Кредо Волчицы. Под светом Отца-Солнце

Глава 1. Луноокая

Хруст костей на моих клыках. Гадкий привкус человеческой крови в глотке. Истошные вопли чужих страданий, одним лишь укусом сменявшиеся мертвенным молчанием. И растекавшееся по всему нутру долгожданное чувство возмездия, от теплоты которого хотелось утробно рычать… Всё это было единственным смыслом моего существования ещё каких-то десять минут назад, когда небо надо мной едва начинало подавать признаки зарождавшегося рассвета, а охотники ещё не покинули земли моей стаи, возвращаясь за безопасные стены своего города.

Теперь же всю мою сущность составляло лишь изнуряющее жжение в правом боку, вспоротом клинком павшего под моими клыками врага. И с каждым шагом это жжение проникало всё глубже в моё измождённое тело.

Оно сдавливало и без того усталые после ночного дозора лёгкие. Заполняло огнём артерии и вены, которые медленно покидала моя собственная кровь, будто бы навсегда перекрашивая белую шерсть в тёмно-алый. Убеждало, что если я не решусь обратиться прямо сейчас, то всё равно очень скоро сделаю это, пускай даже бесконтрольно.

Только вот мне ни в коем случае нельзя было перекидываться так близко к моей деревне. Только не теперь, когда я была уже почти под её стенами. И только не в ту ночь месяца, когда Матерь-Луна отдыхала, и охотники могли найти наше лишённое защиты убежище, всего лишь проследив за кем-то неосторожным из нас.

А потому сейчас я должна была стиснуть зубы и держаться. Я была обязана с этим справиться, как справлялась всегда. До дома ведь оставалось пройти ещё совсем немного.

Я – воин. А воинам не больно.

Повторив в мыслях своё неизменное кредо, я приподняла голову и повела носом по холодному предрассветному воздуху, пытаясь в окружающей темноте отыскать один из сотен ничем не примечательных лесных запахов, истинный смысл которого оставался известным только Волкам. Моё обоняние было совсем не таким чутким, как у ловчих нашей стаи, и первое время мне казалось, будто вокруг меня не было ничего, кроме отголосков недавней битвы. Но стоило мне приложить чуть больше усилий, и я, наконец, услышала его: слабый, приятный запах лапчатки, который должен был привести меня к нашему убежищу.

Заставляя себя волочить подрагивавшие лапы, я изменила направление и побрела от одного дерева к другому, следуя за постепенно набиравшим насыщенность ароматом. Уже скоро передо мной появились ничем не примечательные с виду кусты, запах вокруг которых был наиболее ярок, и я, предчувствуя скорое возвращение домой, дерзко раздвинула их мордой, игнорируя лезущие в глаза ветки. Позади лапчатки открылся уходивший под землю тайный проход, едва позволявший протиснуться внутрь взрослому Волку, и я белым туманом проскользнула в его уютную темноту, которую не могло разорвать даже звериное зрение.

Впрочем, моё путешествие по туннелю закончилось довольно быстро: две, может быть, три сотни хвостов, и столь же узкий лаз выплюнул меня из скрытого прохода на щедро укрытую пока ещё спавшими цветами поляну. И я без всякого стеснения и раздумий грузно обрушилась на неё всем телом, расслабляясь и позволяя дару Матери в моих жилах исцелить израненную охотниками плоть.

Ведь я наконец-то оказалась дома, в окружении стаи. И не было в этом мире места роднее и безопаснее для Волчицы.

Превращения всегда происходили не слишком быстро, но зато совершенно безболезненно, и потому я искренне наслаждалась каждым малейшим изменением, которое было даровано мне волей Матери. Густая белая шерсть, покрывавшая всё моё тело, с лёгкой щекоткой пропала, освобождая бледную, будто серебрившуюся в предрассветном сумраке кожу, и оставаясь лишь копной густых, длинных волос на голове, которая тоже до неузнаваемости сменила форму и уже больше не походила на свирепую звериную морду. Мои уши больше не стояли торчком, позволяя улавливать даже самые дальние отзвуки. Нос перестал быть таким чувствительным, и теперь я едва ощущала запах цветов, на которых лежала. Клыки в моей пасти и когти на лапах сильно уменьшились, уступая место мелким смешным зубам и ногтям. Да и сами лапы удлинились и изменили пропорции, становясь совсем непригодными для сражений.

Но что самое важное – рана в моём боку наконец-то затянулась, исчезнув точно с той же скоростью, с которой изменялось моё тело. И с которой погибали подо мною цветы, высаженные другими Волчицами специально для вернувшихся с битвы воинов.

Смерть этих невинных растений становилась моим исцелением. Подобно нашей Матери, тысячелетия назад рождённой из шелеста древесных крон, из отражений облаков в водной глади и из ночных песен сверчков, в момент обращения я сливалась воедино с природой, забирая жизненную силу цветов с безмолвного позволения нашей вознёсшейся на небеса прародительницы. Я знала, что однажды настанет тот час, когда я навеки усну и сполна верну миру свой долг, превращаясь в те же цветы и ту траву, которые погибли сегодня ради меня. Но пока моё время ещё не пришло, и я беззаветно принимала заботу природы, искренне обещая себе позаботиться о ней в ответ.

Моё тело полностью изменило свой облик, и вместе с этим снедавшая меня немощь немедленно отступила. Я лежала совершенно нагая под светом гаснувших звёзд, предусмотрительно заслонённых от зимнего холода стеклянным куполом, который, впрочем, этой июньской ночью скорее мешал любоваться небом, нежели был полезен. Я не спала уже почти целые сутки, и единственное, чего я теперь хотела – это добраться до дома и отрубиться до следующего рассвета. Однако пока я не могла этого сделать и потому давала себе хотя бы небольшую передышку, прежде чем подняться.

– Лу, давай помогу, – тепло окликнула меня Ежевика, одна из Волчиц, встречавших возвращавшихся из дозора воинов, и протянула в мою сторону руки с оставленным мной на закате облачением.

Пускай стесняться в моей наготе было нечего, особенно учитывая, что я едва обернулась, я всё-таки медленно встала и позволила Еже набросить на плечи незатейливое платье-мантию, которое могло и сниматься, и надеваться практически одним движением. А потом, устало улыбнувшись состайнице в ответ, я отошла в сторону, чтобы не мешать исцеляться другим Волкам, и принялась внимательно наблюдать за тем, как из нескольких проходов, подобных тому, через который пришла я, в деревню возвращались другие дозорные. Большинство из них тоже было ранено, и от их обращавшихся тел на поляне также оставались проплешины погибших цветов. Лишь двое из моих сородичей оказались невредимыми, и потому от их превращения на земле не отпечаталось ни единого следа.

После обращения каждый из тех, кто был сегодня в дозоре, обязательно подходил ко мне и отчитывался о прошедшей ночи перед тем, как удалиться к себе домой.

– У меня сегодня трое, – торопливо сообщил Снежнолапый, набрасывая на тело рубаху прежде, чем успел натянуть штаны, – Револьверы забрать не смог, двое других палить стали. Видел ловушку недалеко от берега, где в Иору впадает Красный ручей, похоже, туда и гнали. Нужно будет убрать посветлу.

– Двое, – кивнул мне привычно немногословный Уголь, – Учитель и ученик. Всё в ноль расстреляли, потом добил. Ещё по пути заметил обломанные ветки на лапчатке и Волчью кровь. Кто-то из наших вовремя отвлёк.

– В этот раз пусто, – посетовала Морозная, чьей единственной задачей в наших дозорах, впрочем, была вовсе не охота на охотников, а кое-что более важное, – Ничего про Волкодава не слышала и никого похожего не видела. Правда, у Старого Древа чуть не нарвалась на загонщиков… Но Подсолнух их увёл. Он… Скажи, Лу, он ещё не возвращался?..

Мне оставалось лишь отрицательно покачать головой и разрешить Море посидеть рядом со мной в ожидании её пока не появившегося брата. И доклады всех остальных Волков мы теперь слушали с ней вдвоём.

Игнорируя колоссальную усталость, я старалась запомнить каждую рассказанную мне деталь, по крупицам собирая общую картину прошедшей ночи. Со слов состайников, я внимательно подсчитывала потери со стороны охотников. И возможные с нашей, ведь не только молодой и бойкий Подсолнух в этот час ещё не вернулся в деревню…

Когда самая кромка раннего утреннего солнца показалась из-за горизонта, я громко выдохнула, одновременно и с облегчением, и с бессильным гневом, что с лёгкостью воспламенился внутри меня, несмотря на мою предельную измотанность. Матерь-Луна наконец-то очнулась от сна, и теперь почти целый месяц до её следующего отдыха наша деревня будет защищена великой силой Волчьей прародительницы, которая не позволит ни охотникам, ни кому бы то ни было из людей отыскать наше спрятанное убежище. Однако в то же время три одеяния по-прежнему остались лежать на поляне, так и не дождавшись хозяев, что сбросили их вчера с последними солнечными лучами, обретая истинный облик. И я с застрявшей в горле горечью посмотрела в застланные слезами глаза Морозной и одновременно с Волчицей молча признала, что вряд ли снова увижу их морды где бы то ни было, кроме как у стен Гастиля, показательно насаженные на триумфальные колья охотников.

Впрочем, ещё ни одно новолуние за последние два года не обходилось для нас без потерь. И точно так же, как и каждое посленоволунное утро, мне теперь нужно было предстать перед нашим вожаком с очередным неутешительным докладом.

Двухэтажный, бревенчатый, искусно украшенный резными орнаментами дом главы стаи располагался на небольшом возвышении, с которого просматривалась почти вся деревня. Дверь, как всегда, оказалась не заперта, и потому я вошла без стука, быстро минуя сени и оказываясь в главной комнате первого этажа.

Этот дом всегда был для меня по-своему уютным, несмотря на его попытки выглядеть строгим. Его грубые внутренние стены украшали незамысловатые плетёные панно и подвесные цветочные кашпо, словно пытавшиеся смягчить суровый характер жилища, а пол главной комнаты укрывали разнообразные самотканые ковры, пёстрым беспорядком разбросанные повсюду, куда падал взгляд. На стенах вокруг меня висели написанные углём портреты членов семьи вожака, и хотя один из них, принадлежавший взрослой Волчице, окаймляла чёрная траурная лента, от этих изображений исходила не столько грусть, сколько любовь и тепло, которое так и не погасло с её уходом.

Сам владелец дома расположился почти в центре комнаты за столом, низко склонившись над картой земель, принадлежавших стае. Наш вожак был уже немолод, и обилие морщин делало его лицо похожим на пересохшую растрескавшуюся землю, которую так и хотелось щедро залить водой в попытке её оживить. Серо-седые прямые волосы Волка доходили ему до плеч, а щёки и подбородок прятались в такой же короткой серо-седой бородке, отчего имя его – Пепел – казалось подходившим вожаку как нельзя лучше, пускай и было избрано для него много лет назад, ещё в первое полнолуние его жизни.

Сейчас Волк был настолько сосредоточен над своим занятием, что, кажется, даже не заметил моего появления на пороге. Так что мне пришлось окликнуть его, чтобы привлечь к себе внимание:

– Не занят, отец?

Услышав мой голос, вожак медленно поднял голову, и я заметила, как с его жёлто-карих глаз будто спала некая задумчивая пелена, постепенно возвратив Волка из размышлений в нашу действительность.

– Лу… Неужто уже рассвет.

Отец коротко улыбнулся мне самыми уголками губ, этой вроде бы мелочью выказывая на самом деле глубочайшую радость от встречи с единственной дочерью, которая после сегодняшней ночи могла уже никогда не вернуться домой. Но, как бывало всегда, надолго эта родственная слабость на его лице не задержалась, и уже скоро она уступила место куда более присущей вожаку собранности, с которой он выпрямился и не попросил, а приказал мне, как одному из воинов стаи:

– Докладывай.

Я кивнула, а затем приблизилась к столу и начала водить пальцем по карте, разложенной на его поверхности, по мере необходимости размещая тут и там сухие древесные листья в качестве меток.

– Всего против нас сегодня вышло примерно три десятка охотников. Из них несколько групп загонщиков, в каждой, как обычно, около пяти-шести человек. Скорее всего, они послали по одной группе на каждую ловушку. Их мы смогли обнаружить три: здесь, здесь и ещё на берегу. Также встретили несколько пар и одиночек, в основном вдалеке от ловушек, здесь, здесь и здесь. Смерти среди охотников – десять человек. Скорее всего, четверо опытных и шестеро новичков. Забрать получилось два револьвера, оба заряженные, но не полностью. Ранеными у них ещё около десятка. Как минимум в двух местах охотники смогли подойти к деревне ближе, чем на десять сотен хвостов. Здесь и ещё здесь. В следующее новолуние нужно будет усилить патрули в этих областях. Волкодава вблизи никто не видел. Кривоклык сказал, что возможно встретил его вот здесь, но был ранен и решил не нарываться. Нам нужно отправить больше Волков, чтобы можно было его выследить…

– Каковы потери среди наших? – не дав мне закончить, спросил отец, и я, привычная к частой смене его интереса, быстро сориентировалась:

– В стаю не вернулись трое. Подсолнух, Ясень и Звездосвет. Пока ещё рано утверждать, что они погибли, но…

– Ты прекрасно знаешь, что они погибли, – с разочарованием оборвал меня вожак, а затем жёлчно процедил сквозь зубы, – И свет их вознёсся не иначе как по вине этого неуловимого ублюдка. Да сомкнутся на его шее клыки Матери…

Я сжала ладони в кулаки и прикрыла глаза, отчётливо понимая, что надежды на иной исход у нас действительно не оставалось. И потому попыталась задавить внутреннюю ярость, от которой сейчас уже не было никакого толка.

Пускай даже была твёрдо убеждена, что наткнись я на Волкодава сегодня ночью в дозоре, именно эта ярость помогла бы мне его наконец-то прикончить.

– Если бы мы не отправили в дозор ловчих вместо воинов, мы бы их не потеряли, – без задней мысли заметила я, подняв веки и вернувшись к обсуждению прошедшей ночи, – Они не были обучены и…

– А у тебя есть какое-то решение получше? – рыкнул на меня отец, сверкнув при этом пронзительно-жёлтыми глазами, на миг ставшими будто ещё более яркими, – Воинов уже не хватает, чтобы отправлять в дозор даже самый минимум. А ты ещё предлагаешь мне усиливать патрули и расширять поисковый отряд. Откуда мне, по-твоему, брать новых воинов, самому их рожать, что ли?

Я с большим трудом сдержалась и промолчала, слишком вымотавшись для того, чтобы вступать с вожаком в перепалку, из которой он всё равно вышел бы победителем. Во-первых, потому, что был намного мудрее и опытнее меня. Во-вторых, потому, что любые мои аргументы всё равно разбились бы о его вышестоящее положение. И, наконец, в-третьих, потому, что достойных аргументов у меня на самом деле, вообще-то, не было.

Я всего лишь знала, что воинов нам категорически не хватало даже для защиты деревни в новолуние. Что уж там говорить о каком-то теоретическом наступлении.

Но как это исправить, не имела ни малейшего понятия.

Вожак устало потёр виски и опустился в кресло, бесцельно исследуя взглядом разложенную на столе карту с обилием разноцветных листьев, отражавших наши успехи и неудачи.

Впрочем, по большей части всё-таки именно неудачи.

– Наша стая слишком ослабла за эти два года, Лу, – далёким, будто потусторонним голосом произнёс пожилой Волк, – Целых два года, как охотники словно с цепи сорвались. Помнишь, как раньше спокойно было? Ну, унесли мы чужого оленя, так они глаза на это закрыли. Зашёл кто-то из людей в новолуние дальше, чем полагается – мы отпугнули, чтоб не шатались. Разве что тех, кто лесу вредил, по справедливости наказывали, но и это нам часто прощали за охрану севера от чужаков. В год охотники забирали всего-то пару Волков из стаи, да и с их стороны потери всегда были равноценными. А сейчас что? Рыщут по нашим лесам дни и ночи напролёт. Убивают всех, кого встретят. Неважно, нас или Забывших, Волков или Волчиц. Ещё и детёнышей не жалеют. Толстохвостый вот с прошлой недели так и не нашёлся. Видимо, тоже они забрали…

– Мы ведь запретили детёнышам покидать деревню. – Я нахмурилась, перекрещивая руки на груди. – Как у охотников получается их ловить, если наши стены скрывает Матерь?

– Что ты, сама, что ли, Волчонком не была, – в ответ вздохнул вожак, – Запреты для них что прямые приказы. Убегают, заигрываются… Да так и пропадают.

Старый Волк положил руку на столешницу и устало побарабанил по её тёмному дереву пальцами.

– Волчата – это ведь наше будущее, Лу, – задумчиво изрёк Пепел, – Будущее всей стаи. Если они не смогут вырасти, то не будет у нас ни новых воинов, ни ловчих, ни хранителей логова. И рано или поздно мы, Волки, просто закончимся, как бы сильно нас ни защищала Матерь-Луна.

– Но ведь охотники могут закончиться быстрее нас, если в следующий раз мы выложимся на полную и выйдем против них всей стаей, – пылко, словно забыв о собственной усталости подметила я, резким махом опустив ладони на стол и оказавшись ближе к отцу, чей взгляд теперь был преисполнен терпеливого внимания к тем словам, которые я обдумывала половину сегодняшней ночи, – Они охотятся только кланами, никого со стороны к себе не берут. Да и само обучение отнимает у них много времени. Если мы истребим все их семьи в Гастиле, то получим, по крайней мере, передышку, пока из Бертле вместо них не отправят других. А может быть, нас вообще оставят в покое, когда увидят истинную силу, которой обладают Волки, и наконец-то поймут, что должны нас бояться.

– И как ты себе это представляешь? – невесело хмыкнул вожак, – Отправим ловчих выслеживать охотников по всему лесу вместо того, чтобы добывать нам пищу? Тогда мы все тут уже через неделю подохнем от голода, и эти мерзавцы из города только порадуются. Или, может, будем учить хранителей уворачиваться от пуль и клинков вместо того, чтобы заботиться о логове? Да ведь вы же, воины, самыми первыми взвоете, когда вам больше нечем будет лечиться после дозоров, потому что своими исцелениями вы выпьете все растения в деревне. А в следующее новолуние мы, по-твоему, должны будем послать всю стаю, в том числе и матерей, и старцев, и даже детёнышей, на битву с охотниками? В которой мы всё равно не сможем победить, если только не пожертвуем по меньшей мере половиной из нас.

От выслушанной нотации я слегка сгорбилась, с досадой осознавая, что в очередной раз погорячилась и совсем не подумала о последствиях, которое могло принести стае моё поспешное предложение. К моему облегчению, старый Волк, заметив это, не стал продолжать выговор в хорошо известном мне направлении «Лу, послушай, ты ведь не просто Волчица стаи. Не просто воин. Ты – дочь вожака, ты – мой единственный детёныш. И потому ты сама должна будешь однажды стать вожаком нашей стаи. Но для этого тебе сперва нужно научиться думать прежде, чем что-либо говорить или делать».

Вместо этого Пепел открыл ящик стола и, спрятав внутри него ладонь, вернулся к другому пункту моей тирады:

– К тому же ты не права насчёт охотничьих кланов. Вот, взгляни, что мне тут птички принесли из Гастиля.

Поверх карты лёг небольшой бумажный лист с какими-то рисунками и надписями на веннийском, и я, будучи обученной человеческой грамоте, пробежалась глазами по самому верху страницы:

«Уважаемые жители и гости Гастиля! Дорогие господа и их не менее дорогие жёны, а также млады и девы! Впервые в своей многолетней истории общество «Искоренителей лунной крови» объявляет открытым приём новобранцев в свои ряды! Присоединяйтесь к нашей миссии по освобождению Венны от волколакской напасти! Мы предлагаем Вам полноценное членство в нашем обществе, включающее титул вана, возможность обучения ваших родственников и потомков, а также всеобщее признание и почёт. Напоминаем, что каждая волколакская голова щедро оплачивается из казны Великого князя Касиана Константина Веннийского, и только от вашего усердия зависит...»

– Они что, теперь будут брать к себе вообще всех?! – прервав изучение объявления, воскликнула я, резко вскинув голову на сидевшего в кресле отца, – И неважно, есть ли у тебя хотя бы дальний родственник в клане? Даже женщин принимать собираются?

– Читай дальше, дочь, – вместо ответа сообщил тот, а затем протянул палец и ткнул в определённое место на листе, – Вот здесь всё написано.

Я с неохотой повиновалась вожаку и вернулась к чтению, благо что Волк указал мне место, где заканчивались бессмысленные расшаркивания и начинались точные условия.

«Правила приёма господ и младов: возраст не менее шестнадцати лет. Умение читать и писать на веннийском. Прохождение очных физических испытаний (см. описание ниже). Происхождение значения не имеет».

И следом:

«Правила приёма дам и дев: возраст не менее восемнадцати лет. Умение читать и писать на веннийском. Прохождение очных физических испытаний (см. описание ниже). Происхождение обязательно из клана искоренителей: дочь, сестра или законная супруга состоящего в обществе искоренителя».

– Если даже до охотников дошло, что женщины – существа вовсе не бесполезные, то мы прижали их намного сильнее, чем думали, – хмыкнула я, а затем снова посмотрела на вожака, – Похоже, они в таком же отчаянном положении, как и мы.

– Только вот этим набором они быстро смогут его исправить. Благо что люди очень легко заманиваются на смерть золотом и титулами. – Мой отец покачал головой, а затем в его жёлтых глазах промелькнул зеленовато-хитрый отблеск, и Волк загадочно добавил: – Впрочем, это и нам в какой-то мере может сыграть на лапу.

Я непонимающе уставилась на вожака, и тот, по своему обыкновению не собираясь выкладывать мне никаких прямых ответов, задал наводящий вопрос:

– Дочь моя, скажи, кто из охотников представляет для нас главную проблему?

– Волкодав, – без секунды промедления выплюнула я, не желая держать это имя в своей пасти дольше необходимого.

Пепел утвердительно кивнул, а затем сложил руки на груди домиком и уточнил:

– А почему?

– Потому что большая часть Волков погибает именно от его револьвера, – вновь без запинки ответила я, а после поморщилась, вспомнив поистине варварское зрелище, встречавшее любых гостей Гастиля у каждых его ворот, – У Волкодава больше всего триумфальных кольев с нашими головами. У остальных охотников в разы меньше.

– Именно, – согласился со мной вожак, а затем глубоко и досадливо выдохнул, – И при этом нам о нём до сих пор ничего не известно. Ни его запах. Ни его лицо. Ни хотя бы настоящее имя, по которому его можно было бы вычислить.

Взгляд отца вновь опустился к карте и остановился на трёх отложенных в сторону листочках, что означали наших воинов, которым после сегодняшней ночи было уже не суждено чувствовать на своей шкуре ласковые прикосновения света нашей Матери.

– Столько крови нам этот гад уже перепортил… Стольких наших убил… – вздохнул вожак, – Подумай, насколько проще нам было бы отбиваться от людей, если бы на их стороне не было Волкодава?

Я не стала утруждать себя размышлениями над этим вопросом, куда серьёзней задумавшись над подтекстом, который в действительности несли слова моего отца.

– Ты хочешь, чтобы кто-то из Волков отправился на отбор и притворился охотником-новобранцем. Чтобы таким образом добраться до Волкодава и наконец-то прикончить его, – догадалась я.

Услышав моё предположение, вожак оторвал глаза от созерцания печальной расстановки наших сил и поднял исполненный хитрости взгляд на меня, отчего моя спина распрямилась будто сама собой. И что-то мне совсем не понравилась та улыбка, в которой он изогнул губы, прежде чем ответить на моё утверждение:

– Ты поняла меня почти правильно, Лу, – сообщил мой отец, а затем, после короткой паузы, пояснил, – Я хочу, чтобы ты отправилась на отбор.

Ответ, как всегда, вырвался из меня куда быстрее, чем я успела задуматься, что собираюсь оспорить прямой приказ вожака:

– Я? Отец, но почему я?! Почему не кто-то из Волков, вроде Снежнолапого или Угля? Ты же знаешь, что я притворяюсь человеком куда хуже них. И едва ли смогу долго держать себя в лапах рядом с убийцами…

– Волки нужны мне здесь, для защиты Волчиц и детёнышей. Временная потеря даже одного из них сильно ударит по нашей стае, особенно после сегодняшней ночи, – уже намного более строгим тоном, нежели прежде, заключил Пепел, недовольный очередным проявлением моего своеволия, – К тому же контроль над превращениями у Волчиц всегда был намного лучше, чем у Волков. Сама понимаешь, в городе нельзя будет перекидываться направо и налево, а любой Волк от такого в лучшем случае через неделю уже взвоет. Ты же, в отличие от них, сможешь продержаться куда дольше, прежде чем из тебя самовольно не полезут уши и хвост. Вот на этом и сосредоточишься вместо того, чтобы бросаться с клыками на каждого встречного.

– Но я же всё равно не подхожу по условиям, – продолжила настаивать я на своём, – Пускай даже охотники решили принимать к себе женщин, но они всё равно должны принадлежать охотничьим кланам. И если только я не знаю чего-то тайного о тебе или о маме, то у меня нет ни единого шанса пройти их отбор.

Вожак удостоил меня очередным пристальным взглядом, эмоции за которым я никак не смогла прочитать, а затем вновь ткнул пальцем в самый низ объявления, по-прежнему лежавшего прямо передо мной, и приказал:

– Читай. Вот тут, под звёздочкой.

Я наклонилась и сосредоточилась на мелком тексте, на который, конечно же, не обратила внимания при первом изучении объявления:

«Если дева, успешно прошедшая отбор, в настоящий момент не является членом действующего клана (то есть не является сестрой или дочерью одного из искоренителей), ей будет предложен на выбор представитель любого действующего клана для немедленного замужества. Брак будет зарегистрирован официально по законам Венны и заверен наместником Великого князя в Гастиле, лордом Филиппом Нистором. Если дева не посчитает предложенного кандидата достойным наставником, она имеет право отказаться от замужества, однако тогда результаты её отбора будут аннулированы. В случае же, если претендентов на деву окажется несколько, она сама сможет выбрать в супруги того, кого посчитает достойным».

Я перечитала этот кусок, должно быть, раз пять, однако его смысл никак не желал отпечатываться в моём сознании, заставляя меня раз за разом возвращаться к написанным словам.

«Немедленного замужества». «Представитель любого клана». «Официально по законам Венны». «Результаты аннулированы».

– Отец, я не понимаю… – Я подняла непривычно рассеянный взгляд и кое-как изучила нечитаемое выражение лица сидевшего напротив меня Волка. – Ты хочешь… Чтобы я связала себя узами с охотником?

– Конечно же, не хочу, – к моему глубокому облегчению ответил Пепел, и я успела уже расслабленно выдохнуть, однако следующие же его слова вновь заставили меня перестать дышать, – Но тебе придётся. Ради нашей стаи.

Что? Я не ослышалась? Он и в самом деле это сказал?

Нет, прежде мне уже доводилось получать от него приказы разной степени спорности, и, разумеется, как верный воин я выполняла их без толики ропота. Уже давно я докладывала ему обо всех сплетнях и пересудах состайников, коим стоило бы оставаться в стенах изб, где они прозвучали. Я приняла его волю пока обождать с рождением детёнышей и полностью отдаться войне. Однажды своими руками бросила в пламя записки, которые кто-то из воинов нашёл в карманах поверженного охотника. А как-то раз была даже вынуждена вывести врагов на след Волка – пускай не из нашей стаи, но всё же – лишь потому, что в одном из них заподозрили Волкодава, и я должна была тайно это проверить.

Но если всё это было хоть сколько-нибудь оправдано и объяснимо, то теперь… Как Пепел вообще мог просить меня о чём-то подобном?! Как у него язык повернулся предложить мне такое, пускай даже он вожак?!

И что бы на это сказала мама, если бы услышала, какой приказ отдавал её избранный и мой отец?!

– Нет. – Я твёрдо мотнула головой, одним движением ладони сминая лежавшее передо мной объявление и отбрасывая получившийся комок как можно дальше, словно даже смотреть на него мне было гадко. – Ты знаешь, отец, я на многое способна ради нашей деревни, но только не на это. Я целое озеро собственной крови пролила ради защиты каждого в стае. Я прикончила уж точно не меньше охотников, чем Волкодав прикончил моих друзей. Я жизнью готова пожертвовать ради стаи, но…

– Лу, – мягко попытался прервать меня вожак, однако я была слишком рассержена, чтобы это хоть как-то подействовало.

– У меня ведь уже есть избранный, отец. У меня есть мой Вереск. И хоть ты не дал нам своего благословения, мы свяжемся лунными узами, как только у берегов Иору зацветёт белая мальва…

– Лу… – уже более строго и внушительно повторил мой отец, однако и это не заставило меня закончить тираду.

– Но даже если бы я была свободна… Связь с человеком ниже достоинства любой Волчицы, и ты прекрасно об этом знаешь. Мне ведь придётся изображать, что я счастлива с тем убийцей, которого для меня выберут. Может быть, даже делить с ним постель, повторяя ошибку великой Матери. А если я вдруг понесу от этого человека детёныша? Вряд ли ты забыл, что мне придётся умертвить его сразу после рождения, лишь бы этого существа не коснулся свет…

– Луноокая! – рявкнул на меня Волк, резко поднимаясь с кресла, и вот теперь-то я, столкнувшись с неприкрытым гневом главы стаи, наконец-то догадалась заткнуться.

Несмотря на немалый возраст, вожак оставался всё таким же крепким и сильным, как в ту далёкую пору, когда меня ещё не было на этом свете. Оказавшись на двух ногах, он теперь был со мной одного роста, и его солнечно-карие глаза, устремлённые в лунную серость моих, пылали непререкаемой властностью, которую он показывал крайне редко, куда чаще пытаясь решать споры миром. Под этим тяжёлым взглядом мне непременно захотелось съёжиться, словно нашкодившему Волчонку, которому грозила хорошая взбучка. Однако затянувшаяся война с охотниками вынудила меня стать достаточно упёртой, чтобы сносить нескончаемые удары клинков, так что я осталась стоять перед гневом отца с безупречно прямой спиной, как и полагалось сильной Волчице.

– Охотники не дураки, чтобы принимать к себе в общество женщин и сразу же их брюхатить, – решил начать с последнего из моих доводов Пепел, – Хотели бы найти подстилок для своих мужиков, так бы и написали. А это всего лишь способ обойти их же собственные законы. Просто формальность, тебе это ясно?

Мне жутко захотелось возразить, что ни один человек в здравом уме не откажется от того, чтобы повалять по кровати женщину, которая официально принадлежит ему, однако новый предупредительный отблеск в глазах старого Волка заставил меня прикусить язык и дать ему договорить.

– Я уже сказал тебе, что Волка отправлять на это задание я не стану, – повторил недавнее решение мой отец, – Его, скорее всего, засунут в казарму с парой десятков таких же новобранцев и будут гонять в хвост и в уши, пытаясь натаскать на охоту как можно скорее. И времени у него будет оставаться только на то, чтобы заботиться о прикрытии, не говоря уже о том, чтобы искать какого-то там Волкодава.

Вожак протянул руку к разложенной на столе карте и оторвал от неё небольшой белый флажок, обозначавший меня, пару секунд покрутил его между пальцами, а затем опустил обратно, расположив внутри стен Гастиля.

– Другое дело ты, – продолжил Пепел, – Если повезёт, тебе в мужья сразу выделят опытного охотника, который будет входить в ближайший круг Волкодава, и ты сможешь быстро у него всё разведать. А даже если нет, то всё равно тебе будет намного легче, чем Волкам, потому что ты станешь полноправной женой члена клана. У тебя будет куда больше свободы действий, чем у любого новобранца-мужчины. А как разберёшься с Волкодавом, можешь и мужу своему глотку перекусить, прежде чем вернуться домой. Мёртвые охотники лишними не бывают.

Вожак глубоко вздохнул и снова перевёл взгляд на меня, благосклонно принимая тот факт, что я терпеливо слушала его рассуждения, постепенно проникаясь их раздражающей логичностью.

– Конечно, если ты окончательно упрёшься и не захочешь в этом участвовать, я всегда могу выбрать другую Волчицу и отправить на это задание вместо тебя, – вдруг предложил отец, но, прежде чем я успела обрадоваться, поинтересовался, – Как ты думаешь, может быть, с поисками Волкодава лучше справится Морозная, которая только что потеряла от его рук своего единственного брата? Или мне поручить это задание Ежевике, которая за всю жизнь человека-то ни разу живьём не видела, не то, что их город? Давай, Лу. Если назовёшь мне имя той Волчицы, кто, по-твоему, справится с этим лучше тебя, я разрешу тебе спокойно остаться в деревне. И соединиться с этим твоим Вереском лунными узами под белыми цветочками мальвы, пока кто-то другой будет рисковать жизнью вместо тебя.

Пепел демонстративно приподнял одну бровь в ожидании моего ответа, однако я по-прежнему продолжала молчать, даже не пытаясь обдумать его предложение.

Ни одну из Волчиц я не отправила бы на ту участь, которую предлагал мне отец. Да и сама, пускай и понимала её обоснованность, по-прежнему не готова была её принимать.

Впрочем, вожак, похоже, успел всё для себя решить. И если я не желала подчиняться приказу, то варианта у меня оставалось всего два: либо уйти из стаи и стать изгнанницей, что вариантом для меня, вообще-то, не было, либо вызвать собственного отца на поединок и суметь одержать честную победу, сделавшись новым вожаком нашей стаи.

Пожалуй, я была вполне способна на то, чтобы сбросить старого Волка с насиженного места. Во мне сейчас было намного больше силы, чем в нём, и уж точно больше свирепости. Однако всё-таки отец был слишком прав насчёт моей бесшабашности и лишённой опыта юности. И я, при всей своей Волчьей гордости, никак не могла не признать, что была ещё не готова к тому, чтобы вести за собой нашу стаю. Да и вообще была не уверена, что хотела для себя такой судьбы, всегда будучи прежде всего преданным вожаку воином, а уже только потом – его наследницей…

Будто ощутив разбушевавшееся во мне смятение, Пепел вдруг перестал выглядеть столь же суровым, как прежде. Из непреклонного вожака он снова превратился из моего отца: Волка, который когда-то давно качал меня на коленях и ласково вылизывал первую шерсть за моими ушами.

Он вышел из-за стола, подобрал выброшенное мной объявление о приёме в охотники, подошёл ко мне почти вплотную и мягко вложил комок бумаги в мою ладонь. А затем опустил руки на мои плечи и непривычно доверительно заглянул в мои потускневшие глаза.

– У нас ведь осталось не так много времени, Лу, – прямолинейно выложил старый Волк, – Одно новолуние, может быть, два, и нашу деревню всё-таки обнаружат. Мы должны найти способ лишить охотников преимущества, и… Поверь, если бы у меня было другое решение, я бы не стал просить тебя ни о чём подобном. Однако его нет. И жизни каждого из Волков нашей стаи сейчас напрямую зависят от жизни всего лишь одного человека, оборвать которую – в твоих силах.

Вожак вновь грустно улыбнулся мне самыми уголками тонких губ, почти полностью спрятанных в бороде, а затем наклонился вперёд и прижался своим лбом к моему, ласково потираясь о мою кожу на прощание.

– Прошу, подумай о моих словах, дочь моя. И если ты пойдёшь на это ради своей стаи, Матерь-Луна обязательно благословит тебя за твою жертву.

Всего через пару минут после прощания с отцом, если так вообще можно было назвать мой молчаливый уход из его дома, я находилась уже на противоположном конце деревни. Хижины здесь были построены совсем недавно относительно прочих, и, например, от той, на пороге которой я сейчас стояла, до сих пор отчётливо несло запахом свежей древесины, так что даже мой человеческий нос не мог его игнорировать.

Этот дом выглядел вовсе не таким богатым, как жилище Пепла, которое ещё недавно было и моим домом. Казалось, что он совсем не подходил единственной дочери вожака, ведь был одноэтажным и совершенно простым, без красивой деревянной резьбы и декоративных фигурок на крыше, которые должны были подчёркивать моё место в стае. Однако тусклый свет в окошке этой хижины, который встречал меня, несмотря на столь ранний час, был моему сердцу намного милее любых искусных украшений и вычурных безделушек, которыми Волк мог показать окружающим своё положение. И всякий раз, когда я возвращалась с ночного дозора, именно он вызывал у меня самую светлую улыбку, на какую только была способна Волчица, совсем недавно сражавшаяся со смертью.

Это всё мой избранный. Мой Вереск. Мой любимый.

Этим утром Волк снова ждал моего возвращения, как и каждое новолуние, пускай лишь в эту единственную ночь месяца ему, как певчему Матери, не нужно было возносить нашей прародительнице славящие её песни: по одной на закате, в полночь и на рассвете. Сегодня он не имел права тревожить покой великой Луны, и потому точно так же, как и она, мог позволить себе заслуженный отдых… Но он всё равно дожидался меня. Потому что просто не мог позволить себе уснуть, не убедившись прежде в моей невредимости. Не уложив меня рядом с собой на тёплые шкуры, служившие нам постелью. Не прижавшись как можно теснее к моему обнажённому телу, неважно, были ли мы в этот момент в зверином обличии или в человеческом. И не заглянув своими небесно-голубыми глазами в мои серо-лунные, безмолвно обещая всегда оставаться рядом, отчего моё сердце всякий раз трепетало от счастья, как трепещет ковыль-трава на ветру.

В этот раз всё было точно так же, как прежде. Стоило мне зайти внутрь хижины и, миновав сени, пройти в единственную жилую комнату, как я увидела Вереска сидевшим в кресле возле неразожжённого очага. В руках моего избранного лежала очередная книга из той огромной библиотеки, что занимала почти все свободные стены нашей хижины, а на самом кончике его носа покоились неизменные очки, без которых Вер не мог разглядеть ни буквы. К сожалению, проблема моего любимого со зрением была у него с самого рождения, и перекидывание в истинный облик и обратно решить эту проблему никак не могло. Вереску повезло уже и с тем, что нашим торговцам вообще удалось найти подходившие ему очки на ярмарке в Гастиле, и ему по-прежнему удавалось читать. Что было не просто его любимым занятием, но и долгом перед всей нашей стаей, как мастера обрядов и хранителя знаний, которые передавались Волками из поколения в поколение.

Впрочем, несмотря на увлечённость чтением, мой любимый, в отличие от вожака, сразу заметил моё возникновение на пороге. Волк поднял на меня взгляд, и в ту же секунду на его губах заиграла бесконечно тёплая и нежная улыбка, похожая на ласковое прикосновение света Матери к сумрачной водной глади. Вереск аккуратно отложил книгу и поднялся, сделав ко мне пару шагов и недвусмысленно простерев руки в мою сторону. А затем, когда я приблизилась к нему, принял в объятия так бережно, словно ничего дороже меня для него в целом мире не существовало.

– Что случилось, родная моя? – раздался мягкий шёпот у меня над ухом, – У тебя такой взгляд, как будто ты сегодня повстречалась с самим Лихом.

Я тоскливо улыбнулась в тёплое плечо избранного. Никогда не могла ничего от него укрыть, даже если пыталась. Всякий раз, когда меня что-то тревожило, он читал мои чувства с такой лёгкостью, будто дух мой был для него очередной книгой. Будто Матерь-Луна сама нашёптывала своему верному певчему, какие мысли терзали одну из её потомков, и подсказывала ему именно те слова, которые были мне так нужны.

Я выложила Вереску всё без утайки. О том, сколько охотников легло сегодня под моими клыками, и о том, что этого всё равно оказалось мало, чтобы Подсолнух, Ясень и Звездосвет смогли вернуться домой. Я рассказала ему, что и сама могла сегодня не дойти до деревни, настолько опасна была моя рана.

И, конечно, как бы мне ни хотелось просто проигнорировать жестокий приказ вожака, о нём я тоже не могла умолчать. И тут уже взгляду моего избранного пришёл черёд меркнуть и словно укрываться тяжёлыми, страшными тучами в ответ на услышанное.

– Твой отец совершает ужасную ошибку, – намного более низким, чем обычно, голосом произнёс Волк, когда дочитал принесённое мной объявление и вернулся к нашему разговору.

– Возможно, – согласилась я, поскольку и сама до сих пор окончательно не приняла волю старого Волка, – Но Вер… Ты же понимаешь, что смерть Волкодава… Стоит того. Так у нас появится шанс спасти стаю от истребления.

– В смерти нет никакого шанса на спасение, Лу, – отрицательно покачал головой мой избранный, – Неважно, в смерти Волка или в смерти человека.

– Скажи это охотникам, которые продолжают выслеживать и убивать нас, как неразумный скот, – хмуро протянула я, – И к тому же похищать наших детёнышей. Да пребудет с этими Волчатами свет Матери-Луны, где бы они ни были…

– А ты не думала, для чего людям вообще всё это нужно? – с неожиданным напором спросил Вереск, – Ещё два года назад всё было спокойно, и тут вдруг на ровном месте начались все эти нападения, у которых как будто нет никакой причины. Лу, так ведь не бывает, ты и сама это понимаешь. Ну не могут люди с таким упорством идти на добровольную смерть просто потому, что они плохие и хотят убить как можно больше Волков.

– А почему бы и нет? – хмыкнула я, перекрестив на груди руки, – Люди порочные, злые твари. Ты лучше меня знаешь, что это их жадность, их подлость, их жажда господства погубила великую Матерь. Из-за них под её лапами больше не распускаются цветы. Из-за них от её рычания не вырастают горы. Из-за них ей пришлось оставить нас и уйти на небо…

– И всё-таки без людей нас вообще не было бы в этом мире, – резко перебил меня Вереск, – Вся наша жизнь, жизнь Волчьего рода началась с того, что наша Матерь полюбила человека. И предательство одного из них не должно означать, что все они плохие.

– Если бы ты ходил с нами в дозоры, ты бы так не считал, – раздражённо выпалила я.

И тут же замолчала и широко распахнула глаза, сама удивившись тому, в чём так грубо обвинила своего избранного.

Как я вообще могла ему такое сказать? Что это во мне вдруг так резко взыграло?!

Я ведь не могла не осознавать, что задену любимого этими словами, когда ещё только собиралась их произнести. Ему ведь, как певчему Матери, по нашим же, Волчьим законам просто нельзя было сражаться на поле боя. Именно поэтому певчими часто становились те Волки, которые по тем или иным причинам просто не могли участвовать в битвах.

Часто, но не всегда…

– Не думал, что ты тоже считаешь меня слабым, потому что я выбрал путь певчего, – раздосадованно процедил Вереск сквозь зубы, отстранившись от меня на пару шагов.

– Вер, я не имела в виду…

Я попыталась приблизиться к избранному и простёрла вперёд ладонь, однако Волк снова отодвинулся от меня и не менее разочарованно произнёс:

– Истинная дочь своего отца. Подумать только, как же сильно я его всё-таки не устраиваю, раз он предпочитает отдать тебя человеку вместо меня. Мало того что я был рождён в человечьем обличии, а не в зверином, как ты. Так ещё и решил не багрить клыки людской кровью.

Теперь уже не только глаза Вереска сверкали несправедливой обидой, но и мои. А внутри вновь начинало распаляться гневное пламя, которое в присутствии моего избранного, как правило, затихало.

– Не говори ерунды! – огрызнулась я на Волка, – Мой отец – вожак! Он просто заботится о стае, и то, кто ты и как родился, здесь вообще ни при чём.

– Конечно. Так заботится, что посылает единственную дочь в лапы охотников, – хмыкнул Вереск, перекрестив предплечья у себя на груди, – К тому же, я вижу, что ты и сама не против туда отправиться.

– Я – против, Вереск! – резко воскликнула я, отчаянно взмахнув руками в воздухе, – Но у меня просто нет выбора! Я не могу пойти против воли вожака стаи!

– То, что ты не видишь выбора, говорит только о том, что ты не хочешь его видеть! Хотя я тебе его уже предложил! – не менее резко заявил мне избранный, одним движением шагнув почти вплотную, – Но признайся уже, что тебе намного проще воевать с безликими чудовищами, чем с равными тебе существами, у которых в этой войне есть свои интересы! И поэтому ты специально пойдёшь на эту жертву, чтобы сделать людей ещё более ужасными в своих глазах и оправдать перед собой свою же глупость!

Пламенная речь Вереска закончилась почти звериным рявканьем, которое я едва ли слышала от него прежде хоть раз за те ссоры, что изредка всё же случались между нами. Грудь моего избранного тяжело вздымалась от гнева, а взгляд его потемнел, словно вечный день его радужек вдруг сменился глубокой ночью. И потому сейчас мой возлюбленный был совсем не похож на привычного себя: худощавого рассудительного певчего с вечно собранными в хвост волосами, длинными даже по Волчьим меркам, и спокойным взглядом, в котором плескалась мудрость наших предков.

Скорее, он выглядел словно один из воинов, с которыми я почти еженощно выходила в дозор. Сейчас он сделался свирепым, сильным и непреклонным в своих убеждениях. Вот только сражался он не вместе со мной, а против меня, и я совсем не хотела продолжать этот бой.

– Вер…

Я положила ладонь на грудь Волка в надежде вернуть ему привычную сдержанность, однако это прикосновение сработало немного иначе: оно будто бы обожгло моего избранного, заставив его поморщиться и слегка отшатнуться прочь от меня.

Взгляд его при этом всё же стал намного более осмысленным и привычным. И потому для меня не было ничего неожиданного в том, что Вереск вдруг снял очки, неизменные для человеческого обличия, и начал торопливо стягивать с себя брюки, одновременно с этим обрастая густой коричневой шерстью.

Уже совсем скоро мой избранный принял истинный облик, превратившись в высокого поджарого зверя, который, вопреки очередному оклику, в два прыжка достиг двери и выскочил наружу из нашей хижины, отправляясь в ближайший к деревне лес.

Я не стала гнаться за Вереском, ведь хорошо знала, что это было бессмысленно. Так уже случалось раньше, когда мы о чём-то спорили или когда ему просто нужно было подумать. В таких случаях он любил обратиться зверем и уйти за пределы логова, словно именно там, на диких землях Венны, которые когда-то создала Матерь, ему дышалось и думалось намного легче. Обычно его не было час или два, а потом он возвращался, остывший и расслабленный, принявший какие-то решения и готовый к продолжению разговора.

Но только не в этот раз.

В этот раз он не вернулся ни через час, ни через два, ни даже через сутки. Я искала его по всем окрестностям деревни, и вместе со мной его искали наши состайники. Но всё было тщетно.

Я увидела своего избранного только спустя несколько дней после того, как он сбежал от нашего разговора в лес, когда отправилась с торговцами из деревни в Гастиль как сопровождающая.

А если точнее, я увидела его отсечённую от тела полуобращённую голову, насаженную на триумфальный кол рядом с такими же головами Подсолнуха, Звездосвета, Ясеня и других несчастных, которым не повезло погибнуть от руки охотника, чья именная табличка торжественно стояла неподалёку на радость всем гостям города. И от одного взгляда на эту табличку мой дух немедленно разорвался на мелкие кусочки вины, исступлённого гнева и отчаянного желания убивать.

Ведь написано на этой ней было всего одно, но уж слишком хорошо знакомое мне слово:

«Волкодав».

Визуализации: Луноокая. Пепел. Вереск

Приветствую моих дорогих читателей в первой части моей новой дилогии "Кредо Волчицы"! Очень соскучилась по всем, очень рада снова сесть за перо для вас!

Пожалуйста, не скупитесь на библиотеки и сердечки, если вам понравилась первая глава, и вы хотите читать дальше. Для меня, как для бесплатного автора, это лучшая мотивация продолжать работать.

Также мне будет очень приятно, если вы напишете комментарий. Я их все читаю и обязательно отвечаю)

А теперь, как и обещалось в названии главы - визуализации персонажей, с которыми мы успели познакомиться (а с некоторыми и попрощаться). Все визуализации созданы с использованием нейросети Midjourney

Луноокая

Первая визуализация, разумеется, представлена на обложке книги. Но есть и вторая, чуть менее достоверная (например, в части замечательных ушек)

Пепел

Вереск

Глава 2. Белая Волчица и Чёрная Шляпа

Они за это ответят… Они обязательно за это ответят… Каждый, кто причастен к смерти моего любимого, умрёт самой страшной, самой мучительной смертью, какую я только смогу придумать. Я выверну наизнанку их плоть, сломаю каждую косточку, выпью всю кровь без остатка…

Неважно, на что мне придётся пойти. Неважно, кем я после этого стану.

Неважно, если Матерь-Луна от меня отвернётся.

Сейчас я пойду и сделаю то, что должна.

Я – воин. А воинам не больно.

С этими мыслями я в последний раз обвела взглядом мёртвую голову Вереска, получеловечьи-полузвериные черты которого ещё не успело исказить разложение, и наконец-то заставила себя развернуться и пройти через главные городские ворота, проникая на территорию ненавистного мне людского племени.

