Крест Евфросинии

Часть первая. Луноглазый

Пролог

Солнечный свет с трудом пробивался через залепленные снегом окна, но его вполне хватало на то, чтобы освещать единственную комнату деревенской хаты, которая была и кухней, и столовой, и гостиной.

Две кровати, лавки и простые, но крепкие табуреты, печь с лежанкой и большой, сбитый из потемневших досок стол составляли весь бесхитростный интерьер избы.

Женщина лет сорока, в застиранном сером платье, обвязанная крест-накрест клетчатым платком, поставила в устье печь закопченный чугунок и, строго сдвинув брови, взглянула на подрагивавшую ситцевую занавеску.

– Эй, вы там, не особо резвитесь!

Пара пацанов, устроившихся на лежанке, сдавленно захихикали. Потом замолкли и заговорили уже шепотом.

– Вот мы веселимся, Прокша, а немчура всего в сорока верстах от Рязани стоит. Скоро здесь будут. Хвосты нам прищемят, фашисты проклятые!

– Не-а, Егор. Не прищемят. Не будут. Точно знаю.

– Откуда? Тоже мне знаток!

– Разговор один случайно подслушал. К моему деду председатель колхоза приходил. Рассказывал, что на валу рязанского Кремля старик стал появляться. Часовые хотят его задержать, бегут к нему, а он… Исчезает.

– Да ну!

– Вот тебе и «ну». Поворачивается этот старец лицом к городу и крестит Рязань.

– Зачем?

– Затем, что это – святой. Сам Василий Рязанский. Благословляет он свой город. Один часовой решил за ним проследить. До собора шел за ним. А там старик исчез. Знаешь почему?

– Ну?

– Мощи его там его хранятся.

– Мощи… А че это такое?

– Ну, скелет, череп… Кости, в общем. Чудно! А еще в ту церковь снаряды немецкие не попадают. Сколько фашисты из пушек не стреляют – все мимо.

– Мимо… А я, Прокоп, все равно на фронт сбегу. Батю своего найду. Он у меня – капитан МГБ. Вместе с ним гитлеровских гадов бить буду! Хошь со мной?

Ответить Прокша не успел. В дверь постучали. Громко, настойчиво. Мать Егора встрепенулась. Подошла к двери и, выждав не сколько секунд, открыла.

Вместе с клубами морозного пара в избу ввалился странный человек. Бородатый мужчина без шапки, в драном полушубке и темно-синих форменных галифе, пошатываясь, двинулся к лавке, но пути споткнулся и едва не упал.

– Осип!

Женщина бросилась к гостю и помогла ему сесть. Тот обвел избу мутным взглядом.

– Был Осип. Да весь вышел. Ну, здравствуй, Глафира. Вот и пришел я…

– Батя! Батя, родненький!

Егор спрыгнул с печи, бросился к Осипу и уткнулся лицом в покрытую инеем бороду.

– Егор… Как вырос… Мужик, совсем мужик. Помоги сапоги снять. Ног не чувствую.

Подросток упал на колени. Стащил с ног отца сапоги. На пол упали, грязные, кое-как завязанные портянки. Егор охнул. Правая нога отца была черной, как уголь. Края страшной раны на щиколотке вспучились и развернулись, как уродливые губы. Из темной щели между ними сочилась прозрачная жидкость.

Только в этот момент мальчишка понял, какая дикая вонь вошла в дом вместе с отцом. Мать всплеснула руками, Запричитала. Бросилась греть воду.

– Не суетись, Глафира. Мне уже нельзя помочь. Это – гангрена. Под Могилевом еще… Зацепило осколком. Казалось, царапина… А вот, как вышло. Получается, действует проклятие. Нельзя было… Даже в руки этот крест нельзя было брать. Вот и наказание. Я ведь из-за него своих товарищей порешил, Глафира…

Осип говорил все тише, а под конец, закатил глаза, завалился набок и сполз на пол.

– На кровать! – Глафира задыхалась от рыданий. – Сынок, помоги!

Спрыгнул с печи Прокша. Бросился помогать. Когда Глафира расстегнула полушубок мужа, все увидели увесистый сверток длиной в полметра. Его положили на лавку.

Общими усилиями Осипа перенесли на кровать. Лицо его сделалось багровым. На коже выступили крупные капли пота.

Прокша понял: он здесь лишний, надо уходить домой. Быстро оделся, сунул ноги в валенки. Уже у двери услышал хриплое бормотание Осипа.

– Это – крест полоцкой княгини. Сама решай: в церковь отдать или… Он, Глафира, больших денег стоит…

***

Ночь принесла грозу. Она словно ждала наступление темноты и ударила в тот момент, когда деревню укрыл полог мрака. Хриплый раскат грома запоздал на несколько секунд и молния расколола небо в полной тишине. Что-то случилось с подстанцией – свет во всех окнах погас одновременно. Несколькими минутами позже, уже когда земля содрогалась от ударов тугих струй ливня, стали зажигаться керосиновые лампы. Однако первую керосинку зажег хозяин дома, стоящего особняком, на краю оврага.

На улице вовсю бушевала непогода, а в доме этом было тихо, как в могиле. Казалось, сполохи молний боятся заглядывать в окна, а ливень опасается касаться серых и унылых бревенчатых стен.

В тишине монотонно поскрипывала шариковая ручка. Ее лишь с большой натяжкой можно было отнести к письменным принадлежностям: колпачок давно потерялся и стержень внутри треснувшей пластмассовой трубки удерживал обломок спички. Ручка эта была таким же раритетом, как и державшая ее рука. Морщинистая и бесцветная, будто брюхо дохлой рыбы, она была похожа на лапу птерозавра из-за желтых и очень твердых, даже на вид, ногтей.

Гроза бушевала уже больше часа и уже начала терять силу, когда письмо, написанное на листе бумаги, вырванном из ученической тетради, было закончено и вложено в конверт.

Большой и худющий кот, заметив, что старик освободился, поспешил перепрыгнуть с деревянной лавки на стол, а оттуда – на колени к хозяину. Руки-лапы опустились на спину кота и принялись ее поглаживать. Послышалось довольное урчание. Кот выгнул спину и поднял голову. Морда его выглядела весьма своеобразно из-за белого, неправильной формы пятна вокруг правого глаза. Поскольку шерсть у кота была черной, то левый глаз был почти не виден, отчего кот казался одноглазым.

– Как думаешь, Пират, почему он задерживается?

Голос, задавший вопрос коту, никак не вязался с руками: те, несомненно, принадлежали старику, а голос был сочным и молодым.

Кот ничего не ответил.

– М-да. Уж полночь близится…Наш Герман, несмотря на свои наполеоновские амбиции, всегда был трусоват. Я ничуть не удивлюсь, если узнаю, что он сдрейфил в последний момент.

Вопреки прогнозам на крыльце послышались шаги. Скрипнула дверь. Вошедший в комнату человек остановился у порога. Темнота и надвинутый на лоб капюшон дождевика мешали рассмотреть лицо гостя. Были заметны лишь бледность кожи и лихорадочно блестевшие глаза.

– Я ухожу, – сообщил ровным, лишенным эмоций тоном хозяин. – Там не привыкли долго ждать и не повторяют приглашения дважды. Все, что требовалось уже сделано. Остальное – после того, как он появится. Сейчас тебе остается лишь бросить это письмо в почтовый ящик. Бери его и… До встречи.

– Да, но… Ты ведь обещал… Я… Выполнил свою часть сделки!

– Тебе не терпится упиться кровью? Смотри, не захлебнись ею. Я не обманываю тех, кто служит мне верой и правдой. Договор есть договор и ты получишь все, что хотел сполна. Когда пробьет твой час.

– Так не пойдет! Ты обещал, что сам…

– Заткнись! Я очень скоро вернусь. Не ты ли сам прожужжал мне все уши насчет своей веры в реинкарнацию? Что же это за вера, если она так слаба? – на этот раз в голосе хозяина отчетливо звучала угроза. – Метишь в демоны, а не тянешь даже на вшивого чертенка. Умей ждать и помни: для таких, как мы, время не имеет значения. Уходи. Тебе не надо видеть то, что сейчас случится. Побереги нервы. Убирайся!

Гость быстро пересек комнату, схватил со стола письмо и почти выбежал за дверь. Гроза и ливень закончились. Теперь на очистившемся, словно по мановению волшебной палочки, небе плыла полная луна. Ее отражение подрагивало в лужах, отчего человеку в дождевике казалось, что желтый глаз ночного неба ему подмигивает.

Прежде чем направиться к калитке, он оглянулся и застыл пораженный видом крыши дома. Она шевелилась. Не меньше десяти секунд потребовалось на то, чтобы понять, что происходит. На крыше сидели вороны. Сотня, а может и больше птиц с мокрыми перьями закрыли собой весь шифер. Они чего-то ждали. На человека уставились множество маленьких глаз.

Мы ждем. Чего тебе надо? Убирайся и не мешай, не то набросимся всем скопом и тебе не будет, чем таращиться на нас. Ты свое дело сделал, так не мешай нам делать свое. Проваливай подобру-поздорову. Не зли нас. Мы, вороны – существа злопамятные. А клювы? Знаешь, какие у нас клювы? Пара ударов и твоя черепушка расколется, как гнилая тыква. Хочешь, чтобы твои больные мозги вылезли наружу? Так это нам – раз плюнуть. Одним идиотом, слышащим голоса птиц, на свете станет меньше.

Высоки скоки у сороки!

Низки поклоны у вороны!

Человек в дождевике прижал ладони к ушам. Он точно знал: песня ворон – слуховая галлюцинация, а то, что они синхронно раскачивают головами и одновременно разевают клювы – галлюцинация зрительная. На самом деле ничего нет. Может быть, и оккупировавшие крышу вороны – всего лишь плод его фантазии.

Он резко развернулся и, не пытаясь обогнуть лужи, бросился к калитке. Распахнул ее ударом ноги. Песнь ворон заглушило душераздирающее мяуканье. Калитка ударила подкравшегося к ней кота. Животное отлетело на добрых пару метров и плюхнулось в грязь. Кот тут же встал, отряхнулся. Зеленые глаза уставились на обидчика с холодной ненавистью. Человек попробовал обойти кота, но тот преградил путь и яростно зашипел. Пришлось повернуть к оврагу. Едва мужчина оказался у его края, как снова застыл. От изумления и неожиданности.

Овраг, уже сам по себе не вызывал приятных ассоциаций. Скопление колышущихся веток и листьев. Белые и острые, как зубы великана, камни. Все это заставляло местных жителей держать от оврага подальше даже днем. Теперь была ночь, но проблемы этим не ограничивались. Выстроившись в несколько верениц, со дна оврага поднимались коты, собравшиеся со всей округи. Разных пород и мастей, они двигались молчаливо и сосредоточенно.

Человек в дождевике поспешил уступить дорогу ушастым тварям, направлявшимся к дому, который он только что покинул.

Перед тем, как улица свернула, мужчина оглянулся. Свет керосиновой лампы в окне погас. Дом над оврагом стал похож на темную, нависшую над деревней скалу и казался нежилым. Почему казался? Он и на самом деле был нежилым. Вороны и коты пришли проводить хозяина в путь к тому месту, где не любят ждать и не повторяют приглашение дважды.

Глава 1. Лунный камень

Звонок в дверь был таким настойчивым, долгим и нудным, что, несмотря на твердое намерение не подходить к двери, Сергей Верещагин все же встал и поплелся в коридор. По пути он взглянул на себя в зеркало, хмыкнул.

Невысокого роста толстячок с огненно-рыжим ежиком волос, усыпанным веснушками лицом грустного клоуна и недельной щетиной на круглом лице, никак не тянул на капитана спецназа, который на протяжении пяти лет не вылезал из горячих точек. Даже тренированные бицепсы и холодный взгляд больших серых глаз не позволяли окружающим увидеть в Верещагине того, кем он был на самом деле.

Погрозив отражению кулаком, Сергей снял с вешалки банный халат и попытался найти шлепанцы. Первый он отыскал быстро – он почему-то лежал на тумбочке рядом со снятой с аппарата телефонной трубкой. Второй шлепанец оказался не таким сговорчивым. Он так надежно спрятался в дебрях двухкомнатной квартиры, что капитан сдался и пошел к двери с желанием набить рожу тому, кто так и не снял палец с кнопки звонка.

На пороге стоял Эдик Сидорин. Старинный и может быть единственный настоящий друг Верещагина, имел внешность Элвиса Пресли, жену, нескольких любовниц и массу вредных привычек.

Сейчас он выглядел так, будто его огрели по загривку гантелей, и смотрел на Сергея взглядом нашкодившего кота.

– Беда у меня, Серега…

– А у меня – депрессия! – буркнул капитан, пропуская друга в квартиру. – Ни видеть, ни слышать никого не хочу. Бухаю. Отдыхаю. Пытаюсь определиться со своим местом на этой бренной земле. А ты в дверь с утра пораньше трезвонишь. Беда… От у меня Нинка ушла, с работы вытурили. Гм… То есть сначала вытурили, потом – ушла. Вот это настоящие беды. И ниче. Сижу себе дома, никого не трогаю, в двери не звоню…

– Пистолет, – простонал Сидорин, сжимая голову руками так, будто собирался ее раздавить. – Пистолет!

– Ага. Застрелиться хочешь? Или мне предлагаешь поступить, как подобает офицеру?

– Пистолет, – опять заныл Эдуард. – С полной обоймой! Понимаешь?

– Как не понять? И сколько же ты вчера выпил, если все другие слова забыл?

– Табельный пистолет! - Сидорин, дляпущей убедительности обдал Верещагина мощной волной перегара. – Я пистолет по пьяне потерял!

– Гм… Ну, проходи. Садись. Рассказывай.

Сергей плюхнулся в кресло и выслушал исповедь, часто прерываемую охами, ахами и непечатными лирическими отступлениями.

Сидорин в отличие от друга решил связать жизнь не с армией, а с милицией. Тоже дослужился до капитана уголовного розыска, но потом был разжалован в старлеи. История умалчивала по какой причине, но Верещагин догадывался, что связано это было с попойкой в неурочное время или новой победой на любовном фронте.

Передряга, в которую попал Эдуард на этот раз, была более чем серьезной. Как только о потере пистолета станет известно, на ноги поднимут весь райотдел. Даже в том случае, если табельное оружие найдут, Сидорину грозило позорное увольнение без выходного пособия.

– Хоть помнишь, где квасил?

Эдик помнил и выдал такой длинный перечень злачных мест, что Верещагин испытал нечто вроде зависти. Чего-чего, а погулять со вкусом Сидорин умел.

– Искал?

– Где только можно было! Носом землю рыл! Нет пистолета и баста! Пойду сдаваться. Как думаешь, просто прогонят или в обезьянник посадят?

Верещагин покачал головой.

– Еще и отлупят! Если жизнь дорога, лучше к начальству не суйся!

– Что делать?! – произнес Эдик с такой патетикой, что выступай он на сцене, зал бы взорвался бурными аплодисментами. – Что делать?

Сергей почесал затылок, хлопнул горемыку по плечу.

– Успокойся, Чернышевский! Попробую твоему горю помочь. Сиди, пока. Я сейчас в душ, потом по чашке кофе хлопнем и рванем на поиски.

Пока Сергей покряхтывал под струями контрастного душа и колдовал на кухне, Эдик не терял времени даром. Когда хозяин вернулся в комнату с подносом, гость занимался тем, что старательно вытряхивал в стакан остатки водки.

– Э-э-э, паря ты пузырь с собой что ли принес?

- Не-а! – Сидорин поднял голову и Верещагин увидел, что тот улыбается. – Туточки нашел. Прям возле кровати. Ты видно допить забыл.

– Сыщик! – Сергей отхлебнул кофе, попутно оценивая состояние дружка. – Сколько в бутылке-то было?

– Полстакана всего. Хочешь сбегаю?

– А пистолет? Завязывай с бухлом, сокол мой ясный. Мне с тобой еще все забеголовки обойти надо. Имей в виду: на плечах не потащу. Пей кофе, я сейчас яичницу приготовлю.

Сидорин перестал улыбаться – напоминание о пистолете вернуло его в суровую действительность.

– Завязываю.

Через четыре часа взмыленные, как скаковые лошади, Сергей и Эдуард решили приостановить поиски. Проклятый “макаров”, как квозь землю провалился. Судьбой пистолета незадачливого опера интересовались у официанток, завсегдатаев баров и прочих, кого мог повстречать Сидорина на своем забеге в ширину. Безрезультатно. Тот, кто спер у милиционера пистолет, не спешил в этом признаваться.

Передохнуть от поисков зашли к Эдуарду. Поскольку жена его была на работе, а встроенный бар ломился от разномастных бутылок, дальнейших план действий напрашивался сам собой.

– А знаешь, что моя благоверная заявила, когда я в последний раз дома не ночевал? – Эдик разложил на блюдце дольки лимона, открыл коробку с шоколадными конфетами и принялся открывать пузатую бутылку марочного коньяка. – Говорит: не приведи Господь, тебе муженек, еще раз под утро заявиться! С балкона случайно выпадешь и насмерть разобьешься, а соседи подтвердят, что это – несчастный случай.

Верещагин задумчиво вертел рюмку, рассматривая напиток на свет.

– Я тебе то же самое скажу. Допрыгаешься когда-нибудь.

Коньяк оказался вкусным и крепким. Праведные мысли о том, что с выпивкой следует завязать самому, а заодно и наставить на путь праведный Эдика, куда-то улетучились. Сергей встал. Прошелся по комнате, рассматривая интерьер. Взгляд его случайно остановился на книжном шкафу. За стеклом празднично поблескивали корешки новеньких, явно не читаных книг. Стандартный набор. «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо», «Приключения Шерлока Холмса», «Лунный камень» Уилки Коллинза. Верещагин напряг память. О чем это там? А-а-а. Драгоценный камень и умный, как тысяча Ньютонов сыщик Кафф.

Тут в голову Верещагина пришла настолько абсурдная идея, что не претворить ее в жизнь было бы верхом безрассудства. Он бросился к столу, наполнил рюмку товарища.

– Пей! Это твой единственный выход!

– Сам знаю, – Сидорин послушно выхлебал коньяк. – Только это мне теперь и остается! Какой позор!

– Дурак! Не для того пьешь, чтобы тугу-печаль унять, а для дела!

– Какое, к свиньям собачьим, дело может быть? Не видать мне пистолета, как своих ушей!

– Как знать, как знать. Ты «Лунный камень» читал?

На помятом лице Сидорина появилось такое ошарашенное выражение, что Верещагин всерьез усомнился в том, что его друг читал даже «Приключения Буратино».

– Какие камни? При чем тут камни?

– Это книжка. Про то, как один англичанин наширялся и под это дело драгоценный камень спрятал! Чтоб дружки не стырили!

– Ну и?

– Утром, вроде как ты, очухался и ни в зуб ногой. Не помнит, где камень и все. Хату вверх дном перевернули, а камня не нашли.

Столь вольная трактовка классики заинтересовала Сидорина, которому с недавних пор стали близки все случаи, связанные с утерей вещей по пьяной лавочке.

– Чем кончилось-то?

– А тем и кончилось! – Верещагин торжественно наполнил рюмку Эдуарда. – Этот англичанишка все вспомнил только после того, как ему опять дозу вкатили! Пей, братуха, может и тебе повезет!

– Наркоманы проклятые! – Эдик выдул третью рюмку и вновь потянулся к бутылке. - Обколятся по уши и в аут! А ты говоришь: Англия, Англия! Нам и здесь хорошо! Споем, Серега?

– Погоди петь, – Верещагин отобрал у товарища бутылку. – Вспоминай, про пистолет!

– Сто лет мне твой пистолет сдался! Будешь петь или нет?

Только под угрозой отлучения от бутылки Сидорина удалось уговорить на эксперимент.

Он долго морщил лоб и чесал затылок, а потом неожиданно опустился на четвереньки.

Сергей тяжело вздохнул, думая, что методика «Лунного камня» не применима к отечественным условиям.

Между тем, Эдик, напоминаяподбитый и потерявший управление танк, свернул в коридор. Сергей последовал за ним. Эдик покружился по кухне, подполз к холодильнику и сунул под него руку.

– Мать твою! – только и смог сказать Верещагин, увидев, что Сидорин достал пистолет. – Сработало!

Вернуться за стол Эдуард не смог. Привалившись спиной к батарее, он целовал табельное оружие с таким жаром, словно намеревался затащить пистолет в спальню и заняться с ним экстремальным сексом.

– Родимый мой! Я ж перед тем, как забухать тебя дома оставил! Нашелся, дружок!

– То-то же! – Сергей встал. – Жене отдай, а то опять куда-нибудь сунешь!

– Ты куда, Серый? Ну, уж нет! Так просто я тебя не отпущу! Счас мы это дело отметим! Век не забуду, как ты меня спас! Жизнь за тебя отдам!

– Не надо жизни, – вздохнул Верещагин. – Проспись для начала, а я пойду.

Эдик уже не слышал своего спасителя. Бережно прижав вновь обретенный пистолет к груди, он сладко спал.

Сергей вышел на залитую лучами осеннего солнца улицу. Алкоголь, по сути дела, еще должен был действовать. Поддерживать тонус. Однако настроение у Верещагина было никудышным. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, шляться по минским улицам и смотреть на занятых делами прохожих – тоже. Дела есть у всех кроме него.

Мимо прошел пожилой полковник с кейсом в руке. Верещагин остановился, посмотрел ему вслед. Службист, кабинетный червь. Только у них могут быть такие гладкие и самодовольные физиономии. Может быть, тоже кадровик…

– Вы, капитан передо мной своими медальками не трясите!

Визгливый, до омерзения тонкий голос. Память перенесла Сергея в кабинет, где безраздельно властвовал полковник-кадровик. Это было летом десять лет назад, когда Минск изнывал от жары. Однако полковник, как видно, боялся сквозняков: все окна были закрыты, кондиционер выключен, а вентилятор впустую гонял раскаленный воздух. На лысой голове кадровика выступили бисеринки пота, а кожа лица сделалась пунцовой от жары и наглости залетного капитана-спецназовца.

