поранилась. Например, она упала на руку, на ногу или, может быть, на голову?»

Девушка заломила руки и облизнула губы. «Я правда не знаю. Я не видела, как она упала. Я пошла искать её позже, когда она не вернулась к обеду, и нашла её раненой и всё такое».

Это не могло быть менее полезным. Драко хотелось зарычать и свернуть девчонке шею за её беспечность, но он сдержался и коротко кивнул, прежде чем вернуться в палату больной. Значит, единственное, что ему оставалось, — это предположить, что женщина упала с чего-то вроде утёса и находилась в таком состоянии неизвестно сколько времени. Драко опустился на колени рядом с кроватью женщины (на самом деле, пол казался совершенно грязным, и ему, вероятно, придётся потом почистить одежду) и прижал пальцы к вене на шее. Она слабо пульсировала, но, по крайней мере, не хаотично. Так что у него было время, чтобы во всём разобраться.

Драко провёл палочкой по её руке и откинул одеяло, чтобы осмотреть остальную часть тела. Статистика, которую он получил в результате обследования, показывала лишь несколько переломов, но ничего серьёзного. Он нахмурился и наморщил лоб. Тогда где же рана? Наверняка было что-то более серьёзное, из-за чего женщина оказалась в таком состоянии. Он задумчиво постучал палочкой по губам — привычка, которую он приобрёл за бесчисленные ночи учёбы. Если диагноз ничего не показывал, то…

Ох.

Драко внезапно почувствовал себя полным идиотом.

Где было единственное место, которое он не обследовал своей палочкой? Это была голова женщины, которая, учитывая, что она упала по рассеянности, с наибольшей вероятностью могла удариться о твёрдую поверхность.

Драко нахмурился из-за своей оплошности и быстро сотворил шар света, чтобы ещё больше осветить комнату, и осмотрел кожу головы женщины. Конечно же, он быстро обнаружил небольшую, но инфицированную рану на лбу. Кровь засохла и стала коричневой, того же цвета, что и волосы женщины, и, вероятно, именно поэтому её дочь не заметила рану сразу. Драко хотелось достать немного Диттани, чтобы ускорить процесс, но он знал, что не стоит тратить его сейчас. Оно предназначалось для экстренных случаев, а этой женщине оно было не нужно. На исцеление уйдёт гораздо больше времени, но она выживет, и теперь Драко может спокойно забрать её в свою конюшню и получить от девушки нужную ему информацию. Он быстро пробормотал заклинание против инфекции над раной и Vulnera Sanentur, в последний раз осмотрев область на наличие других более крупных ран. Затем он быстро исправил мелкие повреждения по всему телу и вышел как раз вовремя, чтобы столкнуться с девушкой, которая собиралась войти в комнату.

— Ах! О... О, мне очень жаль. Я…

— Всё в порядке, — перебил Драко. Он был не в настроении выслушивать её извинения. — С твоей матерью всё будет хорошо. Она ударилась головой, но поправится, если будет лежать в постели неделю или две. Позаботься о том, чтобы она пила много воды и ела здоровую пищу, и следи за тем, чтобы она не перенапрягалась. Если у неё начнутся головные боли или головокружение, сразу же отправляй её обратно в постель и заставляй отдыхать подольше.

Девушка несколько мгновений смотрела на него, не отрываясь, а потом опомнилась и, заикаясь, произнесла: «А, э-э, большое вам спасибо! Я-я не знаю, как вас благодарить».

«Еда и ночлег, которые вы предложили мне сегодня вечером, показались мне достаточной платой».

Девушка снова удивлённо посмотрела на него, а затем опустила голову и пробормотала: «О, конечно. Сюда, пожалуйста».

Вскоре Драко обнаружил, что сидит за низким деревянным столом на шатком стуле, который, как он был уверен, развалится в любой момент, пока она наливала половником суп, который варила раньше, в треснувшую миску. Он никогда в жизни не испытывал такого отвращения. Как люди могут так жить?

Девушка села напротив него со своей порцией и нервно начала ковыряться в еде, каждые несколько секунд поднимая взгляд, словно желая убедиться, что еда ему нравится. Драко чуть не хлопнул себя ладонью по лбу, но вместо этого механически отправил ложку в рот.

Конечно, это было отвратительно, но он натянул на лицо улыбку и спросил: «Значит, ты живёшь здесь одна со своей матерью?»

Девушка вздрогнула от этих вопросов, но быстро ответила: «Д-да. С тех пор, как мой отец…» Она замолчала и в волнении заломила руки, прежде чем продолжить: «С тех пор, как моего отца не стало».

— Должно быть, вам было трудно справляться в одиночку.

— Так и есть, — сказала она чуть более уверенно. — Моя мама… ей очень нравился мой отец. Мне тоже, но я мало что помню, понимаешь? Только отрывки и вспышки.

Драко помешал ложкой в супе. — Нравится?

«Иногда я смотрю на что-то. Что-то вроде определённого места, и я вспоминаю, но только тогда, когда вижу». — Её взгляд стал отстранённым. «Однажды в городе была небольшая ярмарка, и я просто проходила мимо жонглёра на углу, когда вдруг вспомнила, как мой отец стоял со мной на том же самом месте и смеялся. Я была счастлива. Вся моя семья была счастлива, пока они не пришли и не забрали его».

Девушка резко замолчала, поражённая своей оговоркой. Драко с трудом сдержал самодовольную ухмылку и спросил с ноткой беспокойства: «Кто-то забрал твоего отца?»

— Я-я не… нет, я… маме не нравится, когда я об этом говорю…

— Всё в порядке, — Драко обезоруживающе улыбнулся, наклонился к ней и опустил веки ровно настолько, чтобы были видны его ресницы. Его голос понизился до тихого шёпота, и он выдохнул: — Всё в порядке. Я не буду об этом говорить. Я вижу, что твоя мать так больна, а ты так стараешься, и моё сердце болит за твою семью. Я просто хочу знать, что случилось с твоим отцом, чтобы понять, могу ли я что-то сделать. Возможно, я мог бы вам здесь помочь."

Это сработало как по волшебству. Девушка тут же расслабилась и наконец посмотрела ему в глаза, открыто и наивно демонстрируя доверие. Честно говоря, Драко был бы удивлён, если бы она сопротивлялась. Он вырос, играя в эту игру с гораздо более культурными и коварными людьми, чем простая ведьма, живущая в крошечной хижине и почти не обладающая магией.

Девочка сделала глубокий вдох и выдохнула. «Ну… единственное настоящее воспоминание об отце, которое я отчётливо помню, — это ночь, когда его забрали. Это была просто ещё одна ночь, как и все остальные. Мама вязала у камина, а отец отдыхал. Потом вдруг кто-то постучал в дверь, и отец запаниковал. Он велел нам спрятаться в подвале — кстати, у нас есть подвал — и мы спрятались». Единственное, что я слышал, — это голоса, требовавшие… требовавшие…

— Продолжай, — прошептал Драко и успокаивающе накрыл её руку своей.

— за его палочку. — Она испуганно посмотрела на Драко, словно ожидая, что он внезапно набросится на неё и утащит, как её отца, но когда он лишь улыбнулся ей, она снова расслабилась и продолжила. — Мой отец много раз отказывался, и, наконец, я услышала крики и заклинания. Потом всё стихло. Мама прождала в подвале целый час, прежде чем наконец выбраться оттуда со мной, и к тому времени моего отца уже забрали. Моя мама считает, что он просто исчез и вернётся, но я-то знаю, что это не так. Я знаю, что они забрали у меня папу.

Драко изобразил печаль и прикусил губу, крепче сжимая руку девушки. Честно говоря, ему было плевать на слезливую историю этой девушки. Он слышал и видел гораздо худшее от других волшебников, которые сопротивлялись потере своих волшебных палочек. Он не сомневался, что отец девушки был одним из них и, скорее всего, уже мёртв. Его хозяин был не слишком снисходителен к таким бунтарям, и большинство из них были убиты на месте. Но он делал всё это, чтобы завоевать её доверие, прежде чем задавать вопросы о Гарри. Ещё несколько минут этой чепухи, и он сможет перейти к настоящей цели своего визита.

— Мне очень жаль, — сказал он в утешение. — Не могу сказать, что я страдал так же сильно, как вы, и всем сердцем желаю, чтобы я мог что-то для вас сделать, но… боюсь, что ваш отец был волшебником, который сопротивлялся приказу Тёмного Лорда и был схвачен за это.

Глаза девушки расширились. «Темный Лорд?»

Драко кивнул. «Был издан указ, согласно которому все, кто не был провозглашён его последователями, должны были сдать свои волшебные палочки ради безопасности владений. Те, кто не подчинился, были наказаны».

— Это… это ужасно! — ахнула она.

— Это не так. Тёмный Лорд спросил об этом только для того, чтобы убедиться, что ни один волшебник или ведьма не сойдут с пути и не насторожат магглов больше, чем нужно. Вы ведь понимаете, какой катастрофой было бы, если бы что-то вроде магии стало известно этим немагическим существам? Они боятся таких людей, как мы с вами. И они склонны уничтожать то, чего боятся.

Глаза девушки расширились, но она, казалось, вслушивалась в его слова. Она не отталкивала его и не убегала, и Драко воспринял это как хороший знак.

— Я? — переспросила она. — Я… у меня есть магия?

Боже правый, неужели она была такой скучной? Наверняка к этому времени у неё уже был хотя бы один случайный магический опыт. Даже самые слабые ведьмы и волшебники совершали какие-то магические действия к восьми годам.

— Я почувствовал твою магию с первой встречи, — пробормотал Драко. — Такие люди, как мы с тобой, особенные. Мы можем делать то, чего не могут маглы. Разве ты не видишь, что мы гораздо более культурные, гораздо более организованные, чем те существа, которые преследуют нас только за то, что мы родились со способностями?

Девушка поколебалась, но неуверенно кивнула в знак согласия. «Полагаю, что так».

Драко кивнул. «Понимаете, несколько месяцев назад я потерял друга. Он просто исчез однажды после того, как увидел, как маггл убил волшебника».

— Это ужасно! — воскликнула она. — Неужели это сделал маггл?

Драко усмехнулся про себя. Конечно, нет. Гарри никогда бы не позволил магглу прикоснуться к нему, не говоря уже о том, чтобы убить его. И любой волшебник мог бы с лёгкостью одолеть маггла. Они были ниже их по статусу, и было нелепо даже думать о том, что что-то подобное может произойти, но, похоже, это вызвало у девушки сочувствие.

Он закусил губу, изображая волнение, и выдохнул: «Я… я не мог вынести эти бесконечные дни без своего друга. Мы знали друг друга много лет, и вдруг его не стало… Я думаю, что убийство сильно повлияло на него, и сейчас я его ищу».

Глаза девушки загорелись от волнения, когда она узнала, что стала частью чужой тайны, и она нетерпеливо наклонилась к нему, накрыв его руку своей, и спросила: «Я могу вам помочь? Я бы сделала всё, что в моих силах! По крайней мере, это я вам должна!»

Ах. Красота обмана. Было так весело управлять такими людьми. «Я приехал в этот город, потому что думаю, что он мог здесь проезжать. Он примерно моего роста… может, чуть ниже, с чёрными волосами и зелёными глазами. Он тоже волшебник, как и я».

В глазах девушки сразу же вспыхнуло узнавание, и она улыбнулась. «Я точно знаю, о ком вы говорите!»

Может быть, Драко всё-таки повезло. Это был его первый город, и он уже натыкался на следы Гарри.

"Ты его видел?"

"Я так и сделала", - усмехнулась она. "Я была в гостях в соседнем городе, примерно в десяти милях отсюда, и ситуация там была ужасной. Глава города брал слишком много и предлагал слишком мало, понимаете? И горожанам это не очень нравилось, но они ничего не могли с этим поделать. Они там начали голодать, несмотря на хороший сезон в этом году. «Дела начинали идти плохо». Её охватило волнение. Чем больше она говорила, тем увереннее себя чувствовала. «Но как раз в тот момент, когда всё пошло наперекосяк… из ниоткуда появился этот парень».

Драко предвкушающе улыбнулся. «Это на него похоже».

«Он сказал горожанам, что может это сделать, исправить ситуацию. Я не думал, что они ему поверят, и поначалу они ему не поверили. Но он произнёс всего несколько слов, и они все слушали его, как будто он был новым Мерлином. И, конечно же, к концу дня он наладил отношения с главой города, и всё пошло на лад. Никто так и не узнал, кем был этот мальчик, но я почти уверен, что все видели его глаза, несмотря на его бедный плащ. Самые яркие зелёные глаза, которые я когда-либо видел.

Это определённо было похоже на Гарри. Он мог убедить василиска, что это дождевой червь, если хотел, и у него был способ заставить людей делать то, что он хотел, с помощью одних лишь слов.

Он до сих пор помнил ту самую первую встречу, на которой Гарри открыто присутствовал на стороне Тёмного Лорда, и даже он должен был признать, что увиденное в тот вечер поразило его.

Он действительно был протеже Темного Лорда.

~0~

Драко наблюдал, как двойные двери с великолепным грохотом открылись, и увидел, как Темный Лорд шагнул вперед, как обычно. Он прибыл, окруженный аурой силы, и был таким же внушительным, как всегда, в темно-изумрудной мантии, расшитой зачарованными платиновыми нитями, дизайн и узор которых менялись при каждом шорохе ткани. Его бледное лицо было безупречно чистым, а глаза такими же пронзительно-малиновыми, как всегда, но все застыли от удивления при виде фигуры, которая следовала за ним по пятам.

Если бы Драко не знал наверняка, он бы подумал, что Гарри — сын Тёмного Лорда. У него были такие же тёмные волосы и бледная кожа. Его лицо было изящным, а высокие скулы подчёркивали его внешность. Разница была только в цвете глаз, и один из них казался гораздо менее суровым, чем другой, но в их лицах была какая-то жёсткость и уверенность, которые, казалось, сближали их гораздо больше, чем просто опекуна и подопечного. Конечно, отец Драко был одним из самых высокопоставленных членов Внутреннего Круга, и Драко уже много лет знал о положении Гарри при Повелителе, поэтому он мог заметить то, что другие не замечали какое-то время.

Внезапное затишье в разговоре послужило идеальной тишиной для последующего заявления Тёмного Лорда. Он остановился на краю толпы и поманил Гарри к себе, прежде чем положить руку на плечо своего подопечного в странном молчаливом заявлении о владении.

«Это Гарри. Он мой подопечный и пришёл со мной сегодня, чтобы самому попробовать такие мероприятия.

Гарри посмотрел на всех них с холодной, спокойной уверенностью и чётко произнёс: «Благодарю вас, милорд. Я должен поблагодарить и вас всех за то, что вы позволили мне пройти через это».

После этого наступило почти неловкое молчание, но атмосфера разговора быстро вернулась в прежнее русло, когда Гарри автоматически окружила толпа удивлённых подписчиков, жаждущих получить больше информации от, казалось бы, слабого звена.

Драко не мог не следить за Гарри всю ночь. Он с завистью наблюдал, как протеже Тёмного Лорда непринуждённо беседовал с Пожирателями смерти и Внутренним кругом, словно прогуливался по парку. Он держался уверенно и изящно, и хотя Драко стоял слишком далеко, чтобы слышать их разговор, он знал, что никому не удалось вытянуть из другого мальчика больше ни слова. Чаще всего он ловил себя на том, что люди, обменявшись парой слов с подопечным Тёмного Лорда, выглядели почти взволнованными и растерянными. Его в какой-то степени забавляло, что у них оставалось больше вопросов, чем в начале.

Так что ночь прошла относительно спокойно (насколько это было возможно для Пожирателей смерти). Но Драко знал, что что-то произойдёт. Ничто настолько важное, как появление личного порученца Тёмного Лорда, не могло пройти так легко. Кто-нибудь должен был испытать его. Кто-нибудь должен был сделать что-то достаточно серьёзное, чтобы показать Гарри таким, какой он есть на самом деле. Большинство считало, что неопытный на вид Гарри потерпит неудачу, и они будут ликовать, наконец-то обнаружив единственную ошибку Тёмного Лорда. Но Драко знал, что всё будет иначе, и был полон решимости держаться как можно дальше от мести Гарри.

Конечно же, Драко услышал, как особенно громкий Пожиратель Смерти из высшего среднего звена говорил с явным презрением. "Конечно, ты не Гарри Поттер, теперь ты?"

Тёмный Лорд намеренно не назвал Гарри его фамилию. Он знал, что здешняя публика плохо воспримет упоминание светлого имени, и теперь, когда один из Пожирателей смерти каким-то образом узнал эту пикантную информацию, Драко знал, что произойдёт столкновение.

"Я такой", - просто сказал Гарри.

Пожиратель смерти ухмыльнулся. «Это Светлое имя. Что Светлый волшебник делает в качестве подопечного нашего Лорда?»

Блестящие изумрудные глаза Гарри впились в лицо обвинителя, и в его голосе послышались холодные нотки. — Кто вообще сказал, что я светлый волшебник?

«Все Поттеры — Светлые. Все это знают. Какое право ты имеешь прятаться под защитой нашего Хозяина и паразитировать на его великолепии, как ты и делаешь?»

Гарри поджал губы. «Осмелюсь предположить, что я гораздо менее паразитирую, чем ты. По крайней мере, я хоть как-то приношу пользу. Ты же большую часть времени тратишь на то, чтобы добиться влияния с помощью мелких ссор, вместо того, чтобы действительно помогать моему лорду».

Пожиратель смерти стал на тон темнее. «Как ты смеешь так говорить? Ты, который абсолютно ничего не знает об истинной арене, с которой нам приходится иметь дело каждый день».

«Я думаю, что наши представления об «арене» сильно отличаются, учитывая, что большую часть времени вы проводите на удобном кожаном кресле у себя дома, которое, должен заметить, должно быть довольно большим, чтобы вместить вас в полный рост.

"Почему ты, наглое отродье ..."

«Бентс, если ты думаешь, что никто не знает о твоей активной некомпетентности, то ты ещё более заблуждаешься, чем я изначально предполагал». Гарри ухмыльнулся. «На самом деле удивительно, как тебе вообще удалось зайти так далеко и остаться в живых. Если огромное количество людей, которых ты ежедневно раздражаешь, ещё не преследует тебя, то я уверен, что те, кого ты обманом заставил замолчать, уже планируют твоё падение».

Пожиратель Смерти (кажется, его звали Бенце?) зашел так далеко, что только открыл рот и взмахнул палочкой в какой-то упреждающей атаке, прежде чем с криком рухнуть на пол и корчиться в агонии. Любой, кто еще не наблюдал за разворачивающейся сценой, определенно наблюдал сейчас, и все движение в комнате прекратилось.

Гарри даже не пошевелился и не произнёс ни слова. Единственным признаком того, что именно он произносил заклинание, был его свирепый взгляд, устремлённый на рыдающего мужчину. Его изумрудные глаза, казалось, пылали смертоносным огнём, и он дрожал от его интенсивности.

На лице Гарри медленно появилась улыбка, и он медленно обошёл Бентсе, свободно заложив руки за спину и не отрывая взгляда от мужчины. Это было похоже на то, как свирепый хищник окружает свою добычу и играет с ней перед тем, как окончательно поглотить.

— Какая слабость, — почти с удивлением протянул Гарри. — Но, полагаю, я и не ожидал многого от такого жалкого подобия волшебника. Ты действительно не стоишь ни времени, ни внимания моего господина. Унижения помогут тебе лишь ненадолго. — Он резко приблизился к кричащему Бентсе и наступил ему на грудь, возвышаясь над ним. Он позволил заклинанию рассеяться, и мужчина остался лежать на полу, всхлипывая под тяжестью Гарри.

Гарри наклонился и ухмыльнулся: «Но я бы предпочёл, чтобы ты ползал на коленях, Бентсе. Меня бы позабавило, если бы ты умолял. Лизал мои ботинки и умолял».

Удивительно, но в глазах Пожирателя смерти вспыхнуло что-то бунтарское, и он выплюнул: «Сделай это, сукин сын».

В следующий миг Бентсе снова закричал, когда кожа на правой стороне лица мужчины начала медленно отслаиваться. Под ней виднелись жуткие сухожилия и мышцы, а красная кровь начала окрашивать пол в багровый цвет, под стать глазам Тёмного Лорда.

— Всё, что тебе нужно сделать, — это умолять, — промурлыкал Гарри. — Умолять, как дворняга, которой ты и являешься.

Мужчина сопротивлялся еще несколько мгновений, но даже Драко начало немного подташнивать, поскольку правая половина лица мужчины стала выглядеть не более чем кровавой массой с закатившимся глазом. К тому времени, когда правая сторона была закончена, Бенце, казалось, немного расслабился от облегчения, прежде чем левая сторона начала шелушиться ото лба вниз.

Тогда он сломался. Бентсе захныкал, и Гарри понял намёк и слез с его груди. На лице Гарри появилась довольная улыбка, когда мужчина начал целовать его ботинки окровавленными губами, а когда пытка не прекратилась, Бентсе начал лизать и умолять, произнося какие-то искажённые слова, которые было невозможно разобрать из-за полуразрушенного рта.

— Видишь, как это просто? — ласково спросил Гарри, пока мужчина облизывался. — Так просто. Надеюсь, на этот раз ты усвоил урок, малыш. Мне бы не хотелось, чтобы мои ботинки снова были такими грязными. Но это хорошо. Это хорошо.

Кожа внезапно перестала шелушиться, и Бентсе испытал мгновенное облегчение, прежде чем рухнуть без сознания на руки Гарри.

Итак, Гарри позволил Пожирателю смерти жить. Казалось, что это почти разочаровывающий финал такого представления, неспособность довести дело до конца. Но Драко разгадал эту уловку. Было гораздо жесточе оставить этого человека в живых теперь, когда его лицо было навсегда изуродовано и не подлежало восстановлению. Конечно, были зелья, которые облегчали боль и, возможно, даже в какой-то степени исцеляли, но даже если бы кожа выросла заново, лицо мужчины навсегда осталось бы в состоянии неконтролируемых спазмов, потому что нервы никогда бы не восстановились полностью. Оставив Бентце в живых, Гарри оставил живое свидетельство своей силы, своего влияния. Таким образом, никто никогда не забудет, что Гарри Поттер — не тот, с кем можно шутить, и что он заслуживает быть на стороне Тёмного Лорда.

Несмотря на то, что Бентс был Пожирателем смерти из среднего класса, он был не так уж плох и ни в коем случае не был слабым. Многим последователям было бы трудно победить его из-за его репертуара заклинаний. Это лишь доказывало, что Гарри мог с лёгкостью уничтожить человека высокого ранга.

В зале воцарилась гробовая тишина, и только когда Тёмный Лорд наконец выбрался из-за стола, все вздохнули с облегчением.

— Думаю, я отправлюсь спать, — сказал лорд. Он снова положил руку на плечо Гарри, и на его губах появилась тень настоящей улыбки. — И мой подопечный тоже.

Они обменялись поспешными прощальными фразами и поклонами в знак уважения, прежде чем пара снова направилась к входным дверям. Драко стоял, ожидая у выхода, и смотрел, как Тёмный Лорд проходит мимо, даже не взглянув на него. Он ничего не ожидал от своего хозяина, но когда Гарри подошёл к Драко, тот поймал взгляд своего протеже и на долю секунды увидел лёгкое отвращение и дискомфорт от того, что он лишает жизни другого человека. Это длилось не больше секунды, но этого было достаточно, чтобы напряжение, которое лишь немногие могли заметить в плечах Гарри, немного ослабло от осознания того, что кто-то его понимает.

Тёмный Лорд будет доволен сегодняшним представлением. Но Драко дал Гарри тот единственный момент слабости, в котором тот нуждался.

~0~

«Я очень горжусь тобой, мой хоркрукс, — прошептал Том на ухо Гарри, медленно помогая ему снять парадную мантию, которую Гарри надел на сегодняшнее мероприятие. «Не думаю, что сам я справился бы лучше. А сохранить человеку жизнь? Сначала я был недоволен твоим решением. Но, оглядываясь назад, я вижу его гениальность».

Гарри не сказал ни слова. Он только тихо стоял, пока его опекун снимал с него внешние слои, как он когда-то делал, когда Гарри был моложе и немного более беспомощен в таком сложном одеянии.

«Ах… ты ведь не можешь испытывать раскаяние за то, что сделал, не так ли?»

— Конечно, нет, —спокойно ответил Гарри, и в его голосе прозвучала лишь легкая насмешка. — Бентс сам напросился. На всех остальных мероприятиях я наблюдал, как этот болван выпендривается, как будто это его право, и мне было довольно приятно, что именно он осмелился противостоять мне. Было приятно его уничтожить.

Том со смехом снял с Гарри остальные внешние слои одежды. Теперь на его подопечном были только простая рубашка и жилет, брюки и парадные туфли. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь Гарри с ними, поэтому Гарри быстро начал расстегивать жилет самостоятельно.

«Я бы хотел оставить Бентсе в качестве своего питомца,— сказал Гарри. «Я оставлю его в живых ещё ненадолго, но когда он перестанет быть полезным, я отправлю кого-нибудь избавиться от него.

Том улыбнулся и наклонился, чтобы поднять верхнюю мантию, которую так небрежно бросили на пол. Он открыл рот, чтобы снова заговорить, но остановился, и на его лице появилось любопытное выражение.

Гарри напрягся, поняв, что именно привлекло внимание его опекуна, и с опаской наблюдал, как Том достал сверток, который вертел в руках ранее этим вечером.

"Что это?" Том прошипел с легким раздражением в голосе.

Гарри почувствовал, как в груди у него затрепетало от страха, но он сохранил самообладание и ответил:«Это подарок».

"Для кого?"

Гарри не мог не прикусить губу. «Это… это для тебя, Том».

Темный Лорд, казалось, замер на месте. Все признаки того, что этот человек был живым, дышащим существом, казалось, исчезли, пока Гарри мучился над своим решением. Сегодняшняя ночь действительно была неподходящей для этого. Наконец-то он полностью удовлетворил Тома, и теперь он вызвал только мрачные воспоминания и его мрачное настроение.

Гарри был готов к суровому возмездию, но удивился, когда его не последовало.

— Что это?

Там, где раньше была паника, расцвело тепло, и Гарри позволил себе слегка улыбнуться. «Открой и посмотри».

Казалось, Том немного помедлил, прежде чем схватить зелёную ленту, украшавшую маленькую чёрную коробочку, и развязать её. Его бледные пальцы скользнули по крышке, прежде чем он поднял её и посмотрел на свой подарок.

Он медленно вытащил браслет, полностью сделанный из платины и идеально подходящий по размеру к его руке. На внешней стороне были выгравированы маленькие руны, а на внутренней — другие символы власти.

Чтобы избежать молчания, которое, как знал Гарри, последует за этим, он выпалил: «Я сделал его сам. Я знаю, что оно, наверное, далеко не такое совершенное, как ты мог бы сделать, и не такое замысловатое, но в свою защиту скажу, что я занимаюсь этим всего четыре года. Оно зачаровано, чтобы…»

— Защищает владельца от множества смертельных заклинаний и служит связующим звеном с браслетом-близнецом, — закончил Том.

Гарри был почти разочарован тем, что его опекун догадался о назначении браслета раньше, чем он успел объяснить, но он кивнул и подошёл к ящику, чтобы достать такой же браслет.

"Я не буду возражать, если ты его не наденешь. Я просто подумал, что, может быть ..." Гарри не смог закончить мысль. Он просто не хотел говорить ничего, связанного с днем рождения Тома или Рождеством, опасаясь, что это испортит странное восприятие этого человека.

Наконец Тёмный Лорд пробормотал: «Я надену его. Нет ничего плохого в том, чтобы проявить чуть больше осторожности». Его губы изогнулись в хитрой улыбке. «Даже если он посредственный».

Гарри не мог сдержать улыбку, которая расплылась по его лицу. Том принял его подарок, и это само по себе стоило всего вечера и даже больше.

Глава 11: Я думаю, это блестящая идея

Гарри лениво помешивал ложкой свой утренний суп с ухмылкой на лице. Любой сторонний наблюдатель задался бы вопросом, чему он улыбается. Насколько было видно, Гарри нечему было радоваться. Он был снова один, и единственным человеком, который даже удосуживался взглянуть на него, была Астория. Остальные давно забыли о нём, и он был скорее невидимым существом, занимающим пространство.

Но, конечно, зрителей не было.

Даже немагическое население, к которому он сумел расположить к себе, избегало смотреть в его сторону во время трапез. Несмотря на их предполагаемую поддержку, многие по-прежнему старались даже близко не подходить к слизеринцам. Остальная часть магического населения относилась к ним довольно пренебрежительно. Поэтому во время трапез Гарри был свободен от внимания как магов, так и немагов (за исключением Астории).

В отличие от одиночества, в эти периоды Гарри чувствовал себя расслабленным и умиротворённым. Он не только не был обязан выполнять свою роль, но и имел возможность наблюдать за общим настроением студентов. В тот момент было важно следить за последствиями своих действий на расстоянии, особенно в немагическом мире.

Он работал над Тимоти уже почти полгода. Всё, что он делал, пока находился среди немагов, было направлено на то, чтобы вселить в него уверенность в себе. Его поза, его вопросы, его характер, его тонкие намёки другим одноклассникам и даже то, как он дышал (в основном с придыханием), — всё это было частью его усилий по формированию характера, достаточно сильного, чтобы вызвать изменения в системе.

Это определённо сработало. К тому времени остальные немаги откровенно уважали Тимоти просто потому, что он был способен брать на себя ответственность и привык к этому. Теперь они обращались к нему не только в чрезвычайных ситуациях. Теперь они приходили к нему с более мелкими проблемами, как подданные к правителю. Всё это уважение и ответственность, свалившиеся на плечи Тимоти, определённо изменили мальчика к лучшему, по мнению Гарри. Он держался прямее, чаще улыбался, и в его голосе больше не было той неуверенности, которая была почти у всех остальных немагов.

Но этого было недостаточно. Гарри наблюдал за этим в течение нескольких недель, но надеялся, что ситуация улучшится и ему не придётся вмешиваться в устоявшийся процесс.

За последние несколько месяцев он стал самоуверенным. Возможно, этот Светлый мир, где допустимы ошибки и попустительство, дал ему прекрасную возможность начать новую жизнь и обзавестись настоящими друзьями, но теперь Гарри понимал, что если он не предпримет никаких действий, то всё останется по-прежнему, как и во Тьме. Блейз почти полностью забыл о нём, как и остальные ученики, а Астория, несмотря на все свои навязчивые наблюдения, относилась к нему не как к другу, а как к этому придурку Рональду Уизли. Может быть, Гарри надеялся, что кто-нибудь чудесным образом возьмёт на себя труд подружиться с новым сквибом, и он будет счастлив, но это было всего лишь глупой мечтой гормонального подростка. Честно говоря, он упустил свой шанс на настоящую дружбу, когда решил стать для волшебников призраком, а для немагов — милым щенком.

Возможно, если бы он не был так увлечён последствиями социальных потрясений в Хогвартсе, он мог бы уехать и начать новую жизнь. Даже будучи сквибом и слизеринцем, он мог бы чего-то добиться.

Но шанс был слишком велик, чтобы его игнорировать. В самом деле, Свет не мог рассчитывать на то, что всё останется как есть, не так ли? Очевидно, что даже за пределами Хогвартса между волшебниками и немагами должен был произойти раскол из-за того, как была устроена иерархия. Свет, безусловно, был почти раем по сравнению с Тьмой для сквибов и их семей, но было очевидно, что по мере смены поколений такое убежище от Тьмы станет ожидаемым, и они будут требовать всё больше и больше. На самом деле Гарри лишь ускорял то, что должно было произойти в ближайшие несколько десятилетий.

Почему он не мог просто подавить своё любопытство? Если бы он не чувствовал искушения, не чувствовал себя обязанным принять этот вызов, он бы не застрял в своих тщательно продуманных планах. Если не считать развлечения и любопытства, Гарри почти не понимал, зачем он вообще это делает. Этот раскол мог бы помочь Тому в долгосрочной перспективе, и, возможно, это был своего рода толчок для немагов, но, честно говоря, Гарри не планировал помогать своему опекуну так же, как и помогать бедным душам, лишённым магии. Откровенно говоря, Гарри находил гораздо более забавным мешать планам Тома, потому что это его раздражало, а он не был святым, призванным помогать обездоленным.

Но Гарри стал гораздо снисходительнее к себе, допуская больше ошибок и медленнее реагируя на ситуации, в которых ему следовало действовать быстрее. Отчасти он винил в этом атмосферу Света, но знал, что в основном это, вероятно, связано с тем, что он наконец-то избавился от Тома и его высоких ожиданий. Как ребёнок, которому наконец-то разрешили играть самостоятельно, Гарри вёл себя лениво и далеко не так безупречно, как привык.

Поэтому Гарри предпринял действия. Он больше не мог ждать.

Тимоти нуждался в некоторой конкуренции.

Выбор соперницы был очевиден. Он почти подсознательно с самого начала прочил Лейлу на эту должность. Она была напарницей Тимоти, его коллегой. Когда он совершал опрометчивые поступки, она была уравновешенной и спокойной. Когда он сомневался, она развеивала его сомнения. Когда он боролся с учёбой или новыми ожиданиями, она поддерживала его. Гарри видел, что Тимоти зависит от неё и благоволит ей, как никому другому. В основном это было связано с их долгой и крепкой дружбой и, конечно, с печальной безответной любовью Тимоти.

Лейла была идеальным выбором из-за своего места в жизни Тимоти. Он бы никогда не подумал, что она вдруг станет соперницей в борьбе за внимание. По его мнению, она была не из тех, кто на это способен. Он считал её милой, вежливой и невинной во всех смыслах.

Но Гарри знал её лучше. Он был бы впечатлён тем, как она подавляла в себе жажду власти, если бы это было сознательным усилием с её стороны. Снаружи она могла быть красивой, как цветок, и такой же яркой, но внутри она была настолько грязной и жадной, насколько вообще может быть человек. И самое забавное во всём этом было то, что она даже не знала об этом.

Должно быть, она совершила что-то невообразимо ужасное или пережила что-то невероятно травмирующее в прошлом, чтобы такая порочная часть её личности была скрыта, как сейчас. Большинство таких, как она, имели склонность либо впадать в молчаливую неприязнь к миру, либо превращаться в открытого монстра, стремящегося удовлетворить своё желание всё контролировать. Только что-то серьёзное могло заставить её превратиться в жизнерадостную Рейвенкло, которой она была сегодня. Этот фасад был для неё щитом от голода и блокадой от неизбежного безумия. Гарри знал, что в конечном счёте это привело бы к тому, что она поддалась бы своей жажде власти. Он видел такой результат почти каждый день своей жизни на примере Тома.

Гарри знал о возможных негативных последствиях вовлечения Лейлы в эту затею. Если бы она осталась прежней, то, скорее всего, стала бы самой преданной сторонницей Тимоти и ценным активом благодаря своему уму. Но он больше не мог ждать. Каждый день, проведённый здесь, означал, что Том должен был искать его. И хотя он сомневался, что его хранительница сможет разрушить барьер Света, он знал, что правитель Тьмы начнёт вкладывать гораздо больше ресурсов в эту задачу, если будет точно знать, что его крестраж находится внутри. Гарри не был высокомерным. Это был просто факт. Он был частью Тёмного Лорда, и любая угроза ему означала угрозу Тому.

Поэтому Гарри решил создать в недрах Тайной комнаты другое, гораздо более мощное заклинание для сновидений.

Теперь он ухмылялся в это морозное утро, потому что его усилия, несомненно, принесли результаты, которых он добивался.

— Что с тобой не так? — крикнул Тимоти громким и почти испуганным голосом, который был слышен даже в Большом зале. — Как ты можешь так говорить?

Лейла стояла над своей подругой, сидящей за гриффиндорским столом, уперев руки в бока. «Я просто констатирую факт», — холодно, но так же громко сказала она. «Может, если бы ты просто…»

«Не будь глупцом! Ты с ума сошёл, даже думать об этом!»

«Не притворяйся, что ты не думал об этом!» — возразила она. «Я знаю, что ты думал! Ты не мог не думать! Ты не можешь просто так взять и в этом году внезапно стать мистером «Я лучший» и даже не задуматься об этом!»

Гарри был разочарован, когда МакГонагалл вмешалась и разогнала их строгим взглядом и несколькими словами, которые он не расслышал. Он не слышал начала спора, но, судя по тому, что он услышал, всё встало на свои места.

Только в следующий раз он должен был убедиться, что их противостояние произойдёт там, где их никто не сможет прервать.

~0~

Лейла знала, что ведёт себя не так, как обычно. Она почувствовала это в тот самый момент, когда впервые проснулась от этого сна. Всё началось всего два дня назад, но она уже чувствовала, что разваливается на части, и не понимала, почему.

Она просто не могла выбросить это из головы. Она не могла не возвращаться к этим образам. В течение нескольких недель она начала видеть в Тимоти надежду, шанс для таких людей, как она, наконец-то занять высокое положение в волшебном обществе. Но её мечты всё изменили.

Каждый раз это было одно и то же. Параметры были размытыми, сценарий неясным, но она знала, что каждый раз она выходила победительницей, а не её лучшая подруга. Она была той, к кому люди обращались за ответами. Она была той, кого люди почитали, боготворили, потому что она совершила немыслимое. Она сделала то, что никто не мог.

Она не могла вспомнить, что именно сделала, когда проснулась, и это бесконечно её расстраивало. Она хотела увидеть, почувствовать, чего она добилась. Она была когтевранкой. Такие люди, как она, любили видеть плоды своих трудов и наслаждаться ими.

Чем больше она думала об этом, тем яснее понимала, что из неё получился бы такой же хороший лидер, как из Тимоти. Она была умной, и учителя её обожали. Она уже привлекала достаточно внимания своими высокими оценками и милым характером, но Лейла также знала, что она… красивая.

О, она не была сногсшибательной ни в каком смысле. У неё не было ни аристократической манеры держаться, ни изящного строения тела, с которым рождаются многие чистокровные, но она была по-своему прекрасна. Среди моря, казалось бы, посредственных немагов она сияла, как драгоценный камень.

Но она никогда не пользовалась этим. Это было бы жестоко, а она не была жестокой. Она была милой и заботилась о других людях. Она помогала другим людям и улыбалась, чтобы все были так же счастливы, как и она. Лейла была добрым человеком. Многие говорили ей об этом. И она знала, что это так. Ей становилось плохо, когда она видела, что другим больно, и она злилась, когда с другими поступали несправедливо.

Так почему же у неё сейчас возникли эти мысли? Почему она вдруг осудила своего лучшего друга, потому что подумала, что могла бы поступить лучше? Тимоти старался изо всех сил! Она знала это. Он искренне хотел помочь людям, которым помогал, и часто ему это удавалось.

Но иногда, просто иногда, Лейла не могла не замечать мелочей, которые он мог бы сделать лучше. Он мог бы послать кого-нибудь другого за медсестрой или, может быть, использовать информацию, которую он имел о некоторых людях, чтобы решить проблему, вместо того чтобы придерживаться своих упрямых гриффиндорских принципов и прибегать к грубому подходу. Иногда она чувствовала себя… лишней. Как будто она не имела значения, когда он был в «режиме лидера». Тимоти не всегда был таким. Он не всегда мог постоять за себя и взять на себя ответственность.

"Лейла? Лейла!"

Лейла вынырнула из своих мыслей и в замешательстве оглядела класс, прежде чем поняла, что учитель обращался к ней последние несколько секунд. Она покраснела от смущения и сказала: «Простите, профессор. Не могли бы вы повторить вопрос?»

Учитель поджал губы и ответил: «Пожалуйста, в будущем не забывай быть внимательнее, Лейла. Я сделаю исключение, потому что обычно ты очень внимательна». Затем он отвернулся и посмотрел в противоположный конец класса, где сидел Тимоти. Впервые за пять лет Лейла не сидела рядом с ним.

Она ждала, что учитель задаст вопрос её другу, но заметила, как его взгляд скользнул по тетради Тимоти и остановился на другом ученике, сидящем рядом.

— Мистер Эванс. Возможно, вы сможете ответить на этот вопрос?

«В этом персонаже есть определённая двойственность, — быстро ответил Гарри. — Хотя это почти излишне, потому что человечество редко бывает менее двойственным. У каждого есть не только одно лицо, не только одна личность, которую он должен демонстрировать».

В глазах учителя промелькнуло одобрение, и он улыбнулся. «Очень хорошо. Вы совершенствуетесь».

Лейла нахмурилась, услышав комплимент. Конечно, у Гарри дела шли лучше. Она в конце концов занималась с ним. С её помощью он перестал быть жалким заморышем в классе. Нет, теперь Гарри был единственным человеком, которого никто не мог по-настоящему ненавидеть. Он всегда улыбался, всегда поддерживал. Временами он был болезненно тихим и медлительным, но даже она должна была признать, что он был милым. Его тихая просьба о помощи всегда вызывала у неё тёплое чувство в груди: гордость. На самом деле она была незаменима для сквиба Слизерина, и он всегда так говорил.

Лейла нахмурилась и сдвинула брови, наблюдая, как Тимоти ухмыляется и хлопает Гарри по плечу в знак поздравления. Почему её лучший друг выглядит таким весёлым? Раздражение вспыхнуло, когда она поняла, что Тимоти не особо расстроен её отъездом. На самом деле она избегала его, злясь на него. И всё же он улыбался, потому что у него больше не было единственного друга, на которого он мог рассчитывать.

Теперь у него тоже был Гарри.

Это был Гарри. С тех пор, как он появился из ниоткуда, Тимоти начал выходить из своей хрупкой оболочки. До прихода Гарри Тимоти всегда смотрел на Лейлу, искал у неё ответы и помощь. Ей это нравилось. Ей нравилось помогать ему и получать за это вознаграждение. Ей было стыдно в этом признаваться, но Лейле больше нравилось, каким Тимоти был раньше, чем его новая личность. Конечно, теперь она была нужна Гарри, но он всегда смотрел в первую очередь на Тимоти. Всегда Тимоти. И теперь Тимоти не зависел от неё полностью, потому что черпал мужество и силу в Гарри.

Внезапно весь класс начал вставать, и Лейла поняла, что снова отвлеклась. Она поспешно собрала свои вещи и вышла из класса, даже не потрудившись записать домашнее задание. Выйдя в коридор, она ловко увернулась от толпы, к которой так привыкла за последние пять лет, и задумалась.

Только когда она оказалась перед Чёрным озером, она наконец осознала, что ноги сами привели её туда, где она всегда обедала с Тимоти. Она покраснела из-за своей невнимательности, но с облегчением выдохнула, когда поняла, что его ещё нет. Она всё ещё злилась на Тимоти за то, что он отмахнулся от её предложения этим утром, и не собиралась приближаться к нему, пока он не извинится как следует.

Неужели её идея была настолько плохой? Она считала её блестящей. Она снова думала о своём сне, лихорадочно размышляя о том, что именно она в нём сделала. Она не могла не мечтать о том, что могла бы сделать, о непреодолимых препятствиях, которые преодолела. Сначала она считала это удивительным академическим достижением. Потом она решила, что это был великий поступок с её стороны, возможно, спасение чьей-то жизни или что-то подобное. Но ни одно из этих действий не было невозможным. Многие до неё поступали так же, и она отчётливо помнила, что совершала немыслимое в своих мечтах.

