Кремлевский гамбит 3

Глава 1

ГЛАВА 1

МЫШЕЛОВКА ЗАХЛОПНУЛАСЬ

Июль 1973 года. Хельсинки. Советское посольство

В Малой столовой советского посольства, окна которой выходили во внутренний двор, было тихо. За нарядным столом из карельской березы накрыли всего на двенадцать персон. Это был не роскошный посольский прием, а камерный ужин для трех министров, своего рода выражение признательности и высокая оценка той роли, которую Финляндия сыграла в организации Общеевропейского совещания. Помимо министра иностранных дел Финляндии на ужин был приглашен министр торговли.

Меню было изысканным, но скромным, без традиционного обилия русских разносолов. Супруга посла, которая занималась организацией мероприятия, посчитала необходимым максимально учесть строгие вкусы министра Громыко. Для финнов, традиционно ценивших простоту и минимализм, такой подход тоже был вполне приемлем.

Альбина осторожно оглядывалась по сторонам, невольно сравнивая, как с подобными ужинами справлялись у них в Бонне. Ей показалось, что распорядители слегка переборщили с пафосом, накрывая на стол: слишком много золота и хрусталя, но, возможно, она была не права и максимальная сервировка здесь была в чести. Она подумала о том, что правильно поступила, выбрав черное платье-футляр длиной чуть ниже колена. Наряд в пол смотрелся бы так же неуместно, как чрезмерное обилие праздничной посуды, а Альбина всегда, сколько себя помнила, моде предпочитала стиль. Она незаметно поправила нитку жемчуга на шее.

Министр Громыко был один. В советском руководстве традиция отправляться по государственным делам с женами так и не сформировалась.

Пайви Карьялайнен выбрала для ужина прямое жемчужно-серое шелковое платье под пояс, такой же длины, как у жены советника. Женщины обменялись оценивающими взглядами. В этом мимолетном бессловесном женском диалоге не было зависти — лишь взаимное признание безупречного вкуса.

Жена министра торговли, Альбина не успела запомнить ее имя, пришла на ужин в черном смокинге с атласными лацканами. Это было что-то совершенно новое и выходившее за рамки протокола. Но выглядело сногсшибательно.

Наряд хозяйки мероприятия явно вышел с Кузнецкого. Альбина узнала фирменную линию плеч и крой, который так любила ее мама. Даже длина почти до щиколотки за счет невероятной легкости тончайшего шифона, из которого была сшита сложная многослойная юбка, выглядела вполне приемлемой и, что самое главное, как нельзя лучше соответствовала нетипичной для Хельсинки жаре.

Альбина заметила, что на другом конце стола возникло движение. Советский министр отодвинул от себя тарелку, готовясь произнести тост. Он вежливо обернулся к финскому коллеге. И куда только подевался тот отчаянный молодой политик, который обивал коридоры Смоленской в шестьдесят первом году? Перед ним сидел уверенный в себе человек, который отлично знал цену своих усилий и научился виртуозно договариваться с Кремлем.

Финляндии удалось то, чего СССР без особого успеха добивался два десятка лет. В голову министра пришла дурацкая мысль: «А как бы все обернулось, если бы тогда в шестьдесят первом или сразу после войны Финляндия стала шестнадцатой советской республикой?» Андрей Андреевич отогнал наваждение. Выросший в крестьянской семье, он с детства усвоил простое правило: бери ровно столько, сколько сможешь унести. Финляндия в роли буферного государства устраивала Москву куда больше, нежели в качестве вечно недовольной окраины.

Громыко поднял нарядный хрустальный бокал, в котором стыдливо блеснула минеральная вода.

— Дорогой Ахти, товарищи, мы высоко ценим ваши усилия по организации Общеевропейского совещания, — слегка скрипучим голосом произнес министр, внимательно глядя на финского коллегу. — Это еще раз демонстрирует миру, насколько верно выстроены отношения между нашими странами. Я говорю это не только от своего имени, но и от имени Леонида Ильича и всего советского руководства.

Пока продолжался обмен велеречивыми комплиментами, Альбина наблюдала за гостями. Она смотрела, как ее отец искусно развлекает жену финского министра, которая садилась за стол не в самом радостном расположении духа, а вот, надо же, уже смеется. Альбине стало интересно, что такого рассказал той Арсений Дмитриевич, что Пайви Карьялайнен сменила гнев на милость.

