Крещение огнем. Должники смерти

Глава 1

КРЕЩЕНИЕ ОГНЕМ. ДОЛЖНИКИ СМЕРТИ

Мы всех их наказали за их грех...

Их не Аллах обрек на эти все несчастья,

на них их обрекли деяния их рук

Коран. Сура «Паук»:40.

…Потому что Бог положил им на сердце — исполнить волю Его,

исполнить одну волю, и отдать

царство их Зверю , доколе не исполнятся слова Божии.

«Откровение от Иоанна» гл.13

***

Сотрудник ЧОП Михаил Неведомский потягиваясь прошелся по вагончику караулки. Восемь утра а никого нет. Похоже из за фигни творившейся в Москве сменщик задерживался или вообще решил не являться на работу. Если учесть что старший его смены - отставной мичман морского спецназа Виктор Петрович Непейвода неделю назад уволился разругавшись с начальством из за того что те перестали платить премии а второй из стрелков - Серега Ухов третьего дня свалился с температурой то… То на его совести было почти пять гектаров складов, стоянок и погрузочных площадок.

Не сказать что это сильно нравилось Михаилу , но с другой стороны - дома его не ждал никто -да и дом его был далеко отсюда, а пребывать в прокуренной съемной хрущобе которую делил с четырьмя такими же иногородними искателями счастья не особо и хотелось. Зато переработки оплачивались в двойном размере… Он для очистки совести позвонил начальству -но в трубке «Сименса» раздавались только длинные гудки. Позвонил замначальнику охраны -но спустя пару минут борьбы с импортной техникой сдался. И вспомнил что сотовая связь барахлит уже чуть не с вечера. Да и Интернет почти сдох.

Как помнил Михаил на всей территории ЗАО «Трансторглогистика», компанию ему составляет только тетка на проходной и местные псы, в изобилии бегавшие вокруг складов и по обычаю всех складов России СНГ и наверное мира прикормленные жалостливыми» работниками, сбагривавших псам кое-что из просроченных продуктов. Николай до полуночи провалялся в своей каморке, пытаясь что то рассмотреть в древнем «Филлипсе» , показывавшем почему-то только программу: «Рос-Ньюс».

Показали запись выступления президента на какой-то конференции. Президент был похож на постаревшего Ван-Дамма. Николай попытался понять о чем речь но ничего не получилось. Потом был сюжет из Алтайского края, из села. Показали какой-то уникальный комбайн по уборке гречки, собранный на каком-то заводе в Новосибирске в одном экземпляре и какого-то мужика, то ли бригадира то ли успешного фермера. Мужик пожимал плечами и говорил что с гречкой всё хорошо и урожай в следующем году ожидается отменный.

Сплюнув Михаил отправился в обход по погруженным в темноту и тишину помещениям складского комплекса, прихватив старый «моссберг» к которому прилагался десяток патронов - дробь и резиновая картечь, и травматический пистолет «Оса», про который какой-то юморист помниться высказался в телешоу "Танец ху-ху": «Четыре ствола - четыре взятых медведя. Минимум! Куда нам столько мяса и шкур!»

Вдыхая морозный воздух он предавался невеселым мыслям. Подумать только — еще год назад казалось что жизнь - не радовавшая особо его прежде налаживалась. Работа на неплохо себя чувствовавшем металлургическом комбинате в пережившем -пусть и не без потерь проклятые девяностые моногороде. Недурная -даже по московским меркам зарплата. Карьерные перспективы. Наклевывающийся романчик с официанткой кафе — девахой хотя и простоватой и деревенской но неплохой и на десяток с лишним лет моложе. В конец концов первая жена была педагогом с высшим образованием и писала диссертацию -а толку -то? Ни в постели ничего хорошего, ни на кухне, ни детей… Но пресловутая вторая волна кризиса все изменила. Какие-то непонятные сделки с акциями, оказавшимися вдруг в залоге у обанкротившегося банковского холдинга, какие-то судебные споры и аресты, падение спроса… И сокращение под которое и угодил Михаил. И оказалось что идти технологу и некуда. Прочий бизнес в родном Болотниковске лежал на боку, поскольку целиком был увязан с металлургами и их зарплатами. К тому же его небольшие сбережения изрядно похудели — официантка была хотя и простушкой но вполне по современному хотела кататься по курортам и хорошо одеваться. Дядя звал в деревню: в агрохолдинге где он был главным инженером платили гроши но по крайней мере с голоду не помрешь… Он б так и сделал — но помог приятель устроившийся в «Нерезиновой» -устроил охранять эти самые склады на восточной окраине Москвы.

Тут нечто отвлекло его от печальных мыслей…

В соседнем помещении огромного металлического ангара, раздался, какой то звук, как будто упало явно что-то мягкое. Там хранились исключительно мешки с крупами и прочей бакалеей, а также кофе в зернах, то особо голову ему над тем, что означает этот звук не пришлось.

Тихо скрипнула с неприятным металлическим скрежетом дверь в соседнем помещении склада. Михаил вздрогнул, перехватив висевший через плечо разболтанный помповик.

Вверенное ему складское помещение, явно проник, кто-то посторонний и в данный момент занимался разграблением охраняемого им, Неведниковым Эм Ка, склада. Кто? Ответ был дан почти сразу. Следом за звуком падения, раздался, гортанный вопль и скороговорка, напомнившая ему речь таджиков-дворников.

Михаил поймал себя на том что т он стоит, нервно вцепившись, в один миг переставшим, казаться надежной защитой ружье, посреди утопающего во тьме склада, и изо всех сил пытается на слух определить, что же происходит в соседнем помещении и сколько непрошенных гостей там находиться. О том, что он будет делать после того как определит количество «визитеров» Михаил старался пока не думать.

Неожиданно прямо ему на встречу из соседнего помещения выскочила темная фигура.

Не ожидавший этого сторож вздрогнул и палец непроизвольно нажал курок:

— Гр-рахх!!! — показавшийся чудовищно громким выстрел заплясал эхом в пустоте ангара, а в свете яркой вспышки Михаил успел разглядеть человека в которого стрелял -немолодого гражданина в зеленой замызганной спецовке с надписью что-то вроде «МосЖилхренчтототам». И этот тип держал в руках монтировку или арматурный прут. Большего он разглядеть не успел, но и того что он увидел было достаточно, для того что бы сделать выводы.

. Оставался вопрос, попал ли он куда-нибудь или нет, но выяснение этого можно было отложить на потом. Ощутив себя на миг персонажем какого-нибудь боевика он «на автомате» одним движением вытряхнув пустую гильзу, передернул ружье загоняя в ствол новый патрон. Теперь оставалось решить что же делать дальше, продолжить движение дальше в соседнее помещение, откуда выскочил грабитель, или отступив вызвать полицию. Именно в этот момент из-за стенки, где предположительно скрывались подельщики грабителя, послышались громкие голоса — вперемешку со вполне родной русской бранью без всякого акцента. За стеной было не как не меньше десятка непрошенных гостей причем «смешанного состава». И ему даже показалось что один голос он узнает. Это похоже был Робка — то есть Роберт Имнев, грузчик уволенный за ставшее совсем неприличным пьянство с месяц назад — во время очередного сокращения. Если так то злоумышленники знают и про систему охраны и про то что где лежит. Но куда важнее было то что те начали какое-то подозрительное шевеление по ту сторону ворот. Он судорожно вцепился в спасительное оружие. Необходимо было что то предпринять, причем срочно, и даже не задумываясь что он делает, Михаил чуть высунувшись в дверной проем, еще раз нажал курок в сторону слабо видимых силуэтов в глубине склада.

Быстро перезарядив ружье, он выкрикнул услышанную им в каком то фильме фразу:

— Всем лежать, мордой в пол!!! Кто двинется – труп!!!

«Что же делать дальше… что дальше..» - лихорадочно крутилось в его мозгу: Сколько их там? Пять? Десять? Оружие у них есть? Хэзэ -как говорил прапорщик Буров в учебке. Но с десятком патронов и «осой» принимать бой в одиночку не тянуло. Разве что привратница успеет вызвать полицию… И именно в этот момент он четко понял, что никакой помощи не будет, не приедет полиция а если приедет то поздно -зафиксировать уже происшедшее -ограбленный склад и труп сторожа -то есть его, простого в общем неплохого мужика Мишки Неведникова, уроженца Пермского края, сорока одного года. Но зачем ему умирать? Ради хозяев ООО «Трансторглогистики»? Так они то ли в Праге то ли в Эйлате…

Именно в этот момент из темноты, где затаились нападавшие раздался тот самый голос с сильным акцентом

— Эй , билят, зачем стреляешь, билят? Убыт ведь мог, билят? С ума сошел, да? Хито такой, билят?

Придав своему голосу как можно больше уверенности Неведников закричал в темноту:

— А ты кто такой? Я то тут за порядком слежу, а вот тебя первый раз вижу!- и услышав тихое шевеление, добавил: - Я сказал лежать - стреляю!

— Ты билят, не кричи, у нас тоже эст чем стэрэлят! Ты иди отсюда, ми тут возмом щито нам надо и уйдем, зачем стэрэлят?

И добавил нечто созвучное мыслям Михаила и «классово правильное» -возможно человек еще учился в советской школе.

— Это все равно нэ твой добро, зачем будэшь умирать за нэго?

Неведников не заставил себя упрашивать, и уже начав движение в сторону запасного выхода крикнул:

— Хорошо, дайте мне пару минут – я уйду. И склад ваш!

— Иды урыска, иды! – крикнул ему вслед другой голос -молодой и наглый. Нэ надо тут — тут тэбэ нэ игрюшка! А то будэт тэбе голый жёпа карарга!

Спотыкаясь, он кинулся к спасительной двери пожарного выхода, в темноте быстро нашарил запор рванул его в строну и распахнул дверь. Волна ледяного декабрьского воздуха хлынула ему в легкие.

Рванувшись вперед Михаил метнулся в сторону главных ворот домику, в котором должна была находиться тетка-контролер. Быстро преодолев разделавшее его и КПП расстояние он сунулся было в домик.

На вытертом кафеле проходной, в луже собственной крови лежа нелепо раскинув руки, его напарница – толстая крашенная дама имени которой он даже толком не помнил.

Неведников похолодел. Не важно кто и как это сделал -важно что он теперь опасный свидетель — и как бы не были тупы бараны, что грабят сейчас склад, но они это понимают…Теперь все решала только скорость. Прямо перед ним - лежал пустырь, с торчащим из под снег бурьяном и заваленный различными отходами — от старых шин до бетонных треснувших блоков. Тянулся он почти на километр до жилых домов -и его теперь надо было пересечь — чем быстрее тем лучше.

— Увольняюсь, к чертям, завтра же увольняюсь!- бормотал он, поднырнув под шлагбаум, и бросаясь в сторону видневшихся вдалеке в тлеющем зареве зимнего рассвета жилых домов: - Увольняюсь, собираю вещи и в деревню к дядьке!

***

…Как передают наши корреспонденты… с улиц столицы России, непроходимые автомобильные заторы наблюдаются также и в центре города, на западном, северо-западном, юго-западном и юго-восточном направлениях, а также на всех кольцевых магистралях Москвы. Пробки образовались на Садовом кольце и на Третьем транспортном — по внешней стороне дороги. Также движение прекращено на всех дорожных развязках на МКАД и подъездах к ним. Воинскими частями перекрыты полностью Волоколамское шоссе, Волгоградский проспект, Дмитровское, Новорязанское, Ленинградское и Варшавское шоссе. Пробки наблюдаются по всей протяженности Рублевского шоссе, улиц Маршала Жукова, Мневники, Комсомольского и Ленинского проспекта. Значительное затруднение движения отмечается в центре города на улицах Тверская, Большая Ордынка, на Большом и Малом Каменных мостах, Кремлевской набережной. Трудно проехать по Маросейке и Покровке, Мясницкой, Тверской и Неглинной.