Затем, когда она завтракала, ей в голову пришла идея, и она решила поделиться ею с Тимоти, дать ему замечательный совет.

Но он отверг её, громко, на глазах у всей школы, и оставил её униженной.

"Привет, Лейла?"

Девушка из Рейвенкло резко развернулась на месте, готовая наброситься на того, кто решил её побеспокоить, но замерла, увидев лицо Тимоти.

Он смущённо потёр затылок, а Гарри, к её большому раздражению, задержался позади него с неуверенной улыбкой. — Я думаю… я имею в виду… здорово, что сейчас обед, не так ли?

Лейла иногда задавалась вопросом, научится ли Тимоти когда-нибудь правильно начинать разговор, когда он взволнован. Очевидно, он думал, что не увидит её сегодня после того, как она избегала его на занятиях.

"Я полагаю", - холодно ответила она.

Когда она не ответила, Тимоти вздохнул и продолжил, как настоящий гриффиндорец. «Послушай, я правда сожалею о том, что случилось утром. Я не хотел говорить это так громко, но ты меня действительно шокировала, Лейла».

Она приподняла бровь. «Значит, ты здесь, чтобы извиниться?»

«Гарри дал мне понять, как грубо я себя вёл», — он неловко рассмеялся.

Лейла поджала губы, превратив их в тонкую линию. Значит, извиниться предложил Гарри. С каких это пор застенчивый новичок даёт советы?

— Это было грубо с твоей стороны. Тем более что я имел в виду именно то, что сказал.

Тимоти нервно рассмеялся. «Лейла, в первый раз это было забавно, но теперь это немного…» Он побледнел, когда её каменное выражение лица не дрогнуло, и нерешительно спросил: «Погоди… ты же не серьёзно?»

— Ты же меня знаешь. Конечно, я серьёзно!

"Но..."

— Но что? — прошипела Лейла. — Ты даже не рассматриваешь это?

Тимоти тяжело вздохнул. «Хорошо. Я уже давно об этом думаю. Я имею в виду, что это, естественно, одна из первых вещей, которая пришла мне в голову».

— Тогда почему ты не сделаешь это? Почему ты не начнёшь прямо сейчас?

— Ты… ты не понимаешь. — Тимоти скрестил руки на груди. — Я не могу просто… просто…

— Рискнуть? Сделать что-то полезное? — прорычала Лейла. — Ты боишься?

— Конечно, я! — Он всплеснул руками. — У них есть магия! А у нас её нет! Как, во имя Мерлина, мы можем надеяться соперничать с ними?

Она слышала логику в словах своей подруги. В них был смысл. Но какая-то её часть всё ещё видела перед собой труса, который слишком боялся совершить немыслимое.

Лейла вздрогнула. Немыслимое. Теперь она была уверена, что именно об этом она мечтала. Мысль, пришедшая ей в голову этим утром, была тем, чего ей удалось достичь в своих мечтах. Но, возможно, только возможно, это не должно было оставаться таким эфемерным…

Лейла отбросила эту мысль. Конечно, нет. Это было бы глупо с её стороны даже думать о таком. Противостоять волшебникам и ведьмам? Это было бы непросто. Её всё ещё задевало то, что Тимоти явно считал, что они вообще не могут этого сделать, но теперь она понимала, почему он был так настроен скептически.

Тем не менее, какая-то часть ее просто задавалась вопросом…

— Ты, наверное, права, — Лейла обречённо вздохнула. — Это глупая идея.

Тимоти улыбнулся и обнял её. «Ну же, Лейла. Ты определённо самый умный человек во всей школе. У тебя столько всего впереди».

Лейла улыбнулась в ответ, но улыбка была слабой и натянутой. Может быть, сейчас это была глупая идея, но ненадолго. Она найдёт способ осуществить её. Она найдёт способ уравнять шансы в битве между ними и волшебными студентами.

И если это означало, что она будет планировать без Тимоти, то так тому и быть.

~0~

Гарри догнал Лейлу как раз в тот момент, когда ужин подходил к концу. Он следил за ней весь день. После утреннего конфликта он знал, что она начинает сдавать. Возможно, она помирилась с Тимоти во время обеда и казалась всему миру прежней, но Гарри заметил в её глазах дерзкий блеск, говоривший о её решимости.

Гарри так и не услышал, что именно она предложила за завтраком. Когда он спросил об этом Тимоти, тот лишь быстро ответил: «Может, позже». Гарри понравилось, что на лице гриффиндорца появилось смущённое выражение. Тимоти не только не хотел делиться с Гарри этой идеей, потому что она касалась Лейлы, но и потому, что сам думал о том же. Конечно, он отогнал эту мысль на задворки сознания, но теперь, когда его лучший друг снова заговорил об этом, идея, которая преследовала его во снах, возродилась и снова заняла центральное место в его сознании.

Именно так, как Гарри хотел.

И Гарри был почти уверен в том, что это была за идея. Лейла и Тимоти никогда не озвучивали её, но как Гарри мог не знать, в чём она заключалась, если именно он первым заронил её в их умы?

— Лейла! — позвал он, когда увидел её каштановые локоны.

Она замедлила шаг и обернулась в сторону источника его голоса, прежде чем наконец заметила его. «О, привет, Гарри».

Это было странно. Он уловил в её голосе лёгкую холодность, которой раньше не было. Обычно она тепло приветствовала его и предлагала ещё один урок. Теперь что-то мешало ей предложить помощь и искренне улыбнуться. Сегодня она поняла что-то, что, очевидно, выставляло Гарри не в лучшем свете.

"У тебя есть минутка?"

Она поджала губы, и Гарри почти услышал отказ.

«Это будет быстро, — добавил он. — Всего несколько минут».

У неё не было оправдания, чтобы сказать это сейчас, и Гарри знал это. После ужина у них не было занятий, и после стольких недель, когда он пользовался её знаниями, он знал её расписание как свои пять пальцев.

"Хорошо", - смягчилась она.

Они отделились от толпы и медленно пошли бок о бок по коридору, где не было других учеников, и могли свободно говорить то, что думали (если не обращать внимания на пристально смотрящие на них портреты).

«Я просто хотел узнать, о чём именно вы говорили с Тимоти сегодня утром», — начал он. «Не то чтобы я собирался его защищать или что-то в этом роде, но я просто хотел знать, чтобы, может быть, помочь». Он добавил для пущей убедительности робкую улыбку.

Лейла немного расслабилась, увидев его неуверенность. «Тимоти ещё не сказал тебе?»

— Нет. Он просто избегает меня всякий раз, когда я поднимаю эту тему.

Она понимающе кивнула и поудобнее перехватила книги, прежде чем ответить. «Что ж, тебе не помешает знать. Просто… пообещай мне, что ты не будешь смеяться над этим, как Тимоти».

"Конечно, нет", - ухмыльнулся Гарри.

Лейла сделала глубокий вдох, как будто собиралась сделать решительный шаг. Затем она выпалила это потоком слов. "Я предположила, что, возможно, нам следует начать противостоять магии". Как будто этого объяснения было недостаточно, она поспешно продолжила. "Ну, я не имею в виду сражаться с ними или что-то в этом роде. Очевидно, что они победят. Но я имею в виду, просто постарайся, чтобы к тебе относились получше, понимаешь? Я не прошу многого. Просто… просто что-нибудь получше. Тебе не надоело сидеть в конце стола, дальше всех от Главного стола, как недостойному животному? Тебе не надоело, что волшебники размахивают своими палочками, как будто они намного лучше?

Гарри широко улыбнулся, и на этот раз улыбка не была натянутой. «Я тебя полностью понимаю. И думаю, что ты прав».

При этих словах ее глаза расширились, и она остановилась как вкопанная, изумленно уставившись на него. "Ты действительно так думаешь? Ты не думаешь, что это глупо?"

«Я думаю, это блестящая идея», — заверил он.

Лейла прикусила губу. «Тимоти считает это глупым».

— Может, в чём-то он и прав, — смягчился Гарри. Затем он лукаво добавил: — Но с каких это пор тебя что-то останавливает? Ты такой умный, держу пари, что всё тщательно обдумал.

— Да… да, я думала об этом. — В её глазах появился новый блеск, новая уверенность в своих идеях. Она улыбнулась ему. — Спасибо, Гарри. Это действительно помогло мне.

— Только не уходи и не начинай делать что-то рискованное, — сказал он с притворной озабоченностью. — Я бы не хотел, чтобы ты что-то делала без одобрения Тимоти.

Если бы её улыбка могла стать ещё шире, Гарри был уверен, что она бы раскололась пополам. «Не волнуйся. Ни о чём не беспокойся, Гарри».

~0~

— Вы уверены, что вам нужно уходить прямо сейчас? — спросила Сара Фосетт, как Драко узнал, звали эту девушку.

Драко изобразил на лице сожаление, стоя у её двери и собираясь уходить. «Я бы не хотел, но мне нужно найти своего друга. Он важен для меня». Важен, потому что без него я практически труп.

Сара разочарованно поджала губы, но всё же сумела сказать: «Кстати, спасибо. Спасибо, что помогли моей маме и… поговорили со мной». В конце фразы она слегка покраснела.

Подумать только, грязная, слабая ведьма втрескалась в него только потому, что он прикоснулся к её руке и выразил соболезнования. Было очевидно, что ей не с кем было поговорить, — до боли очевидно. Но Драко лишь мягко улыбнулся и понизил голос до заговорщического шёпота. — Я могу тебе доверять?

— Конечно! — воскликнула она, затаив дыхание. — Я бы унесла с собой в могилу всё, что вы хотите сохранить в тайне!

Драко ухмыльнулся, увидев её рвение. «Тогда мне нужно, чтобы ты оказала мне огромную услугу, которая может поставить под угрозу твою жизнь».

Глаза Сары расширились, но она продолжала внимательно слушать. Хорошо, значит, она была достаточно смелой или глупой, чтобы действительно сделать то, о чём Драко её просил.

«Мне нужно, чтобы ты продолжал расспрашивать о моём друге. Попроси людей, которым ты доверяешь — и я имею в виду по-настоящему доверяешь, — чтобы они тоже искали его и передавали тебе информацию. Попроси их расспросить своих друзей и так далее, и так далее». Он наклонился к земле и немного поискал, прежде чем подобрать камень подходящего размера. Он достал волшебную палочку, прошептал несколько слов себе под нос, и она засветилась ярко-красным, прежде чем снова стать прежней. «Держите это при себе и не выпускайте из виду. Как только вы получите какую-либо информацию, которая может мне помочь, возьмите это и назовите своё имя. Я получу уведомление и свяжусь с вами для получения информации.»

Сара благоговейно взяла камень в руки и на мгновение прижала его к груди, прежде чем снова поднять голову и прислушаться к Драко.

— Пожалуйста, помни, что это должно оставаться в секрете. Я… — Маленькая белая ложь не навредит, не так ли? — … я незарегистрированный волшебник, как и твой отец. Если кто-нибудь узнает обо мне, меня тоже заберут. Пожалуйста, помни об этом. — Драко обхватил её руки своими, чтобы подчеркнуть свои слова, и добавил для верности: — Пожалуйста, Сара?

От упоминания её имени Сара залилась ярким румянцем и выдохнула: «Конечно. Я в долгу перед тобой».

В тот момент Драко пришла в голову ужасная мысль. Что, если она использовала камень просто для связи с ним, когда у нее были проблемы? Это было бы проблемой. Он не мог допустить, чтобы она беспокоила его из-за своих глупых потребностей и забот. "И помни, что общение с тобой отнимает у меня много сил", - сказал он. "Поэтому, пожалуйста, не связывайся со мной без необходимости".

Она кивнула один раз и, казалось, немного погрустнела, прежде чем прикусить губу. — Не могли бы вы… не могли бы вы сказать мне, как вас зовут?

Вопрос на мгновение сбил Драко с толку. Он совершенно забыл, что она ещё не знает, кто он такой. Он так привык к тому, что люди узнают его с первого взгляда, что даже не представился.

Но, конечно, она не могла знать его настоящее имя. Это могло бы вызвать проблемы, если бы её поймали с зачарованным камнем.

«Меня зовут Маркус. Маркус Флинт». Чёрт, если её поймают, то пусть лучше поймают с именем человека, которого Драко ненавидел почти так же сильно, как Гарри. Может быть, так Флинт исчезнет раз и навсегда.

Сара судорожно сглотнула. "Маркус..."

Драко уже надоело присутствие этой девушки. Она, может, и была немного старше его, но с ней было проще играть, чем с ребёнком. Правда, через какое-то время это стало скучно.

— До свидания, Сара, — и он нежно поцеловал ей руку перед уходом. В конце концов, было бы неплохо расстаться на хорошей ноте.

Даже это означало, что после этого ему придется прополоскать рот.

Глава 12: Это татуировка

Ты должен попросить его о помощи".

— Нет, — перебила Лейла, сидевшая напротив. — Не проси о помощи. Он не даст тебе достаточно информации. Лучший способ улучшить свои знания — ходить в библиотеку.

Тимоти раздражённо посмотрел на своего друга и покачал головой. «Почему он не может попросить о помощи? Может быть, ему нужно дополнительное объяснение».

"Но давайте будем честными". Она повернулась к третьекурснику, который смотрел на них широко раскрытыми глазами. "Вы можете попросить профессора о помощи, но как вы думаете, много ли он сможет рассказать вам за те пять минут, которые вам отпущены? Я знаю по опыту, что он уделит вам только столько времени и не больше. Лучшее, что можно сделать, это пойти в библиотеку и попросить у библиотекаря книги по этому предмету."

Младший мальчик молча начал кивать, но Тимоти быстро его перебил. «Нет, Лейла. Я уверен, что профессор был бы рад помочь. В конце концов, это его работа.»

Лейла нахмурилась. «Ну а ты когда-нибудь действительно просила о помощи?»

Тимоти покраснел. - Может, и нет, но...

— Именно, — фыркнула Лейла. — Я попросила его, но он дал мне всего пять минут, сколько бы я его ни просила.

«Может быть, вы просто спросили довольно грубо».

— С каких это пор я когда-либо была грубой? — взвизгнула Лейла.

— Ты сейчас ведёшь себя как настоящий придурок!

Третьекурсник был почти полностью забыт в пылу их спора. Он мог только беспомощно стоять посреди настоящего поля боя. Он пришёл только для того, чтобы попросить Тимоти помочь ему с домашним заданием по математике.

Гарри сидел в стороне и улыбался. Честно говоря, подстрекать Лейлу было лучшим решением, которое он принял с тех пор, как приехал сюда. Не прошло и суток с тех пор, как он поговорил с ней, а она уже открыто бросала вызов Тимоти на каждом шагу. В свою защиту скажу, что ему приходилось всегда быть начеку, и Гарри уже видел, как он старается сохранить своё положение.

Гарри снова взглянул на потерявшегося третьекурсника и вздохнул. Честно говоря, было несправедливо оставлять ребёнка посреди двух экспериментов. Как бы ни было интересно наблюдать за происходящим, лучше убрать ребёнка с дороги.

— Эй, — сказал он мальчику, пытаясь перекричать спорщиков.

Мальчик быстро повернул голову в сторону Гарри, и на его лице отразилось облегчение. Не оглядываясь, он пригнулся под градом пуль и направился к Гарри.

Остановившись перед ним, Гарри нежно взъерошил каштановые волосы мальчика и сказал: «В последнее время они немного вспыльчивы. Почему бы тебе не пойти спросить у учителя, а если он не даст тебе достаточно информации, отправляйся в библиотеку, хорошо? Книги, которые могут помочь, должны быть на полках у южной стены».

Мальчик бросил на Гарри благодарный взгляд и убежал. Гарри несколько секунд смотрел вслед третьему курсу, прежде чем вернуться к текущей ситуации.

Лейла и Тимоти в буквальном смысле стояли над столом нос к носу. Казалось, что Лейла вот-вот изобьёт своего друга до полусмерти, а Тимоти дрожал от гнева. По мнению Гарри, это была довольно забавная картина. Он бы с удовольствием понаблюдал за происходящим, но решил, что будет подозрительно, если он просто сядет и будет смотреть. Он должен был быть их другом, а друзья не сидят и не улыбаются во время такого противостояния. В любом случае, они отлично справлялись, и Гарри решил немного их притормозить.

— Эй, ребята, — начал он. — Я думаю, вам стоит просто успокоиться и…

Лейла набросилась на него с яростью дракона. «Не лезь не в своё дело!» — прорычала она. «Это касается нас!»

Что ж, это было неожиданно. Гарри не думал, что она так разозлится из-за того, что он её перебил. На самом деле он думал, что она обрадуется. Она была разумной. Гарри рассудил, что из них двоих она будет более сговорчивой. Может, она просто была в плохом настроении.

Гарри примирительно поднял руки. «Послушайте, я просто не думаю, что вам, ребята, стоит так ссориться. Вы так долго дружили, и мне не нравится наблюдать за тем, как вы проходите через это».

Тимоти поджал губы и закрыл глаза в явной попытке взять себя в руки. Он никогда не отличался самоконтролем, но с ростом авторитета, который он завоевывал среди своих одноклассников, он обнаружил, что такой контроль необходим. Когда Тимоти наконец открыл глаза и повернулся к Гарри, он сказал: "Я думаю, Гарри прав, Лейла. Мне не следовало так с тобой спорить". Он поморщился. "Мне очень жаль".

Лейла фыркнула, но ничего не ответила. Вместо этого она устремила на Гарри пронзительный взгляд по причинам, которые он в кои-то веки не мог понять. Почему она так злилась? Неужели её так расстроило, что её прервали? «Что ж, тогда…» Она отвела взгляд и огляделась в поисках третьекурсника. «Где этот парень? Я думала, ему нужна помощь».

— Я его отослал, — ответил Гарри с застенчивой улыбкой. — Вы, ребята, были немного… заняты.

Казалось, это ещё больше разозлило Лейлу, и она сердито начала собирать свои вещи.

— Куда ты идёшь? — спросил Тимоти с ноткой паники и беспокойства в голосе. — Я же сказал, что сожалею!

Гарри захотелось закатить глаза. Он ожидал, что это скажет пятилетний ребёнок. Но он сдержался и посмотрел, как Лейла молча уходит со всеми своими принадлежностями в руках и высоко подняв нос.

Тимоти застонал и довольно сильно ударил себя лбом по столу. «Что я сделал не так на этот раз, Гарри?»

В кои-то веки Гарри не был уверен, что это действительно вина Тимоти.

~0~

Северус действительно ненавидел, когда люди не могли следовать простым инструкциям. В самом деле, что в этом такого сложного? Это даже не требовало размышлений. Возможно, именно поэтому у него сложилось впечатление, что у Невилла Долгопупса не хватает мозговых клеток. Он был почти уверен, что мальчик уничтожил больше котлов, чем любой другой ученик за всю историю Хогвартса. Ребёнок всегда что-то забывал, и Северусу приходилось потом разбираться с беспорядком. Ему достаточно было взмахнуть волшебной палочкой, чтобы всё исправить, но его бесконечно раздражали повторяющиеся происшествия.

"Мистер Лонгботтом", - прошипел он себе под нос, сжимая пальцами переносицу. "Неужели так сложно читать и следовать указаниям?"

Пухлый мальчик покраснел от смущения и испуганно отвел взгляд. — Д-да, сэр.

Мерлин, мальчику нужна была помощь. Ты же не мог просто взять и признаться своему профессору, что тебе трудно следовать инструкциям. Любой, кто был хоть кем-то, знал, что это был риторический вопрос, призванный выплеснуть разочарование. Кто на этой земле мог ответить так глупо? Даже он, будучи студентом, знал, что так поступать не стоит.

Северус взмахом палочки убрал беспорядок, учинённый Долгопупсом, и устремил на мальчика свирепый взгляд. «Возможно, если бы ты уделил время и прислушался, мне не пришлось бы иметь дело с твоими постоянными неудачами. Я устал от твоего постоянного неумения, и если ты не улучшишь свои неприглядные результаты, мне, возможно, придётся понизить тебя на год в этом классе». Хотя на самом деле это был скорее блеф. Северус не собирался задерживать Лонгботтома в классе дольше, чем это было необходимо. "Возвращайтесь к своей работе", - рявкнул он остальным в классе. "Мне не нужно, чтобы вы все пялились на очередную неудачу мистера Лонгботтома, когда вам нужно закончить зелья".

Он уже собирался развернуться и снова встать перед классом, когда впервые услышал тихий голос, доносившийся с места прямо за Лонгботтомом.

«Профессор?» Голос был таким непритязательным, таким тихим, что Северус, скорее всего, вообще не услышал бы его, если бы не стоял так близко.

Он оглянулся и увидел, что на него смотрят пронзительные (знакомые, но он отказывался в это верить) изумрудные глаза Гарри Эванса. Даже тогда мальчик не смотрел ему прямо в глаза, а немного опустил взгляд, чтобы избежать такого противостояния. «Что такое, мистер Эванс?» Северусу было странно, что никто больше не проявлял интереса к этому разговору. Как будто он был слишком незначительным.

— Кажется, на меня попало немного зелья Невилла, сэр, когда оно слегка взорвалось. И я знаю, что мы варим только зелье от головокружения, но Невилл случайно добавил белладонну немного раньше, и я просто хочу убедиться, что не будет никаких побочных эффектов.

Хорошо, что мальчик упомянул об этом. Добавив белладонну перед тем, как трижды перемешать зелье по часовой стрелке, Северус превратил его в настойку от истерии, которая часто вызывала психические заболевания, если её не лечить немедленно. Северус был уверен, что ни одна капля не попала за пределы территории Лонгботтома. Он даже наложил незаметное заклинание, чтобы проверить это сразу после взрыва зелья. Почему он не заметил Эванса (с такой знакомой фамилией)? Он обратил внимание на мальчика, особенно после того, как Дамблдор упомянул о нём на собрании несколько месяцев назад. За это время в мальчике ничего не изменилось, и Северус с удивлением обнаружил, что его внимание постепенно ослабевает, когда он наблюдает за сквибом.

"Пойдем со мной", - сказал Северус.

Эванс поспешно ответил: «Я мог бы просто пойти в больничное крыло, сэр. Я бы не хотел доставлять вам неудобства».

— Лучше я вылечу вас сейчас. Я бы не хотел, чтобы побочные эффекты внезапно проявились на обратном пути.

После этого мальчик сразу же успокоился и послушно последовал за Северусом, словно невидимка, которого никто не замечает.

Как только они вошли в его кабинет, примыкающий к лаборатории, Северус закрыл за ними дверь и быстро начал искать на полках противоядие. Он жестом пригласил Эванса сесть на один из свободных стульев, пока он будет искать, и несколько минут в комнате слышалось только позвякивание пузырьков и банок.

— Выпей это, — приказал Северус, когда наконец нашёл нужное противоядие и сел в кресло напротив мальчика.

Эванс осторожно взял флакон в руки и, казалось, чуть помедлил, почти незаметно сморщив нос, прежде чем быстро опрокинуть его и проглотить содержимое. Внезапная скорость и решительность этого движения немного удивили Северуса. Это было нехарактерно для него.

— Спасибо, — тихо сказал Эванс, возвращая пустой контейнер. Он неуверенно улыбнулся. — На вкус лучше, чем я думал.

Северусу пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться в ответ, и он резко кивнул, скрывая своё веселье. «Если вы почувствуете какие-либо побочные эффекты даже после этого, не стесняйтесь обратиться в больничное крыло или ко мне за помощью. В зависимости от того, что вам ближе».

Эванс кивнул и снова улыбнулся, готовый встать и уйти, но вдруг мальчик вздрогнул, и Северус почувствовал жжение в левой руке, которого не ощущал много лет.

Этого не может быть. Тёмный Лорд не мог попасть сюда. Связь между его меткой и старым хозяином оборвалась после того, как он сбежал к Свету. Если он мог чувствовать зов Тёмного Лорда через свою метку, то должен был как можно скорее предупредить директора. Насколько он знал, возможно, его старый хозяин нашёл способ преодолеть барьер спустя столько лет. Иначе это просто невозможно. Он так давно не горел –

И вдруг все стихло так же быстро, как и появилось.

Северус вздрогнул от неожиданности, когда сильная рука внезапно схватила его за левую руку и прижала к столу перед ним. Низкий, опасный голос прошипел: «У тебя есть Метка?»

Мастер зелий недоверчиво уставился на мальчика, который теперь возвышался над ним. Эванс двигался слишком быстро, чтобы он успел среагировать, и теперь в мальчике не было ничего кроткого. В его изумрудных глазах горел огонь и светилась сила. Северус не мог понять, как он мог считать этого ребёнка таким тихим. Теперь он знал, что всё это было притворством. Притворством, которое продолжалось бы, если бы его Тёмная метка не отреагировала…

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — отрезал Северус, не отводя взгляда от пронзительных глаз Эванса. — И я не потерплю такого обращения, мистер Эванс. Отпустите мою руку, и вы уйдёте, получив лишь наказание от мистера Филча сегодня вечером.

В ответ Эванс лишь крепче сжал его руку и наклонился ближе. «Я искренне сомневаюсь, что вы не понимаете, о чём я говорю, профессор.» Последнее слово прозвучало насмешливо, с издевкой над титулом. «В конце концов, как ты мог не почувствовать жжение Метки, которой тебя одарил твой хозяин?» Мальчик резко схватил Северуса за левый рукав и, прежде чем учитель зельеварения успел что-то предпринять, стянул его вниз, обнажив чёрный череп и змею на белой коже.

Северус мог лишь в ужасе и восхищении наблюдать, как у Эванса слегка приоткрылся рот при виде этого зрелища, а глаза остекленели. Бывшему Пожирателю смерти не нужно было спрашивать, чтобы понять, что мальчик ощущает, чувствует, пробует на вкус Тёмную магию, исходящую от Метки. Когда-то Северус делал то же самое, занимаясь запрещёнными искусствами.

Он вздрогнул, когда мальчик нежно прикоснулся пальцами к метке и прошептал: «Значит, ты последователь».

— Был, — машинально выпалил Северус. — Я был последователем.

При этих словах Эванс прищурился и снова сосредоточил свой взгляд на ониксовых глазах профессора. «Никто не предаёт Тёмного Лорда. Раз стал последователем, всегда будешь последователем». На губах ребёнка появилась ухмылка. «Даже после смерти».

Северус напрягся. О чём говорит этот мальчик? Что знает этот сквиб? Конечно, он ничего не знает о Тёмном Лорде и его Пожирателях смерти. Это чудо, что ребёнок вообще знает о Метке. Она была забыта, стёрта из памяти тех, кто был на стороне Света, как только поднялся барьер. Кто этот мальчик, который появился из ниоткуда и вдруг так много знает?

— Кто ты? — резко спросил он, отбросив деликатность и осторожность. Теперь они были ни к чему. — Кто ты? Тебя вообще зовут Гарри?

— Возможно, вам будет приятно узнать, что меня действительно зовут Гарри, — злобно улыбнулся мальчик, прежде чем разжать свою хватку и удобно откинуться на спинку стула. Он наклонился вперёд и сложил руки перед собой, задумчиво опираясь локтями на колени. — Но Эванс… Эванс — это не моя фамилия.

Это было облегчением. — Тогда я спрошу ещё раз, — прорычал Северус. — Кто ты?

— Ты правда считаешь меня настолько глупым, чтобы ответить на это? — ухмыльнулся Гарри. — Нет, конечно. Может, ты забыл, но я тоже слизеринец. И не только по названию.

Значит, мальчик хотел поиграть в эту игру? Этот танец слов?

— Даю вам слово, что упоминание о вашей Метке не выйдет за пределы этой комнаты, пока мои собственные секреты остаются здесь, — сказал мальчик. — Никто больше не узнает об этом ни слова.

Северус не мог на это согласиться. Дамблдору нужно было знать, что Метка снова загорелась. «Я думаю, что не могу дать такое обещание, мистер Эванс. Возможно, если бы в вашем распоряжении была магия, мы могли бы заключить магически обязывающий контракт, но, поскольку у вас нет таких ресурсов, мы не можем гарантировать, что ни один из нас не нарушит свою часть сделки».

— Правда? — задумчиво произнёс Гарри, словно обращаясь к ребёнку. — Возможно, моя магия просто… недостижима в данный момент. Не повредит попробовать заключить контракт. Самое худшее, что может случиться, — это то, что он не сработает.

Нет, худшее, что могло случиться, — это то, что это действительно сработало бы. «Очень хорошо», — коротко ответил Северус. Нечего было бояться. То, что говорил мальчик, было невозможно. Обладать недостижимой магией — вот что значит быть сквибом.

Ребёнок наклонился вперёд, и Северусу пришлось заставить себя не колебаться, когда он протянул руку, чтобы крепко взять его за локти. — В какой форме? — спросил он, уверенный, что Эванс не знаком со всеми формами.

«Небьющийся». В этих блестящих глазах читался смех, как будто мальчик получал извращённое удовольствие, играя на невежестве своего профессора.

Северус поджал губы и спросил: «Вы уверены? Непреложный обет будет означать…»

— Я знаю, что это значит, — пробормотал Гарри. — И я по-прежнему имею в виду это, когда говорю «Непреложный обет».

На мгновение воцарилась напряжённая тишина, прежде чем Мастер Зелий медленно достал свою волшебную палочку. Он уже почти решил стереть память сквибу и покончить со всем этим, но что-то в ребёнке заставляло его инстинкты кричать об опасности, а инстинкты никогда его не подводили.

«Я, Северус Снейп, клянусь своей магией, что не расскажу никому за пределами этой комнаты о том, что произошло между мной и Гарри Эвансом».

Медленная ухмылка насмешливо скривила губы профессора, прежде чем мальчик вернулся: «Я, Гарри Эванс, клянусь своей магией, что не расскажу никому за пределами этой комнаты о том, что произошло между мной и Северусом Снейпом».

Северус не мог не смотреть в ужасе, как нити магии переплетаются на их руках, на его палочке и на пальцах мальчика. Он не мог сказать, откуда исходит магия, но казалось, что ребёнок использует своё тело как проводник для магии, которая, очевидно, дремлет внутри него.

Как только нити исчезли, Северус отдёрнул руку и рявкнул: «Уходи».

Скво (Северус задумался, был ли он на самом деле скво) на самом деле рассмеялся над реакцией своего профессора и вышел за дверь, довольный тем, что хорошо поработал.

Глава 13: Пикси-самцы носят платья

Кажется, ты доволен, — прошептал тихий голос Гарри на ухо. — Твои планы идут по плану?

Гарри оторвался от математических задач, которые решал, и самодовольно улыбнулся Василиску. «Конечно. И я нашёл новую игрушку, с которой можно поиграть».

"Игрушка?"

На губах Гарри появилась ухмылка. «Да. Похоже, мой профессор не всегда был последователем Света».

Оказалось, что василиск был гораздо более разумным собеседником, чем все, с кем Гарри встречался после побега из царства Тома. Хотя она и не знала о недавних событиях в мире, она разбиралась в природе магии. Он мог беседовать с ней о различных теориях и формах, которые он обдумывал, и она часто была главным событием его дня, если ему удавалось её навестить.

— Что мне с ним делать? — размышляла она вслух.

— Ничего… пока что. Я пока не вижу в нём никакой пользы, но могу представить, как он в конечном итоге может стать буфером между мной и Повелителем Света.

Василиск некоторое время молчал, позволяя Гарри выполнить ещё часть задания. Затем она внезапно спросила: «Но разве его не трудно будет контролировать? Он не так наивен, как те юнцы, с которыми ты общаешься, и он вкусил Тьмы. Неужели его так легко одурачить?»

«Это правда,» — Гарри снова отвлекся от работы, чтобы поразмышлять вслух. «Он довольно искусен в ментальных искусствах. Я проверил его защиту, и она надежна. И как бывший последователь моего изначального «я», я могу представить, что он способен не только защищаться, но и атаковать. Он не сделал этого во время нашей стычки, но я думаю, что это было в основном из-за неожиданности». Он ухмыльнулся. Было забавно видеть выражение лица этого человека, когда Непреложный обет действительно сработал. Гарри сам не был до конца уверен, что его магия оживёт, но теперь он знал, что пока другой волшебник, одобренный барьером Света, воздействует на его магию, он может использовать её даже за пределами Тайной комнаты.

И, конечно, Снейп ожидал, что Клятва не сработает, даже если в неё вложена магия, потому что нужен был связующий элемент, третий заклинатель. Но Том, будучи параноидальным лордом, давно придумал способ наложить заклинание без связующего элемента, что давало преимущество тому, кто направлял магию Непреложной Клятвы. Тот, кто контролировал магию в течение этого времени, мог изменять заклинание по своему усмотрению.

В конце концов Том научил Гарри, как это сделать, на его одиннадцатый день рождения. Конечно, он сделал это неохотно, на случай, если заклинание будет использовано против воли Тёмного Лорда, но Гарри хотел этого и заслужил это. Том, вероятно, решил, что даже если Гарри каким-то образом воспользуется Клятвой, он всегда сможет завладеть своим хоркруксом и обратить эффект вспять.

Так что наблюдать за ужасом и потрясением на лице профессора, когда заклинание сработало, и знать, что даже тогда мужчина не понимал, что он связан обещанием, было самым забавным, что Гарри видел за последние месяцы. Гарри мог говорить об этом разговоре, как ему вздумается, в то время как учитель зельеварения был связан заклинанием и не мог делать то же самое.

Но Снейп был опытным окклюментом, и Гарри пришлось предположить, что этот человек также был опытным легилиментом. Ему нужно было принять некоторые меры предосторожности, чтобы профессор не мог проникнуть в его разум. Для этого существовали чары и заклинания, и Гарри они были нужны, поскольку для окклюменции требовалась магия.

— Как твои маленькие эксперименты? — спросил Василиск, которому надоело молчание Гарри. — Ты как-то упоминал их имена…Лейла и Тимоти?

— Они продвигаются вперёд, — пробормотал Гарри. — Но…

"Но?"

Гарри покачал головой и отвернулся. «Это ничего не значит. Наверное, я просто параноик. Том на меня влияет».

Огромная змея источала недоверие, но она сдалась и свернулась калачиком (насколько это было возможно в комнате, где отдыхал Гарри) перед камином, в котором горело чёрное пламя.

Гарри наблюдал за василиском и улыбался про себя. Он был уверен, что Тому понравилось бы снова увидеть такое зрелище. Может быть, если его хранителю удастся разрушить барьер Света, Гарри сможет вывести её, и Том сможет снова с ней поздороваться. Том всегда питал слабость к змеям.

Но, говоря о Томе, Гарри не мог понять, что тот делал в кабинете профессора. Очевидно, Том каким-то образом пытался прорваться сквозь барьер и явно снова был в сознании Гарри. Но почти сразу же он исчез, не причинив Гарри даже лёгкой боли. В тот момент это было удачей, потому что Снейп мог бы догадаться о связи Гарри с Тёмным Лордом, если бы тот с криком упал на пол, но в этом было что-то странное, что совсем не нравилось Гарри. Зачем пытаться прорваться через барьер?

Это зудело и разъедало Гарри, как вирус, но, честно говоря, он ничего не мог с этим поделать. Том занимался своими делами, и, вероятно, не было смысла терзаться из-за этого. Сейчас Гарри должен был сосредоточиться на своих экспериментах и Снейпе.

Гарри собрался с мыслями и быстро произнёс «Темпус», чтобы проверить время. «Мне нужно идти. Я вернусь».

Василиск лениво приоткрыл один глаз, чтобы показать, что он услышал, и тут же снова уснул, когда Гарри вышел за дверь.

~0~

Драко ударил кулаком по ближайшему стволу дерева и хрипло зарычал от разочарования. Он прошёл через десять городов. Десять городов. И до сих пор никаких новостей о Гарри. Честно говоря, ему не стоило ожидать так многого так рано, но он не мог не испытывать оптимизма после того, как ему повезло в первом городе. Он думал, что Гарри не слишком осторожничал при побеге и, возможно, следы было бы легко найти. Но, посетив тот город, о котором говорила Сара, Драко получил лишь смутную информацию о том, что подопечный Тёмного Лорда отправился на север.

«Где он может быть?» — простонал Драко про себя. Он уже пятую ночь подряд ночует в этом месте, и спать в палатке ему уже порядком надоело. Он мучительно размышлял о том, куда пойти дальше, но так и не смог принять решение.

"Где может быть кто?"

Драко взвизгнул (к своему большому смущению) и развернулся так быстро, что упал на землю, как-то нелепо скрючившись. Что-то маленькое и сверкающее подлетело прямо к его носу, и он был вынужден скосить глаза, чтобы разглядеть, кто именно к нему обращается.

— Ха! Я тебя напугал? — засмеялся крошечный пикси. Драко больше всего на свете хотелось раздавить это маленькое существо. Судя по крошечному платью, это была девочка. Но Драко никогда раньше не изучал эту маленькую расу пикси, и, насколько он знал, они могли быть бесполыми.

Драко раздражённо отмахнулся от этого существа и выпрямился. — Что ты здесь делаешь?

Пикси хихикнула. «Я здесь живу, глупенький!»

Мерлин, избавь его от этого. Эта проклятая тварь любила хихикать и болтать, как какой-нибудь безмозглый ребёнок. Разве недостаточно того, что за ним волочится отвратительная слабая ведьма? Ему ещё не хватало пикси, чтобы стать проблемой.

— Тогда найди другое дерево, чтобы построить свою отвратительную лачугу, — ухмыльнулся Драко. — Мне сейчас не нужны такие надоедливые люди, как ты.

— О… так ты из тех, кто вечно ворчит, — рассмеялся пикси.

Драко было стыдно признаться, что его на самом деле задел комментарий этого существа. «Нет, я не капризный. Я просто обращаюсь с такими грязными животными, как ты, так, как с вами и следует обращаться».

Он снова вскрикнул, на этот раз от боли, когда его щёку внезапно обожгло. Он поднял руку и отдёрнул её, увидев на пальцах небольшую струйку крови.

— Ты меня укусил! — закричал он. — Ты укусил меня! Мерлин, у тебя, наверное, бешенство! Как ты смеешь!

Пикси фыркнула и скрестила руки на груди, паря прямо над головой Драко. «У меня нет бешенства. Я каждый день чищу зубы, и они у меня самые блестящие в семье! А ты сам не слишком-то приятный, мистер Я-такой-важный-и-могущественный».

— Ну, я высокомерен и надменен, — огрызнулся Драко. — Я гораздо достойнее тебя.

Пикси оскалила острые зубки. «Достойна? Чего?»

«Забудь об этом. Ты, наверное, слишком глупа, чтобы вообще понять. Иди и найди себе другое занятие. Может, сделаешь причёску или что-нибудь ещё, что делают девчонки».

— Я мужчина, спасибо большое, — огрызнулся пикси. — И я не потерплю такого обращения, волшебник.

О. Значит, у пикси есть пол. И, судя по всему, самцы любят носить платья. Волшебные существа действительно странные. — И что ты собираешься с этим делать? — насмехался Драко. — Ты меньше моего большого пальца!

«Я высокая для пикси, и я могу многое с тобой сделать, если ты продолжишь вести себя грубо».

Драко ухмыльнулся и пренебрежительно отвернулся. «Мне не о чем беспокоиться из-за тебя».

— Ладно, — ухмыльнулся эльф. — Будь по-твоему.

~0~

— Я не знаю, — пробормотала второкурсница Рэйвенкло. — Я не знаю, Лейла… это звучит…

— Я не собираюсь делать это прямо сейчас, — успокаивающе ответила Лейла. — Я просто хотела узнать, нравится ли тебе это. Поддержишь ли ты меня.

— Ну…я не знаю…

— Значит, ты не хочешь быть равным? Чтобы наконец-то стать на одну ступень?

— Я этого не говорила! — огрызнулась девушка. — Я просто не знаю, правильно ли это. Тимоти так не думает.

При этих словах Лейла поджала губы, но мило продолжила: «Всё в порядке. Просто подумай об этом, хорошо?»

"Все в порядке".

Она посмотрела, как убегает младшая девочка, и скрестила руки на груди. Это не работало. Все, с кем Лейла пыталась поговорить, только ускользали от неё, и она не сомневалась, что они считают её идею безумной. Тимоти, конечно, не знал, что она этим занимается. Он не знал, что она собирается распространять идею о том, чтобы встретиться с магами лицом к лицу.

Но теперь она была уверена в этом. Она знала, что это единственный выход. Если они навсегда останутся послушными ягнятами, ничего не изменится. Она могла это сделать. Ей просто нужно было убедить людей поверить ей, думать так же. Они все слишком нервничали, им слишком промыли мозги, чтобы думать иначе. Тимоти был слишком далеко. Он ей не верил.

Её лучший друг на самом деле был самой большой проблемой в её начинаниях. Отчасти из-за него никто не хотел ей верить. Он считал это безумием, и они тоже.

Лейла сердито провела пальцами по волосам и резко развернулась, направляясь в гостиную Рейвенкло. Пока она быстро шла, в голове у неё крутились разные идеи, но ни одна из них, казалось, не годилась. Она могла бы поступить так, как Тимоти, но знала, что у неё просто нет такой же харизмы, как у него. Теперь он мог подружиться с кем угодно. Она бы всё равно предпочла читать весь день в одиночестве.

Она уже собиралась повернуть за угол, чтобы пересечь коридор, когда внезапный шум и суматоха остановили её. Лейла быстро отскочила за угол и осторожно огляделась, чтобы понять, что происходит.

Это был один из немногих перекрёстков, где волшебники могли встретить немагов. Одна дорога вела к некоторым магическим классам, а другая — к научным лабораториям. Большинство сквибов шли длинным путём, чтобы не столкнуться с волшебниками и ведьмами, но были и те немногие, кто спешил настолько, что осмеливался идти по этой дороге. Лейла шла в этом направлении только потому, что знала, что в это время никто не ходит по этой дороге. До обеда оставалось несколько минут, и большинство учеников уже были в Большом зале.

— Что ты, по-твоему, делаешь? — прорычал волшебник из Рейвенкло. — Я же сказал тебе смотреть под ноги! — Он выхватил палочку и угрожающе направил её на другого ученика Рейвенкло, который был меньше его. Лейла узнала в этом маленьком мальчике сквиба, одного из тех болезненно застенчивых, которые едва доживают до конца дня без панической атаки.

"Я-я п-сожалею..."

— Это уже в третий раз! — прорычал волшебник. — Смотри, куда идёшь, или я позабочусь о том, чтобы тебе больше не о чем было беспокоиться!

Мальчик захныкал и неуклюже попятился назад, споткнувшись об одну из книг, которые он уронил, столкнувшись со старшим волшебником. Он тяжело и больно упал на правое запястье, и из его груди вырвался болезненный крик.

— Мерлин, ты когда-нибудь заткнёшься? — прорычал волшебник. — Ты ведёшь себя как чёртов ребёнок!

Неудачник обхватил правое запястье, но промолчал. Он вздрогнул, когда другой мальчик двинулся, но его лицо расплылось в улыбке облегчения, когда его мучитель отвернулся и пошёл по коридору в их общую гостиную.

Лейла наблюдала, как мальчик с несчастным видом собирает свои книги, и поняла, что именно это она и хотела предотвратить. Именно от этого она хотела защитить таких людей, как она. Именно так волшебники и ведьмы обращались с ними, и это было неправильно. Она этого не потерпит.