Она видела, как муж беседует с помощником президента Кекконена Микой Хямяляйненом. С самого первого момента, когда Альбина заметила этого финна в Dipoli, он показался ей хитрым и опасным человеком, умеющим прятать острые зубы за маской полнейшей бесстрастности. «Но, похоже, они с Костиком нашли общий язык», — заметила про себя молодая женщина.

Посол в смокинге и с элегантным галстуком-бабочкой в горошек оживленно беседовал с министром торговли. Финская сторона ждала благодарственного жеста в ответ — разрешения подписать экономический договор с Западной Европой. «Судя по всему, — пришла к выводу жена советника, — этот вопрос уже можно считать решенным».

Отправляясь на ужин, она надеялась разузнать, что же такого было в той картонной коробке, которую вручил ее мужу случайный курьер во время прогулки по Хельсинки, и что заставляет его бегать по всему городу без сна и отдыха уже несколько суток. Но этим вечером удача не была к ней благосклонна.

* * *

Июль 1973 года. ГДР. Трасса Е-30, 70 километров до Берлина

Сергей Петрович Зотов плохо понимал, что происходит. Он даже хотел ущипнуть себя за бок — настолько диким выглядело нападение на дипломатический транспорт СССР на территории дружественного государства, — но вовремя взял себя в руки. Референт и так чувствовал себя неловко, показаться вдобавок еще и смешным было бы совсем некстати. «Господи, и о чем только я думаю, когда мне в спину уперся ствол пистолета? — пронеслось у него в голове. — И что теперь делать с конвертом полковника? К неизвестному врагу он, совершенно точно, попасть не должен — не съесть же его? А если съесть — то как это сделать у всех на виду?»

Бандиты, или кто они там были, вели себя нагло, лиц не скрывали, и вообще у пленников создавалось впечатление, что выпускать живыми из переделки их никто не собирается.

Когда неизвестный под условным номером два, как окрестил его референт, толкнул дипломата к «Опелю», из-за поворота стремительно, с оглушительным ревом вылетел старомодный черный «Татраплан» с непроницаемыми шторками на задних окнах. Машина под скрип резины резко затормозила около изумленных похитителей.

Из салона, не торопясь, вышли двое неприметных мужчин с автоматами в руках. Они не стали ничего объяснять или выяснять — просто дали пару коротких очередей в ноги нарушителей дипломатической неприкосновенности. Неизвестные замерли. Только после этого передняя пассажирская дверь подъехавшей машины распахнулась, и оттуда выбрался старший. На ходу вытаскивая корочки из внутреннего кармана пиджака, он заорал:

— Главное управление разведки Министерства государственной безопасности ГДР, майор Шульц. Всем стоять на месте!

Мужчина, которого Зотов окрестил номером первым, резко развернулся к немцу:

— Военная контрразведка ГСВГ. Подполковник Дьяков. Не мешайте нам работать! Не видите — товарищи грубо нарушили правила дорожного движения.

Майор Шульц подошел вплотную и совершенно спокойно продолжил:

— Данное происшествие случилось на территории Германской Демократической Республики. Любые следственные действия и задержания дипломатического персонала на автобане Е-30 без официального уведомления товарища Вольфа являются грубейшим нарушением протокола сорок восьмого года. И вы не дорожная полиция Германской Демократической Республики, подполковник Дьяков.

— Слушай ты, фриц недоделанный, это наши пленники! У нас прямой приказ из штаба ГСВГ! Это внутреннее дело советских властей! — Дьяков побагровел, но его агрессия не произвела ни малейшего впечатления на офицера Штази.

Самоуверенность и наглость подвели нападавших. Когда они заметили, что с противоположной стороны к месту инцидента подкатил микроавтобус и оттуда высыпали оперативники Рабочей группы министра госбезопасности AGM/S, сопротивляться было уже поздно.

— Внутренние дела, товарищи контрразведчики, вы будете обсуждать в Москве, — вежливо, не обращая внимания на прозвучавшее оскорбление, продолжал немец. — Потрудитесь отпустить дипломатов.

Похитители были вынуждены подчиниться. Зотов заметил, как в глазах Дьякова промелькнула ярость, и ему стало не по себе.