Полковник, в который раз полистал личное дело Верещагина, закрыл папку и хлопнул по ней пухлой ладошкой.

– Барсуки[1]. Это все, что я могу вам предложить. Несмотря на все ваши заслуги. В Минске таких героев – хоть пруд пруди. Так, что получайте назначение и благодарите Господа, за то, что не забросил вас в какой-нибудь Мухосранск.

– Господа или все-таки вас?

Последние несколько лет Сергей провел в бесконечных командировках. Вечная бытовая неустроенность, выслушивание завываний жены, осколок в грудь, полученный на Северном Кавказе и пара медалей – все это заставило Верещагина наивно полагать, что он получит работу в Минске, сможет, наконец, жить в родительской квартире. Чушь собачья.Минска он не заслужил. Рылом не вышел. Барсуки.

Все могло бы закончиться мирно. В худшем случае Сергей вышел бы из душного кабинета, хлопнув дверью. Он стерпел бы и Мухосранск и другие оскорбления, но полковник зашел слишком далеко. Опершись на заваленный бумагами стол, он приподнялся и уставился на Сергея своими бесцветными, как застиранное полотно глазенками.

– А для вас, что я, что Господь Бог – одно и то же. И нечего меня взглядом буравить, Верещагин. Знаю, что вы нас всей душой ненавидите и тыловыми крысами называете. А мы просто делаем свою работу. Тупо. Изо дня в день. Для того, чтобы у таких терминаторов, как ты, было что жрать. Для того, чтобы вы, в своей Чечне могли «калаши» чеченцам на водку обменивать…

Кадровик продолжал выдвигать свои дурацкие обвинения, но Верещагин ничего не слышал. В ушах у него зазвенело, а тело перестало повиноваться мозгу.

Удар кулаком в подбородок и полковник отлетел к подоконнику вместе со своим креслом с высокой спинкой. Вскинул ноги. Сергей увидел рифленые подошвы новеньких штиблет и от этого захотел врезать кадровику еще раз. Не успел. В кабинет ворвались встревоженные воплями полковника его коллеги и Верещагина скрутили. Так закончилась его военная карьера, а вместе с ней и все остальное.

Увольнение из армии с формулировкой «дискредитация» стала основой снежного кома, который покатился с горы, стремительно увеличиваясь в размерах. Потом пошли годы бесконечной смены работ. Начальник охраны на заводе, начальник охраны в супермаркете, начальник службы безопасности банка, сотрудник отдела кадров охранного агентства…. Все его работы слились в какую-то серую полосу. Ни лиц, ни событий. С последнего места Верещагин ушел даже не по собственному желанию. Нагрубил пузатому директору и…

С Ниной все было несколько сложнее. Хотя, чего там сложного! Не бином Ньютона. Их брак был ошибкой. Оставалось лишь удивляться, как им удалось притереться друг к дружке так, что они провели вместе целых пятнадцать лет. Сколько себя помнил Верещагин, Нина была всегда и всем недовольна. Безденежьем, слишком медленной карьерой мужа и слишком красивыми нарядами подруг. Модельер по специальности, она считала, что создана для жизни в столице. Даже если бы Верещагин не отмутузил кадровика, развод и кухня пополам все равно были бы неминуемы. Ни в какие Барсуки она бы не поехала. У Нины были другие планы, о которых Сергей узнал лишь после того, как, благодаря ссоре с начальством, сделался свободнее ветра. Оказалось, что у жены масса знакомых, а ее сотовый и домашний телефоны никогда не скучают без дела.

Несмотря на то, что после увольнения Сергей редко бывал трезвым, он четко разделил все звонки на два типа. Первых Нина ничуть не стеснялась. Болтала при муже. Второй тип звонков приводил супругу в смущение. Схватив телефон, она выбегала на кухню или запиралась в туалете.

И главное – после этих разговоров Нина превращалась в другого человека. Глаза ее сияли. Она становилась рассеянной и пыталась скрыть от Сергея смущение. Был ли у Нины любовник раньше или он появился в самое тяжелое для Верещагина время, он так и не узнал.

Все шло как по маслу. Сначала Сергей заметил, что Нина все чаще отсутствует по вечерам. Потом, проснувшись ночью, чтобы хлебнуть воды, он увидел, что половина кровати жены пуста. А вскоре наступил день, когда боевая подруга Верещагина заявила, что полюбила другого и намерена от него уйти. Сергей принял это сообщение, лежа на диване у телевизора. Всплеснуть руками ему помешали бутылка и рюмка.

– А кто он такой? – поинтересовался Верещагин тоном, в котором не было и тени волнения.

– А тебе не все равно?

Крыть Сергею было нечем. Нина попала в яблочко. Ему действительно было все равно.

В том, что жена не шутила, он убедился лишь через несколько дней, когда заглянул в шкаф и увидел, что большая часть вешалок была девственно пуста. Реакция Верещагина была не очень-то эмоциональной – он тяжело вздохнул и отправился в магазин за пивом на день, и за чем-нибудь покрепче на вечер.

Случилось то, что должно было случиться. С уходом Нины ничего не изменилось. Сергей, хоть и пил по-черному, но прекрасно справлялся с домашним хозяйством. Потребности его были невелики: яичница утром, суп из концентрата на обед, макароны с колбасой вечером. Машинка-автомат не нуждалось в помощи при стирке, а свои джинсы Верещагин научился вешать так, что в глажке большой необходимости не возникало. Если и имелись какие-то проблемы, так только с мусором. Про ведро под раковиной Сергей часто забывал, но дня через три мусор все равно напоминал о себе и отправлялся куда следует.

Холостяцкая житуха не то, чтобы нравилась Верещагину, но и сказать, что он испытывал к ней острое отвращение, тоже было нельзя.

Погруженный в размышления, Сергей все же остановился у «Гастронома». Вспомнил, что Эдик опорожнил неприкосновенный запас водки и теперь требовалось его пополнить.

Верещагин потоптался у входа. Пить или не пить? До алкоголизма дело пока не дошло. Проблема была в другом – Сергей привык быть всегда при деле и теперь не знал, куда себя девать. Спиртное притупляло чувство собственной неполноценности, позволяло относиться к окружающему миру спокойно, без претензий.

С другой стороны надо было что-то решать. Пьянство – тупиковый путь. Устроиться на работу? Ну, скажем в милицию. Рыть землю носом в одной упряжке с Сидориным. Вряд ли получится. Полковник был прав: в Минске героев хоть пруд пруди. Это – раз. А с его характеристикой не то, что в милицию, в дворники не возьмут. Это два. Бросить все к чертовой матери и уехать к дяде Грише на Браславские озера[2]? Охранять птичек и зверей. Он давно звал. Говорил, что хорошие егеря в почете, получают приличную зарплату. Плюс подарки от зажиточных охотников приезжающих из-за границы. А еще у Гриши имелись связи и в местной милиции. Надо бы всерьез перетереть эту тему.

Верещагин вышел из «Гастронома» с пластиковым пакетом, в котором лежала бутылка минеральной воды. Он решил начать новую жизнь. Не с понедельника, как водится, а прямо сейчас.

С мыслью завязать с депрессией раз и навсегда, Сергей вошел в подъезд и сразу заметил беспорядок, которому не было места в новой жизни. Почтовый ящик был доверху набит корреспонденцией. Несколько номеров газеты газеты «Вечерний Минск», какие-то счета и куча рекламных проспектов. Верещагин отпер почтовый ящик и сгрузил всю макулатуру в пакет. Пусть соседи видят, что у него все в порядке. Пусть знают, что он читает периодическую прессу, своевременно оплачивает коммунальные услуги и внимательно изучает предложения о покупке-продаже всякой хрени.

Насвистывая, Верещагин прошел мимо лифта и стал подниматься по лестнице. За два месяца лежки на диване он накопил не меньше десяти лишних килограммов.

Дома, не давая себе передышки, Верещагин начал уборку. Остановился лишь после того, как мешок с мусором был набит под завязку, а от гудения пылесоса начала трещать голова.

С победным видом, не пряча глаз от старущенций, оккупировавших скамейку у подъезда, вынес мешок в контейнер.

Старт новой жизни был дан. В чистой, проветренной квартире Сергей уселся на диван, включил телевизор и, придвинув ближе журнальный стол, принялся разбирать корреспонденцию. Впрочем, «разбирать» было слишком сильно сказано. Верещагин просто пробежался взглядом по названиям статей в «вечерке», сложил рекламные проспекты в аккуратную стопку и, уже было потянулся к пульту телевизора, когда увидел конверт. Сам он выглядел вполне обычным, но вот почерк, которым написали адреса… Каллиграфический, но слишком витиеватый, он сразу вызвал стойкую ассоциацию с гусиными перьями и лучинами. Таким почерком было бы хорошо писать древнерусские былины. «Слово о полку Игореве», например.

Обратный адрес: Рязанская область. Деревня Кадуково. Прокоп Владимирович Подольный. Странное название деревни, незнакомая фамилия. Что за черт? Какой еще Подольный?

Верещагин надорвал конверт, вытащил письмо.

«…Дорогой внук Сережа. Ты меня не знаешь, а между тем, твой дед Михаил Андреевич был моим сводным братом…»

– Ага. Седьмая вода на киселе и двоюродному забору плетень, – усмехнулся Сергей. – Выходит, гражданин Подольный, вы мне чей-то вроде двоюродного деда.

«…Жизнь сложилось так, что я не поддерживал отношений с семьей и теперь, на склоне лет, хочу исправить свою ошибку. Жена моя умерла давно, детей у нас не было. Годы берут свое. Силы оставляют меня. Возможно, когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Завещаю, Сережа, тебе мой дом, приусадебный участок, а также всю остальную недвижимость. Мои бумаги и ключ от дома найдешь у старосты деревни, моего старинного друга Арсентия Квашина. С наилучшими пожеланиями. Твой дед Прокоп Подольный».

Верещагин хмыкнул. Ну и дела. Он стал наследником давно забытого родственника и если тот отбыл в мир иной…

– Домик в деревне. Интересно.

Сергей снял трубку телефона и набрал рабочий номер дядьки. Когда тот поднял трубку, послышался гул голосов. Гриша, как всегда, проводил какое-то завещание.

– Это Сергей.

– Рад тебя слышать, племянник. Куда пропал?

– Не пропадал. Вопрос к тебе есть.

– Давай. Только быстро. Совещаловка, понимаешь ли, у меня…

– Тебе имя Прокоп Подольный о чем-нибудь говорит?

– Подольный… Что-то знакомое. А че он натворил?

– Пока ничего. Родственник это наш. Двоюродным дедом мне приходится.

– Ах, этот. Ну, был такой. Где-то на Рязанщине жил. Под старость, я слыхал, свихнулся. Помер давно твой двоюродный дед, Серега.

– Сомневаюсь, – Верещагин посмотрел на дату, указанную на почтовом штемпеле.

– Что помер?

– Что давно. Он письмо мне неделю назад написал.

– Ого! Значит долгожитель наш Прокоп. Ты никак навестить его собираешься?

– Почему нет? Птица я теперь вольная.

– Ага. Совещание у меня, Серега. Ты это… Привет деду от меня передавай.

Прежде чем Верещагин пообещал доставить привет по назначению, в трубке послышались короткие гудки.

Сергей задумчиво прошелся по комнате. А может это то, что сейчас ему надо? Съездить в деревню, навестить забытого родственника. Пожить на природе. Отдохнуть от всего, что окружало его в последнее время и, черт побери, попробовать отыскать смысл жизни.

Верещагин подошел к книжной полке. Где-то у него был российский атлас автомобильных дорог. Может быть, на нем удастся отыскать Кадуково…

Сергей нашел атлас среди вороха журналов, но самого населенного пункта отыскать не смог. Кадуково не входило в список мегаполисов. Чтобы найти деревеньку на карте требовалось увеличительное стекло.

Верещагин выдвинул верхний ящик письменного стола, где у него, по примеру папаши Мюллера хранилась лупа. Пальцы наткнулись на ребристую рукоять пистолета.

Полковник-кадровик был неправ. Сергей не стал обменивать «тэтэшник» со спиленным серийным номером на водку. Решил оставить себе. На всякий случай.

Как знать: может именно сейчас этот случай представился и в Кадуково ему доведется поохотиться на уток. Верещагин достал с антресолей видавший виды чемодан, положил пистолет на его клеенчатое дно. Решено: он едет к деду.

Глава 2. Мерин, Джокер и Культяпый

Не успел Степан Матвеевич Мерин выбраться из бассейна и устроиться в шезлонге, как один из охранников принес сотовый телефон. Вместо коктейля, который Степан Матвеич собирался смаковать. Мерин поморщился. Дела, бесконечные дела. Нищие наивно полагают, что жизнь богачей состоит из множества приятных занятий, а главной их задачей является поиск способа убить время.

Времени у Мерина всегда не хватало. Ни в девяностые, когда он, тогда еще молодой бандит, работал под Бирей. Ни сейчас, когда Матвеич уже никому не подчинялся и руководил собственной криминальной империей.

Выглядел крестный папа моложе своих пятидесяти пяти благодаря ежедневным занятиям спортом. Накачанные бицепсы, плоский живот и широкие плечи делали Мерина похожим на спортсмена-разрядника. Однако годы брали свое - в пшеничного цвета волосах его уже пробивалась седина, морщины избороздили лоб, под некогда синими, а теперь почти бесцветными глазами набрякли мешки. Уже нашелся человечек, который добавил к фамилии Степана Матвеевича приставку «сивый». Люди Мерина, конечно, позаботились о том, чтобы шутник замолчал навсегда, но осадок остался. Матвеич прекрасно понимал, что приближение к пенсионному возрасту наводит его окружение на мысли о скорой смене власти. Поэтому старался держать ухо востро и своевременно нейтрализовывать кандидатов на свое место.

– Мерин слушает. Oh, Richard. Hey. All perfectly. Our business? Also! I have my word.[3]

Во взгляде охранника, замершего за спинкой шезлонга, проскользнуло восхищение: шеф свободно говорил по-английски. «Бык» кроме русского знал только матерный и не мог заметить отчетливого рязанского акцента в английском Мерина.

По мере продолжения разговора с Ричардом лицо Степана Матвеича делалось все мрачнее. С заметным раздражением он отдал трубку охраннику.

– Василий, будь так любезен, пригласи ко мне Джокера.

Вот уже несколько лет, как Мерин объявил войну ненормативной лексике и фене. Он старался научить своих подчиненных выражаться литературно, но получалось это плохо: в минуты гнева Матвеич терял контроль и сам начинал ботать по фене и шкрябать по банке.

Оставшись в одиночестве, Мерин наконец-то добрался до коктейля. Отшвырнул соломинку, опорожнил бокал двумя глотками и задумчиво уставился на голубую гладь бассейна. Он не любил встречаться с Джокером и если бы тот не был лучшим из его людей, то предпочел бы уволить его без выходного пособия.

Джокер получил свое погоняло из-за шрама на щеке. Давний удар ножом повредил лицевой нерв и обездвижил левую половину физиономии штатного киллера. Угол губы задрался вверх, отчего казалось, что Джокер постоянно ухмыляется. Кроме того, у парня имелось множество других недостатков, приводивших Мерина в бешенство.

Вот и сейчас о его приходе возвестил грохот. Неуклюжий Джокер опять что-то уронил или повалил – он просто не умел войти в помещение без того, чтобы не произвести каких-либо разрушений. Правда, случалось это лишь в свободное от работы время. Стоило Джокеру выйти на задание, как он преображался: двигался стремительно и бесшумно, подобно пантере и появлялся там, где ему требовалось, абсолютно неожиданно.

– Звали, Степан Матвеевич?

Перед Мерином появился невысокий, но крепко сбитый мужик с кривыми ногами кавалериста и поразительно темной для славянского типа лица кожей.

– Звал. Принесите, ему стул!

– Да я бы и постоял, - Джокер провел пятерней по квадратному, бульдожьему подбородку, на котором красовалась недельная щетина. – Насидеться мы все еще успеем.

– Тупые у тебя шутки, Джокер.

– Где уж нам, - киллер откинулся на спинку стула и вытянул ноги, демонстрируя грязные подошвы своих дорогих, но, увы, даже шапочно не знакомых с обувной щеткой ботинок. – Мы люди простые. В университетах, как говорится, не обучались.

Джокер был наряжен в черный свитер грубой вязки и джинсы. Тертые, лоснящиеся на коленях, от грязи. Из-под свитера выглядывал край красной футболки, а на голове красовалась мятая кепка в мелкую клеточку. Взгляд черных, как смоль, глаз поймать было невозможно. Он блуждал, не задерживаясь подолгу ни на одном предмете. От этого казалось, что Джокер не слушает собеседника.

– Что-то стряслось?

– Кадуково, Джокер. С этим делом пора заканчивать. Только что мне звонили партнеры из Англии…

Джокер сунул руку в карман джинсов, вытащил мятую пачку «Уинстона», коробку спичек. С придыханием затянулся и выпустил дым едва не в лицо Мерину.

– Так че там в Англии? Извини, что я… Организм никотина требует.

– Ты поедешь к старику. Вытрясешь из него душу. Если потребуется, порежешь на ленточки, но достанешь мне этот крест.

– Не получится, Степа.

– Что не получится?

– А то… Ты разве не в курсе, что дед копыта откинул?

– Как?

– Плохо работают твои ребята. А мои информацию своевременно…

– У тебя есть свои? – Степан Матвеевич злобно прищурился. – Никак ты, Джокер, команду собрал? Не стесняйся. Только скажи, если отколоться захочешь…

– Я просто хотел сказать, что ты разбаловал этих олухов своими «пожалуйста», «милости просим» и «будьте так любезны». Нечего на меня так таращиться, Мерин. Мы не первый год вместе и вряд ли ты найдешь человека, более преданного тебе, чем я.

– Это-то меня и беспокоит. Если ты лучший, кто ж тогда худший? Когда в последний раз в ванной купался? Потом от тебя разит…

– Работаем, потеем, – ничуть не смутившись, отвечал Джокер. – Лучше скажи из кого мне теперь душу вынимать, если дед помер?

– Возьми ребят понадежнее. Обшарьте всю его хату. Сверху донизу. Без креста не возвращайтесь.

Джокер встал, швырнул окурок в бассейн.

– Сделаем.

На прощание он не преминул зацепить рукой пустой бокал. Тот упал. Осколки хрусталя усеяли кафельную плитку.

– Сука, – процедил Мерин сквозь зубы. – Вот, сука. Господи, с кем приходится работать!

Степан Матвеич побаивался своего штатного киллера и самым печальным было то, что Джокер об этом знал. Поэтому постоянно, с садистским удовольствием испытывал терпение шефа. В тоже время никто не выполнял поручения тщательнее, чем вечно ухмыляющийся убийца.

Мерин пытался бороться со своим страхом, но не преуспел на этом поприще. Он не мог понять мотивов, которыми руководствовался Джокер, когда поступал так или иначе. Не мог узнать абсолютно ничего об этом странном человеке. Ни биографии, ни точного возраста, ни имени, ни национальности. Джокер появился ниоткуда, а когда кто-то интересовались его прошлым, либо отшучивался, либо смотрел на любопытствующего так, что тот немел и терял охоту задавать лишние вопросы.

Он играл в какую-то свою, непонятную для Матвеича игру. Был приторно вежлив при посторонних, превращался в нахального грубияна, когда оставался с шефом один на один. Как ни крути, а от Джокера, несмотря на все его заслуги, следовало избавиться. Мерин встал с шезлонга, сунул руки в рукава принесенного охранником халата, искоса взглянул на Василия. Здоровяк и красавец. Бывший десантник, который после демобилизации не знал, куда себя девать. От безысходности вместе с дружками вломился в квартиру одного зажиточного деляги.

Мерину стоило больших трудов и приличных денег отмазать парня от тюряги. Вася знал, что должен шефу, как земля колхозу. С ножом и пистолетом он умеет обращаться не хуже Джокера. Опыта, правда, маловато, но это – дело наживное. Главное, что Василий прост, как три копейки и по-собачьи предан. Со временем он отлично заменит неряху Джокера, а заодно и замарается кровью, когда ему прикажут устранить старого киллера. Отлично. Решение принято. Джокер поживет до тех пор, пока не утрясет все в Кадуково, а потом отправится на покой – на два метра под землю.

– Одеваться, Василий, – приказал уже повеселевший Мерин. – Я еду в боулинг.

***

Пока Матвеич наряжался, Джокер развил бурную деятельность у ворот особняка. Увидев новехонькую черную «бэху», которую подогнал губастый кавказец, он покачал головой.

– Сдурел, Ашотик?

– А чо? – сросшиеся на переносице брови восточного красавца, приподнялись.

– Мы в деревню едем. Понимаешь: в де-рев-ню?

– А чо?

– А то, придурок, что не надо светиться, – отеческим тоном пояснил Джокер. – Найди «жигуль». Потрепанный. Печатки и перстеньки свои сними и дружка позови. Как звать-то его? Дай Бог памяти…

– Хасан, – Ашот с явным неудовольствием принялся стаскивать с пальцев массивные печатки.

– Ага. Хасан. Быстро. Сколько мне здесь торчать?

Через пятнадцать минут Джокер сидел на заднем сиденье добитой «шестерки» и любовался жировыми складками на бритых затылках своих подчиненных.

Ашот и Хасан, как всегда беззлобно переругивались и поочередно вертели ручку настройки приемника, пытаясь поймать что-нибудь кроме статических помех.

Джокер закурил и погрузился в размышления, не замечая, что пепел сыплется прямо на свитер и джинсы.

Общение со стариком, который обещалпродать Мерину старинный, усыпанный драгоценными камнями крест, никогда не доставляло Джокеру удовольствия. В лихие девяностые Прокоп Подольный был председателем Кадуковского сельсовета. Знал все, что творилось в деревне, а однажды заявился к Мерину с предложением продать драгоценный крест. Когда Мерин узнал, о каком раритете идет речь, он чуть не до потолка подпрыгнул. Начал было торговаться с Подольным, но…

Старикан заявил, что лишь примерно знает место, где спрятан крест, попросил время и потребовал от Матвеича встречные услуги. Заявил, что очень нуждается в рабочей силе для ремонта дома в виде десятка не слишком привередливых бомжей.