В этот раз я прибыла в Гастиль совершенно одна, хотя обычно появлялась здесь только ради охраны наших торговцев. Волки вообще часто приходили в город людей, притворяясь одними из них, чтобы обменивать шкуры убитых животных и другие лесные дары на стекло, металл, книги, ткань и ещё многое из того, на что не хватало наших умений или ресурсов. И это не было чем-то необыкновенным для Гастиля, ведь за товарами сюда постоянно приезжали торговцы из отдалённых небольших деревенек, раскиданных по густым лесам севера Венны, затеряться среди которых нам не составляло труда.

Сегодня я, как и всякий раз, когда мне приходилось изображать человека, изменила привычным Волчьим одеждам, которые слетали с тела буквально по одному взмаху руки. Вместо них на мне была простая рубашка с жилетом и кожаными наручами на обеих предплечьях, удобные брюки с карманами и высокие сапоги, доходившие мне до колена. Конечно, подобный наряд был всё же более свойственен людским мужчинам, а их женщины предпочитали кутаться в юбки и платья… Однако там, куда я сейчас направлялась, именно такая одежда была намного более уместной. К тому же от недоумевающих взглядов горожан меня защищал висевший за спиной короткий лук с колчаном стрел, служивший безмолвным объяснением моего внешнего вида.

Главная охотничья берлога Гастиля располагалась почти в самом его центре, совсем недалеко от резиденции княжеского наместника и от храма Отца и Матери, образовывая вместе с этими зданиями своеобразный треугольник, служивший городу одновременно и сердцем, и мозгом. Официально её названием было чертог «Искоренителей лунной крови», и, может быть, в столице Венны, Бертле, это был на самом деле «чертог», однако здесь такое высокопарное слово было просто неприменимо. От глаз любопытствующих прохожих обиталище охотников почти всегда полностью закрывал высокий забор, из-за которого снаружи не было видно ни расположенных на территории зданий, ни пространства двора. И всего раз за все поездки в Гастиль мне удалось застать редкий случай, когда одни из пары ворот, образовывавших сквозной проход через двор чертога, были открыты из-за проезжавшей внутрь повозки. Тогда я мельком заметила за забором простые двухэтажные здания из камня и дерева, а ещё расположенные между ними тренировочные площадки, на которых охотники сражались с какими-то механизмами.

Правда, в тот давний раз ворота закрылись намного быстрее, нежели я успела заметить хоть что-то полезное. А сегодня они были постоянно распахнуты настежь, и даже издалека я видела, как через них то и дело внутрь заходили какие-то люди: вероятно, либо действующие члены общества, либо такие же кандидаты на вступление, как и я. Женщин я при этом среди вошедших не приметила ни одной, что заставило меня слегка напрячься, ведь только на их участии в отборе и основывался весь план моего отца. Однако переживать раньше времени я давно уже разучилась, а потому продолжала идти вперёд с твёрдым намерением миновать ворота, даже если бы меня попытались не пропустить.

Впрочем, задержаться на входе в чертог мне всё же пришлось, поскольку стоило мне подойти к ним достаточно близко, как некий мужчина на пару с крупной собакой тут же перегородил мне дорогу. Враждебности от него, правда, никакой не чувствовалась. А в руках его довольно быстро возник выуженный из кармана блокнот, над которым незнакомец демонстративно занёс карандаш, чем убедил меня в обыденности происходящего.

– Светлого вам утра, уважаемая. Вы прибыли для участия в отборе? – обратился ко мне охранник, стоило мне остановиться и с недовольством от промедления перекрестить руки на груди.

– Всё так. – Я кивнула в ответ, стараясь держаться как можно невозмутимей.

Несмотря на внешнее дружелюбие человека, слышать его голос, а уж тем более отвечать ему мне было откровенно гадко. Но всё-таки прежде я время от времени наведывалась в Гастиль, и потому знала, как казаться спокойной. По крайней мере, в течение недолгого времени.

Хотя, пожалуй, теперь к этому навыку мне следовало прибегать как можно чаще, чтобы не вызывать у охотников подозрений ко мне раньше времени. У меня ведь и без написанного на морде презрения к роду людскому было достаточно способов перед ними подставиться. Даже одно неверное слово отныне могло положить конец не только моему заданию, но и всей моей жизни. И тогда некому будет взять равную плату за голову Вереска…

Собака незнакомца тем временем подбежала ко мне, старательно понюхала мою ногу, а затем вернулась к хозяину и спокойно уселась слева от него, виляя туда-сюда пушистым хвостом прямо по земле и внимательно глядя на мужчину в ожидании поощрения.

Видимо, искоренители решили подстраховаться на случай, если на их отбор захочет пролезть какой-нибудь любопытствующий Волк, и потому притащили сюда одну из своих ищеек. Ага, как же. Ничего эта псина от меня не почует. Волки в человечьем обличии пахнут точно так же, как люди, и собаки на это не реагируют. А к своей нынешней одежде я, будучи зверем, не прикасалась, и потому моего истинного запаха на ней не найти.

– Ваше имя и статус, пожалуйста, – поинтересовался мужчина, убедившись, что его животное оказалось ко мне совершенно равнодушно, и бросив ему лакомство за старания.

– Дева Дени́ца Йоне́ску, – назвала я «своё» человеческое имя, которым пользовалась в случаях, когда нужно было представляться перед людьми.

Оно было у каждого из Волков, даже у тех, кто в город никогда не ходил. Просто маленькая мера предосторожности на случай, если, например, случайно встретишь человека в лесу и понадобится представиться.

– Йонеску… Не припомню такого клана в Гастиле. Вас сегодня сопровождает кто-то из общества? – продолжил допрашивать меня охранник «Искоренителей».

Я отрицательно покачала головой, на что мужчина поднял на меня взгляд, сделавшийся неожиданно пристальным, и уточнил:

– Дева Деница, скажите, вы знакомы с правилами принятия женщин в «Искоренители»?

– Да, – выплюнула я, всё-таки не сумев сдержать внутреннего раздражения, а затем всё так же досадливо процедила сквозь зубы, – Я… Знаю, что мне назначат супруга из клана, если пройду отбор.

Охранник кивнул – и мне даже показалось, что чуть виновато – но сразу перешёл к новым вопросам, то ли действительно не заметив моего недовольства, то ли тактично притворившись, что оно его не заинтересовало.

– В таком случае подскажите ваш род деятельности и навыки?

Я снова выдала охотнику заранее подготовленную легенду:

– Я охотница. Звероловка. Умею ставить ловушки на дичь и стрелять из лука.

– Охотитесь с собаками?

– Нет. Мне они не нравятся, – передёрнула плечами я, на сей раз совершенно честно.

Охранник перенёс мой последний ответ на бумагу и вновь посмотрел на меня, неожиданно расплываясь в широкой улыбке.

– Что ж, дева Деница, вижу, настроены вы всерьёз, так что желаю вам удачного отбора. И ничего не бойтесь – искоренители не кусаются, в отличие от нашей добычи. Проходите налево, к другим женщинам и вашему сопровождающему, и ждите начала. И да пусть днём ваш путь освещает Отец-Солнце, а ночью – Мать-Луна.

Я, не зная, что отвечать на такое благословение, просто кивнула в ответ охраннику и пошла вперёд, минуя ворота и наконец-то оказываясь на территории искоренителей.

Здесь всё оставалось почти таким же, как в моих беглых воспоминаниях. Те же старые каменно-деревянные здания, те же голые пустоши без растительности, те же тренировочные поля, на которых сейчас, впрочем, не было ни единого человека. Зато вот вокруг них, за ограждениями и на балконах собралось довольно много народа: по-видимому, и охотники, и кандидаты, и даже обычные зеваки, которым было интересно посмотреть на смельчаков, решившихся примкнуть к рядам «Искоренителей». Женщин среди них, впрочем, не было ни одной, ведь все они, как и сказал мне охранник на входе, собрались отдельной компанией слева от ворот. Да и то их здесь было всего около трёх десятков против, пожалуй, целой пары сотен мужчин.

М-да уж. Всё оказалось даже хуже, чем предполагал мой отец. Такое пополнение охотничьего общества может стать для нас действительно крупной проблемой. Остаётся только надеяться, что отбор из этих кандидатов пройдут далеко не все. А те, кто пройдут, выступят против нас ещё не скоро или же окажутся достаточно слабыми, чтобы их можно было убить одним укусом.

Интересно… А ведь Волкодав сегодня тоже должен быть где-то среди собравшихся. Вряд ли такой известный охотник, как он, может пропустить столь важное для своего общества событие. Может быть, пока я жду начала, стоит попытаться высмотреть его в толпе? Хотя бы кого-то, кто больше всех на него похож…

Я так и не добралась до общей женской компании, которая расположилась под навесом, предназначенным для защиты от солнца, в этот ранний час ещё не настолько жаркого, чтобы от него вообще нужно было защищаться. Вместо этого я подошла к натянутому вдоль тренировочного поля тряпичному ограждению и села на пустую лавку как можно дальше от других людей, принявшись внимательно рассматривать собравшихся вокруг охотников.

Видеть их лица, не прикрытые масками, да ещё и днём, оказалось для меня весьма непривычно. Обычно я сталкивалась с охотниками лишь по ночам, пускай и не только в новолуние, ведь мы, Волки, старались всячески не дать им понять, будто именно эта ночь месяца для нас как-то отличалась от всех остальных. Большая часть наших битв проходила в темноте, и уж точно все из них – под густыми лесными ветвями. И потому вплоть до этого самого момента, когда мне нужно было представить охотника, я мысленно воображала тёмный человекообразный силуэт, полностью облачённый в чёрные одежды из плотной ткани и кожи, порой даже с защитными пластинами из металла. Голова этой сущности была неизменно покрыта шляпой или капюшоном, а лицо её прятала полумаска, закрывавшая всё – от носа до самой шеи.

Впрочем, благодаря такому облачению противников я научилась отлично ориентироваться по одним только их глазам. И реагировать на малейшие движения век и зрачков, что спасало мою жизнь и жизнь моих собратьев далеко не один раз.

Пожалуй, именно поэтому я теперь всегда придавала большое значение глазам окружавших меня существ. Неважно, были они Волками или людьми…

– Привет! А ты чего сидишь тут одна-одинёшенька? Жениха себе, что ли, высматриваешь?

Рядом со мной на лавку вдруг бесцеремонно шлёпнулась девушка, которую я уже успела заметить прежде, среди рассевшихся под навесом женщин. Просто потому, что она, в отличие от многих других, несмотря на отбор разодетых в юбки и платья, подобно мне выбрала штаны и рубашку, сидевшие на ней словно вторая кожа.

У этой девушки были светло-пшеничные волосы, заплетённые в две косы, и жизнерадостные зелёные глаза, похожие на листву деревьев, чего никогда не встречалось среди Волков. По едва заметным морщинкам на её лбу казалось, что она была на пару лет старше меня. Но при этом голос её звучал так звонко и весело, будто она ещё совсем не успела познать истинную суть жизни.

Впрочем, может быть, она и в самом деле её не знала, всю юность просидев в безопасных стенах Гастиля.

– Я просто не люблю незнакомцев, – ответила я на вопрос этой девушки, постаравшись звучать как можно спокойнее, но всё-таки даже не пытаясь скрыть от неё нежелание с ней общаться.

Хотя незваная собеседница то ли не услышала мой намёк, то ли выбрала его не слышать, продолжив разговор в своей, судя по всему, привычной непринуждённой манере:

– Тогда ты довольно странная, – сообщила девушка, а затем, когда я повернулась к ней с желанием рявкнуть и прогнать её прочь с моей лавки, улыбнулась и пояснила, – Я тебя уже видела раньше на рынке. Ты иногда приезжаешь к нам в город из какой-то деревни поторговать. Значит, отца, мужа или брата в клане у тебя нет, а иначе ты жила бы в Гастиле. Так что получается, что тебе придётся выйти замуж за незнакомца. А ты говоришь, что ты их не любишь.

Внимательная какая, Лихо тебя раздери…

Впрочем, оно и не удивительно. Пепельно-белый – не самый распространённый цвет волос среди людей. Наверное, меня и правда было несложно заметить в толпе.

– А тебе, что ли, не придётся? – фыркнула я, решив если не избавиться от собеседницы, то, по крайней мере, заставить её сменить тему нашего разговора.

Незнакомка отрицательно покачала головой и одновременно с этим начала по-детски болтать свешенными с лавки ногами, отчего я только сейчас поняла, что она была довольно низкого роста.

– У меня брат в клане. Так что если я пройду, он и станет моим наставником. А я пройду, ты во мне не сомневайся. У меня и отец искоренителем был. Поэтому я тут много кого знаю.

Девушка вновь широко улыбнулась в мою сторону и вдруг подмигнула, словно намекая, что могла бы помочь мне определиться с выбором избранного – то есть, на человеческий манер, жениха – если я всё-таки пыталась его найти.

И пускай она совершенно ошибалась в своих предположениях относительно моего времяпрепровождения… Она всё-таки могла оказаться для меня полезной.

Как знать, вдруг мне теперь и вовсе не придётся участвовать в отборе и уж тем более в брачном обряде…

– И Волкодава ты, стало быть, тоже знаешь? – уже не столь едко поинтересовалась я, пытаясь удержать внимание собеседницы.

Девушка усмехнулась и неожиданно протянула руку в мою сторону, подводя её слишком близко к моей шее. Я едва не шарахнулась от её действия прочь, привыкнув видеть в столь резком приближении человека к себе только угрозу. Однако в последний момент догадалась, что это будет выглядеть странно, и кое-как убедила себя остаться на месте.

Как оказалось, незнакомка всего лишь хотела дотронуться до плеча моего лука, по-прежнему висевшего у меня за спиной.

– Сразу видно опытную охотницу, – произнесла девушка, давая мне понять, что догадалась о роде моих занятий, а затем отняла руку и полюбопытствовала, – Мелкой добычей не интересуешься, да?

– Всего лишь не хочу погибнуть на первой же охоте, – пожала плечами я, делая вид, что справлялась о своём заклятом враге исключительно из практических соображений.

Незнакомка улыбнулась мне, а затем запрокинула голову назад и сокрушённо вздохнула в небо.

– Увы, но про Волкодава я и сама ничего не знаю. Даже среди искоренителей его личность держат в тайне. И просто так никому её не рассказывают, чтобы волколаки о нём ничего не прознали. Эх, а ведь так любопытно! Аж бесит!

Меня едва не передёрнуло от слова, которым моих собратьев назвала эта девушка, даже не догадываясь о том, что для Волков оно было непростительным оскорблением. Однако в какой-то мере мне даже повезло, что незнакомка случайно напомнила мне этот термин, поскольку мне и самой теперь следовало его использовать. Да и искоренителей нужно было величать исключительно этим ужасно претенциозным названием, поскольку охотниками их называли только мои сородичи…

Жаль, что подобраться к Волкодаву, похоже, будет ещё сложнее, чем рассчитывал мой отец. Но что, если эта девушка сможет хотя бы указать мне на самых лучших из гастильских охотников? Тех, кто может быть достаточно близок к Волкодаву, чтобы и меня ввести в его ближний круг как можно скорее.

Или, если Матерь-Луна ниспошлёт мне удачи, мне и вовсе таким образом повезёт наткнуться на самого Волкодава, скрывающего личность от товарищей по оружию, но едва ли способного вечно прятаться от своей супруги.

– А кто из искоренителей в Гастиле самый опытный? – спросила я, и когда моя собеседница резко крутанула головой и буквально пронзила меня испытующим взглядом, сдалась и признала, – Кто из них может стать лучшим наставником?

Пускай я и перефразировала прямой вопрос о поиске пары, однако девушку это, похоже, вполне удовлетворило. Она расплылась в довольной улыбке и обвела глазами собравшуюся вокруг нас толпу мужиков, словно выискивая в ней тех, кто мог бы меня устроить.

– На твоём месте я бы выбирала между Раду́ и Драга́ном, – спустя полминуты сообщила мне незнакомка, а затем протянула руку вперёд и указала куда-то пальцем, – Драган вон там стоит. Такой худой, как палка. И длинный, тоже как палка. Но ты на это не смотри, стреляет он так, как будто только для этого и родился. Да и красотой Отцом-Солнце не обделён.

Я изучила взглядом фигуру мужчины, на которого был направлен палец моей собеседницы, и признала, что её описание получилось достаточно точным. Охотник был примерно нашего с ней возраста, обладал довольно смазливым лицом и, судя по его горделивой осанке, едва ли стеснялся своей худощавости. Правда, с такого расстояния я больше толком ничего не могла разобрать, и потому мне оставалось лишь гадать, встречались ли мы прежде в дозоре. Но кое-что важное мне всё-таки удалось заметить: правая рука Драгана выглядела довольно странно. Она была прямой, как всё та же палка, а её кисть, несмотря на летнее тепло, пряталась под перчаткой.

Может быть, в том было виновато ранение, от которого охотник пока не успел оправиться?...

– Что-то я нигде не вижу Раду, – щурясь и внимательно всматриваясь вперёд, разочарованно протянула моя собеседница, но потом вдруг приподняла ладонь и дружелюбно шлёпнула меня по коленке, – Но это ничего страшного. Он сегодня один из судей, так что ещё обязательно появится.

В ответ на очередное вторжение в моё личное пространство я немедленно смерила девушку крайне недовольным взглядом, однако её это по-прежнему ни капельки не взволновало.

Видимо, я была далеко не первой, кто так реагировал на её непосредственность, и она привыкла не обращать на это внимания.

– Вообще Раду, вроде как, жениться не собирался, да и в целом привык работать один, – сообщила мне девушка, вновь поворачиваясь в мою сторону и весело наклоняя голову вбок, – Но он ценит талантливых новичков. Так что постарайся, как следует, и, может быть, он тебя заметит. И приголубит.

Незнакомка задорно подмигнула мне, а затем вдруг соскочила с лавочки на землю и замерла прямо передо мной, словно собираясь наконец-то оставить меня в покое.

– Ладно, пойду я, разомнусь немного перед началом, – к моему искреннему облегчению, сообщила она, а затем, вновь совершенно неожиданно, протянула мне навстречу растопыренную ладонь, – Кстати, меня зовут Роса́на. Но ты, если пройдёшь отбор и тоже вступишь в общество, можешь звать меня Роса́.

Я удивилась неожиданно Волчьему имени своей новой знакомой и на секунду даже задумалась, не могла ли она тоже быть Волчицей, только из какой-нибудь другой стаи или редкой одиночкой. Но судя по тому, что с «Искоренителями» её вроде как связывали родственные узы, это было попросту невозможно.

– Дени́ца, – ровным голосом представилась я, пожимая выпрямленную руку Росаны.

Я не собиралась позволять девушке фамильярничать со мной и предлагать ей короткую форму моего человечьего имени. Однако та вновь не собиралась спрашивать моего мнения и, с довольным видом встряхнув нашими ладонями, сообщила:

– Тогда, если ты не против, я буду звать тебя Де́ни.

И, прежде чем я успела сообщить, что категорически против, моя новая знакомая уже стремительно упорхнула, возвращаясь под навес, в существовании которого понемногу становилось чуть больше смысла.

А я, наконец-то оставшись в долгожданном одиночестве, вновь повернула голову в сторону тренировочного поля и невольно задумалась о словах Росаны, проходясь внимательным взглядом по судейскому столу, за которым пока что было занято только два места из трёх.

Если порассуждать, то вряд ли охотники позволили бы осуществлять отбор в свои ряды первому попавшемуся человеку. Вероятно, судейская роль была для них своего рода честью, а значит, все охотники за этим столом пользовались среди товарищей уважением и доверием. Может быть, они даже входили в ближайший круг Волкодава, и рано или поздно могли бы свести меня с этим ублюдком лично. А значит, Раду, на которого Росана порекомендовала мне обратить внимание, находился где-то в верхних кругах их общества и мог оказаться для меня полезнее прочих…

С другой стороны, мне было слишком сложно забыть о том, что положение каждого охотника среди соратников и, соответственно, возможность оказаться на месте судьи, были соразмерны количеству крови моих собратьев, пролившейся на землю от револьверов этих самодовольных мерзавцев. И количеству срубленных их мечами Волчьих голов, расположившихся уродливыми рядами у Гастильских ворот…

От этой невольной мысли моя рука сама собой сжалась в кулак, оставляя отчётливые полумесяцы от ногтей на ладони, а лицо исказила предательская гримаса отчаянной ненависти и ярости. И мне оставалось лишь надеяться, что никто из окружавших меня людей не заметил высвобождения этих эмоций, поскольку задавить их в себе я сейчас никак не могла.

Довольно долгое время я ещё продолжала сидеть на лавке и осматривать собравшихся вокруг тренировочного поля охотников, невероятно жалея о том, что при мне сейчас не было ни моего острого чутья, ни тонкого слуха. Поток прибывающих в чертог кандидатов между тем постепенно иссяк, и даже мужчина у ворот начинал выглядеть откровенно скучающим. Собака его так и вовсе давно уснула, свернувшись клубком в подзаборной тени, а люди всё нетерпеливее поглядывали на главные городские часы, башню с которыми было видно почти из любой части Гастиля.

Я же потихоньку начинала звереть от безделья и была готова наброситься на судей с требованием начать уже этот Лихов отбор, потому что у меня заканчивалось всяческое терпение на дальнейшее пребывание в толпе людей.

– Уважаемые ваны, а также господа и дамы, млады и девы, прошу минутку внимания! – вдруг громко заявил один из судей, что занимал центральное место за столом.

Сейчас этот мужчина поднялся на ноги, чтобы его было хорошо видно из любой точки двора, и весь шум чертога вдруг резко затих, точно так же, как бывало, когда наш вожак собирался произнести слово перед стаей.

На всякий случай я насторожилась: что если именно этот охотник и был Волкодавом? Нет, вряд ли. Выглядел этот мужчина слишком уж старым для бешеных гонок по лесу, регулярно отнимавших жизни моих собратьев. Скорее уж он попал за судейский стол из-за неких прежних заслуг перед обществом, но теперь безвылазно сыпал песком в стенах Гастиля.

Пожалуй, сейчас Волкодаву должно быть около лет тридцати пяти – сорока.

Ещё не закат жизни, но уже не рассвет.

– Для тех немногих, кто меня не знает, я представлюсь: моё имя ван Дарк Холм, и я являюсь Старшим искоренителем Гастильского чертога, – продолжил тем временем судья, невольно подтвердив мои предположения, – Я искренне рад, что вокруг меня сегодня, в этот день, когда мы впервые в истории открываем двери для всех желающих, собралось столько молодых и вдохновлённых лиц. Столько смельчаков, готовых присоединиться к нашему обществу, чтобы раз и навсегда положить конец нашествию волколаков. Я приношу извинения за случившуюся задержку, поскольку для нас такое событие тоже является чем-то новым, но мы уже совсем скоро будем готовы начать наши отборочные испытания. В связи с этим я прошу всех заявившихся участников проследовать за выделенными сопровождающими к первому этапу отбора. Которым, согласно заранее оглашённым правилам, станет полоса препятствий.

Я поднялась с лавки и обернулась, чтобы найти глазами того самого сопровождающего, который должен был отвести всех женщин и, соответственно, меня тоже к месту проведения наших испытаний.

– Ах да, и ещё кое-что! – неожиданно добавил судья, который, как я думала, уже закончил свою речь, – Уважаемые девы, прошу минутку вашего внимания! Мне подсказали, что многие из вас заинтересованы в небезызвестном искоренителе Волкодаве как возможном наставнике и супруге. Так вот, я вынужден вас огорчить: Волкодав уже давно и счастливо женат, и потому ни одну из вас не сможет взять к себе в ученицы. Но как мы и обещали, вам обязательно будут предоставлены достойнейшие наставники из других действующих кланов…

От общей компании женщин вдруг отсоединилась и направилась к воротам троица демонстративно насупившихся девиц, разодетых в такие платья, в которых и двигаться-то было сложно, не говоря уже о чём-то большем. И всё же та скорость, с которой они постарались покинуть пределы чертога, не оставила всем присутствовавшим ни малейших сомнений, для чего эти дамочки на самом деле посетили отбор.

– Вот же дуры блохомозглые…

Я правда очень старалась держать себя в лапах, но всё же от увиденного не совладала с собой и презрительно процедила сквозь зубы крайне обидное Волчье ругательство.

Нет, в самом деле, кажется, даже у новорождённых Волчат было больше разума, чем у всех человеческих женщин, вместе взятых. Разве можно было вообще вообразить себе что-нибудь более глупое, чем идти на войну только ради того, чтобы отыскать себе пару?

Кроме как искать себе пару только ради того, чтобы война не смела закончиться…

Отбросив эту непонятно откуда взявшуюся мысль, я всё же отыскала сопровождающего и отправилась за ним к месту проведения испытаний, с удивлением для себя обнаружив, что снаряды, размещённые на тренировочном поле, значительно отличались по сложности для мужчин и женщин. Судя по всему, для приёма применялись совершенно разные требования в зависимости от пола, и это, на мой взгляд как опытного воина, было довольно глупо, ведь в настоящем бою никто не собирался делать тебе поблажки лишь потому, что ты мочилась, не задирая лапу на дерево.

Как я и предполагала, полоса препятствий поддалась мне без малейших проблем, да и с последовавшими за ней проверками я справилась, даже не выдохшись. Однако далеко не все заявившиеся на отбор женщины оказались такими же подготовленными, как и я. И в итоге после первичных испытаний нас осталось чуть больше десятка: я, Росана, которая, подобно мне, выглядела ни капельки не утомлённой, и несколько других девушек, в разной степени усталости развалившихся в тени навеса, обмахиваясь веерами.

Впрочем, дело, скорее всего, было вовсе не в слабости «слабого» пола, ведь и ряды «сильного» значительно поредели. К тому же многие из прошедших проверки мужчин выглядели так, словно уже успели порядком пожалеть о решении подзаработать на охоте на Волков, чему я тихонечко внутренне ухмылялась.

А ведь если верить тому объявлению, которое показывал мне отец, впереди нас ещё ожидал последний, самый сложный этап вступительного отбора. Этап, который должен был продемонстрировать судьям настоящую подготовку оставшихся кандидатов и определить, достойны ли они были занять место в обществе «Искоренителей лунной крови».

Индивидуальные испытания, основанные на тех сведениях, которые каждый из нас сообщил охраннику с блокнотом при входе в чертог.

Всё-таки неспроста ведь я решила назваться перед врагами охотницей, умеющей обращаться с луком: я и в самом деле вполне сносно из него стреляла, пускай даже куда больше времени всегда уделяла тренировкам в зверином обличии. Лук нужен был мне не часто, как раз в тех случаях, когда я выступала в качестве сопровождающей для торговцев и изображала охранницу-человека, которой стоило иметь при себе хоть какое-то оружие вместо клыков и когтей. Так что в том, как прицеливаться и выпускать стрелы, я вполне сносно разбиралась, пускай даже это умение прежде так и не пригождалось мне на практике.

Но зато теперь именно оно должно было стать моим пропуском в общество «Искоренителей».

Правда, ждать возможности блеснуть навыками на поле мне снова пришлось довольно долго: судьи не то решили дать женщинам больше времени на отдых после предыдущих этапов, не то попросту были сильнее заинтересованы в мужчинах и захотели оценить их в первую очередь. Так или иначе, но теперь мне оставалось лишь раздосадованно скрипеть клыками, наблюдая за тем, как другие махали топорами, метали ножи, мастерили ловушки и даже демонстрировали собственных дрессированных собак. И притом представлять, как легко было бы разорвать глотку каждому из этих охочих до золота гадов, ведь пока они и рядом не стояли с тренированными охотниками.

Впрочем, был у этого ожидания и один неоспоримый плюс: сразу двое из тех мужчин, что участвовали в отборе, подобно мне заявили об умении стрелять из лука. Так что когда очередь наконец-то дошла до женщин, и я, взяв в руки оружие, вышла на тренировочное поле, то хорошо понимала, чего мне следовало ожидать от этого испытания. И была уверена, что пройду его безупречно.

– Дева Деница Йонеску? – сверившись с бумагами, уточнил Старший искоренитель, стоило мне выйти в центр поля.

– Да, – кивнула я.

И тут же едва заметно вздрогнула, самым краем глаза уловив, как что-то сбоку от меня вдруг резко оторвалось от земли и сделало стремительный рывок в мою сторону, словно бросаясь на меня в непредсказуемую атаку. Вот только я вовремя сообразила, что это была всего лишь одна из установленных на поле мишеней, которая случайно или специально выстрелила раньше начала испытания. И потому я даже не подумала её испугаться, оставшись на месте и лишь едва покосившись в сторону «нападающего».

А заодно задумавшись о том, что раз во время прохождения аналогичных проверок мужчинами таких осечек не случалось, то это тоже было своего рода частью моего испытания.

Безмолвно подтверждая мои предположения, Старший искоренитель благосклонно проследил за моей почти хладнокровной реакцией и повелительно махнул рукой:

– Можете начинать.

Только этого и дожидаясь, я в ту же секунду повернулась в сторону выскочившей мишени и извлекла из колчана первую стрелу, занимая правильное положение для стрельбы: прямая осанка, ноги на ширине плеч; само оружие в левой руке, а пальцы правой на его тетиве: указательный над стрелой, а средний и безымянный – под. В этой позе я уверенно вскинула лук и натянула его тетиву, почти дотрагиваясь ей до уголка губы, что служил мне опорной точкой, а затем как можно старательней прицелилась в самый центр мишени.

Красный, как кровь моих врагов, расплывавшаяся по ней от выстрела, который пока ещё не случился.

Напряжение в пальцах постепенно стало сходить на нет, и в то же время с их кончиков начала мягко, без рывков и перекрутов соскальзывать тетива, позволяя стреле лететь точно вперёд, пускай и не в самое сердце мишени, но максимально близко к нему, насколько хватало моих умений. Приняв на себя ощутимый удар, мишень ожидаемо упала обратно на землю, оставляя оперение стрелы торчать вертикально вверх, и почти сразу с другой стороны от меня так же резко взметнулась новая цель, которую мне требовалось сразить. Благо что следующая стрела уже успела перекочевать из колчана в мою правую руку и теперь была готова вылететь вперёд в любую секунду, стоило мне натянуть тетиву и позволить оружию придать ускорение снаряду.

Последовавшие за этим проверки отличались от выпавших другим лучникам-мужчинам разве что меньшим количеством выскакивавших мишеней, но не их поведением. Вначале на поле возникали только неподвижные цели, единственным различием между которыми было лишь расстояние от меня до них, почти не влиявшее, впрочем, на успешность моих попаданий. Затем мишени стали сновать вокруг центра поля с разной скоростью, пытаясь запутать меня и время от времени неожиданно меняя направление движения, отчего пару раз я всё же промазала. А кульминацией всего этого действа стало то, что мишени и вовсе начали стремительно приближаться ко мне, и порой сразу по несколько штук, словно угрожая задавить меня, если я не успею поразить их за отведённое время.

И вот в тот момент, когда все мишени наконец-то упали, и я, взмокшая от пота, уже решила, что моё испытание было окончено, я неожиданно услышала за спиной громкое лязганье и странный щелчок. Такой же, с каким раньше с земли вставали мишени, только громче, словно и поднятый механизмом предмет был более тяжёлым.

А обернувшись, я не поверила своим глазам. Потому что увидела перед собой поднимавшееся из-под поля старое, истерзанное и слепое чучело Волка.

Хотя нет. Нет. Конечно же, не Волка. Стоило первичному ошеломлению схлынуть, как я сразу осознала ошибку.

Это существо ни в коем случае не могло быть Волком. Своих умерших мы всегда хоронили в лесной глуши и сами забывали дорогу к их могилам. А убитые Волки оставались в полуобращённом состоянии между зверем и человеком, так что у охотников не было ни шанса заполучить настоящую Волчью шкуру.

Передо мной сейчас стояло чучело Забывшего.

Того, чьи предки настолько давно перестали обращаться в людей, что лишились способности это делать, а вместе с ней – и собственного разума.

Дикого зверя, который уже не помнил нашей Матери, пускай до сих пор сохранял её благородные черты в своём облике.

Похоже, это было очередное испытание моей силы духа, придуманное охотниками специально для женщин. Ни одному из моих предшественников-мужчин не пришлось столкнуться с подобным, словно в расчёте на их смелость, но всё же я краем глаза замечала, как новобранцы нервно переглядывались сбоку от поля, будто только сейчас осознали, против чего им нужно было ставить жизни на карту.

Наверное, по задумке судей Забывший должен был одним видом серьёзно меня напугать. Наглядно продемонстрировать, против каких чудовищ сражались охотники: огромных, доходивших человеку самое малое до пояса, и обладавших смертельно опасными клыками, способными без труда перекусить руку – даже тренированную мужскую, что говорить о неподготовленной женской.

Вот только клыки моего истинного обличия были почти такими же страшными, как у этого чучела, а в глазницах вместо пустоты отчаянно полыхало пламя отмщения. И оттого при виде осквернённого тела одного из детей Матери я до боли в пальцах сдавила рукоять лука, стараясь отвлечься от так некстати заклокотавшего внутри гнева.

Было очевидно, что для успешного прохождения испытания я теперь должна была выпустить стрелу в звериное чучело. Но вот делать это мне было до глубины духа гадко, пускай Забывший и был уже давным-давно мёртв.

– Зачем мне стрелять в чучело животного? – сквозь зубы процедила я, обращаясь к судьям, сидевшим у меня за спиной, а затем, опомнившись от прозвучавшей в собственном голосе злобы, попыталась прикрыть истинные эмоции, – Охотники не стреляют в кого попало. Иначе в лесу давно не осталось бы добычи.

– Если ты хочешь стать искоренителем, тебе нужно забыть об этом правиле, – незамедлительно раздался громкий ответ за моей спиной, и от звучного голоса незнакомца у меня вдоль загривка невольно заползало крайне гадливое ощущение, словно меня поймали на мушку револьвера.

Не собираясь терпеть это чувство на коже, я резко обернулась и с удивлением обнаружила, что услышанные мной слова принадлежали тому охотнику, которого я прежде среди прочих не замечала. И который теперь занимал пустовавшее до сих пор место за судейским столом, заложив руки за голову, да ещё и развязно забросив ноги на рядом стоявший пень.

Что ж, по-видимому, это и был тот самый загадочный Раду, на которого мне следовало обратить внимание по совету Росаны.

На первый взгляд, третий судья был совершенно обычным охотником, выделявшимся из толпы остальных разве что недюжинным ростом, впечатлявшим даже когда мужчина сидел, да смуглой кожей, скорее характерной для южных областей Венны. Его лицо было прикрыто одновременно и короткой бородкой с усами, и широкими полями его шляпы, но даже отсюда, стоило мне присмотреться, как в глаза сразу бросился старый уродливый шрам на половину его левой щеки. По-видимому, когда-то в прошлом эту отметину на мужской физиономии навеки оставили Волчьи клыки или когти, и это, вопреки заблуждениям начинающих воинов, было свидетельством отнюдь не слабости охотника, но его умений и силы. Ведь если бы тот Волк вышел победителем в битве, то к нынешнему моменту голова и тело Раду уже давно лежали бы в могиле, к тому же по отдельности друг от друга. А так мужчина умудрился сохранить не только жизнь, но и глаз, при этом подпустив противника так близко к себе, чтобы нанести столь дерзкий удар.

К сожалению, телосложение охотника сейчас скрывал привычный для моих врагов долгополый плащ, однако чутьё и опыт сами собой дорисовывали мне крепкие мускулы, спрятанные под нарядом мужчины, с каждой секундой изучения становившегося всё более опасным в моих глазах. Пожалуй, Раду должно было вдоволь хватать выносливости, чтобы преследовать Волка и одновременно не сбавлять темпа атак, и всё же едва ли на охоте он выступал в роли загонщика. Скорее уж, он был либо редким одиночкой, либо отвлекающим в паре с другим охотником: смело бросаясь на Волка с мечом, Раду захватывал всё внимание противника, а потом старался подставить его более удачным выстрелам напарника и всячески препятствовал его отступлению.

А в конце безжалостно рубил поверженному врагу голову, пользуясь единственным моментом слабости, который до предела израненный Волк никак не мог контролировать…

– У искоренителя нет времени задумываться о том, жив ли ещё его противник или уже мёртв. Как и о том, стоит перед ним волк или волколак, – тем временем продолжил мысль Раду, заметив, что я требовательно пронизывала его взглядом, и указал рукой в сторону чучела, – Пока у зверя на плечах есть хотя бы что-то, похожее на голову, он остаётся опасным. Потому что в следующую секунду головы может не оказаться уже у тебя.

С последними словами охотника его ладонь переместилась чуть в сторону и теперь указывала уже на мою фигуру, застывшую посреди поля с опущенным луком и целиком обратившуюся в слух и внимание. Пожалуй, тем, кто был далёк от войны, мужские объяснения могли показаться жестокой шуткой, но всё же они ей не были, ведь звучали слишком серьёзно и прямолинейно для этого.

Я всем звериным нутром ощущала, что Раду прекрасно знал, о чём говорил. И что сейчас он словно преподавал мне какой-то важный для каждого охотника на Волков урок.

А мой выстрел в Забывшего должен был стать его кульминацией.

Мне по-прежнему не хотелось изображать, будто я убивала чучело, однако слова мужчины не оставили мне ни шанса. Я вновь обернулась к мёртвому зверю и медленно прошлась по его силуэту немигающим взглядом, убеждая себя в том, что Забывшему давно уже была безразлична его судьба. Пускай даже мне было невероятно трудно отделаться от мысли, что он совсем её не заслуживал.

Зато её сполна и всецело заслуживал Волкодав, при одном воспоминании о котором в моих глазах вновь заплясали бесовские огоньки ненависти, а ладонь негодующе вздрогнула на рукояти лука, требуя без промедления наложить стрелу на тетиву и оставить в моём враге не менее десятка лишних отверстий, через которые из его тела красной пульсацией вытекла бы вся кровь.

Конечно, будь у меня такая возможность, я бы с куда большим удовольствием убила Волкодава истинными клыками. Оторвала бы ему голову точно так же, как охотник оторвал её моему любимому. Но если бы мне вдруг подвернулся шанс застрелить врага или прикончить любым другим способом, выбирать я не стала бы.

И поэтому стоило мне представить на месте чёрного зверя такой же чёрный силуэт Волкодава, как выполнить задание охотников для меня стало неожиданно просто. Стрела словно сама собой легла на лук, ловко взметнувшийся по направлению к Забывшему, и точно так же сама полетела вперёд, к моему утробному ликованию вонзаясь чучелу точно в пустую глазницу.

– Поздравляю, – в ту же секунду раздался позади сдержанный голос Раду, совсем не соответствовавший одобрительному характеру его реплики.

А когда я обернулась в сторону судейского стола, то увидела, что охотник был чрезвычайно сосредоточен и пристально смотрел на моё лицо, отчего мой загривок вновь пробрало тем самым мерзким ощущением, будто искоренитель избрал меня жертвой, а я пока ещё даже не догадывалась об этом.

– Испытание пройдено, – всё так же бесстрастно заключил третий судья, не сводя с меня очень внимательного взгляда.

От глупого порыва рявкнуть на Раду, чтобы он немедленно прекратил так таращиться, меня вовремя спас стоявший на краю поля сопровождающий, который выкрикнул моё имя и ладонью указал проследовать к рядам лавок, где уже сидели мужчины, успешно прошедшие испытания. А гул охотничьих аплодисментов, сопровождавший весь мой путь к сборищу других новобранцев, здорово меня отрезвил и призвал хотя бы попытаться изобразить на морде спокойствие.

Впрочем, я и в самом деле теперь могла немного успокоиться, ведь место среди искоренителей было уже фактически в моих лапах. Сейчас мне нужно было всего лишь дождаться, пока испытания пройдут другие женщины. И это, судя по всему, не должно было занять много времени, ведь следующая девушка, которую позвали на поле после меня, сейчас активно мотала головой и что-то истерично кричала, указывая пальцем на уходившее под землю чучело Забывшего.

Что ж, это хорошо. Одним противником меньше.

Признаться, мне откровенно польстило, что даже после смерти дети Матери казались обычным людям настолько пугающими. Теперь если охотники решатся повторить свой отбор, то в Гастиле найдётся уже не так много добровольцев, готовых присоединиться к ним даже ради звания «вана» и золота за каждую Волчью голову.

Впрочем, моя недавняя знакомая, похоже, страх большинства всё же не разделяла и отступать от цели не собиралась, даже после увиденного смело выходя на поле с мечом, пока ещё лежавшим в ножнах на её поясе.

– Дева Росана из клана Мате́й? – скорее ради формальности уточнил Старший искоренитель, ведь они должны были быть знакомы если не лично, то хотя бы через её родню.

– Это я, – весело подтвердила девушка, улыбнувшись так жизнерадостно, словно не планировала связать судьбу с истреблением целого народа.

А когда в нескольких хвостах от неё точно так же неожиданно, как и в моём случае, выскочил набитый соломой манекен, силуэтом отдалённо напоминавший Волка, она обнажила клинок и направила остриё в его сторону так проворно, что я едва успела проследить за её движениями своими человеческими глазами.

– Можете начинать, – удовлетворившись скоростью девушки, благосклонно кивнул судья.

Мне показалось, что Росана кинулась на тренировочную куклу стремительнее, чем Старший искоренитель вообще успел произнести второе слово, словно ей не нужно было дожидаться его разрешения. Она вихрем налетела на манекен и будто пустилась вокруг него в пляс вместо того, чтобы атаковать, хотя с каждым её движением на мешках, которыми был обшит искусственный Волк, оставались видимые следы её ударов. Уже скоро первый манекен был почти повержен, и рядом с девушкой из-под земли восстали двое новых, но и на них она бросилась с таким видом, словно это не требовало от неё ровным счётом никаких усилий.

Пускай против моей новой знакомой стояли только искусственные неподвижные Волки, но она сейчас выкладывалась на полную, демонстрируя судьям все известные ей приёмы, которые её тело выполняло будто само собой. Да и приёмы эти были для меня хорошо узнаваемы: было очевидно, что она давно готовилась к этому дню, и что её обучением раньше уже занимался кто-то из охотников. Вероятно, тот самый брат, о котором она говорила.

При одной из атак Росаны по манекену мой давно залеченный бок вдруг резко заныл несуществующим томлением, напоминая о той ране, которую я в последнее новолуние получила от такого же выпада. Похоже, даже с нынешними умениями эта девушка может быть опасным противником. А то ли ещё будет, когда она пройдёт официальное обучение и выйдет в лес на пару с более опытным охотником…

Над, пожалуй, при возвращении в стаю унести с собой и её жизнь, помимо жизней Волкодава и моего будущего мужа. Просто чтобы избавить сородичей от возможных проблем.

Перед Росаной тем временем появилось всё то же многострадальное Волчье чучело, из глазницы которого пока не успели извлечь выпущенную мной стрелу, и девушка, не колеблясь ни секунды, размахнулась и нанесла мощный рубящий удар по шее мёртвого зверя. Который, правда, не отсёк чучелу голову, но этого от Росаны пока и не требовалось, ведь достаточно было того, что она вообще не испугалась и сумела нанести сильный удар, сравнимый с мужским.

– Испытание пройдено. Поздравляю, – заключил Старший искоренитель, посмотрев на коллег по столу и получив их молчаливые согласия.

Раду при этом выглядел совсем не таким же внимательным и сосредоточенным, как при оглашении моих результатов. Вместо этого уголок его губы был приподнят словно в усмешке, а руки безразлично перекрещивались на груди, как будто успех Росаны его совсем не заинтересовал.

Словно заметив мой взгляд, охотник вдруг поднял голову и хитро посмотрел на меня из-под полей своей широкополой шляпы, отчего я быстро отвела взгляд прочь от него, стараясь ничем не выдать мужчине, что тайно его изучала.

– Фух! – воскликнула Росана, шлёпаясь прямо рядом со мной, хотя вокруг было ещё достаточно свободного места.

Только теперь девушка позволила себе выпустить наружу внутреннюю усталость, лившуюся с неё крупными каплями пота, и бесцеремонно развалилась на лавке, чуть ли не укладывая голову мне на колени.

Разумеется, я тут же отодвинулась от неё на самый край, однако моя новая знакомая словно опять этого не заметила.

– Рада, что ты прошла. Здорово стреляешь, кстати! Очень поможет с револьвером! – оценила мои успехи Росана, – Теперь нам осталось только итоговое собеседование, и всё…

Что-что?!

– Какое ещё итоговое собеседование? – удивлённо выпалила я, сосредоточив взгляд на беззаботно выглядевшей девушке.

– Как какое? Самое обыкновенное, – улыбнулась та, а затем, когда догадалась, что я по-прежнему ничего не понимала, решила всё-таки пояснить, – Надо будет поговорить с судьями. Вернее, с одним из судей, а то до самой полуночи тут засидимся. Он тебе всякие вопросы позадаёт, вроде как о тебе и о твоём прошлом. Но вот какие именно, я и сама не знаю. Знаю только, что брат тоже собеседование проходил, когда вступал в общество. Но объяснять мне про него ничего не стал. Вот ведь зануда заносчивая!

Росана болтала что-то ещё, но я её уже не слушала, пытаясь убедить себя, что план моего отца ещё можно было спасти, если бы я взяла себя в лапы. А вернее, взяла в них свой предательский дерзкий язык, слишком часто мелющий то, что лучше было оставлять при себе.

Конечно, в сражениях я была достаточно хороша, и будущие охотничьи тренировки меня не страшили. Да и на простой разговор вроде тех, что были у нас с Росаной, ума у меня хватало. Но вот собеседование… Ох, Матерь-Луна, как бы моя Волчья натура ни вышла мне боком!

Оставалось надеяться, что мне не стали бы задавать вопросы, ответы на которые знали только люди. Или Волки, которые слишком много вертелись среди людей. Потому что тогда я смогла бы унести жизнь только одного из судей, прежде чем перекинуться и убежать в лес. И лишь надеяться, что из всей толпы охотников я случайно прикончила именно Волкодава.

Когда индивидуальные испытания наконец-то подошли к концу, и из последовавших за Росаной девушек к нам присоединились ещё шесть, солнце уже начинало постепенно клониться к горизонту. Большая часть собравшихся в чертоге уже разошлась, ведь самые зрелищные состязания отбора были позади, а тех, кто остался, пригласили в один из домов, который внутри выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. Действующие охотники общества почти сразу удалились в зал на втором этаже, из которого до всех собравшихся немедленно донёсся запах жаренного с травами мяса и других невероятно вкусных блюд, и в ответ на него многие желудки, включая мой собственный, заполнили здание протяжным ворчанием, напоминая, что пустовали уже с самого утра. Судьи же втроём заперлись в помещении на первом этаже, оставив дошедших до этого этапа участников ждать за дверью, и время от времени вызывали нас к себе поимённо, чтобы избежать споров и толкотни.

Судя по перешёптываниям вокруг, о том, что происходило на собеседовании, никто из собравшихся достоверно не знал. Однако было похоже, что судьи действительно всего лишь задавали кандидату в охотники пару формальных вопросов, ведь спустя недолгое время этот кандидат выходил, весь сияющий и довольный, и сразу поднимался на второй этаж, где пирующие члены общества встречали его озорным и весёлым гулом, смешанным с вновь накатывавшим на меня ароматом мяса.

Были, правда, и те немногие, кто выходил от судей с совсем другим, грустным и рассерженным видом. И вместо второго этажа они направлялись к выходу из здания, всё так же безмолвно и не реагируя на какие-либо вопросы. Очевидно, эти люди проваливали своё собеседование, и всем вокруг было любопытно, какие же ошибки они допустили, чтобы их избежать. Да и во мне вовсю играло желание прижать хотя бы одного из этих молчунов к стенке и заставить выложить всё, что они знали.

Вот только это выглядело бы совершенно дико, и даже я сейчас это понимала. Тем более что ждать вызова мне пришлось не слишком долго, и уже скоро настала моя очередь выяснить всё на собственной шкуре.

Услышав своё имя, я сразу обрадовалась, что мне больше не нужно было терпеть никак не желавшую отлипать от меня Росану. Впрочем, та немедленно стала вываливать на меня одно дружелюбное напутствие за другим, и мне пришлось от них буквально сбегать навстречу искоренителю, охранявшему дверь в помещение. Тот не стал меня задерживать и с пожеланием удачи открыл мне проход, а затем, стоило мне оказаться внутри, сразу же его затворил, чтобы наружу не донеслось ни единого лишнего звука.

Помещение оказалось большим кабинетом, временно разделённым на три части тканевыми занавесками: видимо, по одной на каждого из судей. И судя по теням, отбрасываемым на стенах человеческими фигурами, свободна сейчас была только правая часть этого помещения, где меня и должен был ожидать мой судья.

– Дева Деница, вам сюда.

Подтверждая мои догадки, очередной искоренитель отодвинул тряпичный занавес, предлагая пройти на беседу. И стоило мне приблизиться и заглянуть внутрь, как я поразилась и своей удачливости, и неудачливости одновременно.

Снова он. Раду.

Человек, который явно вертелся в высших кругах охотничьего общества. Который мог стать для меня ключом к тайне личности Волкодава.

И который был настолько опасен, что Волку в человеческом обличии не стоило даже оказываться рядом с ним. Не то, что садиться напротив него и собираться с ним побеседовать.

