Кредо Убийцы:: Наследие Тени"

ЧАСТЬ I: ПРОЛОГ – ЭХО СВЯЩЕННЫХ РОЩ

ЧАСТЬ I: ПРОЛОГ – ЭХО СВЯЩЕННЫХ РОЩ

(Галлия, владения арвернов, осень, 52 год до н.э.)

Глава 1: Шепот Древних Камней

Сырой ветер, пропахший дымом очагов и прелой листвой, гнал низкие, рваные облака над верхушками могучих дубов, что стеной обступали поселение арвернов. Осень уже вступила в свои права, окрасив леса центральной Галлии в багрянец и золото, и с каждым днем все ощутимее становилось дыхание Самайна, праздника, когда истончается грань между мирами. В деревне, приютившейся на небольшой поляне, жизнь текла своим чередом, но в воздухе висело напряжение, незримое, но давящее, словно тяжелый камень на груди. Круглые хижины с коническими крышами из соломы и дерна теснились вокруг общего кострища, где сейчас весело потрескивал огонь, отгоняя вечернюю прохладу. Невдалеке мычал скот, загоняемый в укрытия на ночь, да слышались приглушенные голоса женщин, готовивших нехитрый ужин.

Для Верции, однако, этот вечер не был похож на другие. Семнадцатилетняя, гибкая, как молодая ива, и быстрая, словно лесная косуля, она стояла поодаль от обжитого круга, у самой кромки леса, где начиналась тропа, ведущая к священной роще. Ее темные, как лесные озера, глаза были устремлены на запад, туда, где за частоколом деревьев небо все еще хранило слабые отсветы угасшего заката. Ветер трепал ее длинные, цвета воронова крыла волосы, заплетенные в тугую косу, и холодил щеки. В руке она сжимала легкое метательное копье, недавно оструганное и идеально сбалансированное.

Сегодняшняя тренировка с Лугерном, друидом их племени и ее наставником, была тяжелее обычного. Старик не щадил ее, заставляя повторять выпады и броски снова и снова, пока мышцы не начинали гореть, а дыхание не сбивалось. «Времена меняются, Верция, – говорил он своим тихим, но проникающим в самое сердце голосом. – Игры закончились. Скоро каждый мужчина и каждая женщина нашего племени должны будут стать воинами».

Слова Лугерна отдавались тревожным эхом в ее душе. Слухи… они ползли по Галлии, как змеи в высокой траве, один страшнее другого. Слухи о римских легионах, железной саранчой пожирающих свободные земли. О сожженных деревнях, угнанных в рабство соплеменниках и о некоем новом полководце Орла, который не просто покоряет, но ищет что-то, оскверняя древние святилища.

Верция перевела взгляд на тропу, ведущую в сердце леса – к священной роще. Это было место силы, место древних богов и духов ее предков. Огромные, поросшие мхом мегалиты стояли там кругом, словно застывшие великаны, а в самом центре возвышался вековой дуб, чьи корни, по преданиям, уходили в иной мир, а ветви касались небес. Лишь друиды и немногие посвященные, как она, ученица Лугерна, имели право входить под его сень. Она знала каждый изгиб его морщинистой коры, каждый камень в круге, чувствовала исходящую от них первобытную мощь. Иногда, в тишине рощи, ей казалось, что она слышит шепот самих камней, видит отголоски давно минувших эпох – странные, светящиеся узоры, вспыхивающие на мгновение на поверхности валунов, или мимолетное ощущение чужого, нечеловеческого присутствия. Лугерн называл это «Даром Видящей», говорил, что ее душа особенно чувствительна к дыханию древних.

Сам Лугерн был для нее больше, чем просто наставник. Седовласый, с лицом, изрезанным морщинами, словно кора старого дерева, он хранил мудрость веков. Его глаза, выцветшие от времени, казалось, видели насквозь не только людей, но и саму суть вещей. Он учил ее не только обращаться с оружием и понимать язык трав и зверей, но и читать знаки, чтить древних богов и, самое главное, ценить свободу – свободу своего племени, своей земли. Лугерн знал, что священная роща – это нечто большее, чем просто капище. Он никогда не говорил об этом прямо, но Верция чувствовала: старый друид оберегал тайну, сокрытую в глубине рощи, тайну, к которой римляне, если верить слухам, могли проявить особый, губительный интерес.

Внезапно тишину леса нарушил тревожный крик сойки. Верция вздрогнула, ее рука крепче сжала копье. Это мог быть просто зверь, но в последнее время каждое ночное шорох, каждый непонятный звук заставлял сердце сжиматься от дурного предчувствия.

На следующий день в деревню пришел изможденный торговец из соседнего племени битуригов. Его лицо было серым от усталости и пережитого ужаса. Он рассказал, что их земли разорены римлянами. Говорил о железной дисциплине легионеров, об их осадных машинах, сметающих любые укрепления, и о центурионе по имени Гай Фульвий Цинна, который вел себя не как обычный завоеватель. «Он искал… – торговец понизил голос, оглядываясь по сторонам, – он расспрашивал о старых капищах, о местах, где земля дышит силой. Его люди врывались в священные рощи, не боясь гнева богов, копали землю, ломали камни…»

Страх ледяной рукой коснулся сердец арвернов. Лугерн слушал торговца, и лицо его становилось все мрачнее. Вечером он повел Верцию в священную рощу. Воздух там был густым и неподвижным. Старый друид зажег небольшой костер у подножия центрального дуба и начал свой долгий, монотонный напев, обращаясь к духам предков, к силам земли и неба. Верция сидела рядом, вслушиваясь в слова древнего языка, пытаясь отрешиться от тревожных мыслей.