– Работы много, – сказал тогда Подольный. – А наши деревенские вконец разбаловались. Мне с заброшенного завода надо кое-какие строительные материалы перенести. А эти уроды работать не хотят, только семечки лузгают, да права качают.

Еще тогда Матвеич мог бы загнать дедулю под лавку и силой принудить отдать крест. Однако не стал. И Джокер понимал почему. Было, в долговязом, высохшем, как мумия старике что-то такое, отчего по спине начинали бегать мурашки. Ни Джокер, ни Мерин не боялись ни Бога, ни черта, но к Подольному почему-то отнеслись с уважением. Тем более, что Матвеичу ничего не стоило удовлетворить просьбу Прокопа. В сферу интересов преступной группировки Мерина входило, кроме прочего и черное риэлтерство. Спившихся до положения риз рязанцев выселяли из квартир и отправляли либо пожить на природе, либо зарывали в ближайшем лесу.

Джокер и его подручные передали Подольному восьмерых граждан без определенного места жительства, но старик оказался той еще сукой – подох, как раз по истечении взятого на поиски креста срока.

Подох, ну и подох. Все там будем. При мысли о том, что старичка больше нет, Джокер испытывал большое облегчение. Старый черт отправился в ад. Туда ему и дорога. А крест он найдет.

Джокер смял пустую пачку «Уинстона», швырнул ее на коврик, усыпанный окурками сигарет, которые он успел выкурить за время путешествия.

– Ашот, сворачивай!

– Мы же в деревню…

– Не твое собачье дело. Сворачивай. Сначала на завод заедем. Проведаем на наших бомжей.

– Кого проведывать? – усмехнулся Хасан. – Разбежались они давно… О-о-о!

Джокер ответил на замечание Хасана ударом колена в спинку переднего кресла.

– Заткнись, сучонок. Свое мнение будешь высказать только после того, как я попрошу. Понял или мне продолжить?

– Понял, Джокер. Все понял. Не надо.

«Жигули» остановилось у распахнутых настежь ворот проходной заброшенного завода. Джокер вышел из салона последним. Эта привычка выпускать впереди себя рядовых «быков» не раз спасала ему жизнь.

Будка из белого кирпича смотрела на мир окнами без стекол. Дальше – заросший сорняками двор завода, серые и унылые трехэтажные громады производственных цехов. Неплохое место для секретных встреч.

Джокер обвел двор взглядом. Именно здесь он передавал Подольному работников. По одному за поездку. Похоже, с момента их последней встречи здесь никто не бывал.

– Пойдем, заглянем внутрь, – Джокер завел руку за спину и выдернул из-под ремня пистолет. – Сдается мне, други, что таскать отсюда кирпич у нашего дедули и в мыслях не было. Теперь – ни звука.

Ашот и Хасан обменялись взглядами, одновременно пожали плечами и, синхронно сунув руки в наплечные кобуры, вытащили пистолеты. Хасан, кроме того, достал из кармана четки – черные, диаметром в сантиметр бусины, нанизанные на шнурок. Этот бандюган искренне считал, что верит в Аллаха, а тот защитит его даже от кумулятивного снаряда.

Выстроившись цепью, троица пересекла двор. Джокер толкнул ближайшую дверь. Несмазанные петли издали противный визг. В помещении царили полусумрак, сырость и запах забвения. Ржавые остовы сверлильных, токарных и фрезерных станков, груды мусора, осколки битого стекла и опять – никаких следов того, что здесь бывал кто-то из людей.

– Мы осмотрим все цеха, – тихо сказал Джокер. – Без лишнего шума.

Лишь через полтора часа блужданий по заброшенному заводу, Джокер понял, что никаких бомжей он не найдет.

– Гм… Непонятно куда старик подевал наших бомжей. Есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Ашот и Хасан тем и отличались от других гомосапиенс, что никогда не имели собственный мыслей, если это не касалось жратвы, выпивки и дешевых проституток.

– Ну, на нет и суда нет. Едем в деревню. Сигаретой кто-нибудь угостит?

– Не курим, Джокер, – развел руками Ашот.

– У меня жвачка есть! – радуясь возможности быть полезным, воскликнул Хасан.

– Давай.

В Кадуково они приехали, когда на землю спустились ранние осенние сумерки. На единственной улице деревни было безлюдно. Тусклым желтым светом светились окна однотипных бревенчатых и кирпичных домов. Дорога к дому Подольного шла в гору. Двигатель «восьмерки» с натугой выл. Колеса вязли в грязи. А тут еще и Хасан, сменивший Ашота за рулем, показал себя никудышным водителем. Выскочив на относительно сухой участок, он поддал газа. «Жигули» птицей пронеслись до ближайшей лужи. В лобовое стекло плеснуло мутной жижей. Машина дернулась, пытаясь выбраться из ловушки. Тщетно. Лужа оказалась довольно глубокой.

Изрыгая трехэтажные маты, Джокер добрался до обочины. Осмотрел забрызганные грязью джинсы.

– Хасан, сволочь! Посмотри, что ты натворил!

– Я сейчас, Джокер. Минуту. Ашот, помоги!

На то, чтобы вызволить «жигуль» из грязевой ловушки понадобилось не одна, а целых десять минут. Вымокшие до нитки Хасан и Ашот справились с этой задачей и побежали вслед за Джокером, который, не тратя времени попусту, зашагал к дому Прокопа.

Он уже стоял у калитки, когда заметил старушку. Та брела по тропинке, вьющейся вдоль оврага и вертела головой так, словно опасалась нападения. В руках ее была корзинка, содержимое которой было бережно укрыто клетчатым платком. Бабка явно ходила по грибы и припозднилась.

– Здравствуй, мать.

Старушка дернулась и замерла, уставившись на Джокера широко раскрытыми глазами.

– И вам, здрасте….

– Ну и что у вас с грибами? – с улыбкой поинтересовался Джокер. – Белых много?

– Какое там, сынок. Лисички, сыроежки…

– Да. Моя мать то же самое говорит. Не те нынче грибы, что раньше были. Совсем не те. Загадили мы землю разной химией.

– Верно, – кивнула старушка, начиная оттаивать. – Помнится в молодости…

Джокер терпеливо выслушал воспоминания бабки о благословенных временах.

– А мать моя примерно вашего возраста. Семьдесят девять ей.

– А мне семьдесят семь.

– Как вас по имени-отчеству?

– Мария Никитична.

– А я – Миша.

– Ты зачем, Миша, на ночь глядя тут шастаешь? Место это плохое. Местные сюда не ходят. Ты, видать, из города?

– Ничего от вас не утаишь, Мария Никитична. Точно. Из Рязани. К дядьке своему приехал. На похоронах побывать не получилось…

Старушка перекрестилась.

– Неужто племянник покойного Прокопа?

– Верно. Племянник, Мария Никитична. Племянник и наследник.

К калитке подошли Ашот и Хасан.

Джокер сделал страшные глаза, призывая «быков» не разевать рты.

– Это – со мной, Мария Никитична. Мы в одном таксопарке шоферим.

– Ехали бы вы отсюда, сынки, – бабка вновь перекрестилась, бросила неприязненный взгляд на темные окна дома. – Плохое это место. И смертью плохой Прокоп умер. Он, прости Господь его грешную душу, с нечистой силой знался.

– Ну, Мария Никитична, это уж слишком, – усмехнулся Джокер. – Женщина вы умная, а в сказки верите.

– И ничего не сказки, – возразила старушка. – Дядьку твоего на ночь в доме оставили, как полагается. Так тут такое творилось! Коты со всей округи сбежались, воронье слетелось. Гроза, ливень. А утром, когда на кладбище собрались Прокопа отвозить, увидели, что покойнику кто-то всю грудь разворотил.

– Как?

– Да так! – старушка понизила голос до трагического полушепота. – Сердце у него черт забрал!

Джокер еще не успел переварить информацию, а Мария Никитична поспешила уйти. Окликать ее мнимый Миша не стал. Просто понаблюдал за тем, как старушка спустилась с холма и вошла в калитку небольшого, но аккуратного домика с палисадником.

Он и так подозревал, что в Кадуково твориться что-то неладное, а сейчас окончательно понял: придется серьезно разбираться во всей этой хренотени и если понадобится – вытаскивать из пекла черта, который нагнал на местных такой страх.

Он подергал за ручку калитки. Та оказалась запертой со стороны двора на щеколду.

– Хасан, через забор!

Войдя во двор, Джокер увидел массивный навесной замок на двери дома и решил не привередничать.

– Через окно, ребятки. Все, что найдете – сразу мне. И быстренько. Скоро совсем ничего видно не будет.

Брызнули и посыпались на землю осколки стекла. Ашот слишком спешил и вместо того, чтобы искать подходящую палку или воспользоваться локтем, просто всадил в окно свой татуированный кулачище. Конечно же, порезался и принялся облизывать струившуюся по пальцам кровь. Наблюдая за действиями подчиненных, Джокер покачал головой. Без него они и в дырку унитаза не смогут попасть с первой попытки.

– Черт! Здесь света нэт!

– И проводки, вроде как тоже…

Вслед за этой фразой послышался грохот и стон. То ли Ашот, то ли Хасан напоролся в темноте на мебель.

Джокер прогулялся из одного конца двора в другой, полюбовался появляющейся луной. Тишина начала раздражать. Он подошел к разбитому окну.

– Эй, голуби мои, вы что: уснули?

Нет ответа. Джокер повторил свой вопрос. Ашоту и Хасану не хватило бы смелости играть с ним в кошки-мышки. В доме что-то произошло. С парнями что-то случилось.

Джокер оперся ладонями на подоконник, подтянулся и проскользнул внутрь. Как только ноги коснулись пола, ствол пистолета уже описывал дугу в поисках мишени. Ничего и никого. Киллер остановился. Несмотря на нарастающую панику, дождался, пока глаза привыкнут к темноте.

Осмотр комнаты ничего не дал. Стол, два табурета, кровать, застеленная байковым одеялом.

Джокер решил заглянуть в другую комнату. Едва сделал шаг, как на что-то наступил. Четки. Амулет, с которым Хасан никогда не расставался, валялись на полу, а рядом с ними темнела лужа крови. Ашот порезался, но рана была пустяковой, а лужа – слишком большой.

Джокер обошел лужу, заглянул в соседнюю комнату и увидел кривоногого мужчину с пистолетом в руке. Киллер чуть было не выстрелил, но вовремя догадался, что видит собственное отражение в большом зеркале. Не успел Джокер перевести дух, как за его спиной, что зашипело и задребезжало. Пришлось отпрыгнуть к стене. Вжаться в нее. Выждав несколько секунд киллер выпрыгнул в комнату, готовый прошить пулями все, что движется. Не двигалось ничего, кроме больших настенных часов-ходиков. Они почему-то пошли сами собой и нашли для этого самое неподходящее время. Джокер постоял, рассматривая часы. Сделаны они были в виде кошачьей головы. Зеленные глаза часо-кота двигались, когда приходило время отстукивать каждый час. Механизм приводился в действие пружиной, а та сжималась с помощью подвешенных на цепочках гирьках, отлитых в виде еловых шишек.

Обычные ходики, еще сохранившиеся в деревнях, почему-то вызвали у Джокера чувство омерзения и ужаса. Он с трудом подавил в себе желание остановить движение кошачьих глаз ударом рукоятки пистолета.

Все. Достаточно. Ашота и Хасана он здесь не найдет. Пора уносить ноги. Отступить, чтобы вернуться в проклятый дом днем. Хорошо подготовленным к встрече с тем, кто так ловко нейтрализовал бывалых отморозков. Дело разумеется не в проклятиях и не в чертях. Джокер знал точно: если зло в чистом виде и существует, то носителями его являются вовсе не монстры с рогами и копытами, а люди.

Он отступал пятясь. Самым опасным был момент, когда Джокер вылезал из окна и не мог держать комнату под прицелом. Повезло. За калитку удалось выбраться без происшествий. Не оглядываясь на дом, Джокер бросился к машине.

Вскочил в салон, швырнул пистолет на водительское сиденье и, уже было потянулся к ключу зажигания, когда затылка его коснулось что-то холодное. Джокер не раз бывал в подобных переделках и знал, что имеет дело со стволом пистолета. Скорее всего, отобранного у Хасана или Ашота.

А парень-то не промах. Пока ты пялился на часы, он успел выбраться из дома и спрятаться на заднем сиденье. Ловкач. Джокер нервно хихикнул. Попытался заглянуть в зеркало заднего вида, но давление на затылок тут же усилилось.

– Не надо. Дергаться не надо, – прошептал незнакомец. – Еще одно движение и лобовое стекло придется отмывать от твоих мозгов.

– Ты уверен, парень, что поступаешь правильно? – Джокер чувствовал, что начинает потеть. – Ты уверен, что не пожалеешь о своем поступке?

– Абсолютно. А сейчас слушай и запоминай. Договор с Прокопом остается в силе. Сейчас я – официальный представитель старика. Ты привезешь на заброшенный завод еще троих. Никчемных людишек из большого города, которых никто не станет искать. Первого – через два дня. В шесть вечера. Считай это проверкой на вшивость. Остальных – чуть позже.

– А крест?

– Готовьте деньги. Вы получите его. У наследника. В свое время.

– А кто определит, когда оно наступит? – холодный пот заливал Джокеру глаза.

– Я.

– Отлично. Что дальше?

– А дальше, ты останешься сидеть в тачке. Не будешь оборачиваться и не снимешь руки с руля до тех пор, пока я не исчезну.

– Согласен. Как тебя зовут, друг?

– Зачем тебе?

– Ну, разумеется, для того, чтобы выбить твое имя на могильной плите.

– А ты шутник. Если для тебя так уж важно имя, зови меня Культяпым.

– А для тебя имя неважно?

– У меня их много и я часто их меняю. В зависимости от обстоятельств, Джокер. Прощай.

Давление на затылок ослабло. Джокер понял, что остался один, но не двигался. Он уже понял, что имеет дело с серьезным противником, которого наскоком не возьмешь.

- Уи-уи-уи… Уи-уи-уи…

Звук, происхождение которого определить было невозможно, родился где-то неподалеку от машины и постепенно удалялся. Джокер снял руки с руля только после того, как странное и страшное «уи-уи» стихло вдали, растворилось в ночи.

Джокер повернул ключ зажигания. До упора надавил педаль газа и вырулил на дорогу. Из-под колес вылетели комья грязи и «жигуль» рванулся прочь от деревни с такой скоростью, словно за ним гнался легион чертей.

Глава 3. Арабская вязь

Сергей падал в колодец. Настолько глубокий, что время полета позволяло думать и рассматривать стены. Чувствовал он себя почти Алисой, которая погналась за Белым Кроликом и провалилась в нору.

Были, правда и существенные отличия. В стенах колодца, куда угодил Верещагин, отсутствовали полки с разным хламом. Не было здесь банок с вареньем. Стены были сложены из костей. Грубо и наспех. Так, что жуткая эта кладка напоминала груды валежника в лесной чаще.

Обломки тазобедренных костей и ребер торчали из стен. Пустые глазницы черепов равнодушно взирали на кувыркающегося в воздухе человека. Сколько скелетов было в этой жуткой кладке? Много. Очень много. Колодец строился долго.

Чем ниже падал Верещагин, чем старее становились кости и черепа. Вначале белые, затем желтые, как воск и вот теперь позеленевшие, ноздреватые, изъеденные временем и сыростью, частично облепленные серым, скользким на вид, мхом.

Любоваться ими было еще тем удовольствием. Однако смотреть вниз было куда как страшнее. Дно колодца представляло собой круглый, подрагивающий, словно подмигивающий Сергею красный глаз.

Полет проходил в полном безмолвии, но Верещагину казалось: он слышит голос подземного чудища, которому принадлежит красный глаз.

– Ты попался, дружище. Думаешь, что внизу тебя ждет только глаз? Ошибаешься! У меня есть еще и пасть. Большая. А в ней – клыки, которыми я с легкостью пережую тебя вместе с одеждой. Потом выплюну кости и они послушно лягут в кладку моего чудного колодца. Не ты первый, не ты последний. Рано или поздно в этот колодец попадают все грешники. На протяжении миллионов лет, с момента сотворения Земли я отделяю их мясо от костей, а души от тел. Вниз, Сергей, только вниз. Согласно закону всемирного тяготения и навстречу своей злодейке-судьбе! Смерть – только начало приключений!

Верещагин понимал, что голосом монстра из бездны говорит его собственный страх. На самом деле обладатель красного глаза молчал. Но было ли от этого легче? Ни капельки! Как он угодил в это странное место? Сергей напряг память, превратившуюся в дырявое сито. Что все-таки случилось?

Яркое солнце. Вибрация брони бронетранспортера. Лица друзей. Так. Он попросил у кого-то закурить. Язычок пламени, вырвавшийся из зажигалки, поднесенной к сигарете. Огромный огненный язык, распоровший воздух…

Фугас, разорвавшийся под колесами, перевернул бронетранспортер и швырнул капитана Верещагина на обочину дороги. Когда он пришел в себя, вокруг уже вовсю бушевал свинцовый смерч. К дороге, зажатой между двумя холмами, бежали люди. Все – с зелеными повязками на головах. Духи. Колонна попала в засаду. Сергей хорошо рассмотрел первого. Кривоногий, крепко сбитый. Славянский тип лица, но очень смуглая кожа. По всей видимости, полевой командир. Пастух. Обычно, если такого убить, стадо разбегается или, по меньшей мере, паникует. Верещагин прижал автомат к плечу, прицелился. Выстрела не услышал, но понял, что попал. Смуглокожий дернулся, остановился. Прижал ладонь к развороченной пулей щеке, покачнулся и упал.

Верещагин ошибся. Никто не собирался паниковать. Нападавшие организованно оттащили своего раненого командира за камни и продолжили обстреливать колонну.

Почему никто не отстреливается, черт возьми?

Верещагин ошибался. Его друзья отстреливались. Беспорядочно, сумбурно, но отстреливались. Стрекотали «калаши». Их выстрелы иногда достигали цели. По «духам» начали бить пулеметы уцелевших бронетранспортеров. Верещагин тоже попытался открыть огонь, но нажав на курок, услышал только сухой щелчок. Автомат заклинило. Значит, его задача – быстро организовать оборону. Так что вперед, кэп!

Валивший из подбитой машины черный дым позволил Верещагину уползти с открытого места за невысокий бугорок. Пули тут же взрыли землю у самого носа. Сергей набрал полную грудь воздуха, чтобы выкрикнуть команду, но так и застыл с разинутым ртом. На дороге стоял мальчик. Черноволосый, смуглый пацан лет девяти оказался в центре пекла и теперь не мог сделать ни шага, парализованный ужасом. Босой, в старых тренировочных брюках с белыми лампасами и драном вязаном свитере. С абсолютной, всепоглощающей беспомощностью в глазах.

И тут ухнуло. Вздрогнули земля и небо. Заложило уши. Глаза запорошило песком. Верещагин бросился к мальчику вслепую. Медлить было нельзя – «духи» стали обстреливать колонну из минометов. А мины не станут разбирать кто здесь свой, кто чужой.

– Куда, капитан?! Стой! Ты что ополоумел?!

Не обращая внимания на крики за спиной, Сергей, виляя, бежал по дороге. Зрение, наконец, вернулось. Мальчишка стоял на том же месте. До него было каких-то десять метров, когда вставшая дыбом земля преградила Верещагину путь. Тугой удар взрывной волны, отшвырнул капитана в сторону. По логике и здравому смыслу пацан не мог выжить после такого взрыва, но когда Сергей поднял голову, то увидел, что произошло чудо. Чеченский мальчишка по-прежнему стоял на середине дороге. Капитан вскочил, одним прыжком оказался рядом с мальчиком, схватил за шиворот и поволок к обочине. Пацан упирался, что-то кричал. Верещагин втиснул его в щель между камнями. Сам навалился сверху.

– Лежи, чертенок! Лежи здесь и не высовывайся!

Мальчик заплакал. Сергей заметил на его лице кровь. Неужели пацана зацепило?

Нет. Кровь хлестала из раны на плече самого Верещагина. Осколок схлопотал он. Вот тебе и чудо. Надо срочно наложить жгут. Сергей поднял голову, чтобы проследить за ходом боя, но не увидел ровным счетом ничего. Упиравшиеся в землю колени потеряли опору. Последним, что увидел Верещагин перед тем, как провалиться в колодец, был огненный, окруженный черным дымом, шар солнца. Оно нещадно палило. Даже сейчас, в колодце, Сергей ощущал этот жар и чувствовал, как пот заливает глаза. Нет. Солнце здесь было ни при чем. Жар исходил со дна колодца и становился все сильнее по мере того, как Верещагин приближался к подмигивающему ему глазу. Уже можно было различить, как внизу шевелятся и сплетаются в клубки огненные змеи. Как разевают они свои пасти в ожидании поживы. Шипение их было шипением вулканической лавы, а гибкие тела состояли из расплавленной каменной породы.

Так вот, как выглядит ад на самом деле. Никаких сковородок, никаких чертей. Огненные змеи, которые питаются плотью грешников и их таинственный хозяин, выкладывающий из костей свой колодец, идущий к центру Земли.

Верещагин почти смирился с жуткой участью, но тут услышал едва различимое пение. Заунывное и монотонное, оно состояло из повторяющихся, произносимом на незнакомом языке фраз. Шипение змей, которые были совсем близко, почти заглушало пение. Однако услышав его, Сергей без всякого к тому повода сообразил: если что-то и может спасти его, так только он – тихий, как дуновение прохладного ветерка, чуть хрипловатый голос, который нараспев произносит древние заклинания.