Одна из последний сводок «Дорожного радио-М»

***

— В чем дело?

Олег оторвал от уха пенал рации, встряхнул, прижал снова.

— Да не фурычит что-то...

Капитан отобрал у него рацию, послушал, покрутил верньер...

— Ничего не понимаю...

На всех диапазонах рычало, завывало, взвизгивало, будто придавленный дверью щенок, чтобы тут же стихнуть до ватной тишины, снова взрывающейся вибрирующим воем. Порой через шумы пробивались обрывки слов, но разобрать их и сложить во что-нибудь более-менее вразумительное было невозможно.

— Блин! Как «Голос Америки» при Брежневе, прямо... Помню батя слушал...

— Точно! — хлопнул себя по лбу полицейский. — Они же глушилки врубили. Хрен теперь, а не связь. Во с-суки!..

— Ну-ка, попробуйте мобильники...

Увы, все сотовые, изъятые у перебитых «мажоров», как один оказались «вне зоны досягаемости». Похоже, что мобильная связь разделила участь радио. И неудивительно, учитывая серьезность ситуации.

— И что теперь делать? Куда бойцов вести? — беспомощно спросил Торопцев, все время, чисто автоматически, протиравший приклад перчаткой. — Может нас уже ждут? Роту положу ни за х..., как в Грозном...

— Куда, куда... — буркнул полицейский. — Разведку пошли. Мне тебя учить что ли, старлей? У меня свои задачи, у тебя — свои.

— Легко сказать...

— А то! Вон джип стоит целехонький. Бойца за руль — и пусть чешет.

Олег оглянулся на сгрудившихся у бронетранспортеров солдат, нервно покуривающих в рукав, чтобы унять мандраж.

— Разве что... — он снова прижал к уху рацию, но ничего нового не услышал — все те же шипение, шорох, треск, перебивающие друг друга неузнаваемые голоса, вроде бы даже нерусские, и снова шипение.

— Без толку — на полицейской волне тоже не шарит, — пожал плечами майор. — Глушат намертво, с-с...

Торопцев подошел к бронетранспортерам. Бойцы притихли, ожидая, что он скажет, попрятали чинарики.

— Проблемы со связью, — начал старший лейтенант. — Кто-то должен разведать дорогу. Сколько можно вперед, желательно до МКАД.

— Пешком что ли... — пискнул кто-то из задних рядов.

— Вот транспорт, — старший лейтенант ткнул пальцем в джип, выглядевший на фоне присыпанных снежком боевых машин воробьем, затесавшимся в стаю грачей. Нет — в стаю крокодилов. — Водить умеет кто?

Вчерашние деревенские парни только жались, боязливо взирая на сверкающее заморское чудо. Водить мотоциклы и всякие четырехколесные тарахтелки вроде тракторов, грузовики, древние «Жигули», и всякие дряхлые иномарки умели многие. Но чтобы такую вот, виденную только в кино и по «телику» тачку...

— Я могу, — раздалось слева, и Торопцев удивленно окинул взглядом говорившего: рядового Хворостова, «духа» из осеннего призыва — существо по определению бесполезное, из которого только через год -как раз к дембелю, и то — если повезет, предстоит, как бабочке из куколки, вылупиться настоящему бойцу. Вот уж от кого он не ожидал такой инициативы, так от него.

— Ты? Серьезно?

— Конечно, — не моргнул тот глазом. — У подружки... у отца ее тоже джип. Не такой, правда, «Чероки»... Но разница небольшая. Я до армии водил.

— И права есть?

— Есть... то есть были, конечно.

Но старший лейтенант не торопился.

Может, еще кто?

— А чего? — дернул его за рукав полицейский. — Пусть прокатится. Парень, смотрю, что надо. Почти москвич, опять же.

— С ума сошел? — зашипел ему на ухо, схватив за воротник камуфляжа Торопцев и притянув поросшее седым волосом ухо к своим губам. — Это же сопляк! Да ему еще титьку мамкину сосать!..

— А ты ему в пару кого поопытнее дай, — одним движением вырвался из его рук мент. — Или, хочешь, я дам?

— Ладно... — буркнул старлей.

— Усов! — приказал он. — Выйти из строя.

Звякнув амуницией, ефрейтор шагнул вперед и замер рядом с Хворостовым, смешно контрастируя с ним: рослый, но тонкокостный рядовой и коренастый, плотный как боровичок, ефрейтор.

— Задача такая, — начал, не слушая его, Торопцев. — Используя данное транспортное средство, следуете...

* * *

…В эти минуты экипаж Международной Космической Станции в изумлении висел у иллюминаторов глядя вниз где на месте обычно сиявшей россыпью бриллиантов Москвы в центре ночной Русской равнины чернела неровная клякса мрака, медленно поглощая все новые города…

* * *

— Блин, куда рулишь-то? — Усов, зажав коленями поставленный торчком автомат, разом пытался выглянуть во все окна сразу, крутя головой в черной шапочке разве что не на триста шестьдесят градусов.

— Вперед, — лаконично ответил Сергей, думая про себя: «А действительно — куда?.. Все равно. Лишь бы не оставаться там...»

Он, конечно, обманывал себя: можно подумать, что что-то изменится через несколько часов, когда им придется вернуться назад. Куда-то исчезнут без следа отморозки в сизом камуфляже, готовые застрелить, не задумываясь, любую, даже самую красивую на свете, девушку, по волшебству оживут хозяева этого вот джипа, получит индульгенцию за свой грех ротный Торопцев, из палача и убийцы снова превращаясь в славного парня, почти что старшего брата...

— Куда вперед? Вон, километров десять уже отмотали, а никого не встретили.

— Ты что — обратно торопишься? Соскучился?

— Да нет, вроде бы... — странное дело: оказавшись вне казарменных стен, ненавистный ефрейтор, не упускавший раньше случая вдосталь поизмываться над «духом» Хворостовым, как-то притих, превратился из вершителя судеб новичков в обычного двадцатилетнего пацана. Может недавняя расправа над ни в чем не повинными людьми на него так повлияла? — Что я там позабыл-то?.. Там мы пешки, а тут, вроде бы — сами себе господа. А... Серега?

«Мы»... Откуда что берется... «Серега»... Как ни крути, а это все-таки не «чмо», «душара», «эй ты — иди сюда» и прочие «имена», на которые приходилось откликаться последние три месяца. Хворостов улыбнулся, стараясь, чтобы пассажир не заметил. Да это вообще-то было затруднительно — в темном салоне, освещенном только светом приборов и падающим через тонированное стекло призрачным галогеновым оттсветом фар. Снег пошел гуще, и снежинки трехмерным веером летели в стекло, напоминая бесконечную трубу, в которой и мчался «лексус»...

«Кстати, а почему дорога не освещена? — спохватился Сергей, исправно отмечая по обе стороны полотна темные, напоминающие виселицы без повешенных, фонари. — Неужели все так серьезно?»

Усов приспустил стекло на два пальца, и дымил в образовавшуюся щель, не обращая внимания на то, что встречный ветер забивает добрые три четверти дыма обратно в салон. На «гражданке» Сергей обязательно возмутился бы — как и его отец, врач городской больницы, он не переносил дыма. Но то на «гражданке», а сейчас он уже привык...

— Слушай, Серый, — озабоченно закрутил носом ефрейтор. — А чем это воняет?

— Чем, чем... Куревом, — съязвил Хворостов, опуская стекло со своей стороны, чтобы впустить в кабину струю свежего воздуха.

Впрочем, не совсем свежего...

— Закрывай! — задергался в кресле Усов, зажимая нос и стуча ладонью по двери в поисках клавиши, поднимающей стекло. — Что за вонища, блин!..

Действительно, запах ефрейторской «Примы» по сравнению со смрадом, заполнившим салон, казался ароматом фиалок.

— Что это?

Забыв про вонь, в которой смешались запахи бензиновой копоти, чадящего пластика и сгоревшего мяса, ефрейтор прилип к стеклу и проводил взглядом съехавший носом в кювет угольно-черный рейсовый автобус, темные окна которого изредка озарялись изнутри красноватым отсветом. На пустынном шоссе это зрелище было особенно жутким.

— Остановимся? — прошептал Хворостов, совсем забыв про бежавшую под колеса джипа дорогу и нависая над плечом товарища.

— Ты что... — по-прежнему не отрываясь от страшного зрелища, отозвался тот. — Мы в разведке, помнишь? Нельзя у каждого столба останавливаться...

— Тогда нашим сообщи что ли... По рации...

Но рация, как и полчаса, и час назад, выдавала скрип, шорох и треск и ничего вразумительного.

Лишь, когда жуткая встреча осталась далеко позади, а ледяной ветер, бьющий в так и не закрытые окна, выдул из салона дух крематория, молодые солдаты понемногу оттаяли.

— Во страх-то! — возбуждено тараторил ефрейтор, без причины теребя за рукав водителя. Ты видел? Видел, а? Кто ж их так? Террористы?

— Черт их знает... Может террористы, а может и наши...

— Как так! Как наши такое могут учинить? Чокнулся? Это ж наши!..

— Могут...

— Да ты что, охренел?!.. — вскинулся Усов, но тут же сдулся, вспомнив, что всего в паре десятков километров отсюда только что случилось не менее жуткое действо.

— Слушай... А заправиться не пора? — буркнул он пять минут спустя.

— Да нет — бак почти полный... А чего?

Пассажир помялся, неосторожно брякнул стволом автомата по стеклу и тут же испуганно его отдернул — видимо страх попортить такую красивую и, главное, стоящую кучу бабок штуку, еще прочно сидел внутри.

— Пить хочу... — досадливо пробормотал он, отвернувшись. — И это...

— Давай остановлю. Народу никого.

— Ну... это... жутковато тут... давай на заправке, что ли...

Сергей только покачал головой — куда девался наглый самоуверенный тип, гроза «духов» и «молодых»...

— Вон, вон заправка! — затряс ефрейтор за рукав Хворостова, но тот и сам уже видел широкий навес с сияющими в темноте цветными буквами «Х...НЕФТЬ». Буквы «АНТ» мигали, проявляясь лишь частично.

Но территория была ярко освещена, у колонок замерло несколько автомобилей, чуть сбоку приткнулся полицейский «луноход»... Совсем мирная картина.

— Я скоро! — стразу оживился пассажир, распахивая дверь и выпрыгивая на заснеженный асфальт.

Однако туалет искать не побежал, а справил нужду тут же, у заднего колеса, приплясывая от нетерпения.

«И что ему мешало на дороге поссать? — лениво подумал Сергей. — Перетрусил...»

Без особенной цели он потрогал дорогой проигрыватель на приборной панели, распахнул бардачок...

«Оп-па!.. Когда же я вас в последний раз в руках держал-то?»

Воровато оглянувшись и проклиная себя за жадность, Сергей торопливо спрятал несколько сторублевых купюр в нарукавный карман.

— Слышь, Усов! Покарауль машину, а! — выбрался он из-за руля и привычным движением (не прошли месяцы службы даром) закинул автомат за плечо.

— Ты куда?

— Да пойду это самое...

— Ты чего? Вон, за машину зайди и все!

— Не, не могу...

«Где-то тут должен магазин быть...»