Сейчас охотник выглядел немного иначе, нежели на протяжении уличного этапа отбора. Он наконец-то избавился от плаща и остался в одной рубашке, через ткань которой хорошо просматривалась предугаданная мной сила его тела, а ещё снял широкополую шляпу, высвободив длинные, словно у Волка, тёмно-коричневые волосы, вольготно разметавшиеся по его плечам. К тому же, что было более важно, теперь я наконец-то могла внимательно изучить его глаза, которые при ближайшем рассмотрении оказались хищными, умными, пронзительными и… Охристыми. Отчего совершенно неожиданно напомнили мне глаза моих собратьев по стае.

Я могла бы обмануться ими и предположить, что в самом деле видела перед собой Волка в человечьем обличии. Если бы не всё тот же старый, давно заживший шрам, искорёживший мужскую щёку глубокой бороздой.

Пускай Раду, очевидно, был далеко не самым простым охотником и хранил множество секретов своего общества, одно о нём я теперь знала наверняка: прежде мне ни разу не доводилось встречать его в дозоре. И это было к лучшему для нас обоих, ведь неизвестно, смогли бы мы оба дожить до момента нашего прощания или нет.

– Рад снова тебя видеть, – довольно дружелюбно произнёс мужчина, стоило мне опуститься на свободный стул и выжидающе сосредоточиться.

Я чуть было не открыла рот, чтобы сказать, что совершенно не разделяю его радости, но вовремя одёрнула себя и натянуто улыбнулась. Впрочем, проницательный взгляд охотника тут же развеял мою мнимую искренность.

– А вот я тебе, очевидно, не по душе, – не попытавшись скрыть улыбку с лица, констатировал Раду.

– Мне не по душе необходимость этого разговора, – хмыкнула я, на этот раз без толики лжи, – Я уже показала все умения на поле и прошла ваши испытания. Что вам ещё нужно, чтобы принять меня в общество и позволить сражаться?

Мужчина отклонился на спинку стула и сложил ладони перед собой домиком.

– Решительность – это хорошо, – неожиданно благодушно воспринял мои слова охотник, – Решительность, но не глупость.

В ответ на заявление Раду моя бровь словно зажила своей жизнью, стремясь вскарабкаться так высоко мне на лоб, что казалось, будто она вот-вот спрячется в волосах.

Глупость? Глупость?! Да как он…

– Ты права, что на тебя невозможно было не обратить внимание, – не дав мне войти в раж, сообщил охотник, – В особенности, на твоё лицо.

От этого неожиданного заявления я сложила руки на груди и ядовито хмыкнула:

– Неуклюжие комплименты – это тоже часть собеседования?

Раду усмехнулся и не стал прямо отвечать на вопрос.

– Уверенность в себе может быть полезна так же, как и решительность. А может быть смертельно опасна, – вместо этого подчеркнул охотник, а затем, придвинувшись обратно к столу, вернулся к теме, – Нет, Деница, я имел в виду не твою внешность. Хотя ты безусловно можешь стать настоящим украшением Гастильского чертога.

В моих глазах сейчас наверняка отразилась растерянность, ведь я никак не ожидала, что хоть раз услышу что-то подобное из уст своего врага. И Раду, судя по его улыбке, это заметил.

Правда, он почти сразу посерьёзнел и вернул тот самый пронзительный взгляд, от которого мне раз за разом становилось не по себе. Поэтому я догадалась, что скитания вокруг да около нашего собеседования наконец-то закончились, и мы перешли к его официальной части.

– Во время твоего испытания всё твоё существо было посвящено одному-единственному чувству, – произнёс охотник, не отрывая своих охристых глаз от серой глубины моих, – То, как ты двигалась. То, как ты смотрела на цели. Даже то, как ты держала лук и как доставала стрелы из колчана. Ты целиком была пропитана ненавистью, Деница. Как будто на месте мишеней ты представляла своих врагов.

Что ж… Пожалуй, было наивно полагать, что никто этого не заметит.

И уж тем более что этого не заметит один из судей, на собственной коже не раз ощущавший на себе ненавидящий Волчий взгляд.

В попытке подавить внутренний вихрь эмоций, я опустила руки и крепко сжала колени кончиками пальцев. Сейчас мне нужно было всего лишь молча выслушать охотника до конца. Пока он ничем не выдал, что в чём-то подозревал меня.

Пока…

– Нельзя ненавидеть кого-то настолько сильно за то, что он просто существует, – внимательно глядя на меня, подытожил Раду, а затем неожиданно спросил, – Это что-то личное, не так ли?

Напряжение моего духа, натянутое струной почти до предела, вдруг схлынуло, едва не вырвавшись из меня облегчённым вздохом, который был бы неуместен перед лицом охотника.

Всё-таки не догадался. Хорошо. Значит, беспокоиться пока не о чем.

Осталось только придумать подходящий ответ. Или изящно от него уйти.

– Ради золота в общество пришёл бы только глупец, – демонстративно хмыкнула я.

– Ты бы удивилась, узнав, сколько таких глупцов находится даже среди действующих кланов, – усмехнулся мне в ответ Раду, а затем, без труда заметив, что я попыталась увернуться от объяснений, направил разговор в исходное русло, – Так всё же, почему ты здесь, Деница? Почему ты решила стать искоренителем?

Мужчина сделал небольшую паузу, а потом повторил вопрос, немного переиначив его:

– Скажи мне, ради чего ты сражаешься?

Перед моими глазами совсем ненадолго возник облик Вереска. Его русые волосы, завязанные в высокий хвост. Мои руки, любовно снимающие с него очки перед сном.

Окровавленная голова, торжественно насаженная на палку у Гастильских ворот.

– Я сражаюсь… Ради мести, – почти вонзив в многострадальную коленку ногти, сообщила я, всем нутром ощущая одновременно и нарастающий жар, и леденящую пустоту.

Впрочем, Раду, похоже, иного ответа от меня и не ждал, ведь следующий вопрос задал так быстро, словно заранее к нему подготовился:

– И за кого же ты так яростно мстишь, Деница? – наклонившись над столом, серьёзно поинтересовался охотник.

И снова перед моим взглядом появился Вереск, только теперь уже в зверином обличии. Цветочная поляна, по которой мы с ним так любили бегать вдвоём. Яркое солнце, в лучах которого шерсть моего любимого словно золотилась, отражая саму сущность его внутреннего света.

А следом его блёклые, безжизненные глаза с грубыми отметинами вороньих клювов…

– За того, кто заслуживал смерти меньше всего, – сквозь разом скрутившую мой дух ярость, от которой вновь захотелось и выть, и рычать, процедила я, не отрывая взгляда от лица охотника.

Тот же, услышав мои слова, всего лишь сосредоточенно кивнул и слегка отстранился назад. Будто он не то снова ждал услышать такой ответ, не то именно его желал получить.

Я коротко посмотрела на пол, отчаянно взывая к Матери-Луне, чтобы она хоть ненадолго утешила мою ненависть и позволила пройти это испытание до конца. А когда подняла глаза обратно к Раду, то увидела, что он терпеливо ждал, пока я приду в себя. И только убедившись, что я была готова продолжать разговор, мужчина поднялся и заложил руки за спину.

– У меня к тебе последний вопрос, Деница, – важно сообщил охотник, – И твой ответ на него определит, станешь ли ты искоренителем или нет.

Я всем телом вжалась в стул от внутреннего напряжения, понимая, что, несмотря на все мои прежние старания, именно сейчас должно было решиться, получу ли я шанс добраться до Волкодава, или же он так и останется неуловимой Волчьей погибелью, захватившей наши леса. И тогда Раду, по-видимому, заметив моё волнение, обошёл разделявший нас стол и присел на его краешек так близко ко мне, словно это должно было облегчить накал моих нервов.

А затем совершенно внезапно осведомился:

– Пойдёшь за меня замуж?

Должно быть, мои глаза в этот момент стали такими большими, какими не бывали ещё никогда прежде. Даже когда я находилась в зверином обличии.

– Что? – переспросила я, до сих пор пытаясь осознать услышанное предложение.

– Если ты не услышала меня с такого расстояния, в «Искоренителях» тебе делать нечего, – вдруг усмехнулся Раду, словно это не он только что предложил мне стать его избранной.

– Если бы вы не опоздали на испытания, то у вас и мысли не возникло бы во мне сомневаться, – возмутилась я, скорее пытаясь хоть как-то задеть мужчину, нежели остроумно ответить на его издёвку.

– Я и не опаздывал, – проигнорировал моё недовольство охотник, но потом всё-таки пожал плечами и исправился, – То есть, почти не опаздывал. Твои успехи я видел от начала и до конца. Просто не все – из-за судейского стола. И вообще, что это у тебя за невежливая манера постоянно уходить от ответа?

Мужчина слегка наклонился ко мне с крайне заинтересованным видом, отчего я порядком опешила. Весь этот разговор был бы ужасно странным даже с Волком, а уж с охотником он был таким и подавно.

– Я не ухожу, – попыталась отрицать я, но быстро сообразила, что с Раду это не сработает, и сразу пошла на него в нападение, – Я просто не могу понять, вам-то это зачем?

И почему мне вообще повезло так легко заполучить предложение от охотничьего судьи, притом не сделав ничего ради этого? Как-то уж слишком удачно для меня всё складывалось…

Раду слегка улыбнулся, словно наконец-то услышал от меня разумный вопрос, и распрямился, оставляя вокруг меня больше воздуха.

– Разве я не могу просто хотеть жениться на красивой и сильной женщине с практичным вкусом в одежде? – усмехнулся мужчина.

В этот раз его лесть уже не застала меня врасплох, и я тут же подозрительно сощурилась, пытаясь высмотреть в его глазах хоть что-то правдивое, но куда быстрее, чем мне удалось это сделать, Раду повторил ответ на мой вопрос. Причём на сей раз без всяких шуток, так что мне даже не пришлось выковыривать правду из его подсознания через взгляд:

– Я вижу в тебе потенциал, Деница. И я не хочу, чтобы ты загубила его раньше времени. Считай, что для меня это такой профессиональный вызов. Но прежде, чем согласиться, ты должна знать, что у моего предложения есть три условия.

Охотник растопырил пальцы передо мной, и я слегка наклонила голову вбок, позволяя собеседнику их озвучить.

– Первое – никаких поблажек. – Раду сверкнул глазами, загибая большой палец. – Мне не важно, что ты не мужчина. Требовать я с тебя буду так же, как с любого другого новобранца. И никакие слёзы на тренировках терпеть не стану, как бы ни было трудно.

Я медленно кивнула, как опытный воин признавая справедливость охотничьего условия. Тем более что я бы скорее предпочла сдохнуть, нежели позволить хоть одному человеку увидеть соль на моих щеках.

Вот только уже следующее условие из списка Раду тут же бросило моей казавшейся непоколебимости вызов, заставив снова крепко сжать колени ногтями и задавить едва не вырвавшийся из груди рык.

– Второе условие – постель. Ты ведь станешь моей законной женой, так что должна понимать, что мне это будет нужно время от времени, – сообщил охотник, загибая указательный палец и внимательно наблюдая за моей реакцией на это требование: хоть и прямолинейное, лишённое гадкой ухмылки и пошлых ужимок, но оттого не менее жестокое.

Пожалуй, ещё месяц… Даже ещё неделю назад я отказала бы ему без малейшего промедления. Вскочила бы и влепила ему пощёчину, или просто зажглась яростным пламенем, увидев которое он побоялся бы даже притронуться к моему телу в том самом смысле. А если бы он оказался глупцом и всё же на это решился, то я бы оставила на его коже отчётливую демонстрацию того, что я не игрушка, и меня нельзя уложить в постель просто потому, что он – самец, а я – самка. Но сегодня…

Сегодня мне было уже всё равно, что станет с моим телом и моим духом, ведь мой разум был целиком и полностью посвящён одной лишь мести за смерть моего любимого. И единственным телом, что меня теперь волновало, было тело Волкодава, которое я отчаянно мечтала разорвать на куски.

– А третье? – сквозь зубы спросила я, расслабляя пальцы в принятии второго условия охотника.

Пускай Раду видел, что я соглашалась на это без счастья, однако оно его, кажется, совсем не заботило. Ему достаточно было, что я согласилась хоть как-то, поэтому он спокойно продолжил:

– А третье… – загадочно протянул мужчина, одной интонацией превращая воздух вокруг меня в туман, обжигающий лёгкие, а затем, загнув последний палец, завершил, – Никаких поблажек.

– Так это же первое? – неуверенно моргнув, уточнила я, сомневаясь, что могла перепутать.

– И первое, и третье, – весомо кивнул охотник, – Потому что важно вдвойне.

«И относится не только к тренировкам» – тут же догадалась я.

Ненадолго в комнате, если так можно было назвать наш отделённый тканями кусок кабинета, повисло молчание. Мужчина спокойно ждал, пока я обдумаю его слова. Я же и в самом деле обдумывала их, устремив глаза в пол, но совсем не в том смысле, в каком он предполагал.

Интересно, как быстро Раду сможет убить меня, если поймёт, что я не та, за кого себя выдаю? У него в поясной кобуре лежит револьвер, а на стуле висят ножны с мечом, значит, он хорошо управляется и с тем и с другим. Так что если я вдруг нечаянно где-то ошибусь, то у меня совсем не останется времени перекидываться и сражаться в Волчьем обличии, тем более на его территории. А выстрелить в него хотя бы из лука у меня при этом не будет ни шанса, если только охотник не потратит все патроны и не позволит мне отбежать на достаточное расстояние, чтобы уйти от тесного столкновения.

С другой стороны, близость к Раду наверняка позволила бы мне выйти на Волкодава намного быстрее, чем если бы я была рядом с другим, более слабым, но и менее полезным охотником. Наверное, этот риск можно было даже назвать допустимым, учитывая, какое преимущество должно было открыть мне замужество за судьёй. Тем более что времени, судя по словам вожака, у нашей стаи и в самом деле оставалось довольно мало, и пренебречь таким предложением было попросту глупо…

– Ну, так что, дева Деница Йонеску? – первым нарушил тишину охотник, решив, что дал мне уже достаточно времени на размышления, и легонько ударив по столешнице ладонями, – Согласна ли ты принять мои условия и стать моей женой? И отвечай поскорее, потому что повторять этот вопрос я больше не собираюсь.

Да или нет… Да или нет… Лихо с ним, да. И да не отвернётся от меня Матерь-Луна за решение пройти этот путь.

– Я согласна, – твёрдо заявила я, поднимая голову и со смелым отчаянием глядя в глаза Раду.

Который от моего ответа радостно улыбнулся и наконец-то оторвал задницу от стола.

– Отлично! Тогда идём?

Мужчина лёгким шагом вернулся к своему стулу и набросил на плечи висевший на его спинке плащ, а затем нахлобучил на голову всё ту же широкополую шляпу.

– Куда идём? – неуверенно уточнила я, наблюдая за действиями своего, так неожиданно, будущего мужа.

– Как это, куда? Жениться, конечно, – огорошил меня охотник, вешая на пояс ножны и выжидающе глядя на меня, – Без этого тебе искоренителем не стать. А значит, не начать свои тренировки. Так что нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть в храм до его закрытия. Свадьбы, конечно, обычно играют утром, но и вечером допустимо, пока луна и солнце вместе на небе.

Мне немедленно вспомнилась Росана, которая, очевидно, те самые тренировки уже проходила, ещё не будучи одним из охотников, однако приводить её в качестве аргумента я не стала. Вместо этого я поднялась со стула и встала между выходом и моим торопливым собеседником, останавливая его выставленной вперёд ладонью.

– Подождите. У меня тоже есть условие. Вернее, даже два.

Раду, уже направившийся было прочь к занавеске, служившей нашему кабинетику дверью, от моего жеста послушно замер и изобразил на лице лёгкую заинтересованную усмешку.

– Говори, – коротко разрешил охотник.

– Скажите, как вас зовут, – для начала попросила я.

Пускай я уже знала его имя от Росаны… Но официально мужчина так мне и не представился. И, как знать, может быть, я вообще его с кем-то спутала, и никаким Раду он на самом деле не был.

Впрочем, охотник быстро развеял это предположение:

– Я Раду. Ван Раду Матей. – Мужчина задорно ухмыльнулся, словно и сам забыл, что слегка перепутал порядок знакомства и предложения руки и сердца, а затем присмотрелся ко мне и осведомился: – А второе условие какое? Сказать, сколько мне лет? Двадцать восемь. Но если не возражаешь, другие подробности биографии я тебе как-нибудь потом расскажу. Когда мы не будем так спешить.

Ответ охотника заставил меня слегка призадуматься. Пускай на самом деле возраст Раду меня мало заботил, однако стоило мужчине его озвучить, как у меня сразу появились свежие соображения на его счёт.

Двадцать восемь лет… До сих пор он казался мне старше. Этот человек всего на четыре года старше меня, и уже добился такого уважения среди охотников, что его назначают судьёй на отборе.

Интересно, может ли так случиться, что он на самом деле и есть Волкодав? Да, я представляла главного из своих врагов более взрослым и опытным, но, может быть, Раду довольно рано стал членом общества и к своим годам успел слишком многому научиться? Учитывая, что один только вид охотника просто кричал о его неподдельном профессионализме, и моё нутро по-прежнему подсказывало ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

С другой стороны, тот, кто назвал себя Старшим искоренителем, сегодня на весь чертог объявил, что Волкодав уже давно был женат. А видимых причин на то, чтобы сознательно лгать своим же соратникам, я с ходу найти не могла.

– Эй, Деница? – окликнул меня мужчина, заметив, что я слишком погрузилась в мысли, – Ты называть второе условие собираешься, или мы тут до летнего солнцестояния друг на друга будем смотреть?

– Да, конечно, – словно очнулась я, – Перед тем, как стать вашей женой… Я сначала хочу поесть.

Искренняя улыбка, возникшая одновременно и на губах, и в глазах охотника обозначила мне, что здоровый аппетит его избранницы пришёлся ему по вкусу.

Визуализации. Раду

Альтернативный образ Раду от нейросети Midjourney

Глава 3. Госпожа Деница Матей

– Дева Деница Йонеску! Вверяете ли вы себя вану Раду Матею так же искренне и всецело, как ночь вверяет себя в объятия дня? Готовы ли вы назвать вана Раду Матея своим мужем, занять своё место подле него и оставаться верной ему до тех самых пор, пока один из вас не примет объятия смерти?

Да уж. Совсем не такой я представляла себе связь лунными узами, о которой, как любая Волчица, мечтала чуть ли не с самого щенячества. Не должен был мой избранный торопливо окидывать взглядом небо, на котором Матерь-Луна соседствовала с наполовину скрывшимся солнцем, а затем вталкивать меня в двери храма и кричать моющему полы священнику, что заплатит двойную цену, если тот успеет поженить нас до заката. Вместо проникающего сквозь древесный полог нежного света ночи, что обнимал бы меня за плечи и указывал путь к священному кругу, сумерки каменных стен освещались лишь полупотухшими свечными огарками. Не звучало вокруг меня ласкового шёпота листьев, что должен был прятать мои шаги от чуткого слуха Лиха и вместе с тем передавал поздравления Матери. Не было здесь и обрядовой чаши с кристально чистой водой, куда мне с моим избранным полагалось пролить немного собственной крови, а затем испить из неё, чтобы духовно соединиться и напитать друг друга, как природа питает всех живых существ. И, уж конечно, по завершении церемонии мы не стали бы обращаться в зверей и переплетать вой в радостном песнопении, что соединилось бы с сердцебиением всей Венны.

Но, что намного важнее прочего, подле меня стоял и ждал моего согласия вовсе не тот, кого я истово и пылко любила. Пускай даже от одного взгляда на моего спутника кровь в жилах начинала кипеть, а дыхание становилось поверхностным и затруднённым.

Впрочем, по словам священника, мне нужно было потерпеть это всего лишь до смерти кого-то из нас. То есть, совсем недолго…

– Дева Йонеску? – Священник вновь окликнул меня, а затем обернулся и посмотрел на окно, через широкую раму которого было отлично видно почти спрятавшееся солнце. – Если вы не готовы, это можно сделать в другой день. Подумайте ещё…

– Я готова, – резко мотнула головой я, перебивая старика за алтарём, – Вверяю себя, и что вы там ещё сказали. Давайте поскорее.

Священник озадаченно моргнул и перевёл взгляд на Раду:

– Ван Раду Матей, принимаете ли вы…

– Принимаю, – без раздумий кивнул охотник, – Моя дорогая невеста права, отец. Переходите скорее к сути.

Старик удивлённо кашлянул, а затем рассеянно поднял дрожащую руку и промакнул платком выступившую на лбу испарину.

– В таком случае под светом Отца-Солнце и Матери-Луны я нарекаю вас, ван Раду Матей, и вас, госпожа Деница Матей, мужем и женой. Теперь вы можете скрепить ваш союз поцелуем священной любви.

Краем глаза я заметила, как мой новоиспечённый супруг с любопытством посмотрел на меня из-под полей своей неизменной шляпы. Но прежде, чем он предпринял хоть какие-то действия, я сделала полшага в сторону от него и буркнула:

– Спасибо, я как-нибудь обойдусь.

Раду на это лишь усмехнулся и настаивать ни на чём не стал, да и священник совершенно не обратил внимания на мою выходку, вместо этого нервно высматривая что-то на алтаре. А затем и вовсе размашисто шлёпнул себя по лбу, совсем не под стать своему почтенному возрасту.

– Ох, голова седая, чуть не забыл, что нужно ещё кольцами обменяться. Хоть они-то у вас есть, я надеюсь? – Служитель окинул взглядом наши совершенно не свадебные наряды и вновь оглянулся на окно. – И пожалуйста, извольте поторопиться, если хотите, чтобы боги приняли ваш союз. У вас осталась буквально одна минута.

Мне всё-таки пришлось найти в себе терпение посмотреть на Раду, поскольку только от него теперь зависело, зачтётся ли наше торопливое бракосочетание за настоящее, или же мы потратили время впустую. Уж я-то о местных обычаях никакого понятия не имела и о каких-то там кольцах слышала впервые. Значит, и выручать нас из этой ситуации следовало моему внезапному мужу.

Впрочем, стоило мне повернуться к мужчине, как оказалось, что он уже снял со своей руки перстень с изображением Волчьего черепа, который я прежде десятки раз видела на телах мёртвых охотников, и теперь протягивал на ладони мне навстречу.

– Возьми его и надень мне на палец, – указал Раду, – Он, конечно, не обручальный, но ради формальности сгодится.

Я постаралась проигнорировать глумливое изображение на украшении, как и необходимость прикоснуться к мужчине для завершения нашего бракосочетания, и молча вернула кольцо на то же самое место, откуда его только что снял охотник, стараясь как можно меньше дотрагиваться до его кожи. А затем подняла взгляд обратно на Раду и сообщила:

– Я не ношу украшений. Так что мне нечего вам дать.

К моему удивлению, охотник не растерялся и теперь. Вместо этого он запустил руку во внутренний карман плаща, извлёк оттуда серебряный кусочек металла, а затем ловко подхватил мою ладонь, недовольно вздрогнувшую от его твёрдого прикосновения, и украсил её безымянный палец изящным кольцом с бледно-голубым камнем.

– Теперь носишь, – доверительно улыбнулся мужчина, выпуская мою руку из своей, – Только не потеряй его. Это моей матери.

Я медленно моргнула, давая Раду понять, что услышала его, а затем подняла ладонь к глазам и внимательно изучила первое в своей жизни металлическое украшение. Я не лукавила перед охотником, и носить подобное у Волков действительно было не принято. Так что кольцо на коже теперь ощущалось холодным, чужеродным и будто сдавливало палец, пускай пришлось мне, кажется, по размеру.

А ещё при ближайшем рассмотрении мне удалось заметить на его поверхности странные закорючки, которые отчасти напоминали мне слова, не то запачкавшиеся, не то расплывшиеся от старости. Вот только едва ли они были составлены из букв веннийского алфавита, хотя и были чем-то на него похожи…

– Там написано «Под светом Отца-Солнце и Матери-Луны», – пояснил охотник, верно интерпретировав беглые перемещения моего взгляда по глади кольца, – Это на старовеннийском, поэтому слова пишутся немного иначе. Но что-то общее всё-таки есть.

Вот уж нет! Раду сейчас ошибался! Стоило ему произнести вслух эту фразу, как я вдруг догадалась, что оттиснутые в металле слова были вовсе не на веннийском. И уж тем более ни на каком не старовеннийском.

Они были на Волчьем! И их значение несколько отличалось от того, которое назвал мне охотник, пускай несведущие могли воспринять его именно так.

А вдобавок те же слова всё это время были куда более отчётливо выложены стеклянной мозаикой вокруг выходивших на запад и восток окон храма, а ещё украшали вышивкой мантию священника, который женил нас с Раду. Но я была слишком занята своей ненавистью ко всей этой церемонии и только теперь заметила, что они были написаны на моём языке, пускай находились прямо перед моими глазами!

Нет, конечно, я прекрасно знала, что Волчий и веннийский звучали совершенно одинаково и отличались только своим написанием. Это было очень удобно, учитывая, как часто Волкам приходилось выдавать себя за людей. Но я и в жизни не смогла бы догадаться, что наши враги принимали Волчий за старовеннийский.

Зато вот мой Вереск наверняка это знал. И, может быть, даже мне об этом рассказывал, только я тогда уже не хотела слышать о людях хоть что-то, кроме количества павших под нашими клыками в дозоре…

При очередном воспоминании об избранном кожу под моим новым кольцом будто лизнуло языком порицающего пламени, так что я поспешно отвела взгляд в сторону и попыталась убедить настигшее меня чувство вины как можно скорее схлынуть.

– Ух, вот и всё! – священник проводил взглядом последние лучи солнца, торопливо укрывшиеся за горизонтом, словно шаловливый Волчонок в густой траве, и с заметным облегчением посмотрел поверх наших с Раду голов, будто после всего случившегося не желал нас даже видеть, – Да озарит ваши счастливые дни свет Отца, и да не оставит вас свет Матери в тяжёлые времена. А теперь, прошу вас, пожалуйста, идите уже домой. Моя жена давно меня к ужину поджидает. И если вам так же срочно приспичит разводиться, приходите в храм завтра.

А затем еле слышным шёпотом добавил:

– Тем более, завтра у меня выходной.

Уже через полминуты дверь храма за нами с охотником глухо захлопнулась, а вдобавок в замочной скважине послышался громкий и даже будто бы демонстративный скрежет, призванный как можно скорее прогнать нас прочь с крыльца. Раду, впрочем, торопиться никуда не собирался. Сперва он спрятал в карман плаща выданную нам напоследок брачную грамоту, а затем всё так же дружелюбно протянул мне свой локоть, недвусмысленно предлагая за него взяться, и деловито предложил:

– Ну что, госпожа Матей, готова идти к нам домой?

Имя врага, отныне ставшее и моим, словно плетью стегануло по ушам, пусть даже они сейчас были не столь чувствительны, как звериные. И я, покачав головой, вновь отстранилась от нового супруга, вынуждая того опустить локоть и с интересом уставиться на меня.

– Йонеску, – твёрдо обозначила я, а затем, наткнувшись на непонимание в глазах Раду, не менее уверенно пояснила, – Ради нашей сделки я и так отдала вам свободу. Будет справедливо, если я сохраню хотя бы имя.

– Тебе, – тут же исправил меня охотник, неожиданно не став спорить с моим заявлением, и без малейшей обиды улыбнулся, – Мы же с тобой как-никак теперь муж и жена. А где это видано, чтобы супруги друг другу выкали.

Я недолго подумала над предложением мужчины, впервые столкнувшись с необходимостью постоянно обращаться к человеку словно к одному из Волков, но в итоге просто кивнула. Пожалуй, с таким уровнем близости с врагом я вполне смогла бы справиться. Тем более, я дала согласие даже на большее…

Раду, удовлетворившись моим безмолвным ответом, не стал пытаться вновь предлагать мне поддержку. Вместо этого он спустился по ступенькам храма и, высмотрев в свете фонарей двухлошадную повозку, стоявшую неподалёку, громко свистнул вознице, чтобы тот подъехал поближе к нам. Мне же оставалось лишь тенью последовать за мужчиной, который, по-видимому, собирался отвезти нас в тот самый дом, что мне теперь какое-то время предстояло называть своим.

– Кстати, разве после нашей свадьбы я не должна была стать не госпожой, а ванной? – наблюдая за неспешно подъезжавшим экипажем, уточнила я, – Или какой там титул «Искоренители» придумали для женщин?

Раду почему-то расплылся в широченной улыбке и весело посмотрел на меня своими охристыми огоньками, показавшимися мне ещё более яркими в сгустившейся тьме ранней ночи. Но я была серьёзна и совершенно не понимала причины его веселья, так что мужчина с трудом подавил странный смех, кашлянув им в кулак, и всё же ответил:

– Быстрая ты, однако. У тебя даже револьвера ещё нет, а ты уже в ваны метишь. В ваны, заметь. Женщин-искоренителей во всей Венне по пальцам можно пересчитать, так что титул отдельный для вас никто не придумывал.

Я едва смогла удержать в себе ворчание, наполненное одновременно и раздражением, и сбывшимся ожиданием. Конечно, в мире людей женщина смела претендовать на те же права, что и мужчина, лишь когда последним не хотелось лишний раз заморачиваться. То ли дело стая, где все дети Матери были равны друг другу по праву рождения, и Волчица называлась воином точно так же, как любой Волк.

Экипаж тем временем успел подъехать к храму и остановился прямо напротив нас с Раду, так что охотник сразу же заскочил на его ступеньку, а после обернулся и протянул мне ладонь, за которую я по-прежнему не хотела браться без особой нужды. Впрочем, на сей раз мужчина явно предвидел мою холодность, ведь буквально загородил своим телом проём повозки, и теперь я уже не имела никакой возможности забраться внутрь, не приняв его показную вежливость.

– В таком случае, когда я получу свой револьвер? – демонстративно перекрестив руки на груди, осведомилась я, прежде чем соглашаться на поездку в одном экипаже с охотником.

Не то, чтобы мне как можно скорее хотелось присоединить к своему имени вражескую приставку. Просто с обычной госпожой люди могли максимум посплетничать о Волкодаве, а для получения более точных сведений мне нужно было по-настоящему стать одной из охотничьего общества. Моя недавняя знакомая Росана тому примером.

– Какая же ты несносная, – хмыкнул Раду, не опуская протянутой ко мне ладони, – Завтра первым делом тебе его отдам. А о луке своём можешь сразу забыть. Для волколака он ровно так же опасен, как твой дерзкий язык.

Я ещё раз скользнула взглядом по устремлённой ко мне навстречу смуглой руке, безымянный палец которой обвивала металлическая полоска с черепом моего сородича, а затем, кое-как убедив себя, что меня от этого не стошнит, дотронулась до мужской ладони своей и поддалась сильному рывку, тут же увлёкшему меня внутрь повозки.

Решив для себя, что этот жест станет для нас с охотником всего лишь своеобразным рукопожатием, которым мы закрепили нашу договорённость. И ничем большим.

Глава 4. Теперь четверо

Дом Раду располагался совсем недалеко от окраины Гастиля, всего в нескольких улицах от защитной стены, сразу за которой начинался дикий, дремучий лес, устилавший почти первобытной величественностью всю северную Венну и добиравшийся до подножия окружавшего её горного хребта, называемого Кольцом. Эти земли испокон веков были гордыми, свободными и не желали принадлежать кому бы то ни было, кроме самих себя. Они пьянили непостижимыми просторами, дурманили сладкими ароматами цветов и утреннего тумана, вызывали отчаянное желание петь от своей безмятежной красоты… Вот только с тех пор, как здесь появились люди и стали вгрызаться в лесную плоть своими металлическими зубами, покой природы становился всё более хрупким, а её красота увядала даже быстрее, чем от осеннего холода.

Мы, Волки, с самого появления на свет тоже были частью этого леса. Наши мускулы состояли из травы и корней, в наших жилах текла смола и древесный сок, а шерсть наша была соткана из хвои и цветочной пыльцы. И оттого мы отчаянно защищали свои земли, не позволяя себе отступать, и порой даже самоотверженно гибли, хоть и понимали, что не были способны избавиться от захватчиков навсегда.

Мы просто не могли допустить, чтобы люди подчинили себе наследие нашей Матери. И потому даже селились как можно ближе к их городам, своими жизнями закрывая дорогу к сердцу нашего мира.

Стае, которую возглавлял мой отец, принадлежала территория леса, почти вплотную прижимавшаяся к Гастилю. Она простиралась от правого берега Иору, могучей реки, пронизывавшей всю Венну с севера до юга, шла дальше на восток и добиралась до вечно холодных вод Слезы Матери: озера, в названии которого отражалась древняя горечь нашей преданной прародительницы. Моя родная земля сейчас была настолько близко ко мне, что я могла бы добраться до неё от дома Раду за какой-то час, если бы выбежала за городскую стену, перекинулась в истинный облик и без промедления помчалась на север.

И всё же, выбравшись из повозки и едва сделав шаг за ворота чужого дома, я словно в один миг оказалась в бесконечной дали от своего.

– Добро пожаловать к нам домой, Деница. – Раду вышел немного вперёд и, не оборачиваясь на меня, широко расставил руки, словно демонстрируя мне свои владения. – Надеюсь, такое жилище тебя устроит?

На первый взгляд, дом охотника выглядел и в самом деле сносно. Подобно большинству Гастильских зданий, кроме, пожалуй, храмов и некоторых богатейших особняков, он был построен из дерева, что хоть и было для меня привычно, но едва ли позволило бы ощущать себя здесь, как дома. Снаружи здание выглядело слегка неухоженным и аскетичным, отчего немедленно напомнило мне скудно отделанные постройки на территории охотничьего чертога. А ещё позволило догадаться, что женская рука этого дома давно уже не касалась. Или, вернее, не подгоняла мужскую руку привести жильё в какой-никакой порядок.

Вдоль дорожки, что вела к входу в дом, были расставлены фонари, однако ни один из них не горел. Сбоку от главных ворот располагалась мертвенно тихая конюшня, дверь в которую была криво приставлена к забору, что позволяло предположить, будто лошадей внутри давно уже не было. А в расположившихся вдоль стен дома клумбах словно отказалась расти даже сорная трава, что уж там говорить о цветах.

Однако из трубы основного здания при этом щедро валил дым, а в некоторых окнах первого этажа виднелся неяркий свет. Стало быть, дом всё-таки не был совсем заброшенным. А ещё в нём явно жил кто-то, помимо Раду.

– На первом этаже общие и хозяйственные помещения, на втором спальни, – не дожидаясь моего ответа на прежний вопрос, сообщил охотник, который по-прежнему не оглядывался на меня и просто водил руками по воздуху вслед за своими словами, – Постоянных слуг у нас нет, только приходящие на день, кухарка и поломойка. Справа от нас с тобой конюшня, но лошадей внутри сейчас нет, разве что собаки прибившиеся. Так что если вдруг надумаешь сбежать от меня, лучше не торопись, чтобы не прихватили за ноги. Вон там в углу сарай с инструментами, на случай, если в тебе проснётся хозяйственная жилка. Сама видишь, за садом уже давно никто не ухаживал… Хотя знаешь, почему-то я думаю, что тебе это всё совершенно не интересно.

Раду будто бы кожей на спине безупречно уловил моё настроение, которое действительно становилось всё более унылым с каждым его словом, и наконец-то развернулся ко мне, вместе с тем играя хитринкой в глазах.

Будто прекрасно понимал, что должно было интересовать меня на самом деле. Просто издевательски тянул время.

– Двор для тренировок за домом, – наконец-то сообщил главное для моего прикрытия охотник, – Пройти туда можно через первый этаж или просто обойдя здание. Там мы с тобой, скорее всего, будем проводить очень много времени. Так что остальное можешь даже не запоминать.

Раду улыбнулся, а затем подмигнул и на всякий случай напомнил:

– Первое правило. Поверь, я насчёт него не шутил.

Я всё так же безэмоционально кивнула, давая охотнику понять, что хорошо усвоила его правила. И даже собралась уже ему заявить, что, несмотря на второе из них, спать я собиралась в отдельной комнате, которая наверняка должна была найтись в таком большом доме. Но вдруг позади меня раздался резкий, неестественный шорох мелких камней, заставивший меня бессознательно напрячь каждую клеточку в моём человеческом теле.

Неужели ловушка, какой-то очередной механизм?! Нет, откуда ему взяться здесь, прямо посреди сада. Другой охотник?! Но разве есть ему смысл бросаться на меня вот так, не выпустив пару пуль? Вряд ли. Тогда в чём же дело? Понятно лишь, что кто-то решил напасть на меня со спины. Вот только терпения ему не хватило, словно Волчонку в засаде, сорвался раньше времени. И тем самым оставил мне возможность уйти.

Повинуясь звериному подсознанию, пославшему нужные импульсы в мышцы прежде, чем я успела об этом даже подумать, я ловко ушла вбок от своего предполагаемого обидчика, ощущая вместе с тем поток воздуха, хлынувший в стороны от его стремительного броска. Правда, из-за моего манёвра нападающий теперь был просто обязан налететь прямо на Раду… Вот только благополучие охотника волновало меня даже меньше, чем расположение пресловутого хозяйственного сарая, так что я не задумалась об этом хотя бы на миг.

Мужчина, впрочем, в отличие от меня, отшатываться даже не подумал. И просто позволил женскому силуэту с двумя пшеничными косами, издавшему оглушительный по своей задорности визг, врезаться себе в грудь, легонько приобнимая его за плечи в ответ. Силуэт же, пускай, очевидно, рассчитывал совсем на другой исход, унывать словно вовсе не собирался и с безграничным весельем обернулся ко мне, оставляя мне лишь в который раз за день широко распахивать глаза и с предельным удивлением созерцать происходящее.

– Дени, вот это рефлексы! – искренне восхитилась Росана, буквально сжигая меня пламенем восторга в глазах, – Хвалю!

– Ты?! – только и смогла прорычать я в ответ, одновременно и с изумлением, и с зарождающейся где-то в груди яростью.

– Вижу, ты уже знакома с моей сестрой, – неизменно расслабленным тоном констатировал Раду, не поведя даже бровью в ответ ни на бесшабашное поведение девушки, ни на мою, мягко сказать, недовольную реакцию на её появление.

Я отчего-то не могла найти в себе желание набрать в лёгкие воздух и исторгнуть хоть какую-то реплику, комментирующую моё знакомство с Росаной. Словно сама моя сущность отказывалась признавать, что нам с этой девушкой теперь нужно было находиться друг к другу слишком близко и слишком часто. Конечно, оставался ещё крохотный шанс, что она здесь не жила и просто забежала в гости к родственнику…

Но охотник тут же его разрушил:

– Забыл тебя предупредить: Роса тоже живёт в этом доме. У нас, искоренителей, принято не только работать, но и жить кланами. Так что весь этот дом принадлежит каждому из членов семьи Матей.

Матей… Ну конечно! Её фамилия ведь звучала на отборе! А Раду потом называл свою. Несколько раз. И во время нашей свадьбы тоже… Как я не сообразила?!

Впрочем, вообще-то очень понятно, «как». Я ведь даже не попыталась запомнить фамилию своей новой знакомой, когда она прозвучала, вот и всё. Потому что посчитала это совершенно неважным. И теперь неожиданно для себя оказалась родственницей самой раздражающей в мире девушки…

Хотя, если всё-таки пораскинуть задним умом, это открытие противоречило всякому здравому смыслу! Ведь если Раду и был тем самым братом, который должен был провести Росану в общество, то теперь ему по охотничьим же правилам запрещено было становиться её наставником! В них явно указывалось: «один представитель клана – одна женщина». И если Раду решил обучать меня…

– А вот, кстати, и ещё один твой новый родственник. – Мужской голос вырвал меня из размышлений, и его хозяин кивнул куда-то мне за спину, предлагая взглянуть назад. – Познакомься со своим… Кто он тебе там… Деверем, кажется.

Заранее ощущая неладное, я медленно повернулась лицом к воротам, чтобы увидеть, куда указывал мне охотник. И тут же раздосадованно вонзила ногти в ладони, всем нутром ощущая себя неразумным Волчонком, впервые в жизни решившим поиграть с пчёлами.

Ну конечно. Конечно же, ещё одним членом этой семьи оказался Драган. Тот самый второй охотник, на которого Росана посоветовала мне обратить внимание на отборе. После всех событий, которые принёс мне сегодняшний день, разве могло оказаться иначе?

Похоже, эта беспечная девушка была далеко не так проста, какой притворялась. И все её ходы, в отличие от моих, были просчитаны с самого начала.

Только вот какого Лиха ей вздумалось уцепиться за меня, как блохе за шкуру? Неужели заподозрила меня в чём-то и теперь собиралась неотрывно за мной следить?..

Пока я размышляла над неожиданно уязвимым положением, в которое меня поставила необходимость жить в человеческом облике рядом с двумя опытными охотниками и чересчур талантливым новобранцем, ван Драган Матей миновал ворота и приблизился ко мне, играя смелой улыбкой на губах. Его правая рука, на странный вид которой я обратила внимание ещё во время отбора, сейчас уже не болталась прямой палкой вдоль тела и была присогнута в локте, а её кисть неподвижно лежала в кармане мужских брюк. Но охотник словно по-прежнему не собирался ей пользоваться, ведь, оказавшись рядом со мной, вдруг отвесил мне галантный поклон, демонстративно отставив левую руку в сторону и притом даже не шевельнув правой.

– Госпожа, молю, не обижайтесь на дерзость, которую вы теперь будете вынуждены услышать от незнакомого вам мужчины, но я ещё с самого отбора столь очарован вашим прелестным ликом, что просто не могу удержать в себе восхищение, – сообщил земле перед моими ногами Драган таким тоном, который он, очевидно, считал обольстительным.

Я же от его заявления заметно опешила и даже непроизвольно сделала небольшой шаг назад, однако охотник тут же выпрямился и ловко подхватил мою ладонь пальцами левой руки, словно не позволяя мне убежать от него прежде, чем он закончит.

– Госпожа, услышьте же, что ваши глаза воистину подобны свету луны, сияющей в ночном небе. Серые и бесконечные, будто совершенно недостижимые для человека.… – продолжил нападать своей обворожительностью Драган, не отрывая от меня взгляда, такого же зелёного, как у его сестры, но совсем иного по характеру, – Признаюсь, во время ваших испытаний сердце в моей груди даже начало биться чаще, когда ваш взгляд стал таким хищным и будто чуть желтоватым. А вот сейчас, когда вы растеряны от моих слов, ваши прелестные глаза стали мягкими и едва заметно голубоватыми. Клянусь Отцом, я с превеликим удовольствием окунулся бы в них без остатка…

– Драг, имей совесть, – беззлобно окликнул брата Раду, до сих пор молчаливо наблюдавший за этой сценкой, – Это моя жена. Если тебя не затруднит, оставь мне купание в её глазах и нарушения сердцебиения.

Смазливый охотник, пускай сделал вид, что напрочь проигнорировал обращённые к нему слова, всё же с элегантным извинением улыбнулся и отпустил мою руку, которую его прикосновение всё это время будто бы жгло, а затем выпрямился и приложил левую ладонь к своей груди.

– Ван Драган Матей или, как вы можете меня называть, просто Драг. Без преувеличения лучший стрелок Гастильского чертога. – Раду на это едко хмыкнул, но промолчал, позволяя Драгану продолжить. – Младший брат вашего, так сказать, законного супруга. И старший брат этой очаровательной девы.

– Всего-то на пять минут! – наигранно обиделась Росана, однако никто из присутствующих не обратил на это внимания.

– Кстати, сам я пока не женат. – Охотник недвусмысленно мне подмигнул, а затем сделал шаг назад, наконец-то переставая давить на меня обаянием, и подчёркнуто громко произнёс. – Так что если этот громила вам наскучит – а я уверен, что так и будет – просто дайте мне знать. И я быстро улажу эту проблему.

– Так, кажется, для первой встречи с семьёй достаточно, – убедительно заявил Раду, сразу после этого поворачиваясь в сторону сестры и дружелюбно ей улыбаясь, – Роса, дорогая, сможешь позаботиться о Денице, пока мы с Драгом болтаем с дороги?

– Конечно! Я с радостью! – восторженно кивнула та, немедленно выпархивая из-под руки охотника, до сих пор лежавшей на её плече, и в два прыжка подскочила ко мне, бесцеремонно хватая меня за локоть.

К этому мне, судя по всему, нужно было просто привыкнуть. Как, очевидно, сделали оба её старших брата и, возможно, добрая половина Гастиля.

– Пойдём, Дени! Я тебе сейчас всё покажу! – пылко воскликнула Росана и, не дожидаясь моего ответа, тут же настойчиво потянула меня за собой навстречу двери к дому.

Так что я едва успела скорректировать её энтузиазм, бросив резкое:

– Не надо! Просто отведи меня в мою комнату!

Мне повезло, и моя реплика в этот раз всё же достигла ушей сумасбродной девушки. Стоило нам оказаться внутри здания, как моя внезапная родственница лишь коротко махнула руками в сторону кухни, столовой и выхода во внутренний двор, а затем отвела меня к массивной деревянной лестнице, вокруг которой, казалось, и строился весь этот дом. В отличие от первого этажа, где хотя бы местами уже ушедшая прислуга оставила лампы зажжёнными, в воздухе над ступеньками безраздельно царил давящий неизвестностью полумрак, и ориентироваться сейчас у меня получалось лишь благодаря тусклому свету, падавшему на тёмное дерево сквозь маленькое окно под самым потолком.

Впрочем, он всё же позволял рассмотреть скудные очертания чьих-то портретов, украшавших стены вдоль лестничных маршей.

– В этом доме живут ещё какие-то члены семьи, о которых мне нужно знать? – на всякий случай поинтересовалась я, стараясь ступать след в след за Росаной, прекрасно ориентировавшейся на просторах дома даже во тьме.

По обыкновению беззаботный ответ не заставил себя долго ждать:

– Нет, тут только мы трое. Ну, теперь четверо. – В мертвенной тишине охотничьего жилища я буквально услышала, как задорно подмигнула мне девушка. – Наша мама умерла уже давно, были тяжёлые роды. А папа погиб около года назад. Он был отличным искоренителем, может быть, даже лучшим, чем сам Волкодав. Но, видимо, в тот раз Отец поддался Матери и позволил ей взять своё. Оно и логично. Не всё ведь нам притаскивать в город волколакские головы, правда? Иногда и им должно что-то перепадать.

От сказанного Росаной я едва не застыла на полушаге, настолько не вязались её жестокие слова с той неизменно озорной интонацией, которую нёс в себе её голос.

Как можно было относиться к чужой смерти… Вот так? И тем более к смерти тех людей, кто был тебе близок? Кто был связан с тобой общей кровью?

Моя мама сгорела от какой-то болезни всего пару лет назад, совсем немного не успев застать разгоревшуюся войну с охотниками. Тогда никто в стае не понимал, что с ней происходило, никто не был в силах ей помочь, и даже Вереск, как ни пытался, не мог найти решение ни в наших книгах, ни в нашей вере. Пускай он истово пел Матери ночи напролёт, порой забывая о сне и отдыхе, но всё же наша прародительница при всём своём милосердии просто не была способна лечить недуги своих детей. И потому нам с отцом оставалось лишь смиренно наблюдать за угасанием моей мамы, а затем, спустя совсем короткое время, принять её неизбежный уход… Хотя иногда я до сих пор забывала, что её больше не было рядом, и почти поддавалась бессознательному порыву найти покой в её глазах, столь похожих на мои собственные. Лишь в самый последний момент вспоминая, что они теперь существовали только на портретах в доме моего отца.

Так неужели сердце Росаны, в отличие от всего её светлого облика, было настолько чёрным и липким, что ему обзавидовалось бы даже само Лихо? Пускай матери своей она и не знала, но разве гибель её отца в этой войне не должна была ранить её хоть на долю того, что испытывала я, новолуние за новолунием теряя тех, кто был слишком мне близок…

– Почему ты всегда такая? – не сдержав любопытства, ядовито спросила я, вперив взгляд в чернильный силуэт девушки.

Тот при этом немедленно остановился на пару ступенек выше меня и обернулся.

– Какая – такая? Неунывающая и беззаботная? – всё так же весело поинтересовалась Росана, глядя на меня во тьме сверху вниз.

– Ужасно раздражающая, – не оправдав ожидания охотницы, выплюнула я.

Это точно были не те обвинения, на которые у нормального человека был заготовлен ответ.

Впрочем, дева Росана Матей нормальным человеком явно не была.

– Потому что мир сам по себе ужасно раздражающий, не находишь? – почти без задержки сказала она, пожав плечами, – И если не быть такой же, как он, слишком быстро начинаешь это замечать.

Девушка положила ладонь на лестничные перила и глубоко вздохнула, направив взгляд в сторону окна, через которое было видно разве что тусклые звёзды.

– Мы с тобой, Дени, живём в мире, состоящем из одной только смерти, – совершенно неожиданно поделилась Росана, – Мире, где живут существа, способные выпить твою жизнь одним прикосновением к твоей коже. Где ты можешь никогда не знать свою маму только потому, что Отец послал ей двоих детей, и её тело этого просто не выдержало. Где вместо твоего папы из леса однажды возвращается только его револьвер, рукоять которого до сих пор сжимает его же оторванная от тела рука.