Она вышла из своего угла, подошла к мальчику и улыбнулась. «Тебе нужна помощь с этим?»

Мальчик посмотрел на неё большими глазами и молча кивнул, как будто никогда раньше не видел ничего подобного, как будто никогда раньше не видел, чтобы кто-то предлагал помощь. Теперь, когда Лейла задумалась об этом, она поняла, что, скорее всего, так и было.

Она быстро собрала все его вещи и с приятной улыбкой вложила их ему в руки. «Вот. Это все твои вещи, верно?»

— Да, — ответил мальчик так тихо, что она почти не расслышала его. — Спасибо.

Лейла усмехнулась. Может быть, если она воспользуется этой ситуацией в своих интересах, то сможет обратить этого мальчика в свою веру. Он не очень-то и хорош, но, может быть, в будущем он ей пригодится. — Меня зовут Лейла, — сказала она и протянула руку. — А тебя как зовут?

Мальчик уставился на её руку, словно она была из космоса, а затем неуклюже переложил свои вещи в другую руку и неуверенно пожал её. — Я Коул.

— Что ж, Коул, — улыбнулась она. — Давай отведём тебя в больничное крыло и посмотрим, что можно сделать с твоим запястьем.

~0~

Гарри теребил травинку, бесцельно глядя на Чёрное озеро. На самом деле, он не видел в нём ничего чёрного. Сегодня оно было красивого голубого цвета, и лёгкий ветерок ласкал его волосы. Сейчас он чувствовал себя странно спокойным и умиротворённым. Даже несмотря на то, что рядом с ним бродил Тимути, он был доволен.

— Я не понимаю! — Тимоти застонал, закрыв лицо руками. — Она не пришла на обед! Что я сделал не так на этот раз?

Только вчера они немного поспорили о том, что должен делать третьекурсник, чтобы помочь, и Тимоти всё ещё переживал из-за этого. Он всё ещё считал, что виноват он. Гарри тоже так думал, но какая-то его часть, вызывавшая дискомфорт, начинала думать, что виноват и он тоже.

— Может, у неё была дополнительная работа, — успокаивающе ответил Гарри. — Ты же её знаешь.

«Но она никогда не пропускала обед с нами! Даже в тот день, когда я смутил её посреди Большого зала!»

Гарри вздохнул и отпустил травинку, с которой играл, чтобы сосредоточиться на эксперименте. «Послушай, может, у неё что-то случилось. Может, ей нужно было поговорить с учителем или что-то изучить. Время от времени что-то должно происходить. Мы не можем ждать, что она будет приходить каждый день».

Тимоти заметно расслабился и выдохнул при этих словах, а затем упал на спину на траву и тоже тяжело вздохнул. «Ты, наверное, прав, Гарри». Он криво ухмыльнулся. «Не знаю, что бы я без тебя делал».

— Не знаю, что бы я без тебя делал, — улыбнулся Гарри в ответ. — Ты мне так помог. Спасибо.

Тимоти покраснел от смущения, но тоже улыбнулся. «Не знаю. Ты действительно изменился, и я думаю, что ты действительно помог мне. Наверное, до твоего прихода я был немного застенчивым, не таким общительным. Помогая тебе, я помогал себе, и, наверное, я в долгу перед тобой». Он рассмеялся. «Видит Мерлин, ты помогаешь мне держаться на плаву, когда Лейла сходит по мне с ума!»

Гарри тоже засмеялся. «Девчонки. Мы никогда их не поймём, знаешь ли».

Это заставило Тимоти рассмеяться ещё сильнее, и он наконец расслабился, а его мрачные мысли улетучились, пока они разговаривали. «Я доверяю тебе, Гарри. Правда, доверяю, и, наверное, это звучит сентиментально и глупо, но я думаю, что могу доверять тебе так же, как Лейле. А ведь я знаю тебя всего лишь малую часть того времени, что знаю её!»

Это было хорошо. Если бы Тимоти стал таким, как нравится Гарри, доверие гриффиндорца значительно облегчило бы ситуацию.

"Я тоже тебе доверяю, Тимоти".

Глава 14: Мой ученик — тёмный волшебник

Драко был почти уверен, что заснул на своём мягком матрасе, накрывшись шёлковым одеялом, чтобы было относительно тепло. Он также был почти уверен, что находился в своей палатке, где по периметру было множество защитных и отвлекающих заклинаний, чтобы обеспечить его безопасность во время сна.

Однако по причинам, которые Драко ещё предстояло понять, он проснулся с неприятным ощущением, что сидит на холодном каменном полу, с заведёнными за спину руками и плотной тканью, закрывающей глаза.

Сначала он запаниковал. Он подумал, что его зрение каким-то образом ухудшилось из-за недосыпа или какому-то волшебнику удалось взломать его защиту и ослепить его заклинанием. Когда он потянулся за своей палочкой, спрятанной в рукаве, он с ужасом обнаружил, что у него нет ни палочки, ни рукавов. Всё, что он чувствовал, нащупывая знакомую рукоятку своей волшебной палочки, — это голую кожу, и по мере того, как его руки поднимались всё выше и выше по рукам в надежде найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, он с ужасом осознавал, что на самом деле не за что было ухватиться.

Присмотревшись, он обнаружил, что единственное, что защищало его скромность, — это боксеры.

Если и было что-то, с чем у чистокровных волшебников благородного Тёмного рода возникали проблемы, помимо всего, что хоть как-то связано со Светлой магией, так это отсутствие скромности. Когда Драко однажды наткнулся на Крэбба и Гойла, которые, как он позже узнал, называли это «порнографией», когда они проходили мимо маггловской деревни, он чуть не умер на месте. Чем, во имя Мерлина, эти магглы занимались в свободное время? Неужели им нечем было заняться, кроме как смотреть на такие вещи? И что за нескромная женщина осмелилась показать столько кожи? Это было нелепо. Во всяком случае, этот опыт только убедил Драко в неполноценности магглов. Только животные интересуются такими вульгарными вещами. (Что, конечно, делало Крэбба и Гойла практически животными, но Драко знал это с самого начала. Они, возможно, были самыми скучными людьми, которых он когда-либо встречал.)

Драко мог только сидеть в полном смятении, его щёки пылали. Он был без палочки, практически слепой, связанный и почти полностью обнажённый. Это была худшая ситуация, в которой он когда-либо оказывался, в этом не было никаких сомнений.

Кто были его похитители? Что они собирались с ним сделать? Как они узнали, кто он такой? Были ли они волшебниками? Должно быть, были! Кто ещё мог пройти сквозь его чары? Он ни в коем случае не был слабым. Он мог победить почти любого из ордена Тёмного Лорда, за исключением Внутреннего Круга, и за его плечами было пятнадцать лет интенсивных магических тренировок и знаний. Его учили выбираться из подобных ситуаций с помощью волшебной палочки.

Но теперь, когда Драко сидел один и чувствовал себя беспомощным, он вдруг осознал, как сильно он на самом деле полагался на этот предмет. По сути, это был кусок дерева с несколькими магическими ингредиентами внутри, но за эти годы он стал для него чем-то большим. Он стал частью его самого, частью, без которой он не мог даже представить себя. С его помощью он делал всё: от вызова чашки чая с другого конца комнаты до убийства тролля, который попался ему на пути. Это был его доступ к магии, и теперь, когда он остался без него, Драко понял, насколько он слаб без него.

Слабый.

Он никогда раньше не применял это слово к себе. Никогда. Хотя он, конечно, не был самым сильным, он был далёк от того, чтобы быть слабым. Драко был рождён в знатной семье и обладал сильной магией. Конечно, он не был слабым. Но эта мысль пришла ему в голову, когда он держал в руках волшебную палочку, ведь всё, что он когда-либо знал, — это палочка в его руке. И теперь, когда он остался без неё, его охватило ошеломляющее изумление.

И паника. Конечно, была паника.

Драко не знал, как долго он просидел там в одиночестве. Ему казалось, что прошло всего несколько минут, но он чувствовал странную отстранённость из-за ужаса своего положения. На самом деле он не знал, сколько прошло времени, может, час или больше.

Когда тихий скрип слева от него возвестил о том, что дверь открывается, Драко тут же повернул голову в сторону звука и поспешно пошевелился, снова неловко осознав, что на нём нет одежды. Вошедший засмеялся над его движением, и Драко удивился тому, насколько легко это прозвучало. У него сложилось смутное впечатление, что смех похитителя был бы гораздо более зловещим.

"Стесняешься?" - усмехнулся голос.

Драко собрал в кулак всё своё достоинство, которое ещё оставалось, и изобразил на лице ухмылку. «Едва ли. Просто возмущён присутствием мерзости.»

— Я бы посмотрел, — сказал голос без тени юмора. — Я же не сижу связанный, верно?

Драко нахмурился, но не сдвинулся с места. «Кто ты? Где я? Почему ты так меня схватил?»

Чья-то рука резко схватила Драко за волосы и прижала его голову к камню. Он стиснул зубы от внезапной боли, но сумел сохранить гримасу на лице. "Не делай вид, что не знаешь", - прорычал голос. "Ты совершил тяжкий проступок, великое преступление, и ты это знаешь".

Если уж на то пошло, это было последнее, что Драко ожидал услышать. Может быть, что-то вроде того, что он Малфой или последователь Тёмного Лорда, но он понятия не имел, в чём может заключаться это «великое преступление». Что он сделал за последние несколько недель, что хоть отдалённо напоминало преступление? Возможно, он по пути отбил несколько назойливых воров и головорезов, но вряд ли кто-то другой поступил бы иначе.

— О чём ты говоришь? — выплюнул он. — Я ничего не сделал!

По всей комнате раздался громкий треск, и Драко, несмотря на повязку на глазах, увидел, как перед ним заплясали звёзды, а правую щёку пронзила острая боль. Он с хрипом упал на пол, и правая сторона его лица запульсировала.

«Наглый ребёнок. Мы нашли тебя с ним. Ты не можешь отрицать своё преступление».

— Может, если бы ты сказал мне, что это такое, я бы понял, о чём ты говоришь! — огрызнулся Драко. Он и раньше сталкивался с болью. Он вырос в мире, где каждый сталкивался с подобным. С этим он мог справиться. Это было ничто по сравнению с Проклятием Круциатус.

Драко рывком подняли за волосы и толкнули вперёд, прижав лицом к стене. Он инстинктивно выставил руки вперёд, чтобы смягчить удар, но на этот раз поморщился. Тот, кто с ним разговаривал, был силён.

— Руки вверх и прижмитесь к стене, — скомандовал голос.

Драко больше всего на свете хотелось отомстить, но его научили подчиняться таким требованиям, когда его брали в плен. Так ему было легче, пока не начинался допрос. Поэтому он поднял руки и прислонился к стене. Выступы на камнях впивались в его кожу, но он не реагировал. Он просто ждал, когда голос заговорит снова.

«Оставайся на месте и не двигайся». Это было всё, что сказал голос, прежде чем удалиться, и его шаги постепенно затихли.

Драко не слышал, как закрылась дверь, но он не осмеливался сдвинуться с места, где ему было приказано оставаться. На нём была повязка на глазах, а руки были буквально связаны. Даже если бы он попытался сбежать, то не смог бы далеко уйти из-за отсутствия зрения. Драко удивился, что его похититель ударил его только один раз перед уходом, но, возможно, пытки начнутся позже. Он ожидал этого. Как ещё голос мог получить от него информацию?

И что это было за преступление? Как Драко ни пытался вспомнить, он не мог припомнить ничего такого, что можно было бы назвать преступлением. Может быть, его похититель принял его за другого человека. Может быть, всё это было недоразумением. Может быть, Драко действительно совершил что-то, что в этих краях можно было бы назвать серьёзным преступлением. Может быть, он мог бы убедить похитителя, что тот ошибся, что это просто случайность. Может быть, позже, когда он снимет повязку с глаз, ему удастся найти лазейку и сбежать.

Но все, что он мог сейчас сделать, на самом деле, это ждать.

~0~

Волан-де-Морт размышлял, и темнеющее небо соответствовало его настроению. Он не строил никаких планов, как бы странно это ни было для него. Нет, он просто сидел и бесцельно теребил серебряный браслет, который его подопечный подарил ему несколько лет назад. Его кроваво-красные глаза оторвались от окна и с лёгким раздражением остановились на подарке. Когда он впервые обнаружил исчезновение Гарри, ему захотелось уничтожить его, превратить в пепел и растоптать ногами. Это было отвратительное, сентиментальное напоминание о мальчике, болезненный символ слабости, которой он позволил себе поддаться.

Но это было бы по-детски и стало бы ещё одним доказательством его слабости. Он, Тёмный Лорд Волан-де-Морт, не мог позволить себе переживать из-за ребёнка. Поэтому он оставил его у себя, но хорошо спрятал и держал вне поля зрения. Лишь недавно он достал его, надеясь найти способ следить за своим подопечным с его помощью. Он не нашёл дубликат браслета, когда обыскивал комнату Гарри, а это означало, что мальчик спрятал его или взял с собой, найдя способ заглушить отслеживающие чары. В любом случае, Волан-де-Морт не мог отследить местоположение мальчика и сейчас гадал, почему. Гарри был силён, но ему ещё многое предстояло сделать. Не было никаких причин, по которым Волан-де-Морт не мог найти своего подопечного с помощью этой безделушки.

Но всего мгновение назад ему это удалось. Ему ещё предстояло выяснить, почему он не смог получить доступ к нему раньше, но этот успех был своего рода случайностью, как бы ему ни было неприятно это признавать. По чистой случайности Гарри оказался рядом с одним из заклинаний или предметов Волан-де-Морта, которые содержали его остаточную магическую подпись, в то же время, когда он пытался отследить ребёнка с помощью браслета. В результате возникла короткая, но сильная связь. На самом деле он смог почувствовать свой крестраж в той части своего разума, где они всегда были связаны, и услышать мысли ребёнка, прежде чем что-то снова встало между ними.

Но Тёмного Лорда это мало смущало. Он быстро сообразит, в чём дело.

~0~

Северус изо всех сил старался не смотреть на Гарри Эванса, расхаживая по классу. Последние несколько дней он избегал мальчика, радуясь, что у того сегодня нет зельеварения. Разлука дала ему время собраться с мыслями и разработать план действий. Было довольно неожиданно снова почувствовать присутствие Тёмного Лорда после стольких лет, и ещё большим шоком стало то, что его сквиб-ученик говорил о вещах, о которых он вообще не должен был знать.

Северус планировал немедленно поговорить с директором. Даже если бы он не мог рассказать о подробностях, он всегда мог намекнуть, что, как он не сомневался, уловит Повелитель Света. Но по какой-то необъяснимой причине он не смог сделать даже этого. Очевидно, когда мальчик сказал, что они должны держать в секрете всё, что произошло в той комнате, он имел в виду даже мысли и подозрения. Он едва мог произнести имя Гарри Эванса, не чувствуя, как по спине пробегает холодок, а окружающая его магия давит, напоминая о его клятве. Поэтому он в конце концов сдался и решил, что единственный способ справиться с проблемой — встретиться с ней лицом к лицу.

И всё же, наблюдая за мальчиком, он испытывал тревогу. Теперь, когда он знал, каков этот ребёнок на самом деле, он всегда искал в нём признаки сильной личности. Но они так и не проявились. А когда он попытался применить легилименцию к Эвансу, то увидел лишь раздражающе пустой белый пейзаж.

Когда урок закончился, Северус раздражённо заметил, что Гринграсс и Эванс снова сварили идеальное зелье, прежде чем сказать: «Мистер Эванс, пожалуйста, останьтесь. Я должен с вами поговорить».

Несколько других учеников бросили на сквиба короткий любопытный взгляд, прежде чем потеряли к нему интерес, и мальчик снова скрылся в своём пузыре невидимости. Только девочка из Гриффиндора сказала ему на прощание несколько слов, прежде чем в комнате не осталось никого, кроме них двоих.

Северуса бесконечно раздражало то, что Эванс спокойно собирал свои вещи в тишине, как будто находиться наедине со своим профессором было для него обычным делом. Мастер зелий взмахнул палочкой, чтобы закрыть дверь, когда мальчик закончил свои повседневные дела, и снова пристально посмотрел на ребёнка.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга, прежде чем лёгкая ухмылка тронула губы мальчика, и он вежливо спросил: «О чём вы хотели со мной поговорить, профессор?»

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, сопляк, — огрызнулся Северус. — Ты прекрасно знаешь, зачем ты здесь.

— Я, конечно, надеюсь, что это будет быстро, — сказал Эванс со смехом в глазах. — Мне нужно на ужин.

— Что ж, тебе придётся пропустить это, если придётся. Нам нужно поговорить о нашем маленьком… инциденте и клятве, которую мы дали.

Все притворство тихого, милого ученика испарилось, когда мальчик скрестил руки на груди. «О чём тут говорить? Мы дали клятву и собираемся её сдержать. Что ещё тут скажешь?»

— Что ещё? — недоверчиво спросил Северус. — Вы же не думаете всерьёз, что, вывалив на меня всю информацию о Тёмном Лорде и его делах, вы не заслуживаете разговора между нами?

— Я вообще ничего не говорил, — протянул мальчик. — Я лишь заметил, что у тебя есть метка, которая заметна невооружённым глазом.

Нет, дело было не только в этом. Выскочка говорил так, словно знал, словно понимал, что значит быть под властью Тёмного Лорда. Учитывая, что большую часть своей жизни ребёнок провёл в Тёмных владениях, это сильно отличалось от того, чтобы быть последователем Тёмного Лорда и выполнять его приказы. Мальчик говорил так, словно знал, что значит предать Волан-де-Морта, и Северус точно знал, что только те, кто действительно служил Тёмному Лорду, могли понять все последствия такого предательства. Даже Дамблдор не мог понять, насколько унизительным было отвернуться и уйти.

— Кто ты? — спросил Северус, и его голос стал мягче. — Ты знаешь, не так ли? Я понял это по нашему последнему разговору. Ты знаешь, что значит иметь метку Тёмного Лорда.

Эван некоторое время молчал. Его лицо было пустым, лишённым эмоций. Но Северус знал, что мальчик просчитывал шансы, размышлял, стоит ли что-то рассказывать своему профессору. Именно так поступил бы он и любой другой слизеринец на месте сквиба. Рассчитал бы и действовал соответственно.

— Ты присоединился к Тёмному Лорду, потому что хотел этого? — наконец спросил мальчик. То, как он задал вопрос, говорило о том, что это очень важный вопрос, от которого зависит дальнейший ход событий.

Северус на мгновение задумался, стоит ли солгать и сказать, что он присоединился из-за величия Тёмного Лорда и его стремления к власти. Но что-то подсказало мастеру зелий, что лгать этому мальчику бесполезно. Он всё равно узнает, и на этом всё закончится.

«Я присоединился к Тёмному Лорду, потому что он подавал надежды, — ответил он. — У него была сила, чтобы осуществить свои замыслы, и я верил в его преобразования, выходящие за рамки его маггловских взглядов. Я думал, что оно того стоит. Но некоторые события показали мне, что это не так, и я оказался там, где нахожусь сейчас». Это было упрощённо, но он не собирался делиться дополнительной информацией.

Эванс кивнул в ответ и сказал: «Поклянись мне своей магией, что ты не расскажешь ни о чём из того, что я собираюсь тебе показать или рассказать. Поклянись мне, что окажешь мне одну услугу в обмен на мои сведения.»

Северус, конечно, не хотел давать никаких клятв. Ему не нравилось, когда его ограничивали больше, чем нужно. И он не мог обещать услугу, в которой не был уверен, что захочет её оказать. Что, если ребёнок попросит его о невозможном?

Но опять же, если бы он отказался, то ничего бы не получил и жил бы в постоянном страхе перед неизвестным фактором, который бродит по коридорам Хогвартса. Он всегда бы опасался ребёнка и не узнал бы правду, пока не стало бы слишком поздно.

«Клянусь своей магией, что я не расскажу ни о чём из того, что ты собираешься мне показать или рассказать, и я отвечу на твой зов, если тебе понадобится моя помощь».

Эванс снова кивнул и быстро повернулся, чтобы закинуть сумку на плечо. «Мне нужно, чтобы ты следовал за мной незаметно».

Северус подчинился и без лишних слов наложил на себя чары Разочарования. Мальчик оглянулся, чтобы убедиться, что профессор сделал то, о чём его просили, а затем подошёл к двери и открыл её.

Почти сразу же мальчик, который говорил и торговался так, словно был прирождённым дипломатом, исчез, и его место занял тихий сквиб, который осмелился посещать занятия по магии. Проходившие мимо ученики Рейвенкло даже не взглянули в его сторону, когда он закрывал за собой дверь. Большинство вытянули шеи, чтобы посмотреть, как сильно грозный преподаватель зельеварения отчитал другого ученика, но Эванса словно не существовало.

Очевидно, это было то, чего хотел ребёнок, и было жутко, насколько идеально сквибу удалось это сделать.

Северус последовал за слизеринским студентом вверх по лестнице, мимо студентов и других профессоров, прежде чем понял, что они идут в женскую уборную на третьем этаже. Когда он уже собирался войти, он замер и протянул руку, чтобы схватить мальчика за плечо. Эванс остановился и напрягся, словно готовясь к нападению, а затем расслабился и сказал: «Да, это женская уборная. То, что я хочу тебе показать, находится здесь».

Северус уже не был так уверен в этом. Может, мальчик просто хотел его разыграть? Неприятные воспоминания о Джеймсе Поттере и его маленьком клане всплыли в памяти, но он безжалостно отбросил их. Однако воспоминания не уходили, и, когда он с неловкостью вошёл в ванную, он не мог не подумать, что Эванс очень похож на его школьного хулигана. Те же взъерошенные чёрные волосы, та же бледная кожа. Но это невозможно. Это просто совпадение.

Мастер зелий был резко вырван из своих мыслей знакомым шипением, сорвавшимся с губ мальчика, и он в шоке уставился на то, как центральные краны перестроились, открыв на своём месте что-то вроде открытого трубопровода.

— Ты… ты змееуст, — глухо произнёс он, слишком потрясённый, чтобы выразить удивление в голосе.

Скво не прокомментировал это, но соизволил сказать: «Избавься от разочарования. Теперь нас никто не увидит».

Это было правдой. Никто не заходил сюда, пока Плакса Миртл была на свободе. На самом деле было довольно странно не видеть здесь рыдающую призрачную девушку. Поэтому он снова подчинился и снял заклинание.

— Вы слышали о Тайной комнате? — спросил Эванс, медленно расхаживая перед зияющим входом.

Северус побледнел. «Я. Вы не можете говорить…»

"О, конечно, я это говорю", - ухмыльнулся мальчик. Северус настороженно наблюдал за ребенком и с беспокойным покалыванием в руках понял, что сквиб переместился так, что оказался за спиной Северуса. "Видите ли, этот замок может так много предложить, и я наткнулся на этот приятный сюрприз всего несколько недель назад. Это была довольно грандиозная находка с моей стороны, но я был ещё больше удивлён, обнаружив, что это легендарная Тайная комната. Слизерин действительно находил самые странные места для своих укрытий, не так ли? — Уверенность вернулась. — И самое лучшее во всём этом то, что единственный способ попасть внутрь… — без предупреждения мальчик бросился вперёд и толкнул профессора, и Северус был настолько поражён этим поступком, что потерял равновесие и упал в зияющую перед ним дыру. — …это прыгнуть!

На какой-то ужасный и постыдный миг Северус подумал, что мальчик его убил. Он не мог понять, насколько глубоко уходит этот ход, и, судя по тому, как он падал, он должен был удариться лицом и умереть от удара. Он нащупал в мантии волшебную палочку, и как только его пальцы обхватили рукоятку, он ударился спиной о гладкие стенки трубы и понял, что это было не столько падение, сколько скольжение. Позади себя он слышал, как мальчик смеётся и тоже скользит.

Они кучей свалились на дно оврага, и Северус в ярости поднялся на ноги. «Ты, дерзкий мальчишка! О чём ты только думал, когда так толкал меня?»

— Успокойся, — ухмыльнулся Эванс. — Я не собирался тебя убивать, если ты об этом подумал. Я знал, что это будет скольжение вниз. Я уже бывал здесь раньше. Вот что я хотел тебе показать.

Северус посмотрел вниз и поморщился, осознав, что они стоят на большой куче костей, человеческих и животных. — Ты хотел показать мне это?

— Нет-нет, — отмахнулся мальчик. — Идите за мной. Это ещё не совсем то.

На этот раз Мастер Зелий держал руку на своей палочке, опасаясь сквиба. Мальчик казался безобидным, но оказалось, что это не так. Что за больной ребёнок мог так толкнуть кого-то? Возможно, это была горка, но он мог так же легко удариться головой о трубу и получить травму. Ему повезло, что он упал на спину, но если бы он упал на что-то другое, то, скорее всего, сломал бы себе что-нибудь. Его беспокоило то, что, возможно, мальчик принял это во внимание и ему было всё равно.

Они несколько минут шли по длинному коридору с грубыми каменными стенами и костями под ногами, пока не остановились перед круглой дверью с шестью змеями, вырезанными на ней. И снова ребёнок зашипел на неё, и дверь тут же открылась.

Северус мог только разинуть рот от удивления, когда вошёл внутрь. Зал был таким же большим и почти таким же величественным, как Большой зал. Гигантские змеи, вырезанные вдоль дорожки, ведущей внутрь, были выполнены с удивительной точностью, а чёрное пламя, освещавшее зал, было впечатляющим магическим трюком. В конце концов, как можно получить свет от чёрного пламени? Он несколько мгновений осматривал зал, прежде чем его наконец охватил вкус, о котором он почти забыл.

— Здесь тёмная магия! — недоверчиво сказал он. — Это невозможно!

"Но это так, профессор", - улыбнулся Эванс. "Это была Тайная комната Салазара Слизерина. Вы думали, у него здесь не было постоянной Темной магии?"

На самом деле в этом был смысл. Северус не ответил, потому что наконец-то почувствовал, как тёмная магия проникает в его кожу. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз контактировал с ней, и он должен был признать, что скучал по ней. Уход со службы Тёмного Лорда был правильным решением, но он чувствовал себя неполноценным без тёмной магии, которой занимался годами.

Он всегда был сильнее в Тёмной магии. В ней было что-то такое, что привлекало его больше, чем Светлая магия, как будто она знала о его ошибках и недостатках, но принимала его ещё сильнее. Северус посмотрел на мальчика и понял, что теперь, когда они остались одни и он наконец-то снова может использовать Тёмную магию, ничто не мешает ему заставить мальчика говорить. Ему не нужно было сдерживать данное ранее обещание; он давно научился обходить такие обещания. Это было Непревзойдённое, чего он не мог избежать, но это, это он мог бросить вызов и принял решение.

— Оглуши! — крикнул он, направив палочку на сквиба.

Эванс развернулся на крик, и Северус в ужасе увидел, как вокруг мальчика возник большой щит, а заклинание перенаправилось. Это было настолько неожиданно, что он едва успел увернуться от отскочившего заклинания.

— Уже отказываешься от своих слов? — поддразнил его мальчик, подходя ближе с открытой улыбкой, источающей яд. — Но я не удивлён. Что меня действительно удивляет, так это то, что, несмотря на тёмную магию вокруг тебя, ты до сих пор не используешь ничего, кроме оглушающего заклинания. Я скорее разочарован, Северус Снейп.

"Я не хотел причинять тебе боль – "

Мальчик на самом деле расхохотался над этим. "Причинил мне боль? Здесь? Ты дурак, Снейп, если думал, что я не поведу тебя туда, где у меня есть преимущество."

— Не смей так дерзко со мной разговаривать, — прорычал Северус. — Следи за своим языком, дитя, у меня всё ещё есть палочка, и мы одни.

— Ты что, слепой? — усмехнулся Эванс. — Ты что, совсем не заметил, что я только что отразил твоё жалкое подобие заклинания?

Северус пытался что-то сказать, но в кои-то веки ему нечего было сказать. Что он мог сделать? Мальчик действительно произнёс заклинание. Без палочки и без слов. Неужели он вовсе не сквиб? Северус крепче сжал палочку, когда Эванс приблизился, и открыл рот, чтобы произнести ещё одно заклинание, но мальчик двигался как змея, готовая к броску. От ребёнка снова исходил поток магии, и на этот раз он отбросил его палочку.

— Послушай, я просто хотел поговорить с тобой. Обсудить. Информацию в обмен на услугу, — смягчился мальчик. — Я не первый начал нападать.

Северус помолчал, прежде чем наконец спросить: «Чего ты от меня хочешь?»

Эванс не ответил, но подошёл к профессору и протянул руку. Северус инстинктивно отступил назад, но мальчик схватил его за левую руку, прежде чем он успел пошевелиться. Ученик Слизерина резко задрал рукав, как несколько дней назад, чтобы показать Метку, и на этот раз положил на неё руку.

Северус напрягся, когда острая боль пронзила его Метку, и он сразу же подумал, что Тёмный Лорд снова пытается его призвать. Но боль не утихала, и он понял, что это не столько настойчивый призыв, который он всегда чувствовал, сколько боль, которую он ощутил, когда впервые почувствовал связь с Тьмой.

Когда мальчик наконец отстранился, Северус в шоке уставился на новую серебристую змею, обвившуюся вокруг уже существующей чёрной.

— Дамблдор, — быстро ответила Эванс в ответ на предыдущий вопрос Северуса. — Точнее, я хочу, чтобы ты отвлекла его от меня, отвлекла его внимание. Я не сомневаюсь, что рано или поздно он выйдет на меня. Позаботься о том, чтобы он ничего обо мне не узнал.

— Что это? Что ты скрываешь? — спросил Северус, и в его голове начала зарождаться паника.

Губы Эванса искривились в горько-сладкой улыбке. «Подумай, Снейп. Это дополнение к твоей Метке лишь гарантирует, что ты сдержишь своё слово в соответствии с нашими предыдущими обещаниями. Но, конечно, ты можешь объяснить, почему в этом чудесном Светлом мире мне нужно держать свою магию в секрете?»

Ах, теперь это было до боли очевидно. Мальчик не колдовал до тех пор, пока они не вошли в Тайную комнату. Никогда раньше. Для целей ребёнка было бы лучше использовать такую магию раньше, но, учитывая, что им пришлось пройти весь путь сюда, теперь стало ясно, что мальчик не мог колдовать до их прихода. И это было единственное место в Свете, где можно было использовать Тёмную магию.

Эванс был тёмным волшебником. Как будто это не было очевидно с того момента, как он изменил Метку.

— Как? — выдавил Северус из пересохших губ. — Как ты ещё не ушёл? Как ты не похож на любого другого тёмного волшебника, который пытался войти?

«Я не куча пепла, потому что не полностью подчиняюсь Тёмному Лорду, — быстро ответил мальчик. — Другими словами, я не обязательно поддерживаю его дело».

От этого заявления напряжение, охватившее Северуса, ослабло. Значит, Тёмный Лорд не нашёл способа внедрить шпионов. Этот мальчик не был верен Волан-де-Морту, и с этим можно было работать. Может быть, он сможет убедить ребёнка сочувствовать Свету, отвратить его от Тьмы, как они сделали с другими Тёмными семьями.

— Тогда кто ты? — спросил Северус. — Ты всю жизнь прожил во владениях Тёмного Лорда, не так ли? Он не позволяет заниматься магией кому попало. И мало кто может изменить его метку. Я много лет пытался избавиться от неё, но не смог.

Мальчик улыбнулся и ухмыльнулся: «Информация на другой раз. Было бы подозрительно, если бы мы не вернулись в ближайшее время». Он сделал паузу, а затем злобно ухмыльнулся. «Но, Снейп, думаю, вам будет полезно знать, что Метка так настойчиво цепляется только за тех, кто не хочет, чтобы она исчезла».

Глава 15: Мне следовало оставить повязку на глазах

Твоё запястье в порядке? — Лейла улыбнулась Коулу.

Младший мальчик покраснел и пробормотал: «Спасибо, мне уже лучше».

Второй курс, как она узнала, был невероятно преданным и верным тем немногим, кто проявлял к нему доброту. Он сразу же рассказал ей о своих жизненных проблемах во время их первой прогулки в больничное крыло, и она быстро поняла, что вера и убеждения гораздо более молодого ученика, чем она сама, были просты и поддавались влиянию с её стороны. Гарри был очень похож на него, когда только приехал, но тот факт, что он учился на одном курсе с ней, ставил его в более выгодное положение, чем она с Коулом. Коул вцепился в Лейлу, как ребёнок в юбку матери, когда узнал, что она может защитить его от ежедневных нападок.

Она начала помогать Коулу, как когда-то Гарри. Она предлагала ему свою помощь, сопровождала его в разных местах во время перерывов и разговаривала с ним, когда они были в гостиной Рейвенкло. Лейла с радостью отметила, что Тимоти заметил её нового друга и втайне наслаждался тем, что Коул находится рядом с ней, когда она проходит мимо.

Гарри, конечно, казалось, что ему всё равно. Он всегда был на стороне Тимоти, и, несмотря на его ободряющие слова несколько дней назад, Лейла быстро поняла, что Гарри не собирается предлагать больше помощи, чем уже предложил. Её раздражало, что слизеринский сквиб постоянно был рядом с Тимоти, и она знала, что теперь он стал своего рода опорой для её лучшего друга — даже больше, чем раньше. С её стороны было рискованно отказываться от места рядом с Тимоти, но у неё была более важная цель. Тимоти поймёт, когда она покажет им всем, что невозможное возможно. Ей придётся действовать быстро, но пока она была довольна своим прогрессом в отношениях с Коулом.

— Не могла бы ты снова побыть со мной во время обеда? — застенчиво спросила младшая ученица Рейвенкло.

Лейла с энтузиазмом кивнула. «Конечно. Может, потом проведём краткий урок по тем вещам, с которыми вам нужна помощь?»

Глаза мальчика загорелись при мысли об этом, и он радостно выдохнул: «Да! Мне бы это понравилось».

Они пробрались сквозь толпу студентов в Большом зале и нашли себе места за столом Рейвенкло. Лейла быстро взглянула в сторону Гриффиндора и сдержала самодовольную улыбку, поймав на себе и Коуле пристальный взгляд Тимоти. Она знала, что его раздражало то, как напряжённо он держался и как плотно сжаты его губы, но её удовлетворение быстро испарилось, когда Гарри внезапно подошёл и поприветствовал гриффиндорцев с болезненно-весёлым видом. Почти сразу же Тимоти расслабился и переключил внимание на слизеринца.

Лейла заставила себя отвести взгляд и быстро повернулась к Коулу с милой улыбкой. «У тебя всё хорошо в последнее время? Тебя больше не беспокоят волшебники?»

Мальчику, похоже, было неловко говорить на эту тему, когда так много упомянутых волшебников сидели всего в нескольких футах от него. «Э-э… они… они в порядке».

Это явно означало, что над ним по-прежнему издевались. «Тебе не нужно ничего скрывать от меня, Коул. Может быть, я смогу тебе помочь».

Коул в нерешительности сморщил своё маленькое личико и поспешно наложил себе еды на тарелку, чтобы потянуть время с ответом, но в конце концов выдавил: «Они… э-э… всё ещё толкают меня. В коридорах».

Было понятно, напомнила себе Лейла, что младший ученик не хотел делиться информацией. Она знала, что люди, подвергшиеся такому насилию, привыкли быть в одиночестве и не рассчитывать на помощь. Если бы он пошёл и попросил о помощи, ему бы просто не поверили или отмахнулись. Он бы обвинил волшебника, а этого нельзя было допустить, не так ли? Потому что волшебники были выше всех.

Губы Лейлы сжались в мрачную, решительную линию, и знакомый уже гнев из-за такого вопиющего предрассудка вызвал бурю негодования и ненависти. Это было отвратительно. Она знала, что это делает её уродливой. Но в то же время это придавало ей сил и мотивировало. И сейчас, как никогда, ей нужен был такой стимул. Она понимала, что в этом процессе будут жертвы. Она будет противостоять существам, которые могут призвать что угодно из воздуха. Она будет сражаться против существ, которые могут убить человека всего двумя словами. Она будет сражаться против существ, которые могут изменить саму ткань мира, если захотят. Это будет тяжёлая битва, и она полна решимости победить.

— Всё в порядке, — понимающе сказала Лейла. — Тебе не обязательно говорить мне сейчас. Но, пожалуйста, помни, что я всегда буду рядом, чтобы выслушать тебя и помочь.

~0~

Гарри наблюдал, как Тимоти угрюмо ковыряется в своём завтраке, и сразу понял, что причиной тому была Лейла. Он видел, как гриффиндорец открыто пялился на неё и на её нового друга-второкурсника из Рейвенкло, как идиот. Было очевидно, что он ревновал. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что Тимоти нравится Лейла, но, конечно, парень должен был понимать, что не стоит просто пялиться и заявлять об этом на весь мир? Поэтому Гарри вмешался и отвлёк Тимоти, но это ненадолго помогло. Ему было достаточно отвести взгляд от девушки, чтобы вернуться в прежнее вялое состояние.

Это новое развитие событий почти расстраивало. Гарри рассчитывал, что две подруги будут спорить и бросать друг другу вызов, отстаивая свои новые противоречащие друг другу убеждения, а постоянные мечты Лейлы побудят её действовать, но этот чрезмерно эмоциональный фактор с их обеих сторон теперь сбивал его план с толку на каждом шагу. Поначалу всё было идеально, потому что они всё ещё были рядом. Но теперь стало ясно, что Лейла планировала действовать в одиночку и уже набирала свою «армию», начиная со второкурсника Коула.

Гарри не мог находиться в двух местах одновременно. Как он должен был следить за обоими своими экспериментами, если они теперь всегда были на противоположных сторонах спектра? Если он хоть на несколько минут оставлял Тимоти, гриффиндорец впадал в глупую, навязанную самим собой депрессию. Даже после того болезненно-сентиментального момента, который они пережили на озере, это мало помогло парню обрести уверенность в себе, а теперь, когда Лейла, очевидно, подружилась с кем-то новым, всё стало ещё сложнее. Иногда Гарри хотелось встряхнуть Тимоти и вбить в него, что Лейла — всего лишь девушка.

В владениях Тома никогда не было ничего подобного. Даже если люди испытывали эмоции и чувства по отношению к какому-то делу или человеку, они никогда не поддавались порывам и сначала всё обдумывали, прежде чем нанести удар. Гарри мог это контролировать, он мог этим манипулировать. Но это? Эта странная, порывистая реакция, вызванная исключительно эмоциями? Гарри не был знаком с такими реакциями, и это его бесконечно раздражало. Было забавно обнаружить в профессоре зельеварения своего рода союзника, но это было слабым утешением перед лицом более серьёзной проблемы.

Другими словами, Гарри просто не знал, что делать, когда дело касалось эмоциональных проблем. Обычно он не справлялся с такими ситуациями. Эмоции часто были бесполезны в процессе принятия решений. Планируй, рассчитывай, а потом действуй. Никогда не следуй просто «зову сердца». Том внушил ему, что такие реакции — глупость.

«Только посмотри на своих родителей, — усмехался Том. — Они «следовали зову сердца», и где они теперь? Навсегда ушли и скоро будут забыты. Кто, кроме тебя, вспоминает о них теперь, когда они — лишь горстка пепла на ветру?»

Это часто приводило к тому, что Гарри яростно пытался напасть на своего опекуна, но неизменно терпел неудачу, после чего следовало наказание. В конце концов он перестал реагировать на комментарии Тома о своих родителях и просто позволял этим словам пролетать мимо. С годами эти слова перестали ранить его с каждым слогом, и Гарри иногда ловил себя на мысли, что ему стоит убить Тома за то, что тот лишил его чувствительности к родителям, или поблагодарить его.

— Тимоти, тебе нужно перестать смотреть на свою еду так, будто из неё вот-вот выскочит колония гномов, — сказал Гарри с ноткой беспокойства в голосе. — Это снова Лейла?

Гриффиндорец неловко заёрзал, но пробормотал: «Может быть».

Гарри вздохнул. «Я видел, как ты смотрел на неё. Тебе нужно прекратить это. Это нездорово».

Тимоти воткнул ложку в овсянку и резко встал. «Я не хочу об этом говорить, Гарри».

"Тимоти – "

"Увидимся на физике, Гарри".

На этот раз Гарри не мог не смотреть в замешательстве на удаляющуюся фигуру Тимоти. Неужели его только что отшили? С каких это пор Тимоти, праведный Тимоти, оттолкнул легкоранимого и невинного сквиба-слизеринца, который всегда приходил за помощью?

Гарри громко застонал и в отчаянии провёл пальцами по волосам, впервые не заботясь о том, что подумают окружающие.

~0~

Драко понятия не имел, как долго он простоял на месте. На самом деле, всё было не так уж плохо, если не считать того, что он по-прежнему не знал, кто его похититель, и что на нём не было ничего, кроме боксёров. Он не мог понять, как долго простоял там. Ему казалось, что прошли часы, но, насколько он знал, могли пройти и минуты. Могло быть и хуже; пытка ещё даже не началась. Но по мере того, как тянулось время, Драко начал задаваться вопросом, не является ли это само по себе формой пытки.

Драко был знаком с пытками с самого детства. Конечно, тогда он не знал, что это пытки. Это всегда называлось «наказанием». «Твой отец просто немного скован, — говорила его мать. — Он просто немного наказан Тёмным Лордом». Скованность почти всегда сопровождалась тёмными багровыми пятнами, которые почти сливались с чёрными одеждами, которые всегда носил его отец. Драко всегда видел это, свежее, как цвет роз в их саду. Но через какое-то время он перестал задаваться этим вопросом. Это было просто наказание.

Его первое настоящее наказание пришло, когда ему было двенадцать. Это была своего рода извращённая честь — получить его от самого Тёмного Лорда. Но это был и самый страшный опыт в его короткой жизни, и он быстро понял, что когда люди говорят «наказание», они на самом деле имеют в виду «пытку».

Так что нет, Драко не был новичком в вопросах боли, и он научился держать язык за зубами в тех неприятных обстоятельствах, когда его могли схватить. Но это был странный способ сделать это — оставить его здесь просто стоять. На самом деле это не причиняло боли, и Драко это почти озадачило.

Но он быстро сообразил. В каком-то смысле оставить его здесь целым и невредимым было ещё хуже. Это только заставляло его волноваться, а время шло и шло. Ему ничего не оставалось, кроме как волноваться и проклинать свою неудачу. Он буквально только начал поиски и уже оказался в ужасном положении. Сможет ли он вообще сбежать? Сбежит ли он?

Драко наконец-то избавился от своих мыслей, когда снова послышались шаги. Он напрягся, готовясь к боли. Наверняка они вернулись с какой-нибудь ужасной штуковиной или каким-нибудь страшным заклинанием для пыток, если они были волшебниками. Он ждал в смиренном молчании, но слегка вскрикнул, когда сильные руки внезапно обхватили его за туловище и взвалили на широкое плечо.

Он тут же почувствовал, как снова краснеют его щёки. Никто никогда раньше не прикасался к его обнажённой коже. Только его мать и, возможно, несколько нанятых нянь заботились о нём в детстве, но он никогда не контактировал с кем-либо ещё. Даже при рукопожатии из вежливости нужно было надевать перчатки, и переход от этого к тому, чтобы внезапно оказаться на руках, как мешок, без какой-либо защиты, был тревожным.