Хворостов предвкушал, как он купит батончик «Марс»... Нет! Два «Марса»... Три! И большую бутылку «колы» и еще чего-нибудь... Конечно, он поделится с ефрейтором — все равно одному не съесть. Можно было пойти сразу вместе, но Усов непременно накупит курева, пива... А истосковавшемуся по сладкому новобранцу так хотелось шоколада...

Он распахнул дверь магазина, привычно обегая взглядом витрины, и внезапно за что-то запнулся.

«Что за черт?..»

Поперек прохода ничком лежал неподвижный человек в серо-голубом полицейском камуфляже. Но главным было даже не это.

Весь пол был залит чем-то красным, и было очевидно что это не кетчуп, и не варенье...

Глава 2

* * *

«Куда этот салага хренов подевался?..»

Ефрейтор Усов ждал запропастившегося куда-то напарника уже больше получаса. Он прогнал весь диапазон на приемнике (без особенного успеха — почти на всех частотах лишь треск, шипение и вибрирующий вой, совсем как в рации), поковырялся в бардачке, где ничего интересного не нашлось)... Больше заняться было решительно нечем, да и в машине с выключенным двигателем изрядно похолодало, а как включить каталитическую печку в этой навороченной иномарке он не знал.

Конечно, он смог бы завести машину и даже более-менее сносно управлять ей — слыл в своей Гасловке Колян заправским лихачом, а эта тачка от привычных «зилков» и газонов» из еще живого колхозного гаража, вряд ли так уж сильно отличалась — в этом он убедился, исподтишка понаблюдав за небрежно ведшим машину Хворостовым. Эка невидаль! «Дух» может — значит, и я сумею... Да вот только ключи этот самый «дух» с собой прихватил, зараза...

Парень погудел в несчетный раз клаксоном и снова нахохлился, засунув мерзнувшие ладони в рукава бушлата.

«Неужели сдернул Хворостов? Вот ведь рисковый... «Дух», а решился... — с невольным уважением думал ефрейтор, сам полгода назад, забитым новобранцем не раз всерьез помышлявший удариться в бега — до того тошной оказалась постылая служба. — Да и чего ему? Затихарится у мамани под юбкой, как таракан за печкой — попробуй, найди его. Может, и отсидится, пока тут эта заваруха...»

Все бы ничего, да к холоду, мало помалу, присоединились два других фактора: голод и жажда. И то сказать — ел в последний раз ефрейтор чуть ли не полсуток назад, а сейчас, если верить наручным часам, как раз подходило время завтрака.

«Вроде как магазин там... — прищурился сквозь пятачок, оттаянный на покрывающемся понемногу инеем стекле, Усов. — Пойти что-ли, торкнуться... Бабок нет, правда, зато аргумент у меня весомый... — он погладил ладонью стылое железо автомата. — От бутылки газировки, да пачки печенья какого-нибудь для защитника отечества не обедняют поди, куркули...»

Чем ближе он подходил к скупо освещенной изнутри стеклянной стене, тем радостнее было у него на душе: точно магазин — вон бутылки всякие, пакеты да банки на стеллажах, да и люди какие-то внутри. Авось и прокатит!..

Он совсем было собрался толкнуть чуть приоткрытую дверь, но внезапно присел и привычно передернул затвор. Внутри говорили. И как говорили...

— Я никуда не уйду, — монотонно и устало твердил странно знакомый голос. — Руки вверх...

— Чудак-человек! — частил совершенно незнакомый другой. — Ты один, а нас — смотри сколько. Да мы же тебя на вермишель порежем, фраер!.. Дай сюда шпалер и вали!

— Не дам. Руки вверх...

— Ты что — всю ночь так стоять будешь? Устанешь. Моргнешь, а мы тебя — того. Пропусти, а, парень! Мы уйдем и все.

— Я никуда не уйду...

— Да что с ним трендеть, Кабан! — сердился другой голос, поглуше, постарше. — Не будет он стрелять. У него и патронов, поди, нет.

— Стой, стрелять буду...

— Послушай, пацан. Ты кого здесь защищаешь? Власть свою? Да нет ее уже, нет! Американцы в Москву вошли, слыхал? Президента убили? Кончилась Расея! А ты нам, русским людям, запрещаешь свое взять? Кровное? Для америкосов стараешься? Уйди с дороги, добром прошу!

— Я никуда не уйду...

«Да это же Хворостов!..»

Вглядевшись, ефрейтор различил чуть в стороне от двери человека, прижавшегося спиной к стеклянной стене и держащего на прицеле автомата кого-то невидимого в глубине магазина. А еще — чье-то тело в не то ментовском, не то спецназовском камуфляже на полу.

«Так вот он куда запропал...»

Что делать? Разумнее всего, конечно, было бы вызвать подмогу, но рация, черт бы ее побрал, лишь пищала и свистела, а тут — каждая секунда дорога. В любой момент те, кто был в магазине, могли ринуться на прорыв и неизвестно — сможет ли сопливый «дух» нажать на спуск, когда на него будут стеной переть живые люди. Или дрогнет? Что делать...

— Кончай его! — истерично взвизгнул кто-то внутри и Усов, не сознавая, что делает, вдруг качнулся вперед, ударив плечом в открывающуюся в обе стороны дверь, кувыркнулся, как учили внутрь и вбок, и, еще не увидев цели, с колена ударил длинной очередью вглубь помещения, держа ствол на уровне груди.

Как всегда, первый выстрел прозвучал особенно громко, да еще в помещении. С грохотом взорвались какие-то бутылки на стене за прилавком, фальшиво пропел рикошет, дико взвыл кто-то живой, бухнул совсем нестрашный, как петарда, ответный выстрел, но ефрейтора на прежнем месте уже не было. Лишь с длинным тяжелым звоном осело за его спиной толстенное стекло витрины.

Он вскочил на ноги, пригнувшись перебежал вбок, под прикрытие стеллажей и, различив, наконец, цель, всадил в нее короткую очередь. Треснули один за другим два ответных выстрела, лопнули метрах в трех от ефрейтора какие-то банки, он ответил короткой очередью и, проехав по скользкому, словно намыленному полу на коленях под защиту штабеля пакетов с крупой и сахаром, принялся торопливо менять магазин — если в старом еще и оставались патроны, то один-два — не больше.

Выстрелов больше не было. Никаких шевелений в глубине помещения — тоже. Только громко, часто и хрипло, с подвыванием, не то дышал, не то стонал человек: «О-о, о-о, о-о, о-о...»

Усов, не глядя, нащупал на полу что-то угловатое и тяжелое, и метнул в сторону, приготовившись стрелять на любой звук. Но штука, похожая на маленькую канистрочку, лишь свалила с полки десяток дробно рассыпавшихся по полу банок, не вызвав никакой реакции противника. Зато от двери послышался голос Хворостова:

— Коля, ты?..

— Я, Серый! — с облегчением откликнулся ефрейтор, уже почитавший «духа» покойником. — Цел?

— Цел... А ты?

— И я цел... Видишь кого?

— Нет. Похоже, что ты всех положил.

— Да ну! А сколько их было-то?

— Вроде бы четверо. По крайней мере, я...

— Жмуров видишь?

— Кого?.. А-а... Да, двое у меня на виду, не двигаются. Один где-то за стеллажами стонет.

— Слышу... А четвертый?

— Фиг его знает... Не видать.

Усов подтянул к себе брошенный «рожок» и порадовался про себя: в нем, зажатый стальными лапками, тускло отсвечивал оливково-зеленым бочком всего один патрон. Но все равно ефрейтор затолкал пустой магазин в освободившийся кармашек раскладки. А то не отчитаешься потом. Как бы не пришлось еще за расстрелянные патроны отдуваться...

То, что он только что убил как минимум двух человек и одного ранил, в его юном мозгу еще не отложилось. Зверски хотелось пить, но ничего подходящего рядом не было — его занесло в отдел запчастей, и кругом пестрели яркими наклейками канистры с маслами, жестяные банки с краской, коробки со свечами и прочей автомобильной мишурой. .

«Бл..! — едкий запах сгоревшего пороха мешался с химической вонью, исходящей из разлившегося по полу содержимого простреленных и разбившихся банок и бутылок, в горле свербело. — Водочки бы...»

— Слышь, Хворостов! У тебя там «беленькой» под рукой нет?

С той стороны, где прятался рядовой, примерно две минуты не раздавалось ни звука, а потом послышалось:

— Е-есть... А зачем?

— Х-х-ха! — хрипло каркнул Усов, не в состоянии даже рассмеяться. — Пить охота!..

И тут Хворостов расхохотался. Истерично, с надрывом, до икоты. А вслед за ним засмеялся и Сергей...

* * *

— Ты хоть руки-то вымой...

Усов, с набитым всякими вкусностями ртом тянулся руками то к двухлитровой пластиковой «титьке» с «колой», то у початой упаковке с пивом, все время сокрушаясь, что ничего более крепкого в магазине не оказалось.

— А чего их мыть-то? — изрядно уже захмелевший ефрейтор вытер ладони о бока и снова схватился за вскрытую нарезку не то семги, не то горбуши, словом, красной рыбы. — Грязь — не сало, потер — и отстало!

—Шутник... — проворчал Сергей, которому кусок в горло не лез, цедя в прозрачный пластиковый стаканчик «спрайт».

Еще бы полез, если только что обоим солдатам пришлось выступить в роли похоронной команды и перетаскать из помещения на улицу больше полудюжины трупов. Лысого качка в черной форме с надписью «ОП «ТРИАРИЙ» на спине (вся грудь разворочена, да и лицу изрядно досталось — не различить под слоем крови), молодого парня с проломленным виском и застывшим на узком лице выражением ужаса – должно быть продавца, полицейского, трех скошенных огнем ефрейтора наповал налетчиков, и одного быстро скончавшегося от раны в живот. У Хворостова до сих пор тряслись руки при одном воспоминании о пропитанной кровью одежде, рваных ранах, застывших глазах покойников. Он-то мыл руки, чуть ли не ежеминутно, благо в крошечном грязноватом санузле тонкой струйкой текла из крана вода и имелось мыло. И все равно в слабом свете едва теплящихся ламп казалось, что ладони, по прежнему, покрыты липкой красной пленкой...

Собственно говоря, можно было бы и не вытаскивать мертвецов на улицу — по магазину проникая через расколотые пулями стекла, свободно гулял морозный ветер, обещая через пару часов сравнять температуру внутри помещения с окружающей. Но есть в мертвецкой, пусть и импровизированной, никому из солдат не хотелось.

Шерлоки Холмсы и капитаны Ларины из них были никакие, но они довольно легко восстановили картину произошедшего здесь незадолго до их приезда.

Скорее всего налетчики вломились в магазин имея вполне понятную цель поживиться. Судя по неброской одежке и жалкому оружию — обрезу охотничьей двустволки — а главное, наполовину загруженной продуктами, автозапчастями и прочим добром, грузовой «газели», обшарпанной, грязной до безобразия и без номеров, это были жители одной из близлежащих деревень. Хворостов вспомнил что по ти-ви незадолго перед призывом слышал как какой -то полицейско-полицейский чин жаловался что мол в последнее время и самые обычные люди стают на преступную стезю ибо мол жить в глубинке не на что.

Охранника они «завалили» прямо от входа. Может быть, он их хорошо знал как постоянных покупателей, может быть просто «зевнул»... Как бы то ни было — новенькая «помповушка» и газовый пистолет достались им в наследство от него. А уж хилый «студент» за кассой был, как говорится, делом техники — на него даже пожалели патрон. Скорее всего работали прикладом или монтировкой.

Но именно продавец и подбросил им сюрприз.