И тогда это случилось. Пламя костра на мгновение взметнулось неестественно высоко, и в его пляшущих отсветах ей привиделось: огромный орел, символ Рима, но его когти и клюв были обагрены свежей кровью, а глаза горели холодным, безжалостным огнем. Орел парил над разоренной, дымящейся землей, где вместо деревьев стояли обугленные стволы, а вместо мегалитов – груды расколотых камней. Видение было коротким, как удар молнии, но оно обожгло ее душу.

Она вскрикнула и открыла глаза. Лугерн смотрел на нее с глубокой печалью.

«Ты видела, дитя?» – тихо спросил он.

Верция лишь кивнула, не в силах говорить.

«Значит, время пришло, – вздохнул друид. – Они уже близко».

Словно в подтверждение его слов, с западной стороны, откуда дул ветер, донесся едва уловимый запах гари, чужой и тревожный. А когда последние лучи солнца скрылись за верхушками деревьев, окрасив небо в кровавые тона, на самом краю леса, там, где начинались холмы, вспыхнул один, потом другой, третий… далекие огоньки. Римские костры.

Лугерн положил свою сухую, морщинистую руку на плечо Верции.

«Время твоего ученичества закончилось слишком быстро, дочь моя, – его голос был спокоен, но в нем слышались стальные нотки. – Теперь ты должна стать не просто ученицей, а защитницей нашего наследия. Защитницей тени древних камней».

Верция смотрела на разгорающиеся во тьме вражеские огни, и ее юное сердце наполнялось не только страхом, но и холодной, незнакомой доселе решимостью. Она еще не знала, что ждет ее и ее народ, но одно она понимала точно: игры действительно закончились. И шепот древних камней в священной роще теперь звучал для нее не как сказка, а как призыв к битве.

Багряный Орел над Святилищем

Глава 2: Багряный Орел над Святилищем

Рассвет следующего дня не принес облегчения. Бледное, осеннее солнце едва пробивалось сквозь низкие тучи, когда дозорные, выставленные Лугерном на опушке леса, принесли весть – римляне движутся к деревне. Вскоре и сама Верция, забравшись на высокий утес, откуда открывался вид на долину, увидела их. Это была не просто горстка заблудившихся легионеров. В утреннем свете тускло поблескивали сотни шлемов, мерно колыхались красные плюмажи центурионов, а над стройными рядами воинов в лориках сегментата реял аквила – орел легиона, символ неодолимой мощи Рима. Они двигались с пугающей, нечеловеческой слаженностью, единый механизм из железа и воли, неумолимо поглощающий пространство.

Во главе отряда, верхом на вороном коне, ехал он – Гай Фульвий Цинна. Даже на расстоянии Верция ощутила исходящую от него ауру власти и холодной решимости. Центурион, как и описывал торговец, был мужчиной средних лет, закаленным в боях. Его лицо, отмеченное старым шрамом, пересекавшим левую бровь и скулу, казалось высеченным из камня. На его запястье что-то тускло блеснуло – не то странный браслет, не то какой-то прибор, к которому он время от времени обращался, сверяясь с картой, развернутой на луке седла. Это не был обычный воин, ищущий славы или добычи. В его движениях, во взгляде, которым он обводил окрестности, сквозила иная, более глубокая и зловещая цель.

Римляне остановились на расстоянии полета стрелы от деревни. Цинна, оставив коня адъютанту, вышел вперед в сопровождении двух знаменосцев. Его голос, усиленный привычкой командовать, разнесся над поляной, не оставляя сомнений в его намерениях.

«Воины Галлии! – зычно произнес он на ломаном галльском, явно выученном для подобных случаев. – Именем Сената и Народа Рима, именем божественного Юлия Цезаря, я, Гай Фульвий Цинна, центурион легиона, предлагаю вам мир. Сложите оружие, присягните на верность Риму, и вы будете жить. Рим несет вам порядок и цивилизацию, избавляя от тьмы варварства и кровавых суеверий. Выдайте нам ваши ценности, ваших жрецов и укажите путь к древнему святилищу в этом лесу. Откажетесь – и вы познаете всю тяжесть гнева Орла!»

Лугерн, опираясь на свой резной посох из тиса, вышел навстречу римлянину. За ним, сжав кулаки, стояла Верция и другие воины племени.

«Римский волк! – голос друида был тих, но слышен каждому. – Твой «порядок» – это порядок рабства, твоя «цивилизация» несет смерть нашей земле и нашим обычаям. Мы не предадим своих богов и не отречемся от свободы, дарованной нам предками. Святилища наши не для твоих алчных глаз. Уходи, пока не поздно, и забери с собой своих железных псов!»

Лицо Цинны не дрогнуло, лишь в холодных глазах мелькнул ледяной блеск. «Я так и думал, что дикари не поймут языка разума, – процедил он. – Что ж, вы сами выбрали свою судьбу. Орден Древних не терпит неповиновения тех, кто цепляется за хаос». Он резко развернулся и отдал команду на латыни. Легионеры сомкнули ряды.

Верция знала, что открытый бой с такой силой – самоубийство. Но она и несколько десятков молодых воинов, вдохновленные речью Лугерна, не собирались сдаваться без борьбы. Пока старейшины и женщины с детьми укрывались в глубине священной рощи, Верция повела свой небольшой отряд по тайным тропам. Они устроили засаду в узком овраге, по которому, как они рассчитали, должна была пройти часть римского авангарда. Несколько хитроумных ловушек – ямы с кольями, падающие бревна – были расставлены заранее.

Когда первые ряды римлян, двигаясь с осторожностью, но уверенно, вошли в овраг, Верция подала знак. С отчаянным боевым кличем галлы обрушили на врага град камней и копий. Несколько легионеров рухнули, пронзенные острыми кольями ловушек. Верция сама метнула свое копье, и оно вонзилось в незащищенное горло одного из солдат. Короткая, яростная схватка закипела. Галлы, пользуясь преимуществом внезапности и знанием местности, дрались как львы. Но римская дисциплина и превосходство в вооружении быстро дали о себе знать. Черепаха из скутумов сомкнулась, отражая удары, а короткие гладиусы находили бреши в защите галлов.