— Перестань вести себя как какая-то женоподобная девица, — прорычал новый голос. — Мне это нравится не больше, чем тебе.

Драко стиснул зубы и огрызнулся: «Я не двигаюсь как девчонка». Когда человек, который его нёс, лишь усмехнулся, Драко поджал губы, но ничего не ответил. Его предыдущий ответ был довольно детским, и он знал, что отец был бы в ужасе, услышав его после стольких лет обучения риторике и публичным выступлениям.

Пока его несли в относительной тишине, Драко пытался прислушаться и оценить обстановку. Он слышал, как мягкие подошвы ботинок его похитителя едва шуршат по полу, а это означало, что тот, кто его нёс, либо был слишком беден, чтобы купить настоящие ботинки, которые обычно издавали отчётливый щелчок при каждом шаге, либо, как ни странно, предпочитал более мягкую обувь. Рука, удерживающая его на плече, была сильной и мускулистой, но Драко заметил, что было что-то странное в том, насколько гибкой и тонкой она казалась по сравнению с той силой, которой обладала. Время от времени прядь волос щекотала ему шею, а это означало, что его похититель носил длинные волосы. Длинные волосы в волшебном мире означали относительно высокий и богатый статус, но, конечно, тот, кто нёс его, был всего лишь самонадеянным. Невозможно было представить, что какая-то знать в Тёмных землях могла бы схватить его и надеяться на выгоду. Если бы они действительно знали, кто он такой, и занимали высокое положение, то не стали бы его останавливать.

Не прошло и нескольких минут после того, как его схватили, как Драко внезапно почувствовал странное головокружение, когда его резко перекинули через плечо и поставили на ноги. Его босые ноги слегка заскользили по холодному каменному полу, когда его грубо опустили, и он инстинктивно поднял руки, пытаясь сохранить равновесие. Пока он поднимал руки, две другие пары рук защелкнули на его запястьях металлические наручники и грубо нарушили достигнутое им равновесие, опустив его на колени и закрепив что-то похожее на цепи, прикреплённые к его наручникам, на чём-то на полу. Драко секунду бесполезно боролся с наручниками, но быстро прекратил попытки, когда вокруг него воцарилась внезапная тишина.

Драко ненавидел это положение, в котором они его заставили стоять на коленях, но он не обращал внимания на свою гордость и напряжённо прислушивался к малейшему движению. Он почувствовал некоторое облегчение, когда услышал, как кто-то дышит позади него и по бокам; на этот раз его похитители решили присмотреть за ним, и Драко не мог не подумать, что это лучше, чем стоять в одиночестве.

В тот момент он не имел ни малейшего представления о том, где его заперли, возможно, в какой-то другой камере, и его раздражало, что повязка на глазах по-прежнему надёжно закрывала ему обзор. Драко ненавидел это постоянное проявление слабости с его стороны, и лишение зрения было почти таким же унизительным, как и его почти нагота. Со своим телом он мог смириться, но без зрения он действительно был потерян для мира, как в битве без волшебной палочки.

Драко инстинктивно напрягся, когда где-то над ним раздались отчётливые шаги (на этот раз в ботинках), и он с ужасом понял, что по звуку комнаты можно было судить о том, что она большая. Что он делает, будучи прикованным в большой комнате?

Раздался чистый голос, странно высокий для мужчины. «Волшебник, ты предстал перед Ассамблеей за своё преступление против нашего народа».

Что там опять с преступлением? Кто-то наложил на него Империус, пока он спал? Но Драко обучили сопротивляться этому проклятию, и, хоть убей, он не мог вспомнить ничего, что могло бы заслуживать такой суровой меры.

— Какое преступление? — почти раздражённо спросил Драко. — Я ничего не сделал! Я уже говорил вам об этом!

В воздухе сразу же повисло напряжение. Тела, окружавшие Драко, напряглись, и внезапно он почувствовал на себе давящее присутствие сотен глаз, устремлённых на него. Очевидно, они не просто так оказались в большом зале; там была публика, Ассамблея, как сказал голос, наблюдавшая за всем этим.

«Ты смеешь снова отрицать своё преступление, когда ты так явно виновен?»

На этот раз в голосе звучал опасный яд, и Драко понял, когда пришло время отступить. - Я не хотел никого обидеть, - сумел выдавить он сквозь зубы. "Я всего лишь высказал то, что считал правдой. Я не знаю, что я мог сделать, чтобы это считалось преступлением среди вашего народа".

— Ты волшебник, — насмешливо произнёс голос. — Ты должен знать законы нашего народа.

— Я даже не знаю, с кем имею дело! — огрызнулся Драко, чувствуя, как на него накатывает стресс из-за этой, казалось бы, невозможной ситуации. — Как я могу сказать что-то ценное, если не знаю, кто вы? Я не могу знать законы лиц, которых не вижу сквозь повязку!

Тишина. Драко по-прежнему ощущал гнетущее чувство, что он в центре внимания, но он мог различить трепет надежды, расцветающей в его груди. В подобных ситуациях тишина была к месту. Она означала, что его слушают и обдумывают.

«Мы не обнажаем глаза виновных, — начал голос. — Ты должен признаться…»

Снова внезапная тишина. Как будто что-то остановило голос. Драко ждал, нервы его были на пределе. Возможно, эта пауза была хорошим предзнаменованием. Может быть, голос передумает…

— Но, мой принц, вы уверены… — На этот раз Драко уловил едва заметное эхо разговора и тщетно попытался что-нибудь расслышать. Голос упомянул принца. Драко не знал никого, кто мог бы считаться принцем во владениях Тёмного Лорда в диких землях, по которым он путешествовал, но если этот авторитетный человек, которому явно подчинялся голос, был готов помочь, Драко не стал бы сомневаться.

"Очень хорошо ... если ты хочешь..."

Драко раздражённо стиснул зубы. Ему не нравилось это ожидание, это решение его судьбы. Он ничего не мог с этим поделать, и это само по себе пугало.

Теперь голос снова обратился к нему, явно с сомнением в голосе. «Ты был удостоен милости нашего принца». Стражникам: «Снимите повязку с глаз волшебника».

Грубая рука резко вцепилась в волосы Драко, и он не смог сдержать лёгкую гримасу, когда его голову удерживали на месте, а быстрые пальцы развязывали узел, удерживавший повязку на глазах. Его веки затрепетали от внезапного света и красок, и он почувствовал, как рука ослабила хватку, чтобы снова дать ему свободу.

Драко потребовалось несколько мгновений, чтобы его глаза привыкли к темноте, но когда они привыкли, он не знал, то ли разразиться истерическим смехом, то ли застыть в оцепенении.

Зал, в котором он был прикован, был прекрасен. Архитектура, украшенная игривыми цветочными бутонами и лианами, напоминала каменный лес, обвивающий колонны, поддерживающие высокую крышу. Великолепные витражные окна окрашивали всю комнату в множество цветов, отражавшихся от заходящего солнца, а в забытых расщелинах виднелись изображения различной флоры. Планировка зала была очень похожа на залы суда в старом Министерстве магии с углублённым полом и приподнятыми местами для судей. В целом это было впечатляющее зрелище.

Но не сама комната вызвала у Драко изумление, а её обитатели, которые заставили его пожалеть, что он не оставил повязку на глазах.

Все до единого были пикси.

Глава 16: Заключить сделку с дьяволом

Драко молча стоял на коленях. Этого не могло быть. Это было неслыханно. Его похитители были пикси? В этой ситуации было так много неправильного, что он даже не знал, с чего начать. С каких это пор пикси строят такие грандиозные архитектурные сооружения? С каких это пор пикси выше его ростом? С каких это пор пикси проводят собрания, как цивилизованные существа? Драко читал, что пикси — неорганизованные существа, проводящие большую часть своей жизни в озорстве. Не было никаких упоминаний о формальном центральном руководящем органе или о процветающей культуре, подобной этой.

Дело было даже не в этом. Пикси могли быть такими же элегантными, как самый утончённый дворянин, но они навсегда останутся ниже его, потому что они просто были такими. В конце концов, они были всего лишь волшебными существами. Пока они оставались на своём месте, никогда не превосходя более могущественных существ, таких как волшебники, Драко спокойно игнорировал само их существование. Но теперь, когда он оказался в их власти, ему предстояло столкнуться с целым рядом проблем.

Драко не был слабаком, когда дело касалось магических способностей. Среди последователей Тёмного Лорда было много тех, кто был слабее его. Тот факт, что пикси каким-то образом схватили его во сне и сделали беспомощным, был поводом для беспокойства. Что помешает им сделать то же самое с остальными сторонниками Тёмного Лорда, если они вдруг поссорятся?

— Ты видел наши лица, — прорычала пикси, стоящая на возвышении перед Драко. — Теперь ты не можешь утверждать, что не знаешь наших законов.

Драко не ответил, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то признак обмана, какую-то иллюзию, которая помутила его разум, но безуспешно. Невозможно было не заметить отчётливо заострённые уши, детское строение лица, слегка заострённые зубы и узкие глаза. Драко не мог объяснить, почему они вдруг стали такими большими, но он точно знал, что эти существа были какими-то пикси.

Теперь он видел, что был прав, предположив, что за происходящим наблюдает большая толпа. Это было почти как в обычном суде (существовавшем до того, как его Лорд пришёл к власти). Драко огляделся, всё ещё пытаясь осознать своё положение, когда одна характерная черта, присущая всем пикси, привлекла его внимание и остановила ход его мыслей.

Все они были в платьях.

Совсем как та одинокая пикси, которая обещала вернуть его.

Эта мысль была настолько абсурдной и в то же время ужасающе ясной, что он не смог сдержать смех.

— Что это за неуважение? — прошипела пикси на возвышении. — Неужели волшебники опустились настолько, что смеются во время собственного суда?

— О, ты меня поймал! — Драко рассмеялся, внезапно утратив всякую рациональность. Он не просто стоял в камере, как дурак, униженный, бог знает сколько времени, и подчинялся совету пикси только потому, что один крошечный вредитель решил на него обидеться. Он был волшебником благородного происхождения, которому было суждено помочь Тёмному Лорду возвыситься над всеми и встать за его спиной — победителем. — Ты меня достал, маленький кретин!

Наблюдавший за происходящим пикси повернулся к стражникам, окружавшим Драко, и прорычал: «Этот богохульник сошёл с ума? Вы сломали его? Я думал, его высочество ясно дал понять, что заключённый должен оставаться в здравом уме!»

«Н-нет, ваша светлость, — поспешно ответил Драко, услышав голос стражника позади себя. — Мы только поддерживали его, ничего больше!»

Драко снова рассмеялся. «О, тебе больше не нужно притворяться. Я знаю твою игру! Признаю, ты меня подловил! Ты действительно имел в виду то, что сказал, когда сказал, что я не должен тебя оскорблять!» Драко попытался изобразить насмешливый поклон, но смог лишь качнуться вперёд, будучи прикованным. «Поздравляю! Ты меня подловил! Ты, комар, меня подловил!»

— Замолчите его! — скомандовал пикси на помосте. — Это неуместно в Зале Правосудия! Он явно безумен. Уведите его и на рассвете бросьте в Эксмур.

Что-то в том, как переглянулись стражники и зрители, как будто главный пикси упомянул что-то запретное, опасное, заставило Драко перестать смеяться.

«Что такое Эксмур?» — спросил он. Никто ему не ответил. Охранники лишь обречённо посмотрели на него и наклонились, чтобы развязать его и увести.

— Я спросил тебя, что такое Эксмур, — повторил Драко слегка дрожащим голосом. — Я спросил тебя, что это такое!

И снова никто ему не ответил, и Драко захотелось на этот раз закричать. Что могло быть настолько ужасным, что охранники шли так, словно несли кого-то, уже приговорённого к смерти?

Может быть, именно так и было. Может быть, его приговорили к смертной казни.

Нет, он не мог поддаться панике только из-за этой возможности. Он не мог позволить этому вскружить ему голову. Но это случилось, и, вопреки здравому смыслу, Драко начал быстро дышать, его дыхание становилось всё более прерывистым, пока его тащили в камеру. У него будет время, сказал он себе. Ему придётся ждать в камере до рассвета. Но в этой изолированной тюрьме до рассвета могли пройти минуты или часы.

Внезапно стражники, которые несли его, остановились, и Драко отвлёкся от своих мыслей, чтобы обернуться и посмотреть, что стало причиной остановки.

— Я заберу его отсюда, — улыбнулся пикси, который был немного ниже и моложе тех, кто держал Драко в плену. Его глаза сверкали странным аметистовым цветом, а волосы были оттенка луны в безоблачную ночь.

"Но..."

— Я в порядке, — перебил его вошедший, как будто миллион раз слышал этот незаконченный протест. — Оставьте нас.

Стражники неловко переглянулись, но подчинились (подчинились пикси, который был младше их?) и через несколько мгновений Драко уже стоял перед своим временным освободителем.

Они стояли лицом к лицу несколько долгих минут. На губах другого застыла ухмылка, которая раздражала Драко, как заноза в боку. Он знал, что пытается сделать этот пикси, и не собирался попадаться на его уловки. Драко Малфой был не из тех, кого можно подловить.

"Теперь мы не такие высокие и могущественные, не так ли?"

О, к чёрту всё. «Что ты знаешь?» — огрызнулся Драко. «Я не сделал ничего, чёрт возьми, а меня отправляют в Эксмур, Мерлин знает куда, только потому, что твой маленький пикси решил, что я сошёл с ума».

Пикси ухмыльнулся ещё шире. «Я знаю, что ты ничего не сделал».

— Верно! Я не… — Драко замолчал, осознав смысл фразы, и недоверчиво уставился на неё. — Подожди. Что?

— Я ранен, — усмехнулся пикси. — Конечно, ты помнишь меня, старого доброго меня, и моё «платье» с нашей первой встречи?

Драко стоял неподвижно, прежде чем воскликнуть: «Ты. Ты — эта чёртова пикси-»

— Ах, ах, ах, — пикси помахала пальчиком. — Я бы не стала оскорблять тебя ещё больше, чем ты меня. В конце концов, посмотри, во что я тебя уже втянула. Ты ведь не хочешь, чтобы стало ещё хуже, не так ли?

Драко стиснул зубы и сжал кулаки. «Ты не имеешь права так поступать. Ты не можешь держать меня в плену. Я волшебник!»

— И это должно что-то значить для меня? На мой взгляд, ты просто сопляк, который считает себя лучше остальных, но ничего не может сделать без своего милого волшебного кусочка дерева.

— Где моя палочка? — прошипел Драко, сразу же уловив намёк. — Я требую её вернуть.

"У меня его нет".

"Лживый ублюдок!"

Пикси закатил глаза. — Правда? После всего, что я сделал, чтобы предупредить тебя, чтобы ты не оскорблял меня?

"Я знаю, что он у тебя ..."

— Правда? — спросила пикси, приподняв бровь. — Я могу поклясться своей магией, что у меня нет твоей палочки.

Драко замешкался. Обещание, данное с помощью магии, было необратимым и почти таким же священным, как Непреложный обет. Он поджал губы и резко выпалил: «Хорошо. Но ты должен помочь мне сбежать».

— Зачем? Что я с этого получу? Что хорошего в том, чтобы отпустить тебя, если ты сначала оскорбил меня?

— Я буду у тебя в долгу, —

"Недостаточно хорош".

Драко с трудом сдерживал желание задушить пикси, стоявшего перед ним. — Хорошо. Что ты хочешь взамен?

На лице пикси появилась торжествующая улыбка, и он быстро ответил: «Я хочу следовать за тобой, куда бы ты ни пошла, когда сбежишь».

Драко моргнул. — Подожди. Ты только что сказал, что хочешь путешествовать со мной?

— Я почти уверен, что ты не глухой, волшебник.

Хуже и быть не могло. Он не мог допустить, чтобы это волшебное существо преследовало его, пока он продолжал поиски Гарри. Кто знает, что может рассказать пикси обо всей той информации, которую она обнаружит, путешествуя с ним? Большинство людей в мире не знали о существовании Гарри, а из тех, кто знал, ещё меньше было тех, кто знал, что он был подопечным Тёмного Лорда. Если бы пикси разнёс эту новость, Драко был почти уверен, что Тёмный Лорд превратит его в пыль, независимо от того, вернёт он своего подопечного или нет.

"Что-нибудь еще?"

Пикси прищурил глаза. «Нет. Это всё, что я возьму».

— Что ж. Я уверен, что бы ни представлял собой Эксмур, это не может быть так же ужасно, как путешествие с вами. — И Драко был готов рискнуть. Он не мог разочаровать своего Лорда, поддавшись влиянию простой пикси.

«Эксмур, несомненно, убьёт тебя без твоей волшебной палочки».

"Тогда отдай мне мою палочку!"

— Мои условия остаются в силе, волшебник. Бери или уходи.

Так что либо смерть от рук неизвестного, либо смерть от рук его хозяина. И, честно говоря, Драко уже знал, что выберет.

Он с ухмылкой протянул руку и представился: «Я Драко Малфой из древнего и благородного рода Малфоев, сын Люциуса и Нарциссы».

Пикси не могла выглядеть более опасно-торжествующей. «Я рад, что мы пришли к согласию, Малфой. Я Рейн из рода Селесталов, сын Титании и Оберона».

~0~

Было удивительно, что может сделать немного доброты.

Лейла молча удивлялась про себя, наблюдая за Коулом. То, что несколько недель назад было нервным срывом, превратилось в одного из самых оживлённых учеников в его классе. Она почти не узнавала его. Его каштановые волосы когда-то были вялыми, как у старой крысы, и он всегда ходил слегка сутулясь, боясь привлечь внимание. Теперь он держался с уверенной в себе непринуждённостью жертвы, освободившейся от своих обидчиков, и, Лейла должна была признать, он был довольно привлекателен теперь, когда выбрался из своего личного ада. Люди хотели поговорить с ним. Они хотели познакомиться с ним в новой ипостаси.

И все это благодаря Лейле.

Она ухмыльнулась, когда ещё один ученик присоединился к постоянно растущей группе знакомых Коула, и с удовлетворением вернулась к своим школьным делам, нацарапав ещё одну строчку на лежащем перед ней пергаменте. Она не беспокоилась о том, что Коул отвернётся от неё и предпочтёт свою новую компанию. Нет, он был слишком преданным, слишком обязанным ей, чтобы так поступить. В конце концов, он всегда возвращался к ней, и, вероятно, это было к лучшему. Это уже было доказано её многочисленными попытками убедить окружающих, что она может сделать это сама. Если бы Коул могла это сделать, ей было бы гораздо проще распространить идею о том, что нужно давать отпор.

Лейла боковым зрением заметила, как небольшая толпа расступилась, когда Коул извинился и с улыбкой направился к ней.

— Тебе весело? — спросила она с улыбкой. — У тебя появилось ещё больше друзей.

Коул покраснел и улыбнулся ей. «Это очень мило с их стороны, что они заговорили со мной сейчас».

Лейла приподняла бровь и холодно спросила: «Предпочитаешь их мне?»

— Конечно, нет! — выпалил он. Затем он покраснел ещё сильнее, совсем не похожий на уверенного в себе парня, который несколько секунд назад разговаривал с небольшой группой людей. — Я всем этим обязан тебе, понимаешь?

Конечно, она знала. Ей просто нужно было мягко напомнить ему об этом. Теперь, когда она вообще перестала разговаривать с Тимоти, она получала некоторое удовольствие от компании Коула.

«Это несправедливо», — подумала она, отложив перо и повернувшись на стуле лицом к младшему мальчику.

"Что несправедливо?"

«Люди, которые издеваются над тобой, постоянно уходят от ответственности. А ты не делаешь ничего плохого. Посмотри, какой ты замечательный, когда тебя не преследуют».

Коул покраснел, если такое вообще возможно, ещё сильнее от комплимента. «Ну… э-э… наверное, это действительно было несправедливо. Я имею в виду, у них была магия и всё такое, а у меня нет».

В глазах Лейлы вспыхнуло торжество. Наконец-то, наконец-то, после долгих дней, в течение которых она пыталась его разговорить, она наконец-то добралась до сути того, к чему стремилась всё это время.

"Точно!" взволнованно сказала она. "Это совсем нечестно! Ты не думаешь, что у нас должен быть шанс на спасение? Что мы не должны быть такими покорными им?"

Коул выглядел слегка смущённым, но, стараясь угодить ей, пробормотал: «Наверное».

Она почувствовала его тревогу и пошла на попятную. «Послушай, ты же не считаешь это справедливым, верно? То, что у них есть магия, не значит, что они имеют право относиться к сквибам вроде нас как к грязи. Разве ты не помнишь, каково это — каждый день чувствовать себя униженным?»

Его взгляд потемнел, когда он заговорил о травле в прошлом, и он сердито ответил: «Да, конечно, я помню». Внезапно он запнулся, и его глаза слегка расширились от страха. «Но мы не можем дать отпор, просто не можем. Мы…»

Его губы сжались в тонкую линию, и он сжал кулаки. Проявив самообладание, он глубоко вздохнул и медленно продолжил: «Нет. Это неправильно. Я не могу продолжать так думать. Ты учила меня не думать так. Я лучше, чем это. Ты права, Лейла. У нас должен быть шанс на победу. Но…Я не думаю, что мы можем. Мы не готовы к чему-то подобному. Я ещё не готов к этому. — Его взгляд был печальным. — Ты можешь понять, пожалуйста? Мне очень жаль, я не хотел говорить тебе всё это, когда ты так много сделала…

— Не беспокойся об этом, — быстро ответила Лейла. — Я понимаю. Я просто размышляла. Не расстраивайся из-за этого, Коул.

Он благодарно улыбнулся ей и сел рядом, чтобы приступить к выполнению заданий. Она внимательно наблюдала за ним, и на мгновение её кольнуло чувство вины. Как она могла возлагать на Коула такие надежды? Он был просто жертвой, человеком, который наконец-то обрёл достойную жизнь с таким количеством друзей на выбор.

Но если Лейла собиралась выиграть эту битву, ей нужно было как можно больше ресурсов. И Коул должен был стать одним из них.

Со временем она убедит его.

~0~

"Что за черт с ней не так?!" Гарри зарычал. "Что, во имя бороды Мерлина, могло заставить ее выглядеть с таким дефектом?!"

Василиск лениво приоткрыл глаз и высунул язык, словно забавляясь. «Ошибка в твоих планах?»

«Вряд ли я виноват в том, что с ней так много всего не так! До всего этого я прекрасно ладил с женщинами! Я не понимаю!

Гарри вздрогнул, когда василиск довольно сильно ударил его хвостом. «Успокойся. Сомневаюсь, что то, о чём ты сейчас думаешь в ярости, достойно внимания. Успокойся, и тогда я с тобой поговорю».

Гарри покраснел, чувствуя себя наказанным ребёнком, но мудро поджал губы и упал на кровать, которую наколдовал несколько недель назад в старой комнате Тома в Тайной комнате. Он застонал, когда события дня нахлынули на него, и ему пришлось приложить усилия, чтобы его магия случайно не вырвалась наружу и не обрушила всё это на его голову.

— Лучше? — вздохнул он, закрыв глаза.

— Лучше. — Гарри услышал шорох чешуи василиска и почувствовал, как его щёку слегка коснулся нежный, изучающий язык, словно в знак утешения. — А теперь поговори со мной, малыш. Что тебя так беспокоит?

Гарри стиснул зубы и открыл глаза, уставившись в каменный потолок, словно надеясь просверлить в нём дыру своим взглядом. «Мои планы начинают немного меняться».

«Ах… я помню, что большая часть тебя, когда ты был здесь много лет назад, тоже приходила в ярость, когда что-то шло не по плану.» Из горла огромной змеи донеслось тихое хихиканье. «И я дам тебе совет, который дал твоей большей части: терпение, хочешь ты в это верить или нет, на самом деле является добродетелью. Я понимаю ценность ожидания во время охоты. Как вы думаете, была бы добыча так любезна, что всегда стояла бы на месте ради вас?

— Я знаю это, — раздражённо процедил Гарри. — Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Думаете, я бы так долго продержался, если бы не научился держать себя в руках? Если бы я просто болтал всё, что приходит в голову, Том бы давно меня уничтожил.

«Ваш более крупный двойник не был бы настолько глуп, чтобы уничтожить часть самого себя.

Гарри закатил глаза в лёгком изумлении. «Я имел в виду это в переносном смысле. Есть много вещей похуже смерти».

Они помолчали, прежде чем Гарри снова вздохнул. «Я был терпелив. Я ждал и держался в стороне. Что я могу сделать теперь, когда часть уравнения выходит из-под контроля?»

Василиск обдумала его вопрос, и Гарри почти почувствовал её замешательство и почти нерешительность, когда она наконец решила заговорить. «Ты не знаешь, как с этим справиться, малыш? Эта часть уравнения — ещё один человек, не так ли? Ты сказал мне, что ты новичок в этой стране Света. Тебя пугает, что этот человек нарушает твой план?»

— Это не так! — тут же, рефлекторно огрызнулся Гарри. «Я всю жизнь имел дело с человеческими реакциями. Я манипулировал, играл и подавлял такие вещи. Я знаю, как играть в эту игру».

Мгновение спустя Гарри снова вздрогнул, когда василиск во второй раз за эту ночь ударил его чешуйчатой головой по голове. «Следи за своим языком, малыш. Я живу гораздо дольше и, хотя редко покидаю эти стены, могу заверить тебя, что понимаю, о чём говорю. Не относись к моим вопросам и моей помощи легкомысленно. Я делаю то, что делаю, потому что верю, что это поможет тебе».

Гарри изо всех сил старался не покраснеть, как смущённый школьник. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как кто-то читал ему нотации. Учителя в Хогвартсе никогда не говорили так прямо, а Том, единственный человек, который действительно утруждал себя тем, чтобы отчитать его, был далеко.

— Прости, — пробормотал он. — Я… я, наверное, немного не уверен в этом.

Василиск самодовольно кивнула в знак согласия. «Я чувствую твоё беспокойство за милю, малышка». Она немного помолчала, прежде чем добавить: «Но, кроме других моих советов, боюсь, я больше ничего не могу тебе предложить. Я бы посоветовала тебе научиться этому лёгкому и беззаботному способу поведения, чтобы по-настоящему понять, что нарушило твои планы, но мне больше нравится, какая ты сейчас».

«Мне не обязательно становиться тем, чему я научился. Я просто буду подстраиваться под их поведение, чтобы реализовать свои планы.

«Но как долго вы будете забывать о себе, пока адаптированный не станет усыновленным?»

Глава 17: Намек на реальное начало

Маленький малыш, которому было не больше трёх лет, ковылял на своих двоих. Он держался гораздо увереннее, чем год назад, когда только начал ходить, но чувство равновесия всё ещё было ему не подвластно. На самом деле, нужно было многое исправить. Тёмные волосы, хоть и были гладкими и красивого угольно-чёрного цвета, были слишком непослушными и растрёпанными. Многие бы отдали всё на свете за эти несравненные изумрудные глаза, но домовые эльфы уже начали замечать тревожные признаки близорукости.

Также была проблема с чрезмерным количеством улыбок и хихиканья. Неужели все дети находят забавными самые незначительные вещи?

Волан-де-Морт вздохнул и раздражённо вернулся к бумагам, которые нужно было заполнить. Он не мог тратить время на размышления о своём крестраже. Ребёнок, возможно, был частичкой его души, но на самом деле он не хотел проводить с ним слишком много времени. Дети не входили в список того, что ему нравилось. Пока что он оставит это на попечение эльфов.

Внезапно кто-то слегка, но настойчиво потянул его за штанину, и он нахмурился, прежде чем снова взглянуть на ребёнка. На нём снова была та же рубашка. Та же зелёная рубашка с вышитой на рукаве змеёй. Это была единственная вещь, которую Волан-де-Морт когда-либо подарил ребёнку — мимолётная прихоть.

Изумрудные глаза расширились от удивления, а затем малышка хихикнула и робко спросила: «Скучно. Можно мне поиграть с тобой?»

Единственное, что Волан-де-Морт одобрил, когда ребёнок начал связывать слова в осмысленные предложения, — это то, что он не смог понять, что отличается от него. Конечно, ребёнок понимал, что люди — это отдельные существа. Он мог назвать эльфов, приставленных к нему, и иногда женщину-смотрительницу, которую Волан-де-Морт нанимал, прежде чем избавиться от неё через несколько месяцев, но когда он говорил о нём или с ним, ребёнок всегда говорил так, будто Волан-де-Морт был им самим. Он действительно верил, что Волан-де-Морт и он сам были одной сущностью, одним человеком. Технически, будучи Крестражем, ребенок был всего лишь частью Темного Лорда, но в Волан-де-Морте была та собственническая сторона, которая наслаждалась мышлением ребенка. У него, конечно, не было намерения исправлять это в ближайшее время, и он дал понять опекунам ребенка, чтобы они также не исправляли это.

— Я занят, — сказал он с терпением, которое редко себе позволял. — Я не могу позволить себе роскошь играть.

Ребёнок, уже привыкший к более продвинутой для своего возраста лексике, с готовностью ответил: «Но… если мне скучно, почему бы мне не поиграть с собой?»

«Потому что мне нужно сделать слишком много дел». Даже он признал, что ему стало неловко говорить о ребёнке так, будто он обращается к самому себе, что, по сути, было верно, но немного странно.

«Но…» — ребёнок прикусил нижнюю губу. И опустил взгляд. Он знал, что лучше не плакать, когда не получаешь желаемого. Волан-де-Морт никогда не терпел такой испорченной привычки и следил за тем, чтобы воспитатели тоже её не перенимали.

Прошло две недели с тех пор, как он в последний раз проводил время с Тёмным Лордом, даже если они просто находились в одной комнате. Волан-де-Морту просто не хватало терпения проводить каждую минуту своей жизни с крестражем, когда у него были другие дела, особенно связанные с контролем над английскими маглами во время его правления. Обычно Волан-де-Морту было всё равно, что ребёнок думает о происходящем, но всякий раз, когда он оказывался в непосредственной близости от своего крестража, он не мог не чувствовать, как эмоции, которые тот испытывал, проникают в его разум. Ребёнок ещё не научился контролировать свою магию, и отчасти поэтому Волан-де-Морт не любил находиться рядом с ним. Он ненавидел эмоции.

Проще говоря, ребёнок был одинок. Несмотря на то, что у него каждый день были домовые эльфы, этого, казалось, было недостаточно. Даже случайного ребёнка-магла или смотрителя его возраста, которого Волан-де-Морт приводил, чтобы развлечь его, было недостаточно, особенно когда этот компаньон исчезал через несколько недель. Скорее всего, это было связано с их душевной связью, но ребёнку было комфортнее и спокойнее рядом с Волан-де-Мортом. Но из-за того, что человек, к которому он был больше всего привязан, большую часть времени отсутствовал, под бурей эмоций, которые излучал крестраж, всегда чувствовалась смутная печаль.

Это раздражало, и Волан-де-Морт больше всего на свете хотел бросить ребёнка на руки другому домовому эльфу и удалиться в другую комнату, где их связь была достаточно слабой, чтобы приглушить мысли, которые он получал.

Фактически, именно это он и сделал мгновением позже.

Хлопнув в ладоши, он тут же подозвал домового эльфа, который взял ребёнка на руки и отнёс его в отдельную часть поместья, предназначенную для мальчика.

Волан-де-Морт вздохнул с облегчением, когда эмоции утихли. Наконец-то покой и тишина.

~0~

Гарри вырвался из рук эльфа, как только они аппарировали в его комнаты. Он хотел уйти, уйти от того, что снова отняло его у самого себя. Повелитель, так они называли его другую сущность. Тёмный Повелитель, Мой Повелитель, Мой Господин, Хозяин. В своей большой форме он носил много имён. Но в этой форме он был Гарри.

И он это ненавидел.

Он хотел побыть наедине с собой. Это было так давно. Каждый день, каждый час, каждую минуту ему было больно находиться вдали от самого себя. Когда он был наедине со своим большим «я», он чувствовал себя более цельным. Теперь, вдали от него, он чувствовал себя как пазл из 1000 кусочков, который приносили ему многочисленные опекуны. Такие маленькие игрушки быстро надоедали. Сначала они были забавными, отвлекали его, но были слишком простыми.

Это было больно. Почему он не любил себя? Почему он всегда болел за эльфов, когда так хотел быть самим собой?

Гарри засунул маленькие кулачки под рубашку и слегка нахмурился. Он угрюмо сел на изумрудный ковёр и изо всех сил старался не заплакать. Он давно сказал себе, что ему не нравится плакать. Поэтому он не плакал, потому что ему это не нравилось.

Но иногда было действительно трудно не делать этого.

Потребность заплакать усилилась, и Гарри пришлось подтянуть ноги к груди и еще сильнее вцепиться в свою рубашку. Его большее "я" дало ему ее, эту рубашку. И он любил его больше всего, что у него было. Больше, чем плюшевого мишку, больше, чем фигурки драконов из красного дерева, больше, чем маленькую метлу, больше, чем набор золотых шахмат. Все потому, что это был единственный подарок, который он когда-либо делал себе.

"Маленький мастер?" начал эльф (Хоки, если Гарри правильно запомнил). "Тебе пора спать. Юный Мастер не может засиживаться допоздна. Так говорит Мастер".

Гарри ненавидел это, ненавидел то, как Хоки говорил с ним, как будто он не был хозяином. Эльф был с ним столько, сколько он себя помнил, так почему же смотритель не мог понять, что хозяин и маленький хозяин — это один и тот же человек? Он заупрямился и ещё больше съёжился. — Не хочу.

«Уже поздно, Маленький Мастер. Хоки нужно уложить Маленького Мастера спать».

— Я же сказал, что не хочу! — захныкал Гарри. Он знал, что если бы он, его взрослая версия, был здесь, то такое нытьё было бы непростительно, но в тот момент ему было всё равно. Было несправедливо, что он так долго был отделён от самого себя, а вместе они были так мало. — Я хочу вернуться!

«Маленький господин, тебе нужно идти спать. Господин не хотел бы, чтобы Маленький господин не спал.»

Гарри крепче сжал его руку. «Хорошо». Он поспешно поднялся на ноги и засеменил к своей кровати, которая сейчас была для него убежищем, но почувствовал, как его схватили за воротник рубашки.

Казалось, время на мгновение остановилось: ребёнок наполовину подтянулся, чтобы забраться на кровать, а рука эльфа была обмотана зелёной рубашкой.

Почти сразу же хватка ослабла, и Хоки, задыхаясь, быстро заговорил: «Хоки извиняется, маленький хозяин! Я не хотел трогать твою одежду! Я только хотел напомнить тебе — напомнить тебе, что тебе нужно почистить зубы!» Грамматика, которую выучил домашний эльф, быстро разрушалась под воздействием стресса. «Хоки извиняется! Хоки извиняется, маленький хозяин! Хоки не хотел…»

"Ты трогал мою рубашку!" Гарри взвизгнул, его изумрудные глаза были дикими.

«Хоки не хотел этого, Маленький Мастер! Ошибка, Маленький Мастер!»

«Ты — ты прикоснулся к нему…!»

"Ошибка! Хоки просит у тебя прощения, Маленький Мастер! Хоки не хотел...!"

Гарри зарычал и отполз на край кровати, подальше от Хоки. «Не смей трогать мою рубашку! Это моя рубашка! Я сам её надел!»

«Хоки знает, Маленький Хозяин, Хоки знает! Хоки сожалеет, Маленький Хозяин! Не то имел в виду! Ошибка!

Среди многочисленных опекунов Гарри стало общеизвестным фактом, что прикасаться к зелёной рубашке со змеёй на рукаве было запрещено. Ребёнок был одержим ею, это граничило с помешательством. Она была его опорой, его единственной связью с большей частью его самого, когда они были разлучены. Она заменяла Тёмного Лорда, и даже эльфы признали этот факт. Многие на собственном горьком опыте научились не провоцировать ребенка и осмеливались мыть его только в тех редких случаях, когда ребенок спал и не цеплялся за него, как за спасательный круг. Даже тогда они должны были сделать это как можно быстрее, чтобы он не проснулся и внезапно не возжелал этого.

Реакция всегда была бурной, если смотритель случайно задевал его. Но у Гарри были трудные несколько недель вдали от своей большей роли, и в три года он все больше и больше желал компании.

«Никто не трогает мою рубашку! — закричал он. — Это моя рубашка. Моя!

Эльф шагнул вперёд, умоляюще протянув руки. «Пожалуйста, маленький господин! Простите, пожалуйста!»

"Нет!" Гарри вжался в раму кровати, как будто пытался еще дальше отодвинуться от домового эльфа. "Не прикасайся ко мне! Не прикасайся ко мне!"

Эльф был в отчаянии. «Пожалуйста, маленький хозяин. Пожалуйста!»

Хоки подбирался все ближе и ближе, и Гарри начал впадать в истерику. "Нет! Нет! Ты не можешь трогать мою рубашку! Я отдал ее мне! Я отдал его мне! Никто его не тронет! Он мой! Он мне нужен! Он мой!"

«Пожалуйста, Маленький Господин! Я обещаю, что больше не буду трогать твою рубашку! Пожалуйста, успокойся, Маленький Господин!»

Но Гарри уже ничего не соображал. «Никто не может это забрать! Это моё!»

Он отчаянно сжимался всё сильнее и сильнее, превращаясь в маленький шарик. Хоки был уже на расстоянии вытянутой руки, и глаза Гарри расширились от волнения.

"Убирайся!"

"Пожалуйста, Маленький Мастер!"

"Отойди от меня!"

Эльф в последней отчаянной попытке бросился вперёд. Хозяин наверняка уже почувствовал панику ребёнка, и единственным способом успокоить его ярость было бы разрядить обстановку.

Глаза Гарри расширились от ужаса, когда Хоки пошатнулся и невнятно вскрикнул, инстинктивно выставив вперёд маленькие ручки в защитном жесте. Его глаза вспыхнули энергией, и через мгновение домовой эльф упал на пол, воя от боли, когда изумрудное пламя начало пожирать его хрупкое тело.

Гарри смотрел, широко раскрыв глаза, как эльф, которого он так давно знал и к которому иногда обращался за утешением, сгорает у него на глазах. Его разум пытался осознать, что происходит, что уже произошло. С картиной было что-то не так, но единственное, что он мог связно осознать, — это невероятное облегчение.

«Впечатляет», — промурлыкал голос, который Гарри так любил слышать, из дверного проёма.

Ребёнок машинально повернул голову к себе, к своему более крупному «я», и тут же со стыдом отвернулся, уставившись на свои дрожащие руки и стараясь не обращать внимания на крики Хоки. Он причинял боль эльфу, причинял боль тому, что принадлежало ему. Он не был счастлив. Он давно сказал ему, чтобы тот не ломал принадлежащие ему вещи.

«О, не отворачивайся, дитя, — усмехнулся его более крупный двойник. — Это наша сила. Это наша мощь».

Гарри был сбит с толку. «Наша»? Не было никакого «нашего», было только «моя» и «мне», когда их было двое.

Темный Лорд несколько мгновений бесстрастно наблюдал за страданиями эльфа, прежде чем взмахнуть палочкой и погасить пламя. Хоки обмяк и потерял сознание в ту секунду, когда Хозяин освободил его.

Гарри поднял глаза, но автоматически снова отвел взгляд.

— Нет… — прошипел Тёмный Лорд. — Нет, смотри. Посмотри, чего ты — я — добился. Это сила. Это не то, чего нужно бояться, это то, что нужно принять и наслаждаться. Это господство.

Гарри пришлось сжать руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь, но он слышал, как стучит его сердце. Большая его часть просила его поднять взгляд, приказывала ему это сделать. Кто он такой, чтобы идти против собственных желаний? Конечно, если он скажет себе поднять взгляд, что это нормально — даже здорово, — то ему придётся поднять взгляд.

Ребёнок медленно поднял горящие глаза, чтобы посмотреть на то, что он натворил.

Огонь подействовал быстро. Более половины лица эльфа было неузнаваемо, оно так сильно обгоревшее, что на правой стороне лица виднелись только сухожилия и мышцы. Без прикрывающего один глаз века гигантский глаз невидяще уставился в потолок, а зубы, обычно скрытые губами, обнажились в жуткой ухмылке. Правая сторона его тела была в таком же состоянии, и, просто взглянув на это существо, Гарри понял, что если Хоки выживет, то навсегда останется калекой.

В общем, Гарри сделал эльфа бесполезным, потому что эльф, который не может нормально функционировать, — это просто мусор. Он был почти мёртв, потому что умер бы, если бы не раны.

Сильная рука взяла Гарри за подбородок и приподняла его. Изумруд смотрел в алые глаза, и Гарри долго не мог стереть из памяти жуткий образ своего давнего опекуна. Затем, очень медленно, что-то сгладило его эмоции, убедило его, что всё в порядке, что это правильно. Эльфы были всего лишь волшебными существами. Гарри был волшебником. Ему было позволено это сделать. Он имел на это право, если хотел.

Когда, наконец, желудок Гарри перестал переворачиваться снова и снова, его более крупный двойник отпустил его лицо и обхватил мощными руками тонкую талию Гарри, чтобы поднять его.

"Я бы не хотел спать в одной комнате с этой грязью. Я попрошу других эльфов убрать это. Хотел бы я спать со мной в моей постели - сегодня ночью?" - весело спросил Темный Лорд, возвращаясь к первому человеку, который посмеялся над своим Крестражем.

Гарри ошеломлённо уставился на него. Затем на его губах появилась лёгкая улыбка, и он быстро ответил: «Да, я бы хотел».

~0~

С его учениками что-то было не так. Да, какими бы странными и неуклюжими они ни были, Северус чувствовал, что теперь в них было что-то ещё более странное.

О, на первый взгляд всё было так же, как и всегда. Пролитые зелья, перепутанные направления, бессмысленные вопросы и случайные взрывы — всё было на своих местах. Слизеринцы и гриффиндорцы по-прежнему пытались саботировать друг друга с неуклюжестью слонов, и в целом в воздухе всё ещё витала та неопределённость, которая всегда сопровождала Северуса.

Но было что-то неладное, что-то, что на этот раз охватило оба враждующих Дома. Был ли это страх? Было ли это замешательство? Северус не мог понять.

И, конечно, казалось, что единственным человеком, на которого такая атмосфера не повлияла, был Эванс.

Что означало, что определенно что-то было не так.

Северус быстро произнёс «Темпус» и рявкнул, чтобы ученики закончили варить зелья, разлили их по флаконам и принесли ему на стол. Все, даже гриффиндорцы, быстро пошевелились и вышли за дверь за считаные минуты. Эванс поймал его взгляд, когда выходил, и на лице мальчика появилась ухмылка, от которой у Северуса сработали все тревожные сигналы.

Что было не так?

Северус попытался выбросить это из головы. В прошлый раз, когда его что-то встревожило, он попытался вмешаться, и посмотрите, к чему это привело. Теперь у него появилось ещё одно дополнение к Метке, которую он так ненавидел. Он раздражённо покачал головой и направился в свой кабинет, взмахнув палочкой, чтобы левитировать за собой зелья учеников. Он рассеянно поставил флаконы на полку, чтобы потом проверить их, а затем сел в кресло и окинул взглядом довольно большую стопку эссе.