Рефлексы у паренька оказались, что надо и он успел нажать под столом «тревожную» кнопку еще в момент расправы над «секьюрити». Жалко, что в дальнейшем это ему ничем не помогло...

Налетчики, наверное, даже не подозревали о подвохе — детективные романы в нашей глубинке не в чести, тут же принявшись грабить магазин, и полицейский, приехавший на «луноходе» по тревоге, свалился им как снег на голову.

Случись это неделю назад, по вызову прибыл бы целый наряд и налетчиков покрошили бы в капусту из автоматов или взяли живьем — без вариантов. Но, конечно же, большая часть личного состава была направлена в Москву «на усиление» и поэтому по тревоге приехал один лишь пожилой младший лейтенант. И не с автоматом, а с обычным табельным «ПМ»... Плохо для него, но хорошо для солдат, поскольку, завладей бандиты автоматическим оружием — их шансы уцелеть и выйти победителями из перестрелки резво скатились бы к нулю.

Но и с «Макаровым» лейтенант –еще старой доброй полицейской, видать, школы, оказался достойным соперником — один из мародеров получил от него пулю и загнулся еще до приезда разведчиков, а второму он очень удачно прострелил ногу, еще более увеличив шансы Хворостова с Усовым...

— Слушай, Хворостов! — ефрейтор отбросил пустую пивную банку и тут же вытащил из пластиковой «упряжи» следующую. — А чё ты не стрелял-то? Уговаривал тут этих... Понимаю, трудно спервоначалу по живым людям, то, да се... Дал бы очередь в потолок — я бы подбежал. А то думаю: чего не идет? Решил проверить, а ты тут...

— Не знаю, — пожал плечами солдат. — Не получилось...

— А ну, дай сюда автомат! — вытерев жирную от рыбы ладонь о штаны, Усов требовательно протянул к Сергею руку, и он ясно различил на ее тыльной стороне кровавое пятнышко... Или просто кусочек рыбы прилип?

Не переставая жевать, ефрейтор деловито оглядел хворостовское оружие, пару раз передернул затвор, ловко поймав выскочивший патрон, и присвистнул:

— Ты ж даже патрон не дослал!.. Затвор-то передергивал? Эх ты — тютя!..

— Да я... Это самое...

— Ладно! — Усов кинул автомат обратно. — Бывает... Только поставь на предохранитель, а то отстрелишь себе что-нибудь. Или мне.

— Ладно...

Усов с треском содрал крышку с пшикнувшей ледяной пеной банки, нехотя, сделал несколько глотков и отдуваясь, с видимым сожалением, отставил в сторону.

— Не лезет, зараза...

«Не удивительно, — подумал Сергей. — Вторую упаковку почал — бочка бездонная...»

— Знаешь что, Хворостов... — вытащил ефрейтор «фильтровую» сигарету из пачки, взятой со стеллажа позади кассы (к глубочайшему его сожалению – пустой). — Давай-ка решать, что нам дальше делать?

— Как «что»? — не понял рядовой. — Продолжим разведку, как Торопцев приказал — до МКАДа, а потом вернемся.

— Не понял ты меня, Хворостов... — покачал головой Усов, плотоядно поглядывая на отставленную банку. — Видишь, какая байда творится? — он почему-то обвел широким жестом разгромленный магазин.

— И что?

— А то, что все это серьезно. ... Что там этот х… про американцев и президента болтал это фигня -но то что творится непонятно чего и наших не просто так двинули в Москву -факт! Похоже, что это переворот. Как в девяносто третьем.

— Много ты помнишь про девяносто третий! Ты хоть в животе то у мамки уже был или как?.

—Батя много рассказывал...

— Он там был?

— Был-не был... Да какая разница теперь –где был и за кого воевал! Но заваруха тогда была серьезная. Белый Дом расстреляли из танков, все такое...

— Угу, знаю…

— Угу? Вот тебе и ага! А сейчас может и похлеще быть... И нас с тобой в самое пекло если что и пошлют-то. А там, на той стороне, чует моя чуйка не гужбанье с дробовиками будет вроде этих. Смекаешь, Серый?

— Нет.

— Валить нужно, Серый — вот что. Не дожидаясь, когда нас с тобой за жопу возьмут.

Опять же — пять «жмуров», что — фигня? Тут ведь не отыграешься…

— Это же не мы! Мы защищались...

— За...шься доказывать. Да и разбираться особо не будут...

— И что -всю жизнь бегать? — пробормотал Сергей в горле которого при мысли о тюрьме враз пересохло.

— А что -баланду хлебать лучше? — пылко возразил ефрейтор. А то еще мало какие времена настанут - пристрелят по законам военного времени а то еще подвесят на первой осине. Ладно - я сваливаю а ты как хочешь...

* * *

…Ситуация в связи с террористическим актом и общая обстановка последних часов в столице и ряде крупных городов вынуждает руководство Российской Федерации принять решительные меры. С двадцати двух часов по московскому времени сегодняшнего дня на всей территории

Российской Федерации вводится чрезвычайное положение сроком на тридцать суток. В ближайшее время будет созвано чрезвычайное заседание Федерального Собрания для выработки мер… Настоятельно рекомендуется гражданам сохранять покойствие…

В соответствии с Постановлением о введении чрезвычайного положения на Министерство по

чрезвычайным ситуациям совместно с министерствами обороны и внутренних дел

возлагается обязанность…

Из циркулярного письма Временного Административного Совета в регионы…

* * *

Лена пришла в себя от пронизывающего все тело холода.

От холода и от боли.

Боль зарождалась где-то ниже правого плеча и сначала была маленькая, не больше мышонка... Но она быстро разрасталась и вот это уже большая мерзкая крыса грызущая ее плоть зубищами, и становилось страшно, что она прогрызет ее тело изнутри, чтобы выбраться на свободу... Но не прогрызла, а медленно съежилась, даруя мимолетное облегчение, чтобы через секунду снова начать расти...

И еще что-то немилосердно давило сверху, мешая дышать.

Глаза сразу открыть не получилось, что-то мешало разлепить веки, склеивало их.

«Что такое...»

Уфф! Один глаз, наконец, открылся...

Но лучше бы он не открывался.

Прямо перед собой Лена увидела лицо Антона. Не привычно-доброе, мягкое, а какое-то отчужденное, неподвижное... Полуприкрытые глаза холодно смотрели на Лену и чуть вбок, будто парень чем-то был на нее обижен.

— Антон!..

Нет, Лене только показалось, что она это произнесла. На самом деле из горла вырвался лишь полузадушенный хрип.

Неужели это он на ней лежит? Да, он ей был симпатичен, да и она ему, похоже. Честно говоря, она на эту ночь даже имела кое-какие планы — весьма далеко идущие... Но чтобы так сразу... Неужели он ее напоил чем-то и... Воспользовался... Да почему так холодно-то!

— Антон! — снова прохрипела она, изо всех сил упираясь левой рукой в широкую твердую грудь — правая почему-то не действовала, ватная, словно она ее «отоспала» в неудобной позе. — Антон, мне дышать нечем, встань... Хотя бы подвинься...

От движения боль в плече взорвалась с новой силой и Лена «поплыла».

«Я так задохнусь, — проплыла в мозгу совсем трезвая мысль. — Надо столкнуть этого борова с себя любой ценой...»

Обмирая от ужаса, стараясь не смотреть в равнодушные глаза по-прежнему безучастного ко всему парня, сцепив зубы от дергающего тысячевольтным разрядом плеча, временами проваливаясь в забытье, девушка билась и извивалась в своем капкане до тех пор, пока тяжесть нехотя не сползла с нее, позволив вздохнуть полной грудью.

«Слава Богу!..»

Лена пошарила рядом с собой, чтобы опереться и выкарабкаться из-под неподвижного Антона окончательно, но под ладонью вместо покрывала, простыни или чего-нибудь подобного ощущалось лишь что-то ледяное, влажное, комковатое... И вдруг рука наткнулась на нечто совершенно другое, округло-гладкое... Похожее на небольшой арбуз..

«Что это? Откуда здесь арбуз?»

Рядом с Леной лежала, чуть освещенная неверным светом, совершенно голая Элеонора.

Голая, холодная и твердая, будто мраморная статуя...

— А-а-а-а-а-а!!!..

В голове девушки словно повернули рубильник, и она разом вспомнила все: бронированную колонну, выросшую из темноты, приклад, с хрустом врезающийся в висок Андрея, свой страх, страшный удар в спину, швырнувший ее вперед, в небытие... Вспомнила, и ужас придал ей дополнительные силы.

Окончательно спихнув с себя закостеневшее тело Антона с неестественно вывернутой головой, она ползла, ползла, ползла прочь отсюда. Ползла мимо голой ледяной Элеоноры, мимо Андрея, которого узнала лишь по одежде — голова его была обезображена ужасной «опухолью» темного льда с той стороны, куда пришелся удар, мимо Нинки, тоже голой и недвижной, мимо, мимо, мимо... Теряла сознание, приходила в себя от того, что колючий снег впивался в лицо миллионом острейших игл, и снова ползла...

Неверный серый свет прокрался под спутанные волосы, падавшие на глаза. Рассвет... Наверное, рассвет... Даже не рассвет, а предчувствие рассвета...

А вдруг те — убийцы еще не убрались восвояси? Вдруг они увидят ее, когда рассветет окончательно и добьют? Добьют равнодушно и безжалостно, как добивают всегда свидетелей в фильмах? А может она уже умерла и так выглядит тот свет -и она вечно будет блуждать в ледяной ночи…

Лена дернулась вперед и ударилась больным плечом во что-то твердое...

Когда цветные мушки перестали роиться перед глазами, она разглядела прямо перед собой какие-то ветки, облепленные снегом. Кусты! Спасительное убежище!

И опора...

Цепляясь здоровой рукой за скользкие холодные прутья, гнущиеся под ее весом, девушка сначала, после долгих трудов, встала на колени, а потом — нечеловеческим усилием — поднялась на ноги.

«Вот сейчас... Вот сейчас...» — сверлила мозг одна-единственная мысль.

Сейчас в спину ударит пуля и она умрет... Умрет окончательно, чтобы никогда больше не очнуться.

Но время шло, шаг за шагом, глубоко проваливаясь в сугробы, она продвигалась вперед, углубляясь в заснеженный кустарник, а пули не было. Но лишь добравшись до первого настоящего дерева и припав к его доброму, шершавому стволу она позволила себе оглянуться.

На абсолютно пустынную дорогу и что-то, едва различимое в серых сумерках, под насыпью. Что-то непонятное, отсюда напоминавшее горку рассыпавшихся поленьев...

* * *

Шаг — остановка. Шаг — остановка...

Порой Лена ловила себя на мысли, что считает шаги и заставляла себя прекратить, но через несколько шагов невидимый счетчик снова включался сам собой: «Шестьсот тридцать шесть... Шестьсот тридцать семь... Шестьсот тридцать восемь...»

Рассвело уже окончательно, но путеводная звездочка впереди, то исчезая за деревьями, то снова появляясь, не гасла, вселяя уверенность, что девушка дойдет, дойдет к людям, выживет, спасется. Она готова была молиться на эту путеводную звезду, как никогда не молилась Богу, и звездочка слышала ее, жалела, не исчезая...

Порой, почему-то она видела эту звездочку сбоку, вяло удивлялась и поворачивалась так, чтобы та снова светила в лицо. Иногда, выплыв из забытья, обнаруживала ее даже сзади, будто веселый светлячок из полузабытой детской сказки решил с ней поиграть... Но ее не обманешь...