Откуда пришло это знание, откуда взялась надежда, Верещагин не понимал. Он просто знал это. Пение становилось все громче. Падение замедлилось, но змеи были слишком близко. Одна из них ухитрилась подпрыгнуть и вцепиться острыми зубами Сергею в грудь. Змея не удержалась и через пару секунд свалилась на своих товарок, но успела прокусить одежду. Верещагин чувствовал, как по венам и артериям струится яд твари. Хриплый голос поющего окончательно заглушил издаваемые змеями звуки. Сергей повис в воздухе, а затем начал медленно подниматься вверх. Какая-то невидимая сила вытаскивала его из адского колодца. Сложенные из костей стены замелькали вновь. На этот раз – в обратном порядке. Верещагин чувствовал себя пылинкой, которую всасывает гигантский пылесос. Скорость увеличилась до такой степени, что стало трудно дышать. А может, дело было вовсе не в скорости, а в яде, который проник в кровь и начал вершить свое черное дело. Асфиксия – вот, как это называется. Вполне вероятное последствие змеиного укуса.

В следующую секунду Сергея вышвырнуло из колодца. Он увидел небо, облака и солнце. Потом рухнул вниз и упал на что-то мягкое. Обжигающая боль в груди, полумрак, сполохи огня и пляска теней на стенах, сложенных из грубо отесанных камней. Понять, где он находится, Верещагин так и не успел – провалился в беспамятство.

Возвращение в реальность сопровождалось все тем же пением. Сергей открыл глаза и, наконец, увидел исполнителя песни-молитвы. Смуглокожий старик с бритой головой и узкой бородкой-клинышком пристально смотрел на капитана. Морщинистое лицо его состояло, казалось, из одних только острых углов и оттого было похожим на высеченное из гранита изваяние. Старик перебирал четки из круглых черных камешков и продолжал читать свои молитвы, не сводя с Верещагина глаз. Они были особенными. Слишком молодыми для такого старого лица. Словно принадлежали совсем другому человеку, прятавшемуся в теле старика и изучающего окружающий мир, как выглядывающий из иллюминатора своего межпланетного корабля инопланетянин.

Сергей пошевелился. Грудь пронзил тупая игла боли. Капитан застонал. Это был единственный звук, который было способно издать его горло. Он хотел узнать, где находится и кто перед ним, но не смог даже пошевелить языком. Мир вновь погрузился во мрак. Стал похожим на ночное небо, на котором сверкали всего две звезды – глаза таинственного старика.

Дальше все силы Верещагина уходили на борьбу за жизнь. Он просыпался в липком поту. Вновь терял сознание. Бредил. Приходил в себя. Опять встречался взглядом со стариком и вновь уплывал в море беспамятства.

В какой-то из моментов просветления, Сергей почувствовал легкое покалывание в плече. Из тумана, укутавшего сознание, выплыла рука старика. Пальцы его сжимали заточенную до остроты иглы кость. Прежде чем отключиться вновь, Верещагин сообразил, что не слышит больше пения. Он еще не знал, выиграл ли поединок со смертью, но понял: все, так или иначе, закончилось.

Верещагин проснулся от вибрации. Поначалу решил, что он в бронетранспортере, но когда открыл глаза, увидел стекло окна автобуса, со скользящими мимо деревенским пейзажами. Серые бревенчатые дома, палисадники, сидящие на скамейках старушки и резвящиеся рядом детишки.

Добраться до Кадуково оказалось не так просто, как думалось. Семьсот километров от Минска до Рязани на поезде. Потом – рейсовый автобус В нем-то, разморенный теплом, он и уснул.

Увиденный сон поразил Верещагина своей реалистичностью. На самом деле все было так или почти так. Он действительно спас чеченского пацана в том памятном бою. Сам был ранен. Пришел в себя в доме родителей спасенного мальчика. Они выходили офицера федеральных войск, не обращая внимания на косые взгляды односельчан.

Через месяц Верещагин живой и вполне здоровый вернулся в свою часть, где его считали пропавшим без вести. Приключение было вполне заурядным. На войне, как на войне. Ели бы не одно «но»: никто не видел старика, читавшего у кровати Сергея молитвы. Дома, сложенного из камней и освещаемого факелами тоже нигде не было. Старика и его странное жилище, еще можно было списать на бред. А вот шрам от осколка и татуировку в виде пары строчек арабской вязи на предплечьеобъяснить возможным не представлялось.

В конце концов, Верещагин решил не заморачивать себе голову этим тайнами. Старик, конечно же, был. Какой-то местный знахарь, пожелавший остаться инкогнито, вылечил капитана и поставил ему на предплечье что-то вроде своей печати, знака качества. А родители спасенного мальчика, несмотря на теплые чувства к русскому офицеру, не пожелали раскрывать древние секреты своего народа. Все проще простого. Никаких чудес.

Сергей наклонился, поправил упавший от тряски чемодан и осмотрелся. Судя по количеству пассажиров, маршрут, похоже, не пользовался популярностью. В салоне автобуса кроме Верещагина было всего пять человек. Трое мужиков на заднем сиденье. Впереди – мужчина и женщина. Рассмотреть Сергей мог только мужчину. Среднего роста, щуплый очкарик беспрестанно поворачивался то к окну, то к своей спутнице. Темно-синяя сорочка была великовата для худой, как у цыпленка, шеи. Даже при том, что была застегнута на верхнюю пуговицу. Слегка вытянутое лицо, русые, стриженые «ежиком» волосы. Высокий лоб, прямой нос, с красной полоской от дужки очков. Типичный сельский учитель. Всезнайка и недотепа.

В пользу этой версии говорила и шариковая ручка в нагрудном кармане серого пиджачка. Оранжевая с черным, заметно обгрызенным, колпачком.

А вот женщину Сергею рассмотреть не удалось. Она ни разу не повернулась. Верещагин видел только тонкую, точеную шею и каштановые собранные в хвост волосы. Лет двадцать пять, не больше. Наверняка симпатичная. Тоже учительница. Очкастый увалень безнадежно в нее влюблен. Сочиняет ночами стихи и грызет свою ручку в поисках рифм. Типичная ситуация.

- Мать твою, Федька, ты мухлюешь!

Резкий, визгливый и нарочито противный голос оторвал Верещагина от созерцания шейки пассажирки. Задняя троица резалась в карты. Сергей осторожно обернулся. Даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: все трое – типичные гопники. Одинакового роста, наголо бритые с бычьими шеями, квадратными подбородками и полным отсутствием интеллекта в наглых глазенках. Все одеты одинаково безвкусно. Двое в джинсах и черных куртках из кожзаменителя. Третий, судя по всему, главный в компании – в синем тренировочном костюме с попугайски-яркими красными вкладками. «Молния» расстегнута чуть ли не до пупа. Под спортивной курткой – тельняшка. На ногах остроносые, заляпанные грязью штиблеты. На голове – лихо сдвинутый набок голубой берет. Войска дяди Васи. Почти братан. Откуда только у тебя, Федя, татуированные перстни на пальцах?

Верещагин усмехнулся. Тамбовский волк ему братан. Такие любят отираться в парках и купаться в бассейнах на День десантника. Все остальное время шляются на вокзалах, а когда удается развести какого-нибудь лоха, прячутся у себя в деревне. Судимости есть почти у всех. Нежно любят маму, но когда возвращаются из тюряги, начинают лупить родительницу, требуя денег на водку.

– Не идет сегодня масть, – пробасил орел в тельняшке. – Вино еще осталось?

– А то, как же! По стаканчику?

– Можно и по два.

Сквозь гул автобусного двигателя послышалось бульканье. На некоторое время в салоне стало тихо – вино совершало свой путь из желудков в головы веселой троицы.

Уже через пять минут Сергей услышал, как «быки» перешептываются. Ничего хуже и придумать было нельзя. Если парни такого пошиба говорят тихо – значит, что-то замышляют. А замышлять они могли только какую-нибудь гадость. Такова уж их карма.

Верещагин не ошибся. Один из троицы прошел мимо и, придерживаясь за спинку сиденья, остановился рядом с девушкой.

– Слышь ты, красавица, компанию нам не составишь? Винчик имеется, а пить его без дам – в лом…

– За милых дам, за милых дам! – немузыкально промурлыкал Федька, поддерживая дружка. – Мой первый тост и тут, и там! Без милых дам, без милых дам как день прожить не знаю сам! Че расселась, телка? Приглашения не слышала?

– Мальчики, я…

Девушка оглянулась. Верещагин увидел ее беспомощный взгляд и опустил глаза. Он все еще надеялся на то, что ситуация не выйдет из-под контроля.

– Мальчики. Я не пью. Оставьте меня в покое. Пожалуйста.

– Че ты с ней треплешься?! Волоки сюда!

Повинуясь приказу главаря, отморозок схватил девушку за плечо.

– Не смейте! Вы… Сейчас же уходите!

Голос очкарика, пытавшегося вступиться за свою даму, был слишком визгливым и тонким. Напугать им можно было, разве что, стаю ворон.

Хулиган оттолкнул вскочившего ботаника, ткнув его растопыренной пятерней в лицо. Несчастный врезался спиной в стекло и рухнул на свое сиденье. Отморозку удалось поднять девушку. Схватив ее за руку, он поволок свою жертву в хвост салона. Под аккомпанемент ржанья Федьки.

Сергей со вздохом встал, загородил проход.

– Если ты сейчас же отпустишь девушку и вернешь свою задницу на место, я разрешу выйти вам на ближайшей остановке.

Отморозок выпучил глаза так, словно ему в попу неожиданно всадили кол. Разинул рот. Для того, чтобы произнести первое слово, ему понадобилось около пяти секунд. Пальцы его непроизвольно разжались и напуганной девушке удалось вырваться. Она вернулась на свое место.

Так. Отлично. Верещагин быстро оценил обстановку. Федька и его второй напарник тоже опешили и беспомощно хлопали глазами. На то, чтоб очухаться, им понадобится некоторое время. Его-то следует целиком и полностью посвятить первому оппоненту.

- Р-р-рыжий. Мать твою. Ты че совсем нюх потерял?

Сергей ничего не ответил. Он просто ждал, когда «бык» перейдет к активным действиям. А тот вскинул руку, явно намереваясь засветить рыжему незнакомцу в челюсть. Верещагин даже не пытался уклониться. Нет необходимости. Реакция у парня слишком замедленная, чтобы париться насчет этого. Сергей даже успел рассмотреть перстень, который посверкивал на одном из пальцев, летящего навстречу кулака. Без всяких изысков. Стальной, украшенный крестом. Ну-ну, крестоносец, хренов. Зря ты так открылся, ох зря.

Верещагин нанес свой удар в шею. Распрямленной ладонью. «Крестоносец» издал шипение, напоминающее звук рвущегося из пробитой шины воздуха. Вскинутая рука его опустилась. Лицо сделалось багровым. Хлопец хотел упасть прямо на Сергея, но тот легким толчком изменил траекторию падения и «бык» завалился между сидений. Один- ноль.

– Вали его! – заревел Федька. – Убью, су-у-у-ка!

Верещагин вцепился обеими руками в верхние поручни и встретил второго гвардейца ударом обеих ног в грудь. Отморозок рухнул на Федьку. Пока они барахтались, пытаясь разобраться в хитросплетениях собственных рук и ног, Сергей оказался в хвосте автобуса, схватил упавшего хулигана за волосы. Удар ребром ладони по шее моментально вывел его из игры. Теперь, твоя очередь Федька. Что скажешь?

Верещагин позволил противнику достать складной нож и даже раскрыть его. Судя по тому, как верзила держал оружие, в десантных войсках он служил при кухне.

Сергей хмыкнул. Разъяренный Федька сделал выпад. И был очень удивлен, когда его рука оказалась в стальных тисках. Нож воткнулся в сиденье, а Федька с закрученной за спину рукой упал на колени и завыл.

– Не реви, как белуга, не надо нервировать пассажиров. Стыдно так орать в твоем возрасте, не мальчик же Лучше бы тебе заткнуться – здоровее будешь, – почти с нежностью посоветовал Верещагин. – Сейчас автобус остановится, ты соберешь свою братву и выкатишься наружу. Возражения есть?

– Тварь! Ты еще пожале…. У-у-у-у! Ладно. Нет возражений!

Не выпуская поплывшего Федю, Сергей обернулся.

– Эй, шеф! Останови автобус. Пассажиров укачало.

Под пристальным взглядом Верещагина, Федор привел в чувство корешков. Нервно поглядывая на грозного рыжего троица выбралась из автобуса. Когда дверь с шипением закрылась и автобус тронулся, Федя, в бессильной ярости помахал Верещагину кулаком.

Сергей вернулся на свое место и был одарен признательным взглядом девушки. Теперь Верещагин мог, наконец, ее рассмотреть. Она оказалась удивительно красивой. Каштановые волосы отлично гармонировали с большими карими глазами. Слегка бледное лицо имело аристократично-правильные черты, а следы недавно пережитых тревог придавали ему детскую беспомощность. Девушка не пользовалась косметикой, но это ей ничуть не вредило, даже наоборот.

– Юля, – тихо сказала она, улыбаясь своему спасителю. – Юля Короткова.

– Капитан Верещагин! – Сергей вскинул руку, собираясь отдать честь, но вовремя опомнился. – В отставке. Давно. Просто Сергей.

– Сразу видно, что капитан! – вступил в разговор спутник Юли. - Ишь, как вы их. А пареньки, надо отметить, не из слабых. Браво, капитан. Я – Миша Осипов. Спасибо, вам.

Ботаник долго тряс Верещагину руку и без умолку тараторил.

– Мы с Юлей в сельской школе преподаем. Я ребятишек истории учу, а Юля – пению и музыке. Сегодня вот ездили в райцентр новый аккордеон получать. Юленька – как специалист, а я, значит, в качестве тягловой силы. А эти подонки с нами еще утренним рейсом ехали. Только тогда более-менее смирными были. Потому, как зенки еще не залили. И куда только полиция смотрит, а? Сидеть им давно пора на нарах, а они на автобусах раскатывают. Что творится! Ужас просто какой-то! Преступность…

– Хватит, Миша, – с улыбкой попросила девушка. – Достаточно. Все и так понятно. А вас, Сергей, каким ветром в наши края занесло?

– Можно сказать, что попутным. Тут, в Кадуково у меня наследство образовалось. Дед умер, а свой дом мне отписал. Собираюсь посмотреть на недвижимость.

– О, так нам по пути! – радостно воскликнул Осипов. – Дед. Недавно у нас только один старичок преставился. Вашего деда случайно не Прокопом Подольным звали?

– Точно.

– Ну, тогда, батенька, есть с чем вас поздравить!

– И с чем же?

– Вам выпал уникальный шанс не просто познакомиться, а прикоснуться к богатой истории Кадуково. Вы ведь, Сергей, горожанин?

Верещагин кивнул.

– И, конечно, считаете, что вся славянская история сосредоточена в городах? Ошибочка, милейший! В Кадуково наши предки жили еще в те времена, когда на месте Рязани были непроходимые болота. Я увлекаюсь археологией и могу со всей ответственностью заявить: в этих местах сохранились остатки древних капищ, где поклонялись самому Кадуку. Кстати, ваш дед…

– Миша. Михаил Федорович! – Юля погрозила Осипову пальцем. – Хватит.

– Ну, вот всегда так! – возмутился очкарик. - Не успеешь крылья расправить, как тебе их рубят!

– Мы приехали, – девушка встала. – А что, касается крыльев, Михаил, то ты, я уверена, всегда найдешь время их расправить. Поверьте, Сергей, наш местный краевед-энтузиаст не оставит вас в покое до тех пор, пока не выложит все, что знает об истории Кадуково.

– Что ж, я – не против, – отвечал Верещагин, помогая Осипову вытащить из автобуса футляр с аккордеоном. – История всегда меня интересовала. Впрочем, как и музыка. Очень надеюсь на то, что услышу не только лекции Михаила, но и вашу игру на аккордеоне.

Юля зарделась.

– М-м-м… Может быть.

– Буду с нетерпением ждать, - Верещагин бросил взгляд на покосившийся указатель с надписью «Кадуково». – А пока… Не подскажете ли, где находится дом Подольного?

– Я бы лично отвел вас, но, к сожалению, нам с Юлей в другую сторону, – Осипов вытянул руку в направлении леса. – Значит, метров сто пятьдесят по тропинке через лесопосадку. Когда окажетесь на дороге, сворачивайте влево. Дом увидите издалека, но чтобы до него добраться понадобится подняться на холм.

– Спасибо, – Сергей чувствовал разочарование оттого, что ему не по пути с Юлей. – Постараюсь не заблудиться.

– Это невозможно, – улыбнулся Михаил. – Домище Подольного стоит особняком и сильно отличается от соседних избенок. Ваш дед, Сережа, был большим оригиналом. Кстати, по пути можете заглянуть в овраг. Увидите камни. Я убежден, что они помнят языческие времена поклонения Кадуку. Конфету хотите?

– Спасибо. Не люблю сладкого.

– А я, знаете ли балуюсь, – Осипов достал из кармана шоколадную конфету, развернул обертку, сунул в рот и принялся жевать. – Глюкоза усиливает мозговую деятельность!

– Пойдем уже, горе ты мое луковое, – взмолилась девушка. – Потом расскажешь о глюкозе и поклонениях. Кстати, Сергей, на всякий случай можете записать номер моего телефона.

– Спасибо. Как раз то, что надо. У меня здесь нет знакомых.

– Тогда, капитан, записывайте и мой! – предложил Осипов. – Есть у нас мужиков дела, в которых женщины совершенно не смыслят.

– Все, мужик. Потопали в школу.

Осипов с неохотой последовал за Юлей, пригибаясь от тяжести аккордеона, а Верещагин, бросив короткое «до встречи» направился к тропинке.

Как и предсказывал Михаил, редкий лесок быстро закончился. Выйдя на проселочную дорогу, Сергей сразу увидел знаменитый дом Подольного. Он находился на вершине холма и смотрелся, как средневековая крепость, выстроенная для защиты от набегов диких племен. Рядом с этой крепостью был всего лишь один домик, выглядевший лилипутом, заглянувшим в гости к великану.

Сама же деревня находилась чуть в стороне, в низине и наверняка была видна с холма, как на ладони.

Взбираться на холм пришлось по довольно крутой тропинке. Основательно запыхавшись, Верещагин наконец добрался до вершины. Пошел к дому вдоль оврага.

Камни, которыми так восхищался Осипов, не понравились Сергею сразу. Их острые, выбеленные временем верхушки походили на зубы великана и производили отталкивающее впечатление. Помнили они времена Кадука или нет, но любоваться этой достопримечательностью не хотелось. Да и сам овраг выглядел не ахти. На дне его было темно и сыро, а листья разросшихся лопухов блестели от влаги. Идеальное место для змей и других гадов, привыкших прятаться в пахнущих гнилью дырах.

Верещагин подошел к калитке и толкнул ее, заранее уверенный в том, что калитка заперта изнутри. Ошибочка. С тихим скрипом калитка распахнулась. Сергей увидел просторный, поросший травой двор. Большой сарай в дальнем углу. Ничего особенного. Разве только…

Целую минуту Сергей стоял в центре двора пытаясь подобрать нужное слово. Наконец его осенило. Бутафория. Декорация. Хозяин явно не пользовался косой, аккуратно висевшей между двух вбитых в бревенчатую стену гвоздях. Лезвие ее заржавело. Тоже самое можно было сказать и о рассохшейся бочке, в которую по сути дела должна была стекать дождевая вода. Бочка была сдвинута и струйка, стекавшая с крыши, в нее не попадала. Вот и поленница, хоть и смотрелась вполне прилично, но была давно забыта-заброшена. Чурки замшели, а наверху поленницы даже проросла березка. Складывалось впечатление, что хозяин дома пытался придать ему обычный вид, но получалось это из рук вон плохо.

– Почти как «бьюик»…

Так называлась недавно прочитанная Сергеем книга Стивена Кинга. Она рассказывала о загадочном автомобиле, выглядевшем, как «бьюик». На самом деле машина была чем-то вроде портала, ведущего в параллельное измерение.

Да уж. Параллельное измерение. Верещагин усмехнулся. Просто он горожанин, столкнувшийся с сельским бытом. Отсюда и дискомфорт. Хватит пялиться по сторонам. Оставить чемодан на крыльце, разыскать в параллельных измерениях Кадуково мужика по имени Арсентий Квашин. Осмотреть дом, понять, что полезного можно извлечь из этой истории, а через пару дней убраться восвояси.

Мельком взглянув на разбитое окно, Сергей стал подниматься на крыльцо.Опустить чемодан он так и не успел. Мгновение и мир накрыла темнота. Исчезли дом, крыльцо и навесной замок на двери. Мрак прорезала яркая, зигзагообразная молния. Грохот грома, мощный толчок в грудь. Сергей упал на спину и увидел над собой знакомое лицо. Старик-чеченец вновь распевал свою монотонную молитву. Потом ее заглушил демонический, инфернальный хохот. Старик исчез, а из темноты выступила фигура человека в черной, длинной хламиде с капюшоном. Она взмахнул руками и…

Опора под спиной исчезла. Сергей упал в какую-то яму и оказался в лесу, на поляне. Кроме него там было по меньшей мере полсотни мужчин и женщин. Все лохматые, в одежде из грубой ткани и звериных шкур. С деревянными рогатинами в руках. В центре поляны стоял большой, грубо отесанный камень, на котором то ли охрой, то ли кровью была начерчена пентаграмма.

Толпа восторженно выла. Поляна погрузилась во мрак, а когда он рассеялся, Верещагин вернулся в реальность и увидел, что сидит на земле, вытянув ноги в сторону крыльца.