Было нелегко ходить по всей школе, зная, что на свободе разгуливает, по сути, псевдо-Пожиратель смерти, но неспособный ничего сказать из-за дополнения на его руке. Он, конечно, пытался показать его, чтобы привлечь внимание, когда не мог говорить, но даже тогда он мог лишь закатать рукава примерно на дюйм ближе к Метке, прежде чем какая-то невидимая сила не давала ему продолжить. Он без конца пытался найти какой-нибудь изъян в этом устройстве.

Его нервировало то, каким безобидным Эванс казался на первый взгляд. Мальчик был тихим, уважительным и замкнутым. Учителя-маглы говорили, что он был внимательным и милым на занятиях, не связанных с магией. Что мешало мальчику вести себя так, как он себя чувствовал? Какой безумный план мог формироваться в его голове?

Рука Северуса метнулась к палочке, когда в воздухе вспыхнула яркая магическая искра, но он расслабился, увидев, что это всего лишь его камин, светящийся зелёным, а голова директора, кажется, парит среди языков пламени.

— Полагаю, ты в порядке, Северус? — спросил старый волшебник. — Я бы предложил тебе лимонную дольку, но сомневаюсь, что тебе понравится та, что сделана из пламени.

Иногда Северус не мог винить Эванса за то, что тот был на другой стороне. «Конечно, директор. Что вы от меня хотите?»

— Мой мальчик, не слишком ли будет предположить, что я звоню просто для того, чтобы убедиться, что ты здоров?

Было очень трудно не закатить глаза, но Северус сжал челюсти и просто процедил: «Директор, вы занятой человек. Я сильно сомневаюсь, что у вас есть время на то, чтобы обходить всех своих сотрудников и «проверять их здоровье».

Дамблдор не стал развивать эту тему и вместо этого начал излагать свою истинную цель звонка, когда Северус не ответил на его первые приветствия. «Как поживает мистер Эванс?»

Такой же прямолинейный, как любой гриффиндорец. Северусу пришлось сдержаться, чтобы не вздрогнуть при упоминании своего самого проблемного ученика. Он так хотел сказать правду, но язык его подвёл. «Он внимателен, но относительно спокоен — ненавязчив».

— Это всё? — Дамблдор, казалось, что-то искал.

И снова Северус говорит то, чего не собирался говорить. «У него самые высокие оценки в классе, но он не хвастается этим. Я бы не сказал, что скромность — его мотивация, но, будучи сквибом, он, скорее всего, хочет избежать внимания.»

Директор на мгновение замолчал, задумчиво поджав губы. В его глазах появился острый блеск, говоривший о том, что он знает больше, чем показывает. «Как он ведёт себя вне занятий?»

"Вы знаете так же хорошо, как и я, директор. Я не общаюсь со своими учениками, если это не имеет академического значения". Что вдруг вызвало столько вопросов? Возможно, когда-то Дамблдор попросил его присмотреть за мальчиком, но все же ребенок мало что сделал в глазах общественности, чтобы действительно привлечь внимание мужчины. С другой стороны, мастер Света обладал даром познавать непознаваемое. "Могу я спросить, откуда такой внезапный интерес к ученице Сквиба?"

— Хорошо, что ты беспокоишься и о нашем немагическом населении, Северус, — с весёлой улыбкой заметил директор. — Особенно о том, которое наконец-то получило возможность посещать магические занятия.

Северус скрестил руки на груди. — Прошу прощения за мои… расспросы, но это действительно так?

Дамблдор на мгновение замешкался, прежде чем пожать плечами и усмехнуться. «Кажется, были жалобы».

"О чем?"

«Наши студенты-маги проснулись сегодня утром и обнаружили, что все их ванные комнаты затоплены, а на зеркалах нарисована руна Эйваз».

— Защита? — перевёл Северус. — Наверняка это очередная шутка. Это символ, который знают все студенты, изучающие древние руны.

«Я бы не стал придавать этому большого значения», — ответил Дамблдор. «Но было кое-что, что казалось явно… необычным».

Когда директор больше ничего не сказал, Северус сдержал вздох и спросил: «Что именно показалось вам необычным, если позволите?»

— Мой мальчик, не нужно быть таким нетерпеливым, — рассмеялся волшебник Света. Его улыбка немного померкла, когда он перестал смеяться, и в его глазах снова появился тот же блеск. — Но что меня удивило в этой шутке, так это то, что ни в одной из ванных комнат сквибов не было такого же беспорядка.

Северус молчал. Это было почти неизбежно, что всякий раз, когда начиналась какая-нибудь шалость, в первую очередь нападали на сквибов. К сожалению, они часто становились жертвами таких насмешек. Поэтому, когда шалость такого масштаба случилась с волшебными учениками, а не со сквибами, это было подозрительно. Сама по себе шалость была относительно безобидной, и взмах волшебной палочки мог всё исправить. В конце концов, Плакса Миртл постоянно затапливала свою ванную. Но руна была странным дополнением и обозначала цели.

— Вы предполагаете, что это сделали сквибы, — сказал Северус с лёгким удивлением, потому что это было так. За всё время, пока в Хогвартсе учились немагические студенты, сквибы никогда не оказывались в более выгодном положении. Они относились к своим недостаткам с долей скептицизма. Никто из них не казался особенно несчастным.

— Ну-ну, Северус, давай не будем делать поспешных выводов. Мы должны рассмотреть все варианты.

— Директор, я сильно сомневаюсь, что, учитывая ваши подозрения, есть какие-то другие кандидаты. Кто ещё мог бы такое сделать? Стали бы ученики-волшебники разрушать свои собственные туалеты? Стали бы учителя разрушать их ради забавы?

Дамблдор снова замолчал, на этот раз без лёгкой улыбки на губах. «Я просто хочу, чтобы ты был начеку, Северус. Если бы это действительно были ученики без магических способностей, то, скорее всего, только один из них знал бы, что означают эти руны».

Северусу не нужно было объяснять, кто этот человек. Почти всегда речь шла об одном конкретном пятикурснике Слизерина.

~0~

Гарри, честно говоря, предпочёл бы менее демонстративную первую атаку, но сам факт того, что возрождение наконец-то началось, придал ему сил.

Значит, Лейла действительно взяла инициативу в свои руки. Он и подумать не мог, что она сделает первый шаг. Она должна была стать катализатором для Тимоти, а не наоборот. Странно, но это только послужило ему на пользу.

Даже Гарри пришлось признать, что она поступила довольно умно. Она потратила время и силы на то, чтобы завоевать вечную преданность этого мальчика, Коула, и добилась своего. Откуда она могла знать, что он окажется таким очаровательным, — возможно, это была просто удача, но она попала в самую точку. Этот мальчик привлекал последователей, как мёд — мух. И, очевидно, его харизмы было более чем достаточно, чтобы начать движение, которое Лейла не смогла бы возглавить. Она была причастна к этой атаке только через него, и Гарри понял, что если студентов когда-нибудь поймают, она сможет свалить всю вину на бедного третьекурсника, и никто ничего не заподозрит.

Гарри не видел Тимоти весь день. Его не было за завтраком, но причин для беспокойства было немного. Скорее всего, его маленький проект был занят уборкой ванных комнат по требованию учеников-волшебников. Почти все остальные сквибы тоже были вынуждены этим заниматься.

Гарри был близок к тому, чтобы выполнить ту же унизительную работу, но, к его большому удивлению, Астория вмешалась и очистила всё помещение взмахом палочки. Она сделала это только по одной причине: «Я должна Сквибу за зелья».

У него будет время поразмыслить над этой загадкой позже. Прямо сейчас Гарри был слишком заинтригован ходом своего проекта.

"Гарри!"

На губах слизеринца появилась ухмылка. Это был Тимоти. Он разгладил лицо и повернулся, нахмурив брови от беспокойства. «Тимоти! Вот ты где! Я волновался, тебя не было за завтраком».

— Я знаю, — выдохнул гриффиндорец. Он явно пробежал немалое расстояние. — Прости. Я только что закончил убирать, — его голос дрогнул, — в… туалетах.

Гарри буквально почувствовал вкус возможности. «Это было странно, не так ли?» Они немного прошли бок о бок, прежде чем он продолжил: «Как ты думаешь, кто это сделал?»

Тимоти прикусил нижнюю губу и открыл рот, чтобы заговорить, но тут же закрыл его и снова открыл несколько раз, пытаясь что-то сказать. В конце концов он совсем перестал пытаться.

Что ж, Гарри не собирался на этом останавливаться. «Это была Лейла… не так ли?»

Они завернули за угол в пустой коридор, и Тимоти взорвался: «Это было!» Его голос был полон боли — он не мог поверить. «Я знаю, что это было! Доказательств, конечно, не было. Она слишком умна для этого. Но… но я думал, что она никогда… никогда бы не сделала этого! Разве ты не видишь, как всё это неправильно? Она слишком прямолинейна. Гарри, люди могут попасться и пострадать! Ты бы видел, как разъярились ученики-волшебники. Моргана, если бы МакГонагалл не вошла в тот момент…

В груди Гарри зародилось громкое эхо победы. «Тимоти, ты не думаешь, что всё это… неправильно?»

Тимоти в замешательстве забормотал первое, что пришло ему в голову при подобном вопросе. "Нет. Это не неправильно". Он немедленно вздрогнул от ответа и поспешно отвел взгляд. "Н - не то чтобы я думал, что мы должны вот так нападать на студентов–магов - я имею в виду –"

Гарри остановился и скрестил руки на груди. "Тимоти. Я знаю тебя. Если бы ты действительно думал, что это неправильно, морально неправильно, ты бы сказал так с самого начала. Просто ты такой честный. Гарри ухмыльнулся. - Итак? Как ты думаешь, то, что делает Лейла, правильно или нет?

— Я… нет… я… — На лице Тимоти отразилось поражение, прежде чем он вздохнул и прислонился к стене. — То, что я собираюсь сказать, может показаться… безумным. Я знаю это. Но ты просто выслушаешь меня, Гарри? Ты можешь это сделать?

— Конечно, — и слизеринец тепло улыбнулся для полноты картины.

Тимоти сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Затем он выпалил: «Мне снились сны. Уже несколько недель. Я знаю, что это безумие. Я знаю, что это так. Но я ничего не могу с этим поделать. Всё началось медленно, просто с этого чувства… чувства победы. И оно росло во мне. Я знаю, что ты, как никто другой, должен понимать, каково это, когда на тебя всегда смотрят свысока. — Расти на Тёмной территории… — Тимоти содрогнулся. — Должно быть, это было трудно. Так что ты должно быть чувствуешь эту потребность, это желание встать и наконец-то победить людей, которые унижают тебя и считают ниже себя. Я не чувствовал этого до того, как начались сны, Гарри. Правда, не чувствовал. Я был благодарен волшебникам за защиту и за то, что они позволили нам учиться здесь, но спустя столько времени это просто…

Тимоти не стал продолжать. Ему и не нужно было. Гарри и так было с чем работать. «Я понимаю, — тихо пробормотал он. — Я знаю, что ты чувствуешь, Тимоти».

— Ты… ты так думаешь? Ты не считаешь меня сумасшедшей?

Гарри покачал головой с кривой ухмылкой на лице. «Нет, я точно знаю, что ты имеешь в виду. К нам не должны так относиться. Мы тоже люди. Мы не животные только потому, что не можем колдовать».

Тимоти с облегчением выдохнул и неуверенно улыбнулся. «Ого… это… это действительно даёт мне ощущение, что я не сумасшедший».

— Я понимаю, — мрачно повторил Гарри, — но Лейла тоже понимала.

Несмотря на свою гриффиндорскую недалёкость, Тимоти быстро сообразил и побледнел. «Вот почему она это делает».

"Ты думал, она делала это просто так?"

— Нет! Конечно, нет. У неё на всё есть причина. Но я просто не думал, что она ненавидит нас настолько сильно. Я не думал, что она действительно сделает всё это, рискуя другими людьми, такими как мы! Это просто эгоистично — и неправильно!

Неверно. Лейла делала это не потому, что ненавидела волшебников, как это явно делал Тимоти. У неё была гораздо более веская причина. Бедный гриффиндорец просто имел склонность проецировать свои убеждения на других. Что ж, если мальчик хотел в это верить, Гарри не собирался его разубеждать.

Они помолчали, прежде чем Гарри тихо спросил: «Ну… и что теперь? Что мы будем с этим делать? Магические студенты просто так это не оставят».

Несколько месяцев назад у Тимоти не было бы ответа. Несколько месяцев назад он, вероятно, отвернулся бы и ничего не стал бы делать. Но это был уже не тот Тимоти, который пробыл здесь пять лет. Это был другой сквиб, которого Гарри сам воспитал.

И действительно, гриффиндорец двигался как марионетка, которой он и был.

— Мы дадим отпор, — взгляд Тимоти был твёрдым и непоколебимым. — Мы будем сражаться, потому что это единственный способ выжить. Мы будем сражаться, но не так, как Лейла. В этой войне мы будем противостоять двум сторонам, Гарри, и я намерен победить.

~0~

Драко не мог поверить, что вообще удосужился довериться этой трижды проклятой пикси. Как он мог искренне верить, что у этого никчёмного создания хватит достоинства сдержать слово? По крайней мере, теперь у него было имя, на которое он мог плюнуть: Рейн. Какая честная мать назвала бы своего ребёнка Рейн? Это было глупо, безрассудно и ещё около сотни слов, которые Драко не мог подобрать в своём гневе. Он снова оказался в своей камере с ещё одной повязкой на глазах, потому что в ту же секунду, как пикси произнесла своё имя, она схватила его и вернула в камеру.

Грязный пикси.

Драко удивился, услышав, что дверь его темницы открылась так быстро. Может быть, рассвет наступил раньше, чем он думал? Он не мог знать этого, ведь на нём была эта чёртова повязка.

Грубая рука схватила его за волосы и вытащила в коридор. Он слышал, как ещё двое охранников встали позади него, а грубая рука крепко сжала его шею.

"Иди", - хрипло выдавил голос.

Драко повиновался, надеясь найти лазейку. Может быть, если он будет достаточно послушным, они ослабят бдительность, и он сможет сбежать. Но куда? Куда он мог сбежать? Он понятия не имел, где находится, не говоря уже о том, как ориентироваться в этом месте. И даже если бы он попытался пошевелиться, рука, сжимающая его шею, наверняка задушила бы его прежде, чем он сдвинулся бы хоть на дюйм.

Они провели его мимо нескольких поворотов и вверх по нескольким лестницам; сопровождающие явно направлялись всё выше и выше. Это имело смысл, если тюрьма Драко находилась под землёй. Но как только путь стал слишком долгим, по его мнению, они снова вышли на свежий воздух.

Драко не замечал, насколько душно было в его темнице. Теперь, когда он снова оказался на свежем воздухе, он не мог не дышать полной грудью и чувствовал, как первые лучи солнца щекочут его лицо.

— Вдохни, волшебник, — сплюнул пикси, державший его за шею. — Это будет твой последний вздох.

Что ж, это явно испортило настроение. Драко внезапно почувствовал ярость и страх одновременно. Если этот пикси так сильно хотел путешествовать, почему он позволил Драко умереть?

"А, ты привел его", - произнес голос эльфа, произнесшего это предложение. "Хорошо, это как раз вовремя. Мы довольно давно ничего не давали Эксмуру. Драко все еще понятия не имел, что такое Эксмур. Это был монстр? Какое-то отвратительное существо, от которого он умрет? Вероятно, это был один из самых унизительных способов уйти.

Пикси, державшая его в плену, ослабила хватку, прежде чем тяжёлые кандалы резко лязгнули на его запястьях и лодыжках, effectively утяжеляя его. Зачем им понадобилось утяжелять его, если только…?

Если не. И внезапно Драко точно понял, как он умрет.

Обычно он не испытывал к воде особых чувств. Конечно, он мог плавать, и иногда ему было приятно понежиться в воде, когда он был моложе и у него было время. Но вода была полезна лишь для того, чтобы увлажнять его тело. Никогда раньше он не боялся её, это точно.

До сих пор. Клянусь богами, Эксмур был чёртовым озером.

Драко понятия не имел, как близко он был к краю, пока пикси не толкнул его вперёд. Мерлин, он запаниковал, они собирались утопить его. Он должен был умереть, захлебнувшись водой, неспособный дышать, и его труп навсегда достался бы падальщикам внизу. Никто никогда не увидел бы его и не нашёл.

Он бы закричал, если бы его разум сработал быстрее, но к тому времени, как эта мысль пришла ему в голову, он уже погрузился в холодную воду. Его попытка закричать привела лишь к тому, что драгоценный воздух выходил изо рта в виде пузырьков. Если бы у него была палочка, он бы легко выбрался, но теперь, когда он был один и беспомощен, у Драко не было ни единого шанса. Он боролся со своими путами, пытаясь всплыть на поверхность.

Но эти кандалы тянули его вниз, и он с ужасом понял, что они добавили дополнительный вес к цепям, сковывающим его ноги. Он чувствовал, как подводные растения щекочут его лицо, пока его утаскивало всё дальше и дальше во тьму. Драко закрыл глаза и попытался найти способ освободиться, но всё было бесполезно. От любых попыток он только слабел и впадал в отчаяние.

Время поджимало. Его лёгкие уже начинали гореть от недостатка кислорода, а из-за постоянно нарастающего давления всё вокруг давило на него, ещё больше сковывая движения. Драко был почти уверен, что если бы он сейчас открыл глаза, то ничего бы не увидел, даже если бы захотел.

Он не хотел умирать вот так! Он и представить себе не мог, что его первая великая миссия от Тёмного Лорда закончится вот так! Драко хотел жить, снова дышать. Он не хотел, чтобы его душа покинула тело здесь, в этой тёмной, сырой бездне. Эта мысль напугала его, и он невольно открыл рот, но в итоге проглотил воду. Ему некуда было откашляться, и его лёгкие уже не просто горели, они были заполнены до краёв грязной озёрной водой, которая душила его и мешала видеть.

Как только Драко смирился со своей смертью, с тем, что он больше никогда не увидит своих родителей и не вдохнёт ничего, кроме жидкости, чья-то сильная рука схватила его за плечо, и по его спине пробежала волна магии, сняв тяжесть с его рук и ног. Драко вслепую цеплялся за своего спасителя, давно забыв о гордости.

Потому что, в самом деле, кто ещё это мог быть, кроме той самой пикси, которая и втянула его в эту историю?

Глава 18: Эйваз и Иса

Они вынырнули на поверхность озера, отфыркиваясь и путаясь в конечностях.

Драко захлёбывался от воды, всё ещё остававшейся в его лёгких, и продолжал цепляться за Рейн, пока пикси вела их к берегу. Он всё ещё был слеп после того, как чуть не утонул, и не на шутку разозлился на своего спасителя. Драко больше всего на свете хотелось избить это волшебное существо, но в таком состоянии он мало что мог сделать.

Когда его пальцы коснулись твёрдой земли, он автоматически оттолкнул Рейн от себя и упал, задыхаясь и хватая ртом воздух, всё ещё пытаясь избавиться от воды в организме. Драко понял, что, должно быть, выглядит жалко: промокший, голый, если не считать трусов, и кашляющий, как больной старик. И он ненавидел себя за это — ненавидел за это пикси.

— Что ж, это, конечно, способ отблагодарить того, кто спас тебя от лежания с рыбой, — съязвила Рейн, стоя в стороне. — Просто оттолкни меня, почему бы и нет.

Драко бросил на пикси грязный взгляд. — Кто, — откашлялся он, — по-твоему, привёл меня сюда?

На губах Рейна появилась ухмылка, и он пожал плечами, выглядя именно так, как и подобает представителям его расы. «Верно, но я думаю, что теперь я это компенсировал, не так ли?»

— Черта с два у тебя получится! А как же моя палочка? Без моей палочки я… — Драко замолчал, его щёки покраснели от признания в слабости, которое он чуть не выпалил в гневе.

— Расслабься, — Рейн закатил глаза. — У меня есть твоя дурацкая маленькая дубинка.

Драко резко обернулся, широко раскрыв глаза. «У тебя… у тебя моя палочка? Но я думал, ты поклялся, что у тебя её нет!»

— Так и было. Я поклялся, что не владею им, и я им не владею. — На лице пикси снова появилась ухмылка. — Но он лежит в моём кармане.

Драко честно говоря, не знал, что на это ответить. Это было настолько нелепое различие, настолько нелепая уловка, что он потерял дар речи. Какая клятва на этой планете может быть подтверждена тем фактом, что она в данный момент находится в его кармане? Драко не знал, что такое явное искажение истины возможно.

Пикси лишь поджал губы и потянулся к какому-то потайному карману в своей одежде. Когда он вытащил руку, в ней между двумя пальцами была аккуратно зажата палочка Драко. Рейн немного вздрогнула, когда Драко тут же протянул руку ладонью вверх, и палочка вернулась к своему хозяину.

— Полагаю, это ловкий трюк, — пробормотал пикси.

Драко нахмурился. «Это не «уловка». Это магия. И каким бы некомпетентным ты меня ни считал, даже я могу призвать свою волшебную палочку».

Рейн, казалось, задумался и уже собирался снова заговорить, но, очевидно, передумал и промолчал, пока Драко превращал несколько ближайших камней в одежду. Молодой волшебник остро ощущал на себе взгляд Рейна и, одевшись, повернулся к нему, раздражённо скрестив руки на груди.

«У меня тоже был с собой белый камень, когда меня очень грубо похитили. Где он сейчас?»

В глазах Рейн снова появился этот раздражающий озорной блеск. — Что ты готова предложить взамен?

Драко пришлось приложить немало усилий, чтобы не выхватить палочку и не отправить пикси в забвение. «Ничего. Он изначально был моим, и ты не имел права забирать его у меня».

«Пообещай мне, что я всё ещё смогу путешествовать с тобой, подальше отсюда, и я верну его».

Драко застонал. «Мне не нужен лишний багаж. Отдай мне мой камень, и тогда мы сможем расстаться».

«Вы уже поклялись своей магией, что позволите мне сопровождать вас. Вы не можете отказаться от своего слова, если только не хотите лишиться своей магии. Я лишь прошу вас пообещать, что вы позволите мне путешествовать с вами в течение неопределённого срока».

Пикси определённо знали, как сформулировать свои желания, чтобы получить то, что они хотели. Как бы Драко ни смотрел на ситуацию, он уже застрял с этим существом. Ему нужен был этот камень, потому что эта девушка Сара могла связаться с ним в любой момент, а он не мог допустить, чтобы информация о Гарри дошла до кого-то, кроме него самого. Если бы кто-то узнал, кто такой Гарри на самом деле, и добрался до него раньше Драко, его хозяин оторвал бы ему голову.

— Отлично, — выплюнул Драко. Магическое покалывание подтвердило его согласие. — А теперь отдай мне камень.

Довольная и почти облегчённая улыбка снова озарила лицо пикси, и он быстро передал предмет. Драко аккуратно положил его обратно в карман, на всякий случай прошептав заклинание прилипания. Кто знает, когда Рейн может снова его забрать? Существо никогда не обещало оставить его в покое, и после всего, через что он прошёл, Драко вряд ли стал бы сомневаться в пикси.

Закончив, Драко огляделся и нахмурился. — Ты ведь не смог забрать ничего из моих вещей, да? Мою палатку? Мои бумаги?

— Нет, — без сожаления ответила Рейн. — Слишком много, чтобы взять. Если бы я взяла всё, остальные бы заподозрили неладное, и я не смогла бы тебя спасти.

Что ж, это была серьёзная неудача. Без припасов он не мог понять, где находится и где он наметил потенциальные места, где мог быть Гарри. Теперь он, по сути, вернулся в исходную точку, и это не улучшило его настроение.

Рейн, казалось, почувствовал растущее раздражение Драко, и ему хватило мудрости сказать: «Знаешь, я не совсем лишён магии. Я могу обеспечить нам укрытие и легко сказать тебе, где мы находимся в любой момент».

— Верно. Возможно, для начала стоило бы сказать мне, где мы сейчас, — прорычал Драко.

— У этих лесов нет названия, но неподалёку есть удобный городок. Кажется, люди называют его Хогсмид.

~0~

Гарри заметил, что, несмотря на то, что февраль уже в разгаре, в воздухе всё ещё чувствовалась зимняя прохлада. Он ощущал холод даже под одеялом и за плотными шторами. Но, несмотря на это, он чувствовал себя странно умиротворённым. Впервые с тех пор, как он приехал в Хогвартс, он просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к своему медленному дыханию и тишине. Последние несколько месяцев он был так занят своими планами, что чувствовал, что такой момент просто необходим. Он не мог постоянно бросаться во всё с головой. Ему нужно было остановиться и расслабиться — хотя бы на несколько мгновений перед началом дня.

Но, увы, этому не суждено было сбыться.

Дверь в его комнату распахнулась, и кто-то из слизеринцев торопливо крикнул: «Вставайте! Комнаты заливает!»

Гарри вскочил с кровати и быстро накинул халат поверх пижамы. На выходе он коснулся руны, выгравированной на одной из спинок кровати, и закрыл за собой дверь. Когда он вбежал в гостиную, там царил хаос, и его неизбежно смела волна паникующих студентов.

Он вышел за дверь и оказался в коридоре, когда вода начала медленно подниматься всё выше и выше в комнатах, несмотря на открытую входную дверь, и просто наблюдал, как весь дом Слизерина появился промокшим и несчастным во всей своей неподготовленной утренней красе. Ему хотелось рассмеяться, но он знал, что лучше этого не делать.

Когда все они наконец ушли, профессор Снейп вошёл в вихре чёрных мантий, нахмурив брови. Было ясно, что этот человек не любит вставать по утрам.

— Что случилось? — рявкнул он ближайшему слизеринцу.

Мальчик, второкурсник, заметно вздрогнул в своей промокшей одежде, но его голос был спокоен. «Сэр, я сам там не был, но, судя по всему, все встали, как обычно, и обнаружили, что ни один кран или душевая лейка не могут остановить ливень. Комнаты затоплены, сэр!»

Мастер зелий лишь нахмурился и направился к входной двери, а весь факультет Слизерин наблюдал за ним, желая поскорее вернуться, подготовиться к новому дню и обсохнуть. Профессор нетерпеливо произнёс пароль «слоновая кость», но дверь не открылась. Он нахмурился и повторил слово. По-прежнему ничего не происходило. Обычно тяжёлые деревянные двери открывались сами по себе после произнесения пароля, но в этот раз они не открылись. Выражение лица Снейпа стало ещё более мрачным, и он потянулся, чтобы толкнуть дверь и войти, но на его лице застыло удивление, когда дверь не поддалась.

— Кто-нибудь из вас не мог бы объяснить, как запираются комнаты? — прорычал профессор.

— Мы не знаем, сэр, — поспешно ответил Трейси Дэвис, староста. — Он был открыт всего несколько минут назад, когда мы уходили.

Если бы Гарри не знал профессора, он бы подумал, что тот сам дьявол, судя по раздражению и гневу, отразившимся на лице мужчины. «Очень хорошо. Боюсь, вам всем придётся провести день, вытираясь насухо. Я отправлю вашим профессорам сообщение о том, что вы освобождены от занятий сегодня из-за явной нехватки материала».

Реакция была неоднозначной. Для многих выходной был как нельзя кстати, но слизеринцы были гордыми, и Гарри был почти уверен, что больше половины из них в любой день предпочли бы приличный внешний вид. Насколько унизительным было бы появиться в Большом зале мокрым и неопрятным?

Не то чтобы это имело значение. Слизеринцы не будут одиноки в своих страданиях.

— Гарри! — прошептал голос. Заглянув за угол, он увидел Тимоти, который с тревогой ждал его в своей промокшей гриффиндорской форме.

Гарри незаметно огляделся, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, и медленно отошёл от толпы, прежде чем проскользнуть в коридор и присоединиться к Тимоти. — Привет.

«Как всё прошло?» Конечно. Сразу перехожу к теме.

— Неплохо, — улыбнулся Гарри. — Руны сработали.

На лице гриффиндорца отразилось облегчение. «Хорошо, что ты посещаешь занятия по магии, Гарри. Как бы ещё мы узнали, что нужно использовать руны? Я ничего не понимаю, но это сработало. Я проверил Когтевран и Хаффлпафф. У них тоже течёт».

"Никого не поймали?"

— К счастью, никого. — На его лице промелькнуло сомнение. — Но… ты думаешь, мы будем?

Гарри ободряюще улыбнулся. — Конечно, нет! Мы же не должны знать о рунах, помнишь?

— Разве они не заподозрят тебя? Ты единственный из нас, кто изучает магию.

"Они этого не сделают", - отмахнулся Гарри. "Я даже не беру Древние руны. Я просто обыскал магическую библиотеку, вот и все". Это была хорошая обложка. Любой мог получить доступ к магической библиотеке, но сквибов это почти не беспокоило, даже тех, кто мог после этого инцидента. Ни один сквиб не знал достаточно, чтобы понять тексты. В магии было что-то такое, что требовало практики и опыта, чтобы по-настоящему понять.

"Ну, если ты так говоришь", - пробормотал Тимоти, одергивая мантию, чтобы выжать немного воды. "В любом случае, это было относительно безвредно. Даже если нас поймают, нас не накажут так сильно. Его глаза потемнели. "Только когда мы сделаем эти вещи немного более смелыми, все станет деликатным ".

Мальчик учился. По крайней мере, у него хватило ума начать с малого.

«Интересно, что же помешало учителям вернуться в общежития», — размышлял Тимоти. «Твой дом тоже был заперт?»

Трудно было не ухмыльнуться. Гарри добавил эту милую деталь, когда показывал им руны, которые нужно было скопировать на стены их факультетов. Сквибы не знали, что делать. В конце концов, они просто запомнили то, что показал им Гарри, и нацарапали это на любом свободном месте стены пером гиппогрифа. Было забавно наблюдать за тем, как нервничают профессора. Их руны продержатся не так долго, как у Гарри, потому что он использовал магию, но этого хватит до обеда.

— Как, по-твоему, Лейла это воспримет?

Ради Мерлина, Тимоти всё ещё думал о ней. «Она узнает, что ты что-то сделал. Но она не станет говорить об этом. В конце концов, я почти уверен, что она знает, кто спровоцировал первый инцидент».

Тимоти некоторое время молчал, пока они шли по коридору. Казалось, он боролся с собой, прежде чем успокоиться и спросить: «Что это был за символ, который ты заставил нас нарисовать после рун? Я знаю, что нам пришлось быстро запомнить то, что ты вчера нам показал, пока Флитвик не пришёл и не увидел нас, но теперь я должен спросить: что он означает? Он сделал что-то вроде основных рун?»

«Лейла сделала своим символом Эйхваз, — объяснил Гарри. — Это означает «Защита». Я просто подумал, что нам подойдёт Иса».

"Иза?"

— Испытание, Тимоти. Мы станем для неё испытанием и разочарованием, не так ли?

~0~

К тому времени, как профессора наконец открыли комнаты, большая часть дня ушла на то, чтобы высушить множество заклинаний, наложенных волшебными студентами, и множество полотенец, выданных сквибам. Гарри, конечно, знал, что произойдёт, и заранее начертил защитную руну, по которой провёл рукой перед уходом утром. Она защитила его комнату от воздействия магии, которой были пропитаны остальные, и он весь день был предоставлен сам себе, притворяясь, что убирает, как и остальные сквибы.

Это был приятный день, первый день, когда ему не нужно было постоянно присматривать за Тимоти. Гриффиндорец убирался вместе с остальными сквибами в своём доме, в то время как Гарри фактически остался один, чтобы, предположительно, навести порядок своими маггловскими способами. Он быстро выполнил задания и просмотрел несколько книг из Запретного раздела, которые взял из любопытства, прежде чем взглянуть на время и отправиться на встречу.

Путь Гарри пролегал мимо Большого зала, вверх по четырём лестничным пролётам, через классы заклинаний, в Западную башню и заканчивался в Совятне. Там уже были двое других учеников, которые гладили своих сов. Гарри терпеливо подозвал школьную сову, чтобы побаловать её и чем-то себя занять, пока один из учеников не ушёл, и он не остался в комнате наедине с другим учеником. Они стояли спиной друг к другу, словно не интересуясь тем, что делает другой.

— Ты помогаешь Тимоти, — сказал Коул. Это был не вопрос.

Гарри ухмыльнулся, поглаживая сидевшую перед ним сипуху. «Возможно».

— Я знаю, что это так. Кто ещё из нас, сквибов, мог бы знать достаточно о рунах, чтобы затопить все комнаты Дома?

Сова Гарри раздражённо ухнула, и он потратил время на то, чтобы успокоить её, прежде чем ответить. «Я никогда не говорил, что не поделюсь своими знаниями с другими, когда мы заключали сделку».

— Но ты помогаешь Тимоти, — прошипел младший Когтевран. — Теперь он явно доставляет мне неудобства.

— Не будь таким самоуверенным. Я не помогал тебе раньше, потому что считал, что твоё дело и твои убеждения заслуживают внимания. Помогая тебе, я не давал никаких обещаний ни тебе… ни Лейле.

Коул, должно быть, слишком сильно напрягся, и его сова сердито улетела обратно на своё место. Мальчик стоял неподвижно, прежде чем наконец обернуться. Гарри в последний раз погладил сипуху, отогнал птицу и повернулся к Коулу.

— Хорошо, — спокойно сказал Сквиб. — Я согласен. При условии, что Лейла никогда об этом не узнает. И никто другой, если уж на то пошло, даже Тимоти. Понятия не имею, почему ты ему благоволишь.

— У меня есть свои причины, — отмахнулся Гарри. — Очень хорошо. Никто не узнает об этом, пока ты не сделаешь то же самое.

Что-то должно было предупредить Коула, какой-то животный инстинкт, который человечество всё ещё сохранило после стольких веков, подсказывал ему, что это опасно — что эта сделка будет опасной. Но Лейла хотела этой битвы, этой войны. И у них не было бы шансов без магии рун, которая всё ещё действовала для тех, кто лишён магии.

Коул слегка вздрогнул и кивнул: «Согласен». Они пожали друг другу руки, и воздух как будто стал плотнее, словно договор стал реальным и нерушимым.

Широкая улыбка озарила лицо Гарри, и почти сразу же Коул усомнился в разумности своего поступка.

— Итак, что бы ты хотел узнать сейчас, Коул? В прошлый раз тебе удалось незаметно скопировать ванные комнаты. Что вы с твоей прекрасной любовницей задумали на этот раз?

Глава 19: Анонимно помогающий (?) Огонь

Губы Гарри дрогнули от удивления. В конце концов, было забавно видеть, как Слизерин охвачен таким шумом.

«Вчера мои записи просто исчезли! На них было заклинание отвлечения внимания! Заклинание отвлечения внимания!»

«Моя метла! Что случилось с моей метлой!»

— Почему моя мантия чёртова красная? Я не гриффиндорец!

— Ты не видел моего Книзла? Я не видела его уже несколько дней!

«Я просто спускался по лестнице, и вдруг она сдвинулась, когда я уже собирался шагнуть на следующий этаж! Это не было совпадением. Клянусь, это было не совпадение!»

Это был хаос — по крайней мере, с точки зрения Слизерина. Гарри не сомневался, что эта гостиная была гораздо более спокойной, чем другие гостиные, но для дома хитрецов и манипуляторов такое волнение было неслыханным.

"Тишина!"

Все замолчали. Между ними существовала иерархия, и все знали, что нужно слушать, когда этого требует староста. Будь прокляты пропавшие записки или таинственные лестницы, Теренс Хиггс был одним из немногих на вершине, и протокол требовал уважения.

«Неужели мы всего лишь жалкие шавки, раз так говорим? Я стою здесь и смотрю, как мой факультет ссорится и скулит из-за пустяков. Разве мы не слизеринцы? Мы не хаффлпаффцы, которых пугают эти события, мы не гриффиндорцы, которые будут сердито топать ногами, и даже не рейвенкловцы, которые анализируют ситуацию, но ничего не предпринимают. Мы — Дом Змей, и какими бы маленькими нас ни считали остальные, мы не позволим этому случиться!

Конечно, не было ни радостных возгласов, ни криков одобрения. Это было бы слишком дерзко и банально.

Теренс оглядел их всех. «Ну что? Вместо того, чтобы стонать, кто всё это сделал? По одному!"

«Гриффиндорцы», — автоматически выплюнула одна девочка.

— Это было бы правдоподобно, если бы их собственное общежитие тоже не подверглось нападению, — ответил Теренс. — Они не стали бы так далеко заглядывать в будущее, чтобы нападать на свой собственный Дом ради анонимности.

"Равенкловцы!"

Теренс пристально посмотрел на этого ученика. «Вороны» достаточно умны, чтобы провернуть это, но никто из них не глуп. Зачем им этот трюк, если они могли бы учиться?» Он фыркнул. «И не смейте говорить «Хаффлпафф». Я выгоню любого, кто осмелится выйти из этой комнаты прямо сейчас, если он это сделает. Мы не настолько низко пали, чтобы опуститься до Хаффлпаффа.»

Воцарилась тишина, пока в воздухе висел этот ужасный вопрос. «Тогда… один из нас?» — наконец спросил один из наивных первокурсников.

Теренс ответил сразу же. «Никогда. Мы защищаем своих. Несмотря ни на что. Убирайся, наглый щенок. Как ты смеешь так говорить о своих?»

Хиггс сделал это нарочно. Он хотел, чтобы этот вопрос был задан и остался в прошлом, прежде чем он успеет засесть в их головах и разрастись. Он намеренно подтолкнул их к этому вопросу, и за это Гарри ему аплодировал. Жаль только, что первокурсники так безнадёжно в него вляпались.

Один из старших учеников осторожно спросил: «Если это не кто-то из нас…то, может, это сквибы?»

Казалось, что все в комнате затаили дыхание в ожидании ответа. На этот раз Теренс, похоже, растерялся. О, на его лице отразилось понимание и искра того, что он и сам рассматривал такую возможность. Но сама мысль казалась такой абсурдной, такой нелепой, что даже он не мог ответить на этот вопрос.

Гарри ухмыльнулся про себя и нежно провёл пальцами по маленькой аккуратной руне, вышитой на внутренней стороне его рукава.

Внезапно посреди комнаты вспыхнула тонкая искра пламени, зависшая над головами учеников. Все вздрогнули от неожиданной магии, и несколько человек взялись за свои волшебные палочки, но никто не пошевелился.

Искра, казалось, на мгновение застыла на месте, а затем внезапно начала двигаться, складываясь в слова на трепещущем огненном лице.

Все вы знаете.

Наступила тишина.

Не обманывайте себя. Вы все знаете — просто боитесь сказать об этом.

Несколько студентов открыли рты, словно собираясь что-то сказать, но передумали.

Тогда вы все трусы. Самосохранение, но всё равно трусы.

«Aguamenti!» — прорычал Теренс, но увидел, что это никак не повлияло на огонь.

Вы боитесь правды и пытаетесь стереть меня. Но вы не понимаете, что я один из вас. Оглянитесь вокруг. Где-то в этой комнате я прячусь и даю вам совет: не бегите от правды, потому что бегство только погубит вас. Всё не будет таким невинным, как шалости.

Когда никто так и не пошевелился, огонь, казалось, в раздражении начал выбрасывать искры, как живое существо.

Должен ли я объяснять вам это, глупцы? Вы правильно догадались, что это не гриффиндорцы, не хаффлпаффцы и не рейвенкловцы. Вы сами сказали, что никто из вас никогда бы так не поступил. Если только вы не подозреваете учителей в том, что они настолько незрелые, чтобы испортить вам день, то кто же ещё мог это сделать?

"Прекратите это", - выплюнул Теренс. "Кто это делает? Немедленно прекратите!" Он явно был взволнован. Это была вопиющая правда, которая, скорее всего, беспокоила его так же, как и остальных слизеринцев, которые оглядывались по сторонам в поисках человека, который мог это сделать. Сам огонь утверждал, что был одним из них. И поскольку этой магии никто из них никогда не обучался, большинство смотрело на самых умных из группы.

Теперь вы обращаетесь друг к другу. Вы почти слышали насмешку огня. Подозревайте друг друга, и вы все погибнете, потому что у нас, слизеринцев, нет никого, кроме друг друга. Все мы — враги, заключившие негласный союз, чтобы защитить себя от остальных — тех, кто не понимает.

Теренс прорычал: «Кто ты такой?»

Это не имеет значения. Я пришёл только для того, чтобы помочь своему Дому. Говори правду, и тогда — и только тогда — ты сможешь контратаковать. С этими прощальными словами пламя исчезло, задержавшись на мгновение, прежде чем рассеяться в дымке.

Теренс поморщился и стиснул зубы. — Сквибс, — выплюнул он, словно ему было больно. — Это Сквибс.

~0~

"Я выгляжу как дурак!"

Драко нахмурился. «Ну, если ты не хочешь идти в центр города, выглядя как блестящая пикси, пугать людей до смерти и привлекать ненужное внимание, то будь моим гостем».

— Но… я не одета в парадную мантию! Я одета в это — в это —

— Штаны? — сухо уточнил Драко. — Да, Рейн. Это штаны. И должен сказать, в них ты выглядишь не так по-девичьи, как в предыдущем платье.

«Это были одеяния высочайшего качества —»

— Избавь меня от театральщины, — ухмыльнулся Драко. — От тебя и так уже голова болит. Радуйся, что у тебя достаточно длинные волосы, чтобы закрывать уши. Твои глаза и так подозрительны, но с такими ушами мне пришлось бы призвать шляпу, чтобы прикрыть их.

Пикси надулась, но ничего не сказала. Драко вздохнул с облегчением и побрёл ближе к Хогсмиду, как его называла Рейн. Они провели несколько дней в лесу у озера, чтобы Драко мог прийти в себя и скорректировать все свои планы.

Излишне говорить, что, когда пикси сказал ему, что они в Шотландии, он чуть не впал в истерику. Сколько времени он отсутствовал, пока эти существа тащили его почти через всю страну от Лондона?

Они вдвоём подошли к хорошо освещённому городу как раз в тот момент, когда сгущалась темнота. Кто-то мог бы счесть такое решение опасным, но ни один из них особо не беспокоился о своей безопасности; они могли достаточно хорошо себя защитить. Они выбрали это время специально, чтобы скрыть любые подозрительные манеры, которые могли бы выдать их. Драко был мастером манипуляций, способным в один момент выглядеть со слезами на глазах, а в следующий — мстительным ублюдком. Но даже он иногда допускал промахи, и он не сомневался, что пикси тоже, несмотря на врождённые гены обманщика. Будем надеяться, что темнота скроет странную походку или гримасы, если они с кем-нибудь столкнутся.

Как только Драко вошёл в город, на него нахлынула волна приторной радости. Было холодно и снежно, как обычно в феврале, но по какой-то причине в городе было неестественно тепло и уютно. Как будто здесь использовали заклинание…

— О, это интересно. Я никогда не подходил достаточно близко, чтобы заметить, но, похоже, мы наткнулись на ваш вид, — Рейн весело ухмыльнулся.

"Что?"

«Люди здесь — волшебники и ведьмы, как и ты. Разве ты не узнаёшь их?»