Верция видела, как падают ее товарищи, как кровь окрашивает лесную подстилку. Ярость и отчаяние боролись в ее груди. Она бросилась на ближайшего римлянина, но тот отбил ее удар и мощным толчком щита сбил с ног. Прежде чем он успел нанести смертельный выпад, другой галльский воин отвлек его, приняв удар на себя. Верция, вскочив, поняла, что нужно отступать, уводить тех, кто еще жив.

Они отошли, оставив на поле боя нескольких своих и вдвое больше врагов. Но это была пиррова победа. Цинна, наблюдавший за стычкой с небольшого холма, лишь скривил губы в холодной усмешке. Сопротивление лишь подтверждало его подозрения – эти дикари что-то отчаянно защищают. Он взглянул на странный бронзовый диск в своей руке – тот слегка вибрировал и указывал стрелкой в сторону темнеющей стены леса. Священная роща.

Не теряя времени, Цинна отдал приказ. Легионеры, разделившись на отряды, начали методично окружать рощу. Слышался стук топоров – римляне рубили деревья на подходах, создавая просеки для своих боевых порядков и расчищая путь для возможных осадных орудий. Кольцо окружения сжималось.

К вечеру священная роща оказалась полностью блокирована. Большая часть племени, включая Лугерна и Верцию, собралась в ее сердце, у подножия векового дуба и круга мегалитов. Страх витал в воздухе, но он смешивался с мрачной решимостью. Отсюда отступать было некуда.

Лугерн стоял, прислонившись к шершавой коре дуба, его глаза были закрыты, губы шептали древние слова. Верция подошла к нему.

«Наставник, что нам делать?» – голос ее дрожал, но в нем не было паники.

Лугерн открыл глаза. В их глубине плескался холодный огонь.

«Они пришли за сердцем нашей земли, дитя, – произнес он. – За тем, что древнее самих римлян, древнее даже наших предков. Они не должны получить это. Я не позволю осквернить святыню». Он коснулся рукой одного из мегалитов, на поверхности которого под слоем мха угадывались странные, спиралевидные узоры. «У Хранителей этого места всегда был последний довод».

Напряжение достигло предела. Сквозь шум ветра и шелест листвы все отчетливее доносился треск ломаемых деревьев, лязг металла и отрывистые команды на латыни. Враг подбирался к самому сердцу рощи. Верция сжала рукоять короткого меча, единственного оружия, что у нее осталось. Она знала, что следующего рассвета для многих из них может не быть.

Глава 3

Глава 3: Пепел и Клятва на Крови

Римляне обрушились на сердце рощи подобно неумолимой лавине. Их дисциплинированные ряды, сверкающие доспехами и смертоносными клинками, казалось, невозможно было остановить. Но галлы, даже зная, что их ждет, не дрогнули. Старики, чьи руки едва держали проржавевшие мечи, женщины, вооруженные охотничьими копьями и серпами, встали плечом к плечу с оставшимися воинами. Они дрались за каждый камень, за каждое дерево своей священной земли, их боевые кличи смешивались с предсмертными хрипами и яростным лязгом стали.

Верция билась в первых рядах, ее короткий меч то и дело окрашивался кровью. Отчаяние придавало ей сил, горечь потерь – слепую ярость. Она видела, как пал старый кузнец Болг, сраженный пилумом в грудь, как юная Эпона, ее подруга детства, с криком рухнула под ноги центуриону. Каждый павший соплеменник оставлял в ее сердце кровоточащую рану. Она металась в гуще боя, то уворачиваясь от тяжелых ударов, то нанося свои – быстрые, отчаянные. Ее движения были инстинктивны, отточены годами тренировок с Лугерном и обострены адреналином смертельной схватки.

Но силы были слишком неравны. Римляне, неся потери, шаг за шагом теснили защитников к центру рощи, к кругу древних мегалитов и могучему дубу. И вот уже Гай Фульвий Цинна, окруженный своими лучшими легионерами-триариями, с окровавленным гладиусом в руке, прорвался к самому святилищу. Его холодные глаза горели триумфом и алчным ожиданием.

Лугерн стоял у подножия векового дуба, спокойный и прямой, словно сам этот дуб. Он не пытался сражаться. Когда Цинна приблизился, друид поднял руку.

«Ты пришел за тем, что тебе не принадлежит, римлянин, – голос его был слаб, но в нем звучала несокрушимая воля. – За силой, которую твой темный Орден жаждет обратить во зло. Но Хранители этого места предусмотрели и таких, как ты».

«Старый глупец! – прорычал Цинна. – Твои боги мертвы, как скоро будешь мертв и ты! Где оно? Говори, и, возможно, я подарю тебе быструю смерть!»

Лугерн усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого проклятия. Он начал нараспев произносить слова на древнем, гортанном языке, которого не знала даже Верция. Он простирал руки к мегалитам, и странные, спиралевидные узоры на их поверхности, те самые, что Верция иногда видела своим «внутренним зрением», начали тускло светиться голубоватым светом. Земля под ногами дрогнула. Сначала слабо, потом все сильнее. Камни заходили ходуном, с веток дуба посыпались листья и желуди.

«Что это?! Колдовство?!» – крикнул один из легионеров, его лицо исказилось от суеверного ужаса.

Цинна отшатнулся, но тут же опомнился. «Держать строй! Это уловки дикарей!»

Но это были не уловки. Роща застонала. Древний дуб треснул от корней до вершины, и из разлома ударил сноп ослепительного, неземного света. Воздух наполнился гулом и запахом озона. Несколько мегалитов с грохотом рухнули, погребая под собой римлян и галлов. Земля разверзлась, и часть святилища, включая подножие дуба, начала медленно проваливаться в образовавшуюся расщелину, увлекая за собой и Лугерна.