— Этих, — Шульц указал рукой на группу подполковника Дьякова, — в МГБ.

— Не имеете права! — рявкнул советский контрразведчик.

— Личное указание товарища Вольфа! — ответил Шульц и повернулся к незадачливым похитителям спиной.

— Товарищ Зотов, дальше будете добираться на своей или вас подвезти от греха подальше? — любезно поинтересовался Шульц.

Зотов посмотрел на Палыча. Тот несколько раз обошел посольскую «Волгу», со знающим видом постучал по колесам, заглянул в салон.

— Да машина вроде как целая… — задумчиво произнес Воропаев. — Может, сами? Что скажете, Сергей Петрович?

— Давайте… сами… — после непродолжительной паузы ответил референт. Ему страшно не хотелось расставаться с майором Шульцем.

— Ну, сами так сами, — согласился немец, — но мы вас все-таки сопроводим вас до аэродрома.

Зотов залез в салон «Волги», его не покидало ощущение нереальности происходящего.

— Послушайте, Палыч, — осторожно начал референт, — а откуда этот Шульц знает мое имя и что мы едем на аэродром?

После этой реплики картина начала складываться в голове молодого дипломата.

— Какого черта? Ты знал? Знал с самого начала? Полковник Кузнецов использовал нас в качестве наживки? — наконец осенило Зотова. — Может, мне уже и лететь никуда не нужно?

Палыч молчал, усмехаясь в усы. Он ждал, пока молодой выпустит гнев. До того говорить было бессмысленно. Но в целом Воропаеву понравилось, как вел себя дипломат. Хотя тому и было страшно, но вида не подавал, лишнего не суетился. «Будет из парня толк», — удовлетворенно решил водитель Кузнецова. Зотов не знал, что за образом хозяйственного дядьки, якобы обремененного семейными обязательствами, скрывается лучший и самый доверенный оперативник резидента.

* * *

Июль 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет резидента

Игорь Прокопьевич ждал. С момента отъезда Зотова и Воропаева прошло больше семи часов. По всему выходило, что если его план сработал, то основные события уже должны были произойти. В дороге, конечно, могли быть поломки и непредвиденные задержки, но, по большому счету, время «Ч» наступило.

Решение, которое он принял, ознакомившись с чудесами гарнизонной журналистики, было спорным, но времени на тщательную подготовку операции совсем не оставалось, и Кузнецов решил сыграть ва-банк. О том, что на самом деле происходит, знали четверо: он сам, Председатель, генерал Вольф и Воропаев. Зотова резидент использовал втемную. За это перед парнем полковнику было несколько неудобно, но пришло время взрослеть и для Сергея Петровича.

Гора окурков в хрустальной пепельнице грозила переплюнуть Монблан. Кузнецов вытряхнул содержимое, открыл настежь окно и входную дверь. Но утренний сквозняк плохо справлялся с последствиями ночного бдения. Ожидаемый звонок раздался в тот момент, когда полковник заварил себе кофе по-польски.

Игорь Прокопьевич снял трубку аппарата специальной связи на втором гудке.

— Кузнецов на линии, — негромко, без лишних званий произнес резидент, мгновенно забыв и про ароматный горячий кофе, который он только что приготовил, и про все остальные свои желания.

— Здравствуй, Игорь, — в динамике раздался чрезвычайно ожидаемый в это июльское утро голос Маркуса Вольфа.

Руководитель Главного управления разведки МГБ ГДР говорил на безупречном русском языке, почти без акцента.

— Миша, не томи, — Кузнецов не стал изображать из себя старшего брата. — Получилось?

— Все, как ты и заказывал, — хохотнул на том конце «Человек без лица» — так немецкого генерала называли западные журналисты из-за того, что никто не знал, как тот выглядит. — Честно говоря, я не думал, что твои злодеи окажутся такими придурками. Они действительно из контрразведки?

— Миша, заканчивай шутки шутить, давай к делу.

— Как скажешь, — этим утром у генерала Вольфа было превосходное настроение.