Исчезла путеводная звезда лишь, когда Лена уперлась в засыпанный снегом выше, чем наполовину забор из серых, неструганных досок. Невысок был заборчик — всего лишь чуть выше плеча, но как ни старалась девушка перебраться через него, чтобы снова увидеть свою ненаглядную звездочку, ничего у нее не получалось.

— Слабачка! — авторитетно заявил кто-то за спиной и Лена, опершись здоровой рукой на забор, медленно обернулась.

В лицо било жаркое летнее солнышко, играющее на свежей буйной зелени. Позади Лены полукругом стояли ее друзья-приятели Санька, Пашка, Оксанка и маленькая Тома. И Леночка, четырехлетняя Леночка смотрит из-под соломенной челочки и самозабвенно сосет пальчик. Прямо как на той, черно-белой еще фотографии из бабушкиного альбома.

Девушка еще вяло удивилась, что кругом такая жара, ребята лишь в майках, трусиках и сандаликах на босу ногу, а она одета по-зимнему.

— Не, не перелезет! — покачал головой старший мальчик, Санька, Санек — сын хозяйки у которой Леночкины мама и папа снимали на лето флигель для бабушки и ее, тогда еще совсем маленькой. — Кишка тонка! Да и наздеванно на нее дофига! Ты так не перелезешь, Ленка! Раздевайся!

И Лена послушно принялась расстегивать трясущимися пальцами левой руки непокорные застежки...

Но и без шубы забор не сдавался. Она пыталась подтянуться, подпрыгивала, но ничего не получалось. О том, чтобы подтянуться на одной руке и думать не стоило, но она все равно пыталась, раз за разом срываясь и падая в рыхлый снег под язвительные замечания и шуточки ребят.

«Откуда снег — летом? — вяло думала она, окончательно выбившись из сил и усевшись в сугроб. — Летом снега не бывает...»

И Сашка... Она ясно помнила, как ревела несколько дней подряд, когда краем уха услыхала от кого-то из взрослых, что рослый красивый мальчишка, старше ее лет на семь, предмет тайного обожания и причина ночных слез в подушку, погиб где-то на юге, под населенным пунктом со странным названием Толстой Юрт... Откуда он здесь? Откуда Оксанка, которая, по слухам, выскочила замуж за иностранца и сгинула без следа где-то в Европе. А тихоню Томку сбил пьяный водитель грузовика и она на всю жизнь так и осталась хроменькой. Пашка... Пашка после армии занялся бизнесом и тоже укатил куда-то... А Леночка? Что-то такое было с Леночкой...

Лена оглянулась, чтобы спросить ребят, что же стало с четырехлетней Леночкой, но и они, и солнечный летний день куда то исчезли без следа, а позади высился лишь заснеженный лес.

И тогда она поднялась на трясущиеся ноги и побрела куда-то вдоль забора...

* * *

— Может, передумаешь, а, Хворост?

— Нет, я не поеду. Я присягу давал. Да и вообще!

— Да хрен с ней, с присягой! Ты только подумай, что творится!.

— Я уже подумал.

— Дурак ты, Серый...

Солдаты стояли у загруженного едой, водой и пивом джипа. Небо уже посветлело, но из-за облаков полноценного восхода не предвиделось. Недавние соратники еще были рядом, но между ними уже пролегла пропасть. Через которую не перепрыгнуть, ни мост перекинуть...

Усов махнул рукой, сел за руль, но тут же опустил стекло:

— Слышь! Помнишь, что про меня говорить?

— Помню... Тебя убили в перестрелке, я сам уцелел чудом и вернулся назад.

— Точно. Ну, держи пять, Хворост! Не поминай лихом! Может, свидимся еще...

Сергей долго смотрел вслед красным огням удаляющегося, слегка вихляя по заснеженной дороге, джипу, а когда они скрылись за поворотом, со вздохом закинул за плечо автомат и зашагал к брошенному «уазику»...

«Добро, зло… Важно, у кого ружье» -почему-то он вспомнил какой-то из фильмов в переводе Гоблина.

* * *

Заголовки Интернет-новостей

..Лучшие коктейли для женщин: Как разжечь ее страсть...

..Лучшие ювелиры мира выпускают талисманы удачи...

...Шоппинг в стиле финансового кризиса: Модные тренды Зима-Весна...

...Самые модные ароматы: Парфюм с запахом алкоголя...

...Карибская парусная неделя: Антикризисное предложение для мирового

бизнеса...

...На международном конкурсе в Праге «Топ Модель Мира» победила украинка...

...До сих пор нет точной информации по событиям в Москве последних суток...

Глава 3

* * *

Москва. 22 часа после времени «Ч»

Уже не первый час Влад брёл по городу, поражаясь масштабу трагедии, разыгравшейся на его улицах.

От вчерашнего предпраздничного великолепия ничего не осталось.

Он шел, иногда переходя на бег, растерянно брел мимо плачущих женщин и рыдающих детей, мимо искорёженных в авариях машин, и толпящихся на остановках ожидающих чего-то людей, мимо целых кварталов, где ряды окон были подсвечены мертвенным синим отсветом газовых горелок.

Мегаполис было не узнать: в считанные часы с него сорвало весь блеск, все процветание, все лживые румяна молодящейся вульгарной шлюхи, несмотря на кризис держащей марку, и сверкающей фальшивым блеском бижутерии и искусственного загара из дешевого солярия.

Рекламные и праздничные растяжки болтались, на ветру, пахнущем дымом –не костров и горящих помоек, а настоящим, тяжелыми дымом больших пожарищ.

Он миновал станцию метро - блестящие стеклом и хромом двери были распахнуты настежь, исторгая поток растерянных, встрепанных, бранящихся, напуганных пассажиров.

— Миша! Мишенька! –выкрикивала девушка в измазанном грязью темно-красном пальто, пытаясь пробиться обратно, через хлещущий людской водоворот – потеряла ли она жениха, а может –маленького брата или сына –кто знает?

Он проходил вымершими темными переулками, где даже огоньки свечей или фонариков в окнах не оживляли мрак. На других улицах было невообразимо, даже можно сказать противоестественно многолюдно, причём если одни потерянно стояли на месте или как лунатики бродили туда-сюда, другие собирались группами, уже разводили костры, в ведрах что-то кипело… Встречные люди озирались по сторонам беспомощно и затравленно.

В одном месте он увидел жуткое в своей абсурдности зрелище –горящий внедорожник, –кажется «Ниссан», возле которого плотным кольцом стояли люди протянув руки к огню и грелись…

В другом дворе глазам его предстала сцена еще хлеще – у гаражей с распахнутыми воротами стояли десяток-другой авто с открытыми дверьми и горящими фарами, похрюкивающие на малых оборотах, горел костёр из снесенного заборчика, под переносным мангалом, возле огня возились мужики, разделывая мясо. Стоявшие у машин передавали друг другу пластиковые стаканчики с водкой. Поодаль стояло еще пара человек в непонятной форме – один с помповым ружьем через плечо, у второго на груди висел короткий АКС-74У.

Он вышел на Третье транспортное –оно похоже мертво стало, в воздухе воняло выхлопными газами, слышалась усталая перебранка в адрес правительства, президента, мэра, военных, полиции, грёбаной жизни и всего света.

Какой-то дородный усатый майор орал в рацию

— Как это перекрыто? Ты что – первый день служишь? Танки? В п…. танки – этим пусть военная автоинспекция занимается, а ты свое дело делай!

Отчаявшись пересечь сплошное стадо машин, Борисов побрел прочь, чихая от запаха солярки и бензина.

По пути попалось несколько роскошных магазинов, с вдребезги разбитыми витринами – жавшиеся возле них полицейские посты делали вид что не обращают внимания на толкущихся тут же темных личностей, с вожделением поглядывающих на провалы в зеркальных стенах…

. Никто ничего не понимал, никто не мог связаться с родными, никто не знал, как вести себя в столь немилосердных обстоятельствах.

Оставалось только надеяться, что пожары потушит МЧС, усталость заставит угомониться паникеров, и облеченные властью люди найдут способ все исправить.

В очередной раз выбравшись из лабиринта улочек на одну из центральных, Влад слегка притормозил: здесь было шумно — с полсотни человек увлеченно, с воплями и матом швыряли камни в широкую витрину какого-то дорогого магазина часов и аксессуаров. Вот толстое стекло треснуло, посыпалось, сверкая в лучах луны; люди бросились внутрь. Из соседнего кафе — уже разграбленного — валили клубы черного дыма.

— Идиоты! — с каким-то усталым сочувствием подумал Влад. Зачем им аксессуары?

Из дверей выскочил высокий человек, за ним –несколько погромщиков и с улюлюканьем кинулись следом.

И где-то в глубине души Борисова, все еще живой бизнес-аналитик, слушатель Высших Стокгольмских курсов, печально констатировал что похоже дела хуже даже чем кажутся.

Дальше в его памяти возник некий странный провал, состоящий из передвижения по каким-то мрачным каменным теснинам каких-то безлюдных переулков, выглядящих не по-московски и даже как-то потусторонне. Следующее его впечатление - горящая девятиэтажка на проспекте. Из многих окон вырывалось пламя, коптя остекленные балконы и выложенные плиткой стены.

Но внизу не суетились пожарные расчеты, не хлестала пенная струя по объятым пламенем окнам. Дом горел, и никому не было до этого дела…

А это означало, что пожары никто не тушит. Привычный порядок сменился неодолимым хаосом, в мертвящих щупальцах которого оказались миллионы горожан.

Новый горящий дом, мечущиеся жильцы, и сваленные в груду пожитки, возле которых, упав на колени, выла косматая старуха. Борисову сделалось жутковато от ее подвываний, захотелось зажать уши и немедленно

- Ничего не осталось… За что нам такая напасть?.. Чем Бога прогневили?

Борисов развернулся и ушел, оставив ее наедине со своим горем, потому, что не мог хоть чем-то помочь, а главное, не знал, чем. На душе было гадко.

Человеческие пожитки на фоне пепелищ выглядят жалко и убого. Холодильники, столы, тумбочки.. Тут же – заваленные строительным мусором и рухнувшими конструкциями машины. Все разбросано и покрыто прахом и пеплом. А ведь ради этого барахла, люди надрывались, гробили себя, близких, не жалели здоровья пускаясь во все тяжкие! И вот оно их «счастье», валяется в грязном растаявшем снегу… Пришла беда от которой не спрячешься в холодильник и не заслонишься стиральной машиной новейшей модели...

Он миновал еще один дом. По дорожке вдоль дома стояли пустые автомобили.

И тут он увидел... На скамейке возле клумбы сидели, обнявшись, двое. Они сидели столь мирно и уютно, что Борисов сделал шаг в их сторону, словно хотел окликнуть. И тут же он понял, что ошибся. И парень, обнявший девушку за плечи, и девушка, положившая голову ему на грудь, были мертвы.

Пуля, вошедшая в спину девушки убила обоих. Что это - чья то злая воля или просто шальная пуля выпущенная за километр отсюда?

Постояв, Влад продолжил свой путь, иногда ловя себя на том что хочет проснуться.

Все было настолько нереально, как в голливудском кино - вроде, как и не с ним это происходит, ну не может такое происходить...

Разграбленные магазины и неубранные трупы - и бродячие псы уже отведавшие людской плоти -как в Ичкерии почти два десятка лет назад. И становится до судорог страшно. И вот этот брошенный кем-то БМП прямо на улице, с бортовым номером «6606» и распахнутыми люками.

Напротив бронемашины он увидел магазин -обычный павильончик, с полуоткрытой дверью, зашел внутрь... Никого не было -похоже продавцы сбежали, бросив хозяйское добро на произвол судьбы... В полумраке взгляд с трудом различил ряды разноцветных бутылок и банок. Крупы, сгущенка, жвачка, сигарет, мороженное в ларе...