В этот момент, когда все смешалось в хаосе камней, света и криков, Лугерн в последний раз посмотрел на Верцию, которая с ужасом наблюдала за происходящим. Он протянул ей руку, и в его ладони лежал небольшой, гладкий темный камень с вырезанным на нем спиралевидным символом – таким же, как на мегалитах.

«Помни… Верция… – его голос едва пробивался сквозь грохот. – Свобода… дороже жизни… Борись… за тех, кто придет после…»

Его рука разжалась, и камень упал к ногам девушки. В следующую секунду земля содрогнулась особенно сильно, и Лугерн, вместе с обломками дуба и камней, исчез в провале, который тут же сомкнулся, оставив после себя лишь глубокую воронку и клубы пыли. Сноп света погас.

Несколько римлян, включая Цинну, были отброшены ударной волной, но выжили. Центурион медленно поднялся, отряхиваясь от пыли. Его лицо было искажено яростью. Святилище было разрушено, а то, за чем он пришел – главный артефакт или вход в сокровищницу Ису – теперь было погребено под тоннами земли и камня, недоступно. Возможно, и вовсе уничтожено.

«Проклятый старик! – взревел он. – Сжечь все! Убить всех выживших! Чтобы и памяти не осталось об этом проклятом племени и их колдовстве!»

Римляне, озверевшие от страха и потерь, с удвоенной яростью набросились на немногих оставшихся в живых галлов. Роща запылала.

В суматохе, пока римляне приходили в себя после катаклизма и расправлялись с ранеными, Верции удалось ускользнуть. Один из старых воинов племени, видя, что она зажата, с последним отчаянным криком бросился на легионеров, давая ей драгоценные мгновения. Она нырнула в густой кустарник, а затем, используя знание тайных троп, которым ее научил Лугерн, выбралась из горящей, стонущей рощи.

Она бежала, не разбирая дороги, пока ноги не отказались ей служить. Упав на землю, она долго лежала без сил, задыхаясь от рыданий, горя и ярости. Ее мир был разрушен. Ее народ был уничтожен. Ее наставник погиб.

Лишь глубокой ночью, когда пожар в роще начал стихать, а римляне, вероятно, покинули место бойни, Верция, крадучись, вернулась на пепелище своей деревни. От хижин остались лишь дымящиеся головешки. Воздух был пропитан запахом гари и смерти. Она подошла к краю разрушенной рощи. Даже лунный свет, казалось, боялся коснуться этого места скорби.

Она опустилась на колени, ее пальцы нащупали в земле что-то твердое. Это был тот самый камень, который дал ей Лугерн. Он был теплым, словно хранил остаток жизненной силы друида. Верция сжала его в кулаке так, что острые грани впились в ладонь. Горячая кровь смешалась с холодной поверхностью камня.

И тогда, глядя на обугленные останки священного дуба, под которым покоился ее наставник и тайны ее народа, Верция произнесла свою клятву. Это не были слова, обращенные к богам или духам. Это была клятва, рожденная из пепла и крови, из самой глубины ее истерзанной души.

«Я клянусь своей кровью и памятью моего народа, – прошептала она, и ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий и лютой ненависти. – Я найду тебя, Гай Фульвий Цинна, и ты заплатишь за все. Я буду бороться с тобой и с теми, кто стоит за тобой, кто несет рабство под маской порядка. Я не дам им поглотить этот мир. Я буду жить, чтобы помнить. Я буду жить, чтобы сражаться. До последнего вздоха. Это мое наследие. Наследие тени и огня».

Она поднялась. Боль никуда не ушла, но теперь в ее глазах горел иной огонь – не отчаяния, а неукротимой воли. Она была одна, сломлена, но не побеждена. Сжимая в окровавленной руке камень Лугерна, Верция повернулась спиной к руинам своего прошлого и шагнула в неизвестность, в густые леса Галлии, унося с собой не только скорбь, но и семя будущей, беспощадной борьбы.

Камера медленно отъезжает от ее удаляющейся фигуры. – разрушенная священная роща. Под слоем пепла, среди обугленных корней, едва заметно тлеет одинокий уголек, словно непокоренная искра надежды, готовая однажды разгореться в новое пламя.

Глава 4

ЧАСТЬ II: ПАРИЖСКИЙ ТИГЕЛЬ

(Париж, осень 1625 года)

Глава 1: Город Масок и Клинков

Париж задыхался. Не только от едкого дыма, что бесконечными струйками тянулся из тысяч печных труб, смешиваясь с промозглой осенней сыростью и миазмами, поднимавшимися от Сены и нечистот, заполнявших узкие сточные канавы. Город задыхался от страха. Незримая паутина, сплетенная умелой рукой первого министра короля, кардинала Армана Жана дю Плесси, герцога де Ришелье, окутывала столицу Франции, и в каждом темном углу, в каждой таверне, в шепоте придворных и криках уличных зазывал чудились уши и глаза всемогущего Кардинала.

Викторьен де Монклер знал это слишком хорошо. Для него Париж был не просто городом королей и поэтов, блеска и нищеты. Для него это был театр теней, где каждый носил маску, а истинные лица и намерения были скрыты под покровом лжи и интриг. И он, ассасин Братства, был одним из тех немногих, кто пытался разглядеть суть вещей за этой пестрой завесой.

Сегодняшняя его цель – месье Ален Леклерк, мелкий чиновник из налогового ведомства, недавно проявивший подозрительную расточительность, – как раз была одной из таких масок. Под личиной скромного служаки, как подозревало Братство, скрывался взяточник, передававший часть своих незаконных доходов людям, близким к графу де Рошфору, правой руке кардинала.