Девушка усмехнулась, однако на этот раз в её усмешке уже не было ничего весёлого и беспечного. Наоборот, от замогильности этого звука каждая шерстинка на моём теле будто бы встала дыбом, а по коже дрожью пробежало слишком знакомое ощущение, обычно служившее предостережением о том, что смерть устроила на меня засаду.

Вот только на этот раз это было не моё собственное чувство. Это было чувство Росаны, непроизвольно передавшееся мне с надтреснутостью её дыхания.

– Представляешь, мой папа напоследок схватился за своё оружие так крепко, что после смерти их даже не смогли разделить. Так вместе и положили в могилу, чтобы не повредить единственное, что осталось от вана Милоша Матея: его откушенную кисть и пустой револьвер, – сообщила мне девушка, переводя на меня взгляд, тяжесть которого ощущалась даже во тьме, – Они ведь всегда ходили в лес вдвоём с Драгом. И я завидовала тому, как они понимали друг друга будто без слов, словно это они были близнецами. Только в ту ночь им это всё же не помогло. Волколаки загнали их в угол, и наш папа так отчаянно пытался выиграть время для своего сына, что не выпустил оружие из руки, даже когда звери стали рвать его тело на части.

Внизу вдруг послышался хлопок входной двери, вслед за которым в дом вместе с прохладой сумерек сразу проникли перешучивания мужских голосов. И Росана едва заметно сквозь полумрак качнула головой в сторону братьев, которые пока оставались для нас невидимыми.

– А Драг, самый близкий мне человек, с которым я девять месяцев делила утробу, с самого дня похорон ведёт себя так, будто ничего не произошло, – тише, чтобы охотники её не услышали, продолжила девушка, – Он по-прежнему ходит в лес, только теперь уже совсем один. Да ещё и притворяется, будто не слышит меня, когда я говорю, что он не должен ходить туда без напарника, как Раду. Что для него это слишком опасно. И что рано или поздно закончится его смертью.

Росана глухо вздохнула в последний раз, провожая взглядом удалявшиеся по коридору мужские шаги, а затем развернулась и медленно пошла вверх по лестнице, уже не глядя обратив ко мне последний вопрос:

– Вот и скажи мне, подруга: как, по-твоему, в подобных условиях можно не быть ужасно раздражающей?

Я медленно последовала за девушкой, собираясь оставить её вопрос неотвеченным, однако теперь уже по-новому рассматривала её размытый во тьме силуэт, движения которого с каждым шагом возвращали себе задорную лёгкость и пружинистость.

Пожалуй, она была частично права. Наш мир был и в самом деле крайне паршивым местом. И каждый живущий в нём рано или поздно сходил с ума своим особенным образом.

Дева Росана Матей, например, приобрела способность считать первую встречную подругой.

Я же собиралась убить её и всю её семью, как только в моей маскировке отпала бы нужда.

И кого из нас в сложившейся ситуации можно было назвать безумнее?

Дальше мы с моей сопровождающей какое-то время шли в непривычном молчании. Поднявшись по лестнице, Росана свернула направо, в коридор, который провёл нас вдоль ряда незашторенных окон, выходивших на сад перед домом, а также мимо нескольких закрытых дверей. Лишь у последней из них охотница остановилась и, несмотря на наличие замочной скважины, просто взялась за ручку и открыла проход, впуская меня в комнату, которая, видимо, должна была стать моей.

И которая была очевидно обжитой до моего появления.

– Ну вот, это комната Раду. Теперь и твоя тоже, – улыбнулась девушка, спичкой поджигая стоявшую на комоде свечу, которая дала нам хотя бы немного света, – Повезло тебе, это лучшая комната в нашем доме. Раньше здесь была спальня отца, но когда его не стало, в неё переселился Раду. Они с Драгом, правда, слегка поспорили, кто имел на неё больше прав. Но в итоге Драг решил остаться в комнате рядом с моей… А ты чего там застряла, как не родная? Заходи давай, обживайся.

Я и в самом деле по-прежнему стояла на пороге, медленно водя взглядом по обстановке комнаты и наотрез отказываясь мириться с необходимостью жить так близко к охотнику. Тем более что внутри не наблюдалось ничего, хотя бы смутно похожего на отдельное спальное место. Зато отлично наблюдалась огромная двухспальная кровать, под стать впечатляющему росту Раду, занимавшая едва ли не половину спальни. Остальную её обстановку составляли платяной шкаф, комод и напольное зеркало. Да ещё в углу виднелась закрытая дверь, которая, похоже, вела в соседнее с комнатой помещение.

Словом, здесь было бы совершенно невозможно укрыться даже от взгляда охотника, что уж там говорить о физической близости. Так что теперь мне, по-видимому, нужно было забыть о самом существовании такого явления, как сон, и постоянно быть начеку.

Хотя едва ли я в принципе смогла бы сомкнуть глаза так близко к врагу, даже если бы захотела…

– Что, не нравится? – тем временем расстроилась Росана, по-своему оценив моё длительное молчание, а затем, пробежавшись глазами по скудной меблировке, согласилась с моим мнением, которое она сама же придумала, – Знаешь, пожалуй, ты права. Для мужика обстановочка тут подходящая, а вот нам, девочкам, как-то серенько. Ну ничего! Завтра после тренировок мы с тобой пробежимся по магазинам и купим всё, что тебе понравится. Будет в счёт моего свадебного подарка. Вы с моим братцем, конечно, не позвали меня на свадьбу, но отметить-то всё равно нужно.

Девушка по своему обыкновению весело подмигнула, а затем торопливо подбежала ко мне, так что свеча в её руке почти затухла, и настойчиво затянула меня в комнату, схватив за запястье. На сей раз я даже не попыталась сопротивляться её наглости, вместо этого изобретая достаточно убедительные и притом не слишком подозрительные аргументы, которые заставили бы Раду выделить мне отдельную комнату. Или самому съехать куда-то ещё. Меня, в общем-то, устроил бы любой вариант, при котором мне не пришлось бы созерцать физиономию охотника круглые сутки.

– Не стесняйся, Дени, – ещё раз попросила меня Росана, а затем, словно ей в голову пришла очередная догадка, подошла к шкафу и распахнула его, демонстрируя полупустое содержимое, – Вещи свои можешь оставить вот тут. Ой, кстати, а где они?

Понимая, что отставать от меня девушка не собиралась, я подошла к кровати и молча положила на неё лук и колчан стрел. Большего я в человеческий мир взять не решилась, чтобы ненароком не принести на вещах истинный запах. Так что заполнять шкаф мне было попросту нечем.

– Кажется, закупаться мы с тобой завтра будем в счёт не только моего свадебного подарка, но и подарка от Драга, – верно расценив мой поступок, усмехнулась Росана, к моему облегчению не став задавать никаких лишних вопросов.

На какое-то время между нами вновь повисло молчание. Почему-то оставлять меня в одиночестве девушка совсем не спешила, хотя уже выполнила просьбу Раду, проводив меня до спальни. Вместо этого она с явным любопытством покачивалась на пятках, рассматривая моё лицо, и будто бы чего-то от меня ждала.

Может быть… Она хотела ещё со мной пообщаться? Судя по её откровенности, она и правда уже считала меня кем-то вроде подруги.

Вот уж свалилось счастье на мою голову…

В которой как раз появилась сносная идея, как спровадить мою собеседницу без лишних подозрений.

– Росана, – как можно более мягко окликнула я охотницу, хотя и не смогла окончательно скрыть нотки раздражения в голосе.

Девушка в ответ на это слегка вскинула подбородок и с намёком приподняла одну бровь, так что мне нехотя пришлось исправиться.

– Роса, – получив удовлетворённый кивок собеседницы, я скрипнула зубами и продолжила, – А где у вас здесь баня? Сама понимаешь, день был тяжёлый…

– Да уж, это точно. От нас с тобой несёт похлеще, чем от покойников, – не стесняясь в выражениях, живо подтвердила Росана, – Только бани у нас нет, извини. Зато в соседней комнате есть ванна.

По-видимому, моё непонимание оказалось столь осязаемым, что девушка торопливо поставила свечу на комод и начала буквально изгонять его из воздуха, рисуя руками какие-то образы перед собой.

– Ну, ванна. Там, откуда ты родом, такого не было? – Я отрицательно покачала головой, и Росана искренне удивилась. – Это такая штука… Как большой таз, только длинный и с высокими бортиками. Чтобы набрать в неё воду, залезть и помыться. Её, правда, греть заранее надо, но у нас папа хитро придумал: вода нагревается в подвале сама и из крана течёт уже тёплая. Он у нас был на все руки мастер, столько всего в этом доме сам сделал… Ну да это не важно сейчас. Ты как, поняла хоть что-то?

По правде сказать, понятнее от объяснений девушки мне сделалась лишь причина, по которой Раду бессовестно заржал, стоило мне назвать женщину-охотника в моём лице «ванной». Однако я всё-таки деловито покивала, не собираясь выдавать Росане своей невежественности, которая, в свою очередь, могла выдать во мне не просто приезжую из какой-то деревни. Впрочем, девушку это вроде как устроило, потому что она коротко пожала плечами и ловко подпрыгнула, усаживаясь бёдрами на комод.

– В общем, если что – разберёшься, там не сложно. Или меня кричи, у меня комната тоже недалеко, – улыбнулась моя собеседница, – Только учти, что ванная у нас общая на весь дом, так что не забывай запирать дверь, когда моешься. Драг, конечно, насчёт приставаний к тебе не серьёзно… Но мы ведь не хотим давать ему лишний повод, правда?

Девушка, улыбнувшись, слетела с комода так же споро, как и залезла на него, а потом забрала свечку и махнула рукой к выходу.

– Ты пока иди, отсюда сразу налево, и через пару дверей будет ванная. А я сейчас включу всё в подвале и принесу тебе свой халат. Не в грязном же тебе ходить всё-таки…

– Погоди! – резко выкрикнула я и протянула руку вперёд, едва успев задержать собеседницу на полпути к двери.

Мне даже утруждаться не пришлось, чтобы вообразить, насколько ужасной была эта идея. Оказаться рядом с моим вынужденным избранным в одном банном халате, да ещё и довольно коротком, учитывая нашу с Росаной разницу в росте? Да ни за что! По крайней мере, уж точно не добровольно. Вряд ли Раду будет в настроении слушать мои требования об отдельной комнате, когда увидит меня в таком откровенном наряде.

А вот перейти ко второму условию нашей сделки – вполне.

– Пожалуй, я всё-таки дотерплю до завтра, – криво улыбнулась я, – Не хочу никого утруждать.

Моя новая родственница открыла было рот, чтобы убедить меня, будто ей было только в радость помочь мне, или в чём-то подобном. Но мой взгляд вдруг упал на закрытую дверь, что оказалась сейчас прямо позади девушки, и я решила хотя бы попробовать отвлечь её от себя.

– А вон там что такое?

Я уже успела сообразить, что в умении поддерживать одну и ту же тему беседы Росана отчасти была подобна сороке. И потому её можно было легко отвлечь новой блестяшкой, если она оказывалась достаточно… Блестящей.

– А, это папин кабинет, – оглянувшись и пробежав глазами по двери, сообщила девушка, – То есть, раньше был папин. Теперь там работает Раду. Ну и Драг ещё иногда заходит. Но вообще Раду чаще.

Росана протянула руку и подёргала дверь за ручку, а затем, не добившись никакого результата, демонстративно вздохнула и повернулась обратно ко мне.

– Эх, вот всегда тут закрыто. Все двери в доме открыты, а эта вот… Почему-то Раду её постоянно за собой закрывает. Да ещё и глаз с ключа от неё не сводит. Носит его постоянно с собой, куда бы ни пошёл. Сейчас вот уезжал в Бертле за револьверами для новобранцев, так тоже с собой увозил. А любопытно то как, жутко просто. Меня-то они с Драгом никогда туда не пускали, говорили, что не девичье это дело. Смешные такие, как учить меня мечом махать, так девичье, а как бумажки смотреть, так «уйди отсюда».

Девушка обидчиво прикусила губу и погрызла её, бесцельно рассматривая свечное пламя, слегка колыхавшееся от недовольства её дыхания. И вдруг очередной всполох этого огонька будто бы перекинулся на радужку моей собеседницы, так что она резко подняла голову и предвкушающе расплылась в заговорщической гримасе.

– А знаешь что? Пойдём подслушаем, о чём они там болтают без нас? – прямо предложила Росана.

Пускай я не ждала ничего особого от взбалмошного ума этой девушки, однако на сей раз её затея показалась мне неожиданно любопытной. Так что я даже совершенно непроизвольно наклонила голову вбок, внимательно прислушиваясь к идее охотницы.

– А там может быть что-то интересное? – недоверчиво уточнила я.

– Конечно, – живо кивнула девушка, – Я же тебе говорю, Раду только из Бертле вернулся. Наверняка какие-нибудь свежие новости оттуда привёз. И он их сейчас Драгу вовсю пересказывает, а мы с тобой сидим и всё пропускаем!

Росана сердито топнула ножкой, но тут же замерла и присогнулась, будто это мог услышать кто-то, кроме меня. А после, когда из другой части дома на её действие ожидаемо не послышалось никакой реакции, сделала пару шагов мне навстречу и всё же почему-то перешла на настойчивый шёпот:

– Ну давай же, Дени, пошли со мной. Мы ведь с тобой теперь тоже ваны… Почти. Так что нам их секретные разговорчики слушать не только можно, но даже нужно. И очень полезно!

Я на всякий случай ещё раз пробежалась взглядом по светящемуся лицу молодой охотницы, однако не заметила на нём ничего похожего на хитрость или скрытый умысел. По крайней мере, направленный против меня. Зато в шаловливой зелени её глаз вовсю играло нездоровое любопытство, которое составляло будто бы большую часть её сущности.

Вот уж не думала, что после всего пережитого за день мне могло захотеться продолжить наше с Росаной общение. Уж слишком назойливой и шумной была эта девушка, и я успела устать от её настырности ещё утром, при первой же встрече. И всё-таки желание поучаствовать в её затее каким-то образом зародилось в глубине моего усталого разума. Тем более что насчёт полезности подслушивания охотничьих разговоров Росана была невероятно права.

– Хорошо. Показывай дорогу, – как можно дружелюбнее согласилась я.

Наблюдая в ответ возникновение неприлично широкой улыбки на лице своей неожиданной подельницы.

Визуализации. Росана и Драган

Образы героев от сети Midjourney

Глава 5. Хитрости клана Матей

С тех пор как Росана впервые провела меня по лестнице охотничьего жилища, и так уже весьма тёмные краски на небе успели сгуститься ещё пуще прежнего, поэтому возвращаться на первый этаж нам с моей спутницей пришлось практически на ощупь. К сожалению, охотница утянула меня за собой прежде, чем я успела захватить из спальни свечу или хотя бы спички, способные хоть как-то осветить путь, так что теперь мне оставалось лишь щурить глаза человеческого обличия в попытках не отстать от моей подельницы. И вместе с тем искренне сожалеть о недоступности звериного зрения, которое всегда выручало меня такими ночами.

Впрочем, Росана оказалась явно привычной к перемещениям в своём жилище даже в подобной тьме и сейчас довольно уверенно направлялась в сторону гостиной, где, по её словам, должны были заседать за тайными разговорами её братья. Да и красться по дому нам с девушкой в итоге пришлось не так уж и долго: стоило ей только ступить на первый этаж, как она в очередной раз торопливо потянула меня за руку и безошибочно увлекла в один из тёмных коридоров, уже скоро закончившийся затворённой двустворчатой дверью.

Догадаться, что мы пришли куда нужно, было вовсе не сложно: только здесь в целом доме через узкую щель над полом щедро лил тёплый, томно плясавший на дереве свет, который резко контрастировал с окружающей тьмой и самим существованием заявлял о присутствии внутри кого-то живого. А при последующем приближении к двери до моего уха в какой-то момент долетели и неразборчивые голоса самих охотников, услышав которые Росана тут же замерла и показала мне палец, приложенный к губам, обозначая, что отныне нам следовало быть ещё тише прежнего.

Опустившись практически на четвереньки, мы с девушкой подобрались к двери вплотную и уселись на корточки друг напротив друга, чуть ли не опираясь на створки, отделявшие нас от охотников. Теперь нам наконец-то было более-менее слышно, о чём именно секретничали братья Росаны. И, судя по лицу моей спутницы, мы обе с явным нетерпением предвкушали те тайны, которые нам удалось бы выведать таким образом…

Вот только первым отчётливым звуком, который мы с Росаной безошибочно смогли различить, оказался всего лишь недвусмысленный звяк, рождёный ударом друг об друга двух стеклянных предметов.

– В общем, за твой отпуск, в который ты съездил за счёт «Искоренителей», – радостно произнёс Драган, прежде чем залить в себя некую жидкость, скорее всего бывшую алкоголем.

– И за моё успешное возвращение из него, – продолжил за братом Раду, по примеру того выпивая содержимое стакана и громко опуская его рядом с собой.

– Успешное не то слово, – не оставив тост старшего Матея без внимания, беззлобно хмыкнул младший, – Мне бы так: из экипажа да сразу в храм. Везунчик ты, Рад. Хоть и чудище, каких поискать.

– Везунчик, скажешь тоже, – в ответ на это усмехнулся Раду, проигнорировав шпильку брата, – Ты её вообще видел? Это же натуральный зверёк в теле женщины. Мне с ней работать и работать теперь. Не то убьётся об волколака на первой же вылазке, а мне потом её по кускам собирать.

– Зато симпатичная, – убедительно подметил Драган, – И простая. По глазам сразу видно всё, что у неё на уме.

– Ага. Вот будет замечательно, если эти глаза и ум скоропостижно лягут в могилу, – съязвил старший охотник, – Очень просто и симпатично.

Замечание Раду оказалось настолько едким, что едва не нарисовало у меня на губах непроизвольный злобный оскал, который я едва задавила остатками измождённого самообладания. Хотя Росана едва ли смогла бы увидеть мою реакцию в темноте, а если бы и увидела, то в контексте беседы братьев сочла бы её оправданной. Но эмоции начинали путать мои же мысли, которые сейчас нужно было всеми силами удерживать в прямом русле.

Тем более что разговор охотников за дверью вовсе не собирался брать паузу. И уже следующая реплика в нём перевернула всё, что я успела узнать о семье Матей, с лап на голову.

– Честно говоря, я всегда думал, что ни одна чужая баба на тебя не позарится, – сообщил собеседнику Драган, – И что однажды ты просто женишься на Росе.

Я чуть не подавилась слюной от захватившей меня смеси удивления и брезгливости, и вместе с тем покосилась на сидевшую у соседней створки Росану, которая, напротив, после слов единоутробного брата даже не шевельнулась и мирно продолжала подслушивать.

Раду же, судя по всему, тоже не ожидал такого высказывания от Драгана, поскольку следующие его слова оказались полны искреннего изумления:

– Какое жениться? Я ж брат ей.

– Так не по крови ведь, – усмехнулся младший Матей, чем к моему неизъяснимому облегчению расставил всё на места.

Пускай я была уже готова поверить в то, что люди были куда более отвратительными созданиями, нежели я всегда о них думала, но оказалось в какой-то мере даже приятно осознавать, что у них ещё оставались какие-то границы. Потому что иначе всякий раз, как их кровь впредь попадала бы в мою пасть, я не могла бы отделаться от гнилого привкуса, который несли в себе её капли.

– Какая разница, по крови или нет, – тем временем хмыкнул в ответ на замечание неродного брата Раду, – Не смогу я завалить в постель девку, которой сам же на этой постели сказки читал. Кем бы я после этого стал, а? Скажи?

– Тем, кто заделал бы ей моего племянника, чтобы навсегда отбить у неё желание по лесу шататься. А лучше не одного, – тут же нашёлся младший Матей, чей серьёзный тон всё же не скрыл от меня лёгкую отметину шутки, – С тех пор, как Старший объявил этот открытый набор, она как зациклилась на идее драться с волколаками. «Либо я с одним из вас в лес пойду, либо выскочу замуж за первого попавшегося искоренителя и всё равно пойду». Тьфу. И ведь отца с нами уже нет, чтобы она хоть к кому-то прислушалась, если мы для неё не авторитет.

– Это было лишь вопросом времени, Драг, – понимающе ответил на недовольство брата охотник, – Мы ведь сами втайне от отца её научили с мечом обращаться. Так что рано или поздно она всё равно запросилась бы с нами. К тому же ты прекрасно знаешь, что я привык работать один. А вот вы вдвоём можете вполне неплохо сработаться. У тебя револьвер, у неё клинок: получится один полноценный искоренитель.

– Тогда я вообще не понимаю, зачем ты выбрал себе жену на отборе, – намеренно пропуская издёвку своего собеседника, озадаченно протянул Драган, и тут же добавил, будто бы догадавшись о его мотивах: – Или ты просто хочешь использовать её, как приманку?

– Разве что как приманку для боли на свою голову, – осклабился Раду, услышав идею брата, – Нет, Драг, я, конечно, ублюдок, но не в том смысле. Просто никому из наших я бы её не доверил. Напортачат ещё, а потом… Ну, про куски по лесу ты уже слышал, повторяться не буду.

Какого бы то ни было комментария по поводу этого объяснения от младшего Матея далее не последовало. Зато вместо него до нас с Росаной почти сразу донеслись звуки заполнения совсем недавно опустошённых стеклянных ёмкостей.

– В общем, желаю вам с Деницей прожить долгую жизнь под светом Отца и Матери, – через полминуты произнёс Драган, очевидно, протягивая навстречу Раду свежий стакан с алкоголем.

– Если она не будет глупить, то так и будет, – с усмешкой ответил на поздравление старший охотник, громко звякая стеклом о стекло.

Спустя ещё какое-то время молчания, за которое мужчины успели основательными глотками залить пойло внутрь себя, протяжно выдохнуть от удовольствия и размашистым движением убрать стаканы из рук, их разговор снова продолжился. И на этот раз в том ключе, который был для меня куда интереснее родословной семьи Матей.

– Как вообще в столице сейчас, хорошо? – поинтересовался у недавно вернувшегося из поездки брата Драган.

– Жара, как всегда, – вздохнул Раду так, словно эта самая жара прямо сейчас разливалась в воздухе вокруг него, – Отвык я уже от юга за столько лет. На севере мне всё-таки лучше.

– А с волколаками там как ситуация?

– Смирнее сидят, чем наши. Оно и понятно, леса-то там не в пример меньше, – хмыкнул старший Матей, – Если будут наглеть, их оттуда выдавят как нечего делать. Правда, пойдут они тогда к нам, на север. Вот и терпят их, пока те не лезут, куда не надо, чтобы нам ещё больше проблем не создавать.

– Это всё, конечно, здорово. А из главного чертога к нам, случайно, посылать никого не планируют? – уточнил Драган, – У нас тут в последнее время потери почти каждую вылазку. Вон с неделю назад ходили, так не меньше десятка искоренителей полегло. Помнишь Стана? Такого, с козлиной бородкой? Который всё с двумя мечами ходил? Ну так вот, задрали его. Хотя он, судя по всему, зверюгу тоже хорошенько подрезать успел. Тот убежал, и наши не только оружие забрали, но и тело жене Стана вернули. А вот Владану той же ночью в горло вцепились, так не повезло: у волколаков даже револьверы отбить не смогли. Раз – и утащили в кусты.

Во время речи молодого охотника моя ладонь будто сама собой потянулась к моему же боку: тому самому, который был жутко ранен в последнее новолуние. И сражалась я в тот раз именно против некого человека с двумя клинками, оттого и пропустила с непривычки хитрый удар вторым лезвием.

Впрочем, был ли это тот самый «Стан с козлиной бородкой», или же слова Драгана лишь случайно совпали с событиями той ночи? Я не знала и знать не хотела. Тем более что в итоге рана от того клинка не оставила на моей коже даже малейшего следа. Чего уж точно нельзя было сказать о моём незадачливом противнике, всё тело которого превратилось в один большой шрам.

– Увы, Драг, но помощи с юга нам ждать не стоит, – тем временем с лёгкой досадой сообщил брату Раду, чему я немедленно и искренне обрадовалась, – Говорят, что всё понимают, что тяжело и прочее. Но они там у себя просто не привыкли воевать с северными зверями. И если кого-то отправят, то только зря потратят ресурсы, да ещё и их местные волколаки могут воспользоваться ситуацией. Я спросил, конечно, у Главного про перераспределение на севере, он обещал подумать. Но шансов на это, по-моему, тоже немного. У нас в Гастиле и так самый большой чертог из всех северных. Остальным еле удаётся держать волколаков подальше от вырубки и охотничьих поселений.

Мужчина вздохнул и, прежде чем продолжить, задумчиво побарабанил пальцами по какой-то деревянной поверхности.

– Ладно хоть с оружием проблем не возникло, – позволив брату подумать над услышанным, уже более оптимистично сообщил Раду, – Каждому новобранцу в итоге должно достаться, и ещё после этого про запас останется. Ну и патронами не обидели.

– А как с механизмами для тренировок, не предвидятся новые? Наши-то в чертоге уже порядком поизносились, – тут же уточнил Драган, подразумевая, вероятно, те самые устройства, которые использовались на сегодняшних испытаниях.

– Вот с ними, к сожалению, не повезло, – цокнул языком старший охотник, – Пока урожая на юге нет, торговля с Вальдевом приостановилась. А нам самим без их мастеров и фабрик никак не управиться.

– Я тут задумался, а чего ж нашему Величеству князю Касиану не пришла в голову светлая мысль приобрести у них всё нужное в долг? – с усмешкой произнёс близнец Росаны, – Мы ведь каждый месяц шлём ему в столицу отчёты. А во дворце вряд ли сидят одни только дураки, которые не могут прикинуть, что такими темпами мы уже через год останемся совсем без людей, а они – без своей драгоценной северной сосны.

– А ты думаешь, Главный не пытался это пробить? – деловито хмыкнул на замечание брата Раду, – Сказать куда проще, чем сделать. Сам ведь знаешь, что волколаки – это исключительно проблема веннийцев. А наши соседи, благодаря Кольцу, их уже сотни лет в глаза их не видели. Помнишь, как отец рассказывал о своей поездке в Вальдев? Он, правда, уже лет так тридцать назад был там, но всё же…

– Помню, помню, – не иначе как торопливо закивал Драган, – Наше общество – секта, князь – дурак, что нам потакает, а волколакские головы – подделки. И видать они нас на своей земле с басенками про полулюдей-полузверей не желают.

– Хорошо хоть, что тогда им было важно торговать с нами, вот договор и не разорвали, – тяжело выдохнул Раду, – А сейчас, как говорят, они какими-то железными змеями могут что угодно и откуда угодно перевезти, хоть с другого конца материка. Так что если снова заикнёмся о волколаках, нам может уже так и не повезти. Прекратят продавать нам оружие… А для Венны это всё равно что добровольно взойти на плаху.

Старший из клана Матей замолчал, и после этого в гостиной на какое-то время установилась тишина, которая нарушалась лишь еле слышным потрескиванием огня в очаге да очередными звуками безмолвного употребления алкоголя братьями. Помимо этого, из комнаты не было слышно ни единого шороха, что в сочетании с окружающей тьмой коридора непроизвольно создало эффект пускай и не жуткий, но слегка действующий мне на нервы. Так что я непроизвольно затаилась ещё усерднее прежнего, как делала это уже много раз, поджидая в засаде своих врагов. И вдобавок как следует напрягла слух и воображение, пытаясь не упустить ничего, что втайне от меня могло происходить за закрытой дверью.

Впрочем, моё чутьё пускай и было сейчас слабее звериного, но всё же смогло меня несколько успокоить. Как я ни старалась, я не могла расслышать из гостиной ничего слишком уж подозрительного, и охотники сейчас, скорее всего, лишь в размышлениях смотрели на пламя, раскинувшееся перед ними в камине. И я могла только догадываться, что именно их кровожадные разумы были способны разглядеть в его первобытной пляске на поленьях.

– Ну, ладно уж. Нам не привыкать. Обойдёмся своими силами, коль на то воля Отца! – наконец, изрёк близнец Росаны, и голос его неожиданно прозвучал куда более жизнерадостно, нежели я рассчитывала в контексте их мрачной беседы, так что я даже слегка этому огорчилась.

– Вот теперь я наконец-то узнаю своего младшего брата, – в ответ на слова Драгана, не менее радостно хмыкнул Раду, – А то я уж начал переживать, что, пока меня не было, ты с очередным волколаком побрататься успел.

– Нет уж, спасибо, мне и одного раза хватило, – усмехнулся охотник, а затем будто бы над чем-то задумался и легонько скрипнул креслом, видимо, наклоняясь ближе к старшему брату, – Рад, а вот скажи: не бывает у тебя такого, что ты видишь… их?

– Кого вижу? – искренне не понял Драгана тот.

– Ну, тех волколаков, которые…

Младший Матей вдруг остановился, словно в последний момент передумал задавать изначальный вопрос, с протяжным выдохом пересел поудобнее, а после продолжил уже совсем иначе:

– Знаешь, а у меня ведь иногда до сих пор тот ребёнок перед глазами встаёт, прямо как настоящий. И всё точно так же, как в тот раз было: весь израненный, бледный, в ручье на голых камнях лежит в чём мать родила. Ручки свои к берегу тянет, да только сдвинуться с места не может никак. И вода потоки крови с него ручьями уносит… Понимаешь, у меня ведь даже мысли при взгляде на него не возникло, что это, может быть, и не человек вовсе.

– Действительно, – фыркнул в ответ охотник, – В лесу ведь всегда так много голых детей, истекающих кровью. Под каждым кустом лежат. Хоть с корзинкой ходи собирай.

– Да иди ты сам… В лес с корзинкой. Можно подумать, ты бы на десятом году жизни сразу до всего догадался, – огрызнулся Драган, очевидно, задетый словами брата.

– Ну, Росана-то догадалась, – ответил Раду, не собираясь щадить чувства своего некровного родича, – Хоть и не сразу, но сообразила же тебя отпихнуть, когда ты его из воды на берег вытаскивать попёрся.

– Потому что я решил, что это кого-то из наших волколаки утащили, поигрались и умирать в лесу бросили. Что мне ещё было делать? – начал возмущаться младший охотник, однако почти сразу затих, потом медленно выпустил из груди весь оставшийся воздух и глухо признал, – А оказалось-то, что всё было ровным счётом наоборот.

Драган замолчал, словно колебался насчёт того, стоило ли вообще продолжать эту тему. И тогда его брат, в очередной раз задумчиво побарабанив пальцами по чему-то твёрдому, всё же пошёл ему навстречу и без всякой язвительности спросил:

– Больно было?

– Нет, я сначала даже ничего не заметил, – сразу же ответил младший Матей, и в его голосе было хорошо различимо облегчение от серьёзного тона Раду, – Только легко так стало, что я сначала решил, будто это потому что я правильно поступил. Он ведь маленький совсем был, года четыре на наши, не больше. Так и погиб бы в этом ручье, если бы я его не вытащил.

– Сам понимаешь, что тебе ещё повезло. Столкнись ты тогда со взрослым, уже вряд ли вернулся бы, – попытался подбодрить своего родича охотник.

Однако едва ли это произвело на Драгана желаемый эффект, поскольку он на комментарий брата лишь досадливо хмыкнул, а затем будто бы снова наклонился к тому и спросил:

– А знаешь, что в этой истории самое странное? Я плохо помню, что было потом. Не помню даже, как домой добирался. Может, меня вообще Роса на себе дотащила. Но я отчётливо помню один момент. И прокручиваю его в голове, наверное, чаще, чем всё остальное. Когда всё закончилось, и этот ребёнок перекинулся в зверя… Я помню, что он медленно подошёл ко мне на своих коротеньких щенячьих лапках. Заглянул мне в глаза, робко так, по-человечески… А потом просунул свой маленький розовый язык между клычками и боязливо лизнул мне руку. Я в тот момент замер так, будто всё тело разом свело, и даже поделать с этим ничего не мог, только смотреть. И казалось, как будто этот момент длился целую вечность, хотя прошла, наверное, всего пара секунд. Ну а после Роса топнула ногой и что-то крикнула, и этот зверёк сразу перепугался и кинулся в ближайшие кусты, так что только ветки следом зашелестели…

– Драг, а ты это к чему сейчас? – непонимающе уточнил Раду, словно сам того не сознавая перебив брата.

На что тот, впрочем, едва ли обиделся, поскольку сперва ненадолго замолк, видимо, обдумывая точную формулировку ответа, а затем совершенно спокойно пояснил:

– К тому, что он не хотел мне вредить, Рад. И что он извинился передо мной за то, что сделал. Я сначала не понимал этого, злился на него, проклинал. И осознал всё уже только потом, когда вырос и поумнее стал.

Судя по скрипу рассохшихся половиц, внезапно раздавшемуся за запертой дверью гостиной, Драган поднялся с кресла и сделал пару шагов куда-то по комнате. Моей первой мыслью в этот же миг стало отпрянуть и сбежать в темноту коридоров, однако уже вторая мысль убедила меня продолжать оставаться в засаде, ведь шаги охотника отдалялись от выхода, а не приближались. По-видимому, он всего лишь захотел рассмотреть что-то на стене или выглянуть в окно, но пока ещё не закончить разговор с братом.

Вот только когда младшему Матею вздумалось вновь открыть рот, его отдалившийся голос стал таким тихим, что нам с Росаной пришлось навалиться на дверь буквально всем весом, чтобы слышать хоть что-то, о чём он говорил.

– Этот волчонок… Как бы странно это ни звучало, но он ведь не был злым. Не хотел мстить мне даже несмотря на то, что с ним сделали люди. Не пытался вгрызться мне в горло своими щенячьими зубками. Он был просто отчаявшимся ребёнком, попавшим в беду. Ребёнком, которому была нужна помощь… – Драган вздохнул и, видимо, повернулся к брату, поскольку стал звучать немного громче. – Знаешь, я вот думаю, а что если мы всё это время ошибались насчёт них? Вдруг мы с ними уже давно смогли бы как-то поладить, если бы хоть ненадолго отложили оружие и попытались понять их?

– Так чего же ты тогда убивать волколаков пошёл, если на самом деле кипятком от них ссышься? – в ответ на неожиданную мягкость родича удивлённо фыркнул Раду.

Тот на некоторое время снова замолчал, будто бы не был готов сразу дать брату желаемое объяснение, а после, словно ему было тяжело это признавать, глухим, не вязавшимся с его внешней харизматичностью голосом произнёс:

– Времена сейчас такие, вот чего. Мир миром, но виновные должны понести наказание.

Старший охотник на невесёлый вывод Драгана ничего не ответил, и в гостиной вновь единовластно воцарилась задумчивая тишина, которую робкое потрескивание поленьев в камине будто бы выделяло ещё сильнее. Должно быть, мужчины опять взяли небольшую передышку, чтобы вскоре вновь продолжить секретничать. Обсудить другие важные дела общества или, может быть, даже самого Волкодава. Поэтому оставлять своё укрытие я пока не торопилась, тем более что и Росана жадно прислушивалась к происходящему и будто бы приросла к двери всем телом, ничем не выказывая беспокойства очередным затишьем…

И тут вдруг яркий свет, лившийся над полом, слегка поугас.

Сразу за порогом комнаты недвусмысленно скрипнула половица.

Моя подельница издала обречённый нецензурный шёпот.

А затем дверные створки разом распахнулись внутрь, и мы с Росаной, лишившись опоры, одновременно повалились на пол, в один миг оказываясь наполовину в пространстве гостиной.

– А ты был прав, Рад. Они уже здесь, – насмешливо произнёс Драган, который, в общем-то, и распахнул запертую прежде дверь, а теперь с ухмылкой возвышался над нами, словно охотник над пойманной добычей.

Впрочем, ухмылку на его лице я себе только представляла, ведь отказывалась поднимать на него взгляд. И сейчас злобно созерцала лишь его сапоги, жалея, что за такую выходку не могла одним укусом перебить ему кость.

– Не прошло и получаса, – усмехнулся Раду, по-прежнему сидевший в кресле возле камина, – Вот так и доверяй женщинам.

Я злобно дёрнула губами и упёрлась ладонями в пол, чтобы подняться, однако в этот же момент прямо перед моим лицом возникли чужие пальцы, а сверху прозвучал голос Драгана, вновь пытавшегося казаться обворожительным:

– Госпожа, сердечно прошу прощения за неудобство, которое я вам доставил своим поступком. Пожалуйста, дозвольте мне искупить вину и хотя бы помочь вам подняться.

Я резко перекатилась с живота на левый бок, опёрлась на локоть и устремила ставший ещё более раздражённым взгляд на младшего охотника, собираясь рявкнуть ему пока ещё не успевшую окончательно сформироваться в голове фразу о том, что мне его подачки были противны. Однако то, что я перед собой увидела, поразило меня настолько, что я тут же позабыла все слова, какие собиралась выпалить, и просто застыла на какое-то время с открытым ртом.

Драган сейчас почему-то был раздет выше пояса. Его чрезвычайно бледная кожа была обнажена и хвастливо демонстрировала осанистое сухое тело, вне всяких сомнений выдававшее в мужчине профессионального охотника-стрелка. Угрожающую опытность его также можно было посчитать и по нагло выступавшим рубцам, подобно годичным кольцам на срезе дерева служившим грубыми свидетелями битв, что ему довелось пережить.

А ещё его правое плечо, особенно сильно покрытое шрамами, обрывалось в воздухе пустотой, так и не переходя в руку.

Сначала я даже подумала, что мне показалось. Неуверенно сморгнула с ресниц замешательство, чтобы признать, что не бредила, ведь никогда прежде среди Волков не видела ничего подобного. Однако представшее предо мной не было наваждением: у мужчины действительно не было правой руки. Вернее, она была, но только сейчас безжизненно лежала в его левой руке, а с её искусственного плеча свисали кожаные ремешки, которыми она прежде, по-видимому, крепилась к телу Драгана.

Именно пальцы этой мёртвой руки сейчас и зависли в воздухе напротив моего лица, предлагая мне помощь мужчины, ставшего виновником моего тесного знакомства с полом охотничьего жилища. И я, к своему стыду, совершенно не задумываясь взялась за нечеловечески холодную поверхность её кисти, сразу же после этого оказываясь увлечённой вверх сильным рывком младшего Матея.

Правда, едва встав на ноги, я всё-таки сообразила, что вопреки изначальной затее пошла на поводу у охотника, и немедленно выпустила его мёртвую конечность из своей ладони, брезгливо отодвигаясь на пару шагов. Хотя если мужчину это и огорчило, то он не подал даже вида, отворачиваясь и таким же образом помогая подняться сестре, которая выглядела ничуть не сконфуженной нашей выходкой, а скорее расстроенной тем, что нас удалось поймать.

– Хорошие всё-таки вещи делают в Вальдеве, – оптимистично изрёк Драган, покончив с проявлением галантности и небрежно забросив предплечье искусственной руки себе на плечо, – Хоть спину чеши, хоть дамам в беде помогай.

– Ещё бы стреляли сами, и цены бы им не было, – шутливо поддакнул брату Раду, всё это время наблюдавший за происходящим боковым зрением, – Можешь сказать спасибо тому зверёнышу, который выпил твою руку.

– При случае – обязательно, – беззлобно хмыкнул младший Матей.

Я настороженно обвела взглядом обоих охотников, которые сейчас просто безупречно делали вид, будто не поймали нас с Росаной на подслушивании их личной беседы. И вдруг догадалась, что такая их реакция была, судя по всему, своего рода частью нашего наказания за проступок.

Наверное, мы с моей подельницей должны были начать оправдываться за то, что сделали, извиняться или, наоборот, сваливать вину друг на друга. Но я не собиралась радовать врагов ничем из перечисленного, горделиво сложив руки на груди и сделав выражение лица настолько Волчьим, насколько это вообще было возможно в человечьем обличии.

– Это была моя идея, – вдруг заявила Росана, стоявшая чуть позади меня, – И Дени тут вообще ни при чём. Я заставила её пойти со мной, хотя она не хотела.

Я с удивлением обернулась на девушку, прекрасно понимая, что её слова были ложью. По крайней мере, отчасти. И что по какой-то причине она решила прикрыть меня перед братьями, пускай я ни в коем случае не стала бы её об этом просить.

Впрочем, менять своё отношение к ней из-за такого пустяка я и не думала. Её решение соврать охотникам было только её решением. И я не собиралась быть ей благодарной за это, пусть даже теперь она могла навлечь на себя проблемы… Из-за меня.

Драган на смелое заявление сестры никак не отреагировал, а вот Раду заметно усмехнулся, всё так же не оборачиваясь к нам полностью. А после вдруг обратился к брату, словно игнорируя наше с Росаной присутствие:

– Давай продолжим наш разговор завтра, Драг. Сейчас, если тебе несложно, проводи, пожалуйста, Росу в её спальню. А я пока разберусь с моей милой женой.

Вдоль моего позвоночника пробежал противный холодок, ведь слово «разберусь», произносимое охотником по отношению к Волку, никогда не могло означать ничего хорошего. Да и слово «милая» из уст Раду прозвучало так, словно «милой» должна была стать моя голова, в качестве трофея повешанная прямо в этой комнате над камином. Однако пусть дверь позади меня была по-прежнему открыта, сбегать от неотвратимой угрозы я не собиралась даже теперь.

Я была воином. И никогда не пряталась от битвы, какой бы страшной она ни казалась.

Младший Матей, услышав слова брата, с улыбкой кивнул, а затем вновь вскинул вверх искусственную конечность, приложил её кисть ко лбу и ловко козырнул ею мне на прощание:

– Приятных сновидений вам, госпожа. Надеюсь увидеть вас завтра не менее сияющей, чем сегодня.

А затем, забросив настоящую руку на плечо сестры, развернулся на пятках и весёлой походкой направился в темноту коридоров, оставляя меня в компании своего названого брата и одной запоздалой мысли, назойливо запульсировавшей в этот момент в моих висках:

«Да они здесь все сумасшедшие...»

Удостоверившись, что все возможные свидетели нашей первой семейной ссоры наконец-то покинули гостиную, Раду медленно протянул руку к стоявшему на столике пустому стакану, из которого прежде хлестал пойло кто-то из них с Драганом, поднял его в воздух и неожиданно уточнил у меня:

– Не хочешь выпить?

Пускай мои руки последние пару минут и так уже были жёстко перекрещены на груди, однако от предложения охотника я всё же невольно перебрала ими и сцепила будто бы ещё более крепко.

– Я не пью, – хладнокровно сообщила я своему врагу.

И это было чистейшей правдой, ведь среди Волков не нашлось бы ни одного, кто увлекался бы алкоголем, пускай даже мягким, вроде вина из ягод или чего-то подобного.

– Похвально, – с неожиданным одобрением цокнул языком Раду, плавно возвращая стакан на место и вместе с тем делая тон намного более суровым, чем прежде, – Правда, не могу сказать того же о твоей маленькой выходке.

Мужские ладони опустились на подлокотники кресла, сжимая их так твёрдо, что мебель от этого действия даже жалостно скрипнула. После чего охотник, наконец, резко встал, вытягиваясь во весь свой могучий рост, и обернулся лицом в мою сторону, по-видимому, решив всё же удостоить меня пристальным взглядом. Что, впрочем, не принесло мне никаких новых открытий о нём, как в случае с младшим Матеем.

Его плащ остался лежать на кресле, перекинутый через подлокотник, да и шляпа охотника покоилась там же, повешанная на его уголок. От ножен с мечом Раду тоже избавился, и сейчас они были небрежно приставлены к столику позади него. Но вот кобура с револьвером по-прежнему оставалась прикреплённой к мужскому поясу, и от одного взгляда на неё во мне невольно заклокотала смесь опасливости и природной неприязни к моему собеседнику.

Который в ответ на отсутствие моей реакции на последнюю реплику усмехнулся и начал медленно, как настоящий охотник, красться навстречу, отчего у меня на загривке вполне ощутимо встопорщилась несуществующая сейчас Волчья шерсть.

– Не волнуйся так. Я понимаю, что это была идея Росаны, – вкрадчиво сообщил мне Раду, делая очередной хищный шаг в мою сторону, – Я слишком хорошо знаю сестру и её не по возрасту любопытный нос, который всё время вынюхивает то, что его не касается. А вот чего я не понимаю, так это того, зачем ты ввязалась в слежку за нами с Драгом. Есть что сказать в своё оправдание?

– Делать мне больше нечего, как оправдываться по каждому пустяку, – ядовито хмыкнула я, не сдвигаясь с места, – Да и разнюхивать ваши делишки тоже.

– Вот как, – не поверив ни единому моему слову, протянул охотник, – То есть ты пряталась в тёмном коридоре под дверью вовсе не для того, чтобы подслушать нашу с братом беседу?

Раду сделал ещё пару плавных шагов мне навстречу, и теперь оказался уже прямо передо мной, одновременно с ухмылкой на губах обдавая меня отчётливым запахом выпитого им крепкого алкоголя. А значит, и запахом опасного безрассудства, которое теперь заполняло его жилы и могло подтолкнуть на жёсткие или даже жестокие поступки.

Хотя как будто это чем-то отличалось от повседневной природы охотников…

– Я хотела обсудить условия своего проживания в твоём доме. И только, – гордо вскинув подбородок, я смело устремила взгляд в самую глубину глаз Раду, чуть туманных от употреблённого тем спиртного.

На что тот в ответ лишь слегка наклонился ко мне и насмешливо протянул:

– Условия… Какое хорошее слово, Деница.

Не успев разобрать в словах мужчины намёк, который тот определённо в них вкладывал, я самым краем глаза заметила, как рука моего собеседника приподнялась в воздух и стала слишком уверенно приближаться к моему лицу. Так, словно Раду намеревался ухватить меня прямо за подбородок, чего я допускать ни в коем случае не хотела. И потому сумела ловко уйти от этого прикосновения, отступая на шаг назад, однако по-прежнему не собираясь сбегать.

Не до тех пор, пока не заполучила бы желаемое.

Оставшись в этот раз без добычи, охотник рассеянно взглянул на свою ладонь, прошедшую по воздуху вместо моего лица, и беззлобно заложил её за спину, вновь сокращая дистанцию между нами до вызывающе опасной.

– И чего же ты от меня хочешь? – будто бы не собираясь выговаривать мне за очередную дерзость, просто поинтересовался мужчина.

– Отдельную комнату, – без задержки ответила я, по-прежнему не сводя наглого взгляда с собеседника, и тут же добавила, – Которая закрывается на ключ.

Раду будто бы понимающе моргнул, а затем вдруг попытался подойти ко мне ещё ближе, отчего мне невольно пришлось вновь отступить на шаг назад, просто чтобы мужчина не прижался ко мне всем своим телом.

– Ты знаешь, что у меня есть мастер-ключ, который подходит ко всем дверям в этом доме? – никак не прокомментировав моё требование, уточнил Раду.

– Тогда со щеколдой, – отказалась принимать поражение я, – Или с крючком. С цепочкой. Мне всё равно с чем, лишь бы ко мне не мог вломиться любой желающий.

Охотник, разумеется, даже несмотря на опьянение легко смог сообразить, к кому относилось моё последнее заявление. В ответ на него мужчина совершенно не по-доброму изогнул губы, шумно выпустил воздух через слегка расширившиеся ноздри, а после вновь двинулся мне навстречу, только теперь уже куда более напористо и агрессивно, отчего мне пришлось сделать даже не один, а несколько шагов прочь.

И неожиданно для себя оказаться целиком объятой безжизненным мраком коридора, в который я, вообще-то, ни в коем случае не собиралась сбегать…

Впрочем, такое развитие ситуации, по-видимому, вызвало не самые лучшие чувства не только во мне, но и в Раду, которого уже, очевидно, порядком раздражала необходимость постоянно меня преследовать. Вместо того чтобы просто продолжить двигаться мне навстречу, мужчина вдруг запер за собой дверь, превращая окружающую нас темноту в кромешную, чернильную тьму, а после с поразительной проворностью кинулся куда-то в сторону, чем совсем ненадолго спутал моё внимание. Вот только ещё быстрее, чем я успела снова сориентироваться, охотник буквально выскочил на меня, словно ловчий Волк из засады, и практически вжал меня телом в стену, тем самым пресекая дальнейшие попытки к бегству, которые я решилась бы предпринять.

Увы, но как бы я ни скалила теперь зубы в ярости от поступка соперника, его победу в этом поединке было сложно назвать удивительной. Просто потому, что Раду, как охотник, давно привык биться именно так: в непроглядной тьме новолуния, вооружённый лишь своей хрупкой плотью и людскими игрушками. А я без звериных глаз, клыков и когтей сейчас ощущала себя совершенно беспомощной и могла лишь предвкушать, как замечательно будет потом в отместку закусать моего обидчика до смерти.

Правая рука мужчины твёрдо легла мне на правое же плечо, и его пальцы сжимались ещё крепче всякий раз, когда я шевелилась даже совсем немного. Левая ладонь Раду не менее решительно упёрлась в стену прямо рядом со мной, не позволяя улизнуть и в другую сторону. Запах же алкоголя, исходивший от моего соперника, теперь стал будто ещё более отчётливым, не то потому, что все мои чувства невольно обострились в окружающей темноте, не то потому, что лицо мужчины теперь оказалось к моему слишком близко. Так что я почти ощущала, как его губы триумфально улыбались одержанной надо мной победе.