Услуга, которую он оказал Лубянке, совпадала с его собственными профессиональными и человеческими интересами. Генерал Вольф занимал свое место в том числе и для того, чтобы ГДР не оказалась в эпицентре заговора, тем более — военного. Не нужно было быть опытным человеком, чтобы понимать: в случае вооруженного конфликта Берлин и вся республика станут целью номер один. Мише было из-за чего рисковать.

— Задержанная группа состояла из четырех человек, — продолжал Вольф. — Руководитель — подполковник Дьяков. Мы проверили, это его настоящая фамилия. Кроме него в состав входили два капитана и один майор. Сам понимаешь: если бы это была санкционированная операция вашей военной контрразведки, послали бы людей с погонами поскромнее.

— Звонили из ГСВГ? — уточнил Кузнецов.

— Пока молчат. Здесь два варианта, — после небольшой паузы заметил генерал. — Либо оставшиеся на воле заговорщики будут искать обходные пути, чтобы не засветиться окончательно, либо под моими окнами появится колонна с танками.

— Это вряд ли, — прокомментировал полковник.

— Полагаешь, не решатся или все не так плохо?

— Ну, насколько все плохо, мы узнаем, когда допросим красавцев… — Кузнецов говорил медленно, словно размышлял вслух. — А на то, чтобы вывести танки под окна МГБ, нужна серьезная подготовка и время. Это тебе не за мороженым сходить, — пошутил полковник и тут же с сожалением вспомнил про остывающий кофе. — Где они?

— Дьяков и водитель летят в Москву, остальные пока у меня в подвале.

— А Зотов?

— Твой золотой мальчик оказался с характером, — в трубке послышалось, как Вольф довольно усмехается. — Вел себя как настоящий рыцарь плаща и кинжала. Скоро будет в Москве.

— Снова шутишь…

— Ну, а если серьезно, то ты же понимаешь, Игорь, это только вершки. Добраться до тех, кто стоит за всей аферой, будет очень и очень сложно. Особенно, если они затаятся, а задержанные будут молчать.

— С твоими-то возможностями? — удивился полковник.

— Да, не подумал, прошли те времена, когда существовал шанс сохранить тайну, - признался генерал.

— Спасибо, Миша. Я твой должник, — Кузнецов почувствовал, как свирепость, обуявшая его этой ночью, наконец начинает отпускать сердце.

— Не торопись считаться, полковник, — голос Вольфа снова стал серьезным. — Я не меньше твоего заинтересован в нейтрализации заговорщиков. Но обратить внимание на коллег в Карлсхорсте я тебе настоятельно рекомендую.

Последнюю фразу Кузнецову было слышать очень неприятно. Но возразить по существу ему было совершенно нечего. Игорь Прокопьевич повесил трубку.

* * *

Июль 1973 года. Москва

Неурочный звонок генерала Глазова для Ивана Ивановича Плотникова прозвучал как настоящий сигнал тревоги. Резонно опасаясь прослушки, заговорщики избегали лишних разговоров по телефону. Простой набор кодовых фраз, разработанный Плотниковым для товарищей, свидетельствовал преимущественно об уровне опасности, срочности, времени и месте встречи, но не о сути проблемы.

В этот раз чрезвычайный и срочный сбор объявил генерал Глазов. Что могло стать причиной столь экстренной необходимости, Плотников не догадывался. Полковник посмотрел на модные электронные часы: до назначенного времени оставалось два часа и семь с половиной минут. Чекист во всем любил точность.

Иван Иванович прошелся по коридорам. Как будто все как всегда: не было заметно никакой излишней суеты и никто стыдливо не прятал от него глаза при встрече. Полковника слегка отпустило. Он решил проверить еще раз, якобы случайно заскочил к контрразведчикам, но и там был штиль. «Штиль, вот что меня смущает, — с досадой подумал комитетчик. — Кажется, я становлюсь параноиком».

Генерал Семенов к звонку Аркадия Максимилиановича отнесся спокойнее. С утра его заедала текучка: простые на первый взгляд задачи внезапно становились сложными, а тут еще Глазов со своей чрезвычайщиной. Но делать было нечего: взялся за гуж — не говори, что не дюж. Семенов начал энергично перекраивать свое рабочее расписание.

Генерал Антонов предупредил товарищей, что опоздает часа на два. Ему предстояло добираться из Куйбышева. Если инициатива Аркадия Максимилиановича и показалась ему надуманной, виду Антонов не подал.