Викторьен двигался по крышам с грацией хищника, почти не касаясь черепицы, скользкой от недавнего дождя. Мокрый плащ темного индиго надежно скрывал его фигуру в густеющих сумерках. Ветер трепал края капюшона, но Викторьен не обращал на это внимания, его взгляд был прикован к тучной фигуре Леклерка, семенившего внизу по Рю де ла Гарп. Мужчина то и дело опасливо оглядывался, словно чувствуя затылком чужой взгляд.

На мгновение Викторьен прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Мир вокруг потускнел, и сквозь серую пелену обыденности проступили золотистые ауры – стражники у перекрестка, пара пьянчуг у входа в таверну, и его цель, Леклерк, чье золотое свечение было подернуто красноватой дымкой алчности и страха. Орлиное зрение, наследие его далеких предков, редко его подводило. Оно указывало не только на людей, но и на возможные пути, на выступы и карнизы, по которым можно было двигаться незамеченным.

Леклерк юркнул в узкий проулок, ведущий к заднему двору какой-то харчевни. Викторьен легко перемахнул через провал между крышами, приземлившись на противоположный скат почти бесшумно. Он видел, как чиновник, убедившись, что за ним никто не следит, торопливо сунул увесистый кошель в руки неприметного человека в темном плаще, ожидавшего его в тени арки. Обмен был коротким. Незнакомец быстро скрылся, а Леклерк, заметно повеселевший, направился к главному входу харчевни, предвкушая ужин и вино.

Миссия Викторьена была проста: не вмешиваться, лишь подтвердить факт передачи денег и, по возможности, проследить за получателем. Но сегодня получатель был слишком быстр и осторожен, он растворился в лабиринте парижских трущоб прежде, чем Викторьен успел бы спуститься и продолжить преследование, не выдав себя. Достаточно и того, что он видел.

Он еще некоторое время понаблюдал за харчевней, затем, убедившись, что ничего интересного больше не происходит, повернул обратно. Путь его лежал в Латинский квартал, в одну из тех неприметных улочек, где за скромным фасадом картографической и переплетной мастерской Мастера Пьера скрывалось то, что для него было настоящим домом – парижское Бюро Братства Ассасинов, "L'Encre et l'Ombre", "Чернила и Тень".

Внутренний мир Викторьена редко бывал спокоен. Образы прошлого – счастливое детство в родовом поместье, внезапно оборвавшееся пламенем и сталью, гибель родителей от рук людей с красными крестами на плащах – часто преследовали его. Именно эта трагедия привела его в Братство, дала цель и смысл существования. Он верил в Кредо, в борьбу за свободу воли против тех, кто стремился к контролю, будь то тамплиеры прошлого или нынешний Кардинал, чьи методы и амбиции пугающе напоминали ему старых врагов его семьи.

Мастерская Мастера Пьера встретила его запахом старой бумаги, кожи и свежих чернил. Пожилой, сгорбленный ремесленник с острым, проницательным взглядом spod густых бровей, кивнул ему из-за своего верстака, заваленного картами и инструментами. Мастер Пьер был не только искусным картографом, но и верным братом, отвечавшим за безопасность и логистику Бюро.

«Доброй ночи, Викторьен, – проскрипел он. – Наставник ждет тебя».

Викторьен молча кивнул в ответ и прошел в заднюю комнату. Привычным движением он нажал на корешки определенных книг на стеллаже, и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая узкий проход, ведущий вниз, в подземелья Бюро.

Мастер Жан-Люк, глава парижского Братства, сидел за большим дубовым столом в комнате для совещаний, освещенной несколькими свечами. Его лицо, спокойное и мудрое, было испещрено сетью морщин – следами долгих лет борьбы и ответственности.

«Ты видел все, что нужно?» – спросил он, не поднимая головы от карты Парижа, на которой делал какие-то пометки.

«Да, Наставник, – ответил Викторьен, излагая свой короткий отчет. – Леклерк передал деньги человеку, похожему на одного из сборщиков Рошфора. Получатель скрылся слишком быстро».

Мастер Жан-Люк кивнул. «Мелочь, но и она – часть общей картины. Кардинал плетет свою сеть все туже. Его люди становятся наглее, их действия – системнее. Это уже не просто борьба за власть при дворе, Викторьен. В этом чувствуется рука Ордена. Их древнее стремление к тотальному контролю находит благодатную почву в амбициях Ришелье».

Он поднял взгляд на молодого ассасина. «Братству нужны более глубокие сведения. Мы должны понять истинные масштабы его планов, его связи… и слабости. Будь готов. Боюсь, спокойные времена для нас закончились».

Викторьен молча поклонился. Слова Наставника лишь подтверждали его собственные опасения.

Позже, в своей маленькой, аскетичной келье в глубине Бюро, он долго смотрел в узкое, выходящее в заросший мхом внутренний дворик окно. За стенами убежища жил своей лихорадочной жизнью огромный, многоликий Париж. Город масок и клинков. Город, где каждый шаг мог стать последним, и где тени скрывали не только врагов, но и тех немногих, кто еще осмеливался сражаться за свободу. И он, Викторьен де Монклер, был одним из них. Наследие его семьи, наследие Братства обязывало его к этому. Он поудобнее перехватил спрятанный под одеждой кинжал и закрыл глаза, готовясь к новому дню, который наверняка принесет новые, еще более сложные вызовы. Борьба только начиналась.

Глава 5

Глава 2: Тень Кардинала и Клинок Братства

Прошло несколько дней, наполненных рутинной работой Братства: сбором слухов, проверкой донесений от информаторов, оттачиванием навыков в тренировочном зале подземелий "L'Encre et l'Ombre". Викторьен ценил эти моменты затишья, но чувствовал – буря, о которой говорил Наставник, неотвратимо приближается.