Холодильник оказался сверху донизу заставлен банками и бутылками. Он выбрал две «Балтики», большой пакет чипсов и набрал полные карманы фисташек и миндаля в пакетиках -вспомнив что орехи очень калорийные и питательные. Откупорил банку, разорвал пакет и принялся поедать чипсы, запивая пивом, и не торопясь вышел на улицу.

— Мародерствуем? – раздался девичий оклик, заставивший его чуть не выронить банку.

Влад поднял глаза, увидел девчонку в короткой дубленке — ей было от силы восемнадцать. И за спиной её висело ружье, а на боку висела сумка с красным крестом.

— Смотри под ноги! – насмешливо добавила девчонка, смерив его с ног до головы. – А то расшибешься ненароком.

Оглядевшись вокруг, он обнаружил, что находится во дворе Российской Нефтяной Академии.

Над дверями со следами взлома висела стеклянная табличка, как напоминание о тех совсем недавних днях, когда в этих стенах кипела студенческая жизнь, в аудиториях шли вступительные экзамены, а абитуриенты, вчерашние школьники, толпились возле доски объявлений, где вывешивали списки счастливцев.

Но это все уже в прошлом...

Около входа перед выломанными дверями собрались... боевики? Или ополченцы? Их было немного, человек десять. Разномастная толпа, одетая кто во что горазд, с таким же разномастным вооружением. Небритый мужик в профессорских очках не гармонировавших с его видом, и в китайской тёплой куртке, сгорбившись поводил двустволкой. Другой перекладывал из одного кармана в другой запаянные в полиэтилен патроны.

— Пропусти его, Катюха! – крикнул сидевший на спинке скамьи парень в белом полушубке со спортивной винтовкой, зажатой между колен. Возле ног его белела каска. – Пусть бежит. А то опоздает на последний самолет в Израиль… Беги, беги… крыса!

Девчонка отступила с его пути и фыркнула с ехидцей:

— Ну, валяй, чего встал?

Закивав как китайский болванчик, Влад торопливо зашагал прочь от странных ополченцев -решивших защищать свою альма-матер -хотя вроде никто ей не угрожает.

Пройдя каким-то тесным переулком он неожиданно оказался в знакомом месте. Это был модный ресторанчик, оформленный в карибском стиле, где любила собираться молодежь, и вечерами, на крохотной сцене играл оркестрик, и пели артисты и группы –не из знаменитых, само собой, даже не из второразрядных звезд – но недурные. Он бывал тут пару раз.

Где теперь те веселые компании, что собирались за столиками, и вино лилось рекой?..

Где музыканты и симпатичные декольтированные певички по тропически знойные, послушать которых вечерами сюда стекалась публика?..

Кабак тем не менее работал и даже имелись посетители.

…По потолку металось пламя толстой парафиновой свечи, выставленной на барную стойку. Он подошел к стойке и бросил стоявшему там парню с усиками в жилетке, смятые пять тысяч рублей.

- Сто грамм водки и мяса.

Бармен механически взял купюру, и подмигнул Владу.

– Ну и как там? Наши уже в городе? И Влад вдруг ясно разглядел на его лице, за этой бравадой –самый настоящий страх.

Но лишь неопределенно пожал плечами в ответ.

Залпом хлопнув стопку, отломил кусок от шашлыка, не обращая внимания на жирный сок, стекающий на рукава дорого пальто… Потом взял бутылку пива ноль-три… Он присел за столик, поставив бокал и бутылку перед собой. Странно, но Влад почему то совсем не боялся. Мысли путались, расплывались. Он пытался вспомнить зачем-то недавнее прошлое и оно казалось ему каким-то дьявольским заговором, насмешкой стихийных сил судьбы, для какой-то своей бесовской надобности сделавших так что он оказался сейчас именно здесь.

Должно быть водка в смеси с «Балтикой», усталость и нервное перенапряжение сработали. Потому что в дальнем углу он увидел Бориса и Нину, о чем-то весело спорящих за соседним столиком -и почти не удивился.

Но на всякий случай он крепко зажмурился, а когда открыл глаза – само собой столик был пуст.

Затем навалилось тупое безразличие, и Влад встал, медленно пошел к выходу. Распахнув двери, он замер –он увидел видел разноголосую толпу на ярко освещенной улице, неоновую рекламу, новогоднюю суету… Он с минуту тупо созерцал призрак прошлого, всплывший в кошмарную явь. Да нет – вдруг мелькнула мысль – это все именно явь! Это он –призрак из какого-то потустороннего кошмара замерзающей, умирающей Москвы, а истинная жизнь - вот она! И ему осталось только шагнуть в него, чтобы оставить смертную тень позади…

— Э, брат, ты чего такой? Плохо тибе? –услышал он участливый голос с легким акцентом.

Влад открыл глаза.

Он так же сидел за столиком в полутемном, освещенном мангалом и свечами кафе. Пустой стакан выпал из разжавшейся во сне руки на ковер. А к нему склонился немолодой смуглый носатый мужчина в кожанке –то ли кавказец, то ли молдаванин, а может и русский с Юга –не разобрать.

— Плохо? –повторил вопрос незнакомец. Лицо у тебя стало... как у мертвого...

— Нет, спасибо, со мной… нормально.

Нашарив в кармане последнюю банку пива, он протянул её незнакомцу.

— Угощайтесь. И зачем-то добавил. Спасибо… вам.

Тот покачал головой, выставив вперед раскрытую ладонь.

Журналист вышел из ресторанчика -и смело пошел в темноту…

...Минут пять Влад шел между каких-то руин, напоминавших то ли репортаж о взятии Грозного, то ли кадры из какого-нибудь очередного «Безумного Макса». Из сугробов засыпавших разросшиеся кусты торчали вроде бы даже обугленные конструкции и почти целые бетонные ангары, торчали накренившиеся столбы, лежали проржавевшие цистерны, валы, какие-то шестерни и просто железяки непонятного предназначения.

Видимо, это была бывшая территория какого-то из московских заводов, уничтоженного дикорастущей ценой на землю –да вот кризис не дал построить очередной супермаркет или аквапарк…

Он даже поискал глазами бытовки строителей – может быть удастся пересидеть до утра –но ничего не увидел. Да и чем бы он стал взламывать двери?

…Влад петлял по улицам между бетонных заборов, словно сбивая несуществующую погоню со следа. Все сильнее накатывала обреченная усталость –и он чувствовал себя измученным зверем, бредущим сквозь лес. Временами накатывало то чему он не мог сыскать названия, и он ощущал себя непонятно кем –не то призраком, не то жителем чьего-то сна, бредущим по выморочной, потусторонней Москве –тени настоящей –той что он видел в кратком забытьи.

И тогда он твердил себе «Нет –я еще жив!»

Наконец он выбрался в нормальный обжитой квартал старых четырехэтажных домов построенных еще когда родители Влада ходили пешком под стол.

. Здесь, между домов, росли тополя были запорошенные снегом скамейки и детские качели.

Тут даже попадались живые люди а в окнах сиял отсвет газа.

И он ощутил вдруг что силы наконец оставили его – и Влад свернул во дворы, рассчитывая попросится переночевать -ничего иного в голову не приходило. Деньги у него были –хотя черт знает что сейчас с деньгами. Он обрадовался вспомнив про пару стоевровых купюр оставшихся в отделении бумажника с третьего дня.

Но вот как ему вести себя?

А что если просто попросить пустить переночевать? Он в конце концов не похож на маньяка -и один.

Вздохнув он вошел в подъезд. Первой попавшейся была обыкновенная дверь -железная, но из самых дешевых -без дермантина, просто окрашенная коричневой краской, с номером — «10».

Он нажал на кнопку звонка, но было по-прежнему мертвенно-тихо.

— Дурак, — сказал Влад сам себе — Электричества ж нет.

Он постучал.

Из-за двери раздался женский голос:

— Кто там?

— Простите, — во рту у него пересохло. Я... понимаете, я живу далеко и не доберусь. Мне бы только передохнуть... Я заплачу!

Дверь открылась.

—Ну ладно, нам места не жалко, - разрешила дама лет за тридцать пять, окидывая его взглядом. Да и вместе как-то лучше -не так жутко! Что в городе то делается?

— Черте что... -махнул рукой Влад. Непонятно... Танки, стрельба... На Манежной вообще какая-то страшила народу уйму передавила - сам видел.

И сам поразился - насколько обыденно прозвучал его рассказ об этой жути!!

Тут из темноты квартиры к нему подбежал мальчик лет десяти.

— Здравствуйте! А вы кто? – с легким недоумением посмотрел он на незнакомца.

— Журналист. Бизнес-аналитик, - зачем -то представился Борисов и удивился как нелепо прозвучали эти слова здесь и сейчас.

— Круто! - восхитился мальчик, – Ой, это что у вас? - палец с обгрызенным ногтем уперся в торчащий из кармана айпад. Ух ты! Крутой гаджет.

— Возьми, посмотри, -махнул вдруг Влад рукой. Все равно от неё толку нет – сеть сдохла…

Заполучив мобилу, мальчик повертел ее в руках и вернул назад.

— Не надо. Мне папа обещал такой купить. Правда, мама?

Женщина обернулась.

— Правда… Ну ладно - передохните раз такие дела. Денег не возьму - мы ж люди должны друг другу помогать… Только вот апартаменты у нас скромненькие…

— Да ничего, я непривередливый… — усмехнулся Влад.

Вблизи он смог лучше разглядеть обитателей квартирки.

Их было трое - тетка, ее сын и худощавый парень лет двадцати пяти. Нет -четверо - в дверях появилась юная женщина с огромным животом и синевой под большими глазами. Для дочки хозяйки пожалуй что слишком взрослая…

—Здравствуйте, -бросил парень протягивая Владу руку. Я Петр… Васильевы мы... Соседи Таисьи Викторовны. – Моя жена -Алена... Она лежала на сохранении, потом, стало полегче –опять же в новый год в больнице сами знаете как с врачами –думаю пусть лучше дома.

Алена, улыбнулась и взяла его за руку.

— Врачи говорили что в начало января, но боюсь, не доходит. У нее и раньше здоровьишко слабое было… А с таким животом дальше двора не уйти.

Алена ойкнула, прижала ладонь в животу и повернула к мужу излучающее счастье лицо.

— Толкается маленький...

— У нее боли вчера начались, - сказал на ухо Борисову парень. – Хотел врача вызвать из платной скорой, да вот… теперь… Спасибо, Таисья Викторовна помогла –она фельдшер. Только бы все поскорее кончилось

Вот бы в магазин… Сунулся, а там стрельба

— Больше не ходи, - услышав его, Алена подняла голову. – Я и так… сама.

Убьют, куда мне деваться?

— Петя, послушай меня. – Молодая женщина сжала руку мужа. – Ты не бойся. Я

сильная. Я смогу… Мне только за ребеночка страшно. Он же все чувствует, все

видит моими глазами. Хоть бы на нем этот кошмар не отразился.

— Ты, главное, роди, - он обнял жену, погладил по волосам. – Я все

сделаю!..

— Попить бы…

Влад ощутил вдруг как почему-то защипало в глазах

Хозяйка пошла на кухню, Борисов пошел зачем-то за ней, плюхнувшись на табурет.

Она поставила чайник на полыхавшую конфорку.

— Меня Таисья зовут. Таисья Викторовна ежели чего.

Он лишь кивнул в ответ.