Лицо Драко побледнело от ужаса, и он немедленно отправился осматривать помещение. Он был потрясён, увидев почти на каждом шагу кого-то с палочкой в руках, кто направо и налево творил заклинания, словно указ Тёмного Лорда ничего не значил. Как такое возможно? Неужели его хозяин не заметил этого предательства?

— У их магии другой вкус, — задумчиво произнесла Рейн, легко шагая в ногу с Драко. — Но вряд ли тебе стоит из-за этого паниковать. Разве вы не одного вида?

"Другой... вкус?"

"Да. Твоя магия на вкус горькая – можно сказать, как темный шоколад. Но их магия пышная ". Рейн облизал губы, пробуя воздух на вкус. "И немного похож на веселые взбитые сливки или разноцветное мороженое".

Бодрый. Ни один тёмный волшебник не смог бы создать что-то, что могло бы казаться бодрым. Тогда что это было? Это не могла быть магия Света, не так ли? Если бы это было так, то…

Драко сразу же направился в ближайший магазин, довольно потрёпанный паб под названием «Голова кабана». Какое грубое название. Внутри заведение соответствовало своему названию: довольно пыльное и мрачное из-за полумрака.

Он опустился на один из стульев у барной стойки, Рейн села рядом с ним.

— Что я могу вам предложить? — спросил мужчина, который выглядел довольно старым, а его борода была довольно жёсткой и неопрятной. Он выглядел довольно старым.

"Два лимонада".

Старый бармен приподнял седую бровь, глядя на Рейна. «Ты пришёл сюда за лимонадом, сынок?»

Пикси ухмыльнулся. «Я слышал, что это фантастика, но сам никогда не пробовал».

Драко хотелось застонать. Если бы их не поймали и не обнаружили до конца дня, это было бы чудом из чудес.

Старик ничего не сказал, лишь пожал плечами и отошёл, чтобы выполнить заказ. Когда перед ними поставили два довольно грязных стакана с сладким напитком, Драко взболтал содержимое и спросил: «Вы не видели, чтобы кто-нибудь заходил сюда в последнее время?»

«Никто не новенький, — пожал плечами мужчина. — С тех пор, как рухнул барьер, здесь мало что меняется».

Камень словно свинцом упал Драко в желудок. «Конечно… для стольких людей пребывание здесь, должно быть, стало настоящим облегчением».

«Многие люди считают, что жить здесь, в Свете, лучше».

Мерлин. Во что же его втянул этот проклятый пикси? «Новых знакомых нет? Я думал, может, один-два путешественника…»

— Нет, на самом деле только вы двое. Но, кажется, на днях к моему другу заходил странный парень — сквиб.

Драко тут же разочаровался. Сквоб? Какой интерес может представлять сквоб?

— Ты случайно не видел его? — Драко удивлённо посмотрел на Рейн. Он не ожидал, что пикси присоединится к допросу.

— Сквоб? О, да. Бедняга зашёл в «Олливандерс», наверное, в поисках палочки. Но я помог ему уйти.

— Помог ему? — спросил Рейн с едва заметным отстранённым интересом в голосе.

— Мальчик сейчас в Хогвартсе, — сказал бармен. — Наверное, это лучшее место для сквиба в Соединённом Королевстве прямо сейчас.

Рейн немного отпил из своего стакана с лимонадом, прежде чем продолжить. — Как он выглядел?

"Почему ты спрашиваешь?"

Рейн ухмыльнулся и поставил свой недопитый напиток обратно на стойку. «Просто любопытно. Вы ведь понимаете, что по эту сторону барьера мало что меняется, и приятно услышать новые новости».

Бармен критически оглядел пикси и медленно произнёс: «У мальчика были чёрные волосы — на мой взгляд, воронье гнездо. И самые странные изумрудные глаза».

— Он что, получил странное имя в тон своим волосам и глазам? — поддразнила Рейн.

Мужчина пожал плечами. «Думаю, я уже достаточно рассказал тебе, мальчик. Нехорошо совать нос в чужие дела». Рейн отмахнулся от него, как от пыли на рукаве, и невозмутимо оглядел мир, не обращая внимания на недостаток информации.

— Спасибо за лимонад. Он был очень освежающим, — улыбнулся пикси, и Драко последовал за ним к двери, обратно в снег.

Какое-то время они шли бок о бок по главной дороге, и Драко неосознанно дрожал от количества чистого счастья в воздухе. Он не привык к этому теплу.

— Ну что, мы нашли то, что ты искал? — наконец пробормотала Рейн.

Драко бросил на пикси сердитый взгляд. «Я никогда не говорил, что что-то ищу».

— И я должен поверить, что ты путешествуешь просто ради путешествий? Прости, но я не могу в это поверить, после того как ты каждые пять минут жалуешься на то, как тяжела твоя жизнь.

Драко покраснел и сдался. «Описание, кажется, подходит…»

"Тогда хочешь сходить посмотреть на этот Хогвартс?"

Драко бросил на Рейн взгляд. «А что ещё ты от меня хочешь? Чтобы я покончил с собой? Ради всего святого, Рейн, ты… — он понизил голос до едва различимого шёпота. — …ты же знаешь, что я Тёмный. Не притворяйся, что не знаешь, после того как ты распиналась о том, какой я на вкус. Это Светлая сторона барьера. Светлая, ради Мерлина!» Как я вообще ещё жив? Как я вообще могу использовать здесь свою магию? Все, кого я знаю, кто пытался, потерпели неудачу.

Рейн промолчал. Затем осторожно сказал: «У меня хорошо развита интуиция в таких вопросах. Я имею в виду информацию. Но если вы действительно хотите найти этого человека, то не можете игнорировать его описание».

Драко понимал, что делает Рейн, переводя разговор на Гарри, но сейчас он был слишком напряжён, чтобы продолжать. «Как, чёрт возьми, я должен попасть в дом Повелителя Света?»

На лице Рейн промелькнуло удивление. — Повелитель Света? Вот это проблема.

— Вот чёрт, — прорычал Драко. Мерлин, если бы его мать была здесь, то от всех этих недавних ругательств, которыми он разразился, она бы уже упала в обморок. — Вот почему это просто безнадёжное дело…

"Давай попробуем".

Драко бросил на пикси возмущённый взгляд. «Я, конечно, надеюсь, что ты готов умереть».

— Ради всего святого! — огрызнулся Рейн. — Вы, волшебники! Клянусь, вы все такие же упрямые и глупые, как мулы.

— Это нелепо! Я уже говорил тебе…

— И мне всё равно. Может быть, если эта ваша цель так важна, вам действительно стоит — о, я не знаю — рискнуть!

Драко замолчал и сделал глубокий вдох. То, что говорил пикси, имело смысл и было полным безумием в одном предложении. Почему пикси счёл своим долгом помочь и подбодрить Драко, было загадкой, но он не собирался упускать преимущество, когда оно у него было, — как бы это ни раздражало.

Что ж, если сомневаетесь, подумайте о том, как отреагирует Тёмный Лорд, если Драко решит не идти.

Драко вздохнул. «Ты меня погубишь».

~0~

Гарри перелистывал страницы книги, рассеянно глядя на слова, но не видя их. Сейчас он не мог сосредоточиться, потому что Том был таким беспокойным.

"В чем дело?" Наконец спросил Гарри.

Тёмный Лорд не ответил. Он продолжал писать на пергаменте, время от времени царапая пером в воздухе.

"Том? Я не смогу закончить свой урок сегодня, если ты не успокоишься".

Мужчина продолжил писать, но ответил: «Просто учись, Гарри. Ты ведь уже освоил окклюменцию? Или ты настолько же некомпетентен, насколько выглядишь?»

— Если вы имеете в виду мои старые очки, — огрызнулся Гарри. — Они давно исчезли благодаря вашему настоянию. Вы сами сказали, что теперь я выгляжу гораздо «подходяще».

Том, казалось, бросил то, над чем работал, отложил перо и развернулся в кресле, чтобы посмотреть на свой хоркрукс. «Не усложняй. На самом деле всё совсем наоборот. Я не могу сосредоточиться, потому что ты чувствуешь беспокойство, а не я».

Гарри закрыл книгу. "Это замкнутое рассуждение". И так оно и было. Чаще всего они оба не могли сказать, какая эмоция исходит от того или иного человека. После многих лет совместной жизни их сердца были настолько связаны, что раздражение одного было раздражением другого, а счастье одного было счастьем другого. Гарри стал лучше блокировать это за последний год, но им еще предстоял долгий путь.

— Так и есть, — признал Тёмный Лорд. — Тогда, полагаю, сегодня вечером ни один из нас не сможет продуктивно работать.

Гарри хмыкнул и положил книгу на соседний стол. «Встреча, которая была сегодня вечером...»

«В этом не было ничего нового», — отмахнулся Том.

Они помолчали, пока Гарри набирался смелости. «Ну… возможно, мне просто интересно…»

— Опасное времяпрепровождение. — В голосе Тёмного Лорда послышалось нетерпеливое предупреждение.

Гарри знал, что не должен давить на неё, но ничего не мог с собой поделать. — Я просто хотел узнать, почему ты это делаешь.

Том, без сомнения, всё больше уставал от растущего любопытства своего подопечного — «мятежного периода» Гарри, как насмешливо назвала его Нагини. Гарри никогда раньше не задавал столько вопросов, даже после… того случая.

— Что ты делаешь? Я думал, что научил тебя выражаться более красноречиво.

Гарри стиснул зубы. Он так далеко продвинулся, не будучи заколдованным. Может быть, если он продолжит, то у него действительно получится. «Мне было интересно, почему твои последователи преданы тебе, когда ты… когда ты их мучаешь. Почему они смотрят на тебя как на какого-то бога, хотя на самом деле ты просто чрезвычайно могущественный волшебник. Почему ты идёшь по этому пути, когда раньше мир был прекрасен. Почему ты просто делаешь всё так, как делаешь».

Голос Тома был опасно низким. «Это коварные мысли,Гарри.»

Гарри сжал кулаки. Он понятия не имел, почему его это так беспокоит. Он прожил одиннадцать лет под властью этого человека. Почему ему раньше не пришло в голову спросить? Он понимал, что такое пытки и убийства — он их видел. Это была война, и её нельзя было избежать. Но Гарри не знал, почему Том вообще начал эту войну. И если это самое начало было ложью… то разве всё, что делал Том, не было ложью, притворством, фасадом?

Том, казалось, потерял интерес к размышлениям Гарри и отвернулся к своему столу. «Это пустая трата времени. Ты принадлежишь мне, и это всё, что имеет значение. Тебе не нужно сомневаться в том, что я делаю».

Что-то внутри Гарри сломалось. Он не знал почему, но последние несколько недель и месяцев были наполнены его вопросами, его сомнениями. Это бесконечно его мучило, и он не хотел принимать этот ответ.

"У ,,, право подвергать сомнению то, что ты делаешь!" Гарри сплюнул. Это было на него не похоже. К этому времени он уже лучше умел контролировать свои эмоции. "Ты не думаешь ... ты не думаешь после того, что никогда мне не говорил ..."

"Опять это?" Том спросил небрежно, как будто обращался к наивному ребенку. "Я думал, ты уже закрепился на таких незначительных деталях. Прошло семь лет, а ты все еще по-детски привязан к людям, которых никогда не знал?"

Это было правдой. Гарри ничего о них не помнил. Они были всего лишь призраками, которые могли быть мертвы, как и другая жизнь, которую он мог бы вести. "Это не то! Хотя бы раз в своей жалкой жизни, не мог бы ты быть честным со мной хоть раз? Как я могу так жить, подвергая сомнению всё, что ты делаешь, всё, что ты говоришь, всё, что ты выбираешь… — Гарри оборвал себя на полуслове, издав сдавленный стон, и тут же схватился за шрам, который горел неугасимым огнём.

"Ты забыл, с кем разговариваешь?" Том зашипел, его глаза теперь были ярко-красными. "Ты забыл, кто твой хозяин?"

Гарри издал сдавленный крик, когда боль усилилась, и невольно рухнул на пол, пытаясь уменьшить её.

"Ты хочешь знать ответы на свои вопросы? Как самонадеянно с твоей стороны. Ты не можешь требовать ответов от меня".

Гарри ничего не видел из-за слёз, застилавших ему глаза, но чувствовал, как Том подходит ближе. Когда Тёмный Лорд коснулся холодным пальцем его шрама, Гарри не смог сдержать вырвавшийся из горла всхлип — наполовину от боли, наполовину от удовольствия.

Ему всегда было хуже, когда Том находился рядом с ним во время его наказаний. Они были двумя частями одной души, и эти части радовались телесной связи, которая была самым близким, что когда-либо было между душами. Это блаженство не влияло на Тома, но Гарри чувствовал эту радость, и это было ужасно противоречиво. Ирония всего этого заключалась в том, что Тёмный Лорд позволял своему хоркруксу испытывать это удовольствие только во время пыток, потому что он знал — знал — что пытки были тем хуже, чем больше в них было удовольствия.

Этот палец медленно погрузился в волосы Гарри, всё это время мучая юного волшебника. Когда он добрался до кожи головы, рука крепко схватила Гарри за волосы и потянула, пока тот не оказался полусогнутым и не посмотрел на Тома.

"Ты мой подопечный. Я вырастил тебя. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Во всех смыслах этого слова я - твой бог, мой Крестраж. Потому что без меня ты не существовал бы таким, какой ты есть. Возможно, у тебя могла быть другая жизнь с твоими мерзкими родителями, но остался бы ты прежним? Ты был бы тем Гарри, которым являешься сейчас?"

Том отстранился, и вместе с ним отступила и боль. Гарри рухнул на пол, все еще всхлипывая от пережитых пыток. На самом деле он был в гораздо лучшем состоянии, чем когда-то давным-давно. Раньше он был бы непонятлив, бормотал бы, соглашаясь, и уговаривал Тома просто прекратить все это. Но теперь он мог стиснуть зубы и выстоять до конца, даже если это было унизительно во всех смыслах этого слова.

И самое печальное было то, что иногда Гарри не возражал, когда Том делал то, что делал. Потому что это было правдой: кем бы он был, если бы Том не испортил ему жизнь?

Гарри Поттер, символ Света и Золотой мальчик? Мальчик-Который-Выжил? Гарри рассмеялся, а Том отвернулся и вернулся к работе, как будто ничего не случилось.

Как будто. Он скорее умрёт от руки хихикающей Беллатрисы, чем закончит так.

Глава 20: Озорная карта

Тимоти покусывал ноготь, вертя в руках перо. Рисунок казался достаточно простым, когда Гарри показал его ему, но когда он узнал, что для более сложных рун, таких как эта, требуется особый способ написания, задача внезапно стала намного сложнее. Как он должен был запомнить, что именно в этой точке в этот самый момент он должен был надавить с нужной силой, чтобы руна полностью активировалась?

— Нет-нет, — в сотый раз поправил Гарри. — На этот раз у тебя почти получилось, Тимоти, но твоя последняя пентаграмма находится слишком близко к границе и вмещающей части.

Тимоти застонал. «Мерлин. Как ты вообще научился всему этому самостоятельно?»

Гарри сочувственно улыбнулся. «На самом деле я сначала изучил основы, Тимоти. Мне потребовалось столько же времени, если не больше, чтобы разобраться в основах. Но как только я это сделал, более сложные руны стало легче создавать и делать функциональными».

— Но прошло всего несколько месяцев с тех пор, как вы были здесь!

Гарри пожал плечами. «И ты пишешь эти руны всего чуть больше недели. У тебя даже нет базовых знаний, так что это понятно».

Иногда Тимоти искренне верил, что в Слизерине есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Конечно, в нём были лёгкий юмор и поддержка, которых никто не ожидал от факультета Хитроумие, а также яркая личность, скрывающаяся за застенчивой внешностью, но со временем Тимоти не мог не думать, что в Гарри есть что-то более глубокое. Однако он никогда не сомневался в этом. Он давно понял, что лучший способ раскрыть личность Гарри — не раскрывать её вовсе, а ждать.

— Что ж, я должен поблагодарить тебя за всё это, — улыбнулся Тимоти. — Без тебя у нас не было бы ни единого шанса выстоять.

— Тебе просто нужно быть осторожнее. Мы не хотим, чтобы кого-то из нас поймали, — пробормотал Гарри в ответ. — Кстати, не мог бы ты найти место получше, чтобы обсудить свои планы с остальными? В первый или второй раз пустой класс подойдёт, но рано или поздно вас поймают.

Тимоти нахмурился. То, что сказал Гарри, было правдой, особенно учитывая, что они находились в волшебной школе, где можно было легко отследить простую комнату.

И это стало ещё более важным сейчас, когда между группой Лейлы и его группой пролегла чёткая граница.

Добрая половина населения последовала за Коулом, «маленьким вороном» Лейлы, как называл его Гарри. Коул руководил группой и командовал ею, но Тимоти знал, что за кулисами стояла Лейла. Их группа работала с эффективностью и холодной, отточенной точностью, которая временами его нервировала. Их ни разу не поймали, несмотря на то, что они нападали на студентов-волшебников гораздо чаще, чем группа Тимоти, и им удавалось делать то, что Тимоти считал невозможным без магии или рун. Но это невозможно, потому что ни у кого из них не было доступа к магической библиотеке и ни у кого из них не было таких знаний, как у Гарри. Гарри был на его стороне, так что они не могли использовать его как источник информации.

Тимоти научился рунам у Гарри, и он настоял на том, чтобы слизеринец взял на себя ответственность и научил остальных членов его группы «атакам», но более спокойный мальчик вежливо отказался и настоял на том, чтобы Тимоти сам преподавал, чтобы укрепить свой авторитет. Так что теперь он считался создателем рун, и за это его уважали ещё больше, чем раньше. Руны были величайшим источником магии для сквибов, и если бы не Гарри, Тимоти никогда бы не узнал, что руны можно использовать без магии.

Но чтобы обучать массовую группу, им приходилось проводить массовые собрания, которые сами по себе были очень опасны. Последние несколько собраний Тимоти проводил в случайно выбранных заброшенных классах, но Гарри был прав, когда сказал, что их поймают.

— Ты знаешь какое-нибудь место? — спросил Тимоти. — Может быть, какое-нибудь место, о котором ученики-волшебники и не подумают нас искать?

Гарри криво улыбнулся. «Я не совсем уверен, Тимоти, но я буду присматриваться. И если мне повезёт, может быть, у нас появится новое место для следующей встречи».

~0~

— Интересно, — задумчиво произнёс Гарри с неизменно весёлым выражением на лице. — Сегодня утром Тимоти попросил у меня точно такую же руну.

Коул резко поднял взгляд и постарался не дать снисходительной ухмылке слизеринца разозлить его ещё больше. «Он попросил ту же руну?»

«Ну, может, и не руна как таковая. Но он попросил что-то, что будет действовать так же, следовательно, это та же руна».

Коул поджал губы.

— И нет, — ухмыльнулся Гарри. — Я не скажу тебе, почему он попросил об этом. Это я должен знать, а ты должен выяснить.

Иногда казалось, что старший мальчик умеет читать мысли. Коул вздохнул, понимая, что не стоит давить на него, и рассеянно провёл пальцем по руне, которую Гарри нарисовал на пергаменте. «Эта руна включает в себя Пертро и Наутиз».

Слизеринец одобрительно кивнул. «Верно». Он сделал паузу и махнул рукой. «Продолжайте. Запишите это».

Когтевранец взял перо в руку и быстро нарисовал копию руны, которую создал Гарри. Он сделал паузу, почти протянув её Гарри, чтобы тот проверил и раскритиковал, но затем покачал головой, заметив ошибку, и быстро нарисовал другую.

Гарри взял новый экземпляр и быстро просмотрел его. Закончив, он с довольным видом отложил пергамент. «Спасибо Мордреду за хорошие вещи. Ты определённо более талантлив в этом, чем Тимоти. Бедняге потребовалось всё утро, чтобы сделать всё правильно, и даже тогда из-за небольших погрешностей в изгибах его зелье будет менее действенным, чем твоё».

Коул не стал оспаривать комментарий Гарри и не засиял от гордости, как в первый раз, когда слизеринец похвалил его. Для Гарри было в порядке вещей отпускать подобные комментарии, и он не ценил «жалкое счастье от нескольких слов, сказанных вскользь». Он также заметил, что, несмотря на то, что Гарри был на стороне Тимоти, он находил повод для насмешек по обе стороны баррикад сквибов. Было ясно, что его наставнику не особенно нравились ни Тимоти, ни Лейла. Коул вздрагивал всякий раз, когда Гарри говорил что-то против Лейлы, но держал рот на замке. Иногда он просто радовался, что Гарри не оскорбляет его так, как он часто оскорблял других. Коул понял, что старшекурсник был полной противоположностью тому образу, который он обычно создавал в общественных залах Хогвартса.

Это был бы идеальный шантаж, если бы Гарри не мог рассказать Лейле, где Коул на самом деле изучает руны. Она бы пришла в ярость, если бы узнала, что её заместитель берёт советы и уроки у врага. Она испытывала сильную ненависть к Гарри, в частности, — иногда даже сильнее, чем ненависть к ученикам-магам, — но Коул никогда не мог понять почему.

Это, а также Слизерин временами приводили его в ужас. Кто знает, какие руны он мог обрушить на того, кто его предаст?

"Вы находите мою личность любопытной", - внезапно сказал Гарри.

Коул поморщился, осознав, что слишком долго размышлял. «Как ты всегда это делаешь?»

"Делать что?"

"Знаешь, о чем я думаю?"

Слизеринец ухмыльнулся. «И снова: чтобы я знал, а ты узнала. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе. Ты определённо более разумная компания, чем большинство тех, кто окружал меня последние несколько месяцев».

Коул не стал просить большего. Он просто молчал и сосредоточился на основах рун, которые Гарри продолжал показывать ему до конца оставшегося времени.

~0~

За время своего пребывания в должности владельца «Ханидакс» Амброзиус Флюм повидал немало странных посетителей. Особенно до того, как появился барьер, но он научился брать деньги и задавать вопросы позже — если вообще задавал. Он жил ради своего магазина сладостей, конфет и жены. Не было смысла впутываться в то, во что ему не нужно было впутываться.

Поэтому, когда довольно странный на вид мальчик-эльф с аметистовыми глазами вошёл с закрытыми глазами, ощупывая стены, как слепой, Амброзиус не стал задавать вопросов. Когда за ним вошёл мальчик с самыми светлыми волосами, которые он когда-либо видел, с мрачным выражением лица, Амброзиус даже не взглянул на него. Амброзиус знал, что они должны быть в Хогвартсе. Все дети внутри барьера знали об этом. Но, опять же, он просто продолжил обслуживать других покупателей, которые были в его магазине.

— Моргана, Мерлин и Мордред, — прошипел Драко. — Я должен поверить, что ты знаешь тайный проход в Хогвартс, прислушиваясь к земле?

Рейн нахмурился и поднёс палец к губам, прежде чем снова повернуться и прислушаться с закрытыми глазами. Драко проворчал что-то себе под нос, но промолчал. В конце концов, если пикси каким-то образом говорит правду, то попасть в Хогвартс им обоим будет намного проще — больше шансов выжить.

Они остановились прямо над небольшим участком в менее посещаемой части магазина, где некоторые сладости всё ещё оставались нетронутыми. Драко приподнял бровь, но его скептицизм быстро угас, когда Рейн наклонилась, чтобы поднять доску.

Драко изо всех сил старался не вытаращить глаза. — Ты шутишь, да?

"Сначала дамы", - ухмыльнулся пикси.

— Я не собираюсь идти неизвестно куда! Как ты думаешь, что там внизу?

— Туннель, — невозмутимо ответил Рейн. — Правда? Я думал, что со всей твоей причудливой магией ты сможешь справиться с чем угодно.

Конечно, пикси просто обязана была уколоть Драко в самое больное место. Но волшебник превыше всего ценил свою безопасность и огрызнулся: «Хорошо. Но ты должна войти первой».

Пикси поджал губы и закатил глаза, прежде чем аккуратно положить доску в сторону и одним плавным движением спрыгнуть вниз. Драко вздохнул и последовал его примеру, взмахнув палочкой, чтобы доска вернулась на место.

— Люмос, — пробормотал Драко. На кончике его палочки вспыхнул яркий свет, и он вдруг пожалел, что не вызвал что-нибудь, чтобы осветить туннель.

— Не будь такой трусихой, — ухмыльнулся Рейн. — Это всего лишь небольшая грязь.

"И жуки, и пауки, и кто знает, что еще".

Они начали спускаться по тропинке, и Драко продолжал хмуриться. В спертом воздухе раздавался только звук их шагов, и какое-то время они шли в дружеском молчании.

— Так у вас есть план на случай, если мы действительно туда попадём?

Драко вздрогнул от неожиданного вопроса. «Ну, учитывая, что я не ожидал, что ты найдёшь проход… нет, не нашёл».

«Я мало знаю о том, как устроен Хогвартс. Возможно, будет лучше, если вы расскажете мне сейчас то, что я должен знать?»

Драко покраснел. «В этом-то и проблема. Я понятия не имею, что именно происходит в Хогвартсе и как он работает, кроме того, что там живёт Светлый Лорд».

"Ты шутишь".

— Вот почему я вообще не хотел сюда приходить!

Рейн воздел глаза к небесам. «Клянусь духами, ты такой же скучный, как и все остальные, не так ли? Мы могли бы — не знаю — спросить кого-нибудь?

— Думаешь, кто-то из этих простолюдинов знает, что происходит в замке?

— Мерлин, вы, волшебники-элитарии, такие недалёкие! С чего вы взяли, что они не знают? Они буквально живут ниже по склону. Как некоторые люди могут не знать кое-что из того, что происходит вокруг?

Драко скрестил руки на груди. "Извините меня за осторожность. Как, по-вашему, это будет выглядеть, если мы подойдем и спросим о том замке, о котором, как вы утверждаете, все должны знать?" Мы выглядели бы как незнакомцы, какими мы и являемся, и хотим ли мы этого?"

Рейн всплеснул руками. «Значит, ты планировал просто ворваться в Хогвартс и осмотреться?»

Это определённо был не лучший план Драко. «Может быть».

Пикси просто погрузилась в ошеломлённое молчание, продолжая идти. Драко, честно говоря, не мог придумать ничего лучше в этой тишине. Они не могли рисковать и выдать себя, но и не могли не проверить замок, ведь его хозяин требовал вернуть Гарри. Как бы Драко ни ненавидел это, у него действительно не было выбора, кроме как поступить так, как он планировал. По крайней мере, ему казалось, что другого выбора у него нет.

Прежде чем они успели снова заговорить, они остановились у каменной плиты перед собой.

"И что теперь?" Спросил Драко.

"Откуда мне знать?"

Волшебник бросил на Рейн недоверчивый взгляд. — Разве у тебя нет способностей к земному слуху или чего-то подобного?

«Земля говорит мне, что она хочет. Я не могу требовать ответов».

Драко пришлось сделать несколько глубоких успокаивающих вдохов, прежде чем подойти ближе к камню и осмотреть его при свете волшебной палочки. На нём не было ни ручки, ни какого-либо другого механизма. Он проверил его на наличие защитных чар, но обнаружил, что ни одно из них его не блокирует. Он также проверил его на наличие блокирующих или защитных рун, но ничего не обнаружил. Оставалось только попробовать открыть его с помощью контрзаклинания или найти слово, которое его откроет.

Это могло занять довольно много времени, учитывая, сколько слов и заклинаний было возможно использовать.

— Может, присядешь? — вздохнул Драко. — Это займет какое-то время.

~0~

"Как они это назвали?" Спросил Гарри.

Василиск мгновение смотрел на него, прежде чем медленно ответить: «Карта Мародёра».

Карта всей школы, заколдованная так, чтобы на ней были отмечены все ученики и все места, где они находятся — независимо от того, двигаются они или нет. Это было бы полезно.

"Ты сказал, что он был у этого рыжего придурка?"

— Украл у своих братьев, — поправила гигантская змея. — Но да, он действительно держал его в руках, прежде чем по глупости уронил и оставил на произвол судьбы.

Гарри не мог сдержать улыбку, растянувшую его губы. Это было просто идеально. Этот болван по глупости оставил в одной из ванных комнат то, что могло быть одним из его величайших сокровищ, и василиск, будучи великолепным существом, услышала, как он хвастался этим всего за несколько минут до того, как забыл, о чём именно говорил.

— Я ценю твою предусмотрительность, — Гарри улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться её головы. — Что ты хочешь взамен?

Василиск усмехнулся. «Я снова приближаюсь к сезону линьки, и некоторые чешуйки уже беспокоят меня. Прежде чем я начну линять, не могли бы вы…»

Гарри с лёгкостью подчинился, проведя руками по чешуе у неё на голове. Несколько чешуек, потеряв опору, с тихим звоном упали на пол Зала.

«Магия — полезная вещь, — удовлетворённо размышляла она.

Гарри ухмыльнулся, прежде чем вытащить руку из Василиска и постучать по чистому листу пергамента. Очевидно, нужно было произнести определённую кодовую фразу, но он достаточно разбирался в магии, чтобы легко разобраться в этом механизме. Он уже изменил конфигурации заклинаний, чтобы карта ожила для него и только для него.

Чёрные чернила тут же окрасили бумагу и расплылись, превратившись в активно движущуюся и меняющуюся карту Хогвартса. Гарри с любопытством наблюдал за этим, чувствуя себя наблюдателем за всеми ними. Блейз и Астория были в гостиной Слизерина, Тимоти всё ещё находился в Большом зале, Лейла была в библиотеке, а Коул был рядом с ней — без сомнения, они планировали очередную атаку. Он усмехнулся, увидев следы от шагов профессора Снейпа в своём кабинете, и с лёгким интересом отметил, что Дамблдора не было на месте.

Он снова просмотрел карту и заметил несколько проходов, которые вели из школы в Хогсмид. Гарри понял, что это были секретные туннели, и ухмыльнулся. Если его когда-нибудь поймают, он хотя бы будет знать, как выбраться. Он рассматривал семь разных проходов, пока его взгляд не остановился на одном конкретном туннеле, который находился прямо за статуей одноглазой ведьмы и вёл в «Сладкое королевство».

Нет…это невозможно. Должно быть, Гарри показалось, когда он увидел имена прямо за статуей. Но если карта не врёт, то это может стать проблемой.

Был только один способ узнать. Он быстро ещё раз коснулся карты, чтобы очистить её, и убрал обратно в портфель.

— Ты всегда проводишь здесь так мало времени, — довольно сухо заметил Василиск.

Гарри вздохнул и провёл рукой по её голове, позволив своей магии пробежать по её позвоночнику и заставив её вздрогнуть от лёгкого удовольствия. «Прости».

А потом он направился в заброшенную комнату на третьем этаже, где стояла одноглазая статуя ведьмы.

Глава 21: Еще одна приправа к плану

Чего ты хочешь, Люциус?"

От голоса Тёмного Лорда у Малфоя-старшего всегда по спине бежали мурашки. В этом человеке была неоспоримая харизма и сила. И опасность. Люциус никогда не забывал, что опасность всегда рядом. Возможно, именно это ощущение постоянного пребывания на грани и заставляло его опускаться до того, чтобы называть другого «хозяином», как обычного домового эльфа. Добиться расположения его светлости было трудно, но, когда это удавалось, победа была намного слаще.

Но то, что Люциус собирался сделать — делал — было опасно. В обычных условиях он никогда бы так не рисковал. Но это были не обычные условия, это была чрезвычайная ситуация.

— Прошу прощения за свою наглость, милорд. Но я должен спросить… вам известно, где находится мой сын?

Тёмный Лорд не сдвинулся ни на дюйм. Он лишь бесстрастно посмотрел на своего слугу. Люциус мог только радоваться, что встреча, прерванная всего несколько мгновений назад, прошла успешно. Всегда лучше обращаться к своему господину, когда дела идут на лад.

— Вы хотите, чтобы я знал, где находится ваш сын?

Люциус поморщился. Он знал, что Тёмный Лорд отреагирует именно так. Его Лорд был слишком занят, чтобы следить за тем, что происходит с теми, кто ещё не служит ему. Но он был в отчаянии. Драко не было уже несколько недель. Сначала это было досадно, потом стало раздражать, а после третьей недели — злить. Только когда прошла неделя, а от сына не было никаких вестей, Люциус по-настоящему осознал, что что-то не так. Нарцисса умоляла его обратиться за помощью к Тёмному Лорду, но он медлил, зная, что Драко может справиться сам и выжить. Так его воспитали. Но прошло уже несколько недель, а от Драко не было ни весточки, и Люциус наконец решил рискнуть и обратиться к своему Лорду.

— Прошу прощения, но Драко не связывался с нами уже несколько недель. Никто не видел его ни в нашем поместье, ни на территории. Я проверил тренировочные залы и архивы, но он исчез, милорд.

Холодные алые глаза прищурились. «У меня нет времени на эту чепуху, Люциус. А теперь оставь меня. У меня есть неотложные дела…»

Отчаяние отца заставило Люциуса перебить его. «Но вы ведь наверняка что-то знаете, милорд! Наверняка, если вы можете выделить часть имеющихся в вашем распоряжении поисковых отрядов, которые вы задействовали для своего подопечного…»

Комната внезапно наполнилась криками человека, попавшего под гнев Тёмного Лорда. Те, кто находился за пределами комнаты, слегка поморщились от этого звука, потому что многие Пожиратели смерти могли распознать более суровое наказание, когда слышали его. Кто-то очень сильно разозлил их Лорда.

«Ты осмеливаешься прийти ко мне — прийти и посмотреть мне в глаза! — со своими заботами о жалком подобии отпрыска? А потом ты осмеливаешься перебивать своего господина самыми нелепыми предложениями! Как ты смеешь полагать, что твоё отродье равноценно моему подопечному? Как ты смеешь предполагать, что твоё стоит больше, чем моё?»

— Я… я прошу прощения, м… мой… — мужчина прервался, издав булькающий крик, и попытался ответить, несмотря на наказание. — …мой господин! Я… я не хотел с… предлагать… — и он больше не мог говорить, потому что Тёмный Лорд только подступал к нему, вкладывая в заклинание ещё больше ненависти, лишая своего слугу дара речи.

«Не смей больше появляться передо мной, думая, что можешь говорить всё, что вздумается. Возможно, ты заслужил своё место среди своих людей, Люциус, но никогда не забывай, перед кем ты должен преклоняться». Тёмный Лорд взмахнул палочкой и снял проклятие, вернувшись на своё место. Его кровавые глаза всё ещё горели яростью. «Убирайся с глаз моих».

Даже будучи частично парализованным, Люциус покинул комнату за считаные секунды.

Лорд Волан-де-Морт неподвижно сидел на своём месте, возвышаясь над остальной частью комнаты, словно на настоящем троне. Он сжимал в руке волшебную палочку, перебирая в уме мысли. Он успокоился, только когда услышал, как чешуя скользит по плитке.

— Ты расстроен, — пробормотала Нагини, обвиваясь вокруг плеч своего хозяина. — Неужели Гарри действительно так хорошо спрятался?

Единственным ответом Тёмного Лорда была ещё одна вспышка ярости в его алых глазах.

~0~

Драко застонал, казалось, в сотый раз. Он, конечно, начал с самых простых контрзаклинаний, проверяя, какая категория лучше всего работает, и отталкиваясь от этого, чтобы найти способ пройти сквозь каменную плиту. Но ни одно из его испытаний не дало ничего, кроме сильной головной боли.

"Все еще продолжаешь?"

— Не мог бы ты научиться держать рот на замке? — прошипел Драко. — Думаю, очевидно, что это непросто.

— Через несколько минут ты начнёшь злиться, — заметил Рейн, разглядывая свои ногти и прислонившись к стене, как будто это было самое расслабляющее место на свете. — Не хочу видеть, каким ты станешь через несколько часов.

"Это не займет часов".

Рейн закатил глаза. «Судя по тому, как всё идёт, да. Да, так и будет».

— Ну, тогда почему бы тебе не попробовать? Возможно, ты и твоя всемогущая волшебная магия разберётесь во всём этом.

— Хорошо, — коротко ответил Рейн. — Возможно, так и будет.

Драко раздражённо отошёл в сторону, когда пикси шагнула вперёд. Честно говоря, Рейн понятия не имел, с чего начать, ведь пикси занимались только природной магией, но он был не из тех, кто игнорирует вызов. Он положил руку на камень и направил в него тончайшие магические щупальца, надеясь увидеть, что именно удерживает его на месте.

Почти сразу камень открылся.

Рейн обернулся с самодовольной улыбкой на лице. «Что я тебе говорил? Волшебники совершенно бесполезны в самых простых вещах».

Но Драко был смертельно бледен, его губы сжались в тонкую линию, а глаза расширились от шока.

— Что? Так удивился, что мне удалось сделать то, что не удалось тебе?

— О, я уверен, что Драко просто не хватает мозгов, чтобы говорить, — ухмыльнулся незнакомый голос за спиной у пикси.

Рейн в удивлении обернулся, разинув рот. На самом пороге потайного входа стоял мальчик-подросток примерно возраста Драко. Он был одет в стандартную чёрную мантию с зелёной подкладкой на капюшоне и символом, пришитым к нагрудному карману. Он перебросил через плечо сумку и скрестил руки на груди. Его чёрные волосы были в полном беспорядке, а обвиняющие глаза можно было описать только как чистейшие изумруды.

— Кто ты? — глупо спросил пикси, удивляясь.

— Гарри, — быстро ответил подросток. — А ты кто?

— Рейн. Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты открыл нам вход… — Пикси уже придумывал какое-нибудь оправдание своему присутствию. Он знал, что если его поймает кто-то из обитателей замка, это не закончится хорошо.

Гарри вздохнул. «И, пожалуйста, давай не будем притворяться, что ты случайно нашёл этот проход, когда бродил по «Сладким орешкам». Мы все знаем, что никому бы и в голову не пришло открывать доску в задней части магазина и спускаться по тёмному туннелю только для того, чтобы сидеть здесь и пытаться найти вход ради забавы».

Что ж, надежды на то, что они смогут выкрутиться, не было. Рейн поднял руки, готовясь атаковать, но палочка Драко опустила их обратно.

— Сделай нам всем одолжение, пикси, и не пытайся нас убить, — прошипел Драко. — Это он.

Ах, так вот ради кого волшебник собирался рискнуть своей жизнью?

Гарри прищурился, но нетерпеливо махнул им, чтобы они заходили. Рейн замешкался, но Драко подчинился, не моргнув и глазом. Пикси был слегка удивлён таким мгновенным послушанием. Он никогда не думал, что кто-то сможет приручить этого избалованного отпрыска волшебника.

— Ты тоже, пикси, — сказал Гарри. — Если только ты не хочешь остаться здесь.

Они следовали за ним по залам замка, петляя по каменным переходам и иногда сворачивая с определённых маршрутов, когда слышали голоса или шаги.

После нескольких минут молчания Драко тихо спросил: «Что ты здесь делаешь? Представь, что Тёмный…» Гарри быстро жестом попросил Драко остановиться, и до конца их пути они больше не разговаривали.

Только когда они наконец добрались до женской уборной, Драко снова заговорил. «Куда, чёрт возьми, ты нас тащишь?»

Единственным ответом, который он получил, было странное шипение Гарри и гигантская фигура, появившаяся мгновение спустя в самом центре комнаты.

— Вы же не ожидаете, что мы спустимся туда, не так ли? — в ужасе спросил Драко.

Гарри ухмыльнулся. "Сначала дамы, Малфой". И после быстрого толчка Драко полетел вниз по скользким трубам. Рейн быстро последовал за ним, когда Гарри поднял бровь. Он, честно говоря, предпочел бы этого не делать, но он был на чужой территории, и Драко был единственной гарантией здесь. Даже со своей магией Рейн не мог общаться с замком, как с другими. Магия, вплетенная в структуру, помешала ему сделать это.

И Драко, и Рейн напряглись, услышав эхом разносящийся по коридору смех Гарри, пока они спускались, и груды костей на самом дне мало помогали им избавиться от дискомфорта. Почему, во имя Матери-Земли, Драко следовал за маньяком?

Гарри остановился рядом с ними и поймал их беспокойные взгляды на кости. "Не волнуйтесь", - небрежно сказал он. "Она вас не убьет".

"Она?" Хрипло спросил Драко.

«Было бы разумно быть с ней помягче. Она действительно ненавидит, когда приходят грубые посетители».

Рейн вздрогнул, почувствовав, как его захлестнуло внезапное неестественное присутствие. Что-то в Гарри с самого начала вызывало у него беспокойство, но то, что было здесь, он ощущал более явно. Магия пикси была связана с землёй, и поэтому в недрах замка находилось что-то, нарушающее естественный баланс.

Они остановились у двери, на которой была вырезана пара маленьких змеек, и Рейн снова услышал, как Гарри что-то говорит на своём шипящем языке. Он смутно помнил, что в прошлом некоторые волшебники называли его змеиным языком. Но он также слышал, что это редкий дар, которым обладали только те, кто был связан с Тёмным Лордом.

В ту же секунду, как они вошли в великолепный зал, Драко и Рейн ахнули, потому что их тут же повалило на пол гигантское и непреодолимое давление.

— Итак, Драко, — прорычал Гарри. — Зачем ты здесь?

Другой волшебник заметно побледнел, его пальцы сжимались и разжимались на рукоятке волшебной палочки. Рейн чувствовал, что Драко напрягается с каждой минутой, пока они шли, несмотря на его дерзкие комментарии, но он списывал это на то, что они находились во владениях Светлого Лорда. Теперь он знал, что Драко всё больше нервничал — даже боялся, — потому что чувствовал гнев Гарри. Он достаточно хорошо знал Гарри, чтобы понимать: то, что их ожидало, было не очень хорошим.

— Наш Господин желает, чтобы ты вернулся… — его ответ внезапно оборвался. Неужели это был Гарри? Рейн не видела, чтобы мальчик доставал палочку или делал какие-либо движения, указывающие на то, что он использовал магию.

"Тебя послал Том".

Драко снова обрел свободу говорить. "Да", - выдохнул он. "Он послал меня за тобой".

— Ты? — Гарри расхохотался. — Он послал тебя за мной? Я и не знал, что он так низко меня ценит.

Драко покраснел. «Ну, он хочет, чтобы ты вернулась…»

— Как будто он хочет вернуть сбежавшую игрушку, — огрызнулся Гарри.

«Ты не представляешь, как он зол! Он теперь проклинает всех, кого видит».

"Потому что он избалованный ублюдок". Увидев разъяренный взгляд Драко, Гарри закатил глаза. "Даже ты не можешь отрицать, что у Тома в заднице палка половину времени".

"Но ты должен вернуться!"

— Потому что он убьёт тебя, если я этого не сделаю? — спросил Гарри. — Ну, мне плевать. Он может делать с тобой всё, что захочет.

Пока они продолжали переговариваться, Рейн медленно сосредоточил свою магию на камнях, окружавших его, призывая их прислушаться к его зову. Они не хотели, не желали слушать того, кто их не создавал, но в конце концов Рейну удалось постепенно побудить их атаковать, наброситься на мальчика, спорившего с беловолосым. Он уже был готов выплеснуть свою магию, когда что-то большое ударило его в грудь, и он болезненно ахнул, когда на него внезапно навалилось то неестественное присутствие, которое он ощутил ранее.