– Тебе не кажется, что ты слишком многого требуешь? – спустя какое-то время, наконец, произнёс охотник, по-видимому, решив, что уже достаточно помучил меня своей омерзительной близостью.

– А ты как-то иначе представлял себе семейную жизнь? – почти выплюнула я в лицо вынужденного мужа, поскольку мой внутренний гнев оставался единственным, что я ещё была способна ему противопоставить.

Впрочем, капли моего яда, судя по всему, на Раду не то не попали, не то не сумели его ранить. Поскольку он лишь наклонился ещё чуть ближе ко мне, царапая мою кожу бородкой, и с нескрываемой дерзостью произнёс:

– Иначе, представь себе. И сейчас я, пожалуй, напомню тебе, жёнушка, о чём именно мы с тобой договаривались.

Рука охотника совсем ненадолго отпустила моё плечо, однако прежде, чем я успела обрадоваться, она вместе со второй рукой мужчины крепко обхватила меня за талию, отрывая меня от пола и одним движением забрасывая на плечо моего врага. Жёстко, болезненно и бескомпромиссно, словно я была бессловесным куском мяса, не имевшим права возражать на подобное.

Впрочем… Если вспомнить выставленные Раду условия, я и в самом деле не имела никакого права на возражения. Сама добровольно отдала ему тело в обмен на тайны, которые хранил его разум, его загадочный кабинет или, может быть, его говорливый брат. И как бы мне ни хотелось сейчас перекинуться и вгрызться клыками в его плоть, вырывая куски жестокости, извращения и чудовищности из его тела, я не имела никакого права этого делать.

Ради благополучия стаи. Ради наших детёнышей.

Ради Вереска.

Я – воин. А воинам не больно…

– Хорошо, что ты не сопротивляешься, – цинично оборвал мои размышления Раду, со мной на плече направляясь прочь от гостиной в ещё более густую тьму коридора, – Будет проще, чем я думал.

– Могу порадовать тебя ещё и тем, что ты не станешь моим первым, – почти прошипела я, не то выпуская вовсю кипевшую внутри злость, не то бездумно пытаясь уязвить честь охотника, которому досталась порченая добыча.

Раду, впрочем, оставил мою интонацию без какого-либо внимания, ничуть не меняя темпа походки и возвращая мне в ответ лишь одно ехидное замечание:

– Я бы удивился, если бы стал.

Дальнейший путь до спальни охотника мы преодолели в полнейшем молчании. Вернее, преодолел его только мужчина, так и продолжавший нести меня всю дорогу, а я старательно изображала труп, безжизненно свисая с его плеча и равнодушно наблюдая за едва заметными в темноте досками и ступеньками, которые отсчитывали неумолимо покидавшие меня с каждым шагом Раду остатки самоуважения. Оказавшись, наконец, в нужной комнате, охотник затворил за собой дверь ногой, а затем подошёл к кровати и не слишком бережно сверзил меня на колючее покрывало, уже через секунду нависая надо мной и не давая даже шанса на очередную попытку побега. Хотя я и не собиралась теперь предпринимать ни её, ни что-либо ещё более дерзкое, просто замерев под движениями мужчины, которые собиралась вытерпеть без единого всхлипа.

Ладони моего супруга опустились на мои плечи и до тошноты медленно провели по моим рукам до самых запястий, разводя их широко в стороны и жёстко придавливая меня к чужой постели. По-Волчьи длинные волосы Раду своими кончиками улеглись на моей груди, пока ещё укрытой одеждой, однако мне было слишком просто представить, как уже скоро меня лишили бы и этой скудной защиты, открывая всё тело жестоким прикосновениям врага. Хотя охотник, судя по хищному взгляду, давно раздел меня глазами и теперь торжествующе предвкушал всё то, что уже через пару минут оказалось бы в его безраздельном владении.

И оттягивать своё удовольствие дальше, он, по-видимому, не собирался, ведь наклонился так близко ко мне, что его губы теперь оказались на каком-то смешном расстоянии от моих, одновременно и вызывая облегчение отсутствием горького поцелуя, и заставляя ненавидеть себя ещё больше.

– Всё ещё хочешь стать искоренителем, Деница? – гортанно уточнил охотник, прежде чем приступить к той мучительной пытке, название которой на его языке писалось как «похоть».

На что я дала ему предельно чёткий и короткий ответ, уже отчаянно мечтая о том, чтобы всё началось как можно раньше и как можно раньше закончилось.

– Да.

– В таком случае…

Губы мужчины вновь уродливо изогнулись, почти дотрагиваясь этой нахальной улыбкой и до моих свирепо поджатых губ, а после стали тянуться навстречу им, угрожая вот-вот закрепить наше брачное обещание, от подтверждения которого в храме я решительно отказалась.

И сейчас я с всё той же решительностью не собиралась закрывать глаза или отворачиваться прочь от охотника, намереваясь пронаблюдать за всем, что он сделал бы с моим телом и всё же будто бы не со мной. Чтобы потом испытывать куда больше утробного, воистину звериного восторга, когда уже его тело досталось бы мне в единовластное пользование. И когда я смогла бы делать с ним всё, чего потребовал бы мой мстительный Волчий дух…

Раду в очередной раз приблизился ко мне до предела, так, что ближе было уже некуда. Его пьяное дыхание смешалось с моим дыханием. Его жёлто-карие глаза сощурились в предвкушении наслаждения.

Его рот слегка приоткрылся, чтобы…

– Спокойной ночи, – вкрадчиво прошептал охотник, едва ощутимо касаясь своими губами моих.

А затем приподнялся чуть выше, совершенно невинно чмокнул меня в лоб и немедленно слез с моего тела, смешливо замирая у изножья кровати, как будто только что не собирался взыскать с меня обещанное.

Я, до сих пор толком не осознавая, что со мной произошло (или едва не произошло), ошарашенно приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть лицо своего несостоявшегося партнёра, и смогла выдавить из себя единственное, на что оказался способен мой язык:

– Чего?

– Нет, у тебя точно какие-то проблемы со слухом. – Раду закатил глаза и тут же повторил куда более громким голосом: – Я говорю спокойной ночи, Деница!

Я пару раз моргнула, всё ещё тщетно пытаясь осмыслить случившееся. Вот только мысли разбегались от меня, словно муравьи в разрушенном муравейнике, и оттого даже пылавший внутри меня гнев затух будто бы в один миг, оставив место лишь растерянности и какому-то странному подобию благодарности.

– Но ты же говорил, что твоё условие – постель, – отчаявшись найти решение этой головоломки самостоятельно, практически взрычала я, непонимающе глядя на несомненно довольного своей выходкой охотника, из которого будто разом испарилось всё видимое опьянение.

– Да, говорил, – легко подтвердил тот, – Но не говорил, что в ней будешь ты. Просто не кричи и не сдёргивай с меня одеяло, если заметишь под ним лишние ноги. И тогда мы с тобой отлично поладим.

По-видимому, даже после услышанного я продолжала таращиться на Раду с таким переплетением удивления и недоверия, что ему пришлось пойти наперекор своей загадочности, которую он с таким старанием напускал. И потому, предварительно громко выдохнув, охотник всё же слегка придвинулся ко мне, спустив ноги с кровати, и совершенно спокойно пояснил:

– Ты думаешь, я не вижу, как ты плавишь моё лицо взглядом, стоит мне только коснуться тебя? Не вижу твоего нежелания считать себя моей женой по-настоящему, под светом Отца и Матери? Я не животное, Деница, и не насильник. Меня полностью устраивает твоё отношение ко мне. И я прекрасно знал, на что шёл, когда вёл тебя в храм.

Раду улыбнулся мне так дружелюбно, что его добродушие на каких-то пару секунд даже показалось мне искренним. Ровно до тех пор, пока я не задумалась, ради какого Лиха он устроил весь этот фарс с условием и принуждением, в котором я успела проникнуться отчаянной ненавистью не только к нему, но и к самой себе. И то же чувство вновь заклокотало в моей груди при очередном взгляде в охристые глаза охотника, который будто бы всего лишь воспользовался мной, чтобы потешить своё самолюбие, несмотря на все красивые объяснения.

– Если ты, по твоим словам, не насильник, то для чего это всё вообще было? Это условие, намёки, всё, что ты со мной сейчас делал? – фыркнула я, непроизвольно проводя ладонями по плечам, словно стряхивая с них остатки прикосновений мужчины, которые могли случайно прилипнуть к коже.

– Ах, это. Всего лишь хотел убедиться, что мы с тобой сможем работать вместе, – сообщил мне Раду таким тоном, как будто это должно было мне всё объяснить.

Что, разумеется, было вовсе не так, и потому уже в следующую секунду охотнику пришлось пуститься в более пространные объяснения, буквально изгнанные из него гневным пламенем в моих лунных глазах.

– Ты, наверное, успела услышать из моего разговора с Драгом, что я привык работать один? – Заметив тень воспоминания на моём лице, Раду удовлетворённо ухмыльнулся и продолжил, не отпустив очередного комментария по поводу моей слежки за ним. – И ты, очевидно, тоже всегда была одиночкой. Ты двигаешься, стреляешь и в целом ведёшь себя так, как будто твоя жизнь зависит только от твоих действий. Как будто ты не умеешь или просто не хочешь никому её доверять.

Раду ненадолго прервался, словно давая мне шанс опротестовать это предположение, в котором он вполне мог ошибиться. Однако мне было нечем его исправить, поэтому я слегка наклонила голову, демонстрируя, что внимательно слушала, и охотник, кивнув, продолжил:

– Двум одиночкам, таким, как мы с тобой, очень сложно работать в паре. Чтобы всё получилось, таким людям нужен какой-то фундамент. Что-то, что будет заставлять их без раздумий прикрывать спины друг друга. Какая-то связь или притяжение, если хочешь, которое способно заставить их даже дышать в унисон и из двух одиночек превратить в единое целое. Так что это был всего лишь быстрый способ проверить, получится ли у нас что-то вменяемое, или не стоит даже пытаться. Пускай и не самый лучший, что я, заметь, признаю.

Закончив последнюю фразу, мужчина расслабленно отклонился немного назад, опираясь на выпрямленные руки, ладонями лежавшие на покрывале, и дал мне буквально пару секунд, чтобы я обдумала это высказывание.

Однако уровень его гениальности по-прежнему оставался для меня непостижимым, не то превышая мой на много порядков, не то, что было более вероятно, нелепо бултыхаясь в холодных глубинах Слезы Матери. Так что, не увидев на моём лице никакой внятной реакции, Раду пожал плечами и пояснил ещё более прямо:

– Если бы я был отвратителен тебе. Если бы ты не могла представить себе нашей близости. Если бы тебе была омерзительна сама мысль находиться рядом со мной, ты ни за что не согласилась бы на моё условие. В конце концов, ты не так глупа, чтобы думать, будто смогла бы избежать нашей договорённости после её заключения. Да и я ведь далеко не единственный свободный искоренитель в обществе, и ты легко смогла бы заполучить предложение от другого, кто был бы тебе по нраву.

Охотник вдруг подмигнул мне, после чего совершенно ненавязчиво наклонился в мою сторону и переплёл пальцы своих ладоней между собой так демонстративно, словно любыми способами хотел убедить меня в том, что и в самом деле больше не собирался распускать руки. И что я могла по-настоящему ему доверять, а не считать взбалмошным извращенцем, которому вдруг приспичило прикинуться милосердным. А потом он решил, наконец, покончить со всей недосказанностью и прямо напомнить мне о моём согласии. Что можно было бы назвать чересчур метким, если бы только Раду не ошибался насчёт моих побуждений чуть больше, чем полностью.

– Но ты всё-таки добровольно отдала мне себя. Во всех смыслах. И не отступила от своего решения, даже когда я предоставил тебе такую возможность, – прямолинейно подметил мужчина, при этом будто бы вовсе не осуждая меня за мой выбор, – А значит, я всё-таки чем-то тебе приглянулся. Даже несмотря на рану в твоей душе, которая пока ещё кровоточит. Так что получается, что фундамент для выстраивания партнёрства у нас с тобой уже есть. Осталось только возвести на нём дом. Или хотя бы хижинку. Тут как получится.

Словно не собираясь больше ничего комментировать, Раду легонько шлёпнул ладонью по покрывалу рядом с собой и поднялся, теперь глядя на меня пускай и сверху вниз, но уже без малейшей попытки казаться страшным и сильным, как прежде.

– Впрочем, условие о «поблажках» остаётся в том виде, в котором я тебе сообщил его изначально, – на всякий случай, подметил охотник, а после отвернулся и медленно пошёл в сторону двери, договаривая фразу через плечо, – Твоя первая тренировка ждёт тебя уже завтра с утра, и вот там я так просто от тебя не отстану. Так что советую как следует выспаться, раз уж сейчас есть такая возможность.

– А ты куда? – непонимающе уточнила я у удаляющейся спины моего супруга, продолжая лежать на принадлежавшей ему кровати.

– Как куда? Пойду отдыхать в свою комнату, – ненадолго остановившись и обернувшись, вновь неопределённо ответил Раду.

Вот только на этот раз никаких дополнительных подсказок давать не стал, пока я сама не огляделась внимательнее и не догадалась, что эта спальня, пускай и была очень похожа на ту, что мне показала Росана, однако всё же ей не являлась.

– Это моя прежняя комната. Я жил здесь, пока не перебрался в бывшую спальню отца, – вдоволь насладившись запоздалым облегчением, предательски поселившимся на моём лице, сообщил охотник, – Сейчас ей никто уже не пользуется, так что можешь считать её своей. Кстати, если тебе всё ещё нужна щеколда, поставлю завтра. А сейчас извини, уже поздно. Придётся тебе одну ночь потерпеть.

Дождавшись от меня сдержанного кивка, Раду склонил голову мне в ответ и вновь отвернулся, бодрым шагом направляясь к двери из спальни, чтобы наконец-то оставить меня одну. Вот только прежде, чем бесшумно раствориться в тёмных коридорах жилища, он всё же задержался на пороге ещё буквально на пару мгновений, чтобы взглянуть на меня в последний раз за день и подвесить в воздухе не требовавшее взаимности прощание:

– Спи крепко, жена моя.

Услышав которое, мой усталый разум всё же едва не попытался шевельнуть языком, чтобы вопреки моему же собственному желанию ответить:

«И ты тоже, охотник.»

Пока ещё можешь.

Кошмар охотника

Ночь. Густая, душная, чёрная ночь, сквозь которую не видно ничего уже на расстоянии вытянутой руки.

Ночь, которая буквально слизывает кожу с моих костей, обжигая её одновременно и лихорадочным жаром, и холодом февральской могилы.

Ночь, которая клятвенно обещает никогда не заканчиваться и лишь безмолвно хохочет над моими попытками всё же вырваться из её плена, несмотря на её вечную бесконечность.

Я бегу, но тело будто бы намертво вязнет в воздухе. Стопы прилипают к траве, а лёгкие заполняет разлитый в воздухе яд тумана, от которого каждый вдох становится столь болезненным, словно меня режут на части тупым ножом. С каждым шагом мне становится всё сложнее сопротивляться этой агонии, а рычание сзади – напротив, всё нарастает, уже почти настигая меня своими клыками и уничтожая последнюю надежду на выживание.

Конечно, я мог бы остановиться. Достать револьвер, направить его на преследующих меня зверей и метко всадить каждому из них пулю в лоб. А после сразу же выхватить меч из ножен и одним ударом отсечь их изуродованные безумием головы, не позволяя им исцелиться и продолжить погоню…

Но сейчас мне всего десять лет от роду.

И я могу только бежать в пустоту, отчаянно надеясь, что та самая тьма, которая убивает меня с каждым вдохом, решит хоть немного задержать и моих преследователей, продлевая своё веселье над моей детской слабостью.

Этот сон… Он уже так давно мне не снился. Почему вдруг сейчас? Из-за Драга, наверное. Разворошил прошлое, будь он неладен. Спросил о тех волколаках, и вот мне снова приходится нестись по лесу в ночной темноте, сдирая кожу с лица ветвями, которые я не успеваю заметить.

А ещё постоянно слышать в ушах её крик. Её отчаянный вопль, её плач, её вой, уносящий с собой её жизнь, любовь и надежду…

«Раду! Живи! Пожалуйста, живи!»

Что мы с ней вообще делали в том лесу? Я не помню. Отец ушёл от нас незадолго до того дня, и мы пытались выживать как могли. Наверное, собирали какие-то грибы или ягоды. Но почему среди ночи? Или же всё это на самом деле происходило днём, но мои воспоминания потемнели от времени? Не знаю.

Зато знаю наверняка, что это был последний раз, когда я видел лицо своей мамы.

Что с того дня я больше никогда не прижмусь к ней в объятии и не перепачкаю себе всё лицо мукой, оставшейся на её фартуке. Не лягу спать под полузабытую теперь уже сказку, которую она так любила рассказывать перед сном. Не пойду на рассвете в поле, чтобы собрать букет ромашек на очередной её день рождения, пока она спит.

Что после случившегося от неё не смогут найти даже тела. Хотя, может быть, и вовсе не будут искать.

А меня впереди будут ждать ещё целых четыре года в столичном приюте, куда местные власти поселят меня как оставшегося без родственников сироту. И откуда я буду постоянно сбегать ради того, чтобы пробраться в местный чертог и уже в который раз попытаться убедить «Искоренителей» взять меня к себе на обучение, хоть я и не член клана. Напрасно, как и всегда.

В итоге я буду готов сорваться в лес даже без оружия и какой-либо подготовки, лишь бы найти тех волколаков, благодаря которым я уже в том смешном возрасте видел мир через сплошную пелену ненависти и желания отомстить. И именно в тот момент я встречу вана Милоша, который не просто наречёт меня именем своего клана, но и научит всему, что я к своим годам буду знать…

Но этот сон, как всегда, оборвётся раньше, чем произойдут все эти события. И этот десятилетний мальчик, с животным страхом бегущий по лесу от преследующих его убийц, никогда не узнает о том, что всё-таки выберется из безграничности этой жестокой тьмы, кричащей на него смертью его матери и рычащей десятком диких зверей.

Ему больно. Ему страшно. Он не понимает, почему он всё ещё жив. Почему ему так долго удаётся уходить от погони. Почему звери до сих пор не настигли его и не разорвали в кровавые клочья, как его мать. Ведь в какой-то мере он этого даже хочет…

Нет, это больно не ему. Больно мне. И страшно так дико, что сердце прилипает к горлу и едва не выскакивает наружу.

Это мои глаза предательски застят слёзы, мешая разбирать дорогу, которую и так едва видно под густыми древесными кронами. Это мой рот щедро заполняется кровью от того, как сильно я укусил себя самого, чтобы напомнить о том, что я всё ещё жив.

Каждый вдох прошибает мой позвоночник разрядом такой боли, о существовании которой я прежде не знал. Каждый шаг вперёд делает меня будто бы ближе к смерти, хотя я всеми силами стараюсь от неё убежать… Тщетно.

Я уже готов разорваться на миллионы осколков. Превратиться в далёкое, всеми забытое воспоминание о себе. Остаться на траве под своими ногами багряной росой. Но всё же бегу вперёд, в никуда, в неизвестность лишь потому, что меня об этом просила мама.

И неожиданно для самого себя выбегаю на широкую поляну, которой буквально только что не было у меня перед носом. Звуки волколакской погони, как и предсмертные крики в моих ушах, резко стихают, погружая мир вокруг в невероятное, физически невозможное безмолвие, от которого воздух начинает казаться ещё более вязким. А когда я останавливаю бег и поднимаю голову к небу, то вижу, как в темноте надо мной ярким сиянием переливается жёлто-голубая луна. И как её свечение вдруг начинает расползаться повсюду вокруг, соединяя паутину звёзд в белое полотно и постепенно замещая собой всё, что пугало и мучило меня в этом кошмаре.

После ночи наконец-то наступает ослепительно яркий день. Безраздельное господство Матери-Луны, прародительницы волков, сменяется бесконечным, спасительным сиянием Отца-Солнце, населившего мир людьми. Свет нашего создателя, пускай и холодный, но всё же ласковый и мягкий, постепенно становится столь нестерпимо насыщенным и настойчивым, что я бессознательно опускаю веки и выставляю руки перед собой, пытаясь уберечься от его изгоняющего эффекта.

А когда уже в следующую секунду открываю глаза, то вновь оказываюсь посреди холодной предутренней темноты, просыпаясь в теле взрослого мужчины, который бессознательно нашарил рукой револьвер и теперь целится в пустоту своей комнаты, хотя перед ним, конечно же, никого нет. И который, осознав себя, медленно выдыхает и грузно опускается головой на подушку, тщетно надеясь, что в этот раз кошмар не заставил его кричать. Или что этого, по крайней мере, не услышал никто из его домочадцев.

Я слишком хорошо знаю, что так больше и не смогу уснуть в эту ночь. Что буду неподвижно лежать на постели и круг за кругом гонять в голове мысли о том, другом будущем, которого меня лишили проклятые твари. Что буду отрешённо разглядывать надпись на обручальном кольце своей матери: единственной вещи, которая осталась у меня от неё спустя столько лет. И которая будто бы всё ещё хранила отпечаток моего далёкого детства, стремительно погибшего под отчаянные крики Зораны Василь в лесу на окраине Бертле.

Я не сразу вспоминаю, что сам же сегодня вручил украшение своей мамы Денице. Едва знакомой мне девушке с глазами цвета луны, которую я так внезапно решил сделать законной женой. Передать ей вместе с именем моего клана столь желанное ею право на месть, которой она жила, дышала и мыслила, должно быть, каждой частичкой своего измождённого разума.

Потому что в безумии её взгляда я сегодня увидел того самого десятилетнего мальчика из своих старых кошмаров. Который уже долгие годы пытается продраться сквозь кромешные ужасы густой ночи, что как будто больше никогда его не отпустит.

И который уже почти готов рассыпаться кровавой росой по стылой траве.

Глава 6. Каждый охотник желает знать, как убить волколака

Бам. Бам. Бам.

Гро. Хот. В дверь.

Безжалостно отдавшийся в глубине моего черепа болезненным, раздражающим гулом, немедленно выдернувшим меня из липких объятий полубессонной ночи, которую мне пришлось провести во вражеском доме.

А вслед за этим гулом из коридора сразу прозвучал не менее болезненно зычный голос, неутешительно напомнивший мне о том, кому именно прежде принадлежала насквозь пропахшая кровью и порохом постель, на которой я совсем не от холода свернулась клубком.

– Эй, Деница! Долго ты там ещё кровать давить собираешься? Вставай давай, пока солнце тебя ждать не устало! Или мне войти и помочь тебе в этом?

Услышав угрозу охотника, пускай и явно шутливую, я немедленно оторвала голову от подушки, обернулась через плечо к окну и примерно оценила текущее время взглядом на горизонт. Судя по раскинувшимся на небе цветам и краскам было похоже, что солнце встало всего каких-то десять минут назад. Уж точно не больше пятнадцати-двадцати. И это, учитывая неминуемое приближение летнего солнцестояния, должно было означать, что Раду действительно разбудил меня в немилосердную рань. Во всяком случае, по человеческим меркам.

Может быть, он хотел произвести на меня впечатление и проверить на слабость. Продемонстрировать мне условие про поблажки так же наглядно, как вчера едва не продемонстрировал условие про постель.

Но Волки обладали полезным талантом спать крайне чутко и просыпаться в считаные мгновения. И потому, пускай мне и выпало провести ночь в разбросанных тут и там клочках дрёмы и забытья, уже через пару секунд после стихания встревожившего меня голоса я бодро вскочила на ноги и была готова отражать любые удары нового дня.

– Проснулась? Умничка, – удовлетворённо подметил Раду, всё так же оставаясь за незапертой дверью, – Тогда спускайся во двор, я буду ждать тебя там. У тебя пять минут, пока мне снова не захотелось тебя навестить.

Вопреки наказу охотника, я оказалась внизу уже через две. Всё же ведь вчера даже раздеваться на ночь не стала, решив, что в случае необходимости обратиться лучше просто порву на себе одежду, чем оставлю шанс хоть одному из членов клана Матей случайно увидеть меня такой, какой я была лишь перед стаей и Матерью.

Сегодня, под светом пускай и бодрящего, но всё же веющего предсказанием грядущей теплоты солнца, жилище охотника неожиданно показалось мне уже не столь печальным и полузаброшенным, как вчера, когда во всех его многочисленных комнатах горела едва ли пара блёклых огней. Быть может, дело было в том, что в мягких лучах юного утра мне удалось рассмотреть невидимые прежде ажурные ставни на окнах, покрытые свежей краской; дорожки, расчищенные от сорняков и камней, а ещё зелёные травянистые шапки с венчавшими их макушки дружелюбно-жёлтыми одуванчиками, которые очевидно намеренно обошло лезвие косы.

А может быть, дело было в том, что теперь я попросту оказалась с другой стороны двора: там где обитатели кланового владения проводили куда больше времени, чем внутри дома, и уж точно больше, чем перед ним. И где они день за днём оттачивали навыки убийства моих сородичей, смехотворно нуждаясь при этом в благообразии окружения.

Раду уже ждал меня на краю ограниченной забором площадки, которая, по-видимому, как раз и предназначалась для охотничьих тренировок. И хотя речь шла всего лишь о моём обучении, мужчина всё равно облачился в практически полное обмундирование: по крайней мере, его меч, револьвер, плащ и шляпа были при нём, и не хватало ему сейчас разве что закрывающей половину лица маски из тех, с которыми охотники неизменно выбирались в наши леса. Впрочем, когда я подошла к Раду ещё ближе, то сразу увидела на нём и ту самую тканевую полумаску, которая, правда, в настоящий момент была спущена на шею. От этого у меня внутри возникло странное ощущение, будто стоило охотнику всё-таки поднять её на лицо, как находиться рядом с ним немедленно стало бы для меня в тысячи раз опаснее.

И, к слову сказать, Драгана и Росаны пока не было видно нигде на заднем дворе. Наверное, младший Матей решил пощадить сестру и позволить ей хотя бы позавтракать перед её первой тренировкой в новом статусе искоренительницы лунной крови. Или же, учитывая, насколько она уже была подготовлена заранее, ей и вовсе повезло заиметь не столь плотный график занятий, какой обещался моим наставником мне.

В любом случае в этот ранний час мы с Раду оказались на тренировочной площадке только вдвоём. Так, как часто оказывались в лесу друг напротив друга Волк и выследивший его охотник. И потому всё моё нутро невольно засвербило от естественного, передававшегося в крови из поколения в поколение желания наброситься на моего соперника, пока тот не набросился на меня.

Так что мне повезло, что Раду, по-видимому, счёл неоднозначное выражение моей морды за бодрый азарт, с которым я сейчас собиралась приступить к якобы столь нужным мне тренировкам.

– Рад видеть, что ты последовала моему совету хорошо отдохнуть, – вместо приветствия кивнул мужчина, стоило мне остановиться на безопасном расстоянии от него, – Если продолжишь делать так и дальше, твоё имя скоро будет на устах у всего Гастиля.

– Если продолжу хорошо отдыхать? – проигнорировав пряник, выданный мне охотником, съехидничала я.

– Слушаться моих советов, – вместо закономерной выдачи кнута, исправил меня Раду, – Хотя сон для искоренителя действительно важен. Сон и аппетит, чтобы скорее восполнять силы после драк с волколаками. Правда, кухарка придёт только через пару часов, так что придётся нам с тобой пока поголодать.

В моём желудке от слов охотника о еде и в самом деле вдруг нехорошо засвербило, так что я непроизвольно перекрестила руки на животе, словно укрывая этот звук от своего собеседника, и едко напомнила:

– Между прочим, ты обещал, что сегодня первым делом отдашь мне мой револьвер. Но вот я здесь, и вместо револьвера получаю лишь воспитательные нотации, достойные моей матери, а не вана из прославленного общества «Искоренителей».

Вместо того чтобы выказать хотя бы каплю раздражения очередным из моих выпадов, Раду лишь изобразил на губах какое-то неопределённое подобие усмешки. А затем поднёс ладонь к лицу с таким задумчивым видом, будто бы даже не заметил этого действия, и пару раз медленно провёл большим пальцем по приметному шраму, одновременно с этим проходясь взглядом и по мне с головы до кончиков лап.

– Послушай, Деница, в своей жизни я имел дело с укусами куда похуже твоих. И как видишь, до сих пор крепко стою на ногах, – внимательно оценив мой воинственный облик, сообщил охотник, на что я только с безразличием хмыкнула, нисколько не поддаваясь на его попытку укротить буйство моего нрава.

Вот только уже следующая из этих попыток не просто не заставила себя долго ждать, но даже более того – к моему стыду, оказалась успешной.

Потому что стоило мужчине отнять руку от шрама и, по-прежнему не отрываясь от моих глаз, произнести следующую фразу, которая на первый взгляд казалась совершенно обычной…

Как у меня перед глазами немедленно возникло совсем другое, слишком родное и недостижимо далёкое лицо, которое я теперь могла видеть лишь урывками в беспокойном хаосе сновидений. И совсем другой голос с посмертной тоской будто бы зазвучал у меня прямо в ушах, сам того не осознавая, принимая приговор, который я ему опрометчиво подписала.

– Зря ты считаешь мою мягкость к тебе проявлением слабости. Я ведь не для того выбрал путь искоренителя, чтобы обижать всяких несмышлёных дев.

«Не думал, что ты тоже считаешь меня слабым, потому что я выбрал путь певчего».

Слишком часто за последние дни, часы и минуты я прокручивала эти слова в голове, чтобы они не отозвались во мне и теперь. Слова, процеженные в ответ на мою несдержанность тем единственным, кого я никогда не хотела обидеть. Слова о казавшейся слабости того, кто слабым ни в коем случае не был, хотя моя хвалёно-проклятая спесь заставила меня об этом забыть.

И пускай в тот раз я тут же осознала ошибку и попыталась её исправить, пускай моё помешательство было совсем недолгим… Однако этого всё же оказалось достаточно, чтобы жертвой моей опрометчивости иронически стала не я сама.

А потому теперь мне никак не следовало забывать, что передо мной сейчас находился не просто человек и даже не какой-то случайный ван, существование которого значило для меня не больше хруста его костей. Передо мной стоял единственный, от чьего доверия ко мне напрямую зависело выживание моей стаи, которой я должна была как можно скорее принести голову Волкодава.

И хотя этот чудовищно опытный охотник, старший из живых членов своего клана и судья своего жестокого общества пока ещё относился ко мне с очевидной приязнью, вряд ли это отношение просуществовало бы в нём дольше нескольких дней, если бы я продолжила испытывать его терпение всякий раз, стоило мне открыть свой кусачий рот.

Что мужчина невольно подтвердил уже следующим действием, ведь, не дождавшись от меня никакого ответа, слегка качнулся, расслабленно облокачиваясь на установленное позади него ограждение, а после наклонил голову вбок и назидательно произнёс:

– Знаешь, пожалуй, пока ты не поймёшь, что твои враги не здесь, а за городскими стенами, и я, слава Отцу, не вхожу в их число, я не стану отдавать тебе оружие «Искоренителей». Потому что ты пока его, очевидно, не заслуживаешь.

Услышав крайне неполезное для меня наказание от Раду, я сперва протестующе вскинула вверх подбородок и резко вытянула руки вдоль тела, сжимая пальцы в жёсткие кулаки. Однако почти сразу наткнулась своими невысказанными возражениями на свои же недавние умозаключения и невольно разжалась, заметив при этом лёгкую вспышку удовлетворения в глазах собеседника.

Хотя после прежних проявлений моего бунтарства этого поступка ему было явно недостаточно, чтобы сменить гнев на милость, ведь он продолжал молчать и с интересом посматривать мне в глаза. Так что мне для внутреннего спокойствия пришлось ненадолго опустить веки и прочитать своему Волчьему духу что-то вроде воспитательного монолога, пытаясь обмануть её и примирить с существованием Раду в нашей жизни.

Ведь, в конце концов, слова, которые я собиралась сказать ему сейчас и говорить впредь, пока была вынуждена оставаться рядом с ним, ни в коем случае не смогли бы порезать мой язык, какими бы неприятными для меня ни были. А даже если бы и порезали, это была бы далеко не самая страшная рана в моей жизни, которая к тому же сразу исцелилась бы, стоило мне вернуться к стае и к истинному облику, подаренному мне Матерью.

Что произошло бы скорее ровно настолько, насколько хорошо мне удалось бы скрывать презрение и ненависть к роду охотников. А для этого мне нужно было перестать видеть в Раду исключительно его револьвер и клинок и хотя бы попытаться понять, какие ожидания он мог питать ко мне как к хорошей ученице – убийце Волков.

Чтобы через их оправдание лишить его бдительности и заставить безоговорочно доверить мне тайны своего общества.

– Извини, – нешироко приоткрыв глаза, однако по-прежнему созерцая ими скорее землю, нежели лицо Раду, медленно проговорила я сквозь зубы, – Я просто… Слишком долго ждала этого дня. И впереди ещё не менее долгий путь. Мне хотелось поскорее приступить к обучению, поэтому я… Погорячилась.

– Извинение принято, – с вернувшимся к нему благодушным задором тут же ответил охотник, сразу после чего, впрочем, добавил в голос порядочную долю ехидства и дополнил, – И в следующий раз, когда тебе доведётся просить у меня прощения – а я почему-то уверен, что это успеет произойти даже сегодня – будет неплохо смотреть мне в глаза. А то как-то невежливо получается, не находишь? Как будто совсем не по-настоящему.

Раду подмигнул мне и многозначительно улыбнулся, в ответ на что уголок моей губы тоже слегка приподнялся вверх и сразу вернулся на место.

Просто потому, что это было и в самом деле смешно.

Словно в моих словах вообще была хоть какая-то капля вежливого и настоящего.

– У тебя хорошая базовая подготовка, Деница, – тем временем заявил мне охотник, решив вернуться к обсуждению моего обучения, с которого мы и начали разговор, – У меня почти нет вопросов к твоей ловкости и выносливости. И хотя тебе всё равно придётся постигать револьвер и меч, как любому искоренителю, по большей части тебе придётся учиться совсем не драться. А думать.

Мужчина легко постучал пальцем по виску, обозначая, что я поняла его обвинительный посыл совершенно верно, а потом сложил одну ладонь поверх другой на столбике ограждения и заключил:

– Пожалуй, с этого мы сегодня и начнём.

И пускай мне очень сильно хотелось снова заикнуться про револьвер, который Раду будто и в самом деле передумал мне пока отдавать, я всё же сумела сдержаться. Потому что отчего-то мне показалось, будто то самое умение «думать», в нехватке которого укорил меня охотник, отчасти включало в себя и отсутствие подобных раздражающих его вопросов.

– Скажи мне, Деница, знаешь ли ты, в чём главная цель общества «Искоренителей лунной крови»? – первым делом спросил у меня наставник, как только увидел на моём лице какое-то подобие внимания.

– В том, чтобы убивать волколаков? – скорее утвердила, чем уточнила я, будучи полностью уверенной в истинности своего ответа.

На что Раду мягко улыбнулся и исправил меня:

– Почти. Мы называем это «искоренить ошибку богов».

Как и в случае со многими прежними объяснениями охотника, эти слова едва ли позволили мне сразу понять его мысль, тем более что про какую-то там «ошибку богов» я сейчас слышала впервые в жизни. Так что моя бровь от этой информации заметно дёрнулась вверх, прежде чем я успела её проконтролировать, и этим прямо выдала Раду мою неосведомлённость.

Которая, судя по внимательному прищуру в глазах моего собеседника, заставила его порядочно удивиться. А уже через пару секунд – поинтересоваться у меня напрямую:

– Ты хоть примерно представляешь, откуда возникли волколаки?

Конечно, я представляла, и куда лучше, чем в самых смелых фантазиях мог вообразить себе охотник. Ведь именно эта история, с моего рождения струившаяся древними преданиями в моей дикой крови, подарила мне священное для нашего рода имя, которое я с гордостью носила как дочь вожака и его верный воин.

Каждого Волчонка в стае чуть ли не с рождения учили, что его предки, первые представители Волчьего рода, появились на свет из чрева нашей бессмертной Матери, которая сама когда-то давно была рождена из дыхания леса и сердцебиения гор. Наши легенды, столь бережно хранимые певчими, рассказывали, что наша великая Матерь обладала поистине безграничным могуществом и была способна на непостижимые чудеса; что под её лёгкой поступью распускались цветы, а от громогласности её рыка вырастали настоящие горы. И что много тысячелетий назад она создала Венну и окружающее её Кольцо, дабы навсегда защитить своё творение от посягательства чужаков.

А потом Матерь повстречала смертного человека, что случайно забрёл на её земли и умудрился покорить её сердце. И уже от этой порочной любви между ними появились мы, Волки. Вынужденные познать древнее предательство собственного праотца и великую горечь Матери, что была не способна больше оставаться на земле после его гибели. И потому она вознеслась на небо, обратившись Луной, чтобы продолжать оберегать своих потомков оттуда, но уже больше никогда не встречать людей…

Вот только что-то мне подсказывало, что охотник сейчас вовсе не Волчью легенду во всех подробностях хотел от меня услышать. А так как другой я не знала, пришлось притвориться, будто проведённая вдали от большого города жизнь сделала меня необразованной в некоторых вопросах.

– Не то чтобы у меня было время интересоваться происхождением волколаков голодными лесными зимами. А это так важно? – постаравшись сделать тон заметно любопытствующим, спросила я.

И эта уловка, судя по всему, сработала. Тем более что Раду определённо нравилось ощущать себя в роли всезнающего наставника, и он охотно взялся за возможность просветить меня лишний раз:

– У любого события есть причина, Деница. И да, как правило, она важна, – веско сообщил мне мужчина, – Ты, конечно, уже знаешь легенду о сотворении мира? На заре времён из пустоты появилось Великое Начало, которому уже довольно быстро стало скучно среди ничего, и оно решило создать подобное себе существо, разделив себя же на две половины. Одна из этих половин оказалась более светлой и могучей, а другая – чуть менее светлой, но всё же светлой, и куда более прекрасной. Они нарекли друг друга Солнцем и Луной и продолжили существовать в пустоте, пока им, правильно, опять не стало скучно. Тогда они захотели попробовать что-то новое, и вместо того, чтобы добавить третье существо в свою компанию, они решили заменить пустоту вокруг себя чем-то более интересным. Вот только они никак не могли договориться, что именно хотели создать, и потому разделили всю пустоту на две половины, начав творить каждый по-своему. Солнце создал огромный каменный шар, а Луна окружила его небом и звёздами. Солнце засадил его лесами и цветами, а Луна – проложила реки и выдавила озёра. Солнце породил разных живых существ, которым нравился его яркий свет, и венцом его творения оказались люди. А Луна, подобно ему, создала иных существ, которые предпочитали жить в её мягком сиянии. И самыми любимыми из её созданий стали… Правильно, волки. После чего Солнце и Луна взяли себе титулы «Отец» и «Мать» и начали внимательно наблюдать за своим новым творением, которое им пока, к счастью для нас, не наскучило.

– И где же в этой истории волколаки? – непонимающе поинтересовалась я, смиренно выслушав бредовый человеческий вымысел, в который верил Раду.

– На задворках, где им самое место, – не стал возмущаться моему вопросу охотник, сразу после чего перешёл к завершению рассказа, – Людей и волков, как свой шедевр, Отец-Солнце и Мать-Луна творили в самую последнюю очередь и очень увлеклись процессом. Поэтому, не заметив друг друга, они случайно столкнулись, из-за чего их творения частично перемешались между собой. И в итоге превратились в полулюдей, полузверей, чужих как для одних, так и для других.

– Но почему ты назвал их «ошибкой богов», если сами Отец и Мать решили не исправлять случившееся? И просто оставили всё как есть? – по-прежнему не получив явного ответа, уточнила я.

– Потому что эти существа отнимают чужие жизни, Деница, – пожав плечами, словно это было очевидно, пояснил Раду, – Уничтожая тем самым другие творения Отца и Матери.

– Вообще-то, в мире много животных, которые делают то же самое, – возразила я, отказываясь принимать такой глупый ответ – И люди вовсе не лучше них.

– Не думал, что ты станешь оправдывать волколаков. Но да, ты это верно подметила, – неожиданно согласился со мной охотник, – Вот только никто из истинных творений Отца и Матери не забирает чужую жизнь, чтобы продлевать свою. А волколаки делают именно это. И тем самым они идут против замысла наших богов, которые создали смерть как конец любого существа в мире.

Я бы очень хотела указать Раду на тупость этого заявления, ведь Волки выпивали чужие жизни лишь чтобы исцелять тело, а не чтобы откладывать неминуемую старость. Точно так же, как люди забирали из природы травы и коренья и делали из них средства для лечения ран и болезней. Но это уточнение сейчас явно оказалось бы лишним, тем более учитывая, что я и так сказала уже слишком много в защиту Волков. Поэтому я очень постаралась изобразить согласие со словами наставника и натянуто замолчала в ожидании следующего урока.

Который уже совсем скоро начал исторгаться из явно довольного моей кротостью охотника. И который к тому же отнюдь не пришёлся мне по духу.

– Раз уж мы с тобой определились в отношении того, что волколаков истреблять действительно нужно, и в первую очередь вовсе не ради каких-то личных мотивов, – намекающим тоном подытожил Раду, – Значит, пришло время поговорить о том, как это правильно делать. И чему тебе потребуется научиться, чтобы все мои разглагольствования перед тобой не вылетели из твоей головы вместе с твоими же мозгами в первую нашу вылазку в лес.

Охотник поманил меня рукой за собой, развернулся и, подхватив под мышку какие-то вещи, направился внутрь ограждённой тренировочной зоны, к одной из подставок для мишеней, которая пока что была пустой. И к поверхности которой он, приблизившись, прикрепил свёрнутый прежде лист со схематичным изображением звериного обличия Волка в профиль, после чего обмакнул обычную кисточку для рисования в банку с красной краской и аккуратно передал её мне.

– Ты ведь у нас охотница, Деница, верно? – Я кивнула, следуя той легенде, которую предъявила «Искоренителям» на отборе. – Стало быть, в животных должна хорошо разбираться. Отметь, пожалуйста, краской, где, по-твоему, у волколака могут быть слабые места?

Предоставляя мне простор для «творчества», Раду слегка отступил в сторону от мишени, и я, приблизившись, сразу занесла руку над полотном, прекрасно зная, какой ответ должен был устроить моего наставника.

– Голова, разумеется. – Кисточка в моих пальцах обвела пространство между Волчьими ушами, а затем поставила три крестика на оскаленной морде. – Мозг. Глаза. Пасть, если она распахнута, и получится попасть в глотку. Шея, если задеть артерии, и сердце.

Красная краска переместилась чуть ниже, оставаясь на горле рисунка отметинами поверх сосудов, а затем одним мазком обвела смертельно опасную зону над схематичными рёбрами зверя. После чего я, немного поколебавшись, сдвинулась ещё чуть правее и нарисовала дополнительный овал между грудью и задними лапами Волка, не указывая на определённые точки.

– Брюхо – если нанести несколько ударов подряд. Одного может не хватить, если сразу же не разорвать внутренности. Хотя волколак вряд ли станет показывать свой живот, так что метить туда специально особого смысла нет.

Охотник внимательно обследовал взглядом каждую из отмеченных мной областей и легко кивнул, признавая с видимым одобрением:

– Неплохо. Ты правильно показала все важные органы волколака.

После чего очень неожиданно потянулся ко мне и резко отнял у меня кисточку, при этом случайно задев мои пальцы своими. Едва ощутимо, но всё же достаточно для того, чтобы я невольно одёрнула руку прочь от мужчины и спрятала себе за спину.

– С сердцем только чуть-чуть промахнулась, – вроде бы не заметив моего опасливого жеста, сообщил Раду, рисуя новый круг чуть в стороне от того места, где начертила его я.

И мне оставалось только согласиться с внесённым им исправлением, ведь охотнику по долгу службы было куда лучше известно, в какие именно места на моём теле следовало метить, чтобы убить меня как можно скорее.

– Вот только важные органы волколака вовсе не равны его слабым местам, – внезапно заявил мне мужчина, после чего, к моему удивлению, зачерпнул кисточкой новую порцию краски и перечеркнул мой рисунок двумя жирными мазками, которые будто бы свежей кровью тут же стали стекать по изображению Волка.

– Запомни одну простую вещь, – разделавшись с моей схемой, произнёс охотник, после чего обернулся ко мне и уставился в мои глаза так пристально, словно ничего важнее его следующих слов в этот момент в целом мире не существовало, – У волколака нет слабых мест. Вообще нет. Ни одного. Он неуязвим. Пока ты видишь его таким, как на этом рисунке, ты ни за что не сможешь его убить. И таким, как на этом, тоже.

Раду резко взмахнул ногой, раскатывая лежавший возле мишени рулон, который до сих пор оставался ненужным, и продемонстрировал мне так же нарисованный в профиль силуэт человека, словно бежавшего куда-то за границу белого полотна. А после мужчина отвернулся от меня к покрытому алой краской изображению Волка и начал тыкать в разные его места кисточкой, сопровождая свои действия пояснениями:

– Куда бы ты ни попала: в мозг, в шею, в сердце, да хоть ему в самую душу, если боги ему такую послали – он сможет исцелить совершенно любую рану. И потребуется ему на это всего около минуты, после чего он станет выглядеть так. – Охотник надавил ногой на всё то же лежавшее на земле изображение человека, вслед за чем вновь обратил взгляд на меня и чуть ли не наклонился, будто пытаясь заглянуть мне прямо в мозг через глазницы. – Запомнила? Повтори, внятно и чётко, потому что без этой основы я тебе больше ни слова о волколаках не скажу.

– Волколак полностью неуязвим в обличии зверя или человека, – без запинки отчеканила я, следуя требованию Раду, – Независимо от того, насколько серьёзную рану удастся ему нанести, он может сменить облик в течение минуты. И за это время успеет полностью излечиться.

– Как занятно. – Вместо того, чтобы похвалить меня или продолжить урок, охотник сощурился. – Мало кто из новичков способен говорить об этом так просто. Неужели ты совсем не испугалась? Разве не будет дополнительных вопросов вроде «н-н-но как такое возможно» и «даже если отрезать ему голову»?

На самом деле, у меня и мысли не возникло, что я должна была отреагировать на слова Раду, словно трепетная лань – на появление ловчего Волка. Всё-таки я уже не раз прежде испытывала правоту слов моего наставника на собственной шкуре, и потому не нуждалась ни в каких дополнительных пояснениях или утешениях с его стороны.

И уж тем более я слишком хорошо знала, что его заявление о Волчьей неуязвимости ни в коем случае не равнялось заявлению о Волчьем бессмертии. Намёк на отсутствие которого сейчас чересчур заметно плескался в устремлённых на меня вражеских глазах.

– Ты же сам недавно сказал, что «Искоренители» целенаправленно искореняют волколаков, – напомнила я охотнику, по-прежнему сохраняя спокойное выражение морды, – А значит, у вас, несмотря на твои слова, должен быть какой-то способ это делать. И я так думаю, что ты как раз собирался мне о нём рассказать.

Раду одобрительно хмыкнул и будто бы даже слегка распрямился, явно довольный стремительным развитием того навыка, которого мне, по его словам, порядком недоставало.

– Ты права, способ действительно есть, – подтвердил мужчина, – Пускай и далеко не самый простой. Скажи, ты что-нибудь знаешь о том, как именно волколаки меняют свой облик?

Я знала об этом не что-нибудь, а вообще всё, однако постаралась придать себе как можно более озадаченный вид и медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Признаться честно, «Искоренители» к своему стыду за все годы существования нашего общества успели выяснить не намного больше твоего, – в ответ на моё отрицание, с громким выдохом поведал Раду, – Во-первых, мы знаем, что волколаки умеют превращаться по своему желанию. Это может произойти в любое время суток, в любом месте, при любой погоде, в общем, не зависит от каких-либо внешних факторов. Во-вторых, нам известно, что в момент превращения их тело будто наполовину разрушается и воссоздаётся в ином виде. И если исходный облик волколака был как-то травмирован, неважно, как именно – все эти раны исчезают на нём точно так же, как шерсть и когти. Правда, есть у этого процесса один нюанс. И вот тут мы с тобой как раз подходим к тому единственному моменту, в который волколак, хотя и становится наиболее опасен, вместе с тем наконец-то оказывается уязвим.

Охотник повернулся полубоком к измазанному краской рисунку и вновь ткнул кисточкой в нарисованный мной круг между ушами Волка.

– Если ранить волколака в одно из тех мест, которые ты показала на схеме, или просто изрядно подпортить ему здоровье, это его действительно не убьёт. Однако заставит его перевоплотиться против воли, чтобы исцелить раны. Самому волколаку этот процесс неподконтролен, его тело сделает всё самостоятельно. И если в этот момент вмешаться, если не позволить его преображению завершиться – волколак погибнет и не достигнет ни одного из своих конечных обличий.