— Спички вот почти кончились –она встряхнула сиротливо брякнувшим коробком, -вот все купить собирались да так и… У вас нету?

— Зажигалка, - брякнул Борисов. На стол упала блеснувшая позолотой «Зиппо».

— Дорогая небось, -с уважением изрекла хозяйка.

— Да какая теперь разница? - пожал он плечами. Оставьте себе…

— Что будем есть? –больше для порядка осведомилась хозяйка. Еды не так много -надо экономить. Черте что ведь начинается - вы не знаете?

— А что знать? Танки, стрельба –видать власть делят.

— И кто?

Влад лишь с горькой иронией пожал плечами

— Знамо большие люди, - изрекла тетка. Помню в девяносто втором матушка покойная еще говорила... Ну ладно, чего это я? Так что с обедом не обессудьте - обращаясь ко всем сразу, женщина. – Будем кушать чай с пельменями. Есть кто-нибудь против?.. Нет? Будем считать, все за.

Трапеза был более, чем скромной. Таисья порезала булку ржаного хлеба; высыпала на стол галеты.

Чай заваривали в большом китайском трехлитровом чайничке. Заполучив пиалу с кипятком и пригоршню галет, мальчишка уселся на табурет и с жадностью принялся есть.

Не обделили и Борисова. Хлебая слишком уж сладкий чай, отдававший привкусом мяты, с хлебом и добрым ломтем масла, и заедая их нелюбимыми прежде пельменями он ощутил блаженную сытость -как не на каждом фуршете.

Таисья Николаевна опустилась на свободную табуретку, устало потерла ладонью лицо.

— Хотели к брату уехать на праздники – на дачу под Орехово-Зуево. Да куда теперь? Дочка его младшая вот где-то шатается. Ну ничего - переждем еще немного, а как станет поспокойнее, соберемся.

— Хороший у вас парень растет, -бросил почему-то Влад.

Она слегка улыбнулась.

- Лешка -то? Да - не по нынешнему парень -умный да послушный. Отец-то его… моложе себе нашел, и без довеска.

Спрашиваю – чем она лучше меня, а он – она в постели с собой все делать позволяет. А ты говорит хоть и медичка -а чисто монашка!

Вишь ты, стыдливая я слишком…

Откровенность не шокировала Влада, напортив –он даже где-то в глубине души порадовался, что есть еще в России женщины, сохранявшие стыдливость.

-У нас как раз дней пять назад соседка померла -зачем-то вспомнила Таисья. Нина Капитоновна… Бабулька еще та... Всё письма президенту написала, - сперва Ельцину, потом - следующим. Всё рассказывала о том какие безобразия в стране творятся. Я уж говорила - ну уймись ты, только и дела им что читать… А та -мол как же так, я за них голосовала. Ой, да чего я болтаю-то! Вы, наверное, устали? – спросила Таисья. – Давайте постелю.

У стены коридорчика на пол бросили пару старых пальто.

Расположившись на жестком ложе, Борисов натянул на лицо слабо пахнущий нафталином воротник и быстро заснул.

Глава 4

27 декабря. Вторые сутки после времени «Ч»

Это случилось примерно в 7:30. На высоте примерно четыреста пятьдесят метров в Останкинской башне произошло короткое замыкание. По случайному капризу рушащейся энергосистемы Останкино вырубилось не сразу а одним из последних. Но не имевшие представления о происходящем люди какое-то время не объявляли тревогу надеясь что напряжение вот-вот подадут… Ведь не могут же власти оставить Россию без телевидения -это ведь и в самом деле «концом света» попахивает!. Туристов и экскурсантов не эвакуировали, освещение и работу систем жизнеобеспечения пока гарантировали аварийные генераторы…

Первыми заметил дым и всполошился персонал ресторана «Седьмое

небо». Заведение знаменитое и по своему роскошное -сверху вниз располагались Бронзовый, Золотой и Серебряный залы, каждый из которых вмещал до сотни человек. Кольцо пола со столиками вращался, и за час посетители могли совершить полный оборот, любуясь видами Москвы. Ресторан был отделан мрамором, медной чеканкой и алюминиевыми панелями — под входящее в моду советское ретро.

Только тогда пожарные и сотрудники начали выводить из башни посетителей - однако главный аварийный спуск уже оказался заполнен дымом - и пришлось срочно убирать из вертикального тоннеля людей и выводить боковыми межэтажными проходами -путаясь в этажах, мечась туда сюда под яростные выкрики и плач. Тем временем огонь, раздуваемый тягой в огромной трубе, спускался по полому стволу башни все ниже. Огонь в это время беспрепятственно распространяется по хорошо вентилируемой шахте, где спрятаны высоковольтные кабели. От тысячеградусной температуры лопались тросы, корежились несущие конструкции…

Но пока телевизионщики и туристы бестолково метались по внутренним кольцевым коридорам или ломали ноги на трапах аварийных переходов, пожарные пытались что-то исправить.

Всего прибыло два десятка пожарных машин - все что мог дать охваченный хаосом и катастрофой город. Вначале огонь пытались гасить углекислотными огнетушителями — не помогло. Потом в ход пошли порошковые. Тяжелые баллоны пожарные на руках заносили на высоту триста метров —лифты давно остановились.

Они бегом поднимались по узкой лестнице на внутренней стороне башни под дождем из горящих ошметков пластика и стекловолокна. Тщетно! Горела оболочка фидеров — медных гофрированных труб, подводящих ток к антеннам. Горели тонны пластика -изоляция коаксиального кабеля, соединявшего усилители с антеннами. Медь хорошо проводит не только ток, но и тепло, поэтому, раскаляясь, она легко поджигала пластик, находящийся далеко от линии огня. А пустотелый квадратный профиль токопроводящих шин еще и раздувал тягу -и вот уж расплавленный металл потек ручейками…

И главное - в отличие от прошлого пожара силы оказались слишком малы и предотвратить возгорание кабеля по всему объему вертикальной шахты телебашни не удалось. В 12.00 огонь охватил ресторан и начал вырываться наружу. Жители близлежащих домов высыпали на улицу, в страхе глядя на языки пламени в темнеющем небе.

Поступил приказ заполнить шахту углекислым газом из огнетушителей. Это тоже не дало результатов. Пожарные, работавшие в башне, говорили потом о мистическом поведении огня: он не отступал перед людьми, вооруженными современными средствами, а непрерывно наступал на них. Впрочем про те дни много чего говорили в подобном духе…

Постепенно Останкинская башня наклонялась и скоро наклон верхней части стал виден уже невооруженным глазом. Однако люди боровшиеся с огнем еще на что-то надеялись - в конце концов в прошлый раз из полутора сотен исполинских тросов обеспечивавших надежность гигантской железобетонной конструкции весом в полсотни тысяч тонн уцелело лишь три десятка -но и тогда башня устояла.

К 19.00 27 декабря огонь добрался до отметки в полтораста метров. К тому времени рухнули все четыре лифта. К 20.30 пожарные смогли наконец протянуть по лестницам шланги и включить воду. Но было уже поздно.

Последние стальные тросы, один за другим лопнули с долгим печальным звоном, хорошо слышным в ближайших домах -как будто кто-то ударил в траурные колокола. Знаменитая Останкинская телебашня переломилась пополам примерно чуть ниже уровне ресторана «Седьмое небо», на высоте трехсот с лишним метров.

Исходящий дымом бетонный столп, увенчанный шпилем антенны, покачнулся в черном ночном небе и рухнул со страшным грохотом. Гигантский столб пыли и дыма вознесшийся в морозном воздухе ознаменовал падение знаменитой телебашни…

Создатели закладывали в нее солидный запас прочности — по проекту она была способна выдержать восьмибалльное землетрясение и ураган со скоростью полтораста километров в час. Но это все не помогло против сочетания двух стихий -огня и человеческой глупости…

…Огромные глыбы бетона разлетались в разные стороны -иные подскакивая пролетели километр, круша машины, разбивая крыши и давя бедолаг что оказались на месте их падения. За пять минут до катастрофы бойцы МЧС работавшие без смены целый день и теперь выводившие последних людей из Олимпийского корпуса телестудии стали свидетелями жутковатого зрелища - из подвалов, из вентиляции, из каких то неведомых проходов и пустот хлынул зло и испуганно пищащий поток крыс. Грызуны явно спасали свои серые шкурки хотя и не получали приказа на эвакуацию…

Потом многие сравнивали эту катастрофу с падением Вавилонской башни…

Отчего вспыхнул пожар? Причину так и не удалось выяснить. Возможно, после того как исчезло напряжение на основных линиях, один из фидеров аварийного питания, давно не проверяемых, начал искрить и поджег изоляцию. Однако в этом случае должна была вступить в действие защита, которая автоматически отключила бы ток. Почему она не сработала, дав огню время разгореться? Говорили о заранее заложенных на всякий случай известно кем минах… Еще говорили о сумасшедшем террористе и даже о том что из налетевших снежных туч вдруг ударила молния. Похоже, подлинная причина пожара так навсегда и останется одной из многих тайн того зловещего декабря.

***

23 часа после времени «Ч»

«... Адмиральским ушам

простукал рассвет:

«Приказ исполнен.

Спасенных нет»

Н.Тихонов

— Ха! Рады до усрачки, — нервно прошептала Анжела Тошина на ухо другой стюардессе, Жанне Рагимовой когда самолет оторвался от земли и салон потрясли поистине громовые аплодисменты.

— Еще бы не рады... –Жанна тряхнула золотистой копной волос, как и имя доставшихся ей от матери, московской учительницы (в то время как узкий разрез глаз и острые скулы - от отца: члена олимпийской сборной по боксу родом из города Ош)

В последнее время, обычно, подобные овации можно услышать лишь при приземлении лайнера, поскольку во время взлета большинство пассажиров предпочитает креститься или, как представители иных конфессий — твердить молитвы про себя. Но сегодня был другой случай: салон до отказа заполнен людьми, для которых покинуть Москву, где земля задымилась у них под ногами, казалось более важным, чем сесть где-нибудь..

Поэтому, едва аэробус лег на курс, часто захлопали пробки шампанского, полились в пластиковые стаканчики «мартини» и «абсолют»... Словом, началось всеобщее веселье, не разделял которое лишь экипаж.

— И все равно, Левушка, я думаю, что мы поддались этой всеобщей истерии зря, — втолковывала своему спутнику молодящаяся дама в дорогом брючном костюме,— Ничего страшного не случилось бы, просто переберись мы на пару недель к маме в Свердловск... тьфу, в Екатеринбург.

— О чем ты говоришь, Аня! — патетически воздевал куцые бровки полный мужчина под пятьдесят в костюме менее броском, чем у соседей, но с лишним ноликом в цене. — «Ничего страшного»! Неужели ты ничего не понимаешь? Я давно говорил, что рано или поздно такое просто обязано случиться!

Он поглядел на ударно наливавшихся в соседнем ряду коньяком амбалов в костюмах от Прадо и Гуччи. Доносившаяся оттуда изысканная речь сделала бы честь любой «зоне».

Сидевший в тесном кружке лысый здоровяк напоминал Бердянскому друга - Виталика Ротаева, взорванного лет пять назад в Тайланде вместе с собственной яхтой.

Дела заставляли приятельствовать с этим полубанкиром-полубандитом (хотя почему «полу»?), пить с ним водку и сидеть в саунах…

Да уж - было веселье. Ротаев отличался тем что водил в сауны не вульгарных тружениц тела по вызову и даже не фотомоделей. Была у него страсть к девицам классом повыше. Стоило попасть в поле его зрения смазливой журналистке светской хроники, прославившейся гламурными репортажами, гимнастке-призёрке, какой –нибудь очередной «звизде» с очередной «фабрики звезд», или актриске мелькавшей полуголым телом в новом сериале – он начинал осаду. Обычно недолгую: ибо не зная кто такой Филипп Македонский он четко следовал премудрости этого древнего царя, согласно которой любую крепость может взять груженный золотом осел. Сколько этот нефтяной и финансовый магнат денег выкинул на баб – и подумать страшно!

