Крестоносец

Часть 1

Океана лазурные воды

Плещут в небо горстями брызг.

Измеряет ли время так годы,

Презирая гибельный риск?

Будто время не знает, что странник,

Церкви воин с горькой судьбой

(Понимая, что он не избранник!)

Сам считает мерный прибой.

На брегу он стоит одиноко,

Провожая взглядом суда:

Рыцарь ищет признаки рока

И молчит, их вновь находя.

Плащ его развевается черный,

Открывая старый доспех.

Воин знает неправду – те войны,

Что прошел за ложный успех.

Потому и грозит небосводу,

Устремившись в гордую высь,

Меч-невольник, познавший свободу,

Господина жуткий каприз.

Рыцарь помнит отвагу и ярость,

Принимая тяжесть меча,

Вспоминая; и память, как радость,

Пока кровь еще горяча...

Часть 2

Палестина... Зовет Палестина,

Ждет его, как и тогда,

Когда сердце стучало невинно,

А душа была молода.

Он стремился и в ныне священный

Город Неба – Город Мечты*,

Чьи святыни веками нетленны

И всегда – как символ беды.

Это знал рыцарь юный и пылкий,

Веря, что беда не придет,

Что она – лишь гримаса улыбки,

А мечта – крестовый поход.

* Здесь – Иерусалим.

Крестоносец. Он стал им по праву

Силы воли и мастерства.

Так рубин, заключенный в оправу,

Ограненный только едва,

Озарен тем внутренним светом,

Что способен рушить Миры.

Рыцарь видел знамение в этом,

Но не понял правил Игры.

Ведь тогда-то и стал он клейменным;

И на сердце Зверя печать

Жгла огнем и, приветствуя войны,

Обучала вновь убивать.

И восход становился закатом:

Небосвода яркий багрец

Освещал между Раем и Адом

Войска путь. Безумец... глупец!

Как же мог он предать все забвенью:

Идеалы, совесть и честь...

Убивал! Но без жажды к стремленью

Убивать безвинных. Как месть,

“Умирал” вместе с ними, не ставши

Крестоносцем нового дня,

Будто Ангел отчаянный, падший,

Шел в Аду без страха огня...

Убивали бездумно и слепо,

Обращая ярость в мечту;

Убивали для “близкого” Неба,

Что не хочет тяжкую мзду,

Не желает кровавую плату

Из смертей за новый исход,

Где решает все верность обряду:

“Кто не с нами – пусть же умрет!”

Но в зерцале изрубленной стали

Каждый видел только себя.

Умирали друзья, погибали,

Ненавидя тот миг и любя.

Скольких он, рыцарь вечного горя,

Потерял в жестоких боях.

Неужели теперь его доля

Вспоминать их лица и страх

Вновь терять перед обликом смерти,

Каждый раз на битву стремясь

Со словами: “Надеждам не верьте!

Все надежды втоптаны в грязь”.

То, что делал по выбору рока,

Проклинал тогда и сейчас

Палладин, воин нашего Бога,

Ненавидя Господа глас.

Часть 3

Океана лазурные воды

Плещут в небо горстями брызг.

Измеряет ли время так годы,

Презирая гибельный риск?

Будто время не знает, что путник,

Жизнь которого – битва с судьбой

(Понимая – теперь он отступник!),

Сам считает вечный прибой.

На брегу он стоит, одинокий,

Провожая взглядом суда:

Для него все открыты дороги,

И ведут они в никуда.

Плащ его развевается черный,

Открывая старый доспех.

Рыцарь помнит былое – те войны,

Что прошел за ложный успех.

Но уже не грозит небосводу,

Рассекая призрачный бриз,

Меч-невольник, познавший свободу,

Господина страшный каприз.

В даль уходит он, рыцарь отважный:

Крестоносец и человек.

Грезы... грезы – они не так важны,

Как покойный времени бег.

И становится берег пустыней,

Лишь шуршит прибрежный песок.

Под волной то зеленой, то синей

Исчезает слабый росток.

Он растет вопреки всем законам

Рядом с белым телом клинка

И грозит небесным простором –

Океанам, издалека;

Устремляется ввысь к крестовине,

Рукояти стали меча,

Что стоит здесь, как крест, и отныне

“Несгораемая свеча!”