– Что за…

Сергей встал, чувствуя себя так, словно получил удар током. Осторожно поднялся на крыльцо. Что произошло? Приступ? Ерунда. Он чувствовал себя абсолютно здоровым, если не считать боли в предплечье. Возможно, ударился при падении с крыльца. В поисках ответа Верещагин опустил глаза и увидел аккуратно прорезанные в досках крыльца борозды. Свежие, еще не успевшие потемнеть. Круг, несколько прямых и какие-то загогулины… Кто-то вырезал на крыльце пентаграмму! Сейчас Сергей стоял точно в центре вписанной в окружность пятиконечной звезды. Вот так домик! Покойный дедушка, действительно, был большим оригиналом. Интересно, что он хотел сказать этой пентаграммой? Может, под старость сдвинулся с катушек и стал опасаться злых духов? Кто знает… Так или иначе, но ждать ответа от пустого, да еще и запертого дома, бесполезно.

Глава 4. Джокер комбинирует

Мерин ехал к Джокеру в настроении весьма далеком от радужного. Злился, ругал ни в чем не повинного водителя за пробки и учинил разнос охраннику, посмевшему закурить в машине.

Поводов злиться у Степана Матвеевича было много.

Во-первых, ему стало известно, что умняшка Джокер потерял во время поездки в Кадуково двух парней. Во-вторых, сам Джокер исчез неизвестно куда. Не явился с докладом, перестал отвечать на телефонные звонки. Короче, вел себя по-свински, не ставя ни в грош своего заслуженного шефа.

Третье и самое главное – Мерину позарез были нужен был крест. Он успел получить за него аванс от английский друзей и пару предупреждений о том, что если покупатели не получат товар, то очень расстроятся. А это означало, что Мерина найдут в любой точке земного шара и порвут на куски.

Вот почему он был вынужден ехать к Джокеру домой.

«Мерседес» въехал во двор дома. Жилищем Джокера была ошарпанная пятиэтажка в одном из спальных микрорайонов. Мерин покачал головой. Он платил штатному киллеру много, очень много. Джокер мог позволить себе что-то более презентабельное, но почему-то предпочитал жить в развалюхе. То ли из соображений конспирации, то ли потому, что шарики заехали за ролики. Скорее всего – второе.

Охранник выпрыгнул из машины, открыл дверцу шефу и первым вошел в подъезд.

Степан Матвеевич, сохраняя на лице недовольную гримасу, последовал за ним. Подъезд, как и следовало ожидать, был под стать дому. Пестрел надписями, восхвалявшими то и се. Встречал гостей валявшимися по углам пустыми банками из-под пива, шприцами и мокрыми, пахнущими мочой углами.

Джокер жил на третьем этаже.

Мерину пришлось нажать на кнопку звонка несколько раз, прежде чем в квартире послышались неторопливые шаги. Потом наступила пауза. Джокер, наверное, смотрел в дверной «глазок», изучая тех, кто приперся к нему в гости. Степан Матвеич потоптался на площадке, хмуро взглянул на телохранителя – детину двухметрового роста с массивной нижней челюстью, свернутым набок боксерским носом и поразительно добрыми, небесного цвета глазами. Встретившись взглядом с шефом, телохранитель виновато пожал плечами. Мерин пнул ни в чем не повинную дверь ногой.

– Джокер, мать твою, открывай! Долго мне здесь зависать?!

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась. В щели показалось лицо Джокера. Звякнула цепочка.

– О, Степа! Давненько ты ко мне не заглядывал! – Джокер прижался к косяку, пропуская гостей. – Зачем было каблуки стирать? Свистнул бы и я сам приехал.

Матвеича передернуло. Степа. Что за фамильярность при посторонних? Джокер перешел черту. С ним решать и решать быстро. А пока…

– Ага. До тебя досвистишься, – Мерин втянул носом воздух и брезгливо поморщился. – Ну и вонища. Что за шмурдяк ты здесь пьешь?

– Пью. Но исключительно в оперативных целях. Вы, гости дорогие, проходите. Устраивайтесь.

Телохранитель игнорировал приглашение, застыл столбом у двери, а Степан Матвеевич прошел в зал. Если и в остальных комнатах чрезмерного порядка не наблюдалось, то здесь царил полный бардак. Плотно задвинутые шторы создавали полумрак, в котором плавал запах табачного дыма и спиртного. На придвинутом к дивану журнальном столике стояли несколько разномастных бутылок, пепельница, полная окурков, грязная тарелка с колбасной кожурой и огрызками маринованных помидор. На самом же диване мирно похрапывал какой-то блондинчик. Через дыры на его носках торчали пальцы.

Увидев растерянность на лице Мерина, Джокер смахнул с кресла гору одежды.

– Садитесь, Степан Матвеевич. С этим парнем я вас сейчас познакомлю. Эй, Вайдас, дорогуша, хватит дрыхнуть! У нас гости. Степан Матвеевич – это Вайдас. Вайдас, хи-хи-хи, это Степан Матвеевич.

Мерин с чувством омерзения наблюдал за тем, как Вайдас шевелится, трет заспанные глаза и садится на диване. Он знал, что у Джокера не все дома. Только психически нездоровые люди могут работать киллерами, но мальчик-любовничек, это уж слишком…

Вайдас потянулся к наполовину опорожненной бутылке водки, но Джокер отодвинул ее и поставил перед дружком пластиковую бутылку с минералкой.

– Достаточно. Ты и так уже стал похожим на бомжа. Сегодня работаем.

– Ясно, – Вайдас кивнул, исподлобья взглянул на Матвеича. – А на кой хрен нам тут лишние свидетели? Шляются всякие…

Шеки Мерина вспыхнули лихорадочным румянцем. Пальцы впились в подлокотники кресла.

– Ты, сучонок…

– Кто сучонок? Да я тебя, дядька, сейчас по полу размажу!

– Ну-ну, ребята! – Джокер встал между Вайдасом и Мериным. – Смотрю я вы уже поссориться готовы. А зачем? Все мы здесь одно дело делаем…

– Какое еще дело? – проворчал Степан Матвеевич. – Зачем тебе этот придурок?

– А затем, что в нашем Кадуково творятся чудные вещи, - объявил Джокер. – Ты в курсе, что не успел я туда приехать, как потерял двоих парней?

– Наслышан…

– А затем, какой-то ловкий парень приставил к моему затылку пистолет и велел убираться из деревни. Более того – этот гангстер-самоучка намерен диктовать нам свои условия!

– Что?!

– То, что слышал, Степа! Он заявил, что является исполнителем воли покойного Подольного и потребовал привезти бомжей.

– Твою мать! – Мерин вскочил с кресла. – Да я его…

– Спокойно. Водочки плеснуть?

– Давай, – Мерин поморщившись осмотрел поднесенный Джокером граненый стакан и залпом проглотил его содержимое. -Зачем играть в какие-то игры? Я зашлю в Кадуково десяток парней и…

– Они ничего не найдут. Культяпый не станет себя обнаруживать.

– Культяпый?

– Так он назвался. Но кликуха может принадлежать кому угодно, – вздохнул киллер. – Именно поэтому я не собираюсь пороть горячку. Выловлю нашего друга на живца, которым будет…

Джокер театральным жестом указал на Вайдаса.

– Он сыграет роль бомжа. Я привезу его в Кадуково, оставлю на станкостроительном и дождусь, когда Культяпый придет за добычей. А уж тогда… Ты ведь отдашь мне его, Степа? Знаешь ли, не люблю, когда кто-то тыкает мне в затылок стволом. Я хочу… Впрочем, неважно. Так он мой?

Мерин мысленно представил себе то, что сделает с наглецом Культяпым садист Джокер и почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. Однажды он видел, как киллер пытал своего недруга и от воспоминаний этих подташнивало, хотя Матвеич славился крепостью своего желудка.

– Твой. В обмен на крест. Не скажу, Джокер, чтобы твой план мне очень нравился, но, действуй, – Степан Матвеевич встал и направился к выходу. У двери он обернулся. - И помни, братан: ты уже потерял двух людей. Нового прокола я не потерплю. Если эта деревенская сволочь вновь тебя обыграет, начну считать, что ты выдохся, достиг пенсионного возраста. Сам знаешь, что за этим последует. Коллектив тебя… Осудит.

– Знаю, – Джокер смерил шефа неприязненным взглядом. – Но прокола не будет. А там посмотрим, кому из нас пора отправляться на пенсию. Все стареем. Хватку теряем. Уважение подчиненных. Пенсия, она как любовь – нечаянно нагрянет. А коллектив. М-да. Он у нас непростой.

Мерин собирался что-то ответить, но взглянув в глаза киллера, осекся и молча вышел.

Джокер дождался пока захлопнется дверь.

– Собирайся, Вайдас. Мы выезжаем.

– Выезжаем, так выезжаем.

Вайдас с хрустом потянулся. Взял с книжной полки нож в потертом кожаном чехле и сунул его за ремень джинсов на спине.

– Скажи, Джокер, как долго ты намерен терпеть эту лощеную тварь? Мне он не нравится. Очень напоминает того полевого командира. Как бишь его… Помнишь? Тот козел гораздо лучше смотрелся с перерезанным горлом.

– Всему свое время, дружище Вайдас, – Джокер зашнуровал свои грязные ботинки, подхватил с журнального столика связку ключей. – Я тоже думаю, что Мерин слишком зажился и ему пора отправляться в страну хорошей охоты. Но это потом… Сейчас главное – Культяпый. Когда я вырежу сердце из груди этого урода, придет черед и Мерина. Хозяев в Рязани много, а таких спецов, как мы – единицы. Без работы не останемся. Ха-ха-ха!

Дорога до Кадуково заняла добрых три часа. И это при том, что Джокер гнал «Жигуль» на предельной скорости. Друзья болтали, вспоминая прошлое. Для человека постороннего эти воспоминания выглядели бы бесконечной чередой убийств. Однако ни Джокера, ни Вайдаса это ничуть не смущало. Они хохотали так, что дребезжали стекла, кивали головами и напоминали друг другу о наиболее кровавых подробностях своего боевого прошлого. Чувствовалось – эти люди по-настоящему близки.

Наконец машина свернула на проселочную дорогу, ведущую к Кадуково. Джокер сделался серьезным.

– Слышь, Вайдас, скоро на месте будем. Шутки шутками, но ты там поаккуратнее. Не знаю даже как сказать, но… Есть в нашем парне какая-то сила.

– Против лома нет приема, – Вайдас хищно оскалился и похлопал по ножу за спиной. - И не таких на ленточки резали.

– Ну-ну…

Автомобиль промчался мимо бредущих по обочине прохожих. Симпатичная девушка и ее спутник – нескладный увалень, сгибающийся под тяжестью черного ящика.

– Смотри-ка ты, а здесь еще поют и играют, – ухмыльнулся Вайдас. – Не жалко парня, Джокер? Может, подкинули бы. Вишь, как он свою фисгармонию тащит. Неровен час, оземь брякнется.

– О деле, о деле, думай! – отмахнулся киллер. – Не нравится мне, Вайдас, твое настроение.

– Брось. Не успеешь оглянуться, как я тебе того козла за шиворот притащу.

Джокер взглянул на наручные часы, свернул к обочине и заглушил двигатель.

– Так. Заброшенный завод там, за пригорочком. У нас еще полтора часа.

– Покурим!

Вскоре и Вайдас помрачнел. Друзья сидели молча, смотрели на заходящее солнце, которое окрашивало небо кроваво-красный цвет и думали каждый о своем. Первым подал голос Джокер.

– Все. Пора. В общем, как договаривались: я тебя у проходной высаживаю. Сам уезжаю. Через двадцать минут возвращаюсь пешком. Забор я давно осмотрел. Перемахнуть его – плевое дело.

– Ага. А я пересекаю двор и захожу одноэтажный цех. Там дожидаюсь Культяпого.

– Будь начеку, Вайдас.

– Да хватит тебе! Разве я мальчишка с рогаткой?

«Жигуль» выехал на дорогу и медленно покатил в сторону мрачных корпусов заброшенного завода. Высадив Вайдаса возле проходной, Джокер обвел взглядом видимую часть двора, растрескавшиеся бетонные плиты забора и окружавшие их кусты. Никого и ничего. Однако Джокер знал точно – Культяпый поблизости и наблюдает за его действиями.

– Черт бы тебя подрал! Умеешь, сука, накалить обстановку!

Взглянув в зеркало заднего вида на стоящего у ворот Вайдаса, Джокер дал задний ход и, выехав на дорогу, резко крутанул руль. Через два километра он свернул в небольшой лесок, оставил «Жигуль» и быстрым шагом направился к заводу.

Между тем Вайдас пересек двор и вошел в одноэтажное здание цеха. Минут пять стоял неподвижно, ловя каждый звук. Не услышал ничего, кроме отдаленного карканья ворон и завывания ветра, который навылет пробивал здание через пустые оконные проемы.

– Эй, есть тут кто живой?

– Есть! Есть! – ответило гулкое эхо. – Живой! Живой! Живо…

Вайдасу сделалось не по себе. Он мысленно обругал Джокера за то, что тот настроил его на пессимистический лад. Было бы кого бояться! Какой-то тупой деревенский мужик не может напугать профессионального киллера со стажем. Не должен… И все-таки…

Вайдас сделал несколько шагов вперед. Хруст битого кирпича под ногами казался слишком громким. Пришлось остановиться. Вайдас обвел взглядом дверные проемы. Дорого он отдал бы сейчас только за то, чтобы Культяпый хоть чем-то выдал свое присутствие. Тогда можно было бы действовать. Что-то предпринимать. А так… Как долго будут тянуться это треклятое безмолвие и неопределенность?

Вайдас взглянул на часы. Через десять минут к нему присоединится Джокер. Станет гораздо веселее. Вместе они вытащат крысу из ее норы и вдоволь натешатся предсмертными воплями Культяпого. Всего десять минут…

Чтобы заняться хоть чем-нибудь Вайдас решил осмотреть место, в котором оказался. Ничего интересного. Ряды четырехгранных бетонных колонн, остатки непонятных сварных конструкций разбросанных тут и там, яма глубиной в метр, идущая вдоль одной из стен. Возможно, в ней планировалось разместить фундамент для каких-то станков… Вайдас взглянул на дно ямы. Не увидел ничего примечательного кроме обрывков пожелтевшей бумаги и полиэтиленовых пакетов.

Сюрприз ждал киллера, когда он поднял глаза. Прямо напротив его, в одном из дверных проемов стоял человек в брезентовом дождевике. Наброшенный на голову капюшон скрывал лицо незнакомца.

Ну, вот и началось. Вайдас уперся руками в бока так, чтобы быть готовым выхватить спрятанный нож.

– Ты ведь не бомж? – тихо спросил Культяпый. – Вы решили обмануть меня?

– Как ты догадался?

Пальцы Вайдаса дотянулись до ребристой рукояти ножа. Не убивать. Только ранить…

– Зря вы так, ребята, – вздохнул человек в дождевике. – Не стоило этого делать.

– Это тебе не стоило связываться с нами!

Нож Вайдаса, молнией просвистел в воздухе и… врезался в бетонную стену. Реакция Культяпого была просто поразительной! Всего секунда потребовалась ему на то, что испариться!

Вайдас ринулся к дверному проему, быстро осмотрел комнату, поднял свой нож.

– Где ты, сука?! Хватит прятаться! Выходи! Поговорим, как мужики!

Не получив ответа, киллер вернулся на прежнее место. Культяпый был человеком, а не призраком. Он не мог двигаться бесшумно. Значит, самое большее чем через минуту выдаст себя. Вайдас больше не собирался метать нож. На этот раз он приблизится к Культяпому вплотную и сам выберет точку, в которую воткнет лезвие. Шутки шутками, как сказал Джокер, а…

Шелест полиэтилена за спиной Вайдас услыхал слишком поздно. Обернуться к яме он не успел. По ногам ударило что-то тяжелое и киллер рухнул на колени. Острые осколки битого кирпича проткнули ткань джинсов и вонзились в кожу. Вайдас со стоном обернулся. Человек в дождевике уже выбрался из ямы и теперь возвышался над киллером, как скала. В руках его был топор.

– Я же сказал – вам не следовало меня обманывать!

***

Джокер подпрыгнул, вцепился руками в гребень забора и ловко взобрался наверх. Мягко, по-кошачьи, приземлился на землю уже во дворе завода.

Сумерки уже успели смазать очертания строений. Ветер стих, уступив место полной, зловещей тишине. Не переставая вертеть головой по сторонам, Джокер направился к цеху. На сердце у него было неспокойно. Одно из двух: либо Культяпый, заподозрив подвох, не пришел и Вайдас скучает от безделья. Либо… Все, что должно было произойти, уже произошло.

Джокер вошел в здание.

– Вайдас? Вайдас!

Тишина. Джокер остановился, потер ладонью небритый подбородок. Что за ерунда?

– Вай…

Джокер осекся, в ужасе попятился, зацепил ногой обломок кирпича и едва не шлепнулся на задницу. Вайдас или то, что от него осталось, сидело у стены. Кровь из обрубка шеи забрызгала бетон на том, месте, где должна была быть голова дружка Джокера. Теперь она уже не била фонтаном, а медленно стекала вниз, пропитывая свитер. Голова Вайдаса была у него на коленях. Ладони мертвеца лежали на светлых волосах. Шутник Культяпый позаботился о том, чтобы отрубленная голова не скатилась – нож Вайдаса проткнул одну из его ладоней, намертво пригвоздив ее к голове.

Джокер облизнул пересохшие губы.

– Культяпый, ты здесь?!

– Разумеется, – громоподобный голос был подхвачен эхом. – Остался, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет на тебя безголовый дружок. Тебе нравится?

Культяпый не случайно говорил громко. Эхо не позволяло Джокеру определить местонахождение собеседника. Голос его доносился отовсюду и ниоткуда.

Джокер подошел к мертвому другу, выдернул нож. Незакрепленная голова Вайдаса скатилась в яму.

– Мне очень нравится, – промычал Джокер, глядя в широко раскрытые, еще сохранившие следы удивления глаза Вайдаса. – И ты мне нравишься, Культяпый. Я постараюсь найти тебя. Это случится не сегодня и, может быть, не завтра. Но рано или поздно наша встреча состоится. Вайдас был моим единственным другом, поэтому убивать тебя я буду медленно.

Ответом был тихий смех. Когда все стихло, Джокер понял, что Культяпый ушел.

Он столкнул в яму обезглавленное тело, отыскал подходящий обломок доски и принялся засыпать труп крошевом битого кирпича.

Последними скрылись из вида носки штиблет Вайдаса. Несколько минут Джокер стоял над импровизированной могилой. Губы его шевелились. Он что-то говорил Вайдасу. Успокаивал. Обещал.

Через полчаса Джокер вышел из ворот проходной. Обвел хмурым взглядом слившуюся в темную стену деревья и пошел к машине. Теперь он знал точно, что не станет играть в бирюльки с Культяпым на его территории. Месть. Только месть отныне будет его занятием. Плевать на крест, Подольного и Мерина. Только Культяпый. Он, Джокер, покинет Кадуково лишь после того, как решит уравнение с одним неизвестным. Покинет тем или иным образом. Или уедет на этом долбаном «Жигуле», или отправится в мир иной с помощью Культяпого.

Джокер сел в машину, достал из перчаточного ящика сотовый телефон, набрал номер Мерина.

– Вайдас мертв. Я остаюсь в Кадуково. Не твое собачье дело. Да пошел ты к чертовой матери!

Нажав клавишу отбоя, Джокер зашвырнул телефон в кусты. Снял свитер, чтобы тот не стеснял движения, нацепил на себя наплечную кобуру. Положил на водительское сиденье испачканный в крови нож Вайдаса и включил радиоприемник. Поворачивая ручку настройки, Джокер пытался отыскать классическую музыку. Однако из динамиков доносился лишь треск статических помех. На мгновение смолк даже он. И тут Джокер услышал хорошо знакомый, непонятный и пугающий звук, уже ставший визитной карточкой Культяпого.

– Уи-уи-уи….

Джокер с трудом сдержал себя от того, чтобы броситься вслед за убийцей Вайдаса. Бесполезно. Источник шума был слишком далеко. Дергаться бессмысленно.

Приемник, наконец, соизволил выдать то, что искал Джокер. Лесную тишину нарушила классическая музыка. Джокер решил, что это Шнитке. Заложил руки за голову и откинулся на спинку сиденья. Ему предстояло о многом подумать и решить, с какой стороны подобраться к Культяпому.

Глава 5. Ключ от всех дверей

Даже после того, как Сергей спустился с холма и приблизился к соседским домам, он не увидел на улице ни единой живой души. Деревня словно вымерла. Явление ненормальное, с учетом того, что было немногим больше шести вечера. Может, по какому-нибудь дурацкому сельскому обычаю они встают здесь в три утра? Очень может статься.

Настроение у Верещагина и без того паршивое, испортилось окончательно. А тут еще притихший было дождь, опять взялся за свое.

Вот попал, так попал. Стучаться в какой-нибудь дом, для того, чтобы спросить где проживает этот… Как его… Арсентий Квашин. Деревенский староста. А ведь придется. Визит незнакомца, конечно, напугает хозяев, которые разбегаются по своим халупам так рано, но ничего. Потерпят. В конце концов, он не какой-нибудь хрен с бугра, а родственник их земляка. И не какого-нибудь, а самого Прокопа Подольного, выстроившего свой домище так, чтобы противопоставить себя всему Кадуково.

Сергей усмехнулся. Самого Прокопа Подольного! Остается добавить только – Великого и Ужасного.

За размышлениями и рассматриванием домов, Верещагин не заметил на дороге внушительной рытвины. Плюх! Правая нога угодила в лужу. Кроссовок тут же наполнился водой.

Кадуковцы, мать вашу! Мы живем в двадцать первом веке, а вы до сих пор не удосужились заасфальтировать свою единственную дорогу.

Происшествие заставило Сергея вести себя осмотрительнее. Уже не привередничая, он направился к ближайшему дому, который отличался тем, что имел вход не со двора, как у остальных, а прямо с улицы.

Дождь добавлял и без того унылой избенке, дополнительную порцию безнадеги. Маленькие, как бойницы, подслеповатые окна смотрели на Сергея так, словно говорили «Ну и чего приперся? Нам тут и без тебя тошно».