Гарри покачал головой, стоя поодаль. «Ах, Драко. Ты всегда плохо разбирался в людях. Что бы сказал твой отец, если бы увидел, что ты путешествуешь с пикси?»

Рейн мог сосредоточиться только на том, чтобы тяжело дышать и отгонять это существо. То, что лежало на нём, не должно было существовать. Оно нарушило равновесие — имело некоторый контроль над тем, чего не должно было быть.

— Это василиск? — голос Драко был слабым.

Рейн услышала самодовольную ухмылку Гарри. «Разве она не великолепна?»

Это был василиск. Неудивительно, что Рейн едва держалась в сознании. Василиски были одними из тех магических существ, которых ненавидела Природа. Фениксы были одними из них, потому что они бросали вызов жизни и смерти, всегда возвращаясь, когда не должны были. Василиски были другими, потому что они контролировали жизнь и смерть; один взгляд в эти глаза — и ты исчезаешь из этого мира.

— Я должен идти, — сказал Гарри, уже удаляясь от них к выходу. — Я надеюсь, что вы оба будете вести себя хорошо, пока я не вернусь. Мне придётся спуститься и разбираться с двумя трупами.

Они оба стояли неподвижно, пока чары, удерживающие их на месте, не рассеялись. И даже тогда ни один из них не осмеливался даже дышать, пока василиск медленно уползал прочь.

~0~

Драко Малфой и чёртова пикси. Именно то, что нужно было Гарри в данный момент. Он вздохнул, поднимаясь в спальню. Комендантский час объявят только через пятнадцать минут, но ему хотелось просто вернуться в свою кровать с балдахином и лечь.

Как Драко так быстро его нашёл? Неужели Том уже знал, где он? Поэтому Драко знал, куда идти? Но этого не могло быть. Наследник Малфоев был очень удивлён, увидев Гарри, как будто совсем не ожидал его увидеть. Зная Тома, можно предположить, что он в лучшем случае дал Драко расплывчатые указания. Мальчику просто повезло, что он нашёл нужное место. Отчасти в этом ему помог пикси. Гарри чувствовал магическую связь между ними. Они заключили своего рода договор, по которому должны были помогать друг другу, пока договор не будет расторгнут. У пикси была природная магия, поэтому они и нашли потайной ход.

Более серьёзной проблемой было то, что делать с ними сейчас. Драко не мог знать, что Гарри не может использовать свою магию за пределами Тайной комнаты. Не было никаких сомнений в том, что договор с пикси позволял Драко существовать внутри барьера и одновременно использовать свою магию. Гарри чувствовал тёмную магию внутри Драко. Если бы наследник Малфоев когда-нибудь узнал об этом и каким-то образом выбрался из Тайной комнаты, Гарри снова оказался бы в лапах Тома. Если бы до этого дошло, он не смог бы защититься от Драко.

Технически Гарри мог бы сделать то же самое и заключить контракт с магическим существом внутри барьера, но он не хотел ни с кем связываться. Он уже был связан с одним существом, и ему просто повезло, что это был Том.

Гарри вошёл в гостиную Слизерина, минуя остальных своих сокурсников. Только когда он прошёл половину комнаты и почти поднялся по лестнице, он коснулся руны на своём рукаве.

Следующая атака произойдет завтра во время матча.

Все в комнате сразу же напряглись, когда увидели огненное послание, зависшее в воздухе, и только когда оно рассеялось, превратившись в дым, они постепенно расслабились. В комнате было так же тихо, как и раньше, но теперь в воздухе витало новое чувство предвкушения. Они приняли послание за правду. Они делали это в течение последних нескольких недель и благодаря этому избежали многих розыгрышей, которые не обошли стороной другие Дома. То, что когда-то было опасностью, теперь стало таинственным источником информации, который слизеринцы невольно приняли за руководство, даже когда никто не произносил этого вслух. Все они пришли к молчаливому согласию, что лучше всего следовать инструкциям, написанным огнём, независимо от того, насколько многим из них не нравилось подчиняться бестелесному источнику.

Как марионетки, управляемые своим хозяином.

Гарри не смог сдержать довольной ухмылки, поднимаясь по лестнице. Теперь, когда он подумал об этом, Драко только добавил бы остроты в его планы. Что толку в победе в игре, если на пути нет нескольких хороших препятствий?

Глава 22: Некопи

Коул".

Третьекурсница Рейвенкло вздрогнула от холодного тона Лейлы. — Да?

Она долго смотрела на него оценивающим взглядом, а затем резко спросила: «Вы знаете Гарри Эванса?»

Коулу потребовалась вся его выдержка, чтобы не вздрогнуть от этого вопроса. Она не могла знать. Откуда Лейла могла знать, что он общается с самопровозглашённой тенью Тимоти? Он был осторожен — до смешного. Каждый раз, когда он встречался со слизеринцем, Коул придумывал себе алиби, чтобы ненавязчиво сообщить кому-нибудь, что он идёт в библиотеку заниматься. Будучи когтевранцем, он мог легко это объяснить. Но даже тогда он позаботился о том, чтобы никто не смог последовать за ним к тому истинному месту назначения, куда он направлялся. Он давно попросил у Гарри руну, которая скрыла бы его от посторонних глаз, и слизеринец согласился с удивлённым и понимающим выражением лица.

"Да", - осторожно ответил Коул. "Разве он не ... Сквиб в Слизерине?" Кто не знал? Если сформулировать это таким образом, то это будет звучать так, как будто он ничем не отличался от обычного человека с точки зрения конкретных знаний о Гарри. Коул боялся, что она узнает, и не только потому, что это означало, что он на самом деле не изучал руны самостоятельно. Он давным-давно понял, что Лейла питала особую ненависть к Гарри. Она никогда не говорила об этом при Коуле, но мрачные взгляды и сжатые кулаки, которые она бросала на слизеринцев каждый раз, когда проходила мимо них в коридорах, были более чем красноречивым показателем.

— Это он, — ответила она. — Вы когда-нибудь с ним разговаривали?

"Нет". Да.

Лейла молчала, размышляя. — Что ты о нём знаешь?

Коул ответил сразу же. «Я знаю, что он начал учиться здесь, почти ничего не зная о большинстве предметов. Он единственный сквиб, который ходит на магические занятия, и, судя по тому, что я видел, он особенно не любит спорт. Он любит читать, потому что я вижу его в библиотеке и…» Он не хотел говорить последнюю часть, но что-то подсказывало ему, что Лейла хочет услышать весь ответ. «…он близко дружит с Тимоти».

От последнего комментария её губы поджались, но она одобрительно кивнула. «Всё так и есть». Лейла снова замолчала, и Коул уже почти вернулся к эссе, которое писал, когда она сменила тему. «Думаю, теперь мы оба можем с уверенностью сказать, что Иса находится под контролем Тимоти».

Коул моргнул от неожиданной смены темы, но без колебаний ответил: «Да».

"Но как, черт возьми, мой самый дорогой друг наткнулся на это имя? Я точно знаю, что Тимоти не знает никаких рун. Ни у кого из нас нет доступа к магической библиотеке, и у него, конечно, не хватит терпения прочитать о них самому, если у него вообще был к ней доступ." Лейла переплела пальцы вместе, прежде чем сплести их под подбородком. "И я знаю, что у него тоже нет таких ресурсов, как у тебя".

Коулу снова пришлось сдержанно поморщиться от её слов. Она думала, что его родители работали слугами в богатой волшебной семье, что позволяло ему за их спинами получать доступ к волшебным книгам. Коул знал, что мать Лейлы действительно работала в богатой волшебной семье, но он также знал, что у неё не было такого доступа, о котором она думала.

Он не планировал ввязываться в эту неразбериху, которую представлял собой Гарри Эванс. Честно говоря, всё, что он искал, — это ещё один способ помочь Лейле. Она спасла его, вытащила из бесконечного цикла неудач, в который он попал. Раньше он думал только о том, как сбежать в следующую минуту или секунду, надеясь вопреки всему, что за следующим поворотом его не ждёт ещё одна атака. Когда Лейла вмешалась, он думал, что её просто втянут в это вместе с ним, что она станет ещё одной жертвой. Но всё оказалось совсем не так. Представьте его удивление, когда его жизнь перестала быть постоянным стрессом. Теперь он мог смотреть в будущее и думать о чём-то, кроме следующего противостояния. Теперь он мог сосредоточиться на занятиях и ходить по коридорам без страха.

Потому что он усвоил бесценный урок наличия правильных связей.

Лейла не была самой влиятельной ученицей Рейвенкло, особенно как сквиб, но она хорошо училась и была известна. Люди бы заметили, если бы с ней обращались так же, как с ним. И не только кто-то, но и учителя бы заметили. И эта важная связь, как понял Коул, оттолкнула от него его мучителей.

Ему потребовалось несколько недель, чтобы заметить этот важный факт, но как только он это сделал, он начал действовать. Не случайно он начал собирать свою собственную «группу». Возможно, раньше он был затворником и сидел в углу, но именно это чувство одиночества, это отчаянное стремление к любой компании научило его заводить «друзей». Он наблюдал за жизнью людей — за тем, как они смеются, разговаривают, уважают друг друга и взаимодействуют. Он испытывал к ним неописуемую зависть. Как так вышло, что именно он стал объектом внимания студентов-волшебников, а ему самому этого не позволили? Три года он томился в этой горечи — и наблюдал.

Лейла поджала губы. «Значит, если у Тимоти нет доступа к магической информации и желания её получать, то кто, по-вашему, снабжает Ису средствами для осуществления их выходок?»

— Вы думаете, что это Эванс даёт Тимоти руны.

— Кто ещё? — спросила она. — Кто ещё в Исе, кого ты знаешь, имеет доступ к магической библиотеке со всеми её томами по рунам? У кого ещё хватит терпения сесть и действительно выучить всё с нуля, как у тебя?

"Мы точно не знаем, кто является частью Isa", - осторожно сказал Коул. "Возможно, это еще один Равенкло".

Глаза Лейлы вспыхнули темной яростью, которая так часто ассоциируется с Гарри. "Нет", - выдохнула она. "Это он. Я просто знаю, что это так. В наши дни Тимоти больше никому не доверяет ". Ее руки крепче сжали книгу, которую она сжимала. "И он слизеринец. Есть причина, по которой его распределили туда. Когтевранцы — не единственные, у кого здесь есть мозги. Змеи тоже могут быть в чём-то похожи на людей, когда дело касается их амбиций.

Разговор становился слишком неудобным. Если Гарри был мерзким слизеринцем, потому что посещал магические занятия ради собственной выгоды и целей, то кем был Коул? Действительно ли он чем-то отличался?

— Присмотри за ним сегодня, — сказала Лейла. — Я не хочу, чтобы из-за него что-то пошло не так.

«Иза никогда раньше не вмешивалась в наши дела…почему, по-вашему, мы должны быть настороже сейчас?»

— Давайте просто скажем… это догадка.

~0~

Пока Драко был в Выручай-комнате со своим пикси, Гарри больше всего на свете хотелось вызвать Северуса и наконец-то использовать его по назначению. Но пока они завтракали, и все шансы ускользнуть до матча по квиддичу были упущены, он решил, что придётся подождать. Наследник Малфоев вряд ли куда-то денется в ближайшее время.

— Вы уверены, что ваш информатор был абсолютно прав? — спросил Гарри у Тимоти с ноткой беспокойства в голосе.

— Бен не стал бы мне лгать, — прошептал гриффиндорец в ответ. — То, что он услышал, было предельно ясно.

Конечно, Гарри это знал. Маленький идиот-прислужник не услышал бы планы Эйхваза на сегодня, если бы не позаботился о том, чтобы подслушивание произошло случайно. Но он всё равно беспокойно кивнул и покрепче затянул свой зелёно-серебристый шарф на шее.

— Ты собираешься что-нибудь с этим делать? — пробормотал Гарри сквозь ткань.

Тимоти пожал плечами. «Возможно, мы и являемся их противниками, но я не думаю, что нам пока стоит бросать им прямой вызов. Мы ещё ничего не сделали, чтобы показать, что мы противостоим Эйхвазу».

Гарри бросил на гриффиндорца долгий взгляд. «Ты же не думаешь, что того, что мы назвали себя «Айза», было недостаточно в качестве намёка?»

"Это была твоя идея!"

— И ты никогда ничего не говорил против этого, — заметил Гарри.

Тимоти обречённо вздохнул и сокрушённо покачал головой. «Клянусь, иногда ты — единственное, что меня поддерживает, Гарри». Он ухмыльнулся. «Спасибо».

«Это… ничего». Неужели он настолько извращенец, что чувствует вину сейчас, в такой момент? Сейчас, после нескольких месяцев, в течение которых он водил Тимоти за нос?

Гарри оглянулся, когда трибуны показались в поле зрения, и поднял руку в перчатке. «Увидимся после игры?»

Тимоти кивнул. "Увидимся, Гарри". И они разошлись по своим кабинетам. Честно говоря, Гарри задавался вопросом, разумно ли было позволить тому, что планировал Эйваз, продолжаться. На самом деле он не знал, что именно должно было произойти, но он знал, что сегодня произойдет нечто большее.

Руны, о которых Коул попросил на днях, было достаточно, чтобы понять намёк.

~0~

На самом деле следить за Гарри было гораздо проще на словах, чем на деле. Коул, в конце концов, учился на Рейвенкло, и ему каким-то образом приходилось следить за слизеринцем. Их трибуны находились рядом, но всё равно было трудно разглядеть одинокую фигуру в огромной толпе зелёных.

Он не только следил за своим учителем рун, но и отвечал за активацию руны, которую запросила Лейла. Он не знал, как она будет использоваться, поскольку она сама решила, где её разместить, а несколько других людей должны были написать руны в нужном месте. Этим утром ему только что вручили ключ активации. Они на собственном опыте убедились, что руны становятся намного сильнее после его активации.

Он должен был дождаться указаний Лейлы. В этой игре она сидела в нескольких рядах от него, но одного небрежного движения её пальцев, накрутивших прядь волос, было достаточно.

Коул уставился на две фигуры, только что вышедшие на поле. Одна из них была одета в золотисто-алое, а на другой были явно цвета Слизерина. Было странно, что два явно контрастирующих цвета так хорошо сочетались. Было странно, что Гарри, казалось, так уважал Гриффиндор.

Он внимательно следил за тем, как Гарри отделился от Тимоти, и наблюдал, как мальчик поднимался по ступенькам к местам Слизерина. Не было ничего удивительного в том, что его посадили в довольно уединённый уголок, в то время как остальные ученики жались друг к другу. В конце концов, Гарри был сквибом.

Но опять же, с каких это пор слизеринцы собираются вместе? Они никогда не были из тех, кто собирается в предвкушении. Им больше свойственен отстранённый интерес. Из-за такого странного поведения уголки рта Коула опустились, но он быстро вернулся мыслями к игре, когда на поле вышли две команды, соревнующиеся сегодня: Когтевран и Гриффиндор.

Глаза Коула потемнели, когда он увидел, как многие из его старых мучителей расхаживают в своих синих мантиях. Они считали, что имеют право на всё только потому, что могут летать на метле и высекать искры из своих волшебных палочек.

"Я хочу хорошую, чистую игру", - произнес магически усиленный голос мадам Хуч. "Я бы хотела такую, в которой мне хоть раз не придется отправлять кого-то в больничное крыло". На самом деле это было вполне возможно, учитывая, что слизеринцы не участвовали в этой игре, но гриффиндорцы, как известно, очень жаждали Кубка по квиддичу, который они копили последние несколько лет подряд.

Она пронзительно свистнула в свисток, прежде чем подбросить квоффл в воздух и открыть сундук с двумя бладжерами и единственным золотым снитчем.

Две команды так быстро набросились друг на друга, что Коул почти потерял представление о том, что происходит. К счастью, более чем разговорчивый Ли Джордан с радостью рассказывал подробности.

«И, похоже, Гриффиндор завладел квоффлом! Вуд пролетает мимо вратаря, ныряет в — ого! — почти спасся! Отличный уход от бладжера, брошенного игроками Рейвенкло!»

Коул быстро отвлекся от громкого объявления и сосредоточился на игре, время от времени бросая взгляды на трибуны Слизерина и вниз, на Лейлу. Первую половину игры он сидел в напряженном ожидании. Казалось, что ничего не произойдет, это была обычная игра в квиддич. Но Лейла что-то задумала, и «обычная» была далека от того, что, как знал Коул, она имела в виду.

Как только снитч появился в поле зрения и ловцы обеих команд бросились за ним, Лейла небрежно накрутила прядь волос на палец.

Коул машинально прижал палец к руне, так невинно выгравированной на клочке бумаги, который он держал в руках, и пробормотал: «Некропия».

~0~

Казалось, что Лейла не торопится. Чего она вообще ждала? Игра начала надоедать Гарри, который, хоть и знал все правила и тому подобное, не испытывал особого интереса к этому виду спорта. Вероятно, это было ещё одно влияние Тома. Тёмный Лорд был талантлив во многих вещах, но квиддич определённо не входил в их число.

Единственным предупреждением, которое Гарри получил перед атакой, была слабая вспышка чистой магии, и снитч, к которому тянулись два ловца, взорвался.

Это был даже не очень большой взрыв, учитывая, что Гарри предусмотрительно показал Коулу лишь более слабую версию руны. Но из-за того, что он летел на огромной скорости в нескольких сотнях футов над землёй, а также из-за неожиданного взрыва, ближайший к снитчу Искатель упал на землю.

Толпа испуганно ахнула, и раздалось несколько криков, прежде чем Гарри чуть не задохнулся от отвратительно приторного привкуса магии Света, пропитавшей воздух. Его взгляд упал на учительскую трибуну, и он действительно увидел Дамблдора, стоявшего с вытянутой палочкой — без сомнения, смягчавшего падение ловца.

Но затем последовала ещё одна слабая вспышка необузданной магии, и Искатель, замедлившийся на долю миллисекунды, внезапно потерял всякое подобие спокойного спуска и пролетел оставшееся расстояние до земли с тошнотворным грохотом.

На всём поле воцарилась тишина. Никто не осмеливался дышать, и в кои-то веки Гарри задыхался так же, как и все остальные. Затем все, казалось, очнулись от оцепенения и запаниковали, когда мадам Помфри поспешила на поле, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти.

Гарри отвернулся. Смотреть было не на что. Он видел, под каким углом упал мальчик, и, учитывая, насколько быстро и жестоко всё закончилось, не было никаких сомнений в том, что Смерть уже пришла за своей добычей.

Имя, которое раньше звучало так беспечно — на самом деле просто раздражало — сорвалось с губ Гарри с неконтролируемой ненавистью. «Лейла», — прорычал он, зная, что это сделала она. Первым, должно быть, был кто-то из её последователей, вероятно, Коул. Но вторая вспышка магии… Гарри просто знал, что это была она. Кто ещё был настолько безумен, чтобы так распорядиться смертью однокурсника?

Ирония судьбы: он размышлял над этим вопросом, когда сам был, вероятно, самым вероятным кандидатом из всех них.

Гарри почувствовал, как внутри него закипает ярость, которую он не испытывал уже давно. Это произошло слишком быстро и слишком беспорядочно. Он никогда не думал, что соревнование зайдёт так далеко. Не сейчас. Это всё испортит. Это может даже заставить Тимоти регрессировать и стать более осторожным, когда он наконец откроется. Гарри не мог вынести ещё несколько месяцев ожидания очередной крупной реакции со стороны Гриффиндора.

И это уже не было самой большой проблемой Гарри. Этот инцидент распространился бы со скоростью лесного пожара, и если бы учителя раньше закрывали глаза на их выходки, то теперь последовала бы тщательная проверка того, что стало причиной всего этого, и, возможно, даже было бы уничтожено всё, что Гарри с таким трудом создал в школе для сквибов. Неволшебные ученики, возможно, и мстили, но они были недостаточно уверены в себе, чтобы противостоять настоящей власти, когда она была у них перед глазами.

Гарри развернулся и быстро пошёл по трибунам, пока все были заняты. Слизеринцы пока держались лучше всех. Их предупредили накануне вечером, но даже тогда он чувствовал их молчаливое изумление от случившегося.

Предполагалось, что это территория Света. Что здесь делала смерть, судя по всему, убийство?

Гарри обошёл трибуны сзади и направился прямиком к квиддичным креслам. Он легко проскользнул мимо нескольких перепуганных студентов, и его губы скривились при виде их разинувших рты лиц. Если это было так отвратительно для всех них, почему они смотрели? Такова человеческая природа — смотреть на то, на что смотреть не следует. Он схватил за руку одного из третьекурсников-квиддичцев с пепельно-серым лицом и потащил, казалось бы, ошеломлённого мальчика с трибун за квиддичные кресла в тёмную нишу, где они остались бы одни.

— Что ты наделал? — прошипел Гарри, едва сдерживая желание придушить стоящего перед ним мальчика. — Что ты сделал?

Коул был так бледен, что Гарри усомнился, были ли у призраков более бледные лица. «Я… я не… о боже мой, что я… что я только что…»

Впервые за много лет Гарри прибегнул к физическому насилию и ударил Коула прямо в лицо. Коул отшатнулся в шоке, но его взгляд внезапно прояснился. Из носа у него потекла тонкая струйка крови.

— Ответь мне, — прорычал Гарри. — Я согласился учить тебя рунам не для того, чтобы ты бродил вокруг и убивал учеников ради забавы!

— Я понятия не имел! — отчаянно выдохнул Коул. Гарри увидел, как в глазах мальчика закипают слёзы. — Честное слово, не знал! Лейла — она бы не стала — она ничего мне не сказала!

"Значит, ты просто слепо последовал за ней?"

«Она бы никогда просто так не убила другого ученика!» — отрезал Коул.

Гарри всплеснул руками. «Тогда что это было?»

— Он не умер, — сказал Коул, и его челюсть внезапно упрямо сжалась. — Ты не можешь так говорить. Мадам Помфри ещё не закончила с ним.

"Значит, серьезно ранить кого-то - это нормально, пока этот человек не умрет?" Равенкловец открыл рот, чтобы возразить, но Гарри перебил его. "Нет. Вы, очевидно, отрицаете это. Вы действительно верите, что то, что только что произошло, было нормально?"

Гарри на самом деле был удивлён, увидев, что Коул замешкался. Он ожидал немедленного ответа от этого воспитанного Светлыми мальчика. Его глаза сузились, а затем расширились, когда он понял, что к чему.

— Искатель был одним из тех, кто тебя мучил, не так ли? Это был Искатель из Рейвенкло, который упал.

Коул резко поднял голову, и их взгляды встретились. Гарри никогда раньше не замечал, какие голубые у Коула глаза, в которых сейчас читалось страстное недоумение.

Когда Коул не ответил, Гарри вздохнул и провёл рукой по волосам. — Так и было. Мерлин, неужели ты поэтому не против?

— Я не! Я просто…

— В замешательстве, — закончил за него Гарри. О, он слишком хорошо знал, через что проходит Коул. Когтевранцу пришлось иметь дело только со своим бывшим обидчиком. Гарри же пришлось иметь дело с убийцей своих родителей. — Послушай, я понимаю, почему ты можешь думать, что всё это не было таким уж плохим — что парень действительно это заслужил, — но я могу сказать тебе прямо здесь и прямо сейчас, что он мёртв.

Коул даже всхлипнул и прижал руку ко рту, качая головой.

— Но, — Гарри понятия не имел, разумно ли говорить это прямо сейчас. — Я не говорю, что вы неправы.

У Когтевранца были такие выпученные глаза и он был так потрясён, что Гарри чуть не рассмеялся. Мальчик ведь этого не ожидал, да?

«Он превратил три года твоей жизни — три года, которые ты никогда не вернёшь, — в сущий ад. Я думаю, ты имеешь право увидеть его кончину. Просто… смерть, возможно, была слишком эффектной местью».

— Но… я этого не делал! Я не знал, что это произойдёт!

— Но ты ведь не жалеешь об этом, правда?

Коул со стыдом опустил взгляд на свои ботинки.

— Как я и сказал, — пробормотал Гарри. — Я не осуждаю тебя за это. Думаю, этот ублюдок, вероятно, заслужил это. И ты даже не был тем, кто всё это спланировал. Так что тебе не за что себя винить. Но помни: если ты когда-нибудь задумаешь отомстить в будущем, сделай это более тонко.

Коул боролся с самим собой. И Гарри не помогал ему. Бедняга, наверное, всё ещё был поглощён своими моральными ограничениями и прочим. Когтевранец не произносил ни слова в течение долгих мгновений. Услышав, как кто-то на трибунах ахнул и всхлипнул, Гарри понял, что у них осталось не так много времени наедине, пока люди не начнут спускаться, чтобы вернуться в замок. Вероятно, они услышали окончательный ужасный диагноз от целительницы.

Он протянул руку и схватил Коула за плечо. «В следующий раз держи Лейлу в узде, — тихо и яростно сказал Гарри. «Спроси её, что она собирается делать, и, ради Мерлина, не ходи за ней, если она собирается совершить самоубийство». Честно говоря, Гарри не нужны были дополнительные сложности в его планах.

Коул, казалось, не был слишком убежден следовать командам Гарри, но, услышав шорох сверху, Гарри продолжил. Прямо сейчас у него не было времени полностью убеждать третьекурсника. "Я больше не буду учить тебя рунам, если ты не попросишь ее. И ... держи это в секрете. Помни о нашем уговоре". А потом Гарри ускользнул и растворился в толпе, которая только что спустилась с трибун.

Уходя от Рейвенкло, Гарри в глубине души надеялся, что у Лейлы всё-таки хватит здравого смысла оставить это дело без опознавательных знаков, без фирменного знака своей группы. Он случайно столкнулся с другим студентом и чуть не рявкнул на него, чтобы тот пошевеливался, но остановился, когда увидел, почему толпа временно замерла.

Мадам Помфри и мадам Хуч торжественно левитировали тело, накрытое волшебным одеялом.

У Гарри не было брезгливости. Откуда ей взяться, если он рос с Томом? Но на этот раз он чуть не подавился, увидев руну Эйваз, выжженную на каждом свободном сантиметре кожи, который не закрывало одеяло.

Мордред, Моргана и Мерлин. Это было совсем не то, что он планировал.

~0~

Северус протянул руку, когда мальчик Эванс проходил мимо, и резко потянул его за собой по коридорам замка вниз, в подземелья, прежде чем закрыть и запереть за ними свои личные двери.

"Что только что произошло, Эванс?"

Слизеринец бросил на него грязный (усталый?) взгляд, и Северус внезапно засомневался, разумно ли было с его стороны запирать за ними дверь. «Если вы думаете, что тот нелепый трюк внизу — моих рук дело, то вы совершенно заблуждаетесь. Я бы не стал так глупо убивать однокурсника на глазах у сотен людей».

— Тогда что происходит? — прошипел Северус. — Я хотел поговорить с тобой об этом раньше, но…

— Но что? — огрызнулся Эванс. — Но что? — На губах мальчика появилась лукавая улыбка. — Боишься спросить?

Северус сжал кулаки, но понимал, что не стоит делать ничего опрометчивого. — Если бы вы только сказали мне, что происходит…

— Вы тратите время впустую, — снова перебил Эванс, явно теряя терпение. — Вам не нужно знать больше, чем я хочу, чтобы вы знали. Скажите мне, зачем вы меня сюда привели. Вы ведь знали, что если бы я хотел вас о чём-то проинформировать, то уже сделал бы это?

Это было правдой. С тех пор, как директор связался с ним по каминной сети, он чувствовал неутолимый зуд в руке — зуд, который, как он почему-то знал, не пройдёт, пока он не предупредит Эванса о случившемся. Единственная причина, по которой он притащил мальчика сюда, — это инцидент. Он надеялся застать слизеринца врасплох, но на самом деле ему следовало быть умнее.

— Директор разговаривал со мной несколько недель назад, — процедил Северус.

— Несколько недель назад? — Гарри приподнял бровь, а затем на его лице появилась весёлая ухмылка. — А ты крепкий орешек, не так ли? Полагаю, небольшой зуд по сравнению со старыми убеждениями Тома ничего не значит для такого Пожирателя смерти, как ты.

"Я не–"

— Пожалуйста, давай не будем спорить о том, что очевидно.

Постоянные перебивания этого отродья начинали действовать Северусу на нервы. «Хорошо. Директор звонил мне несколько недель назад, и у него есть подозрения, что именно ты затеял всю эту историю с розыгрышами среди учеников».

На этот раз Эванс замолчал, и ему нечего было сказать в ответ. Северус почти улыбнулся этой перемене.

— …Полагаю, вы были знакомы с Люциусом Малфоем, когда ещё находились по другую сторону барьера?

Из-за смены темы Северус на мгновение растерялся, прежде чем смог взять себя в руки и сказать: «Возможно».

"Значит, ты хорошо его знал".

Будь он проклят. «Откуда ты это знаешь?»

Эванс ухмыльнулся. «Зная тебя, ты бы не стал считать кого-то знакомым, если бы не был с ним особенно близок».

Это была болезненная правда. — Зачем тебе это знать?

— Могу предположить, что вы тогда знали его сына, Драко, — продолжил мальчик, как будто не услышав вопроса.

Губы Северуса сжались в тонкую линию. Приводить мальчика сюда было не очень разумным решением. Хорошо, что Северус сделал это на своих условиях. Если бы он подождал, пока Эванс сам придёт к нему, этот разговор, без сомнения, состоялся бы в Тайной комнате.

— Да, я познакомилась с Драко, когда он был ещё младенцем.

— Он в Палате. У меня нет возможности присматривать за ним. Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним и убедился, что он не наделает глупостей. Например, не уйдёт.

Северус моргнул. «Драко — это…»

— И не тяни с ответом несколько недель, — бросил Эванс, внезапно отвлёкшись и уже закончив разговор. — С этого момента я буду ждать тебя максимум один день.

— Подожди, что… — Но мальчик уже развернулся и открыл дверь, чтобы уйти.

Запертая дверь.

Эванс заметил изумленное выражение на лице Мастера зелий и озорно ухмыльнулся. "Тебе действительно следует быть осторожнее", - мальчик усмехнулся и помахал перед ним небольшим листком бумаги. "Руны - ужасно удобные вещи".

~0~

Драко вздохнул и прислонился головой к одной из многочисленных каменных колонн в зале. Он закрыл глаза и задумался о том, как же всё так плохо обернулось. Никогда прежде он не оказывался в ловушке в тайной Тёмной полости под замком Светлого Лорда. Такое случалось только с невероятно невезучими.

Опять же, что там говорится о нем?

Он открыл глаза и посмотрел на Рейна. Пикси не произнёс ни слова с тех пор, как уполз василиск, и всё ещё заметно дрожал, словно от холода.

— Что с тобой не так? — спросил Драко.

Рейн подняла лихорадочно блестевшие глаза и поморщилась. «Василиск. Он идёт против воли природы, против её равновесия. Моя магия основана на природе, так что...»

— О. — Честно говоря, что ещё мог сказать Драко? Не то чтобы он знал, как решить проблему пикси. Он понятия не имел, что у Природы якобы есть вендетта против таких пострадавших волшебных существ. С другой стороны, даже будучи волшебником, не подверженным влиянию Природы, он боялся гигантской змеи. Стоило взглянуть ей в глаза, и ты исчезал. Он почти боялся смотреть дальше своих ботинок.

Они сидели молча, и Драко надеялся, что Гарри скоро вернётся, потому что становилось довольно холодно. Но тут он зашипел, потому что что-то в кармане его мантии обожгло бедро и засветилось сквозь ткань. Он поспешно вытащил это и направил на это свою магию, чтобы погасить вспышку света. Ни одному из них не было бы пользы, если бы они привлекли внимание Василиска прямо сейчас.

Рейн вздрогнула от потока слов. «Что это было?»

Из-за всего, что произошло, Драко почти совсем забыл о камне, который он отдал слабой ведьме в первом же городе, куда попал. Прошло так много времени, и она не связывалась с ним, что он начал сомневаться в том, что из этих связей выйдет что-то стоящее.

Магия, которую он направил в камень, активировала его, позволив ей передать свой голос.

"Алло? Алло!"

"Добрый Мерлин", - прошипел Драко себе под нос. "Я здесь! Я здесь!" Он постарался говорить тише и рявкнул: "Замолчи! Я нахожусь в щекотливой ситуации!"

Голос девушки тут же смягчился. — Я… я сожалею, Маркус.

Рейн приподняла бровь, услышав имя, которое назвала девушка, но Драко просто сделал жест, призывающий к тишине. «Привет…» — Драко уже забыл её имя. «…э-э… что ты обнаружила?»

Она не заметила его оговорки. «Я нашла кое-кого, кто встречал человека, подходящего под описание, которое вы дали мне о своём друге».

Бесполезная информация теперь, когда он уже нашёл Гарри. «Это… здорово! Большое вам спасибо. Не могли бы вы…?»

"Я встретила его вчера недалеко от границы города", - донесся ее взволнованный голос. "Один из моих друзей, который переехал несколько недель назад, встретил его и послал поприветствовать меня. Это мальчик примерно твоего возраста, и он говорит, что несколько месяцев назад встретил путешественника с черными волосами и глазами цвета изумрудов. Он направлялся на север."

На север. В сторону Шотландии. Это было возможно. «Он назвал имя моего друга?»

— Да. Он сказал… Гарри? Это твой друг?

Драко вздохнул, прежде чем снова повернуться к камню. «Это он», — подтвердил он. Он уже собирался разорвать с ней отношения, раз она оказалась бесполезной, но затем остановился и спросил: «Ты случайно не знаешь, кто этот информатор?»

«Он сторонник… Тьмы. И, кажется, он довольно много знает о вашем друге Гарри. Это всё, что я знаю наверняка. Он отказывается назвать мне своё имя».

Идеально. На лице Драко появилась улыбка. — Должно быть, тебе тяжело, — пробормотал он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ликование. — Он тебя поймал?

"Я так не думаю".

— Хорошо. Можешь передать ему кое-что от меня?

"Конечно!"

Драко ухмыльнулся. "Скажи ему, чтобы он отправился на Болота в качестве одолжения для Гарри. Затем скажи ему, что выход такой: "цель находится за барьером". Он рассчитывал на то, что информатор действительно знал Гарри достаточно хорошо, чтобы следовать таким приказам, но что-то подсказывало ему, что незнакомец, который достаточно неохотно называет свое имя, должно быть, провел достаточно времени в палате Темного Лорда, чтобы проявить заботу и потратить время на поездку в город, чтобы встретиться с незамужней девушкой.

В голосе ведьмы после того, как она переварила информацию, послышалось явное замешательство. «Это интересно… но я обязательно ему расскажу».

— Не говори ему, что я тебе сказал.

— Конечно. Приятно снова тебя слышать.

Драко заметил, что Рейн изображает рвотный позыв, и нахмурился, отвечая: «Я тоже рад тебя слышать. Береги себя». И он прервал связь, прежде чем произошло что-то ещё более компрометирующее.

Несмотря на то, что пикси всё ещё опасалась их тюрьмы, Рейн приглушённо рассмеялась. «У тебя есть маленькая подружка, Маркус?»

Глава 23: Вижу ли я ошибку

Глаза Драко медленно приоткрылись, когда по комнате разнёсся скрежет камня. Он раздражённо застонал и прикрыл глаза рукой. Неужели Гарри не может просто оставить его в покое и дать поспать? Разве недостаточно того, что он заперт в этой лачуге? Он раньше этого не осознавал, но из-за всех событий, которые недавно произошли в его жизни, у него почти не было времени на отдых. Закончив разговор с Сарой, Драко откинулся на спинку кресла, намереваясь найти выход из сложившейся ситуации. Но сон одолел его прежде, чем он успел сформулировать связную мысль.

Сонливость Драко исчезла в тот момент, когда его крепко схватили за руку.

Повинуясь инстинкту, он вывернулся из хватки, взмахнул палочкой и крикнул: «Конфринго!»

«Протего!» — ответил неизвестный с ноткой едва сдерживаемого удивления.

Мужчина — Драко понял, что тот очнулся, — быстро переместился, чтобы избежать любого приближающегося заклинания, но он двигался недостаточно быстро. Ещё до того, как слова слетели с его губ, молодой блондин вскочил на ноги и произнёс «Инкарцеро». Мужчина успел сделать всего один шаг, прежде чем его обездвижили появившиеся верёвки, а ещё одно «Экспеллиармус» отбросило его палочку на несколько футов. Всё произошло за несколько секунд, и Рейн, которая тоже заснула, едва очнувшись, увидела, что Драко стоит над человеком с крючковатым носом, одетым в чёрную мантию.

— Кто ты и что ты здесь делаешь? — процедил Драко. Он думал, что сюда может спуститься только Гарри.

Мужчина ухмыльнулся. «Вижу, у меня на руках ещё одна неприятность».

"О чем ты там бормочешь?"

Рейн почувствовал раздражение незнакомца. «Поверь мне, я бы не оказался здесь, в этой богом забытой пещере, если бы мог что-то изменить в этой ситуации, Драко».

Блондин вскинул брови и угрожающе наклонился к ней. — Откуда ты знаешь моё имя?

«Как я могу не знать имени своего крестника?»

Это было совершенно неожиданно, и Рейн удивлённо посмотрел на Драко. Младший волшебник на мгновение запнулся, его палочка на долю секунды ослабла, прежде чем он сжал губы и выплюнул: «Я не понимаю, о чём ты говоришь. Ни один светлый волшебник не может быть мне родственником».

— Твой отец не упоминал обо мне? — спросил тёмный мужчина. Не получив ответа от Драко, незнакомец поджал губы. — Я вижу, что нет. Полагаю, Люциус не стал бы говорить с тобой о человеке, которого считает предателем.

То, что мужчина так хорошо осведомлён о личной жизни Драко, нервировало блондинку. «Что? Почему, во имя Мерлина, мой отец должен быть связан с такими, как ты?»

— Вы действительно никогда не слышали о человеке по имени Северус Снейп?

При этих словах Драко замер, и его глаза расширились от удивления. «Нет. Ты? Ты мёртв! Убит Тёмным Лордом за своё восстание!» — вот что он слышал от многих Пожирателей смерти за барьером. История Северуса Снейпа была хорошо известна среди низших чинов и считалась хорошим примером поучительной истории. Однако Внутренний круг редко говорил об этом, потому что когда-то Северус Снейп был одним из них.

— И всё же я здесь, — сухо заметил Северус. — Может, проявишь зрелость и освободишь меня от этих пут?

— Ты что, считаешь меня чёртовым дураком? — огрызнулся Драко. — Я не собираюсь тебя освобождать! Ты предатель!

— Неужели твой отец ничему тебя не научил? С чего ты взял, что я вообще должен быть здесь?

Но Драко было не так-то просто успокоить. Он не зря вырос в мире, пропитанном скептицизмом. Ему было не свойственно верить объяснениям без множества доказательств и Непреложного обета. Он прищурился и спросил: «Поттер хотел, чтобы ты спустился сюда?»

Теперь настала очередь Северуса растеряться. — Поттер?

Глаза Драко вспыхнули от этого вопроса. «Ты лжёшь. Если ты не знаешь этого, то ты явно здесь не по тем причинам, о которых говоришь. Как я могу верить хоть единому твоему слову?»

— Поттер? — всё ещё бормотал мастер зелий. — Поттеры мертвы!

Глаза Драко снова расширились, и, прежде чем старший волшебник успел продолжить, он выпалил: «Оглуши».

Северус отключился в тот момент, когда в него попало красное заклинание.

Несколько мгновений в комнате стояла тишина, пока мальчики смотрели на лежащее без сознания тело, прежде чем Рейн наконец заговорил. «Ну и что это было? Зачем ты его вырубил?»

Драко молчал, внезапно осознав, что даже если Гарри и отправил этого человека сюда, подопечный Тёмного Лорда не назвал Снейпу свою настоящую фамилию не просто так. Если этот человек действительно был Северусом Снейпом, то он заметит оговорку и начнёт сопоставлять её со словами Драко о Поттерах.

~0~

Гарри не стал терять времени после встречи с профессором зельеварения. Сбежав в подземелье Слизерина, он торопливо прошёл через всё ещё пустую гостиную и быстро юркнул в свою комнату. Он закрыл за собой дверь и упал на колени рядом с кроватью, чтобы дотянуться до неё и нащупать камень, который он выковырял из пола несколько месяцев назад. Как только камень оказался в стороне, он потянулся внутрь и достал старую шкатулку.

Сама шкатулка не представляла особой ценности. Гарри нашёл её только однажды в пустом классе — вероятно, это был выброшенный предмет, который кто-то из учеников решил оставить. Но сейчас его интересовало содержимое. Он провёл пальцами по руне-замку, которую выгравировал на шкатулке, и сразу же заглянул внутрь.

Он демонстративно не обращал внимания на серебряный браслет, который невинно лежал в углу. Отчасти он не смог оставить его, когда сбежал от Тома, но другая часть его ненавидела сам факт того, что он вообще здесь. Это был способ, с помощью которого Том мог его найти, и сейчас Гарри этого не хотел. Он почти никогда не прикасался к нему без крайней необходимости. Даже когда он проносил его через барьер в школу, он был завёрнут в плотную ткань и спрятан под одеждой.

Серебро продолжало дразнить его, пока он сосредоточенно рассматривал два других предмета в противоположном углу коробки. В этой части лежали два куска дерева, слегка испачканные кровью двух разных видов, и набор рун сновидений, тщательно выгравированных на них. Гарри позаботился о том, чтобы спрятать их после того, как создал их, — на случай, если кто-нибудь, обладающий достаточными знаниями, чтобы распознать их, появится поблизости. В последний раз он видел их несколько недель назад, когда в последний раз активировал Лейлу. Они казались прекрасными и работали именно так, как и должны были.

Но после того, что сделала сегодня Лейла, Гарри охватило ужасное чувство, что, возможно, они не так идеальны, как он думал.

Как ещё она могла поступить так, как поступила? Он хотел, чтобы Лейла подтолкнула Тимоти, чтобы она была более безжалостной. Но то, что она сделала, выходило за рамки этого. Гораздо за рамки этого. Гарри ненавидел мысль о том, что в её внезапном поведении виноват он, но другого объяснения быть не могло. Послушная и приятная ученица, какой она была последние пять лет, не могла так быстро превратиться в убийцу.

Гарри пробежался взглядом по рунам, проверяя их снова и снова. Он в отчаянии стиснул зубы, когда не смог найти в них ничего неправильного. Он сделал для Лейлы то же самое, что и для Тимоти, и Тимоти сейчас сходил с ума. Так что же отличало ситуацию Лейлы? Что заставляло её делать то, что она делала?

Во рту у Гарри стало кисло, когда он смог придумать только один ответ: он не знал. Прошло много времени с тех пор, как он чего-то не знал.

Гарри разочарованно выдохнул и откинулся на пятки, пытаясь успокоиться и подумать. Он не мог позволить себе потерять голову в такой ситуации. Эта ситуация требовала хладнокровной, собранной логики.

Для начала разберёмся: что может вызвать психическую нестабильность при использовании Рун Сновидений? Причин может быть множество: если заставить кого-то видеть во сне то, чего он обычно не видит, это может навредить человеку. Скорее всего, это связано с содержанием её снов, но даже Гарри не знал, как увидеть, что именно происходит в чьём-то сне. Он мог лишь влиять на направление её ночных иллюзий, но не более того. Команда, которую он вложил в сны, была простой — как и лучшие из них. Всё, что он велел ей сделать, — это мечтать о своей обиде. Гарри знал, что это неизбежно приведёт к конфликту с волшебными учениками Хогвартса, потому что это было самое близкое и личное, что она, скорее всего, ненавидела в тот момент. Больше всего она ненавидела сквибов.