Предчувствие его не обмануло. Однажды вечером Мастер Жан-Люк вызвал его к себе. В комнате для совещаний, помимо Наставника, уже находилась молодая женщина. Викторьен узнал ее – Элиза де Варенн, одна из самых способных и неуловимых ассасинов их Братства. Стройная, с копной непослушных каштановых волос, часто собранных в небрежный узел, и пронзительными зелеными глазами, в которых плясали насмешливые искорки, Элиза была полной его противоположностью. Если Викторьен предпочитал действовать из тени, полагаясь на скрытность и внезапность, то Элиза с легкостью проникала в высшее общество, используя свое обаяние, острый ум и знание этикета, чтобы добывать сведения там, куда не мог добраться ни один клинок. Говорили, что она может разговорить статую и выведать секреты у самого Папы Римского, если ей это потребуется.

«Викторьен, Элиза, – начал Мастер Жан-Люк, его голос был как всегда спокоен, но в нем чувствовалась стальная твердость. – У нас есть сведения, требующие немедленной проверки. Наши «уши» в городе донесли о серии тайных встреч, проходящих в заброшенном особняке маркиза де Рошбрюна на окраине Сен-Жерменского предместья. Особняк давно пустует, но по ночам там замечают людей кардинала и, что более тревожно, кареты с занавешенными окнами и гербами, не принадлежащими французской знати».

Он сделал паузу, обводя их внимательным взглядом. «Есть основания полагать, что речь идет о заговоре, возможно, с участием иностранных агентов. Ваша задача – проникнуть в особняк во время следующей встречи, выяснить, кто собирается и о чем идет речь. И, разумеется, остаться незамеченными».

Викторьен и Элиза обменялись короткими взглядами. Задание было опасным, но именно для таких дел их и готовили.

«Когда следующая встреча, Наставник?» – спросила Элиза, ее голос звучал ровно, без тени волнения.

«Предположительно, этой ночью. Луна будет скрыта облаками – это нам на руку», – ответил Жан-Люк.

Планирование операции заняло не больше часа. Элиза, благодаря своим связям среди слуг знатных домов, знала некоторые детали планировки особняка де Рошбрюна и его окрестностей. Викторьен, изучив набросанные ею схемы, предложил маршрут проникновения через заброшенный сад и хозяйственные постройки. Решили действовать вдвоем, прикрывая друг друга.

Под покровом безлунной ночи, когда Париж погрузился в сон, нарушаемый лишь редкими криками ночных сторожей да лаем собак, Викторьен и Элиза достигли особняка. Здание действительно выглядело заброшенным: темные окна, как пустые глазницы, заросший бурьяном сад, обветшалая ограда. Но слабый свет, пробивавшийся сквозь щели в плотно закрытых ставнях одного из флигелей, и едва заметное движение теней во дворе говорили о том, что особняк не так уж и необитаем.

Элиза, легкая и бесшумная, как кошка, первой скользнула через пролом в ограде. Викторьен последовал за ней. Вместе они пересекли заросший сад, прячась за статуями и высокими кустами. Двое охранников в плащах гвардейцев кардинала лениво прохаживались у главного входа во флигель.

«Я отвлеку их, – шепнула Элиза, ее глаза блеснули в темноте. – А ты найди способ пробраться внутрь. Встретимся у окна второго этажа, которое выходит на старый фонтан».

Не дожидаясь ответа, она исчезла в тени. Через мгновение со стороны парадной аллеи послышался тихий женский смех и кокетливый зов. Охранники, переглянувшись, с любопытством направились на звук.

Викторьен не стал терять времени. Он метнулся к стене флигеля, цепляясь за выступы кладки и плющ, обвивавший стену. Через несколько мгновений он уже был на карнизе второго этажа. Окно, указанное Элизой, было закрыто изнутри, но не заперто. Осторожно приоткрыв створку, он скользнул в пыльную, пахнущую запустением комнату. Элиза уже ждала его там, появившись с другой стороны, очевидно, через служебную лестницу.

«Любят же эти вояки поглазеть на хорошеньких девушек, даже если это всего лишь тень и смех», – усмехнулась она.

Они двинулись по коридору, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами. Звуки приглушенных голосов доносились из большой залы в конце коридора. Дверь была плотно прикрыта. Припав к щели, Викторьен смог разглядеть нескольких человек, сидящих за длинным столом при свете канделябров. Среди них он узнал одного из секретарей кардинала и пару купцов, известных своими темными делишками. Но были и другие, в богатых, но не французских одеждах, с незнакомыми, жесткими лицами.

«…и Его Высокопреосвященство уверен, что этот «Великий План» по очищению Франции от ереси и смуты принесет свои плоды уже в ближайшие годы, – говорил один из секретарей кардинала вкрадчивым голосом. – Король полностью доверяет мудрости первого министра. Но для окончательного установления порядка и процветания нам необходим… особый инструмент. Древний ключ, если так можно выразиться, который откроет нам доступ к истинной власти».

«Этот «ключ», о котором вы говорите, – произнес один из иностранцев с резким акцентом, – действительно ли он существует? И где его искать?»

«Наши изыскания продолжаются, месье, – ответил секретарь. – Кардинал не жалеет средств на поиски. Граф де Рошфор лично курирует некоторые… особые поручения в этом направлении. Мы верим, что он находится где-то на французской земле, возможно, в одном из старых гугенотских гнезд или забытых монастырей».

Викторьен и Элиза переглянулись. «Древний ключ»? «Истинная власть»? Это звучало куда серьезнее, чем обычный политический заговор.

Внезапно один из иностранцев резко обернулся, словно что-то почувствовав. Его рука метнулась к рукояти кинжала.

«Мне кажется, у нас гости», – прошипел он.

Не успели ассасины отреагировать, как дверь распахнулась, и в коридор ворвались двое охранников.

«Тревога!» – крикнул один из них.