Верещагин перепрыгнул большую лужу перед дверью и постучался. Тишина. Домишко такого пошиба вполне мог быть нежилым. Сергей поднял руку, чтобы постучать еще раз, но тут ржавые шестерни, приводящие в движение механизм, двигающий жильцами, провернулись. Внутри что-то зашевелилось, стукнуло, закашляло. Послышались шаги. К двери шел то ли ребенок, еще не научившийся управлять своим вестибулярным аппаратом, то ли старик, у которого этот самый аппарат уже атрофировался. Звякнул засов. Дверь приоткрылась. Именно приоткрылась, а не распахнулась. В узкой, всего сантиметров пятнадцать шириной щелочке, Верещагин рассмотрел бледное, как у мертвеца лицо старикана лет этак восьмидесяти.

– Тебе чего?

Собиравшийся было раскрыть рот, Сергей онемел от такой грубости.

– Чего надо спрашиваю? – вновь проскрипел негостеприимный дед.

Через щель Верещагин рассмотрел синюю байковую рубашку в белый цветочек, острый кадык, нависающий над верхней пуговицей, синеватые губы и колючие, окруженные концентрическими овалами морщин глаза, под седыми, лохматыми бровями. Ручонка, очень похожая на куриную лапу, которая удерживала ручку двери, напряглась.

Не хватало еще, чтобы этот ходячий мертвец захлопнул дверь. Значит, не грубить.

– Здравствуйте. Дом деревенского старосты ищу.

Глаза старика выпучились, а рот раскрылся настолько, что стал виден единственный желтый зуб. Дед выглядел так, словно Сергей попытался разузнать у него не о доме деревенского старосты, а о том, где находится ближайший стриптиз-бар.

– Ты, милок, издеваешься? Какого старосты? Может тебе еще и бургомистра подать?

– Обычный деревенский староста! – возмутился Верещагин. – Причем здесь бургомистр?

– А при том, что старост и бургомистров здесь никогда не было, – ничуть не смутившись, отвечал дед. – Немец досюдова не дошел.

Что ж. вполне логично. Терминология оккупированной территории. Крыть нечем. Старик, наверное, воевал и нипочем не желал воспринимать новых веяний.

– Я родственник Прокопа Подольного…

– А-а-а. Так бы и сказал, что в сельсовет надо, а то заладил: староста, староста… Прямо по улице ступай. Увидишь дом. Флаг на ем. Там он допоздна ошивается. Староста, кхе-кхе… Это ж надо такое сказануть!

Дверь захлопнулась. Верещагину не осталось ничего, кроме, как двигаться в указанном направлении. Спасибо еще, что, вообще, куда подальше не послали.

Дождь усиливался. Вдобавок начинало темнеть, а дорога, которая, надо полагать, вела к административному центру деревни, становилось все хуже и хуже.

Складывалось впечатление, что сельсовет не пользуется большой популярностью у населения.

Тут, на обочине Верещагин увидел такой архаизм, что не удержался от желания рассмотреть его поближе.

Водозаборная колонка, которую теперь можно было увидеть только на картинках в учебниках истории, не выглядела заброшенной. Рычаг поршневого механизма, приводящий адскую машину в действие, был отполирован руками.

Сергей не удержался от соблазна испытать колонку в действии. Взялся за рычаг. Потребовалось сделать не менее десяти качков, чтобы и колонка соизволила, наконец, выплеснуть из своего чрева тонкую струйку воды.

Верещагин решил, что старая поршневая качалка используется во время перебоев в сети современного водоснабжении, поднял воротник куртки и зашагал дальше.

Самого здания сельсовета еще не было видно, но о том, что он не сбился с пути, Сергей понял, услышав хлопки, трепещущей на ветру ткани. Флаг. Он на месте.

Резиденция кадуковской власти стояла особняком, словно намекая на свое исключительное положение. Однако дворцом не выглядела. Простые, не обшитые досками бревна, крыльцо под довольно ветхим навесом и дверь, украшенная ржавой жестяной табличкой. В одном из окон теплился желтый огонек. Итак, Арсентий Квашин на боевом посту.

Верещагин уже было направился к двери, но остановился пораженный одним воспоминанием. Когда он назвался родственником Подольного, то старик, указавший дорогу, сказал, что тот ошивается в сельсовете. Кто? Квашин? Нет. Эта фамилия даже не прозвучала. Подольный? Тот тоже не мог ошиваться где бы то ни было, поскольку скончался. Помер. Отбыл в мир иной, где нет сельсоветов, сельмагов и колхозов.

Странный дед, скорее всего, выживший из ума, старикан… Такое уж твое еврейское счастье, кэп: из всех жителей деревни первым ты повстречал сумасшедшего. Теперь оставалось надеяться на то, что друг Арсентий окажется более или менее адекватным.

Верещагин поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошел в полутемное помещение. В нос ударил запахи пыли, старой бумаги и, ни с чем не сравнимый аромат старого доброго бюрократизма. Поскольку никто не отреагировал на вторжение, Сергей остановился и бросил в пустоту:

– Здрасте! Есть здесь кто-нибудь?

Тишину нарушал только мерный стук капель в оконное стекло. Верещагину пришлось пройти до единственной открытой двери. Заглянув в комнату, освещенную только светом настольной лампы под абажуром, он увидел стопки скоросшивателей, бюстик Ильича на сейфе, политическую карту мира во всю стену и древнюю пишущую машинку с заправленным в нее листом. Только после этого он заметил хозяина кабинета, который едва ли не упираясь носом в стол, рассматривал какую-то бумаженцию.

Ну, дела. Он подозревал, что цивилизация добралась до глубинки еще не в полной мере, но чтобы так… Сельсовет. Карта мира, которой никак не меньше тридцати лет. Бронзовый Ленин и пишущая машинка вместо компьютера. Ну, блин вы даете. И это, по-вашему, называется возрождением деревни?!

Мужчина за столом поднял голову. На узком его, бледном лице было написано выражение недовольства человека, которого по пустяковому поводу отрывают от важного дела.

– Здравствуйте, – важно произнес он. – Вы ко мне?

– Если вы – Арсентий Квашин, то к вам.

– Гм… Квашин, Квашин… Не знаю такого. Вы, товарищ, собственно... Как ваша фамилия?

Сергей почувствовал внезапный приступ слабости, от которого ноги налились свинцом, а перед глазами все поплыло. Мужчина встал из-за стола. Бледность, по всей видимости, являлось характерной чертой жителей деревни. По крайней мере, второй человек, с которым Верещагину довелось разговаривать, тоже не выглядел полнокровным. Вдобавок был невероятно худым, а высокий, под два метра рост, окончательно довершал сходство с узником Аушвица, которого только-только освободили советские войска.

Редкие его русые волосы безжизненно облепляли череп. Дужка очков в круглой, а-ля Джон Леннон оправе, только чудом не была перерублена острой, как лезвие топора переносицей. Свои тонкие губы мужчина поджал, отчего рот его смотрелся, как поджившая рана. Черты и без того весьма примечательного лица выглядели голыми из-за отсутствия растительности – ни бровей, ни щетины. И главное – Верещагин никак не мог рассмотреть глаз мужчины. В круглых стеклах очков отражался свет настольной лампы. Ни дать, ни взять – две полных луны.

Все остальное: черный пиджачок со старомодными отворотами воротника, тонкий, как кишка галстук и застиранная голубая сорочка были просто гармоничным дополнением к физиономии хозяина кабинета.

– Я по поводу наследства своего двоюродного деда, – наконец выдавил из себя Сергей. – Да, деда.

Мужчина проигнорировал Верещагина. Сел и принялся листать какую-то толстую амбарную книгу.

– Понимаете, Прокоп Подольный завещал мне свой дом…

– Вам?! – очкарик неожиданно грохнул книгой по столу с такой силой, что древняя пишущая машинка жалобно звякнула. – Значит, вы – Верещагин?!

– Он самый. Вот уж не думал, что моя скромная персона здесь так популярна.

Удар книгой по столу, по идее, должен был заставить Сергея подпрыгнуть до потолка. Скорее всего, это и было целью Луноглазого. Однако он не учел того, что имеет дело с капитаном спецназа. Выдержке и спокойствию в экстремальных ситуациях их обучали специально. Слабость отпустила. Верещагин почувствовал себя освеженным, словно бы только что принял холодный душ. Осмотревшись, он взял стул со спинкой с грохотом поставил его у стола, сел.

– Да. Верещагин. И нечего так орать. Сейчас я покажу вам свой паспорт, а вы отдадите мне ключ от дома. Если Прокоп Подольный успел оформить все бумаги нотариально, то – и их тоже. Я вразумительно излагаю?

Очкарик резко, словно подброшенный пружиной, вскочил и перегнулся через стол, протягивая Сергею руку. Ладонь его была, как и следовало ожидать, узкой.

– Не надо паспорта, Сергей Александрович. Вы поразительно похожи на деда. Не внешне, разумеется… Уж извините за такой прием. Много работы, много людей, которые норовят заявиться сюда без всякого повода. Все, знаете ли, на нервах. Можно сказать на пределе…

Верещагин пожал протянутую рукуи не ощутил от этого особого удовольствия: слишком уж сухой и холодной была ладонь.

– .Нехорошо домам пустовать, от этого они ветшают. Как пожилые люди, оставшиеся в одиночестве. Ну, когда стакана воды некому подать, – продолжал Луноглазый. – Когда намерены вселиться? За мной, уж вы поверьте, задержки не будет. Мигом все оформим. Моментальненько!

Верещагин с трудом подавлял желание вытереть о брюки руку, которой коснулся этот странный субъект.

– Я вовсе не собираюсь никуда вселяться. У меня есть квартира в Беларуси, в Минске.

– Значит дача! Ну, конечно же, дача! Вы, горожане, очень практичные люди! – очкарик с улыбкой погрозил Сергею пальцем. – Свежий воздух, собственный огородишко, лес, грибочки-ягодки. Все правильно, Сергей Александрович. Я бы на вашем месте использовал дедовское наследство таким же макаром. Вот это правильно. Вот это по-нашему! А еще говорят, мол, молодежь от рук отбилась. Нет, нет! Есть еще порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах! Хи-хи-хи!

Луноглазый явно издевался над визитером и не пытался этого скрыть.

– Разберусь, – поморщился Верещагин. – Разберусь без посторонних советов. Уж как-нибудь. Так что у нас с ключами?

Очкарик будто не слышал последней фразы Сергея. Он принялся задумчиво расхаживать вдоль стола, заложив руки за спину, очень напоминая аиста, который высматривает в траве лягушку.

– Гм… Дом. Отличный дом. Большая ответственность. Как знать, как знать, дражайший наследник. Не зарекайтесь. Совет опытного человека вам может понадобиться. А я, можно сказать, ба-альшой специалист по дельным советам. Кстати, как у вас со здоровьем? На вид – все просто отлично. В здоровом теле, как говорится здоровый дух. Ух, какие мускулы.

Луноглазый протянул руку, явно намереваясь оценить бицепсы Сергея наощупь, но тот отстранился, встал.

– Уже слишком поздно, чтобы трепаться о моем здоровье. Ключ.

– Ключ? Ах, да. Я совсем заболтался. Кажется, ключ я спрятал в сейфе. Или не в сейфе? Ох, старость – не радость. Склероз, деменция. Неровен час и под себя ходить начнешь.

Луноглазый подошел к огромному, как скала старинному сейфу, который Сергей поначалу принял за платяной шкаф.

– Сейчас-сейчас. Секундочку. Тут у меня…

Дверца сейфа открылась с противным визгом и очкарик запустил руку в недра своего хранилища. К удивлению Верещагина он вытащил оттуда не ключ, а бутылку. Повертел ее в руках.

– «Пшеничная». Держу для особых случаев. Как насчет по маленькой? За знакомство. Не отказывайтесь, Сергей Александрович. Обидите. Кровно обидите. Спиртное в разумных, конечно, пределах, очень полезно. Расширяет сосуды… Ну и прочее. Сознание, например…

Не дожидаясь согласия Сергея, Луноглазый вернулся к столу, порылся в выдвижных ящиках. Поставил на стол два граненых стакана и наполнил каждый до половины. Верещагин не собирался пить, но решил не провоцировать очкарика на новые чудачества и взял стакан.

Луноглазый торжественно поднял свой.

– За дом. За воспоминания, которые хранят его стены и за… время!

Сергей проглотил водку, поставил стакан на стол и почему-то не стал противиться тому, что очкарик наполнил его вновь. На этот раз – до краев.

– За этими стенами оно пролетает стремительно, а здесь, – Луноглазый обвел рукой кабинет.– Плетется, как старая кляча. Вообще-то все старые дома обладают такой особенностью. Консервируют время, что ли…. Чем дольше живем мы, тем годы короче. Красиво сказано, но относится не ко всем. Время можно остановить. Только нужно знать, где находится кнопка паузы. Вечная жизнь не всегда заключается в том, чтобы оставться молодым самому. Можно и по-другому. Если стареть будет все вокруг то, сам будешь молодеть. Все относительно. Так-то, милейший Сергей Александрович.

Черт бы побрал твое время, твой дом и тебя самого. Верещагин чувствовал, что пьянеет. Достаточно. Если он сейчас не возьмет ключ, то рискует провести в обществе этого субъекта всю ночь.

– И все-таки…

– Ключ? Вы по-прежнему настаиваете на получении ключа? Уверены, что справитесь с ответственностью, которая ляжет на ваши плечи?

– На все сто! Давайте же ключ!

Очкарик не стал подходить к сейфу. Ключ он вытащил из кармана брюк, но когда Верещагин к нему потянулся, быстро спрятал ключ за спину. Опять с ласковым укором погрозил Сергею пальцем.

– Не спешите. Нам предстоит выполнить небольшую формальность. Точнее вам. Одна небольшая закорючечка вот на этом листике и можете, с чистым сердцем ступать в дом дедушки. Обживаться, знакомиться с обитателями, готовиться влиться в наши ряды.

– Будет вам закорючечка, – Верещагину не терпелось покинуть кабинет и больше не встречаться с его хозяином, который явно нуждался в помощи хорошего психиатра. – Что за документ?

– Расписочка. Согласитесь, я не могу отдать вам ключи просто так. Не имею права!

Верещагин придвинул стул к столу и взглянул на лист. Он походил на свиток пергамента и был настолько измятым, будто его вытащили из заднего прохода. Витиеватые буквы складывались в слова, слова в предложения, из которых явствовало, что Сергей Александрович Верещагин получает ключ от дома своего двоюродного деда Прокопа Подольного и становится наследником всего недвижимого и движимого имущества.

Ничего особенного. Расписка, как расписка. Вот только бумага…Сергей почувствовал, как в его руку вкладывают шариковую ручку и, пожав плечами, поставил внизу листа свою подпись.

– Число, пожалуйста, – прошептал в самое ухо Луноглазый. – Месяц, год. Отлично!

Старик поспешно схватил подписанный документ, сунул его между страниц своей амбарной книги и захлопнул ее. Потом снял очки, но рассмотреть его глаза по-прежнему не удалось. Игра света и тени сделали его глаза похожими на две черных дыры.

– Теперь ключ, дом и … все его содержимое ваше! Искренне, от всего сердца поздравляю! Такие возможности, Сережа, открываются не перед каждым. Только перед лучшими. Избранными, я бы сказал.

– Спасибо. И до свидания.

Верещагин поспешно вышел в коридор. Его никак не оставляло ощущение ирреальности происходящего.

– Да и не забудьте покормить кота! Бедное животное совсем исхудало! - донеслось из кабинета. – Его зовут Пират. Весьма своенравный кот. Очень на вас рассчитываю!

– Да пошел ты к черту вместе со своим котом! – прошипел Сергей, распахивая дверь. – Придурок лагерный!

В лицо ударил сильный порыв ветра. Пригнувшись, Верещагин поднял воротник и двинулся в обратный путь. Здание с флагом над крыльцом моментально растворилось в темноте и когда Сергей оглянулся, то не увидел даже тусклого пятнышка света настольной лампы.

Обратный путь Сергей проделал в странном полуобморочном состоянии. Очевидно, сделала свое черное дело водка, выпитая на пустой желудок. Перед глазами мельтешили темные пятна, кружилась голова, а ноги сделались ватными.

Тем не менее, он заметил: Кадуково, словно по мановению волшебной палочки, обрело пристойный вид. Наверное, из-за того, что закончился дождь. Свет в окнах домов сделался теплым. Лампочки на фонарных столбах, празднично поблескивая, отражались в лужах. Откуда-то даже доносилась музыка.

Чудненько. Ничего, что ноги заплетаются, а в голове шумит. Усталость и спиртное без закуски – не самое лучшее, но и не смертельное сочетание. Завтра все войдет в нормальную колею. Солнце рассеет тени, которые прячутся по углам вместе с воспоминаниями о странных людях, с которыми ему довелось сегодня повстречаться.

С такими мыслями Верещагин поднялся на холм. Распахнув калитку, он увидел свой чемодан, мирно дожидавшийся хозяина на крыльце.

Ключ вошел в замочную скважину с легкостью ножа, пронзающего кусок масла. Распахнув дверь, Сергей, наконец, оказался в дедовском доме. Попытки нащупать выключатель успехом не увенчались. Зато под руку попалась керосиновая лампа, оставленная на табурете в коридоре.

Верещагин убедился, что в колбе есть керосин, зажег лампу. Свет выхватил из темноты бесхитростный интерьер деревенской хаты. Новый ее хозяин не стал рассматривать подробности. Увидев у дальней стены кровать, застеленную серым байковым одеялом, Сергей рухнул на нее, даже не удосужившись разуться и сразу погрузился в сон.

Глава 6. Слава петуху!

Верещагину снова снилась Чечня. Мелькали лица друзей. Их улыбки. Горы, протыкающие своими вершинами небо, трава, с блестящими в лучах утреннего солнца каплями росы. А потом небо заволокло черным дымом. Земля содрогнулась от взрывов, а по барабанным перепонкам ударили автоматные очереди.

По дороге снова бежали люди с зелеными повязками на головах. Только на этот раз возглавлял их не смуглокожий боевик, а высокий худой старик. На нем была разгрузка, штаны военного образца и берцы. В стеклах солнцезащитных очков плясало отражение огня подбитых бронемашин. Вруках он держал автомат, но вся эта экипировка выглядела бутафорией, театральщиной, издевательством, на которое был так горазд Луноглазый.

Сергей выстрелил, но к этому времени старик успел растаять в воздухе.

На дороге стоял чеченский мальчик или… Не мальчик! Одежду подростка напялил на себя мерзкий дед.

– Спаси меня, капитан! Ты же умеешь это делать! – произнес он дребезжащим голосом. – Ты спасешь меня, а я не останусь в долгу и подарю тебе бессмертие!

Земля под ногами Верещагина вздрогнула и перевернулась, ударив его в лицо.

Сергей очнулся от заунывного голоса, бормотавшего какую-то молитву. Он открыл глаза. Вместо старика-чеченца у его изголовья сидел Луноглазый, облаченный в халат восточного покроя и чалму. Свои заклинания он читал из толстой книги, которая лежала у него на коленях. Заметив, что Верещагин очнулся, старик скорчил сочувственную гримасу сиделки, беспокоящейся о здоровье пациента.

– Тебе уже лучше, дорогой внучок? А скоро будет совсем хорошо!

Стены помещения, в котором они находились, вдруг пришли в движение. Они состояли из гибких, зеленых и скользких корней. Эта живая масса раздвинулась и открыла вид на окруженное лесом болото. Свет полной луны образовывал на поверхности дорожку, ведущую к центру болота, где возвышался темный островок, вокруг которого кружились зеленые огоньки.

– Ты наш! – зашелестел ветер.

– Ты с нами! – заскрипели кривые, чахлые деревья.

Сергей собирался что-то ответить, но не находил нужных слов и не понимал, кому будет отвечать. Он почувствовал, что соскальзывает с кровати, вцепился в простыню и… понял, что находится в доме своего деда.

Верещагин не знал, сколько времени проспал. Было слишком темно, чтобы посмотреть на наручные часы, а искать сотовый телефон было лень. Отчего проснулся Сергей так и не понял. Он лежал на спине, вглядываясь во мрак и прокручивая в голове события вчерашнего дня. Потом прикрыл глаза, рассчитывая на поговорку «Утро вечера мудренее», но…

– Тук-тук! Хи-хи!

Голос доносился из-за стены. Наружной стены дома. С улицы. Определить, кому он принадлежит, Верещагин так и не смог. Мужчина или женщина? Ни то и ни другое. Над ним пыталось подшутить некое бесполое существо.

В ожидании новых провокаций Сергей напрягся. Минута. Другая. Ничего. Глаза начали привыкать к темноте. Верещагин уже различал смазанные контуры окон. Потом – нехитрую меблировку комнаты. Стол. Два табурета. Чемодан на полу. Печь. Взгляд Сергея скользнул по стене и остановился на каком-то белом предмете. Он находился в углу. Прямо у двери, ведущей в коридор. Неподвижный. Выглядел, как повешенная на гвоздь простыня. И все-таки простыней он не был. Что-то другое… Еще через пять минут, когда зрение окончательно адаптировалось к темноте, Верещагин понял, что предмет имеет контуры человеческого тела.

Сердце сначала бешено заколотилось, а потом снизило темп и замерло, превратившись в кусок льда.

В углу кто-то стоял и наблюдал за ним. Верещагин приподнялся. Все сомнения отпали. В углу стояла женщина. Босая, в длинной ночной сорочке. Нечесаные седые волосы сбились в сосульки и полностью закрывали лицо. Сергей не видел глаз, но кожей чувствовал их внимательный взгляд. Что за ерунда? Может, он просто спит и видит сон? Как поступают в таких случаях? Ах, да. Надо ущипнуть себя за руку…

Верещагин так и сделал. От боли прикусил губу. Значит, не сон.

– Кто… Кто вы?

Свой вопрос Сергей прошептал, но в тишине казалось, что он говорит в полный голос.

– Кто вы?

Голос женщины, ответившей вопросом на вопрос, напоминал скрип несмазанной телеги. Ночной визитерше явно что-то мешало говорить. Создавалось впечатление, что рот ее набит землей.