Раду отвлёкся от изображения Волчьего тела и внимательно посмотрел на меня, чтобы убедиться в моей сосредоточенности на его объяснениях. Я же и в самом деле не сводила чересчур пристального взгляда с руки охотника, с его последней фразой рассёкшей рисунок на мишени надвое, будто отсоединив голову Волка от его туловища.

Словно это был уже не просто лист, измазанный красной краской. А один из членов моей стаи, израненный и беспомощный, которому Раду слишком привычным движением снёс голову посреди битвы в ночном лесу.

Вереск…

– Деница? – тихо окликнул меня мужчина, чем заставил моргнуть несколько раз, сбрасывая возникшие перед глазами жуткие образы, и перевести взгляд с рисунка на лицо моего наставника.

Застывшие в моих радужках в этот момент злоба и ненависть не должны были его как-то смутить, ведь он ещё вчера нашёл способ оправдывать их для себя. Тем более что я уже придумала, какой вопрос должна была задать следующим, как прилежная ученица. Пускай едва удерживала голос от предательской дрожи, ведь сама вновь слишком хорошо знала ответ:

– Как именно это можно сделать? Довести волколака до превращения и убить его. От начала и до конца.

Пару секунд Раду пристально смотрел на меня и одновременно сквозь меня, забыв будто бы даже о том, что ему нужно было моргать. А затем с предельно серьёзным видом положил руку на поясную кобуру и наконец-то извлёк своё устрашающее оружие, которое, высвободившись, блеснуло в солнечном свете так ярко, что моя несуществующая шерсть вновь будто бы начала подниматься дыбом. Даже несмотря на то, что охотник на сей раз направил дуло вовсе не на меня, а наверх, к проплывающим на утреннем небе облакам.

– Запомни, Деница: каждый искоренитель начинается со своего револьвера, – так естественно, словно эти слова были написаны у него на сердце, произнёс мужчина, – У нас нет ни клыков, ни когтей, чтобы сравниться с волколаками, рыскающими по лесу. Конечно, у нас есть мечи, но… Не знаю, как ты, а я не самоубийца, и не готов каждый раз подходить к здоровому волколаку на такое близкое расстояние, чтобы достать до него клинком.

Раду не глядя шевельнул рукой, и дуло его револьвера ловко упёрлось в самое сердце изображённого на мишени Волка, заставив и моё собственное сердце с разумной опасливостью подпрыгнуть к горлу.

– Сначала ты стреляешь волколаку в сердце, мозг или в другие жизненно важные органы, – пояснил своё движение охотник, – Если он пытается убежать – значит, ты близка к цели, и можешь стрелять по конечностям, чтобы это предотвратить. На худой конец, можешь взять его количеством выстрелов, но так ты рискуешь быстро остаться без патронов. В барабане их всего шесть, а перезаряжать револьвер, особенно во время боя – почти самоубийственная затея. Конечно, есть приспособления, которые это упрощают… Но я тебе их потом покажу, сейчас не об этом. В общем, твоя первоочередная задача – заставить волколака с первых же выстрелов начать бесконтрольно превращаться прямо перед тобой. А дальше…

Мужчина опустил руку с оружием вниз и в очередной раз внимательно посмотрел мне в глаза, будто через них пытался поместить слова прямо в мой мозг.

– Два варианта. Первый – или так совпало, или ты оказалась достаточно умна, чтобы рядом с волколаком в момент превращения не было ничего живого: ни травы, ни деревьев, ни даже тебя самой. В этом случае волколак не сможет выпить чужую жизнь, его раны не затянутся, и он умрёт даже без твоего вмешательства. Главное – не позволить ему за всё ту же минуту добраться до чего-то, что сможет его подпитать. Этим вариантом чаще пользуются загонщики, которые работают в группах и специально ведут волколака в подготовленную ловушку. Однако мы с тобой в условиях леса будем работать иначе.

Запястье той руки, в которой всё ещё лежал охотничий револьвер, коснулось рукояти спрятанного в ножнах клинка, недвусмысленно намекая мне на классическую технику моих врагов.

– Если отделить голову трансформирующегося волколака от его тела, то он мгновенно умрёт. Его организм запутается сам в себе и просто не сможет правильно выстроить процесс смены облика. Но запомни: тут очень важно перерубить зверю голову полностью. Я своими глазами однажды видел, как она осталась болтаться всего лишь на одном лоскуте кожи, и при этом волколак смог закончить превращение и сбежать. Так что лучше не рисковать и проверить.

Мне вдруг показалось, что Раду очень старался для того, чтобы нагнать на новую ученицу как можно больше жути. И уже вложил её в свою речь на порядок больше, чем мы, Волки, вкладывали в рассказы для будущих воинов.

Хотя, если подумать, в этом даже была определённая логика. На нашей стороне всегда стояла Матерь и её бесценное благословение, что позволяло нам быстро исцелять раны и вновь вставать на защиту её творения. На стороне же людей стоял лишь их вымышленный бог на пару с искажённой версией нашей прародительницы. А потому поддержки, подобной нашей, у них отродясь не было, и малейшая опрометчивость перед лицом врага слишком часто стоила охотникам сразу всей их жалкой жизни.

Вот и Раду на достигнутом останавливаться вовсе не собирался и продолжил меня пугать:

– Как ты понимаешь, основная сложность такого подхода заключается в том, что тебе придётся приблизиться к волколаку в момент его превращения почти вплотную. Так, чтобы ты смогла резко и точно перерубить его шею клинком. И если ему вдруг в этот момент удастся ухватить тебя за голую кожу… Ну, скажем так, Драг до сих пор переживает, что стать бродячим музыкантом ему не светит. И это после встречи с волколакским щенком. А взрослая особь, тем более раненная до предела, одним касанием бездумно выпьет тебя без остатка. И ещё цветочками напоследок закусит. Поэтому подходить к волколаку для последнего удара нужно очень аккуратно. А ещё…

Свободной рукой охотник взялся за полу плаща и слегка отодвинул её, позволяя рассмотреть облачение, подобное которому я уже десятки раз видела прежде.

– Все искоренители носят примерно такую форму, – пояснил мужчина, – Из плотной ткани и кожи, желательно многослойную. Кто хочет защититься дополнительно, добавляет металлические пластины. В общем, чем больше твоей кожи закрыто, тем лучше. И тренироваться ты тоже должна только в том, в чём будешь выходить в лес. Тебе нужно знать каждый ремешок, каждую складку ткани, каждую пуговицу на своей форме. Потому что стоит тебе запутаться в плаще или зацепиться за корягу в лесу – считай, ты умерла. Стоит допустить прореху – тоже. Вот, возьми.

Раду запустил руку под плащ и протянул мне какую-то карточку с отпечатанным адресом, по которому я смогла определить лишь что это было где-то в Гастиле.

– Сегодня же сходишь туда, закажешь стандартный комплект, – проследив за тем, что я изучила бумажку и лишь после убрала её в карман, повелел охотник, – Запишешь на моё имя и попросишь стандартную скидку. Если вдруг будут проблемы, скажи, что ты знаешь о «том розовом платье». Тебя поймут и всё сделают в лучшем виде.

Мужчина усмехнулся с невероятным задором, который показался мне поистине безжалостным в контексте нашей беседы, однако тут же свернул тему и больше ничего не разъяснил. Но это было только к лучшему, ведь я и так еле-еле сумела уложить в голове то, что Раду рассказал мне сегодня, как человеку Денице Йонеску, и отделить эти знания от всего, что с молоком матери и шелестом ветвей всю жизнь впитывала в себя Волчица Луноокая.

– Пожалуй, хватит тебе пока упражнений для мозга, – миролюбиво заключил охотник, присмотревшись ко мне и верно оценив усталость в моих глазах, – Но ты не обольщайся, завтрашнее занятие начнём с того, что ты повторишь весь мой рассказ, а потом мы продолжим восполнять твои теоретические пробелы. А сейчас… Может, раз у нас образовалось свободное время, ты захочешь попробовать?

Раду приподнял револьвер к плечу и улыбнулся мне одним лишь уголком губ, совершенно недвусмысленно намекая на то, что мои старательные попытки держать себя в лапах не прошли мимо его внимания, и за них я даже заслужила какой-никакой приз. И пускай я сама едва ли относила к награде возможность прикоснуться к холодному металлу, наделявшему моих противников способностью лишить меня жизни за считаные секунды, новоиспечённый искоренитель Деница должна была всеми силами уцепиться за такую возможность.

Хотя стоило мне только побороть внутреннее отвращение и всё же протянуть руку навстречу смертоносному оружию моего наставника, как тот сразу же отдёрнул его от меня и беззлобно фыркнул:

– Вот ещё. Это мой. Так я тебе его и отдал.

А после, заметив в моих глазах искреннее непонимание происходящего, ловко подбросил револьвер в руке, перехватывая его за ствол, и поднёс чуть ближе ко мне, хотя по-прежнему не настолько, чтобы я могла его коснуться.

– Видишь там буквы? Р. М. Г. – Мужчина легонько качнул головой, указывая на изящные символы, будто бы выжженные в дереве рукояти. – Догадываешься, что они означают? Если это оружие возьмёт в руки хоть кто-то, кто не является Раду Матеем из Гастиля, значит, Раду Матей из Гастиля уже мёртв. И если повезёт, то только для «Искоренителей».

– Но что тогда… – начала было говорить я, начиная уже злиться на загадочное поведение собеседника.

И тут же замолчала, наконец-то сообразив, что тот приз, который изначально собирался отдать мне охотник, был куда интереснее заурядной возможности пострелять из чужого оружия.

Увидев лучи внезапного понимания в моих глазах, Раду улыбнулся и одним отточенным движением спрятал свой револьвер во всё ту же кобуру на поясе. А после наклонился к сумке, скромно притулившейся у полузабытой нами мишени, и извлёк из неё на воздух уже другую кобуру с торчащей из неё простой рукоятью.

Которая принадлежала другому револьверу. Моему собственному.

Подумать только. Волчица с револьвером – где такое вообще видано.

Нет, конечно, это был уже не первый раз, когда я собиралась взять вражеское оружие своими руками. Сама ведь прежде приносила трофейные револьверы в деревню и даже пробовала стрелять из них, чтобы понимать, как они работали. Патронов к ним, правда, нам было неоткуда достать, так что мой опыт обращения с охотничьим оружием всё равно вышел крайне скудным. Но мне, по крайней мере, во время этих упражнений удалось разобраться, что внутри у револьвера всегда находилась цилиндрическая деталь с отсеками ровно под шесть патронов, а те вылетали из него строго по очереди с помощью нажатия на нижний крючок.

Зато теперь у меня вот-вот должно было появиться собственное оружие, которое позволило бы мне наконец-то считаться искоренителем, а не обычной женой охотника. И что намного полезнее этого, мой упомянутый супруг собирался совершенно добровольно рассказать мне всё о его работе и применении, а это стало бы поистине бесценной информацией для воинов моей стаи.

Раду тем временем самостоятельно вытащил мой будущий револьвер из кобуры, откинул в сторону цилиндр с отсеками и принялся пугающе ловко закладывать внутрь него патроны один за одним.

– Он пока ученический, поэтому довольно простой, а на рукояти вместо твоих инициалов – закреплённый за тобой номер, – не отвлекаясь, сообщил охотник, по-видимому, чтобы я не разочаровывалась после того, как сперва увидела его оружие, с дорогим деревом и гравировками по металлу, – И ты можешь передавать его мне, как своему наставнику. Я ведь всё-таки должен научить тебя правильно с ним обращаться. Но только мне, никому больше. Ни Старшему искоренителю, ни даже Главному. Ни хоть самому князю Касиану, если Его Высочество вдруг решит посетить нас с визитом.

Заполнив последний отсек револьвера, Раду вернул на место отброшенный вбок цилиндр, но вместо того, чтобы сразу отдать оружие мне, для чего-то прокрутил механизм вокруг оси и ещё раз пробежался по нему глазами, словно убеждаясь, что все патроны после этой манипуляции остались там, где им и полагалось. И лишь проведя эту проверку, мужчина наконец-то положил револьвер на свою ладонь и протянул его в мою сторону, позволяя мне приблизиться и настороженно коснуться пальцами смертоносного металла.

В тот же миг накрывая мою руку своей и будто бы запирая в хватке ладоней, откуда я сперва тщетно попыталась высвободиться самостоятельно, а после, когда мне это не удалось, со стихийно нарастающим возмущением уставилась прямо в глаза Раду. Который, кажется, именно этого и ждал, поистине запредельной строгостью взгляда отсекая от моего рассудка весь гнев с той же ловкостью, с какой он снёс бы голову превращающегося волколака с его плеч.

– С этого дня револьвер – не просто твоё оружие, – медленно, вкладывая вес в каждое слово, произнёс охотник, – Это твоя честь, Деница. Твоя жизнь. И твоя смерть. Потому что ты умрёшь, если такова будет цена за его сохранение. Умрёшь, но не выпустишь его из рук. Ты точно это поняла? Пути обратно уже не будет.

– Не хочешь со мной возиться, так и скажи. Иначе зачем всё время предлагаешь мне сдаться? – сперва дерзко хмыкнула я, однако тут же заметила, как резко потемнел взгляд моего наставника, и тут же вынудила себя исправиться: – Я всё поняла. Без револьвера меня больше не существует. Обещаю тебе, что не потеряю его. Как и кольцо твоей матери.

Серьёзные, высказанные глаза в глаза слова о том, что я не забыла о его вчерашней просьбе, подействовали на Раду, словно чудеса из сказок для малых Волчат. Мужской взгляд немедленно прояснился, и охотник даже улыбнулся мне в ответ, после чего кивнул и отнял обе ладони от моей, позволяя наконец-то поднести к себе и аккуратно оценить выданное мне снаряжение.

Этот револьвер оказался и в самом деле куда менее затейливым, нежели оружие Раду и многих других охотников, чьи пули прежде прошивали мою шкуру огненными всполохами в ночной тиши. Он выглядел совсем новым, по весу напоминал сердце небольшого оленя и не обладал никакими отличительными признаками, кроме того самого номера на рукояти, который, видимо, по документам общества теперь ассоциировался со мной. А ещё этот револьвер отчего-то заставил меня вспомнить об искусственной руке Драгана, которую мне впервые довелось увидеть вчерашним вечером.

Возможно, потому, что этот вспомогательный механизм служил охотникам такой же заменой естественно острых клыков, унаследованных Волками от Матери. Хотя и, к сожалению, бесспорно более эффективной, нежели безжизненная конечность младшего Матея.

– Убери палец со спускового крючка, – предупредительно рыкнул на меня Раду, стоило мне только неосторожно шевельнуть кончиком пальца под рукоять.

Я почти неосознанно выполнила строгое указание мужчины и в очередной раз покрылась гаденькими настороженными мурашками, поскольку всё это время была уверена, будто мой наставник всецело увлёкся заменой почти уничтоженного краской полотна на мишени и совсем не следил за тем, как я рассматривала новое продолжение своей человеческой руки.

Убедившись, что я послушно вернула все пальцы на рукоять и даже не заикнулась о его резкости, охотник будто смягчился и сделал попытку разъяснить:

– Это револьвер двойного действия, поэтому для выстрела не нужно предварительно жать на курок. Работает не так точно, как одинарные, зато быстро, что нам на руку. В общем, если надавишь на крючок достаточно сильно – сразу же выстрелишь.

Едва ли моё лицо хотя бы попыталось изобразить на себе осознание описанного Раду механизма, поскольку тот сразу глубоко вздохнул и дополнил:

– Потом прочитаю тебе отдельную лекцию о револьверах. А сейчас запомни два правила. Первое: никогда не держи палец на крючке, если не собираешься выстрелить. Даже если идёшь по лесу, и волколак может выпрыгнуть на тебя в любую секунду. Можешь держать палец рядом, но ни в коем случае не на самом крючке. Хоть раз увижу – посажу на весь день выписывать это правило, чтобы лучше запомнилось.

Словно спиной почувствовав понимающее моргание, мой наставник удовлетворённо кивнул, а затем, как раз в этот самый момент завершив прикреплять на мишени новое полотно, слегка отошёл в сторону и повернулся обратно ко мне. Тем самым позволяя мне изучить взглядом уже несколько иное изображение моего сородича, теперь застывшего в другой, но неизменно агрессивной позе, с отмеченными поверх его фигуры ярко-красными пятнами.

– Второе правило, о котором ты всегда должна помнить: никогда, ни в коем случае не целься в людей. Даже если предполагаешь, что это волколак в облике человека, – дождавшись, пока моё внимание снова вернётся к нему, внушающе произнёс наставник, – Я, конечно, осознаю, что у нас нет иного способа выявлять волколаков, кроме как ранить их до полусмерти и заставлять неосознанно превращаться… Но если ты вдруг доведёшь до такого состояния обычного человека без разрешения Главного или Его Высочества, у тебя будут большие проблемы. Запомнила?

Я в очередной раз просто кивнула, рассудив, что второе из озвученных правил было для меня неоспоримо полезным. И сразу после этого охотник медленно, но без вчерашней безрассудной хищности начал приближаться ко мне, спокойно демонстрируя пустые, поднятые вверх ладони.

Я стояла на месте точно так же, как и вчера, не собираясь убегать от Раду только потому, что он был моим врагом, который с каждым шагом оказывался ко мне куда ближе, чем могло выдержать вопившее об опасности чувство самосохранения. Тем более мужчина с самого утра даже не пытался сделать со мной хоть что-то, способное мысленно отбросить меня в прошлую ночь. В смрадный сумрак той заброшенной, промозгло враждебной спальни, где его наглые пьяные губы дерзнули коснуться моих.

Сегодня охотник выглядел и вёл себя так, словно между нами не было вчерашнего вечера. Не было его игры со мной и не было условия, которое, по его словам, должно было доказать, что я смогла бы ему довериться. И даже сейчас, пусть он находился уже слишком близко ко мне, он всё ещё не пытался притрагиваться ко мне даже пальцем.

Хотя, кажется, всё-таки собирался.

– Ты позволишь? – оказавшись в каком-то полушаге от меня, деликатно поинтересовался Раду, по-прежнему недвусмысленно открывая моему взгляду пустые ладони: по-человечески крепкие, однако всё-таки безоружные и оттого совершенно безвредные.

Недолго поизучав затейливое переплетение естественных линий и шрамов, которые покрывали охотничью кожу, я как можно менее заметно сглотнула слюну, смачивая пересохшее от бессознательного напряжения горло. А затем, подняв глаза к лицу моего наставника и внимательно пронаблюдав за терпеливым, выдержанным ожиданием в его взгляде, безмолвно кивнула, понимая, что ему это было для чего-то необходимо.

Заполучив согласие, Раду вновь прямодушно улыбнулся, а затем дотронулся своими пальцами до моих и слегка подправил их положение на рукояти оружия, о существовании которого в ладони я уже успела забыть.

– Старайся держать рукоятку повыше, иначе отдача пойдёт вверх, а не назад. И тогда тебе придётся потратить больше времени на новое прицеливание, – пояснил своё действие охотник, а затем указал на мою левую руку и взмахнул ладонью, подсказывая взяться за оружие и ей тоже, – И используй обе руки, правую – как основную, а левую – как подставку для правой. По крайней мере, пока учишься.

Я, послушав совета Раду, накрыла свободной ладонью правую, и мужчина, на этот раз не спрашивая нового разрешения, вновь прикоснулся к моей левой руке, передвигая её так, чтобы она поддерживала именно вторую руку, а не рукоять револьвера.

– Теперь поставь ноги на ширину плеч и выпрями локти, – голосом указал мне охотник, слегка отстраняясь в сторону и наблюдая за сменой моей позы, – Только, пожалуйста, целься исключительно в мишень. Ты же не хочешь чинить соседское окно и оплачивать врача за свой счёт?

Видимо, отсутствие даже парочки веннийских данов в моих карманах побудило меня на этот раз выполнить инструкции Раду без ошибок. Или, по крайней мере, достаточно сносно для того, чтобы мужчина не стал корректировать положение моего тела своими прикосновениями.

– Хорошо. Теперь выровняй цель по мушке. – Палец охотника коротко указал на небольшое навершие на кончике дула. – Первое время на твоих мишенях будут отмечены жизненно важные органы, которые ты сегодня рисовала. И сами волколаки будут в разных позах, чтобы ты могла ориентироваться в меняющихся условиях. Потом, когда достаточно пристреляешься, останутся только силуэты. Без пометок. Ну как, готова?

Постаравшись соединить одну из отмеченных красным цветом точек с мушкой оружия прямой линией, я всецело сосредоточилась и ответила:

– Да.

После чего Раду одним шагом оказался у меня за спиной, тем самым избавляя от искушения в последний момент выпустить пулю в него, а не в рисунок моего собрата, и приказал:

– Тогда стреляй.

Зычный голос охотника, повелительно прозвучавший позади меня, будто бы почти над самым ухом, едва не заставил мои руки неконтролируемо вздрогнуть. Однако мои плечи, локти и предплечья были уже столь напряжены перед грядущим выстрелом, что это опасливое ощущение прокатилось по рукам почти незаметной волной и без остатка сосредоточилось в указательном пальце. Который тут же лёг на спусковой крючок и с силой надавил на него, вырывая из дула оружия резкий грохот, подобный громовому раскату, а из мишени – небольшой кусок полотна рядом с красной отметиной.

Промахнулась…

– Неплохо для первой попытки, – неожиданно заключил Раду, появляясь с правой стороны от меня и внимательно изучая боковым зрением мой указательный палец, послушно покинувший запретный крючок сразу после выстрела, – Не испугалась звука и почти справилась с отдачей. Ты как будто уже стреляла раньше. Из огнестрельного оружия, я имею в виду. Не из лука.

Вначале я слегка растерялась, не зная, что ответить на догадку охотника, ведь револьверы являлись исключительной прерогативой их общества и ни в коем случае не могли попасть в руки обычного человека. Однако быстро нашлась и по своему обыкновению равнодушно повела плечами, не сводя взгляда с оружия, в котором пока ещё оставалось пять патронов.

– Откуда мне было взять револьвер. Просто повезло.

Охотник хмыкнул, а затем протянул ко мне руки и, вновь не дожидаясь моего согласия, слегка поправил ими положение локтей, после чего точно так же безмолвно положил ладони на мои плечи и заставил их расправиться.

– Чтобы в следующий раз повезло больше, не забывай дышать, – посоветовал Раду, как только оставил в покое моё тело и снова занял позицию сбоку от меня, – В идеале выстрел должен произойти в миг перед началом вдоха. Попробуй ещё.

Новый выстрел из револьвера. Новый промах. И новый совет от охотника:

– И крючок жми не фалангой, а подушечкой пальца.

Снова выстрел.

– Жми не так резко. Мягче, чтобы не сбить прицел.

Очередной выстрел. И новые корректирующие прикосновения мужчины, которые от раза к разу не становились менее раздражающими.

– Пробуй ещё раз.

И я попробовала. Не сводя взгляда с мушки, устремлённой в центр красного пятна на Волчьей груди, нажала на крючок с силой, но мягко. Подушечкой пальца, как можно усерднее привязывая выстрел к промежутку между выдохом и новым вдохом.

На этот раз задевая краем снаряда пресловутую отметину на полотне мишени.

После ряда предыдущих неудач это пускай и сомнительное, но всё же свершившееся попадание оказалось для меня столь удивительным, что я даже опустила оружие дулом к земле и неуверенно заглянула в лицо стоявшего рядом со мной наставника. А тот, заметив мой вопрошающий взгляд, со спокойной улыбкой посмотрел на меня в ответ и довольно цокнул языком:

– Вот видишь, Деница. Не зря я тебе говорил, что у тебя есть потенциал.

– Раду, вот ты как всегда! – Прежде, чем я успела придумать хоть какой-то ответ на охотничью похвалу, откуда-то позади нас раздался подчёркнуто недовольный возглас, который мог принадлежать лишь одному человеку в этом доме. – Не спится тебе, а страдать вынуждены мы с Драгом!

Мы с мужчиной одновременно обернулись через плечо, я – через правое, он – через левое, и тут же обнаружили в одном из широко распахнутых окон охотничьего дома всклокоченную и явно заспанную фигуру его сестры, укутанную в одну лишь тонкую простыню.

А из соседнего с Росаной окна наполовину свешивался на улицу недавно упомянутый ею Драган, сейчас вновь не одетый как минимум выше пояса и щеголявший отсутствием руки, словно это было каким-то достижением.

– Я вовсе не страдаю! – воодушевлённо выкрикнул нам с охотником его младший брат, – Я с упоением наблюдаю за становлением будущей звезды нашего общества! Которой я могу дать несколько индивидуальных уроков по стрельбе, если она пожелает!

Я фыркнула слишком демонстративно, чтобы это не укрылось от расплывшегося в самодовольной улыбке Раду, однако Драган, конечно же, этого не услышал и продолжил посылать в мою сторону шутливо-мечтательные взгляды. Зато вот Росана в ответ на заявление своего близнеца заметно даже для меня закатила глаза, а затем сняла с волос резинку, натянула её на пальцы и метко запустила ей в голову брата, тут же скрывшуюся внутри комнаты с обиженным вскриком. После чего новоиспечённая охотница на Волков и, видимо, уже весьма опытная охотница на своих братьев громко зевнула, потянулась и куда более бодрым голосом уточнила:

– Иоана что, ещё не пришла? А, пёс с вами. Пойду сама блинчиков напеку.

Подвесив в воздухе запах скорого завтрака, единственная девушка в семье Матей ловко исчезла за шторками своей комнаты, а её старший брат, стоявший рядом со мной, забылся достаточно для того, чтобы беспечно опустить ладонь на моё плечо, и мечтательно произнёс:

– Ох, Деница, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Блинчики моей сестры – это воистину произведение кулинарного искусства.

Я бы с удовольствием усомнилась в словах охотника просто из желания отпустить уже хоть какую-то дерзость. Однако мой живот, услышав о грядущем завтраке, вдруг заурчал так протяжно, словно принадлежал не Волчице, а собаке, чья миска весь день была пуста. И Раду, конечно же, это заметил. Как наконец-то заметил и мой изгоняющий взгляд, направленный на его руку, которая только теперь перестала согревать моё плечо и переместилась вниз.

Впрочем, не исчезая совсем, а лишь подставляясь мне навстречу ладонью вверх.

– Перед тем как мы с тобой прервём тренировку, отдай мне последний патрон, – попросил охотник.

В ответ на что я переложила револьвер из правой руки в левую, словно убирая новую игрушку подальше от задиры, который пытался её забрать, и воспротивилась:

– И зачем мне тогда револьвер?

– Затем. – Мужчина внушающе шевельнул бровями. – Чтобы ты привыкала к его весу. А если ты его всё-таки потеряешь, то из него, по крайней мере, никого не убьют.

Разумеется, мне совсем не хотелось отдавать Раду единственную вещь, которая превращала моё новое оружие из бесцельно блестящего предмета в поистине смертоносную угрозу, и далеко не только для Волчьего рода. Сейчас, когда лук остался в комнате моего наставника, а всё моё естественное оружие было накрепко заперто под человеческим обликом, выданный мне револьвер оказался единственным, что хотя бы ненадолго подарило мне тень уверенности и спокойствия. Пожалуй, внезапная просьба Раду даже заставила меня проникнуться тем ощущением, которое, должно быть, испытывали все охотники перед готовым к атаке Волком, когда цилиндр их оружия становился пустым.

Однако я никак не могла подобрать такие аргументы против выданного мне указания, которые бы устроили моего взыскательного наставника, и потому лишь обречённо покосилась на свой револьвер будто бы в поисках подсказок. Что и оказалось моим проигрышем в этом бою.

– С левой стороны за барабаном есть защёлка, – проследив за направлением моего взгляда, намекнул Раду, – Открой его и аккуратно извлеки патрон из каморы.

По-прежнему нехотя, я вернула оружие в правую руку, нажала большим пальцем на упомянутую охотником защёлку и извлекла из выброшенного вбок цилиндра последний снаряд, а затем вложила его в требовательно распахнутую мужскую ладонь и вернула названную барабаном деталь на место.

После чего мне осталось лишь с неудовольствием пронаблюдать за тем, как Раду спрятал отнятый у меня патрон в карман плаща, а затем отвернулся к мишени, чтобы собрать использованные нами вещи, и отпустил притом ехидную похвалу:

– А вот теперь пойдём умываться и завтракать. Будущая звезда.

Следующие несколько часов моего первого полноценного дня в охотничьем логове пролетели для меня на удивление быстро. Сначала я наконец-то познакомилась с уже легендарной ванной комнатой, пускай и не так тесно, чтобы оказываться в ней нагой, и к своему неудовольствию выяснила, что это инженерное чудо было и в самом деле куда удобнее, нежели моя деревенская баня или купание в реке. Потом Росана приготовила те самые блинчики, от одного упоминания которых Раду едва не закапал меня слюной ещё во дворе для тренировок. И, уже сидя за столом, я оказалась вынуждена согласиться с его мнением, пускай и не настолько, чтобы присоединиться к шутливому поединку братьев за право съесть последний блин, который в итоге всё равно достался их сестре. А после этих утренних мероприятий Раду выгнал меня обратно во двор, и на сей раз Росане пришлось присоединиться ко мне в наматывании бесчисленных кругов по площадке и выполнении всевозможных физических упражнений, которые приходили в головы опытных охотников.

Уже к обеду я окончательно уверилась, что мой наставник действительно не собирался изменять первому и третьему из поставленных им условий, хоть все его задания и были явно рассчитаны на мужчин. Моё человеческое тело пускай и состояло из тех же мускулов и связок, что и звериное, однако распределялись они во мне по-другому, тренировались куда реже, и оттого управлялась я с ними намного хуже, чем с лапами и клыками.

Даже Росана, к моему неудовольствию, справлялась с некоторыми упражнениями заметно лучше меня, потому что, как я уже знала, братья давно обучали её своему мастерству, пускай прежде лишь ради самозащиты. И, наверное, по задумке Раду, который не отпускал по этому поводу ни слова, однако постоянно занимал такую позицию, чтобы я видела успехи его сестры во всей красе, меня это должно было как-то подстёгивать.

И ведь на самом деле подстёгивало, поскольку я наотрез отказывалась признаться перед собой, что какая-то там человеческая девчонка могла в чём-то превзойти Волчицу-воина, пускай и не в её истинном облике…

В какой-то момент тренировки, которая начинала казаться мне уже практически бесконечной, издалека вдруг раздался мерный бой часовой башни, и Раду, прислушавшись к количеству ударов, одним жестом указал прекратить очередное упражнение, а другим, последовавшим за ним – приблизиться.

– Мне пора идти, – неожиданно сообщил охотник, стоило мне подойти и замереть перед ним в старательных попытках продемонстрировать, будто моё дыхание было вовсе не сбито, и в целом я себя замечательно чувствовала.

– Куда? – вырвалось из меня быстрее, чем я успела проконтролировать мысли, уж слишком привыкшие к тому, что в человеческом мире неподалёку от меня теперь всегда находился Раду.

Мужчина от моего вопроса повёл бровями и весело усмехнулся, а затем запустил руку во внутренний карман плаща и продемонстрировал уголок брачной грамоты, которую нам вчера выдал священник:

– Во-первых, я всё ещё должен заверить наш с тобой брак у наместника, – проследив за мелькнувшей в моём взгляде сумрачностью, напомнил Раду, после чего убрал документ на место и продолжил: – А во-вторых, Старший сегодня созывает собрание общества. Обязательное всем ванам для посещения.

– И Волкодав тоже там будет? – вновь позабыв о самоконтроле, предвкушающе сверкнула глазами я.

В ответ на это мой собеседник неоднозначно хмыкнул и слегка наклонился ко мне, словно пытаясь лучше меня рассмотреть, пускай наша разница в росте едва ли достигала одной головы.

– Повезло тебе, что я не ревнив, – миролюбиво уведомил меня охотник, – И да, Волкодав там тоже будет. Какое же собрание без него. А почему ты спрашиваешь?

Мои зрачки непроизвольно дёрнулись из стороны в сторону, словно пытаясь спрятать мои истинные помыслы от мужчины, так и не сводившего с меня невыносимо внимательного взгляда. После чего я всё-таки смогла вспомнить оправдание, которое вчера выдала его сестре в ответ на похожий вопрос, и возобновила зрительный контакт, отвечая:

– Профессиональный интерес. Хочу увидеть легенду своими глазами.

Мне было сложно определить, поверил ли Раду в моё объяснение или нет. Однако, услышав его, охотник снова хмыкнул, а затем выпрямился и следующей же фразой заставил меня растерянно схватиться за рукоять незаряженного револьвера:

– Тогда придётся тебе потерпеть. Как я уже говорил, на собрание приглашены только ваны. А ты им пока не являешься.

– Как это? – едва удерживаясь от рявканья, переспросила я, ощупывая дерево ученического оружия, – А как же твои слова о револьвере? Вчера у храма?

Мой наставник громко, будто с лёгким разочарованием вздохнул, а после перекрестил руки на груди и пояснил:

– Что я тебе говорил про умение думать? Да, револьвер – это обязательное условие для того, чтобы быть ваном. Но человек с револьвером не равен вану. Сейчас ты всего лишь искоренитель-новобранец. И твоё дело – не за Волкодавом бегать, а отсюда. – Мужчина указал пальцем на землю перед собой. – И до ужина. Ладно, сегодня, так и быть, не до ужина. Тебе ещё за формой нужно будет сходить. Но принцип ты поняла.

Я ещё раз обречённо сдавила пальцами рукоять своего нового оружия, с горечью признавая, что оно принесло мне намного меньше пользы, чем я ожидала. А после расслабила руку, отпуская её болтаться вдоль тела подобно искусственной конечности Драгана, и глухо, с трудом сдерживая раздражение, уточнила:

– И когда я перестану быть «бегающей девочкой» и стану ваном?

– Как только убьёшь своего первого волколака, – незамедлительно отчеканил Раду, – Тогда и титул получишь, и полный доступ в общество. Обычно у новобранцев на это уходит около года. Впрочем, мне кажется, с твоими навыками, усердием и… мотивацией. – Мужчина специально выделил это слово, заметив в моих глазах ту самую ненавистную искру, что зарождалась в них всякий раз при словах о Волчьей смерти. – Я допущу тебя в лес быстрее. Вопрос пары месяцев, не больше.

Сейчас мне едва удавалось сдерживать тот оскал отчаяния и гнева, что нестерпимо рвался из моего Волчьего духа и уговаривал меня покончить со всей этой авантюрой раз и навсегда. Унести жизнь пускай и не Волкодава, но зато целого клана охотников, способного породить и воспитать десятки и сотни других убийц, которые будут так же легко говорить об уничтожении моих сородичей.

И лишь звериная преданность вожаку и тому напутствию, которое он выдал напоследок, не позволяла мне совершить совсем уж опрометчивую глупость и провалить задание из-за одного лишь охотничьего условия. Пускай я надеялась, что до подобного всё-таки не дойдёт.

«Луноокая, послушай меня внимательно. Если так случится, что ради твоего прикрытия тебе нужно будет убить кого-то из нашего рода, из детей Матери, Волков или Забывших… Значит, выполни приказ и убей. Поверь, эта жертва будет вовсе не так велика, как гибель всей нашей стаи в случае твоей неудачи. Твоё дело – только Волкодав, дочь моя. Только его голова. И ты должна принести её мне любой ценой. А ответственность за это перед стаей и Матерью буду нести уже я.»

Как бы мой дух ни протестовал против столь жестоких слов вожака, я всё же была вынуждена принять их и преданно подчиниться его твёрдой воле. В конце концов, Волки и прежде порой убивали друг друга. Изгоев, посмевших нарушить изгнание и вернуться в стаю. Неудачливых претендентов на место вожака. Захватчиков из других стай. Было, конечно, много неправильного в том, чтобы убивать Волков ради завоевания людского доверия, но…

Мне ведь не обязательно было лишать жизни кого-то из моей родной деревни: если бы я встретила одного из своих на охоте, то могла бы просто отпустить их, разыграв битву и якобы случайно позволив уйти. Да и сами Волки прекрасно помнили мой человеческий запах и не стали бы приближаться к его источнику, зная, что я ушла в мир людей за головой Волкодава. А если бы мне довелось застать на землях стаи незнакомого чужака, то по правилам я могла без разбирательств прогнать его прочь, изранить и даже убить, если бы он стал противиться моей воле.

Куда более важной проблемой сейчас выглядело названное Раду время моего обучения: у меня его попросту не было. Не было двух месяцев, о которых он сказал так обнадёживающе, будто по сравнению с целым годом они должны были меня как-то приободрить.

Даже эти жалкие месяцы для меня и стаи означали ровно два новолуния. И каждое из них могло не только привести деревню к уничтожению, но и раскрыть охотникам главную Волчью тайну, по которой им так до сих пор и не удавалось найти ни единого нашего поселения, кроме давно заброшенных.

Хотя иного пути подобраться к тайне личности Волкодава, столь тщательно оберегаемой даже внутри общества самих охотников, я всё равно пока узнать не смогла. И потому мне ничего не оставалось, кроме как приложить все усилия, звериные и человеческие, чтобы как можно скорее войти в лес госпожой Деницей Йонеску, а выйти из него – уже признанным ваном.

Пока стараясь как можно меньше думать о том, что в эту ночь мне придётся направить дуло револьвера уже в настоящую Волчью грудь.

И перед вдохом, подушечкой пальца нажать на спусковой крючок.

Глава 7. Запах жизни

Тренировки будущих охотников оказались почти безжалостными.

Вернее, едва ли они такими задумывались изначально, однако из-за того, что я изо всех сил старалась как можно скорее заполучить допуск «в лес», на тренировочном дворе я встречала рассветы и там же провожала закаты. Поэтому к концу очередного дня мои лёгкие слишком часто начинали будто скручиваться до обжигающей рези, по ощущениям достигая размера сушёной ягоды, и наотрез отказывались снова раскрываться, пока я не добиралась до своей комнаты и не заваливалась безжизненным кулём на постель, лишь тогда судорожно впуская в себя воздух с привкусом крови.

Можно было бы сказать, что ссадины и синяки теперь не сходили с моей кожи, а в глубине моего тела никак не заживали ушибы, разрывы связок и порой даже лёгкие переломы, однако это было бы ложью. Вот только окружавшим меня охотникам знать об этом вовсе не следовало, и от их подозрений меня по-настоящему спасала закрытая форма «Искоренителей», в которой я по приказу Раду была вынуждена не только постоянно ходить, но и тренироваться даже под жарким солнцем.

На моё счастье, члены клана Матей не особо возражали, когда я раз или два в неделю вызывалась прогуляться в лес недалеко от Гастиля, чтобы подстрелить пару уток или кроликов к ужину. Лишь Раду в зависимости от выбранного мной направления указывал не заходить за определённые ориентиры, невдалеке от которых, как я и без него знала, начинались территории Волчьих стай. Тогда я гордо напоминала охотнику, что как-то сумела дожить до своих лет и без его напутствий, после чего брала лук и уходила за городскую стену, ни одним словом или неосторожным шагом не выказывая внутренних травм, от которых порой было сложно даже просто держать спину прямой.

Ведь я была воином. А воинам не больно.

Даже если их кровь кипит у них в горле, а в лапы словно забили сотню гвоздей.

Первым делом оказавшись в лесу, я всегда удалялась на сносное расстояние от Гастиля, а затем обязательно раздевалась и отходила ещё на полсотни хвостов от брошенной одежды, чтобы ни в коем случае не перенести на неё истинный запах. Потом я выбирала как можно менее приметное место, чтобы выпитые цветы и трава не бросились в глаза сборщикам грибов и ягод, которые тут же сообщили бы о находке охотникам. И лишь после этого я ложилась на землю и вместе с долгожданным перевоплощением исцеляла все раны и травмы, вбирая в себя благословение нашей Матери точно так же, как моя шерсть поглощала умирающую зелень растений.

Конечно, всякий раз, стоило мне впервые за несколько дней принять истинное обличие, всю меня тут же охватывало горячее, почти неодолимое желание провести в Волчьей шкуре как можно больше времени. Прочувствовать под голыми подушечками лап мягкость моей земли, а на загривке – освобождающее дыхание Матери. Однако для меня было слишком рискованно задерживаться в лесу надолго, тем более в такой близости к Гастилю. Поэтому я почти сразу с неохотой принимала человеческий облик, лишь после этого возвращаясь к сброшенной ранее одежде, и с её помощью уже по-настоящему перевоплощалась из Волчицы обратно в искоренителя Деницу Йонеску. Под видом которой неизменно отправлялась на охоту за обещанной дичью, чтобы подтвердить пользу своих вылазок в глазах клана Матей.

А на рассвете следующего дня обновлённая я вновь выходила во двор для тренировок и нагружала тело ещё усерднее прежнего, вновь преодолевая самые смелые пределы своих возможностей, которые всякий раз удивляли даже Раду.

Хотя довольно быстро моей основной проблемой стали вовсе не обычные физические упражнения, к которым я адаптировалась в течение недели. И не стрельба из револьвера, приноровившись к которой я научилась попадать в неподвижные цели со сносной меткостью, сравнимой даже с моими успехами во владении луком.

Самую большую сложность, как оказалось, для меня представляло обучение тому треклятому навыку «думать», слишком частое напоминание о котором из уст моего наставника бесконечно меня раздражало.

Как выяснилось со временем, тренировочный инвентарь на заднем дворе охотничьего жилища отличался определённой степенью скудности, и потому не позволял ни мне, ни составляющей мне компанию Росане развиваться в комфортном для нас темпе. Который, по словам братьев Матей, превышал их привычные ожидания от новичков, поскольку прежде те происходили исключительно из кланов, и потому начинали обучение с нуля, стоило им только заявить о желании пойти по стопам предков. Мы же с Росаной были старше привычных новичков и обладали большей базовой подготовкой, нежели они. А потому дней за десять «выросли» из тех снарядов, что предлагал дом клана Матей, и в итоге были вынуждены ежедневно таскаться в центр Гастиля, а именно в Искоренительский чертог, напичканный всевозможными механизмами и приспособлениями для тренировок, сродни которым я прежде ничего не встречала.

Что и логично, ведь все они производились в Вальдеве: южном соседе Венны, куда более подкованном в различных железках, нежели наша укрытая за горами земля. И именно в силу своей дороговизны и редкости все сложные тренировочные приспособления устанавливались исключительно в охотничьих чертогах.

Здесь можно было отыскать смертоносные развлечения на любой вкус: подвижные мишени, как в виде рисунков, так и муляжей; подземные лабиринты для тренировки вылазок, изображавшие тёмный лес с едва заметными следами Волков; диковинные звуковые устройства, воспроизводившие переговорный вой с разных расстояний; площадки для натаски собак, теплицы с полезными лесными растениями, вроде берберки, укреплявшей ночное зрение…

А ещё ловушки, имитировавшие Волчьи нападения.

Причём так умело, что даже я, безупречно знавшая повадки своего рода, крайне редко могла предугадать их появление, если всецело сосредотачивала внимание на прохождении очередной полосы препятствий или расстреливании особо юркой мишени.

И вот за это мне регулярно приходилось выслушивать критику от Раду.

Я до сих пор никак не могла выбросить из головы тот первый раз, когда мужчина подкрался ко мне со спины и жёстко саданул предплечьем по ней, пока я старательно прицеливалась в самое сердце мишени. Тогда я даже опомниться не успела, как мои ноги подкосились сами собой, и я всем весом рухнула на одно колено, едва осознавая, что перестала постоянно ждать атаки охотника и оттого подпустила его так близко к себе. К тому же прежде, чем я сумела вскочить и броситься на обидчика в ответное нападение, он слишком ловко положил ладонь мне на самое горло, слегка сдавливая его пальцами, и насмешливо констатировал:

– Всё. Ты убита. Тебе только что откусили голову.

Доведённая до пика собственной яростности, я крепко обхватила запястье руки охотника, что посмела не только дотронуться до меня, но и ударить, и резко отпихнула её от себя, отказываясь признавать поражение в этом уроке. Однако ладонь мужчины тут же вернулась к моему плечу, дружелюбно протягиваясь навстречу, и её обладатель улыбнулся с такой заботливой вежливостью, будто это не он только что заставил меня упасть.

– Не слишком ушиблась?

– Бывало и похуже, – фыркнула я, игнорируя протянутую ко мне ладонь и поднимаясь на ноги самостоятельно.

Раду в ответ на моё недовольство лишь усмехнулся, а после убрал руку себе за спину и заявил:

– Думай, Деница. Враг не будет дремать, пока ты прицеливаешься в его друга или брата. Смотри одновременно и вперёд, и вокруг себя. Анализируй всё, что видишь, слышишь и чувствуешь. Посвящай каждую секунду, что ты в лесу, вниманию и осторожности, а не своей жажде крови. Если можешь, отрасти глаза на затылке. И только тогда ты выйдешь оттуда ваном, а не мешком костей.

Завершив очередную из своих лекций привычным предостережением, охотник отстранился и спокойно приказал мне продолжить то упражнение, на котором прервал меня. Поэтому сперва я посчитала, что этот случай станет единичным, и что это был всего лишь способ заставить меня воспринимать авторитет моего наставника и быть более послушной ему. Однако это оказалось совсем не так.

Раду никак не оставлял меня в покое. Стоило мне хотя бы немного забыться во время прохождения тренировочного маршрута, слишком увлечься уничтожением очередной мишени, на месте которой мне так нравилось представлять Волкодава, или, озверев от усталости, начать наносить почти беспорядочные атаки по моему искусственному противнику – как охотник или нападал на меня сам, или активировал очередную ловушку, которыми тренировочное поле чертога было буквально нашпиговано. Причём стоило мне привыкнуть к одной из его уловок, сродни тому же подкрадыванию со спины, как он тут же переключался на новую, вроде подсечки моих лодыжек или поднятия мишени прямо у меня под ногами.

Из-за этого я была вынуждена не только беспрерывно постигать охотничье мастерство, порой едва шевелясь от усталости в каждой клеточке своего тела, но и постоянно падать, безмолвно взрыкивая одним лишь взглядом, подниматься, возвращаться на поле и опять падать, выслушивая всё новые и новые нравоучения Раду, которые с каждым из моих промахов становились будто бы более жёсткими и холодными.

И вот, когда я в который раз дошла до предела своей упёртости и полностью разрядила несколько барабанов в метавшихся вокруг меня искусственных Волков, теперь уже лишь с тщетной яростью размахивая тренировочным клинком во все стороны, в мой бок неожиданным муляжом прямо из-под земли вылетела очередная подлость наставника. А когда я с озлобленно-досадливым рыком рухнула на спину прямо в грязь и в ожидании очередной нотации подняла упрямые глаза на приближавшегося ко мне мужчину, то вместо участливой поддержки или назидательной строгости встретила настолько взбешённый взгляд, подобный которому я никогда прежде не видела на его лице.

– Он уже не вернётся! – рявкнул на меня Раду, склонившись так низко, что я отчётливо увидела своё распластанное по земле отражение в его зрачках, – И не оценит того, что ты приносишь себя в жертву ради него!

От напоминания о Вереске мою грудь будто прострелило из револьвера, и я, резко поднявшись на локтях, буквально зашипела в ответ охотнику, напрочь позабыв о стремлении казаться как можно более покладистой:

– Не говори о нём так, будто знал его! Ты понятия не имеешь…

– Каково это – не спать ночами, потому что всё ещё его видишь? Мёртвое тело, которое совсем недавно было целым и тёплым? – оборвав моё возмущение, почти зарычал охотник, – Понятия не имею, каково это – лишиться того, кто был для тебя целой жизнью? Без кого даже солнце перестаёт светить, а внутри остаётся лишь чувство вины? Да что ты вообще обо мне знаешь, Деница?

Беспримерная откровенность Раду, пламенем скорби и бессилия сосредоточившаяся в его взгляде, к моему ужасу отозвалась тянущим ощущением близости и в моём сердце, давно полыхавшем от безнадёжной тоски. Моя пасть захлопнулась будто сама собой, несмотря на весь поднявшийся во мне пыл протеста, который вопреки всему справедливому и естественному, во что я верила, тут же угас. А охотник, заметив, что я впервые за долгое время – а, быть может, вообще за всё время нашего с ним знакомства – всерьёз его слушала, присел на корточки рядом со мной, потянулся к моей правой ладони, которую я почему-то позволила ему взять, стащил с неё кожаную перчатку и трепетно провёл пальцем по серебристому кольцу, что служило моим обручальным, будто бы успокаиваясь от прикосновений к нему.

– Пожалуйста, Деница, прекрати уже биться как животное и думай головой, – глухо, не глядя мне в глаза, произнёс мужчина, – А иначе падёшь в первой же настоящей битве. И даже я тебя спасти не смогу.

Ненадолго отпустив мою ладонь, Раду поднял снятую с неё перчатку и под моим безмолвным наблюдением стал возвращать её на исходное место. А я всё так же лежала на земле, опираясь на левое предплечье, и до сих пор с трудом силилась осознать, чем именно были обращённые ко мне вражеские слова.

Не очередным приказом. Не назиданием. И конечно же не условием, которые охотник так любил ставить.

Они были… Просьбой. Одной из тех немногих, что порой из него вырывались.