Было у него – в прошлом уличного хулигана из какого-то Зажопинска, начинавшего в рэкете еще одно увлечение: любил он время от времени привезти в сауну молоденьких оперных солисток – причем тоже желательно не из последнего разбора. Это у него называлось не без юмора «овладеть, блин, высокой культурой». Процесс проходил однотипно — сперва те как были голые исполняли ему знаменитые арии из мюзиклов да всякий джаз… А потом само собой обслуживали меломана по полной программе. А если артисток было несколько -то и приятелям доставалось..

Но правда и платил Виталя им по-царски – одна вот после двух… «концертов» ресторанчик прикупила!

Лев этого всего не понимал, и если и участвовал в традиционных мужских играх то лишь в бизнес-интересах… И как то, глядя как Ротаев –двухметровый татуированный, с бритой головой и жутким шрамом на животе плещется в бассейне с полногрудой лауреаткой конкурса «Operalia» * , на выступлении которой в Большом Театре был с супругой позавчера, отдав за билет триста баксов, подумал, поправляя машинально сползшую простыню — Видел бы все это мой папа!.

Лев Львович Бердянский внезапно помрачнел, вспомнив своего отца, Льва Семеновича Бердянского — «сэнээса» одного из закрытых НИИ. Тот в молодости «подавал надежды» но из за пресловутого «пятого пункта» карьеры не сделал (а может просто не хватило ловкости или таланта?). Однако обида на жизнь осталась, и частенько, подвыпив на семейных или званных торжествах он уже в зависимости от количества выпитого и степени близости круга слушателей принимался излагать идеи в общем то не удивительные для конца семидесятых годов минувшего века.

От безобидных, в общем-то, вздохов о недосягаемой «тамошней» жизни, до гневного обличения засевших наверху «старпёров» и вообще -всего... Дальше больше. В благопристойном ранее доме все чаще можно было встретить разных всклокоченных неопрятных личностей, приносящих с собой потрепанные пухлые папки, разговоры вполголоса на кухне, затягивающиеся далеко за полночь.

Потом отца угораздило попасть в милицию - наскандалил с пришедшим участковым на какой-то из полудиссидентских квартир на «собрании» -участковый надо сказать пришел не по политическим мотивам а исключительно потому что патлатые «витии» и подвыпившие непризнанные гении слишком громко орали под гитару Высоцкого и прочий блатняк.

Льва Семеновича без особенного шума выперли из его «ящика», после чего он долго мыкался без работы, пока не пристроился простым конструктором на какой-то завод сельхозтехники. Но и после этого «самиздат» дома не переводился. Еще не дойдя по школьной программе до Октябрьской революции, Лева уже доподлинно знал все о пресловутом «пломбированном вагоне» и завещании Ленина, «Гулаге» и танках которыми подавили (или раздавили) чешскую демократию... Родные мамы - династия одесских торговых работников -вполголоса говорили что отец тогда повредился рассудком. А может и повредился… Льва Львовича передернуло, когда он вспомнил безумные глаза отца, гонявшегося за сыном с ремнем после того как тот изложил мнение школьного «трудовика» Андрея Епифановича - крепкого синеноносого старика из «фабзайцев» - умеренно похвалившего Сталина…

Наверное превратиться в «демшизу» вслед за отцом молодому Льву не дала, как ни странно, перестройка. Точнее, знаменитый закон о кооперации, открывший для молодого человека мир коммерции. Когда он почувствовал в руках свой первый миллион –еще советских рублей, все остальное для него умерло.

Но отца это не коснулось. Он продолжал с упорством маньяка посещать все полуподпольные собрания, переписывать от руки или перепечатывать на старенькой раздолбанной «Ятрани» какие-то воззвания... В августе девяносто первого он защищал Белый Дом, отстаивать его от «красно-коричневых» ушел и в октябре девяносто третьего... Льву тогда было не до очередной возни «бывших» и «новых» — он делал свой бизнес, тогда требовавший присутствия в одном из дальневосточных городов, где заваривались большие дела вокруг колымского золотишка...

Кто тогда проломил едва прикрытый редким седоватым пухом череп, так и осталось неизвестным. Возможно, и в самом деле озверевший «баркашовец»-громила, а может, и истово-демократический ОМОНовец.

— Что ты сказала? — очнулся он, поняв, что супруга уже дано что-то горячо ему втолковывает.

— О-о-о! Наш Лева в своем репертуаре! Все обдумываешь, как бы нагреть ближнего своего на очередной десяток миллионов?

— Не совсем, Алла...

Подруга жизни что-то стрекотала над ухом, но Лев Львович опять не слушал.

Все прошедшие годы он ждал подвоха от истории. Ибо чутьем представителя народа разменявшего шестое тысячелетие и пережившего сотни народов и десятки империй он понимал -долго все это не продлиться. Это «титульная нация» может утешать себя байками что Бог не даст пропасть России и что де «ничё-прорвемся»… Но ему не до того.

И не раз ёкало сердце при всяких «черных вторниках» и «манежках»... В прошлом августе он едва не сорвался, но звериное чутье не дало тогда наделать глупостей. Обошлось... И весной когда многие друзья твердили о грядущем «откате», не подвело... А вот теперь когда начались непонятные новости по происходящее в Москве он сразу понял, что все — хватит. Это — конец и возврата к прошлому не будет. Но большинство средств давно уже в оффшорах, дети учатся в Англии, имеется домик на побережье Коста-Брава с парой гектаров -хе-хе- «приусадебного участка»... Заставила немного поволноваться переброска на Запад накопленного за четверть с лишним века добра - но, слава Богу, все уже позади!

«Я обманул вас всех! — торжествующе подумал он про себя обращаясь то ли к инициаторам этого мутного переворота то ли к тем силам что правят историей. — В последний момент — обманул! Подавитесь теми крохами, что остались!..»

И словно в ответ на эту мысль, из динамиков раздался милый женский голос:

—Дамы и господа! Наш самолет совершает маневр. Просим вас занять свои места, пристегнуть ремни безопасности, привести спинки кресел в вертикальное положение...

* * *

И словно услышав слова стюардессы, самолет довольно круто завалился на бок, по полу с грохотом прокатилась, щедро расплескивая темную жидкость, бутылка, распахнулся плохо прикрытый рундук над левым рядом сидений. Сперва никто ничего не понял, но уже через минуту салон наполнился негодующими возгласами:

— Что случилось? Какой маневр? Объясните кто-нибудь: что происходит?..

Под непрерывное пиликанье сигналов вызова, по салону метались совсем потерявшие голову стюардессы, тоже не совсем понимающие что происходит. Многие из пассажиров, преимущественно, в разной степени подпития, поднялись с кресел и еще более усугубили царящий на борту бедлам. Ситуация накалилась до такой степени, что вынужден был вмешаться один из пилотов:

— Успокойтесь, граждане! — перекрывая многоголосие пробасил здоровяк в темно-сером мундире с золотыми шевронами. — Самолет неисправен и не может продолжать полет. Мы вернемся в аэропорт, и вам предоставят новый...

— Что-о-о?!! — вскочил из кресла один из качков, заставив Льва с супругой испуганно отшатнуться. — Ты чего тут базаришь, козел позорный? Какой аэропорт? Какая замена? Да нас там всех под стволы поставят и повяжут!..

— Прекратите истерику, — поджал губы пилот. — Я командир экипажа и я распоряжаюсь на борту. Советую вам сесть на место и пристегнуть ремень безопасности.

— Что-о?! Ты мне советуешь? Рамсы попутал? — не обращая внимания на дергающего его за полу приятеля, браток сунул руку за отворот пиджака и извлек... извлек вороненый «глок» с торчащим из рукояти магазином. — Здесь я командую, понял? — гориллообразный субъект протянул длиннющую руку, сцапал за хрупкое плечико помертвевшую от ужаса стюардессу, подтянул к себе и ткнул стволом под челюсть. — А ты, командир, ступай лучше к себе в кабину и вертай машину на прежний курс. Самолет захвачен.

В салоне воцарилась такая мертвая тишина, что слышно было, как из забытой на полу бутылки вытекает коньяк, а у кого-то в последних рядах бурчит в животе.

«Откуда у него пистолет? — панически думал Лев Борисович. — Разве можно пронести оружие на борт?..»

Но тут же вспомнил, что в суматохе, царившей в аэропорту перед отлетом, да еще при благостных, щедро умасленных черно-зелеными купюрами, служащих, расступающихся на всем пути от стеклянных дверей до пандуса трапа, можно было пронести на борт не только пистолет, но и противотанковое орудие.

«Только бы этот идиот не принялся в самом деле стрелять...»

* * *

— Ситуация следующая, — полковник Карманов, отвечающий за ВВС и ПВО в ходе Плана, остановился напротив экрана. — Интересующий нас борт находится вот здесь, — указка очертила небольшой кружок в районе Калуги.

— И в чем проблема? Пилоты отказались развернуть самолет? -осведомился помощник президента (покойного президента)

. Он машинально оглядел интерьеры Особого командного пункта -помещения рядом с президентскими апартаментами объекта «Гамма».

Зал с довольно высокими потолками, большие экраны на стенах, на экранах -карты Москвы и России с какими то значками, приглушенный отсвет лазерных проекторов…

Игоршин расположился в кресло главнокомандующего. На столе полированного самшита по левую руку — селекторы прямой связи с командованиями, направлениями, соединениями ПВО, телефоны. «Кремль», «Премьер-министр», «Министр обороны»... всевозможная спецсвязь.

Да — как говорится и на старуху бывает… Они за тридцать минут до начала основного этапа распорядились приостановить вылеты их всех московских аэропортов -а вот Егорьевский транспортный комплекс-хаб считанные недели назад открытый как-то из виду упустили. И вот результат -человек, которому никак нельзя было покидать Россию успел добраться до него и сесть на один из последних авиарейсов…

-Так в чем же дело? -придав голосу должную суровость осведомился Игоршин.

— Проблема не в этом, -пояснил офицер связи ВВС. Борт уже ложился на обратный курс, а фигурантов готовы были встретить во Внуково… те кому положено, -сообщил Матюшин. Но...

— Что «но»?

— Один из пассажиров захватил самолет, и теперь борт следует по прежнему курсу.

— Каким образом?

— У него с собой оказался пистолет, и он взял в заложницы одну из стюардесс. Повторяю: до границы с Белоруссией двадцать минут лета, а дальше — Польша. Боюсь, что мы их потеряем… -сообщил Карманов

— Валить их и все! — рубанул Бобырь. У нас там есть истребители?

— Я не уверен что мы успеем... Согласно…эээ… плану авиация на земле и пока мы свяжемся с командованием ВВС… Я конечно могу это сделать, но… Да и как мы обоснуем?

— Никаких «но», -привстал Игоршин. — Никаких «но»!. Помните директиву шестнадцать-тридцать? «В случае если захваченный террористами самолет угрожает гражданским или военным объектам…»

Собравшиеся помолчали, а потом Игоршин поднял трубку телефона спецсвязи...

__________________

*Международный конкурс оперных певцов Operalia был учрежден в 1993 году всемирно известным тенором Пласидо Доминго. В конкурсе соревнуются артисты в возрасте от 18 до 30 лет.