Эта тактика, безусловно, сработала с Тимоти, но Гарри, вероятно, недооценил Лейлу. Что могло вызвать у неё большее негодование, чем вездесущая деспотичная рука студентов-волшебников, которая изо дня в день ухудшала их жизнь? Ни один сквиб не смог бы полюбить такое. Конечно, были и более мелкие вещи, например, ссора с другом, которая могла помешать осуществлению мечты, но это было нормально, пока внимание было сосредоточено на студентах-волшебниках.

Но, с другой стороны, Гарри понял, что ему следовало лучше изучить свой предмет, прежде чем создавать «Руны снов». Ему повезло с Тимоти, и он предположил, что ученики-волшебники были основным источником недовольства. Но затем он предположил то же самое в отношении Лейлы, и теперь, когда он задумался об этом, это обернулось против него. Скорее всего, она была недовольна чем-то гораздо более серьёзным, чем ученики-волшебники и их травля.

Гарри громко застонал и хлопнул себя по лицу. Сколько раз Том говорил ему, что он слишком опрометчив, что он слишком торопится? Годы, проведённые под опекой, обуздали эти порывы, но, очевидно, они никуда не делись. Гарри стал причиной чьей-то смерти, потому что взял на себя ответственность.

Мордред, если бы Том был здесь, Гарри бы не поздоровилось.

Теперь ему нужно было пойти и исправить весь этот беспорядок, пока он не превратился в нечто, что он уже не сможет контролировать. Сейчас всё было плохо, но он понятия не имел, что ещё задумала Лейла. Гарри не знал, что она так сильно ненавидела, но, возможно, если бы он просто перестал видеть сны, всё успокоилось бы.

Он взял в руки кусок дерева, на котором была кровь Лейлы, и аккуратно переломил его пополам, уничтожив рунический узор и его воздействие. Мгновение он смотрел на осколки, а затем в гневе захлопнул шкатулку, восстановил руну и убрал камень обратно под кровать, когда содержимое было надёжно спрятано внутри.

Гарри надеялся, что это остановит Лейлу, но он больше не собирался полагаться на «может быть». Он должен был убедиться, что всё сделано как следует, а это означало, что нужно поговорить с Коулом.

~0~

Гарри посмотрел на дрожащего Тимоти и почувствовал, что ему хочется проклясть Лейлу всеми возможными способами. Было ясно, что его проект провалился. Если из-за этого все его усилия пойдут прахом, Гарри позаботится о том, чтобы эта девчонка из Рейвенкло заплатила. Может, он и виноват в том, что всё зашло так далеко, но он создал идеальную ситуацию для перемен не для того, чтобы всё это было разрушено из-за глупых поступков девчонки.

"Он ... он был просто ...мертв".

— Я знаю, Тимоти, — нетерпеливо сказал Гарри. Сейчас он был не в настроении играть роль хорошего друга. У него были дела поважнее, чем травмированный гриффиндорец. — Но теперь мы знаем, что ей уже не помочь. Нам нужно…

— Но Лейла этого не делала!

Гарри уставился на Тимоти в полном изумлении, а затем застонал и запустил пальцы в волосы. «О, Мерлин, ты теперь отрицаешь. Тимоти, у нас нет на это времени! Мы единственные, кто действительно знает, что происходит, и кто знает, как это остановить, прежде чем учителя и начальство поймут, что происходит. Сейчас они могут подумать, что это просто недоразумение». Но как вы думаете, что произойдёт с нами, когда они станут достаточно подозрительными, чтобы понять, что произошло на самом деле?

Тимоти заикнулся: «Н-но это же Лейла! Я знаю её много лет! Подшучивать над волшебниками — это одно, но убивать их…?»

— Возьми себя в руки! — рявкнул Гарри. — У нас нет на это времени! Мне нужно, чтобы ты собрал членов «Изы» и рассказал им, что происходит. Мы должны быть начеку и остановить всё, что Лейла собирается делать. Ты хочешь, чтобы погиб ещё один ученик?

Взгляд Тимоти затуманился, пока он пытался осознать всё, что произошло. В обычной ситуации Гарри бы это допустил, даже поощрил бы. Но он знал, что Лейла снова что-то замышляет, и не мог этого допустить. Возможно, сейчас самое время немного ослабить маску, чтобы ускорить процесс.

Гарри зарычал, схватив Тимоти за рубашку и прижав его к холодной стене пустого коридора, в котором они встретились. Он удивился, как легко ему это удалось, учитывая, что другой мальчик был гораздо сильнее физически. Он всё ещё был в шоке. «Послушай, я не для того столько времени был твоим другом, чтобы смотреть, как ты ломаешься из-за этого, как жалкий щенок!» Я думал, что ты достаточно силён, чтобы возглавить группу, и поэтому я следил за тобой и верил в тебя. Но если это лучшее, на что ты способен, то мне стыдно, что я когда-то называл тебя другом.

Это, казалось, привлекло внимание гриффиндорца. «Что? Гарри, что ты…»

«Я слышал от одного из студентов-волшебников». На самом деле ему помогла Карта Мародёров. «Есть место, где можно встретиться со всеми, не попавшись. Оно находится на седьмом этаже в левом коридоре, и там есть потайной вход напротив гобелена, на котором Барнабас Бамбл пытается научить троллей балету. Пройдите мимо него три раза, сосредоточившись на том, насколько вам нужна комната для встречи, и на третий раз должна появиться дверь.

"Подожди –"

— Просто сделай это, — Гарри разжал пальцы, сжимавшие рубашку. — И докажи мне, что ты этого стоишь.

~0~

— Милорд, — почтительно пробормотал Яксли, склонив голову, чтобы не видеть растущего гнева своего господина. — Мы поймали на территории нарушителя — мальчика.

Волан-де-Морт больше всего на свете хотел помучить стоявшего перед ним последователя. Что такого важного было в этом ничтожном нарушителе? На территорию замка приходило много людей, и его Пожиратели смерти знали, что лучше не поднимать такие незначительные вопросы, когда проблему можно легко решить с помощью Смертельного проклятия. Только то, что сказал Яксли дальше, остановило Тёмного Лорда.

«Мальчик сказал нам, что он пришёл по просьбе вашего подопечного».

Волан-де-Морт автоматически выпрямился в кресле. «Кто-нибудь из низших чинов понял, что имел в виду мальчик?»

— Нет, мой господин. Только Внутренний круг понимал. Только они знают, кто такой Гарри.

Тёмный Лорд задумчиво провёл пальцами по своей палочке, прежде чем указать на большие двери в конце комнаты. «Чего ты ждёшь? Заведи незваного гостя внутрь!»

Яксли поспешно попросил прощения, прежде чем быстро направиться к дверям и открыть их, чтобы впустить мальчика. Люциус и Беллатриса вошли внутрь по его зову, держа нарушителя под прицелом своих волшебных палочек.

Сквозь плащ, в который был одет мальчик, Волан-де-Морт видел невысокую фигуру с бледной кожей и светлыми волосами, достаточно светлыми, чтобы соответствовать Малфоям. Капюшон тёмного плаща мальчика скрывал большую часть лица, но для него это не имело значения. Сейчас важно было только то, действительно ли у незваного гостя была какая-то важная информация. Личность можно было установить позже, если он решит, что этот образец достоин того, чтобы продолжать дышать.

"Говори".

Мальчик на мгновение замолчал, а затем лёгким, хрипловатым голосом ответил: «О чём?»

Трое Пожирателей смерти в комнате затаили дыхание. Никто не осмеливался так разговаривать со своим хозяином, если только не хотел умереть.

Волдеморту пришлось сжать пальцы и призвать на помощь все самообладание, которое у него было в тот момент, чтобы удержаться от убийства своей единственной зацепки. "Я бы понаблюдал за твоей дерзостью", - прошипел он. "Расскажи мне о моем подопечном".

— Ваш подопечный? Вы имеете в виду Гарри? О, он был прекрасным собеседником и очень добр ко мне.

Иногда Тёмный Лорд задавался вопросом, существует ли на самом деле плохая карма. Как ещё этот жалкий информатор мог быть единственной ниточкой, которая связывала его с хоркруксом прямо сейчас? «Ты же знаешь, что я имел в виду не это, мальчик. Скажи мне, где он!»

Маленький рот, едва заметный из-под капюшона, сжался, прежде чем на нём появилась лёгкая улыбка. «О, я понятия не имею. Но одна милая юная леди сказала мне, что Гарри хотел, чтобы я пришёл сюда в качестве одолжения. Может быть, я мог бы пойти с ним на прекрасный луг поохотиться на нарглов».

Отлично. Теперь ему было на ком выместить своё раздражение. От мальчика действительно не было никакой пользы. «Если это всё, что у тебя есть, дитя, боюсь, ты никуда не пойдёшь в ближайшее время».

Мальчик едва заметно вздрогнул от угрозы. «О, но она также сказала мне, что вы отпустите меня, если я скажу вам, что цель находится за барьером».

Волан-де-Морт перестал теребить свою палочку, услышав этот небрежный комментарий, и на его губах появилась медленная улыбка. «Теперь мы к чему-то пришли. Скажи мне, мальчик, как тебя зовут?»

"Это интересная часть", - защебетал ребенок, внезапно обрадовавшись новой атмосфере. "Интересно, почему все называют меня "мальчиком", когда на самом деле это не так".

Успокойте ребёнка, и, возможно, он расскажет вам больше. Тёмный Лорд с самого начала планировал использовать легилименцию, но был удивлён, столкнувшись с барьерами почти такой же силы, как у Северуса. «Что за чушь ты несёшь?»

Мальчик — нет, девочка — откинула капюшон, открыв короткие волосы и почти неземное лицо с далёкими голубыми глазами. Неудивительно, что из-за её одежды и причёски многие принимали её за мальчика. До недавнего времени она и сама не возражала. «Меня зовут Луна, мистер Тёмный Лорд».

Глава 24: У звёзд и сюжетов есть кое-что общее

Тимоти не мог перестать смотреть, как тело падает с неба. Он никогда не был знаком с игроком в квиддич, но был одним из немногих, кто видел, как выглядело тело до того, как его накрыли одеялом. Оно было изуродовано — гротескно. Ноги и руки были вывернуты под неестественными углами, как будто кто-то взял на себя смелость вывернуть их наизнанку. И это было ещё не самое страшное.

Тимоти и раньше читал о самоубийствах. В волшебном мире он знал, что самоубийства часто совершались с помощью быстрой Авада Кедавра, но его мать однажды вскользь упомянула, как печально, что у магглов нет такого выбора. Те, у кого не было магических способностей, либо стреляли в себя из изобретения под названием «пистолет», либо — Мерлин упаси — прыгали с высоких зданий. Когда Тимоти представлял себе такой способ смерти, он думал, что отчасти понимает, почему некоторые предпочитают прыгать. По крайней мере, тогда можно было ощутить полёт, невесомость. Но он и представить себе не мог, насколько кровавым это может быть. Когда он увидел тело, он не ожидал, что череп мальчика будет полностью вскрыт, а содержимое разбрызгано в радиусе трёх футов перед ним. Он не ожидал увидеть, что под ним собирается столько красного и рот открыт в беззвучном крике ужаса.

Это было не лицо человека, который спланировал свою смерть и смирился с ней. Это было лицо человека, столкнувшегося с внезапным, необратимым концом своей жизни.

Тимоти содрогнулся и застонал, когда последние шаги Гарри затихли в коридоре. Как слизеринец мог быть таким невозмутимым и сосредоточенным после того, что произошло? Такого просто не могло случиться здесь, в Свете, где всё должно было быть лучше. Люди не должны были так умирать. Больные монстры, которым нравилось наблюдать за такими смертями, должны были находиться по другую сторону барьера.

Или они это сделали?

К горлу подступила желчь, когда перед глазами в качестве ответа всплыло лицо Лейлы. Он знал её так давно — с тех пор, как они начали учиться в Хогвартсе! Он ни разу не видел, чтобы она причинила кому-то боль или даже захотела это сделать. Она была защитницей, которая давала отпор хулиганам, когда те заходили слишком далеко. Она была идеальной ученицей, и её ждало светлое будущее. Что же случилось? Потому что Гарри был прав. Она была той, кто это сделал. Может, не напрямую, но, несомненно, именно по её приказу всё это произошло.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы унять тошноту. Как он мог быть… влюблённым в кого-то вроде неё? Вот, он это сказал. Он был очарован Лейлой много лет. В ней было что-то радостное, обнадеживающее, что заставляло его чувствовать, что всё не так мрачно, как кажется. Кто была эта женщина, которая строила козни и манипулировала? Что это был за монстр, который стал причиной смерти однокурсника?

Вот и всё, сказал он себе. Этот человек больше не был Лейлой. Лейла каким-то образом исчезла по пути сюда. Она изменилась, и теперь эту тварь нужно было только уничтожить. Если он и Айза не остановят её, то кто это сделает? Тимоти не сомневался, что учителя-маги и некоторые старшие ученики-маги могли бы, но он едва ли хотел этого. Если бы об этом стало известно, если бы люди узнали, что сквиб стал причиной смерти ученика-волшебника, то их права и возможности были бы урезаны ещё больше. У волшебников и ведьм была долгая память, и они долго помнили обиды.

Руки Тимоти дрожали, когда он выпрямился. Он был напуган, в ужасе и совершенно растерян, но если он был единственным, кто стоял между Лейлой — нет, не Лейлой… этим — и следующей атакой, то он должен был выстоять и не отступать.

Когда он наконец заметил одну из учениц Айзы, то быстро отвёл её в сторону и прошептал на ухо: «Собери остальных и скажи им вот что: найдите картину, на которой Барнабас-Бармаглот учит троллей балету, и трижды обойдите стену напротив неё, думая: «Мне нужно войти в ту же комнату, что и Тимоти». У нас собрание». Тимоти посмотрел ей в глаза. «Мне нужно, чтобы это было точно и распространилось быстро. Скажи им, чтобы они пришли как можно скорее."

Девушка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, но кивнула один раз и исчезла в толпе студентов, толпившихся в коридорах.

~0~

— Что мы теперь с ним будем делать? — спросил Рейн, пиная Снейпа носком ботинка. — Мало того, что мы застряли здесь с василиском. Теперь ты ещё и устроил шум. Может, эта рептилия вернётся и убьёт нас за то, что мы помешали ей вздремнуть.

Драко застонал. «Мне сейчас совсем не нужно твоё отношение».

— Я просто практична. Что мы будем делать, оставим этого парня лежать здесь, растянувшись на земле? Что будет, когда люди заметят, что он пропал в замке? Я уверена, что кто-то его там знает.

Драко понимал, что Рейн в кои-то веки говорит разумные вещи. Ему действительно нужно было разбудить этого человека — своего крёстного отца? — но осторожность удерживала его руку. К тому же он не был уверен, что хочет и дальше слушать этого человека. Всего за несколько предложений Снейп уже исказил некоторые факты, которые Драко считал правдой.

— Держи его палочку, — наконец сказал Драко. — Когда я его разбужу, я не хочу, чтобы у него был шанс забрать её.

— Почему бы нам просто не покончить с этим?

Драко плотно сжал губы. «Потому что, в конце концов, этот человек может мне пригодиться. Усыпи!»

Глаза темнокожего мужчины тут же распахнулись, и через секунду он уже извивался в своих путах и плевался: «Как вы смеете так поступать со мной! Именно поэтому я не хотел спускаться сюда…»

— Заткнись, — рявкнул Драко. Он приставил кончик своей волшебной палочки к горлу Снейпа. — Ты будешь слушать и говорить только тогда, когда я разрешу.

Снейп был достаточно умён, чтобы подчиниться, как бы нелепо ни выглядело то, что подросток держит взрослого волшебника на мушке. Его взгляд лишь стал жёстче, а тело неестественно напряглось.

"Хорошо", - осторожно сказал Драко. "Теперь, если Гарри действительно послал тебя, ты должен знать выход. Не пытайся спорить, что это не так. Если ты не найдешь его и не поможешь нам, я сломаю твою палочку и скормлю тебя Василиску здесь, внизу." Драко не был уверен, что сможет заставить рептилию проглотить человека, но это стоило озвучить. Надеюсь, Снейп не знал ничего лучше. «А теперь медленно встаньте и начните ходить».

~0~

Когда Гарри получил сообщение от одного из гриффиндорских сквибов, он позволил себе торжествующую ухмылку. Значит, он достаточно хорошо обучил Тимоти, чтобы тот не сломался под давлением. Это хорошо. Было бы обидно отказываться от мальчика после всех этих хлопот. Теперь бы только добраться до Коула раньше Лейлы. Ему нужно было предупредить мальчика из Рейвенкло, что с этой девочкой что-то не так.

Он направлялся к группе Когтеврана, собравшейся среди множества других учеников, сидящих в Большом зале, когда чья-то рука крепко схватила его за плечо. Гарри вздрогнул и в шоке обернулся. Никто не подходил к нему незамеченным. Никто.

Увидев длинную белую бороду и мерцающие глаза, Гарри понял, что «никто» — это, пожалуй, слишком смелое слово. Он знал только одного человека, который мог его удивить. Теперь ему придётся добавить Дамблдора в этот список.

Гарри пришлось собрать в кулак всё своё самообладание, чтобы не скривиться от отвращения. От чистой силы Света, исходившей от старика, его чуть не стошнило, и в глубине души он был благодарен за то, что барьер здесь сдерживал его собственную магию. Он не сомневался, что Повелитель Света смог бы почувствовать, на чьей он стороне, если бы не было такого ограничения.

— Привет, мой мальчик, — весело сказал старик. — Я просто проходил мимо, но не мог не заметить, каким расстроенным ты выглядишь. Ты в порядке? Я уверен, что этот трагический случай, должно быть, сильно тебя потряс.

Мерлин, даже голос Дамблдора действовал Гарри на нервы. Он был таким счастливым и приторным, что Гарри и представить себе не мог. Чем этот человек занимался в свободное время? Ел радугу и цветы? Гарри окинул взглядом сверкающую мантию директора и понял, что, возможно, ел радугу только в самом начале, не говоря уже о том, чем ещё он занимался.

— Я… Это было очень трагично, — выдавил из себя Гарри, отчасти в ужасе, отчасти в притворном шоке.

Дамблдор понимающе кивнул и протянул ему жёлтую конфету. «Конечно, мой мальчик. Может, тебе поможет лимонная долька?»

— Спасибо… но я не думаю, что сейчас смогу что-нибудь съесть.

— Ах… тогда, наверное, мне больше достанется. — Глаза старика заблестели при мысли об этом. — В конце концов, мне бы и самому стало не по себе, если бы я знал, кто совершил такое.

Гарри сразу же захотелось напрячься. Ему захотелось вскочить, вздрогнуть, убежать. Взгляд Дамблдора внезапно стал тяжёлым и гнетущим, как само обвинение. Гарри должен был догадаться, что этот человек решил утешить его не просто так. Каким-то образом он подозревал.

Но Гарри сохранял самообладание и играл свою роль. Его глаза расширились, и он выдохнул: «Ты знаешь? Это ужасно!»

— Да, — медленно произнёс Дамблдор. — У меня есть подозрение, что это один из наших учеников.

Гарри задрожал. «О, Мерлин… директор, что с нами будет?»

Старик на мгновение замолчал, словно пытаясь принять решение. Затем он снова улыбнулся и весело сказал: «Вам не нужно ничего делать, мистер Эванс. Просто продолжайте в том же духе и помогайте окружающим. В такие времена нам нужна любая поддержка, какую мы можем получить».

Гарри неуверенно улыбнулся в ответ. «Спасибо, директор. Я так и сделаю».

Только когда Дамблдора не стало в Большом зале, Гарри наконец-то удалось оторваться от своего места и выйти. Коулу придётся самому о себе позаботиться. Сейчас Гарри нужно было позаботиться о маленьком гриффиндорце и о том, чтобы его встреча прошла успешно. Потому что теперь главное — действовать незаметно.

~0~

«Следующей нашей целью будет Эванс, — злобно сплюнула Лейла, растянувшись на диване Рейвенкло перед пылающим синим огнём в гостиной. — Он не имел права вытаскивать тебя, когда сделал это. Мне пришлось самой активировать последнюю руну, и это было совсем не то, чего я хотела».

Коул с трудом сглотнул и внезапно пожалел, что они с ней наедине. Остальные «Когтевранцы» всё ещё были в Большом зале. «Мишень? Лейла, я думал… Я думал, мы просто пытаемся доказать, что у нас тоже есть права, что над нами не должны издеваться, что…» Он замолчал, когда она пристально посмотрела на него.

«О, Коул… это и есть наша цель, и я должна искренне поблагодарить тебя за то, что ты так долго мне помогал. Без тебя я бы никогда не смогла оказаться там, где я сейчас». Нет, нет, нет. Это было не то, что Коул хотел услышать. Потому что это означало, что он был так же виновен в сегодняшней смерти, как и она. Конечно, он был. Он первым активировал всё это, не так ли? И от этой мысли ему захотелось замкнуться в себе и оставаться таким всю оставшуюся жизнь. "Но ты должен увидеть", - продолжила она. "Мы не можем продвинуться дальше, когда есть люди, пытающиеся остановить нас".

Коул нахмурился от беспокойства и поднёс руку ко лбу. — Но… было ли это необходимо сегодня?

— Совершенно верно. Тот игрок в квиддич из Рейвенкло был одним из тех, кто сдерживал нас. Он издевался над тобой, помнишь? Мы не можем допустить, чтобы такие люди мешали нашему мастеру рун в его работе.

— Но он ничего не делал со мной уже несколько недель!

— Но ведь до этого он много лет этим занимался, не так ли?

Это заставило Коула замолчать во второй раз. Это было правдой. Этот мальчик мучил его гораздо дольше, превращая его жизнь в пытку. Но действительно ли это заслуживало смерти? Действительно ли это означало, что они могли вот так просто решать судьбы других людей?

— Тогда почему Эванс? — в конце концов спросил Коул. Ему нужно было знать, даже если этот вопрос разозлил её.

Лейла прищурилась, но на её лице по-прежнему играла мягкая улыбка, как будто несколько часов назад кто-то не умер от её руки. «Он помогает Исе, а Иса сейчас — наше самое большое препятствие».

«Откуда мы можем это знать наверняка?» Он заходил на опасную территорию, но решил продолжать.

— Потому что, — продолжила Лейла, и в её голосе послышалась резкость. — Я знаю его, Коул.

Неужели это было так? Потому что Коул тоже знал Гарри, и сколько бы старший мальчик ни дразнил его и не насмехался над ним в самые неподходящие моменты, слизеринец никогда не отказывался помочь, когда Коул просил об этом. Казалось, в нём не было ни капли зла. Да, он был хитрым и изворотливым. Но это было определением слизеринца, и Коул едва ли мог винить Гарри за это.

"Но–"

— Больше ничего, — тихо и опасно сказала Лейла. — Ты мне не доверяешь?

В то утро Коул без колебаний сказал бы «да». Но теперь ему пришлось заставить себя согласиться. Неужели это та самая девушка, которая спасла его от хулиганов? Неужели это Лейла? Гарри всегда плохо о ней отзывался… и, возможно, в этом была доля правды. Раньше Коул видел в ней лишь добрую девушку, которая была его старшей сестрой и спасительницей, которая хотела спасти остальных сквибов с помощью своих планов. Теперь он видел ту же самую девушку, но искажённую и перевёрнутую, как на картинке, которая казалась не совсем правильной.

Услышав его подтверждение, Лейла расслабилась и посмотрела на огонь. «Эванс больше не встанет у меня на пути».

~0~

"Почему существуют звезды?"

Вопрос был настолько неожиданным, что Тёмный Лорд удивлённо приподнял бровь. Он задумчиво посмотрел на свой крестраж, прежде чем наконец сказать: «Звёзды — это просто неподвижные светящиеся точки на ночном небе, которые являются большими отдалёнными раскалёнными телами, как Солнце».

Гарри нахмурился и надул губы. «В этом нет смысла».

"Тебе просто нужен более обширный словарный запас".

— Это несправедливо, — ответил Гарри, но на его лице была улыбка. — Я всегда такой — глупый.

"Глупый?"

Гарри хихикнул. «Глупо. Тебе нужно… расслабиться. Этому меня научил дядя Родольфус. Он научил меня этой фразе. Мне нужно расслабляться, когда я говорю сам с собой. Особенно потому, что я постоянно путаюсь и говорю «ты» вместо «я».»

Гарри ещё предстояло избавиться от мысли, что они — один и тот же человек. В четыре года он всё ещё верил, что Волан-де-Морт и Гарри Поттер — одно целое. «В самом деле…» Похоже, его последователю нужно было с ним поговорить. Ему не нужны были такие плебейские знания, заполняющие мозг его крестража.

"Но на самом деле, почему существуют звезды?"

Ах, вот и снова проявилась эта характерная черта. Волан-де-Морт знал, что Гарри не отступит, пока не получит ответ, и, поскольку сегодняшняя встреча прошла хорошо, Тёмный Лорд решил подыграть своему маленькому подопечному.

"Почему мы думаем, что они существуют?"

Гарри поджал свои маленькие губки и приложил палец к подбородку в шутливой задумчивой позе. Он тихо сидел, глядя на маленькие светящиеся точки в небе, и наконец торжественно произнёс: «Я думаю, это люди».

Тёмный Лорд усмехнулся. «Серьёзно. Это лучшее, что ты можешь придумать?»

На лице Гарри снова появилось обиженное выражение. — Да.

"Малышка, звезды - это не люди".

— Ты же понимаешь, что я имею в виду, — сказал Гарри немного умоляюще. — Разве они не люди? Ну, знаешь… люди, которых просто больше нет?

"О чем мы говорим?"

— Я имею в виду… — Гарри замолчал, прежде чем засунуть кулак в рот и надуться. Он пробормотал: — Мне снились сны.

Никогда не предвещает хороших новостей. «Говори».

— У тебя… ну, у меня… они тоже есть, да? — жалобно спросил Гарри. — Раз мы одинаковые…?

«Всегда приятно снова их услышать. Вспомнить то, что я, возможно, забыл».

На лице мальчика появилась ободряющая улыбка, прежде чем он продолжил: «Я постоянно вижу эту женщину во сне. Она всегда кричит… что-то вроде «возьми меня вместо него». Я не понимаю, почему она это говорит, но потом всегда загорается зелёный свет, и это меня пугает». Губы Гарри задрожали при воспоминании. «Глупо, правда? Я… я не знаю». Это просто страшно."

— Нечего бояться, — пробормотал Тёмный Лорд, уже что-то замышляя и планируя. — Я прав. Это всего лишь глупость.

На лице Хоркрукса появилась обнадеживающая улыбка. — Правда?

Волан-де-Морт поднял юного волшебника и поставил его прямо перед собой. Гарри взвизгнул от счастья и рассмеялся. Поток эмоций заставил Тёмного Лорда на долю секунды остановиться, чтобы подавить их, прежде чем положить руку на лоб ребёнка. — Видишь? Нечего бояться.

Гарри снова рассмеялся и сжал руку, которая не касалась его лба. "Я прав", - хихикнул ребенок про себя. "Глупый я".

— Да, — медленно произнёс Тёмный Лорд. — Глупо. — Он ещё мгновение смотрел на восторженное лицо мальчика, а затем прошептал:— Забудь.

Его Крестраж не нуждался в таких мечтах и воспоминаниях.

Глава 25: Потерянный

Он понятия не имеет, куда идёт… не так ли? — пробормотала Рейн на ухо Драко. — Я почти уверена, что мы проходили мимо этой трубы по меньшей мере три раза.

Как бы Драко ни хотелось это признавать, пикси был прав. Вся комната казалась лабиринтом, и почти каждый угол выглядел одинаково, но даже он заметил, что на этой трубе была большая царапина — та самая, мимо которой они проходили раньше.

Драко раздражённо вздохнул и рявкнул: «Прекрати».

Снейп остановился и обернулся с мерзкой ухмылкой на лице. — Чего ты хочешь? Разве я не делаю то, о чём ты просил?

— Вообще-то, нет. Мы не ближе к выходу, чем были раньше.

— Ну, я уже говорил вам, что не знаю выхода.

Драко стиснул зубы. «Ты должен знать. Почему мы не можем просто вернуться тем же путём, что и пришли?»

— Я почти уверен, что ты вошёл тем же путём, что и я, — сплюнул Снейп. — И если бы в твоей тупой башке было хоть немного мозгов, ты бы понял, что это труба, запечатанная змеиным языком. Эванс открыл мне вход.

Драко по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, кто такой этот Эванс, которого мужчина всё это время проклинал, но было нетрудно догадаться, что это имя Гарри взял себе во время своего пребывания здесь. Это имело смысл. Подопечный Тёмного Лорда не мог использовать своё настоящее имя.

— Значит, ты не знаешь, как отсюда выбраться? Совсем? — спросил Рейн с ноткой отчаяния в голосе. Из всех них ему было тяжелее всего бродить по пещере, где на свободе разгуливал василиск. Драко сначала не хотел в это верить, но, увидев, что пикси побледнел, стал относительно спокойным и задрожал, стало очевидно, что у пикси действительно были проблемы с гигантскими змеями-убийцами. — То, как мы бродили вокруг…Я чувствую беспокойство Василиска."

Драко уставился на пикси. — Ты чувствуешь василиска?

— Да, я чувствую, когда он рядом или когда меняется его настроение, — настороженно ответила Рейн. — На самом деле, это просто побочный эффект. Я ничего не могу с этим поделать.

Глаза Драко загорелись от этой информации, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Это была победная улыбка, и сердце Рейн слегка подпрыгнуло от надежды. Такое выражение лица не появлялось просто так, без причины. — Скажи мне, Снейп. Что ты знаешь о василисках?

Мастер зелий стиснул зубы и сверкнул глазами на своего крестника. «Ты что, думаешь, я буду отвечать на каждый твой вопрос, как собака?»

Драко взмахнул палочкой, и Снейп внезапно оказался на коленях и явно изо всех сил старался не закричать от боли. Глаза Рейн слегка расширились от свирепости Драко. Он всегда знал, что блондин был тёмным волшебником и не понаслышке знаком с более жёсткими методами, но увидеть разницу между мальчиком, который меньше недели назад был заперт в подземельях пикси, и мальчиком, который теперь стоял, выпрямившись, и свободно проклинал волшебника, который был намного старше его, было немного странно.

— Я задал тебе вопрос, — огрызнулся Драко. — Ответь на него.

Наследник Малфоев ослабил свое заклинание, чтобы позволить дыханию Снейпа говорить. "Я мало что знаю", - выплюнул Мастер зелий. "Только то, что почти любая его часть хорошо подходит для многих зелий и что его глаза способны убивать одним взглядом".

Драко презрительно усмехнулся. «А ты, оказывается, мой крёстный отец. Жалкое зрелище. Василиски всегда были одним из главных увлечений нашего Лорда. Я удивлён, что ты не знаешь больше».

— Тогда, пожалуйста, — насмехался Снейп. — просветите нас, простых смертных, о замечательном звере, который, по вашему мнению, так интересен.

Драко, казалось, на мгновение задумался, собираясь прочитать лекцию об опасной рептилии. Но затем его глаза сузились, и он повернулся спиной к мастеру зелий. «Не думаю, что сделаю это. Ты бесполезен, и мы зря тратим время. Нет смысла брать тебя с собой».

Пожилой волшебник уловил суть и начал восклицать: «Ты же не собираешься просто оставить меня здесь!»

«Окаменей-ка полностью.» Снейп внезапно замолчал и застыл на месте. «Жаль, но ты предатель, и я не думаю, что мне стоит прилагать дополнительные усилия, чтобы тащить за собой лишний груз.» Драко улыбнулся, и в его улыбке была ядовитая сладость. «Прощай, крестный отец.»

~0~

Гарри проскользнул в Выручай-комнату сразу за особенно большой группой сквибов, которые услышали послание. Он нахмурился из-за их идиотизма — группы привлекали внимание! — но разгладил лицо и прошёл дальше в комнату в поисках Тимоти. Он должен был убедиться, что всё пройдёт идеально. К сожалению, он немного потерял самообладание, когда разговаривал с Тимоти наедине. Гарри оставалось только надеяться, что сквиб просто решил, что внезапная перемена в поведении его «друга» связана с шокирующими событиями, произошедшими всего несколько часов назад.

И даже если бы Тимоти счёл поведение Гарри странным, что бы он сделал? Отказался бы от единственного человека во всей школе, на которого мог положиться?

Вряд ли.

Гарри нашёл Тимоти в самом начале зала, где небольшая приподнятая платформа отделяла его от растущей толпы. Слизеринец, не теряя времени, поднялся на платформу и подошёл к нему.

"Тимоти –"

"Ты был прав".

Гарри на мгновение застыл. С каких это пор его маленький гриффиндорский питомец не стесняется перебивать его? Возможно, Тимоти делал это, когда они только познакомились, когда он ещё был уверен в себе и не зависел от Гарри, но в последние несколько недель сквиб цеплялся за каждое слово, которое произносил Гарри. Но Гарри не стал долго размышлять об этом. Вместо этого он приподнял бровь и нейтрально ответил: «Правда?»

— Я должен занять определённую позицию, — сказал Тимоти, сжимая руки в кулаки. — Я знаю, что уже говорил это раньше, но, думаю, мы оба понимаем, что я не имел этого в виду. Я думал, что это будет что-то быстрое, что-то, что не разрастётся до таких масштабов. Но ты был прав. Если мы позволим этому зайти ещё дальше, волшебники — те, кто уже не учится в школе, — будут следить за нами, как ястребы. — Лицо сквиба напряглось, а губы сжались в тонкую линию. — Мы должны остановить Лейлу… даже если это повлечёт за собой более серьёзные последствия.

О… его маленький львёнок наконец-то принял первое в своей жизни судьбоносное решение. Гарри захотелось победно улыбнуться.

— Если ты так считаешь, — ответил Гарри. — Я помогу тебе, несмотря ни на что, Тимоти. Ты ведь это знаешь?

На лице Тимоти появилось лёгкое облегчение, и он глубоко вздохнул, прежде чем кивнуть. — Я знаю. Спасибо, Гарри.

~0~

Коул хотел сбежать. Ему было всё равно куда, лишь бы подальше. Его язык покрылся горечью, пока он наблюдал за происходящим.

— Что тебе только что сказал этот Когтевран? — прорычала Лейла второкурснице из Хаффлпаффа, которая сжалась в комок у стены пустого коридора, в котором они находились. Одежда девочки была в беспорядке после того, как Лейла схватила её, и она дрожала от страха перед допросом.

"Н-ничего –"

— Не лги мне! — прошипела Лейла. — Я знаю, что Когтевран что-то тебе сказал!

"Пожалуйста–"

Девушка вскрикнула, когда Лейла ударила её по плечу. «Не лги.»

— Я… я прошу прощения! — в ужасе закричал второкурсник.

Удивительно, как быстро всё может обостриться. Лейла только что закончила разговор с Коулом о том, что Гарри станет их следующей целью, и они вместе выходили из общежития, когда она увидела, как третьекурсница Рейвенкло что-то шепчет девушке на ухо. Это могло быть что угодно — лёгкое флиртование, небольшое напоминание, сказанное на ухо, незначительный и бессмысленный обмен репликами, — но Лейла спонтанно набросилась на девушку, как только та осталась одна, и теперь Коул наблюдал, как она яростно требует информацию, которая, по её мнению, существовала.

Это было безумие, понял Коул в момент тошнотворной ясности. Лейла была… не в себе. Раньше она такой не была. Но что-то случилось, и теперь она видела призраков и заговоры во всём и во всех.

Как ещё он мог объяснить то, что происходило? С каких это пор она опустилась так низко, что стала угрожать второкурснице? Эта девочка была такой же сквибом, как и они, и проучилась здесь чуть больше года.

— Лейла, подожди. Я не думаю, что она что-то знает, — начал Коул, но вздрогнул, когда Лейла резко обернулась и посмотрела на него.

"Держись подальше от этого, Коул!"

Больше всего на свете ему хотелось сделать именно это, но умоляющий взгляд хаффлпаффки и её испуганное выражение лица удерживали его на месте.

Лейла схватила девушку за каштановые локоны и резко прижала её маленькую голову к стене. «Сейчас ты расскажешь мне, что тебе сказал этот Когтевран».

Девушка слегка всхлипнула. «Я… я не…» Она разрыдалась в голос, когда Лейла резко дёрнула её за волосы, ударив затылком о камень позади неё.

Ради всего святого, Мерлин, девочке было всего двенадцать.

— П-п-картина! — наконец воскликнул Хаффлпафф. — Там есть картина! С Барнабасом-Барнаби! Тимоти проводит там собрание!

На лице Лейлы появилась кривая ухмылка, сменившая прежнее оскаленное выражение. «Это было не так уж сложно, не так ли?» Она отпустила хаффлпаффку и с той же ухмылкой на лице наблюдала, как девочка убегает, рыдая.

От этого у Коула заболел живот.

Но он не мог говорить, потому что внезапно Лейла посмотрела на него, и он понял, почему девочка была так напугана. Он был почти уверен, что над сквибом из Хаффлпаффа когда-то издевались. Поведение Лейлы в какой-то степени должно было быть нормальным. Но что-то в глазах Лейлы заставило кровь Коула застыть в жилах, и он ужаснулся тому, какой неуравновешенной она выглядела. В её взгляде читалось безумие, и Коул был потрясён серьёзностью ситуации.

Коул связался с сумасшедшей женщиной.

Но она спасла его, помогла выбраться из этого маленького ада. Как он мог забыть об этом? Как он мог забыть, как она помогала ему подняться и вытирала его?

С другой стороны, как он мог забыть изуродованное тело на поле для квиддича?

У этой девушки, которая помогла ему, было две стороны, и Коул внезапно засомневался, сможет ли он закрыть глаза на ту её половину, которая убила Искателя.

Он едва расслышал её следующие слова, её следующие приказы. Она хотела, чтобы он собрал Эйваз и сообщил им о картине, на которой проходила встреча. Несомненно, она думала, что Гарри будет там, рядом с Тимоти. Коул мог лишь оцепенело кивнуть и смотреть, как она уходит, чтобы спланировать падение ещё одного ученика.

Он не мог дышать, не мог думать. Что он должен был делать? Должен ли он был помочь ей? Помочь другому студенту исчезнуть?

Коул был растерян, и когда-то он обратился бы за советом к Лейле. Но теперь… теперь ему было не к кому обратиться, кроме одного человека.

Мгновение спустя он уже бежал к картине «Варнава-разбойник».

~0~

Рейн и впрямь заметно дрожал. Раньше Драко мог не обращать внимания на страх пикси, но теперь казалось, что Рейн буквально волочит ноги.

— Не может быть, чтобы всё было так плохо, — вздохнул Драко.

— Откуда тебе знать? — огрызнулся Рейн, явно находясь на грани. — Ты не можешь почувствовать, насколько это неестественно — это существо. Оно не должно существовать. Оно не было создано природой.

Драко посмотрел на пикси. «Василиски вылупляются. Они размножаются. Что в этом неестественного?»

«Самый первый василиск не был естественным. Он был создан смертными руками». Он вздрогнул. «Неестественным».

Для Драко это было новостью. Он никогда об этом не слышал, но в его глазах этот факт делал Василиска ещё более удивительным. Значит, они были созданы, а не рождены.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Рейн с ноткой отчаяния в голосе. — Откуда нам вообще знать, что это сработает?

— У нас нет, — прямо сказал Драко. — Но ты бы предпочёл застрять здесь до чёрт знает какого времени? Насколько мы знаем, Гарри может и не вернуться. Обычно это не работает, потому что, какими бы большими ни были василиски, они известны своей молчаливостью. Но раз ты его чувствуешь, это наш лучший шанс.

— Но откуда мы знаем, что это укажет нам выход?

Драко вздохнул. «Нам придётся подождать. В конце концов, он должен будет покинуть Комнату. Я точно знаю, что василиски охотятся на больших расстояниях. Как только он уйдёт, мы сможем последовать за ним и найти выход».

Рейн поперхнулся от этих слов и уставился на молодого волшебника. «Значит, ты ставишь всё это на то, что мы сможем найти выход, следуя за гигантским смертоносным василиском?»

«Либо так, либо мы останемся здесь и будем это терпеть».

~0~

Воздух наполнился смехом, когда первые лучи утреннего солнца вдохнули жизнь в комнату. Занавески колыхались на лёгком ветру, и свежий край придавал атмосфере чистоту. Это было умиротворение во всех смыслах этого слова, и впервые за последние несколько месяцев Волан-де-Морт не был склонен разрушать его.

Хихиканье, однако, пришлось прекратить.

— Молчи, девочка, — резко сказал он, откладывая перо.

Луна лишь слегка улыбнулась, проведя пальцами по своим коротким волосам. «Здесь мило».

Волан-де-Морт лишь вернулся к своей работе и решил не обращать внимания на её бессмысленные комментарии. Она была здесь уже неделю и почти ничего не делала, кроме как бродила по небольшому крылу, куда он ей позволил заходить, и бормотала себе под нос о Нарглсе и прочей чепухе. Он ещё не до конца понял, кто она такая; он, конечно, пробовал легилименцию, но её разум был затуманен беспорядочными вспышками — признак провидицы. Даже несмотря на то, что он знал так много, для Волан-де-Морта всё равно оставалось слишком много переменных, чтобы позволить ей большую свободу действий. Единственное, что удерживало его от того, чтобы избавиться от неё полностью, — это информация, которую она могла знать о Гарри. Насколько он знал, в этом запутанном сознании могло быть что-то ещё, связанное с его крестражем.

Он в сотый раз посмотрел на браслет и снова принялся за работу. Теперь, когда он знал, что Гарри находится за барьером Света, он мог манипулировать магической структурой объекта, чтобы пробить его. Раньше он не особо стремился уничтожить скудный Свет, но теперь, когда его подопечный был там, у него появилась гораздо более веская причина уделять больше времени разрушению барьера. На самом деле, за эти годы разделение оказалось весьма полезным. Это удерживало повстанцев от побега, сохраняло поляризацию Тьмы и Света, и поэтому его правление укреплялось. Волан-де-Морт был бы рад оставить барьер на месте, пока ему не удалось бы взять под контроль большую часть Европы, но теперь это было первостепенной задачей.

В конце концов, он ценил себя больше всего на свете.

"Ты думаешь, он хочет вернуться?"

Волан-де-Морт решил развлечь своего нового пленника. «Гарри?»

Луна лениво поигрывала ожерельем из крышек от бутылок, висевшим у неё на шее. «Кажется, он проиграл».

«Харди, девочка. Он знает, где его место». Рядом со мной.

Она склонила голову набок и искренне спросила: «Тогда почему его здесь нет?»

Приятное настроение Волан-де-Морта быстро улетучилось. «Он по глупости разочаровался в себе. Но ненадолго».

Жуткие голубые глаза девушки уставились в пустоту, и с её губ сорвался вздох. «Кажется, он потерялся».