Сейчас Раду в самом деле искренне просил меня, чтобы я осталась жива. И вряд ли лишь потому, что я носила кольцо, когда-то принадлежавшее его, по-видимому, погибшей матери. Ведь если бы он хотел, мог бы в любой момент вернуть себе столь дорогое ему украшение и отпустить меня в лес, как он считал, на верную гибель.

Но если его слова действительно были просьбой, а не чем-то иным, то выходило… Что охотник мне доверял. Или, по крайней мере, хотел научиться доверять, именно поэтому проводя наравне со мной долгие часы среди мишеней и ловушек, пока я оттачивала свои реакции почти до бессознательных. Чтобы, как он и говорил, возвести хотя бы хижинку партнёрства на том фундаменте, что у нас якобы уже был. И превратить нас если не в единое целое, то в две тесно чувствовавшие друг друга сущности, подобные человеческим Отцу и Матери.

– И ещё: не надо недооценивать волколаков, – по-прежнему держа мою руку в своей, неожиданно добавил Раду, поднимая взгляд на меня, только на этот раз уже не с яростью, а с привычной серьёзной опытностью, – Пускай они выглядят как дикие звери, но это не так. И любая битва с ними – это в первую очередь битва разумов. Победителем из которой всегда выходит не самый сильный, а самый умный.

В этот раз я оказалась достаточно умна, чтобы послушно позволить мужчине поднять меня на ноги, а затем с поразительным спокойствием вернуться к тренировке, словно между нами не было всей этой драмы.

А ещё наконец-то усмирить свою Волчью непревзойдённость и прислушаться к словам охотника о необходимости «думать» на поле боя. И не упустить из внимания ни следующую, ни многие другие из подготовленных им ловушек, теперь уже к нашему общему удовольствию куда реже оказываясь на земле.

В подобных тренировках я провела ещё пару недель, а общее время моего пребывания на охотничьей территории уже начинало постепенно подходить к месяцу. Что пускай и являлось лишь половиной того срока, который предварительно отвёл на обучение мой наставник, однако всё равно выглядело паскудно долго. И откровенно мучило меня каждый вечер, стоило мне добраться до комнаты и, усевшись на кровати, вперить взгляд в незаряженный револьвер, попадания из которого, по мнению Раду, были по-прежнему недостаточно идеальны.

Повезло ещё, что большой ловкости с мечом охотник решил от меня не требовать. Здраво оценив все мои преимущества и начальные навыки, мужчина куда больше времени уделял тренировкам с револьвером, и притом сам часто ассистировал мне с клинком, «добивая» атаковавшие нас мишени, в которые я, по его мнению, попадала достаточно точно. Упражнениям же с мечом в моём расписании на день отводился едва ли час, в течение которого я в основном училась одним движением перерубать головы муляжей. Одновременно с этим наблюдая, как Росана не в пример искусней меня крутила пируэты вокруг своих мишеней, управляясь с клинком столь изящно и почти танцевально, что способна была запутать любого Волка, не ожидавшего от охотника подобной тактики.

Впрочем, не только мы с соседкой по дому занимались во дворе охотничьего чертога. Вокруг нас постоянно суетились другие новобранцы и их наставники, и прав оказался мой отец, когда предположил, что Волку здесь было бы не в пример сложнее Волчицы: мужчины-новички, в отличие от женщин, почти всюду ходили строем, ночевали, как я знала, всей толпой в казарме на территории чертога, а свободное время посвящали или уборке, или готовке на общей кухне.

С одной стороны, такая большая численность новобранцев, даже несмотря на проведённый отсев, заставляла меня нервно скрежетать зубами всякий раз, когда после их тренировок я окидывала взглядом проделанные в мишенях отверстия. С другой стороны, она отчасти даже сыграла мне на лапу, ведь всю эту толпу теперь ещё нужно было обучить, и оттого выходы уже опытных ванов в лес, по моим ощущениям, сделались куда более скудными: хоть частота их вылазок совершенно не поредела, зато количество охотников в них упало в разы. И это означало, что оставшихся в моей стае воинов должно было хватить на то, чтобы по меньшей мере удерживать наших врагов подальше от деревни в ночь новолуния. А я в итоге получила чуть больше времени, чем мы с вожаком ожидали, чтобы добраться до Волкодава.

Подобно другим охотникам, Раду тоже некоторыми ночами покидал дом. И так как одет он был почти всегда одинаково, заранее никогда невозможно было определить, отправлялся ли он на вылазку или куда-то ещё. Тем более что уходил он всегда безмолвно, ни с кем не прощаясь и тем самым словно обещая вернуться.

Порой он появлялся на пороге только под утро или даже через целые сутки, почти сразу заваливаясь спать и едва успевая выдать мне указания по поводу следующей тренировки. И в такие дни мне даже не нужен был мой Волчий нос, чтобы почувствовать, как сильно от него пахло свежей хвоей, туманом, смолой и немного – порохом. А значит – и отнятыми жизнями моих собратьев.

В другие же дни охотник возвращался в клановую обитель той же ночью, ещё при свете ранней луны. И тогда вокруг него будто бы даже через закрытые двери щедро распространялся запах крепкого алкоголя и женских духов: каждый раз – разных, но неизменно зловонных, пускай и, по утверждению Росаны, не худших из тех, что витали над глубоко спящим городом.

Сегодня Раду, как это бывало прежде, вернулся домой в самое биение сердца ночи. Сперва о его появлении меня настойчиво оповестил хлопок входной двери, который гулко разнёсся на всё жилище клана Матей и немедленно заставил меня сбросить и без того чуткий сон. Открыв глаза, однако пока не отрывая головы от подушки, я прислушалась к окружавшей меня тишине, ожидая услышать привычные пружинисто-расслабленные мужские шаги, ведущие не то в гостиную, не то в ванную, смотря какое настроение подарили охотнику.

Однако в этот раз всё случилось совсем не так, нежели я успела привыкнуть. Ведь сразу за хлопком двери внизу раздался суетливый бег женских ног, довольно быстро оборвавшийся испуганным восклицанием:

– Раду! Это что, кровь?

Я приподнялась на локте и уже с куда большим любопытством прислушалась к развернувшемуся на первом этаже разговору. Конечно, то, что Росана в столь поздний час была ещё не постели, меня вовсе не удивило, ведь эта девушка никогда не засыпала прежде, чем дожидалась возвращения своего близнеца, который, так уж совпало, накануне тоже покинул дом. А вот слова о возможной крови на Раду прозвучали для меня весьма интригующе и отчасти даже настораживающе, учитывая, как много дней я провела буквально бок о бок с этим охотником среди бесконечно нападавших на нас тренировочных механизмов. И потому теперь лишь с большим трудом могла вообразить того Волка, который оставил на моём наставнике кровавую отметину… С сожалением признавая, что вряд ли на это был способен кто-то из воинов моей стаи.

Впрочем, если подумать, едва ли мне сейчас следовало испытывать именно сожаление, а не облегчение или даже радость. Ведь соперник Раду в этом поединке теперь уже явно был мёртв. А воинов в моей стае и без того оставалось мало…

– Чего ты сразу так переживаешь, сестрёнка? – тем временем с подчёркнутой неестественностью усмехнулся внизу охотник, будто бы уворачиваясь от заботливой атаки Росаны, – Это варенье. Брусничное. Я просто неудачно перекусил, пока шёл до дома.

– Варенье, – ничуть не поверив в оправдание брата, фыркнула девушка, не сбавляя своего натиска, – Может быть, я быстро сбегаю за врачом?

– Куда ты побежишь среди ночи ради этой царапины? – продолжил отнекиваться охотник, – Если хочешь помочь, сбегай лучше наверх. За Деницей. Ей будет полезно попрактиковаться.

Я широко захлопала глазами, совершенно не понимая, какую такую практическую пользу могла принести мне сейчас «царапина» моего наставника. Однако судя по тому, что следом за просьбой Раду из Росаны не вылетело ответного протеста, зато уже скоро послышался скрип лестничных половиц, мне ничего не оставалось, кроме как поспешно встать и упрятать наготу под длиннополый халат, который настырная девушка всё-таки всучила мне как подарок.

– Дени, там…

Росана начала стучать в мою дверь, наверное, лишь потому, что я всегда её запирала. Иначе просто ворвалась бы без предупреждения.

– Я слышала, – сухо перебила я девушку, – Уже иду.

– Только руки помой сначала, – напоследок пискнула та, оставляя ещё больше вопросов относительно дела, которым мне предстояло заняться.

Раду я обнаружила всё так же на первом этаже, но только уже в гостиной, куда его, должно быть, привлёк свет каминного пламени, у которого прежде грелась его сестра. Мужчина сейчас стоял ко мне спиной, прижимая правую руку к груди, а левой шарился в шкафу, один за другим доставая оттуда и опуская на столик перед очагом какие-то предметы, предназначение которых по большей части сейчас было для меня непонятно.

– Закрой за собой дверь, будь добра, – не оборачиваясь, попросил охотник, стоило мне появиться на пороге комнаты, – Роса сегодня и так на нервах, не будем лишний раз её беспокоить.

С уже привычной послушностью я затворила дверные створки одну за другой, а после приблизилась к стоявшему у огня креслу и, обняв его спинку пальцами, начала молчаливо наблюдать за Раду в ожидании других указаний.

Однако вместо них, к своему удивлению, дождалась… Чего-то совсем иного.

– Прости, Деница. Сам же тебе твердил, как важен хороший сон, и вот бужу тебя среди ночи, – всё так же не глядя в мою сторону, произнёс мужчина, отчего меня окатило волной замешательства.

– Не страшно. Я всё равно всегда чутко сплю, – сама не зная, зачем, поделилась я с собеседником, после чего отвернулась от его спины и попыталась занять себя догадками о назначении предметов на столе.

Таз с водой, который, видимо, успела принести Росана, пока Раду её не прогнал. Ещё один таз, пустой. Сухая чистая ткань. Несколько коробок разных размеров, накрытых крышками. Пара склянок с неизвестной жидкостью внутри них. И уже знакомая мне бутылка прозрачного алкоголя, которую охотник только что шлёпнул на столик прямо у меня на глазах.

– А это всё для чего? – неуверенно поинтересовалась я, переводя взгляд обратно на мужчину, который наконец-то отвлёкся от шкафа и теперь вместе со мной рассматривал предметы на столе, словно убеждаясь, что ничего не забыл.

– Как это, для чего? – тут же удивился тот мне в ответ, – Ты же охотница. Неужели никогда раньше раны не зашивала?

Левая рука Раду поднялась в воздух ладонью вверх, и её ребро демонстративно упёрлось мужчине в правое плечо, заставляя меня наконец-то обратить внимание на то, что его неизменный плащ в показанном месте был грубо разодран двумя глубокими росчерками клыков, а сквозь появившиеся прорехи виднелась пропитанная засохшей кровью повязка.

– Лес миловал, – растерявшись, только и смогла выдавить я, ощущая, как трещало моё прикрытие, а после, заставив себя собраться, посмотрела прямо в глаза охотника и уже с большей уверенностью добавила, – Не доводилось напарываться на волколакские зубы.

Похоже, моё очевидно неловкое оправдание всё же сработало, поскольку Раду в ответ на него усмехнулся и прямодушно сказал:

– Значит, будет тебе очередным уроком. Не всё же учиться головы резать.

А затем мужчина с очевидным неудобством извернул левую руку и начал стягивать с себя испорченную Волком одежду: сперва – разодранный плащ, следом за ним – импровизированную повязку из тканевой полумаски, успевшую немного присохнуть к его ране, и в последнюю очередь – рубашку, с пуговицами на которой ему пришлось порядочно повозиться. И которая, исчезнув с плеч Раду, впервые с самого момента нашего знакомства позволила мне рассмотреть его тело.

Крепкое, смуглое, густо покрытое полосками старых шрамов, словно предрассветное небо – перистыми облаками…

Неуязвимое и губительное. Точное такое, каким я его себе всё это время и представляла.

– Чего ты так смотришь? – поинтересовался Раду, не сумев не заметить моё внимание к своему обнажённому торсу, – Ты же не думала, что придётся шить прямо поверх одежды?

– Просто раздумываю, как ты выжил после всех этих ран, – со знанием дела ответила я, поднимая взгляд на лицо охотника и будто невзначай задевая им грубую отметину на его щеке, – С твоим братом всё ясно, его прикрывал ваш отец. Он даже жизнь за это отдал. Но ты-то среди «Искоренителей» волк-одиночка, и всё равно выжил.

Мужчина в ответ на мою остроту усмехнулся без всякой злобы, а после своим привычно бессознательным движением погладил пальцем ту самую старую рану под глазом, которую я так до сих пор и не научилась игнорировать, и пояснил, пускай мне это и не требовалось:

– Во-первых, я не всегда ходил в лес один. Я старше, и потому был первым учеником отца, ещё до того, как он стал наставником Драга. А во-вторых, я довольно рано научился думать. И уже не нарывался так, чтобы не выжить, даже если ради победы приходилось подставиться.

Получив в ответ на свой намёк лишь безмолвное недовольство, мужчина понимающе моргнул, а после уселся в одно из кресел и жестом предложил мне подойти ближе. Так что я вновь вернулась к роли послушной ученицы и для удобства опустилась на колени сбоку от столика, принявшись внимательно наблюдать за ладонью моего наставника, неторопливо перелетавшей от предмета к предмету.

– Смотри. Сначала тебе нужно будет промыть рану чистой водой. – Раду указал на подготовленный таз, после чего откинул крышку одной из коробочек и дал мне взглянуть на лежавшие внутри кривые иглы и нитки. – Потом вот этими инструментами будешь шить.

Дождавшись моего пускай осторожного, но всё же свершившегося кивка, мужчина взял со стола одну из маленьких склянок и поднёс её ближе ко мне:

– Только перед тем, как втыкать иголку мне в кожу, не забудь сперва обработать её этим средством. А то я от заражения крови быстрее к предкам отправлюсь, чем на следующую вылазку в лес.

Я снова кивнула, подавляя зародившееся где-то в глубине духа сожаление от того, что нельзя было таким простым способом устранить всех охотников, а затем слегка наклонила голову в сторону притулившейся с краю стола початой бутылки и язвительно поинтересовалась:

– А это тоже как-то пригодится для обработки раны?

Мой вопрос отчего-то заставил Раду осклабиться так весело, словно его руку несколько часов назад не порвали Волчьи клыки, и он неожиданно подтвердил моё лишённое всякой серьёзности предположение, легко вынимая самодельную пробку и поднимая бутылку к губам.

– Это пригодится для обработки меня. А то я, знаешь ли, не особый любитель шитья наживую, – хмыкнул охотник, прежде чем приложиться к горлышку и залпом выпить около половины остававшегося внутри содержимого.

Приняв своё своеобразное обезболивающее, мужчина с рыком выпустил воздух из лёгких, впечатал днище значительно оскудевшей бутылки в столешницу, а затем бросил чистую тряпку в таз и указал на раны ладонью:

– Давай, самая везучая в Венне охотница, приступай к своему уроку. Напоминаю, что начать нужно с промывания раны.

Разумеется, ещё месяц назад я бы возмутилась такому требованию наставника, не попытавшись хотя бы притвориться перед ним, будто мне было не мерзко его касаться. Тем более в те, первые дни в Гастиле, это было и в самом деле вызовом: как моему самоуважению, так и беспричинно раздутой Волчьей спеси, стойко уверенной в том, что ни одному охотнику не было позволено безнаказанно даже просто смотреть на меня. Тогда каждый случай близости этого мужчины ко мне и в самом деле становился почти физически невыносимым, пускай всегда оказывался ни капли не угрожающим и порой даже полезным.

Сегодня же всё было уже совсем иначе. Я успела привыкнуть к Раду. Я смирилась с его почти постоянным присутствием. И потому, когда всего несколько часов назад мы с этим охотником, не сговариваясь, прижались друг к другу спина к спине, в унисон отражая атаки искусственных мишеней чертога, я этого даже сперва не заметила. А чуть погодя, когда всё осознала – не стала отскакивать, словно ужаленная гадюкой в сокровенное место.

Поднявшись с колен я, недолго думая, взяла таз с водой со столика перед креслом и сама уселась на его прежнее место, оказываясь таким образом прямо перед Раду, чтобы было удобнее обрабатывать его раны. Пустой таз я впихнула охотнику на колени и жестом указала ему наклониться ко мне таким образом, чтобы кровь и грязь с его руки стекали не на мебель, а сразу в ёмкость, не загрязняя при этом и воду в моих руках, предназначавшуюся для смачивания тряпки.

Кровь в обеих бороздах, оставленных во вражеской плоти клыками моего сородича, похоже, уже успела остановиться, однако всё же накрепко присохла к коже Раду беспорядочными лохмотьями вместе с его собственным потом и Волчьей слюной. Так что я неуверенно подняла тряпку и начала аккуратно, неумелыми движениями проходить вдоль мужского плеча сверху вниз, постепенно разжижая приставший багрянец и заставляя его послушными ручейками стекать в предназначенную для него ёмкость.

Одновременно с этим всё более отчётливо ощущая, как его пряный запах, столь знакомый мне, столь насыщенный, столь влекущий впиться в охотничью плоть… Неумолимо затекал в мои ноздри с каждой новой кровавой струйкой, проливавшейся на дно таза. А из них проникал будто бы напрямую в клыки моей звериной сущности, которая пряталась сейчас за игрушечными человеческими зубами и душераздирающе выла, вовсю протестуя против моей помощи этому мужчине. Так что в какой-то момент я даже не выдержала и слишком заметно сморщила нос, лишь бы изгнать из пасти опьяняюще сладкий привкус человеческой смерти, о котором так мечтало моё Волчье нутро.

– Не нравится запах крови? – не упустив из вида мою реакцию, спокойно осведомился Раду.

Однако я была столь сосредоточена на внутренней борьбе со своими привычками, что не изобрела ничего лучше, кроме как ответить ему очередной дерзостью:

– Уж приятнее, чем приторная вонь твоих женщин.

Услышав моё обвинение, охотник беззлобно хмыкнул и вместо того, чтобы, как я ожидала, напомнить второе условие, на котором держался наш брак, наклонил голову вбок и с искренним любопытством поинтересовался:

– Духи, получается, ты тоже не любишь? А что же тебе тогда вообще нравится?

Вопрос Раду в который раз за ночь умудрился застать меня врасплох, так что я даже ненадолго прекратила елозить тряпкой и изучающе посмотрела в глаза наставника. Однако в них, пускай и слегка замутнённых выпитым, но не переставших от этого быть менее доверительными, сейчас не светилось никакого подтекста, так что я, пожав плечами, вернулась к своему занятию:

– Цветы нравятся. Хвоя. Мох. Любые живые запахи.

– Разве может быть что-то живее запаха крови? – шутливо подметил мужчина, напоминая об изначальном предмете беседы.

Вот только ответа от меня, всецело сосредоточенной на борьбе с голодом предков, он так и не дождался.

Я кое-как сумела очистить охотничьи раны и торопливо передвинула таз, заполненный натёкшей с них смесью грязи и крови, подальше к каминному пламени, чтобы мой разум наконец-то перестал конвульсировать от растворённого в воде запаха человеческой хрупкости. Затем под руководством Раду я выбрала подходящую иглу из коробки, обработала её сильно пахнувшим содержимым указанного бутылька и продела тонкую нить сквозь её ушко, словно собиралась шить ею обычную ткань, а не человеческую кожу. А после выслушала от наставника очередную краткую лекцию на тему того, как именно следовало действовать дальше: аккуратно сводить края ран между собой, равномерно располагать стежки, стараться делать их не слишком тугими и закреплять каждый из них надёжными узелками.

Конечно же, нам с охотником обоим было понятно, что после его однократных объяснений я никак не могла стать экспертом в вышивании на человеческой плоти. Поэтому, прежде чем позволить мне впервые дотронуться до себя иглой, Раду сделал ещё несколько щедрых глотков из бутылки, и лишь после этого подставил мне, по-прежнему сидевшей на столике напротив него, свою руку, с иронической обречённостью во взгляде принимая судьбу моего подопытного.

Которая, судя по тому, как он нервно моргал или выдыхал всякий раз, стоило проткнуть его кожу иглой, и в самом деле оказалась не слишком уж радостной.

– Твои раны не такие глубокие, какими могли быть, – подметила я, когда уже зашила одну из них и, работая над второй, впервые задумалась, почему же охотник вернулся домой столь рано, – Они не мешали тебе сражаться. Разве что прицел немного сбили, и всё.

– Правильно мыслишь, – неожиданно подтвердил Раду, бросая короткий взгляд на своё плечо, – Но крови, ты сама видела, много вытекло. Её запах даже глупого волколака привлечь смог бы. А с умными встречаться у меня было ещё меньше желания.

Пускай слова мужчины не преследовали такую цель, однако всё же сумели породить во мне очередную волну предположений о том, чьи же клыки оставили будущие шрамы на охотничьем теле. Кто из Волков мог обойти его револьвер и пусть даже вскользь, но всё-таки ударить его зубами? Была ли это ошибка Раду, или, как он объяснил совсем недавно, ему лишь пришлось подставиться ради победы? И что всё-таки произошло с тем из моих собратьев, кому довелось биться против вана Матея?

Не в силах больше сдерживать любопытство, я занесла руку с иглой над кожей мужчины, не приступая к очередному стежку, и тихо поинтересовалась:

– А тот волколак, который оставил эти раны, был глупый или умный?

Какое-то время Раду не отвечал, отрешённо глядя куда-то поверх моей головы, отчего я даже подумала, что он или не услышал меня, или попросту выбрал проигнорировать. Однако стоило мне только вновь коснуться его раны иглой, чтобы заставить мужчину выйти из этого странного забытья, как он вдруг сделал это и без моей помощи, протянув непонятное:

– Он был… Странный.

Слова Раду едва ли сошли за ответ, способный меня устроить. Так что сперва я всё-таки сделала очередной стежок, от которого охотник привычно прикрыл глаза и напряжённо поморщился, а после настойчиво уставилась на мужчину в ожидании дополнительных объяснений.

Которыми он, к моей радости, всё-таки решил поделиться:

– Он выскочил на меня будто из ниоткуда. Могу поклясться Отцом, что ещё секунду назад передо мной никого не было, и вот в мою сторону уже летит его пасть. Я смог увернуться от неё лишь в самый последний момент. И то смог – сильно сказано, ведь мне всё-таки прилетело.

Раду недвусмысленно шевельнул рукой, и я, вспомнив о своём занятии, снова пробила его кожу иглой, ненадолго прерывая мужские объяснения сдавленным вздохом. Однако заканчивать это обсуждение я пока была не готова, так что стоило охотнику прийти в себя, как мой вопрос сразу вернул его к теме:

– И что было дальше?

– Дальше… – Мужчина наполовину прикрыл глаза, словно воспроизводя на веках постыдный момент укуса и пытаясь осмыслить случившееся. – Дальше он оскалился и бросился на меня снова, хотя я уже успел поднять на него револьвер. Вот только почему-то прицелиться в него было сложно. Не то из-за раненой руки. Не то из-за темноты: он как-то уж слишком хорошо с ней сливался, хотя на первый взгляд его шкура была довольно приметной. Так что пару раз мне пришлось просто уворачиваться от его атак, дожидаясь более выгодного момента. А потом… Потом я подгадал и выстрелил ему прямо в сердце. Вернее, я тогда так подумал.

– А на самом деле? – уточнила я, до сих пор с трудом веря в промах наставника.

– На самом деле я не знаю, Деница, – выдохнул охотник, поднимая веки и напряжённо глядя уже на меня, – Потому что волколак не упал и не начал перевоплощаться. Даже с пулей в груди он всё равно бросился на меня. Так что пришлось разрядить в него разом весь барабан, чтобы не подохнуть на том же месте. И даже это никак на него не подействовало.

Раду смотрел в мои глаза с таким безраздельным вниманием, будто пытался разглядеть в них ответы на те вопросы, которые задавал себе сам ещё с тех пор, как его руку разрезали Волчьи клыки. Однако у меня объяснений для него найтись не могло, причём не только как у искоренителя Деницы Йонеску, но и как у воина Луноокой, скрывавшей свою шкуру под человеческой кожей.

Если то, что мужчина сейчас рассказал, было правдой… Значит, этот Волк обладал необъяснимой живучестью даже по меркам моих сородичей. Пускай я могла допустить, что первый выстрел охотника из-за ран на его руке прошёл мимо сердца, однако шесть пуль промеж рёбер ни одному Волку не позволили бы так легко скакать вокруг противника и продолжать нападать на него.

Хотя у Раду, очевидно, всё же нашёлся какой-то способ совладать даже с таким сильным врагом. Раз он вообще смог рассказать эту историю лично, а не изобразить её безмолвными частями своего тела в подлеске.

– Что в итоге с ним стало? С твоим противником? – напрямую спросила я, устав гадать о случившемся.

И гадала я, как выяснилось, совершенно напрасно, ведь ответ охотника никак нельзя было назвать ожидаемым, учитывая накал его битвы с моим сородичем:

– Он ещё пару раз дёрнулся в мою сторону, получил по глазу мечом, лишился уха и удрал, к сожалению. Прыгнул в тень, да будто его и не было. Я быстро перезарядил револьвер и попытался его догнать, но даже следов не нашёл.

Мой недоверчивый взгляд в ответ на это объяснение, похоже, был таким выразительным, что Раду, поймав его, без всякой злобы или язвительности усмехнулся и пояснил:

– Да, Деница, так бывает. Порой у мужчин случаются осечки, и в этом нет ничего постыдного. Хотя ты, конечно, как моя жена, имеешь право быть от меня не в восторге.

Столь неприкрыто плоская шутка в контексте нашего разговора вдруг оказалась такой нелепой, что я сама не заметила, как улыбнулась в ответ на неё. Зато это сразу заметил мой наблюдательный собеседник, который тут же наклонился чуть ближе и будто бы с любопытством стал разглядывать вздёрнутые уголки моих губ.

– Надо же. Не думал, что ты умеешь улыбаться, – одновременно и озорно, и дружелюбно протянул Раду, непреднамеренно заставляя меня саму осознать непривычное для моего лица выражение.

Которое я тут же постаралась спрятать от изучавшего меня охотника, низко склоняя голову обратно к его ране и капая в неё ядом слов:

– Я и не умею. Это, видимо, у тебя всё-таки заражение крови пошло. И уже начался предсмертный бред.

Наверное, Раду успел слишком привыкнуть к моей дикой натуре, или же это я разучилась достойно кусаться за время, проведённое в человеческой шкуре. Однако мои слова сейчас очевидно прозвучали для моего собеседника вовсе не дерзко или цинично, а скорее шутливо. Так, что он даже усмехнулся, а после, заметно вздрогнув от очередного из моих неумелых стежков, вновь бессознательно дотронулся пальцем до шрама под глазом и неожиданно признался:

– Обычно я брежу совсем не так.

Подобный ответ охотника на мою колкость показался мне странным. Причём странным настолько, что побудил меня в который раз прервать работу и, посмотрев наверх, оценить написанную на мужском лице искренность, напрочь лишившую меня сдержанности:

– А как тогда?

Едва ли Раду рассчитывал услышать от меня что-то подобное, поскольку сперва в глубину его глаз на несколько долгих секунд заползло удивление. Но после мужчина мягко улыбнулся и отнял руку от щеки, словно только заметил свои же прикосновения к ней, а затем, несмотря на возникшую у меня неуверенность, всё же заговорил… Правда, будто бы не со мной, пускай всё это время не сводил с меня взгляда, а с собственными мыслями и воспоминаниями, которые были для него до боли мучительны.

– В моём бреду всегда ночь, которой нет конца, – проникновенно объяснил моим серым радужкам охотник, – Что бы мне ни снилось, где бы я ни был, вокруг меня всегда кромешная ночь. Чаще всего я вижу, как я убиваю волколаков. Их десятки, сотни, тысячи… Они никогда не заканчиваются. И ничем не отличаются друг от друга. Вечно одни и те же бурые шкуры и светящиеся жёлтые глаза. Бегут на меня нескончаемым потоком, как крысы во время чумы…

Мужчина вновь сдавленно выдохнул, стерпев следующий стежок, которым я соединила края раны, а после прервался на очередной глоток из бутылки, что, видимо, позволило ему запастись достаточным терпением для продолжения пьяной исповеди.

Которая уже со следующими словами Раду заставила меня замереть прямо в процессе завязывания узелка и с напряжённым вниманием склонить голову вбок.

– Я ведь ненавижу, что мне приходится это делать, Деница, – с надрывом выдал охотник, глядя на меня уже куда более осмысленно, нежели пока его терзали воспоминания, – Из ночи в ночь отстреливать волколаков, что когда я сплю, что когда бодрствую. Я всей душой надеюсь на то, что однажды настанет день, когда мне больше не придётся этого делать. Я больше не хочу видеть их пасти, их глаза, их когти. Не хочу слышать их рычание за собой и её крики… Не хочу чувствовать кровь на лице. Не хочу поднимать голову вверх и видеть полную луну, свет которой застилает всё вокруг и превращает ночь в день. Я…

Мужчина резко замолчал, словно у него вдруг закончился весь воздух в лёгких, а после устало склонил голову и посмотрел вниз, на кобуру, в которой сейчас, как и всегда лежал его револьвер.

– Я просто мечтаю, чтобы наш мир наконец-то вздохнул спокойно, – откровенно, от самого своего мёртвого, как я прежде думала, сердца подытожил охотник, а после, наконец, одной фразой напомнил мне, с кем именно я сейчас говорила: – Без них.

Я немигающе смотрела на склонённую передо мной голову Раду и никак не могла уложить его слова в своём Волчьем разуме. Понять, что именно чувствовал сейчас разоткровенничавшийся охотник, и что я должна была чувствовать в ответ на его признание.

Он не хотел мне зла. Он не хотел зла никому из моих сородичей, и я это ясно видела. Быть может, когда-то давно в этом мужчине действительно жили ненависть, жестокость и ярость. Но не теперь.

Теперь он просто не хотел, чтобы я существовала. Не хотел, чтобы ему приходилось даже думать обо мне и видеть меня во снах.

И это было чем-то столь отличным от всех эмоций, которые я умела испытывать к убийцам Волчьего рода, что я никак не могла определить, было ли это лучше или хуже, чем если бы он мечтал собственноручно убить каждого Волка в Веннийских лесах.

– Там, откуда я родом, говорят, что Матерь никогда не является во снах просто так, – отчего-то поделилась я вместо того, чтобы вспыхнуть куда более ожидаемой от меня злобой или дерзостью, и Раду тут же поднял глаза, с необыкновенной сосредоточенностью впитывая каждое моё слово, – Говорят, что её видят только те, кто запутался. Те, кто потерял её свет. И что она указывает путь к этому свету. Только его нужно суметь разглядеть во тьме ночи.

Не в силах вынести столь пронзительного внимания мужчины, я отвернулась к его плечу и продолжила завязывать очередной узелок, однако всё-таки не удержала себя от того, чтобы закончить урок, который так неожиданно читала наставнику:

– Может быть, Матерь знает о том, что ты ненавидишь свою жизнь. И через твои сны пытается подсказать тебе, что нужно делать. Указать тебе путь к тому свету, который ты потерял. И когда ты увидишь её во сне в следующий раз, ты должен попытаться понять, о чём она тебе говорит. Чтобы на самом деле понять себя.

Пускай я по-прежнему не смотрела в глаза охотника, однако знала, что он сейчас пристально всматривался ими в моё лицо, лишь изображавшее полную сосредоточенность на его ранах. Едва ли он ожидал, что во мне на самом деле могло скрываться нечто большее, чем «натуральный зверёк», которым он обозвал меня перед братом в день нашей свадьбы. И теперь, когда оказалось, что при желании я могла исторгать из себя что-то мудрое, пускай и принадлежавшее на самом деле Вереску, он начал видеть меня будто иначе.

А может быть, он размышлял вовсе не о том, что я сама себе напридумывала. Ведь его следующий комментарий относительно моих советов заставил меня настороженно вздрогнуть:

– Ни разу не слышал, чтобы богиню так называли. Матерь.

Вот Лихо! А ведь и правда! Проговорилась…

– Мать. Матерь. По-моему, одно и то же, – попыталась выкрутиться я, одновременно с этим вгоняя иголку в плечо охотника.

Однако из-за того, что слова Раду буквально прошили все мои кости опасливым напряжением, стежок вышел ещё более неуклюжим, нежели все предыдущие. Настолько, что мужчина буквально взрычал от боли, и я бессознательно прижала ладонь к его ране, словно своим теплом пытаясь его успокоить.

А он сделал в точности то же самое, так что моя рука теперь оказалась заперта под его жёстким прикосновением, которым он безотчётно сдавил своё плечо.

Почему-то я ни слова не сказала по поводу сковавшего меня жеста. Лишь оторопело уставилась на то, как ладонь охотника крепко накрывала мою, и никак не могла понять, почему не вырывалась из его хватки. Пускай даже его рука вскоре перестала прижиматься к плечу и теперь дотрагивалась по большей части лишь до моих нервно дрожавших пальцев, наотрез отказываясь выпускать их из своего тепла, хоть в этом касании уже и не было никакой нужды.

– Прости, – прошептала я, словно едва нашла в себе голос, чтобы выдать хоть что-то по поводу произошедшего, – Я случайно.

«Я случайно… Какая же я Волчица, если случайно раню охотника и ещё извиняюсь за это? Стыд, не иначе. Видел бы меня сейчас мой вожак, изгнал бы из стаи.»

А изгнать меня вполне было за что, ведь мысленная решимость так и не нашла ответа в поступках. И когда я вскинула подбородок, чтобы гордо посмотреть в лицо врага и потребовать меня отпустить…

То едва не потерялась в его слишком Волчьих глазах.

– Сначала меня ранит волколак, – мягко произнёс мужчина, не сводя с меня столь проникновенного взгляда, что у меня даже странно затянуло в груди, – Потом собственная жена. Что за день-то сегодня такой?

Тон охотника пытался казаться шутливым, но эта попытка трещала по столь же кривым и перекошенным швам, как и те, что теперь украшали мужское плечо. И пускай Раду всё ещё смотрел на меня, как мой враг: изучающе, проницательно и серьёзно, но оттенок этой серьёзности теперь был совсем иным. Доверительным, тёплым и чутким.

Таким же, как у Вереска, когда он собирался меня…

– Ночь! – воскликнула я, отчаянно уничтожая возникшее между нами с охотником напряжение, суть которого понравилась мне ещё меньше, чем когда я ощущала себя лишь целью на мушке его револьвера.

Раду неуверенно моргнул, явно не понимая, к чему это я так вскричала. Похоже, мы оба едва не забыли, о чём вообще говорили прежде, и я сумела вспомнить об этом лишь после судорожного перебора всех последних мыслей в голове.

– Ты хотел сказать, ночь, а не день, – более внятно исправила я охотника, – Уже поздно. Это вроде был последний шов. Если мы здесь закончили…

– Да, конечно. – Мужчина будто бы очнулся от охватившего его помрачения и тут же отпустил мою руку, которую я сразу прижала к груди с такой силой, будто едва не лишилась её навсегда. – Спасибо, я тут сам управлюсь. Иди отдыхай. Спокойной ночи тебе, Деница.

Услышав от охотника столь заветное сейчас прощание, я тут же подскочила и почти побежала к двери из комнаты, желая как можно скорее оставить позади и жар камина, и запах крови, и яркие охристые глаза, которые смотрели на меня так, как никогда не должны были. Однако на самом пороге гостиной я всё же замерла, взявшись за обе ручки дверей, помедлила в таком положении пару секунд, а после обернулась и попрощалась со спинкой кресла, прежде чем наконец-то выскочить наружу и раствориться в темноте охотничьего жилища:

– Тебе тоже спокойной ночи, Раду.

Кажется, впервые называя мужчину по имени вслух.

Сначала я думала, что после той ночи ничего между нами с охотником не изменилось. Я всё так же продолжала ежедневно постигать искусство «Искоренителей», изнемогая до предела среди механизмов чертога. А он продолжал нешуточно раздражать меня нотациями и постоянно был рядом со мной, пускай даже его плечо теперь ограничивало наши совместные тренировки.

Лишь спустя примерно неделю или полторы я заметила, что от Раду больше ни разу не несло чужими духами.

А ещё через пару дней, когда я в очередной раз кое-как вползла в комнату и безжизненно упала на кровать, едва осознавая себя и уж точно никак не осознавая всё, что не было мной, то не сразу сообразила, что вокруг меня теперь пахло как-то иначе. Будто бы самой сутью солнца, природы и лета.

А когда я нашла в себе силы оторваться от подушки и оглядеться, то сперва даже не поверила глазам.

Ведь вся моя комната оказалась щедро усыпана душистыми охапками свежих полевых цветов.

Воспоминание охотника

Парень… Парень… Парень…

– Парень!

Словно пробуждаясь от небытия, я встряхиваю головой и недовольно оглядываюсь на Милоша, следующего за мной через тьму леса буквально шаг в шаг.

– Что я тебе говорил? – назидательно произносит наставник, убеждаясь, что я, наконец, обращаю на него внимание, – Сними палец со спускового крючка.

– А смысл? – фыркаю я, не спеша прислушиваться к искоренителю, – Тут же нет никого, кроме нас и этих тварей.

– Откуда тебе знать? – сверкает глазами мужчина, – Тебе что, все ваны общества отчитываются, когда в лес собираются? Не знал, что ты уже в семнадцать лет Старшим по Гастилю заделался. Мои тебе глубочайшие поздравления.

Голос моего наставника сейчас звучит глуше обычного, но я всё же различаю под тканью его полумаски строгость и неохотно ей подчиняюсь. Пускай и не убираю палец далеко от крючка: единственного, что отделяет меня от шести отверстий в шкуре моей бессонницы.

Проклятия моей памяти, каждую ночь бегущего за мной стаей диких зверей.

Я отворачиваюсь от Милоша и продолжаю идти вперёд, с зубовным скрежетом продираясь сквозь кустарник и поваленные деревья. Вокруг меня стоит почти оглушительная тишина, словно в лесу нет ни ветра, ни птиц, ни даже моих собственных шагов по павшей листве. Всё, что я сейчас слышу, это звук моего же сердца, боевым барабаном далёких пустынных племён отдающийся у меня в висках. И не хочу, чтобы он затихал, потому что тогда мне придётся заметить, как вырывается из меня дыхание.

Отчаянно. Мучительно.

Так, словно я захлёбываюсь холодом ночи, но не могу перестать его пить.

Мой наставник молчит и не даёт мне подсказок, ведь это моя вылазка, и я должен выследить зверя сам. Я помню его уроки, но иду по лесу почти наугад, вместо поиска следов перебирая в сознании всего два слова.

Пуля. Клинок. Пуля. Клинок. Пуля. Клинок.

Всего два слова, после которых мой противник будет мёртв. Два слова, и треклятый волколак сгинет в небытие, где ему самое место. А за ним другой, третий, десятый…

Все они.

Все они.

Все они!

Впереди меня, вдалеке между деревьями, вдруг мелькает гибкая тень, и я тут же срываюсь. Забыв о наказе наставника, кладу палец на крючок револьвера и бездумно несусь вперёд, едва улавливая, как тот приказывает:

– Парень! А ну, стой!

– Я справлюсь с ним! Он мой! – победоносно кричу, не страшась, что волколак услышит моё обещание.

Ведь куда больше страшусь, что зверь не заметит меня, и мой клинок останется сегодня голодным.

– Стой, глупый мальчишка! – ещё раз пытается предостеречь меня Милош.

Но ему не замедлить меня. Не угнаться за мной. Он хоть и опытный, но я моложе, и сил во мне куда больше, чем в нём.

Это будет мой поединок. Моя добыча.

Первая из тех, что я насажу на триумфальный кол под своим именем.

А потом эти колья заполнят всю Венну. Им не будет конца и края. Звериные головы встанут цепью от Гастиля до самого Вальдева.

И когда наши соседи наконец-то поверят в существование волколаков… Им уже не во что будет верить, ведь последняя из этих тварей успеет подохнуть от моего меча.

Тень, которая мелькала передо мной, давно исчезла, но я продолжаю бежать, отказываясь верить, что так просто её упустил. К стуку сердца в ушах всё-таки примешивается звук дыхания: свирепого, как у зверя, и такого громкого, что за ним я могу даже не разобрать рыка своей добычи. Однако я едва догадываюсь об этом, как и о том, что волколак мог попросту затаиться, ведь все мои мысли сейчас сосредоточены на кончике пальца, готового в любую секунду нажать на смертоносный металл.

– Выходи, убийца поганый! Трус! Дерьмо собачье! – заслоняя глаза от веток левой рукой, кричу во всё горло, злой одновременно и на себя, и на Милоша, и на всю эту ночь.

Почти срываю свой голос, лишь бы темнота перестала надо мной насмехаться и выплюнула из себя хоть что-то иное. Очередную тень, отголосок воя, следы на земле…

Безмолвный силуэт, одним гибким прыжком бросающийся на меня из кустов так ловко, что я спасаюсь лишь падая на землю и посылая вслед зверю одиночный выстрел из револьвера.

Конечно же, я промахиваюсь. Или, вернее, попадаю, но совсем не туда, куда следовало. Не туда, куда учил меня Милош, а значит, мой противник всё ещё способен сражаться.

Вот только душераздирающий, пронзительный визг боли, который издаёт это чудовище вместе с выстрелом, внезапно оказывается слаще всего, что я когда-либо пробовал. Даже слаще, чем грёзы о том, как мой меч вонзается в его шею, и о том, как свет в его взгляде угасает у меня на глазах.

Я понимаю, что хочу снова испить плач своего врага. Хочу сделать его ещё более жалобным и истошным. Таким, чтобы его услышал каждый волколак его стаи. Нет, каждый волколак в целой Венне.

Поэтому подскакиваю с места, сжимая рукоять оружия ещё крепче прежнего, и, не разбирая дороги, мчусь в ту же сторону, куда убежал от меня противник. Я снова не слышу его, не вижу его тёмной крови на столь же тёмной траве. Будто бы опять бесцельно мечусь в издевательской темноте, в которой нет ни одного волколака.

Но притом знаю, что он просто так меня не оставит. Не убежит в своё логово, раз уж не сделал этого прежде. И наверняка не исцелится, оставив за собой искоренителя, способного нагнать его в любую секунду.

Я должен найти его. Я найду его. Или позволю ему найти меня, раз уж в наш первый раз случилось именно так.

К новому нападению противника я оказываюсь готов. Останавливаюсь, делая вид, будто выдохся. Опираюсь ладонями на колени. И прислушиваюсь, пускай знаю, что зверь может подойти совершенно бесшумно.

Но он ранен, а потому, когда позади на сухую листву ступает неровный шаг…

Я пригибаюсь, оставляя волколаку лишь перепрыгнуть через меня вместо того, чтобы вгрызться мне в шею. И тут же с надрывным криком падаю на колени, почти теряя контроль над собой от жгучего жара, опалившего мою спину вместе с росчерком звериных когтей.

Тварь как-то умудрилась в прыжке разорвать оба слоя моей одежды и добраться до кожи, оставив мне рану, сравнимую с её собственной. Боль разом пробирается до позвоночника, скручивая его против воли, а от него распространяется по всему телу, заставляя его пылать так, словно волколакские когти до сих пор раздирают меня на части. Словно я бегу в темноте прочь от стаи, выкашливая лёгкие по кускам, а каждая моя мышца готова разлететься на осколки от самого слабого удара…

Но мне некогда об этом думать. И уж точно некогда гоняться за волколаком и дальше. Так что, пока он вновь не скрылся во тьме, я поднимаю оружие и выпускаю другую пулю ему вслед.

Снова промахиваюсь. Попадаю в звериную пятку, но так даже лучше: на трёх лапах мой противник уже так не побегает. Похоже, он тоже это понимает, ведь резко разворачивается и, не позволяя мне даже подняться, бросается мне навстречу, распахнув пасть и будто бы намереваясь решить всё одним укусом.

Я стреляю ему прямо в глотку, благо промахнуться с такого расстояния уже невозможно. Так я считаю, и потому не замечаю, что весь манёвр зверя с самого начала был обманкой, ведь в тот момент, когда я жму на крючок, противника передо мной уже нет. Он проворно уходит в сторону, отскакивает подальше, чтобы нельзя было достать мечом. А моя пуля летит в никуда.

Третья. Уже третья не находит пристанища в том месте, для которого она была создана.

Я стискиваю зубы и медленно поднимаюсь с колен, не сводя горящего болью взгляда со зверя, подбирающегося ко мне сбоку. Он считает. Это видно по глазам: он считает мои выстрелы. И если бы он умел улыбаться, он улыбался бы прямо сейчас, заходясь восторгом от того, что всего три пули теперь отделяют его от возможности вырвать мне сердце.

Он недооценивает меня. Думает, что я ошибусь, и напрасно.

Теперь, когда он так близко ко мне, когда он ранен, я мог бы потратить лишь один патрон из своего барабана.

Но из-за его улыбки я потрачу их все.

Волколак отрывается от земли так легко, словно его лапа вовсе не перебита, и вновь летит будто бы на меня, но я успеваю понять, что это снова обман. Отпрыгиваю в сторону и стреляю в зверя. А вернее, туда, куда он приземляется после того, как изгибается в воздухе и меняет траекторию с изрядной сноровкой.

Которой всё же оказывается недостаточно, чтобы моя пуля не разнесла его брюхо и не застряла в кишках.

На сей раз уже я ухмыляюсь под полумаской, ведь попадаю ровно туда, куда целился. Уж не знаю, какие именно потроха мне удалось поразить, но противник наконец-то даёт слабину: его лапы вздрагивают так, что едва не обрушивают его тело на землю, а огненно-жёлтые глаза застилает мутное марево, в котором, пусть и ненадолго, отражается мстительное страдание. Но всё же волколак не исторгает ни звука, лишь глядит на меня куда более ожесточённо, чем прежде. И потому я не чувствую того удовлетворения, что так жаждал.

Мне этого мало.

Зверь кружит и не спешит бросаться на меня вновь, а я не спешу высвобождать одну из последних пуль в револьвере. Мои руки буквально чешутся этим желанием, но я сдерживаюсь, ведь ещё больше хочу, чтобы волколак бросился первым. Чтобы почувствовал надежду на то, что всё ещё способен перевернуть исход боя.

Чтобы я мог увидеть, как эта надежда гаснет в нём так же стремительно, как гаснет крик, от которого я бегу уже столько лет.

Но противник медлит, и я наказываю его за это. Специально целюсь ему не в голову, не в грудь и даже не в живот. Я должен бы вновь промахнуться, но не дарю твари напротив подобной радости. Зато дарю пулю, что попадает в ту же самую лапу, которую зверь и так бережёт.

А та, наконец, отделяется от его тела и падает на сухую траву. Безжизненная, словно протез моего названого брата, но пока ещё тёплая.

Вместе с этим наконец-то исторгая из волколака оглушительный, почти человеческий вопль, который я с наслаждением вбираю в себя всей своей кожей и едва не захожусь сардоническим хохотом.

Хруст его кости напоминает мне хруст ветвей под моими ногами. Его вой напоминает мой собственный плач. А с обрубка его лапы щедро льётся багровая жизнь – та же, что струилась и по пальцам моей мамы за секунды до того, как её голос затих навсегда.

Сейчас ему больно, как было мне. И поэтому его глаза мечтают убить меня точно так же, как мечтаю убить его я.

Но пока ещё рано.

Мне этого мало.

Зверь будто бы что-то прикидывает, явно догадываясь, что я не планирую промахиваться последним патроном. А после вновь бросается мне навстречу, в точности на револьверную мушку, словно мои уроки так ничему его и не научили. Я безошибочно направляю оружие на противника, готовясь отвести дуло влево или вправо, куда тот в последний миг от меня отскочит.

Но волколак вдруг выгибается совсем иначе, нежели прежде. И ныряет мне прямо под ноги, не позволяя мне отступить или поразить его раньше, чем его клыки безжалостно смыкаются на моей щиколотке.

Теперь уже я вынужден зайтись нечленораздельным воплем, в котором живут одновременно и боль, и стыд, и предельная злоба. От перспективы лишиться ноги меня буквально на пару мгновений спасают крепкие сапоги, но я понимаю, что совсем скоро челюсти зверя встретят друг друга, и тогда мои насмешки над его лапой уже не будут казаться мне столь упоительными.

Поэтому быстрее, чем успеваю подумать, я рвано дёргаю рукой и выпускаю пулю в волколакскую морду, надеясь, что выстрел окажется для меня удачным. Хватка зверя тут же слабеет, и он проскальзывает под моими ногами, на короткое время исчезая из поля видимости.

Впрочем, он всё же не убегает. Я не слышу его поступи, в последние минуты ставшей заметно тяжёлой, и когда разворачиваюсь, наблюдаю результат выстрела во всей красе.

Волколак с трудом стоит и не менее напряжённо дышит. Его пасть устало распахнута. Нижняя челюсть болтается на клочке кожи. А его слюна, смешанная с кровью, заливает всё вокруг своей вонью.

И всё же он не сводит с меня своего взгляда. Пускай такого же измученного и почти лишённого жизни, как и весь его облик.