Завязалась короткая, яростная схватка. Викторьен парировал удар меча одного из охранников и, увернувшись, вонзил свой скрытый клинок ему под ребра. Элиза, используя свою легкость и скорость, обезоружила второго, выбив его шпагу точным ударом рукояти кинжала по запястью, а затем оглушила ударом ноги.

Из залы уже доносились крики и шум отодвигаемых стульев. Времени на раздумья не было.

«Уходим!» – бросил Викторьен.

Они выскочили через то же окно, спрыгнув на крышу пристройки, а оттуда – в заросший сад. Позади слышались крики погони. Несколько выстрелов из пистолетов вспороли ночную тишину, но пули прошли мимо. Ассасины, прикрывая друг друга, растворились в ночи так же незаметно, как и появились.

Вернувшись в "L'Encre et l'Ombre", они немедленно доложили обо всем Мастеру Жан-Люку. Лицо Наставника было серьезным.

«Великий План… древний ключ… Рошфор… – задумчиво произнес он. – Это подтверждает наши худшие опасения. Тамплиеры не просто укрепляют власть Ришелье, они ищут нечто, что может дать им неограниченное могущество. Что-то, связанное с наследием Предтеч».

Он посмотрел на Викторьена и Элизу. «Вы оба хорошо поработали. Эта информация бесценна. Но она также означает, что наша борьба вступает в новую, еще более опасную фазу. Мы должны узнать больше об этом «ключе» и помешать тамплиерам его заполучить».

Викторьен кивнул. Он чувствовал, как холодная решимость наполняет его. Тень Кардинала была длинной и темной, но и клинок Братства был остер и готов к бою. И он, Викторьен де Монклер, был этим клинком.

Глава 6

Глава 3: Гасконская Буря и Взгляд Орла

Прошло не больше недели с тех пор, как Викторьен и Элиза проникли в особняк де Рошбрюна, а Париж уже гудел новыми слухами. На этот раз виновником переполоха был некий молодой гасконец, дерзкий и вспыльчивый, который, едва прибыв в столицу, умудрился в один день нажить себе врагов в лице доверенного человека кардинала и назначить три дуэли подряд королевским мушкетерам. Новости о столь вызывающем поведении быстро достигли ушей Мастера Жан-Люка.

«Этот юнец, Д'Артаньян, как его, кажется, зовут, – произнес Наставник, когда Викторьен вошел в его скромный кабинет в Бюро, – привлек к себе слишком много внимания. Он столкнулся с Рошфором, а теперь якшается с мушкетерами господина де Тревиля. Они – заноза для кардинала, но их действия непредсказуемы. Понаблюдай за этим гасконцем, Викторьен. И за его новыми друзьями. Мы должны понять, несут ли они угрозу нашим операциям, или же этот… гасконский вихрь можно как-то использовать, не подвергая Братство риску».

Викторьен кивнул. Мушкетеры короля, особенно рота де Тревиля, были известны своей преданностью Людовику XIII и открытой неприязнью к гвардейцам кардинала. Они были силой, с которой приходилось считаться, но их показная бравада и зачастую безрассудные поступки мало сочетались с тихими, выверенными операциями ассасинов.

Найти Д'Артаньяна не составило труда. Его приметная, хоть и небогатая, одежда и еще более приметный гасконский акцент выделяли его в парижской толпе. Викторьен, скрываясь в тенях аркад и на узких балконах, наблюдал за ним издали. Юноша действительно кипел энергией: он метался по городу, расспрашивая о ком-то (вероятно, о Рошфоре), его глаза горели честолюбием и юношеским задором. Викторьен отметил про себя его природную ловкость и быструю реакцию, но также и полное отсутствие осторожности. Такой человек мог стать либо ценным орудием в чьих-то руках, либо причиной больших неприятностей.

Первая дуэль была назначена у монастыря Кармелитов-Дешо. Викторьен занял удобную позицию на крыше соседнего здания, откуда ему открывался прекрасный вид на небольшую, уединенную площадку. Вскоре появился Д'Артаньян, а за ним – его первый противник, высокий, молчаливый мушкетер с благородной, но печальной осанкой, которого звали Атосом. Гасконец, несмотря на молодость, держался уверенно. Их клинки скрестились, и Викторьен, сам неплохой фехтовальщик, не мог не отметить природный талант юноши, хотя ему явно не хватало опыта и выдержки Атоса.

Не успела дуэль разгореться, как появились еще двое мушкетеров – Портос, могучий и шумный великан, и Арамис, изящный и несколько манерный, но с быстрыми, как у кошки, движениями. А следом за ними, словно по чьему-то злому умыслу, на площадке показался отряд гвардейцев кардинала во главе с капитаном де Жюссаком.

«Ах, вот как! – воскликнул Жюссак, узнавая мушкетеров. – Снова дуэли, господа? Забыли эдикты короля и кардинала?»

Атос холодно взглянул на него. «Господин де Жюссак, вы видите, что мы деремся не между собой. Этот молодой человек – наш противник».

«Тем хуже! – усмехнулся Жюссак. – Пятеро против одного? Не слишком ли это по-мушкетерски? Впрочем, это неважно. Именем кардинала, вы арестованы!»

Викторьен напрягся. Пятеро гвардейцев и Жюссак против трех мушкетеров и этого необстрелянного гасконца. Силы были неравны. Он не должен был вмешиваться – таков был приказ. Но что-то в отваге этих людей, в их готовности без раздумий броситься в бой против превосходящего противника, вызывало у него невольное уважение. И, что важнее, их враг был и его врагом.

Завязался бой. Мушкетеры и Д'Артаньян дрались отчаянно. Атос, хоть и был ранен ранее, фехтовал с холодной яростью. Портос ревел, как бык, размахивая шпагой, а Арамис двигался с обманчивой легкостью, его клинок находил бреши в обороне гвардейцев. Д'Артаньян, опьяненный боем, сражался с пылом берсерка, совершая ошибки, но тут же исправляя их благодаря природной реакции.