– Кто вы?

Верещагин не стал отвечать. Он не обязан отчитываться перед тем, кто вломился к нему в дом глубокой ночью. Женщина медленно подняла руки, поднесла их к лицу и раздвинула свои седые космы.

Старуха. Худое, обтянутое желтой кожей лицо. Глубоко запавшие, обведенные красными кругами глаза. И главное – шея. На ней зияла страшная рана. Верещагину доводилось видеть ранения и посерьезнее, но лишь теперь он понял, что означает выражение «от уха до уха».

Именно от уха до уха кто-то перерезал старухе горло. Рана, а вовсе не земля во рту мешала ей говорить.

На ночной сорочке запеклись потеки крови.

Верещагин, наконец, нашел в себе силы сесть.

– Ты не узнаешь меня? – прошамкала старуха, погрозив Сергею пальцем. – Успел забыть? А я вот помню все… До мелочей, сволочь!!!

На последней фразе старуха перешла на визг.

– Вы… Ты, не за того меня принимаешь…

Разговаривать с призраком было, конечно, глупостью, но сдержаться Верещагин не мог.

– За того, за того, – старуха улыбнулась, показав черные, гнилые черенки зубов. - За того. Будь уверен. Пришло время рассчитаться.

Все, что было дальше, произошло так стремительно, что отреагировать Сергей так и не успел. Старуха скользнула вперед, пересекая комнату. Именно скользнула, а не прошла. В мгновение ока оказавшись у постели Верещагина, она схватила Сергея за горло, повалила на кровать и уселась сверху.

– Я обещала, Прокоп, что вернусь за тобой с того света! О-о-о-бе-ща-ла!!!

Страшно худые и при этом удивительно сильные руки сдавливали шею Верещагина. Он вцепился в запястья старухи, пытаясь оторвать ее холодные пальцы от своего горла. Бесполезно. Ногти старой ведьмы намертво впились в кожу. Она наклонилась к самому лицу Сергея, обдав его невыносимо зловонным дыханием.

– Я заберу тебя с собой, Прокоп… Утащу в ад, где ты ответишь за все свои злодейства!

Верещагин уже понял, что призрак сильнее его. Он еще пытался сопротивляться, но делал это без большого энтузиазма. Не хватало воздуха. Перед глазами плыли разноцветные круги. Неужели все?

И тут, сквозь наполнивший уши звон Сергей услышал крик петуха. Давление на шею ослабло. Собрав в кулак остатки сил, Верещагин оторвал руки ведьмы от горла и сбросил ее на пол. Старуха приземлилась на четвереньки. Не пытаясь выпрямиться, с поразительной быстротой засеменила к большому настенному зеркалу.

Верещагин наблюдал за ней сидя на кровати. Ведьма не сбавила ход и врезалась в зеркало головой. От удара такой силы зеркало должно было треснуть, но вместо этого на его поверхности заколыхались концентрические круги. Старуха пролезла внутрь зазеркального мира, как собака в отверстие конуры. При этом ее ночная сорочка сползла с плеч и упала на пол.

Сергей увидел ягодицы, кожа на которых болталась, как на вешалке. Мелькнули растрескавшиеся пятки призрака. Ведьма втянула внутрь одну ногу, затем вторую. Круги на зеркальной поверхности стали менее заметными и постепенно сошли на нет.

Верещагин коснулся пальцами шеи и тут отдернул руку.

– О, черт!

На подушечках пальцев темнела кровь. Старуха расцарапала ему шею. Весьма убедительное доказательство того, что все произошедшее не было ни сном, ни галлюцинацией. Если у тебя, Сережа, еще остались какие-то сомнения, полюбуйся на сорочку.

– Никаких сомнений, – произнес Верещагин вслух. – Эта чертовка меня бы задушила. Слава петуху!

Название одной из глав «Мастера и Маргариты» неожиданно всплывшее в памяти, как нельзя лучше подходила к ситуации. Нечисть, как ей и полагается, испугалась петуха.

Через пару минут Сергей пришел в себя настолько, что решил подойти к зеркалу. Осторожно обогнув ночную сорочку ведьмы, он коснулся кончиками пальцев зеркальной поверхности. Никаких кругов. Никакого входа в параллельное измерение. Обычное, разве что слишком большое, зеркало. Возможно, пролезть сквозь него можно только привидениям. А он пока еще жив…

Шорох за спиной. Верещагин резко обернулся. Сорочка ведьмы была на месте. Правда теперь она превратилась в белый, стянутый веревкой мешок.

Сергей попятился. Мешок двигался. Дергался. Шевелился так, будто был под завязку набит кошками. Или кое-чем похуже. Змеями, например. Или… отрубленными головами живых мертвецов. Скажете, не может быть? А как насчет старухи, с перерезанной глоткой? Этого тоже не могло быть, но ведь было!

Верещагин не рискнул дотрагиваться до мешка. Хрен с ним, с таким наследством. Он дождется утра и, не распаковывая чемодана, отправится на автобусную остановку. Кадуково оказывает на него отнюдь не благотворное воздействие. Еще пару таких ночей и он свихнется.

Мысль о сумасшествии заставила Верещагина задуматься. А что если у него и вправду поехала крыша? Старуху он выдумал, а царапины на шее – дело его собственных рук. Похожие случаи – не редкость. А мешок? Ведь он по-прежнему дергается.

Сергей закрыл глаза. Досчитал до десяти. Открыл. Мешок исчез. Вместо него на полу сидел здоровенный кот. Черный, страшно худой и, как показалось Верещагину, одноглазый.Рассмотрев кота получше, Сергей понял, что оба глаза у него на месте. Просто правый, благодаря неправильной формы белому пятну, резко выделялся.

– Привет. Как поживаешь? Не скажу, что особенно рад тебе, но… Ты все же лучше, чем мешок из ночной сорочки. Кис-кис-кис! - Сергей приблизился к коту и присел на корточки. – Мы ведь подружимся, Пират?

Верещагин вовремя отдернул протянутую руку. Кот издал рассерженное шипение. Выгнул спину и рубанул лапой воздух в том месте, где совсем недавно была рука Сергея.

Интересно, почему он назвал кота Пиратом? Ну, конечно. Так кота называл Луноглазый. Дурацкая кличка, у котов должны быть другие имена. Мурзик, например. Но Пират – в данном случае лучше. Они ведь все одноногие или одноглазые.

Сергей сел на кровати. Дом Прокопа Подольного встречал его, мягко говоря, не слишком гостеприимно. Правда теперь, когда странностей поубавилось, Верещагин решил, что не станет уезжать. Из принципа. Он не сможет простить себе того, что испугался призраков. Еще посмотрим, кто кого выселит!

Боевое настроение Верещагина мигом улетучилось, когда заслонка печи ни с того, ни с сего грохнулась на пол. Кот с жалобным мяуканьем отпрыгнул в сторону, а Сергей от неожиданности дернулся.

Падение заслонки было только началом. Послышалось что-то похожее на стон или вздох. Из черного чрева печи выплыло черное облачко сажи. Через пару секунд оно приобрело овальную форму, а вскоре на нем обозначились глаза, рот и нос.

Верещагин узнал Луноглазого.Лицо висело в воздухе и улыбалось Сергею. Губы зашевелились.

– Не бойся ведьмы. Я смогу тебя от нее защитить. Мы – сильнее. Она – всего лишь воспоминание, застрявшее в стенах нашего дома. Не сможет причинить тебе вреда. У этой стервы нет ключа и крест ей тоже не найти. Нас не мы… Мы…

Призрак явно хотел сообщить Верещагину что-то еще, но тут послышался новый крик петуха. Лицо привидения свела судорога ярости.

- А-а-а-ах!

Лицо исчезло, а на пол упала горстка сажи.

И опять – слава петуху!

Верещагин решил выйти на улицу и дождаться утра снаружи. Кто знает, какие еще сюрпризы готовит ему проклятый дом? Могла вернуться старуха. Да и печная сажа особого доверия не внушала.

Когда Сергей направился к выходу, кот двинулся следом. Видимо животному тоже надоели привидения. Дойти до двери Верещагин так и не успел. Боковым зрением заметил какое-то движение за окном, выходившим во двор.

Сергей вернулся в комнату, расстегнул чемодан и вышвырнул вещи прямо на пол. Все. С него хватит. Достали!

Рванувшись в коридор, Верещагин был вынужден резко затормозить. Путь ему преградила девушка. Вместо одежды она бы закутана в простыню. Или саван? Сергей узнал Юлю. Хотел что-нибудь сказать, но сдавленное спазмом горло не могло издать ни звука. Юля подняла руку, поднесла указательный палец к губам.

– Т-с-с. Он может нас услышать. И тогда – конец всему.

Верещагин в ужасе попятился. Юля говорила голосом старой ведьмы!

Легким движением плеч учительница музыки сбросила простыню, обнажив сверкающее молочной белизной тело. Стройные ноги, высокая грудь, розовые соски…

– Возьми меня, Сережа. Я рожу Прокопу правнука. Возьми. Прямо здесь. На полу.

Сергей молчал. Лицо Юли свела гримаса ярости.

– Возьми меня, мерзкий червяк! Возьми или я возьму тебя с собой! А там жарко! Очень жарко-о-о-о-о!

Верещагин почувствовал, как температура в коридоре резко поднялась. Жар исходил от призрака. Пламени не было – огонь пожирал привидение изнутри. Кожа его потемнела и сморщилась. Волосы поседели. Несколько секунд – и перед Сергеем стояла старуха с перерезанным горлом. Она рванулась к Сергею, выставив перед собой руки, со скрюченными пальцами. От резкого движения рана на шее расширилась, голова качнулась, повисла на лоскуте кожи, который оборвался, не выдержав тяжести. Жуткий, облепленный седыми волосами мячик с грохотом покатился по полу. Это, однако, не остановило, безглавого призрака.

Ведьма с такой силой толкнула Сергея в грудь, что он отлетел в комнату и ударился о спинку кровати. Охнул от боли в спине. Ответом был стон, прозвучавший из зеркала. За ним последовал вопль. Почему-то с отчетливым восточным акцентом.

– О-о-о! Нэ надо! Нэ надо! Пусти!

Верещагин вдруг понял, что не сидит на полу, а лежит на кровати. Слипшиеся от пота волосы прилипли ко лбу, а сердце бешено колотилось. Неужели все было только сном? Кошмаром?

Сергей сел. Посмотрел на раскрытый чемодан, разбросанные по полу вещи и лишь после этого понял, что его правая рука сжимает пистолет.

Отлично. Теперь шея. Верещагин провел по ней пальцами. Больно. Значит, сном было не все. Или… Он оцарапал шею сам. В любом случае хватит! На свежий воздух, навстречу забрезжившему за окнами рассвету.

Сергей выглянул в коридор и ахнул. Голова старухи все еще была там. Только теперь у нее появилось тело. Длиной около двух метров. Змеиное, бледно-оранжевого цвета с поперечными черными полосами. Таких змей Верещагину доводилось встречать на Кавказе. Таких? Черт бы тебя подрал, капитан! Где ты видел змею с головой старухи?!

Появление Сергея заставило гибрида сдвинуться с места. Чудовище быстро поползло навстречу человеку. Верещагин отпрянул к стене. Гибрид скользнул мимо, прямо к зеркалу. Лишь оказавшись рядом с ним, повернул голову. На этот раз выражение лица ведьмы было насмешливым.

– Хи-хи-хи!

Гибрид ткнулся лбом в зеркальную поверхность и пролез внутрь. Мелькнул кончик хвоста. Все. Верещагин не стал размышлять о том, почему на том месте, где исчезло чудище, появился кот. Лишь у двери он вспомнил название змеи. Кошачья. Кавказская кошачья змея. Прямая связь. Вот тебе и «хи-хи».

Выскочив на крыльцо, Сергей ударом ноги захлопнул за собой дверь и сел на ступеньку.

– Мать вашу! Мать …

Стоп. Занятый разборками с призраками он совсем забыл, о мелькнувшей за окном тени. А сейчас кожей чувствовал – кто-то был совсем рядом. Ошибки быть не могло. Капитан Верещагин не раз испытывал подобные ощущения в Чечне. На первый взгляд все выглядело тихо-мирно, но где-то, в самых отдаленных закоулках сознания кто-то невидимый нашептывал: «Берегись! Берегись. Это – близко. Почти совсем рядом…».

Невидимка не раз спасал Сергею жизнь. Как правило, после его предупреждения что-нибудь происходило. Не очень хорошее…

Взгляд Верещагина скользнул по двору и остановился на приоткрытых воротах сарая. Оно – там. Сергей снял пистолет с предохранителя и встал. К сараю он шел не прямиком, а по дуге. Так, чтобы лишить противника возможности следить за его действиями через щель. Вот и стена. Верещагин прижался спиной к влажным после ночной сырости бревнам. Все. Теперь он в безопасности. Можно ждать или… Сергей решил ждать. Он почему-то подумал, что существо внутри сарая окажется не таким терпеливым, как он и доверился интуиции.

В гробовой тишине прошло не меньше десяти минут. Наконец, в глубине сарая послышался шорох. Натянутые, как струна нервы Сергея чуть провисли. Человек. Он будет иметь дело с человеком, а не с призраком.

Осторожные шаги. Пауза. Опять пара шагов. Левая створка ворот чуть сдвинулась с места.

Ага. Давай же. Высунь голову. Тебе ведь хочется посмотреть, что делается вокруг. Так не стесняйся!

Словно повинуясь молчаливому призыву, оппонент Верещагина высунул голову и дернулся, когда почувствовал у своего виска ствол пистолета.

– Вытяни руки вперед и выходи, – тихо, но веско произнес Сергей. – Медленно. Если дернешься – я нажму на курок. Понял?

– П-п-п-понял…

Дребезжащий, хриплый голос.

– Действуй, если понял.

Старик, а это был именно старик, выставил перед собой дрожащие руки. Левая была цела. Кисть правой полностью отсутствовала. Гладкая, натянутая кожа культи. Следы шва.

Верещагин опустил пистолет, схватил испуганного старика за отворот старой офицерской шинели и выдернул на свет божий.

– Успокойся и расскажи, что ты здесь делаешь.

Теперь деда можно было рассмотреть полностью. Среднего роста. Крепко сбитый. Седые волосы. Не слишком опрятная бородка. Морщинистое лицо. Серые глаза. По-детски наивный взгляд. Из-под длинной, до щиколоток, мятой шинели, торчали носки кирзовых сапог. В вырезе шинели виднелся край грязной майки и кустики седых волос на груди.

Старика продолжала бить дрожь. Настолько сильная, что Сергей его пожалел и легонько подтолкнул к крыльцу.

– Ладно. Идем, присядем, старче, и ты расскажешь о том, зачем ты шляешься здесь ни свет, ни заря.

Дед к крыльцу подошел, но в отличие от Сергея садиться не стал.

Поднял руку.

– Знак сатаны! Знак сатаны! Знак сатаны!

Верещагин понял, что речь идет о пентаграмме и с трудом подавил в себе желание вскочить с крыльца. Хватит и одного дерганого.

– Я понял, старик. Дальше-то что?

– Сжечь! Сжечь проклятый дом! Сжечь прямо сейчас, иначе будет поздно!

Подкрепляя слова делом, он вытащил из кармана коробок спичек и потряс им у лица Сергея.

– Огонь. Он очистит это место. Только огонь! Зажигай!

– Хватит! – рявкнул Верещагин, потерявший терпение. - Толком говорить можешь? Или…

– Ты… Ты уже с ними! – дед попятился, запутался в полах шинели и шлепнулся на задницу. – Я все понял. Ты проклят! Ты с ними! С демонами!

Старик вскочил на ноги, перекрестился и бросился к калитке. Верещагин рванул следом, схватил беглеца за плечо, но тот ловко вывернулся. Шинель осталась в руках у Сергея. Оказалось, что кроме нее на странном дедушке были только синие трусы и майка. Он выскочил за калитку.

Верещагин последовал за ним, но выбежав со двора, едва не сбил с ног еще одного визитера – пожилого мужчину в тертых джинсах и наброшенной на плечи телогрейке.

– Шинель лучше всего повесить на забор. Он вернется за ней, когда никого рядом не будет, – посоветовал незнакомец. – И чем это вы так напугали Егора?

– Кто вы такой? – Сергей нахмурился, но все же повесил шинель на забор. – Кто вы такой и что здесь делаете в такую рань?

– То же самое хотел спросить и у вас. Я – местный староста. Мне поручено следить за этим домом. А тут услышал, что им начали интересоваться неизвестные. Вот и… Так с кем имею честь?

– Верещагин. Сергей.

– Понятно. И все-таки, хотелось бы увидеть документ.

Верещагин вытащил из заднего кармана паспорт. Протянул его старосте. Тот не спеша достал из кармана футляр, вытащил очки.

– Гм… Так-так.

Пока незнакомец шевелил губами, изучая документ, Сергей исподтишка его рассматривал. Возраст – где-то под семьдесят. Может, чуть больше. Круглое, упитанное лицо. Седые волосы подстрижены ежиком. Крупный, мясистый нос. Серые глаза. А еще жесты. Этот старик явно принадлежал к начальственной элите Кадуково. Было в нем что-то, что говорило о привычке приказывать.

- Я – Арсентий Иванович Квашин, - старик вернул Верещагину паспорт и протянул руку для рукопожатия. – Приятно познакомиться. Незадолго до смерти Прокоп Подольный назначил меня своим… Как бы это сказать… Душеприказчиком. Поручил встретить вас и утрясти все формальности с наследством. Пойдемте в дом, Сергей Александрович?

– Да-да, - Верещагин кивнул на шинель. – А он…

– Наш местный придурок. Егор Калымов. Помешался на религиозной почве. Называет себя хранителем Креста Евфросинии Полоцкой. Вполне безобиден. Вам не о чем беспокоиться, Сергей Александрович. Вы ведь, насколько мне известно, человек военный.

– Ну, да. Капитан. Спецназа.

– Ну, так с Калымовым, наверняка, справитесь. Хотя мужик он у нас силач.

Сергей хотел сказать Квашину о том, что поводов для беспокойства у него полно. Дом битком набит призраками, а безобидный придурок Калымов обвиняет его в связи с демонами и рекомендует срочно сжечь их гнездо.

Верещагин промолчал и просто сделал приглашающий жест. Он намеренно пропустил Квашина вперед. Если привидения еще не угомонились, пусть Арсентий сам убедиться в том, что представляет из себя наследство Подольного.

Проходя мимо разбитого окна, душеприказчик остановился.

– Вы такой нетерпеливый, Сергей Александрович. Зачем бить стекла? Разве Прокоп не предупредил вас о том, что у меня есть ключ?

– Я его и взял, – пожал плечами Верещагин. – Причем думал, что взял у вас.

– Как это? – удивленно вскинул брови Квашин.

– Очень просто. Вчера побывал в сельсовете, получил ключ и дал расписку в его получении.

Квашин остановился на первой ступеньке крыльца и внимательно посмотрел на Сергея.

– В сельсовете, говорите… Странно. В сельсовете, значит? Как вы себя чувствуете?

– Паршиво. Всю ночь напролет какая-то мерзость снилась.

– Вам надо отдохнуть, Сергей Александрович, – в голосе Арсентия зазвучали нотки сочувствия. – Все эти переезды… Ночевка на новом месте. Кстати, ключ можете мне показать?

– Само собой.

Верещагин вошел в коридор. Он точно помнил, что положил ключ и замок на табурет, рядом с ведром воды. Замок был на месте, а ключ…

Сергей наклонился. Ключа не было и на полу.

– Секундочку. Должно быть, я положил его на стол в комнате.

– Да-да. Конечно, - кивнул Квашин. – Он будет на столе.

На столе, как и предполагал Верещагин, ключа не было и в помине. Только какой-то пыльный глиняный кувшин. Стопка чистой, но пожелтевшей бумаги, картонная папка, альбом в потертом коленкоровом переплете и массивная металлическая статуэтка, которую Сергей вчера не заметил. Высотой сантиметров пятнадцать, она представляла собой сидящее на корточках существо, выглядевшее, как стог сена с большими глазами.

Верещагин поднял статуэтку. Довольно тяжелая. Присмотревшись Верещагин смог различить черты лица человека-стога. Острые скулы, лохматые брови, покатый обезьяний лоб, чуть прищуренные глаза, мясистые губы. Статуэтка была отлита довольно искусно. Мастер постарался на славу. Он, несомненно, был хорошо знаком с анатомией лица. Каждая морщинка, каждый изгиб поражали живостью.

Сергей вернул статуэтку на стол. Интересненькое у покойного дедули пресс-папье. Взгляд Верещагина скользнул по комнате. Печная заслонка на месте. На полу нет следов сажи. Если что и напоминало о ночных треволнениях, так только разбросанные на полу вещи из чемодана, да скомканное байковое одеяло на кровати. Теперь на нем устроился Пират. Поглядывая на людей своими желто-зелеными глазищами, он умиротворенно урчал.

Верещагин подошел к зеркалу. Самое обычное. Основательно засиженное мухами, оно просто было слишком большим для комнаты и ничем не напоминало дверь, ведущую в потусторонний мир.

Сергей уже собирался вернуться к столу, но замер. Шея. На ней не было ни царапин, ни синяков от пальцев злобной старухи!

– Ключа нет, – тихо произнес Верещагин, оборачиваясь к Арсентию.

– Его и не могло быть, – Квашин продемонстрировал принесенный из коридора замок и подергал за дужку. – Эта штуку, как видите, никто не открывал.

Глава 7. Утренние новости

Степан Матвеевич сидел за столом в своем рабочем кабинете, больше напоминавшем средних размеров бальный зал. Огромные окна, кроваво-красные портьеры с тяжелыми кистями, отражение лампочек хрустальной люстры на начищенном до зеркального блеска паркете и камин, в черное чрево которого мог бы въехать грузовик, придавали кабинету неуместную помпезность, от которой за версту веяло безвкусицей.