Ведь зверь наконец-то досчитал до шести. И знает, что теперь у него появился шанс сравнять со мной счёт.

Я коротко смотрю на пустой револьвер. В моём кармане есть пара ускорителей заряжания, и с ними я справлюсь секунд за пять вместо стандартных пятнадцати. Но это всё равно сейчас будет недостаточно быстро. И недостаточно мучительно для твари напротив меня.

Мне всё ещё этого мало.

Я хочу больше.

Хочу, чтобы волколак страдал так же, как и она.

Чтобы он страдал куда хуже.

Чтобы все они страдали…

Под немигающим взглядом твари я убираю револьвер в кобуру и извлекаю клинок из ножен. Мой противник пытается досадливо зарычать, но с перебитой челюстью у него ничего не выходит, и он лишь шире расставляет передние лапы, словно готовясь к новой уловке.

Правда теперь, когда я уже не могу ранить его с дистанции, он не торопится, не кружит и просто стоит на месте, поджидая моего приближения. И я даю ему то, что он безмолвно у меня просит, бросаясь на зверя первым с клинком наперевес…

Напрочь забывая о боли в щиколотке, которую тот пусть и не прокусил насквозь, но всё же порядком изрешетил. Так что моя нога подгибается будто сама собой, вновь роняя меня на колени в такой неподходящий момент.

А мне в лицо теперь дышит кровавым смрадом та самая тварь, из-за которой в моих снах не осталось места для солнца.

Конечно, у этого зверя другая морда. Другие глаза. Другая шкура. Но я знаю, что это всё та же тварь, только в другой оболочке. Ей не удастся меня обмануть.

Я не позволю ей обмануть больше ни одного человека.

Сам не успеваю понять, как перехватываю волколака за живот прямо в прыжке и перенаправляю прочь от себя, не позволяя ему повалить меня окончательно. Мой враг всё-таки успевает ранить меня когтями, до алой боли раздирая предплечье, от которого отталкивается задней лапой, и мне в глаза падают капли моей же крови. Я ничего не вижу и лихорадочно взмахиваю мечом, надеясь, что так смогу отогнать от себя противника. Однако мой клинок так и не встречается с его плотью.

Зато его перекошенная улыбка улучает момент и вгрызается в мою спину. В ту самую рану, которую зверь успел оставить мне прежде. Пускай его нижняя челюсть сломана, и он уже не может лишить меня куска мяса, однако его клыки не перестали быть менее острыми, и играючи режут плоть словно надвое.

Перед моими глазами до сих пор стоит багровая темнота, обостряющая все чувства, и потому новая вспышка боли погребает меня под собой полностью. Наверное, я кричу, но даже не слышу этого, растворяя сознание в каждой частице рвущейся под клыками кожи. На доли секунды я забываю, что всё ещё существую, и потому сбегаю из своего тела новыми кровавыми струйками.

Но даже эта агония оказывается бессильна перед нескончаемыми уроками Милоша, которые сами собой перекладывают пальцы на рукояти в обратный хват, а после наугад изгибают локоть в бессознательной попытке остриём клинка поразить воздух у меня за спиной.

И эта попытка, судя по хрипящему визгу волколака, на мою удачу оказывается успешной.

Пользуясь выпавшим шансом, я преодолеваю пылающую в ноге боль, которая теперь кажется мне не такой уж и сильной, и отпрыгиваю как можно дальше от зверя, одновременно с этим вытирая глаза свободной рукой. Мой взгляд, наконец, проясняется, и я верчусь в поисках противника, больше всего опасаясь, что мог позволить ему уйти.

Но он по-прежнему здесь, прямо передо мной. И будто не собирается отступать, пускай его дыхание уже стало поверхностным и свистящим.

Зверь знает, что с такими ранами далеко не сбежит, и что единственным способом выжить для него теперь остаётся моё убийство. А ещё он слишком хорошо знает, что я это тоже знаю. Что буду биться с ним, пока одно из наших сердец не замрёт навсегда.

И предвкушение этого мига доставляет мне неизъяснимое удовольствие.

Я меняю хват меча на привычный и бросаюсь на волколака. Тот отпрыгивает, но не так ловко, как прежде, и мне удаётся оставить ему царапину. Впрочем, мой противник её будто не замечает и немедленно повторяет прыжок, на этот раз оставляя царапину уже мне. Я стискиваю зубы и делаю выпад клинком, но зверь словно обезумел и игнорирует свои раны, отскакивая от меня так резко, как не скакал даже в самом начале битвы. Я сокращаю дистанцию, а он разрывает её, но лишь чтобы подобрать более удачный угол атаки и едва не выбить оружие из руки. Я ловлю его клыки сталью и почти лишаю челюсти окончательно, но зверь ловко выгибается и вновь атакует меня задней лапой, а после странным клубком откатывается в сторону.

Наш поединок с волколаком становится всё более жестоким и постепенно начинает напоминать мясорубку, а не сражение. Повсюду кровь: его, моя, наша. На моём клинке уже будто не осталось металла, не испившего звериного визга. Но и одежда моя в клочья изодрана тварью, противной даже богам, а кожа саднит паутиной бесчисленных ран.

Вот только их всё ещё мало. Мне этого мало. Мне…

«Раду! Живи! Пожалуйста, живи!»

Голос мамы возникает в моей голове будто из ниоткуда. Своими нотами он прорезает звериные хрипы, за которыми я не слышал даже собственных мыслей. Уничтожает лязг, с которым меч ловил острые зубы. И я, наконец, замечаю, что моё сердце лишь чудом не рвётся от ритма, с которым колотится о рёбра. А из моего горла по всему лесу разносится нечеловеческий, предсмертный грай.

Так вот, что я сейчас делаю.

Я не сражаюсь с волколаком. И уж точно не побеждаю его.

Я умираю.

Я по-настоящему хочу умереть.

Я могу обманывать себя сколько угодно. Говорить, что я ищу мести. Говорить, что никогда не прощу их за то, как они обошлись с моей мамой.

Но то, что той давней ночью я скрылся от их преследования, не означает, что я смогу скрыться от правды.

Я просто не хочу существовать с ними в одном мире. А там, за чертой жизни, их уже не будет. Ни в лесах. Ни в городах. Ни в моих воспоминаниях. Нигде…

Зверь напротив меня остервенело ревёт, исторгая всё, на что ещё способен, гортанью. Может быть, он пытается привлечь своих на помощь, а может быть, наоборот, предупреждает их об опасности.

Этим воплем он неожиданно напоминает мне меня самого. Лишённого надежды. Сломленного. Уничтоженного.

Я ведь на самом деле давно уже умер. Раду Василь из Бертле много лет лежит рядом с матерью в лесах на юге Венны. Его сознание угасло, его плоть истлела, и лишь его кости до сих пор зарастают травой и цветами.

Теперь моё имя – Раду Матей из Гастиля.

И прекратить существование волколаков вполне в моих силах.

Зверь видит, как в моём взгляде вновь загорается решимость, и напряжённо припадает к земле. Я больше не жгу его пламенем, не кричу и не бросаюсь вперёд. Теперь я собран и холоден, словно окружающий нас сентябрь одним взмахом век превратился в январь. Я жду момента, когда мой противник не выдержит первым, ведь понимаю, что он уже на грани бесконтрольного обращения и предпочтёт решить обе проблемы разом. Исцелиться, выпив меня, а не пожухлую траву и кусты.

И я оказываюсь прав в своём терпении, ведь волколак отчаянно рыкает и со всей силы толкается от земли тремя лапами, бесстрашно бросаясь прямо мне на грудь.

На острие меча, который я успеваю выставить перед собой, схватившись обеими ладонями за рукоять, лишь бы удержать зверя как можно дальше от тела.

Тварь сипло кашляет, насаживаясь на клинок своей тушей, но я уже ослабел, и локти предательски вздрагивают. Я позволяю шее противника вытянуться настолько вперёд, что его морда достаёт до полумаски, а его клык врезается мне в лицо, сдирая с него ткань вместе с кожей. Я уже настолько устал чувствовать боль, что на сей раз её словно нет, и вместо неё на моих глазах выступает вода. Я понимаю, что промахнулся, и что теперь должен выпустить меч, лишь бы зверь не дотянулся до меня ещё раз.

Но вдруг замечаю, как его черты начинают неуловимо меняться с каждой секундой, и догадываюсь, что его шея становится для этого слишком короткой.

А после прямо передо мной проносится блеск чужого металла, и голова волколака, успевшая превратиться в невнятный комок шерсти и кожи, валится с его плеч на землю.

Звериная кровь попадает мне на лицо и смешивается с моей, бегущей из свежей раны. Затекает мне в рот через открытые для судорожного дыхания губы, но я этого словно не замечаю.

Я вижу перед собой лишь обезглавленное тело чудовища, которое по-прежнему держу на клинке.

А ещё возникающий рядом со мной облик Милоша, бесстрашно обнимающего тушу, словно пушинку, и снимающего её с меча.

Я не сразу догадываюсь, что могу опустить оружие и убрать его в ножны. Рассеянно гляжу на мёртвого волколака и думаю, что он не имел ничего общего с моими воспоминаниями. В нём не было слепого безумия, которое рисовали мои сновидения. Не было ни одного безрассудного действия.

В нём был только острый ум. Дополненный столь мощным телом, что я давно бы уже проиграл, если бы так сильно не наслаждался процессом собственной смерти.

– Рад видеть, что мой сын учится быстрее меня, – улыбается наставник, и я неосознанно вздрагиваю, ведь никто так не звал меня семь долгих лет.

Смотрю на мужчину и словно впервые изучаю его пустую глазницу, а после касаюсь рукой своего лица и погружаю пальцы в багрянец своей же ошибки. Это больно, но здорово отрезвляет, и я, наконец, начинаю осознавать, что всё же не умер.

– Давай, перезаряжайся, подбирай трофей, и будем побыстрее сматываться отсюда, – командует Милош, – А то скоро на вой примчится его подмога, и они не посмотрят, что в лесу теперь два вана, а не ван и его ученик.

Я киваю отцу, соглашаясь с его указаниями. А потом поднимаю голову, и густые ветви деревьев будто бы специально расступаются перед моим взглядом, обнажая хитросплетение звёзд и ночной тишины.

Я уже давно выбрался из этого леса. Моё лицо давно зажило. Моя первая вылазка давно подошла к концу.

Поэтому сейчас мне некуда торопиться. И я могу в который раз посмотреть на луну, безупречным диском переливающуюся в окружающей меня тьме.

Как там Деница говорила? Матерь укажет мне путь к свету. Даст подсказку. Глупо, конечно, но… Может быть, пока меня не выгнало отсюда сиянием Отца-Солнце, стоит хотя бы попытаться об этом подумать?

Почему именно этот сон я вижу сегодня? О чём ты хочешь предупредить меня, Мать-Луна? Напоминаешь, что завтра первая вылазка как раз у Деницы?

Не беспокойся. Она уже не та, какой была, когда я впервые встретил её. Раны её души постепенно стали затягиваться. А я позабочусь, чтобы они не проявились шрамами на её коже. Не допущу, чтобы она поняла, чего всё это время на самом деле искала.

Клянусь тебе перед твоим светом.

Визуализации. Юный Раду

Образ Раду в юности от нейросети Midjourney

Глава 8. Жертвы

На закате очередного августовского дня мы с Раду вошли в лес, который пока даже не догадывался о том, что именно мы собирались в нём совершить.

Хотя, скорее всего, он знал, что от моего спутника не стоило ждать ничего хорошего. Он привык, что всякий раз, когда шаги охотника раздавались в подлеске, другие шаги в нём переставали звучать навечно. Гибкие ветви-разведчики уже давно ощупали меч в ножнах на поясе, предусмотрительно развешанная паутина изучила шрам на мужском лице, а суетливые муравьи пробежали по кобуре и пересчитали патроны.

Лес слишком хорошо понимал, кто к нему идёт. Но никак не мог этому помешать.

Меня же он, должно быть, принимал всего лишь за охотничью тень, искажённую почти угаснувшим солнцем, потому что сейчас ничто не выдавало во мне Волчицу, которая столько лет мерила его бесконечность своими лапами. Точно так же, как у Раду, на моём поясе висела неизменная пара из кобуры с заряженным револьвером и ножен с клинком. Мои длинные волосы прятались в капюшоне, скрученные в тугой пучок, чтобы не помешали в бою. Наконец, всё моё тело было в несколько слоёв завёрнуто в ткань и чужую кожу, к чему я так и не успела привыкнуть за всё время бытности Деницей Йонеску.

Лишь глаза по-прежнему оставались моими. Серыми, чуткими и хищными.

Хотя они позволяли мне только смотреть на лес, не передавая при этом его истинную красоту, пусть даже зрачки мои были слегка расширены укрепляющей зрение берберкой.

Воздух вокруг меня в этот час был свежим и совсем немного прохладным, с лёгким оттенком сосны и земли, который мог бы чувствоваться куда богаче, будь при мне Волчий нюх. Угасающий дневной свет нежно обнимал вовсю наслаждавшиеся его прикосновениями деревья, так что их кора и листья казались немного янтарными. Простодушные птицы всё ещё пели о своём счастье, а из-под моих ног то и дело выскакивали кузнечики.

Но по мере того как мы с Раду углублялись всё дальше в чащу, и как солнце окончательно исчезало за горизонтом, тёплые краски тускнели, а звуки блёкли и становились всё более смурыми. Уже скоро небо из буйной смеси розового и оранжевого превратилось в глубокую черноту, развеять которую получалось лишь у Матери-Луны и тысяч духов моих давно ушедших сородичей. Холод воздуха становился всё более удушающим и колючим. Древесная кора уже не могла скрывать за светом свою мудрую обветренность и истёртость, а мягкий мох, подушками облеплявший стволы, теперь напоминал погребальные саваны, в которые люди закутывали своих мертвецов.

Быть может, я ошибалась, и лес всё-таки догадывался, зачем я отправилась сегодня вместе с Раду. Пытался убедить меня в том, что это было неправильно, и в смерти не могло быть никакого спасения…

Но таков был приказ моего вожака. И у меня не было права его оспаривать.

Мы с охотником шли уже долго, пожалуй, около пары часов, но всё это время – строго в молчании. Сейчас нам нужно было слышать вокруг куда больше, чем звуки друг друга, и в моём напряжении даже сдержанное дыхание Раду позади казалось чересчур громким. Револьверы давно уже лежали в наших руках, готовые в любой момент поймать на мушку противника, способного поджидать нас в засаде у следующего куста.

А я продолжала наивно надеяться, что земля Пепла не столкнёт меня ни с кем из состайников…

– Чужой… Враг…

– Где?..

В бессмертном безмолвии ночи первый вой раздался так резко, что моё сердце тут же подпрыгнуло вверх, а после, с ответом на него, начало колотиться словно у меня в глотке, с волнением одновременно и радостным, и тревожным.

Это переговаривались между собой мои воины. Кажется, Уголь и Эдельвейс. Этими ушами точно было не разобрать, но всё же очень похоже на них…

Как давно я не слышала моих Волков! Как хорошо, что они ещё живы! Я знала, что они должны были продержаться, пусть даже я порядочно задержалась в Гастиле!

Но о ком это они говорят? По Волчьему вою не всегда скажешь наверняка. Вполне не исключено, что о нас с Раду. Легко могли не узнать меня в человеческом запахе, ведь прошло уже столько времени…

– Расскажи, что ты слышишь, – вдруг попросил охотник, заметив, как сильно я насторожилась от разорвавших тишину звуков.

Я обернулась на наставника с молчаливым сомнением, на что тот сразу же пояснил:

– Твоё восприятие воя более чуткое, чем моё. Это было очевидно с первых же тренировок.

Я бы удивилась, если бы было иначе. Но всё-таки признательно кивнула мужчине и, прежде чем ответить, подставила лицо воздуху, по Волчьей привычке пытаясь поймать носом отдалённые запахи.

Которые, конечно, остались для меня недоступными.

– Один волколак на севере. В паре вёрст от нас, – не стала врать я, назвав расстояние на людской манер, – Другой на западе. Примерно так же далеко.

Раду кивнул, словно наша вылазка была очередным тестом, на котором я только что получила балл, а после достал из кармана компас и осведомился:

– Выбор за тобой. Куда пойдём?

Мне, разумеется, не хотелось идти ни в одно из названных мест. Поэтому я уставилась на колебания стрелки в приборе охотника и старательно тянула с ответом, изображая, будто, несмотря на всю мою подготовку, реальность встречи с Волком оказалась для меня неожиданной.

– Близко… Дерево… Большой…

Вой снова раздался с запада, и я тут же обернулась в его направлении, пытаясь скрыть в переливчатом звоне тот вздох облегчения, что вырвался из меня против воли.

Мои Волки говорили не обо мне. Большое дерево – или, как мы называли его в человеческом облике, Старое Древо – находилось совсем недалеко от воина, что сейчас подавал сигнал моему сородичу. Примерно в трёх вёрстах от нашей с Раду позиции. И там, очевидно, слонялся какой-то чужак.

Я едва могла поверить в столь удачное стечение обстоятельств.

Прямо в эту минуту некий враждебный Волк, разведчик своей стаи или изгой, ходил по нашей земле без спроса. Конечно, это мог быть и Забывший, но обычно они не забредали так далеко: у нас была своя территория, а у них – своя, дальше к северу. И тогда его должны были заметить куда раньше, учитывая, что он проник уже почти на самый юг нашей земли.

Нет, это точно был Волк. И теперь мне никак нельзя было упустить такую возможность. Нужно было спешить, пока мои воины не прогнали его, или пока чужак не сбежал от них сам, услышав их переговоры между собой.

Жаль, что в этом обличии у меня не было способа с ними связаться. Тогда я смогла бы попросить его задержать, и он уже точно никуда бы не делся.

Бесполезное человечье горло…

– Тот, что на западе, ближе. Пойдём туда, – распорядилась я, – Тем более мы и так ушли далеко от Гастиля. Не хочется в первый раз забредать ещё дальше.

Тот, что на западе, вообще-то был дальше, пускай и немного. И Раду это, конечно же, различил. Он даже задумчиво шевельнул бровями, выражая сомнение с моими словами, но то ли потому, что это была моя вылазка, то ли потому, что мой слух действительно был острее, решил не влезать. Тем более что второй довод всё равно прозвучал достаточно убедительно.

Мы с охотником ушли с прежнего направления и повернули на запад, отчасти руководствуясь его компасом, но в остальном полагаясь на собственные воспоминания об источнике воя. В отличие от многих искоренителей-одиночек, Раду не использовал собак при выслеживании добычи, и мне, привыкшей в первую очередь сталкиваться именно с этими вестниками погони, а уже только потом с их хозяевами, это казалось странным. Мужчина объяснял это тем, что и сам неплохо справлялся с поисками, а ценные псы на вылазках всё равно гибли куда чаще, чем их противники.

Но за неполных два месяца нашего знакомства я так ни разу и не заметила, чтобы охотник хотя бы приближался к собакам, не говоря уже об их дрессировке или охране дома. И потому не считала, что он был хоть сколько-нибудь сентиментален в их отношении. Скорее даже наоборот.

И мне, как Волчице, оставалось лишь радоваться, что не приходилось постоянно терпеть под ногами вырожденцев нашего племени, продающихся людям за кусок колбасы и ласку между ушами.

– Я… Отступать… Близко… Охотник… Охотник… – сообщил вой всё того же воина его невидимому союзнику, стоило нам с Раду пройти около версты в сторону искомого чужака

Я с удовлетворением усмехнулась: уверена, Волк почуял наше приближение уже давно, но лишь теперь счёл его достаточно опасным, чтобы подать сигнал своему напарнику. И заметил он нас обоих, судя по тому, что повторил последние ноты воя дважды. Вот только меня он, похоже, после человеческого мыла и во всех этих тряпках всё-таки не узнал. Иначе назвал бы другом или хотя бы просто человеком, а не охотником. Это оказалось бы не только точнее, но и порядком запутало бы нашего незваного гостя…

Впрочем, идти тайно для меня сейчас было даже спокойнее. Пускай я никогда не хотела обманывать стаю и прятать от неё те поступки, которые мне было приказано совершить ради её блага… Но всё-таки охота на моих же сородичей была вовсе не тем, чем я собиралась гордиться.

– Чужой? – тем временем уточнил оставшийся на севере вой, и я навострилась, приготовившись сменить направление.

– Близко, – передал западный Волк, – Дерево… Чужой… Чужой…

Я резко встала на месте и вновь подняла голову к небу, словно пытаясь самыми кончиками ушей уловить отголоски послания, стремительно уносившиеся в гулкую тишину ночи. Раду, пускай и шёл почти вплотную ко мне, заметил мою остановку мгновенно и тоже замер, сперва позволив мне постоять так пару секунд, а после, когда я так и не продолжила путь, обогнул меня сбоку и внимательно на меня уставился. Наверное, не то пытаясь найти во мне страх, не то справляясь о моём здравомыслии.

Со мной же на самом деле всё было в порядке. Просто, как оказалось, чужак у Древа бродил не один.

Это ничуть не напугало бы меня, будь я сейчас в истинном облике. Да и в человечьем это было ни капли не страшно, ведь при мне всё-таки были меч, револьвер и один из лучших Гастильских охотников.

Вот только мне и так не слишком хотелось спешить с применением всего этого арсенала. А теперь вероятность сражения возрастала ещё чуть сильнее.

Один Волк на чужой территории – как правило, случайный заблудший или глупец.

Два Волка – уж точно не случайность и едва ли лишённая разума.

– Битва… Ждать… – подтвердил мои опасения северный воин.

– Деница? – коротко обернувшись на вой, окликнул меня Раду.

Голос мужчины странным образом вернул моим ногам способность передвигаться, но всё же не вызвал желания объяснять перед ним своё замешательство. Поэтому я, по новой привычке сдавив рукоять револьвера чуть крепче, проигнорировала обращённый на меня взгляд охотника и безмолвно пошла нашим прежним путём, словно всецело сосредоточенная на грядущем сражении.

– Возьми чуть левее. Вой был оттуда, – подправил меня наставник, уже давно примирившийся с моим своенравием и потому никак на него не отреагировавший.

– Они движутся, – отказалась я, выдав наспех придуманное оправдание, – Мы идём правильно, чтобы преградить им дорогу.

– Движутся? Они? – Раду с недоумением вынырнул справа, само собой, не услышав в вое ни смены источника, ни малейшей второй интонации.

– Они, – всё же не стала отступать я, а после выложила козырь, который должен был убедить даже моего дотошного спутника, – Могу поклясться своим револьвером. Волколаков двое. И они там, куда мы идём.

Пускай в мире охотников просто не существовало лучшего подтверждения уверенности в чём-либо, однако вместо согласия мужчина покосился на меня и задумчиво почесал подбородок.

Неужели всё-таки сомневался?...

– Ты ведь знаешь, что нам не обязательно идти сразу к двум волколакам? – перебил мои мысли охотник, вынуждая удивлённо повернуть голову и столкнуться с его настороженным взглядом, – Это сложно для первой вылазки. И может плохо закончиться.

Слова Раду отозвались во мне неоднозначным внутренним всполохом. С одной стороны, гордая Луноокая сочла их обвинением в собственной слабости и намеревалась со всем пылом указать охотнику на его ошибку. С другой стороны, Деница поняла, что её наставника, как всегда, обеспокоило лишь её безрассудство, а потому злиться не стала и вместо этого усмехнулась:

– Мы – двое одиночек. Там два противника. Лучшего расклада просто нельзя было пожелать.

Я надеялась, что такой ответ заставит мужчину примириться с моим решением и снова скрыться у меня за спиной. Однако тот так и продолжал таращиться на меня прямо на ходу, поэтому я вздохнула и как можно более миролюбиво изрекла:

– Обещаю не делать глупостей. Ты это хотел от меня услышать?

Раду моргнул так медленно, словно опасался спугнуть вылетевшее из меня обещание. Глухо выпустил изо рта воздух, не превратившийся в облачко пара исключительно из-за скрывавшей лицо полумаски.

А потом, наконец, оставил в покое мои глаза и внимательно всмотрелся в темноту раскинувшегося впереди леса, едва дотрагиваясь своими пальцами до моих и произнося будто бы самому моему духу:

– Что бы там ни случилось, будь рядом со мной. Не отходи далеко.

Моя ладонь вздрогнула, неосознанно сдавив рукоять оружия пуще прежнего. А охотник, не проронив больше ни слова, ускорился, и теперь уже он вёл нас обоих в направлении Старого Древа, оставив меня у себя за спиной.

Правила получения титула запрещали ему подобные послабления. Это мне нужно было идти впереди и принимать все решения, чтобы доказать наставнику своё право называться ваном. Но видимо если Волк оказывался не один, то некоторыми правилами можно было и пренебречь. И потому Раду теперь предпочёл занять более опасное место, а мне, к моему сожалению, оставалось плестись у него за спиной.

Зато теперь я могла спокойно подумать о том, что следовало сделать в первую очередь при встрече с заблудшими чужаками.

Я не собиралась бездумно палить в них из револьвера, как только увидела бы. Пускай они нарушили наши границы, но Волчьи правила были строги относительно таких встреч. Я была обязана хотя бы попытаться разрешить ситуацию миром, прежде чем развивать её до кровавой стычки. И если бы меня уличили в том, что я этого не сделала, могли счесть достойной изгнания.

Конечно, сейчас я была в обличии человека, и не сумела бы говорить с Волками на одном языке. Но для подобных ситуаций, как и для любых тайных переговоров среди людей, у нас уже давно существовало решение.

Главное теперь было успеть встретиться с моими сородичами лицом к лицу прежде, чем Раду лишил бы их этого самого лица. Или, вернее, морды…

Спустя какое-то время лес по бокам от нас с моим спутником оборвался так же резко, как начался ещё у Гастильских стен, и перед нами тёмно-малахитовым, безбрежным озером раскинулась чарующая поляна, густо усеянная закрывшимися на ночь цветами, которые безуспешно прятались в короткой траве. Свет Матери в этом месте казался особенно ярким, ведь ему не приходилось вначале просачиваться сквозь шелест древесной листвы, и оттого даже воздух здесь будто бы переливался мягким, эфирным сиянием, дополнявшимся мирным порханием светляков над травинками. Да и пахло здесь иначе, нежели в самой чаще: сладко и пряно, словно шёпотом цветочной пыльцы и теплом, что отдавала нагретая за день земля.

А в центре этой поляны возвышалось оно – Старое Древо. Величественное и в то же время несчастное. Корявое. Ни живое, ни мёртвое. Его выветренная веками кора уже давно превратилась в отражение поколений Волков, что прибегали к нему ради первых поцелуев и первых стычек. Его многочисленные корни торчали из-под земли, словно змеи, упрямо и требовательно обнимая поляну, что когда-то была его, а теперь страдала от своей связи с таким чудовищем. На его кроне не было ни единого листика, но его голые ветви изгибались с такой причудливостью, что в их сплетениях можно было часами разглядывать фигуры и предсказания.

Это место было необыкновенным. Сложным. Очень противоречивым.

Но любоваться им было некогда.

Раду безмолвно посмотрел на меня, а я кивнула в ответ.

Волки должны были быть где-то здесь. Мне не нужен был мой острый нюх, чтобы это чувствовать.

Их сокрытые взгляды всё говорили за них.

Мы с охотником медленно направились в сторону Древа. Раду уже поднял оружие и теперь выцеливал Волчьи уши между изгибов корней, а я пока направляла револьвер в землю и лишь присматривала места, где бы пряталась, будь я чужаком, заявившимся к другой стае без спроса. Да ещё и нечаянно привлёкшим к себе охотников.

– Скорее всего, они нас почуяли и засели в укрытии под корнями, – озвучил мои мысли мужчина.

– Разделимся? – поинтересовалась я, рассчитывая найти сородичей первой, – Дерево широкое. Можем зайти с двух сторон.

– Нет, – отрезал Раду, – Идём вместе. Как тренировались.

Мой наставник подошёл вплотную к границе, очерченной корнями Древа, и сосредоточенно побрёл вдоль неё налево. Во мне пускай и промелькнул соблазн всё-таки отправиться в противоположную сторону, но желание держать охотника под присмотром оказалось сильнее. И потому я на некотором расстоянии последовала за ним, наблюдая, как он преобразился теперь, перед лицом реального противника.

В глазах мужчины осталась лишь холодная сосредоточенность. Каждое его движение было одновременно и осторожным, и твёрдым, словно у ловчего, крадущегося к оленю. Его рука была безупречно прямой, а револьвер лежал в его ладони, словно естественное продолжение тела.

Я едва успела заметить показавшуюся между корней голову моего сородича, как в её направлении незамедлительно прогремел выстрел, подвесивший в воздухе не только слишком знакомый мне запах пороха, но и мой возмущённый крик:

– Постой!

Я видела, что Раду очень хотелось окатить меня всем удивлением, на которое он был способен. Но сейчас он был всецело сосредоточен на Волке, успевшем скрыться под корнями до получения пули, и потому лишь коротко стрельнул в меня взглядом, требуя пояснений.

Которые я кое-как изобрела за пару секунд, подняв револьвер в сторону исчезнувшей головы:

– Это должна быть моя добыча.

Охотник заметно поколебался, но всё-таки кивнул и отстранился на пару шагов назад, уступая мне своё место, с которого открывался лучший обзор на Волчье укрытие. Пока, правда, чужак не показывался оттуда настолько, чтобы его морда вновь подставилась под атаку. Но я знала, что он ещё предпримет попытку спровоцировать меня на выстрел.

Знал это и Раду, который на всякий случай вдумчиво напомнил мне моё же недавнее обещание:

– Без глупостей.

Ничего на это не ответив, я уставилась в пространство между корнями, сама не заметив, как встала в безупречную охотничью стойку. Пускай мой разум пока не собирался атаковать чужаков, но тело твердило иначе, вовсю демонстрируя прятавшимся Волкам такую же угрозу и смертоносность, какими несло от Раду даже издалека. А ещё такую силу, которой никак не могло быть в хрупком человеческом теле, не знавшем, что значило носить в пасти клыки, раздиравшие чужую плоть, словно бумагу.

И эта непоколебимая воля, эта угроза, исходившая от меня, всё-таки спровоцировала моего сородича вновь показаться.

Он всё ещё не спешил выбираться из убежища полностью, а я не спешила стрелять.

Его пасть скалилась мне над корнями. Гортань свирепо рычала.

Его лапы согнулись было, чтобы прыгнуть на меня, и даже начали распрямляться…

И в этот миг я поднесла левую руку к животу, как можно незаметнее для Раду складывая пальцы в подобие звериной головы.

Чужак спружинил обратно, вновь припадая к земле и почти полностью укрываясь за корнями. Наверное, для моего наставника это выглядело как очередная уловка противника, вынуждавшая меня лишиться патрона, но я видела, что Волк понял моё послание и лишь поэтому на какое-то время передумал атаковать.

Именно Волк, а не Забывший. Теперь я убедилась в этом окончательно.

Стараясь никак не менять общей позы, я изогнула кисть в ином знаке: когтистой лапе, повёрнутой ладонью вниз. А после, не меняя положения пальцев, коротко провела рукой вдоль тела к земле, сразу за чем из-под корней ожидаемо последовал рассерженный рык.

Пускай ответ моего сородича нельзя было прочитать так же ясно, как мелодию воя, но я и так понимала, чем именно был возмущён Волк: я ведь показывала ему, что была воином этой земли и имела право говорить с чужаками от лица вожака. Но при этом по-прежнему не сводила револьвера с его укрытия, а это было не чем иным, как явным актом агрессии в его сторону.

Поэтому я вновь расслабила ладонь и приложила её к желудку в проявлении дружелюбия. В исходном смысле это было что-то из разряда «я сыта и не буду спорить за добычу».

Хотя в нашем случае получалось скорее «я не хочу нападать и готова вас отпустить».

На какое-то время чужак настолько затих, что даже казалось, будто он прислушался к моему предложению и вместе со вторым Волком бесшумно ускользнул на обратную сторону Древа, со всех лап улепётывая к чаще под прикрытием необъятного ствола. Но стоило мне только сделать пару шагов вперёд и наступить на ближайший корень, чтобы добраться до его укрытия и проверить это предположение, как у меня буквально из-под ног выскочил второй, до сих пор сидевший тихо чужак.

Его зубы обхватили мой револьвер и потянули, пытаясь вырвать оружие у меня из руки.

Я выстрелила, даже не успев осознать этого.

Дуло револьвера оставалось снаружи пасти, и Волка должно было лишь слегка оцарапать касанием. Но вместо этого он вдруг разжал зубы, захрипел и безвольно повалился набок, заставляя корни Древа под собой умирать с той же скоростью, с какой на его груди расплывалось чёрное пятно.

Теперь я поняла, почему выстрел сперва показался мне таким оглушительным.

На самом деле их было два.

Вторым Раду поразил напавшего на меня изгоя в самое сердце.

У меня не оставалось больше никаких сомнений в том, что эти Волки были именно изгоями своей стаи. Будь они посланцами или разведчиками – прислушались бы и мирно ушли, пока была такая возможность. Пускай даже рассказали бы своим о том, что видели возле Древа Волчицу, одетую, как охотник – с этой проблемой предстояло разбираться уже моему вожаку, а не мне.

Но эти Волки явно увидели во мне возможность вернуться к стае с трофеем. Принести им голову предательницы, насквозь пропахшей порохом и людьми, и заслужить их прощение. И потому напали, пускай против двух охотников на почти открытой местности их шансы были как минимум спорными.

От боя прошла едва ли секунда, а я уже стояла над телом бесконтрольно обращавшегося изгоя и знала, что должна была теперь срубить ему голову. Но прежде, чем я успела хотя бы испытать отвращение от этой мысли, не то, что приступить к её реализации, на меня вдруг выскочил второй Волк. Тот, с которым я прежде переговаривалась. И мне ничего не оставалось, кроме как кинуться в сторону, уходя от гневно распахнутой пасти.

Чужак воспользовался моим отступлением и приземлился рядом с товарищем, хватая того за загривок и утаскивая под корни одним движением. На этот раз ему не удалось избежать пули Раду, но, судя по отсутствию визга, он всё же не подставился под неё чем-то важным и теперь мог без промедления атаковать вновь. Вот только секунды шли, а он так и не появлялся из укрытия, засев там будто бы даже не дыша. И я догадалась, что Волк решил не появляться намеренно: он прикрывал товарища, дожидаясь, пока тот исцелится. Чтобы потом они могли вместе наброситься на нас, повышая тем самым вероятность своей победы.

Вот только если я за прошедшее время успела лишь понять, что задумали Волки, то Раду даже выстроил для нас план:

– Я отгоню целого, а ты добей!

Мужчина вихрем пронёсся мимо меня к корням Древа и, замерев недалеко от укрытия изгоев, выпустил туда пулю, не столько прицеливаясь, сколько провоцируя противника на ошибку. Эта уловка, очевидная для меня, но не для Волка, сработала: тот зарычал, и охотник безошибочно навёл мушку на источник звука, повторяя свой выстрел, на сей раз оказавшийся более успешным. Изгой взвизгнул, а после, не дожидаясь новой пули, помчался куда-то прочь, увлекая внимание Раду за треском корней, через которые тот продирался.

– Скорее! – только и воскликнул охотник, прежде чем отстраниться от укрытия ради удержания второго Волка подальше.

Мой наставник был прав: если я хотела успеть разделаться с Волком до принятия человеческого обличия, мне следовало поторопиться. Время сейчас летело словно быстрее, чем при моём собственном обращении, и каждый миг играл против меня. Спрятав пока бесполезный револьвер в кобуру, я в пару прыжков добралась до расползавшейся черноты и с неудовольствием поняла, что перерубить шею чужака в таком положении было попросту невозможно: мало того, что места для размаха мечом здесь не хватало, так ещё и голова Волка старательно пряталась где-то среди корней.

Почти не раздумывая, я схватила превращавшегося изгоя за полулапу-полуногу и, тяжело дыша от натуги, потащила наружу: на открытое пространство, где смогла бы разделаться с ним. Краем глаза я заметила, что Раду, стоявший в десятке хвостов спиной ко мне, уже расстрелял весь барабан револьвера. Но прежде, чем его противник успел сориентироваться, охотник достал подготовленный ускоритель, и шесть новых патронов разом влетели в каморы, один за другим продолжая отгонять от меня второго Волка.

Как… Необычно. Никогда и никто прежде меня так не оберегал. Никто не спасал мою жизнь. В дозорах я всегда была сама по себе. Все раны получала заслуженно, за ошибки, которые совершала сама. В них не был виноват никто, кроме меня одной. И я не была виновата в ранах других.

Я никогда не искала поддержки. Не искала её и сейчас. Но ощущать её от Раду… Оказалось странно приятно.

Настолько приятно, что я, сосредоточившись на напряжённой спине охотника, даже не заметила, как схваченный изгой извернулся и последними остатками когтей разодрал мне рукав, прочертив на левом предплечье алую полосу. А потом, словно этого было мало, просунул в получившуюся дыру свою лапу, уже почти целиком превратившуюся в ладонь, и вцепился ей в мою кожу…

Разумеется, не сумев меня выпить.

– Предательница, – еле слышно прохрипел мой сородич полуобращённой глоткой, окончательно убедившись теперь, что я не была человеком, откуда-то узнавшим жесты Волков.

– Я дала вам возможность уйти, – беззвучно, одними лишь губами возразила я, а после, легко сбросив его руку со своей, выпрямилась и вынесла окончательный приговор, – Но атака воина на его земле – это атака его вожака.

Клинок одним вызубренным движением вылетел из ножен и поднялся над моей головой, без промедления опускаясь навстречу Волку, который даже не укрылся предплечьями, безропотно принимая положенную ему кару. По нашим обычаям мне следовало казнить его на берегу притока Иору, в конце сбросив тело в поток воды, лишённый жизни, которую можно было бы выпить. Но сейчас меня вели лишь обычаи «Искоренителей», несмываемыми пятнами проникшие в мои мышцы и кости, а потому меч в моих руках не дрожал, не отклонялся и не пытался остановиться.

И всё-таки за долю секунды до того, как рассечь Волчью шею надвое, я не справилась с собой и крепко зажмурилась, неготовая видеть, как голова собрата откатывается в сторону.

Впервые в моей жизни – по моей вине.

– Молодец! – услышав кровавый хруст, с которым разделился позвоночник изгоя, воскликнул Раду, махнув рукой вдоль корней, – Остался второй!

И я без лишних слов поняла, как именно охотник указывал теперь действовать.

Стараясь по-прежнему не смотреть на землю перед собой, я обогнула тело сородича и, на ходу меняя меч на револьвер, побежала по поляне за трескучим следом чужака, в то время как Раду прямо по корням помчался к стволу Старого Древа.

Мы отрабатывали такое на тренировках. Он загонял Волка ко мне, а я должна была поразить того губительным выстрелом. У наших ловчих был похожий манёвр, когда они разделяли стадо и вели одного или нескольких оленей в подготовленную засаду. Да и вся тактика охотничьих загонщиков основывалась именно на таком подходе, когда толпа с револьверами вынуждала Волка бежать в ловушку.

Раду толпой, разумеется, не был, да и я едва ли могла успешно сыграть роль ловушки. Но этот метод не мешало хотя бы попробовать, учитывая, что среди корней изгой всё равно оставался почти недосягаем.

Стоило моему наставнику приблизиться к стволу Древа достаточно для того, чтобы беглец оказался зажат между нами, как его револьвер вновь начал палить по переплетениям корней и земле, то прямо перед Волком, то почти рядом с боком, то поверх головы. Очень быстро в ход пошёл второй ускоритель заряжания, а потом и третий: такая расточительность была почти неприемлемой для искоренителя, но иного варианта безопасно выгнать изгоя из-под корней не было, и потому Раду приходилось выпускать патроны в пустоту один за другим.

Впрочем, охотнику удалось добиться своего: чужак стал шарахаться, метаться из стороны в сторону и, похоже, сам не замечал, как его постепенно вытесняли всё ближе к границе поляны и Древа.

Где его уже поджидала я с пятью патронами в барабане.

Мой наставник в очередной раз выстрелил так, что пуля прошла в каких-то пушинках от Волка. И тот, не то споткнувшись от страха, не то запутавшись в собственных лапах, вдруг со скулением завалился и кубарем покатился по земле, с оглушительным треском ломая тушей хрупкие отростки корней.

– Деница! – на всякий случай подготовил меня Раду, уже со всей скорости помчавшийся вслед за изгоем.

Но я и так не сводила оружия с бесформенного клубка, который буквально вылетел на поляну из-под прикрытия Древа и теперь вставал обратно на лапы, постепенно приобретая очертания Волка.

Наши с сородичем взгляды встретились. Он заложил уши назад, сощурился и зарычал, обвиняя меня ровно в том же, в чём и его погибший товарищ.

Я опустила палец на крючок и уже без всякого приговора нажала.

Один из рассерженных глаз чужака в ту же секунду исчез с его морды, уничтоженный пулей, а из Волчьей глотки наружу вырвался надрывный, почти жалостный стон, пустивший по моему телу столь зудящую дрожь, что захотелось содрать с себя кожу. Но я уже ничего не могла изменить, и лишь немигающе наблюдала за тем, как шерсть изгоя начинала врастать в его тело. А секунды спустя – за тем, как подоспевший Раду почти в прыжке занёс над нашим противником меч. И со всей силы обрушил его на искажённую превращением шею Волка, останавливая распространявшуюся под лапами гибель травы.

Битва закончилась так же быстро, как началась. О том, что она вообще случилась, сейчас говорили лишь бесформенные останки изгоев, разбросанные вокруг, да сосредоточенное дыхание моего наставника, всё ещё не вернувшее себе былую расслабленность. Может быть, именно стремительность моей первой победы не позволила нам с Раду проникнуться её триумфальностью, и потому теперь мы оба просто молчали, глядя на скрючившееся между нами тело Волка.

Охотник позволил себе короткий отдых и опустился на корточки рядом с головой моего сородича, обследуя его поражённую пулей глазницу.

Я же пыталась осознать всё, что теперь нельзя было обратить. И в то же время бежала от этого осознания, словно от охотничьих псов.

Это были изгои, нарушившие правила своего вожака. Чужаки на моей земле. Они не прислушались к предложению мира и напали на воина. У меня было полное право убить их, и никто не посмел бы меня осудить.

Вот только у меня, скорее всего, не было бы нужды прибегать к этому праву, если бы не мой охотничий маскарад…

Оставалось надеяться, что Волкодав стоил голов павших изгоев. За всё время, что я провела в Гастиле, я так и не узнала о заклятом враге ни крупицы чего-то нового. Пускай весь город от храмовых площадей до сточных канав был доверху заполнен слухами как о его револьвере с нескончаемыми патронами, так и о клинке, пившем Волчью кровь и вместе с этим становившемся всё сильнее, но сами охотники о своей же легенде почти не упоминали. И лишь периодически появлявшиеся за городом новые колья, надменно украшенные его пёсьей кличкой, служили бесспорным подтверждением того, что мой враг всё ещё был где-то рядом.

К моему облегчению, с того рокового новолуния, о котором я старалась не вспоминать, мои состайники вели себя осторожнее и больше не становились жертвами его ночей. Миловала их Матерь и от гибели под клинками его менее известных единомышленников. Но всё же другие Волки, изгои ли или мирные члены своих стай, время от времени пополняли коллекцию Гастильских голов. И я, к своему сожалению, не могла даже сопоставить появление этих триумфов с известными мне вылазками охотников, потому что мой наставник не допускал и мысли о ежедневных прогулках за город.

Зато теперь я наконец-то выполнила все условия «Искоренителей лунной крови». Тяжёлыми тренировками выбила себе право пойти на охоту. Получила их титул и всё, что к нему прилагалось. А значит, до моей цели оставалось буквально лапой подать…

Раду легонько толкнул пальцами Волчью голову от себя, чтобы она повернулась мордой к земле, а после стянул полумаску на шею и, посмотрев на меня, ободряюще улыбнулся. Он знал, что я очень долго ждала этого дня. Знал, что я многим пожертвовала ради него, пускай и не знал, чем именно. И сейчас будто бы видел, что я размышляла как раз об успехе, который успехом почему-то не ощущался.

– Поздравляю, ван Деница… – начал было охотник, но тут вдруг его полный тепла взгляд скользнул по моему разодранному рукаву и немедленно окрасился тьмой, – Ты ранена? Сильно?

Не дожидаясь, пока я отвечу, Раду подскочил на ноги и почти побежал ко мне, на ходу убирая клинок в ножны.

– Всё в порядке, это просто царапина.

Я покачала головой, пряча пострадавшую руку от наставника за спиной, но он не стал слушать мои объяснения и ловко схватил за запястье, одним движением закатывая разодранный рукав и вместе со мной обследуя масштаб бедствия.

На самом деле, всё и правда оказалось в порядке. Рана была неглубокой, и кровь из неё уже почти перестала сочиться. Ей точно не требовалось шитьё, да и необходимость повязки была достаточно спорной, но охотник всё равно извлёк из кармана полосу чистой ткани, которую после недавнего происшествия всегда носил с собой, и ловко перемотал ею предплечье, игнорируя мои попытки освободиться.

Впрочем, стоило признать, что попытки эти всё равно были довольно тщетными. И предпринимала я их скорее для вида, нежели потому что действительно хотела избавиться от излишней заботы Раду, отвлекавшей меня от мыслей о битве.

– В лесу не бывает незначительных ран, – в ответ на очередной из моих протестов подытожил охотник, а после, осмотрев результат перевязки, неожиданно мягко взял мои пальцы в свои ладони и с искренней душевностью посмотрел мне в глаза, – Ты действительно молодец, Деница. Я очень тобой горжусь. Знала бы ты, насколько лучше моего первого раза ты сегодня справилась.

– Я же этих волколаков едва задела, – растерялась я, опуская взгляд к мужским прикосновениям, даже сквозь перчатки бережно сжимавшим мои костяшки, – Выстрелила два раза, один из которых мимо. И раз махнула мечом. Ты что, в свою первую вылазку вообще ничего не сделал?

Я не видела, но слышала, как печально усмехнулся охотник, прежде чем напоследок сжать мою ладонь и наконец-то её отпустить, отвечая мне, по обыкновению, едва ли понятно:

– В отличие от тебя, я сделал слишком много.

– Охотник… Да… Охотник… Воин… Да… Чужой… Нет… Чужой… Нет…

– Совсем рядом. – Раду насторожился, сперва оценив протяжную близость воя, а следом изучив поднявшееся во мне волнение. – Тебе уже на сегодня хватит. С этим зверем я сам разберусь.

– Не нужно. – Я схватила охотника за предплечье прежде, чем он успел вытянуть револьвер для перезарядки. – Он уходит. Мы с ним не столкнёмся.

Мужчина задумчиво моргнул пару раз, словно прикидывая, стоило ли доверить жизнь словам новоиспечённого вана, а потом всё-таки отпустил рукоять и вновь отвернулся к источнику уже затухшего воя.

– Ты точно будешь полезна Волкодаву, – почти шёпотом заметил Раду, будто бы случайно обронив передо мной свои мысли, – Нужно будет обсудить это, когда вернёмся.

– Что именно? – переспросила я, в очередной раз не поняв сути его слов.

– Ты слышишь волколаков чутче самого опытного искоренителя, – без малейшей зависти к моему таланту пояснил охотник, – Нам нужно подумать, как это лучше всего использовать.

Я нервно сомкнула зубы, поняв, что нечаянно привлекла к своему пониманию воя слишком много внимания. Тем более что всю вылазку трактовала его, как мне было удобнее, а не как он звучал на самом деле.

Вот и сейчас Волк на самом деле не собирался никуда уходить. Он лишь подавал остальным воинам сигнал о том, что появившиеся охотники разделались с пришлыми чужаками. А ещё судя по тому, что вой назвал меня «охотником-воином», Волк всё-таки смог распознать меня под прикрытием. Наверное, по запаху крови из открывшейся раны.

Теперь мои состайники не стали бы приближаться к нам с Раду, и тем более не стали бы на нас нападать. А ещё мой воин непременно должен был передать вожаку новости обо мне. Пока я жила с людьми, у меня не было способа послать стае весточку, но сейчас запах моей крови, смешанный с запахом моего наставника, сделал всё за меня.

Уже до рассвета Пепел узнает, что у меня всё идёт пускай и медленно, но по придуманному им плану. Что я смогла не просто завоевать доверие охотников, но и полноценно стала одной из них. Отчего приблизилась к Волкодаву настолько, что уже почти ощущала изувеченный смрад его тела своими клыками.

– В любом случае, даже если этот волколак уходит, нам стоит поторопиться, – заключил мужчина, натягивая полумаску на лицо и выуживая из кармана две сетки, по одной на каждую Волчью голову, – Для первой вылазки это более чем достаточно. Нужно возвращаться в Гастиль. К тому же…

Раду поднял голову чуть выше источника воя и посмотрел на далёкое небо. Туда, где над покачивавшимися от ветра деревьями испуганно взмывали предвестники будущего ненастья. А за ними, почти у самого горизонта уже начинали клубиться тёмные тучи, посланные словно Матерью-Луной для оплакивания своих погибших детей.

– Скоро начнётся гроза.