К крытому зеленым сукном столу Мерина примыкал длиннющий стол, предназначенный для его подчиненных. За ним свободно могло разместиться политбюро и тогда Степан Матвеевич, обзаведшись трубкой, мог бы расхаживать по паркету и спрашивать у какого-нибудь из своих «быков»:

– Как обстоят наши дела, товарищ Жюков?

Вполне возможно, что убранство кабинета преследовало именно такие цели – Мерин хотел чувствовать себя вождем. Множество лишений, которые он претерпел на долгом пути от простого уголовника до криминального авторитета, требовало компенсации. А отсутствие чувства меры приводило к тому, что компенсация эта стала гипертрофированной.

Сейчас Мерин пристально всматривался в экран монитора, хмурился и резко дергал мышкой. Стоящий перед столом Василий не мог видеть того, что делается на экране и, наверняка думал, что шеф занимается чем-то архиважным. Например, изучает котировки на бирже.

На самом деле Степан Матвеевич пытался разложить пасьянс «Паук» и соизволил снизойти до Василия лишь после того, как окончательно запутался в мастях.

– Прости, что вызвал тебя так поздно, – извинился Мерин откинувшись на спинку кресла. – Есть дело, которое не терпит отлагательств. Очень важное дело.

– Понимаю.

– Джокер. Он сошел с ума.

Василий округлил глаза.

– Да-да. У парня поехала крыша. Ничего удивительного при такой-то работе. Мертвецы болтались у него на шее, как ожерелье. И вот результат. Это плохо, Вася. Очень плохо. Джокер может заговорить или натворит что-нибудь похуже. Он ведь и в нормальном состоянии с башней не очень-то дружил.

– Понимаю.

– Присядь. Мне искренне жаль Джокера, но он больше не в состоянии работать в нашем коллективе. С ним придется расстаться. Поможешь мальчику?

– Помочь? Как?

«И все-таки найти замену Джокеру будет непросто, – с досадой подумал Мерин. – Вокруг одни идиоты».

– Поедешь в Кадуково. Возьмешь с собой еще троих. Ребят порезвее. На твое усмотрение. Будешь старшим. Нейтрализуешь Джокера. Он должен вертеться поблизости от дома Подольного. Потом займетесь наследником старика. Обыщете дом, допросите с пристрастием, но без лишнего шума. Привезешь крест. Если сделаешь это… Короче, я в долгу не останусь. Помогу настоящую карьеру сделать. Надоела мне эта бодяга…

– Нейтрализовать, допросить, – Вася наморщил лоб, выразив этим усиленную работу мозга. – Привезти крест. Понимаю.

– А раз понимаешь, то чего стоишь? – Мерин встал, подошел к окну и отодвинул портьеру. – Светает уже. Порезвее, Василий!

Киллер направился к двери, но взявшись за ручку, остановился и обернулся.

– Степан Матвеевич…

– Да?

– Джокер. Его похоронить там или…

– Нет, Вася, его голову привозить сюда не надо. Иди же. Ради Бога иди, пока я не разозлился.

Спустившись во двор, Василий расправил плечи и направился к стеклянной будке охраны. При его появлении резавшиеся в карты гвардейцы Мерина как ни в чем не бывало, продолжили свое занятие.

– Встать! – рявкнул Василий. – Кому сказано: встать!

От неожиданности все вскочили.

– Ты чего, Васек, ревешь? – поинтересовался один, садясь на свое место. – Совсем охренел?

– Какой я тебе Васек, падла?! Шеф меня старшим над вами назначил. Усекли?

Ответом было молчание. Василий удовлетворенно хмыкнул.

– Значит, так: ты, ты и ты едете со мной. Через десять, нет, через пять минут, тачка должна быть у ворот.

– Какую выгонять? – робко поинтересовался один из избранных, пораженный напором и начальственным тоном Василия.

- А ты, как думаешь? «Джип», конечно. Ой, олухи…

Через пять минут створки ворот резиденции Мерина бесшумно разъехались в стороны. Черный, как вороново крыло, автомонстр разрезал предрассветные сумерки светом мощных фар…

***

Тот, кого Мерин приговорил к смерти, проснулся за полчаса до того, как карательный отряд под предводительством Васи выехал из Рязани.

Джокер вышел из машины, поежился от утреннего холода и потянулся. Еще перед тем, как заснуть, он составил планы на ближайшее будущее. В Кадуково собирался пробыть от трех дней до недели. А это означало только одно – требовалось жилье получше и менее приметное, чем старенький «Жигуль». Новое пристанище должно находиться неподалеку от дома Подольного . Это – первое. Пункт номер два – необходимо что-то жрать. Джокеру не раз приходилось выживать в экстремальных условиях. Он с легкостью мог бы перейти на подножный лесной корм, но сейчас это выглядело смешно и нелепо. С другой стороны нельзя пойти в сельмаг и накупить продуктов. До момента встречи с Культяпым он должен оставаться невидимкой.

В том, что Мерин пришлет в деревню своих бандитов, Джокер не сомневался. Он давно убедился в том, что логика Матвеича проста, как табурет и был готов к встрече с коллегами-отморозками.

– Эх, житие мое…

Киллер лег на землю, сделал пару десятков отжиманий. Достал из перчаточного ящика армейский бинокль с восьмикратным увеличением, повесил себе на грудь.

Затем, вооружившись ножом, принялся срезать лапки с ближайших елей. Машину можно было бросить, не утруждая себя ее маскировкой, но Джокер привык быть тщательным даже в мелочах.

Деревня еще спала, когда киллер, натянув на голову мятую кепку, вышел на центральную дорогу и направился к маленькому аккуратному дому с палисадником, расположенным неподалеку от дома Подольного.

Щеколду калитки он поддел ножом. Постоял во дворе, рассматривая нехитрое деревенское хозяйство. Вздохнул. Он искренне хотел, чтобы Мария Никитична жила одна. Тогда можно будет обойтись без лишних жертв.

Перед тем, как идти в дом, киллер выглянул на улицу и убедился, что она пуста. Поднялся на крыльцо, постучался в дверь. Старушка подошла быстро. Судя, по всему давно проснулась.

– Кто там?

– Это я. Миша. Племянник Подольного. Прощу прощения, что беспокою вас, Мария Никитична. Но уж больно надо посоветоваться. Насчет дома…

– Ничего страшного, посоветуемся, – бабка открыла дверь и приветливо улыбнулась гостю. – У меня бессонница. Таблетки и порошки какие-то выписывают, но я их не пью – химия.

– Тоже самое говорит и моя бабушка! – поддержал разговор Джокер, проходя в дом. – Ну, не верит она нынешним аптекарям-провизорам!

Киллер обвел цепким взглядом интерьер. Коридор, микроскопическая кухонька, большую часть которой занимала русская печь, и одна комната. Вязаный половичок на полу, круглый, накрытыйбелой скатертью стол, пара стульев, кровать, кресло, телевизор на хлипкой тумбочке и пузатый холодильник «Саратов», помнивший времена татаро-монгольского нашествия.

– И правильно делает. Ты, Мишенька, присаживайся к столу, а у меня как раз чайник вскипел. Угощу тебя малиновым вареньем. Сама ягоду собирала, сама варила. В городе такого днем с огнем не сыщешь.

– Спасибо, Мария Никитична.

Когда старушка вышла, Джокер не стал садиться. Вместо этого он подошел к холодильнику. Распахнул его и удовлетворенно улыбнулся. Бабка оказалась очень запасливой. Сыр, сосиски, сало, три литра молока, какие-то соления в банках. Продуктов хватит на неделю. Правда, в расчете на одного едока.

– Миша, а ты чего это… А?

Джокер обернулся. Мария Никитична стояла в дверях, держа в руках банку с малиновым вареньем и была весьма удивлена поведением воспитанного Мишеньки.

– У вас, бабушка, подвал в доме есть? – киллер не сводил со старушки глаз. – Подвал, спрашиваю, тут имеется?

– А… Ага. Там.

Загипнотизированная взглядом Джокера бабка подняла руку, указывая на вязаный половик в центре комнаты.

– Отлично, Мария Никитична, а теперь…

Старушка выронила банку с вареньем. Та не разбилась, а покатилась по полу. Джокер остановил ее ногой и одним прыжком оказался рядом с Марией Никитичной. Она подняла сухонькие руки, пытаясь защититься. Ладони Джокера сомкнулись на тонкой шее. Все было кончено меньше, чем через минуту. Когда Джокер отпустил жертву, та мягко упала на пол. Киллер откинул половичок, потянул за вделанное в половицу кольцо. Еще теплый труп старушки, цепляясь за ступеньки деревянной лестницы, скатился в подвал. Джокер закрыл люк, вернул на место половик.

– Прости, бабуля, но другого выхода у меня не было.

Затем он поочередно подошел к каждому окну, выбрал то, что выходило на дом Подольного. Перенес к нему кресло с потертой спинкой, включил телевизор. По-хозяйски прошел на кухню, приготовил себе чай, положил в стеклянную вазочку несколько ложек малинового варенья. Сел, устроив ноги на подоконнике, стал слушать утренние новости…

***

Верещагин, подперев ладонями подбородок, задумчиво сидел у стола, глядя на статуэтку.

– Не расстраивайтесь вы так, Сережа, – пытался успокоить его Квашин. – Разберемся. Обязательно выясним, что произошло с вами вчера вечером. Возможно, чья-то злая шутка…

– Вы с дедом были друзьями?

– Когда-то – да. Он был председателем местного сельсовета, а я секретарем. Потом – пенсия. Незадолго до нее Подольный начал строить дом и постепенно отдаляться от людей. Последних лет пять Прокоп не только ни с кем не дружил, но, вообще, избегал односельчан. Думаю, душевный надлом случился у него из-за жены. Оставшись один…

– Она умерла?

– Исчезла. Женщине было под семьдесят, поэтому бегство с любовником можно смело исключить. Надя, так ее звали, не взяла с собой ничего из вещей. Просто испарилась. Подольный написал заявление в полицию. Результат – ноль.

– А вариант с причастностью Прокопа к исчезновению жены не рассматривался? Ведь, судя по всему, мой разлюбезный дедушка сдвинулся по фазе еще до того, как пропала жена.

– Можно сказать и так, – Квашин покачал головой. – Дом. Все началось с этого дома. Закончив его строительство, вдруг плюнул на все. Когда пропала Надя, дом обыскивали. Ничего подозрительного не нашли и все подозрения с Подольного были сняты.

– А вы не считаете подозрительной вырезанную на крыльце пентаграмму?! Не заметили, что эта хибара выглядит так, словно в ней никто не жил?! Где, черт побери, кухонная утварь? Почему ваш дружок Подольный не удосужился даже провести электричество, а пользовался керосиновой лампой?! А этот монстр на столе? Он выглядит так, словно ему тысячу лет. Чем занимался здесь Прокоп?!

Верещагин вскочил и в гневе пнул ногой табурет. Квашин оставался спокойным.

– Не забудьте про ключ, Сергей Александрович.

– Спасибо, что напомнили! Я пробыл в вашей деревне всего ничего, а…

– Опишите, пожалуйста, еще раз человека, у которого вы, якобы, получили ключ.

– Еще раз?! Якобы?! Вы меня за идиота принимаете? Так вот, что я вам скажу, многоуважаемый староста: идиотов в Кадуково и без меня хватает!

– И все-таки…

– Хорошо, – Сергей поднял опрокинутый табурет и сел. – Значит, вчера вечером…

Квашин внимательно выслушал рассказВерещагина, кивнул и раскрыл альбом.

– А теперь, Сережа, посмотрите сюда. Не узнаете ли вы кого-нибудь на этой фотографии?

Верещагин заглянул в альбом с неохотой, но увидев фото, дернулся, как удара током. Луноглазый из сельсовета стоял в обнимку с женщиной, очень напоминавшей кошмарную старуху. Правда женщина на снимке была гораздо моложе, а улыбка Луноглазого – несколько искреннее и человечнее, чем вчера.

Сергей постарался придать своему лицу равнодушное выражение. Даже зевнул. Вышло довольно фальшиво.

– Кто это?

– Ваш дед Прокоп Подольный и его жена Надежда. Мне кажется вы…

– А мне кажется, что вы, Арсентий Иванович, чушь порете! Прокоп умер, а с этим, – Верещагин ткнул пальцем в фотографию. - Я не только разговаривал вчера вечером, но даже и водку пил!

– Так-так, – Квашин встал. – А не прогуляться ли нам до сельсовета, в котором вы вчера побывали?

– С удовольствием! Пора разрубить этот чертов узел! Я очень хочу понять, что здесь происходит!

Арсентий вдруг улыбнулся.

– В гневе вы очень напоминаете Прокопа Подольного. Того, с которым я когда-то дружил.

– Спасибо за комплимент, - пробурчал Верещагин и одернул свитер, так, чтобы Квашин не заметил пистолета. – Я готов.

На крыльце Арсентий остановился, запер навесной замок и протянул Сергею ключ.

– Вот. Этот, я надеюсь, не потеряется.

Верещагин кивнул. Конечно, не потеряется. При условии, дражайший Арсентий Иванович, что ты не очередное привидение.

За калиткой их ждал сюрприз. Егор Калымов успел напялить свою шинель и теперь застегивал пуговицы. Он уже совершенно успокоился, исподлобья взглянул на Верещагина, шмыгнул носом.

– Душа бессмертна.

– Ценное наблюдение, – заметил Сергей.

– Душа бессмертна, а за свою тебе придется бороться. Ты ведь не хочешь, чтобы ей завладел дьявол?

– Само собой разумеется, – Верещагин лишь делал вид, что шутит, на самом деле на душе у него скребли кошки. – Ты, Егор, как видно собираешься мне помочь?

– Меня здесь считают сумасшедшим, – Калымов уселся на траву у забора и обнял колени руками. – Может, доля истины в этом и есть, но в целом я нормален. Возможно нормальнее других. Тех, кто не хочет ни смотреть, ни видеть. Когда, ежеминутно чувствуешь рядом присутствие Кровавого Царя, поневоле съедешь с катушек. Тебе нужно знать…

Егор запнулся на полуслове и осмотрелся по сторонам. Еще несколько секунд назад он выглядел не только нормальным, но и рассудительным человеком. Теперь в глазах старика сверкали искорки безумия.

– Он близко. Может подслушать и тогда мне крышка. Кровавый Царь… Враг рода человеческого… Ты, парень, лучше приходи ко мне домой. Там безопаснее… Я расскажу тебе все, что знаю о Царе, его слуге и… кресте. А потом уж решай сам, что делать дальше. Придешь?

– Да. Обязательно.

– Хорошо. Я буду ждать. А теперь ухожу, – Калымов втянул носом воздух. – И вы уходите. Здесь смердит мертвечиной.

Глядя вслед Егору, который удалялся, шлепая своими сапожищами по лужам, Верещагин покачал головой.

– Странный дедуля. Говорит, как по писаному. Кем он был до…

– Егор – из нашей компании. В прошлом – председатель самого передового колхоза района, – с нотками грусти в голосе отвечал Квашин. – Когда-то меня, Прокопа и Калымова называли неразлучной троицей. И вот…

– Вы покажете мне его дом? Я ведь не шутил, когда сказал, что приду. Ваш Калымов явно что-то знает.

– Дом? Да вот, он хорошо виден отсюда, - Квашин поднял руку. – Та развалюха, где окна фанерой забиты.

– Хорошо. Теперь в сельсовет?

– В сельсовет. Правда, теперь это учреждение по-другому называется.

Уже спустившись с холма, Верещагин почувствовал неладное. Деревня выглядела совсем не так, как накануне вечером. Центральная улица была довольно качественно заасфальтирована. Деревянных домов мало. В основном – кирпичные.

Сергей вертел головой по сторонам, пытаясь отыскать водозаборную колонку с ручным приводом. Хренушки. Колонки вообще попадались редко. По всей видимости, из-за того, что большинство домов имели водопровод. А те, что попадались, были вполне современными.

Квашин, взяв на себя роль гида, что-то рассказывал и показывал. Однако Верещагину было не до достопримечательностей. Он думал о том, что деревня не могла так измениться за одну ночь и подозревал, что главный сюрприз ждет его в сельсовете.

Худшие опасения Сергея подтвердились, когда Арсентий подвел его к одноэтажному кирпичному зданию с закрепленном на фронтоне триколором. Верещагин вошел в коридор походкой сомнамбулы и прикусил губу. Здесь тоже все изменилось. Вплоть до запахов. Не было ароматов пыли и старой бумаги. Современная мебель. Белые роллеты на окнах, плитка на полу, коврики с искусственным зеленым ворсом и прочая дребедень, делающая офисы двадцать первого века абсолютно безликими.

Квашин толкнул дверь с табличкой «Секретарь», бросил «Здравствуйте, Леночка!» и пропустил Верещагина вперед. Интерьер кабинета был современным. Никаких тебе обшарпанных сейфов, бюстиков Ленина и древних пишущих машинок. Перед хозяйкой кабинета, симпатичной рыжеволосой девушкой лет двадцати стоял двадцатидвухдюймовый жидкокристаллический монитор.

Леночка кокетливо улыбнулась Сергею.

– Чем могу помочь?

Верещагин сейчас был не склонен к ухаживаниям.

– Мне? Помочь? Думаю, что в этой ситуации помочь мне может лишь хороший психиатр.

Прежде чем Квашин схватил его за локоть и вытащил из кабинета в коридор, Сергей успел заметить, как округлились от удивления глаза секретарши. Ему даже показалось, что после его заявления на лице девчонки проступили веснушки, которых он раньше не замечал.

Арсентий захлопнул дверь.

– Не надо пугать народ, Сергей Александрович. Мы ведь еще не знаем, сами не разобрались до конца…

– А я, похоже, разобрался, – Верещагин вышел на улиц и поднял глаза к небу. – Похоже, вчера я совершил путешествие в прошлое и поручкался с двоюродным прадедом, который умер. По сравнению с моими приключениями, «Машина времени» Уэллса – детский лепет. И флаг. Я вспомнил. Вчера вечером он был красным!

– Гм… Не скажу, чтобы наша деревня была самым спокойным местом на земле, – Квашин пожал плечами. – Время от времени здесь всякое случается. Бывали убийства на бытовой почве, разные любовные разборки, в которых дело доходило до поножовщины… В последние годы даже люди пропадали. Одно дело, когда исчезают молодые. Бегут в большие городас намерением их покорить, ищут хорошую работу… Но когда пропадают пожилые – это совсем другое. И вот, что я вам скажу, Сережа: я как-то провел одно исследование. Его результаты… В общем, мне пришло в голову сопоставить даты исчезновений кадуковцев. И вышло, что старт загадочным пропажам дало исчезновение жены Прокопа Нади. С тех пор люди у нас пропадали по два или по три раза в год.

– А полиция?

– Да, они этим занимались. Но безрезультатно. Ни малейших зацепок. А главное, Сережа…

Квашин посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивает. В этот момент он очень напомнил Верещагину Калымова.

– В деревне ходят слухи, что Прокоп Подольный не просто свихнулся. Не только сумасшедший Егор верит в то, что при строительстве дома на холме ваш дед отрыл некую старинную книгу и стал поклоняться дьяволу. А то, что произошло накануне похорон, только подлило масла в огонь.

– И что же там случилось?

– Прокопа, как и положено, оставили на одну ночь в доме. А утром увидели, что кто-то разворотил покойнику грудную клетку и вынул сердце. Не кажется ли вам, Сергей Александрович, что ваше путешествие в прошлое как нельзя лучше вписывается в эту легенду?

– Не кажется, – буркнул Верещагин. – Мне кажется, что вы Арсентий Иванович пересказываете мне сюжет второсортного фильма ужасов. Я намерен найти всему этому объяснение. И заранее уверен в том, что оно будет вполне рациональным. А сейчас… Спасибо вам за экскурсию. Дальше я буду гулять один.

– Дело ваше, Сережа. Но я все-таки позволю дать вам один совет: уезжайте отсюда и как можно скорее.

– Это еще почему?

– Люди убеждены, что в исчезновениях виноват Подольный, а появление наследника… Не приведи Господь, пропадет кто-то еще…

– Я понял! – отрезал Верещагин. – И остаюсь. Из принципа. Из чувства противоречия.

– Повторяю: дело ваше.

Квашин ушел не прощаясь. Явно обиженный резкостью Сергея.

Верещагин направился к паре ребятишек, которые сидели у лужи и пытались заставить плыть деревянный кораблик с бумажным парусом.

– Привет, парни. А где у вас здесь школа?

– Свернете за тот угол, – один мальчишка непонятно почему улыбнулся во весь рот. – Увидите двухэтажный дом.

– Это и будет наша школа! – поддакнул второй. – Только никому не говорите, что нас здесь видели.

– Ага. По алгебре контрольная…

– Ага. А вы, значит, решили ее прогулять, – с пониманием улыбнулся Сергей. – Не скажу. Могила!

Свернув за угол, Верещагин увидел обещанную школу.

Настроение было таким паршивым, что Сергей был уверен: никто и ничто не сможет его поднять. И все-таки он улыбнулся. У низкого, выкрашенного в зеленый цвет штакетника стоял старенький велосипед. Перед ним на корточках сидел Миша Осипов. Еще издали Верещагин услышал его чертыхания и улыбнулся еще шире. Приятно было повстречать человека, который никаким боком не был замешан в свалившихся на Верещагина проблемах.

– Здравствуйте, Михаил! Какие-то проблемы?

Осипов вскочил и обернулся. Узнав Сергея, приветливо кивнул. Попытался было протянуть руку, но заметив, что она испачкана в солидоле, поспешно вытер ее о край свитера.

– Понимаете, Сергей. Цепь. Она почему-то постоянно соскакивает со звездочки. Сколько я ни пытался ее подтянуть…

– Так-так, что тут у нас? – Верещагин подивился непрактичности учителя. - Дайте-ка, Михаил, сюда ключ на семнадцать…

[1] Военный гарнизон в Беларуси

[2] Браславские озер - группа озер на севере Беларуси в районе города Браслав.

[3] О, Ричард. Привет. Все отлично. Наше дело? Тоже! Я свое слово держу.