Викторьен внимательно следил за каждым движением. В один из моментов Атос, отражая яростную атаку Жюссака, пошатнулся – старая рана давала о себе знать. Сбоку к нему устремился другой гвардеец, занося меч для удара, который мушкетер, занятый Жюссаком, скорее всего, не успел бы отразить. Сердце Викторьена екнуло. Не раздумывая, он подобрал с крыши небольшой, но увесистый кусок отколовшейся черепицы и, рассчитав траекторию, метнул его вниз. Черепица ударила по карнизу прямо над головой атакующего гвардейца. Тот инстинктивно вскинул голову и руку, прикрываясь от посыпавшихся осколков, и его выпад на мгновение запоздал. Этого мгновения хватило Атосу, чтобы заметить опасность и уклониться. Гвардеец же, потеряв равновесие, споткнулся, и Арамис, оказавшийся рядом, тут же обезоружил его точным уколом.

Никто не заметил вмешательства. Все произошло слишком быстро, слишком естественно в суматохе боя. Викторьен остался в тени, его лицо было непроницаемо.

Исход схватки был предрешен отвагой и мастерством мушкетеров, к которым неожиданно для всех присоединился и Д'Артаньян, сразивший нескольких гвардейцев. Вскоре Жюссак и его уцелевшие люди были вынуждены отступить, унося раненых и проклиная дерзких слуг короля.

Победители, тяжело дыша, обменивались рукопожатиями и громкими комплиментами. Д'Артаньян, разрумянившийся и счастливый, был принят в их компанию. Викторьен наблюдал за ними еще некоторое время, затем также незаметно исчез.

Вернувшись в Бюро, он подробно доложил обо всем Мастеру Жан-Люку.

«Они храбры, это бесспорно, – заключил Викторьен. – И их ненависть к кардиналу искренна. Но они слишком шумные, слишком… заметные. И действуют порывами, а не по плану».

«Ты прав, – кивнул Наставник. – Они не ассасины. Их мотивы – честь, дружба, преданность королю, но не Кредо. Однако, их открытое противостояние Ришелье может быть нам на руку. Они отвлекают на себя внимание, создают сумятицу, в которой нам легче действовать. Возможно ли… считать их нашими невольными союзниками?»

Викторьен задумался. Союзники? Эти буяны, готовые обнажить шпаги из-за неверно брошенного взгляда? «Они непредсказуемы, Наставник. Сегодня они могут помочь, сами того не зная, а завтра – разрушить тщательно подготовленную операцию своим безрассудством».

«Именно, – согласился Мастер Жан-Люк. – Поэтому мы будем наблюдать. Очень внимательно. Гасконская буря пронеслась над Парижем, и подняла немало пыли. Посмотрим, куда ветер понесет эту пыль дальше. И не ослепит ли она нас самих».

Викторьен вышел из кабинета Наставника с новыми мыслями. Мушкетеры… и этот Д'Артаньян. Странные, непонятные фигуры на шахматной доске Парижа. Он все еще не знал, кем они станут для Братства – помехой, случайными попутчиками или, быть может, действительно, неожиданными союзниками в вечной войне теней. Ясно было одно – их пути еще не раз пересекутся.

Глава 7

Глава 4: Шепот Лувра

Загадочный «древний ключ», упомянутый в подслушанном разговоре, не давал покоя Мастеру Жан-Люку. В Бюро «L'Encre et l'Ombre» несколько дней ушло на анализ этого обрывка информации. Если кардинал Ришелье, этот мастер интриг и тайный столп Ордена Тамплиеров во Франции, действительно искал некий артефакт Предтеч, то его поиски, скорее всего, должны были оставить след в официальных или полуофициальных кругах.

«Лувр, – произнес наконец Наставник, склонившись над картой Парижа, где королевский дворец занимал внушительное место на правом берегу Сены. – Резиденция короля, но также и место, где кардинал проводит немало времени. Королевские библиотеки, архивы, коллекции древностей… Ришелье имеет доступ ко всему. Если он ищет что-то специфическое, связанное с историей или археологией, следы могут найтись там. Элиза, это задача для тебя».

Элиза де Варенн, до этого момента молча наблюдавшая за ходом мысли Наставника, чуть заметно кивнула. Ее зеленые глаза сверкнули. «Лувр – это целый город в городе, Наставник. Лабиринт коридоров, кабинетов и интриг. Но да, там всегда можно найти любопытные уши и неосторожные языки. Или же неохраняемые документы».

«Викторьен, ты обеспечишь Элизе прикрытие, – продолжил Жан-Люк, обращаясь к нему. – Будь ее тенью. Главное – не привлекать внимания. Нам нужны сведения, а не лишние трупы».

Париж встретил их на следующее утро шумом и суетой, которые, казалось, только усиливались по мере приближения к Лувру. Дворец, бывший некогда мрачной средневековой крепостью, активно перестраивался, превращаясь в величественную королевскую резиденцию. Старые башни соседствовали с новыми корпусами в ренессансном стиле, строительные леса перемежались с уже отделанными фасадами, а во внутренних дворах кипела жизнь: проносились кареты вельмож, маршировали отряды королевской гвардии, суетились слуги, ремесленники и просители всех мастей. Воздух был наполнен гулом голосов, стуком молотков и скрипом колес.

Элиза, облаченная в скромное, но изящное платье компаньонки знатной дамы (легенду она продумала заранее), с легкостью влилась в этот поток. Ее цель – кабинет королевского библиотекаря, месье Дюваля, известного своей эрудицией и некоторой рассеянностью, а также тем, что кардинал Ришелье часто пользовался его услугами для поиска редких манускриптов. Викторьен, в одежде неприметного городского обывателя, следовал за ней на некотором расстоянии, его задача была оставаться невидимым, но быть готовым вмешаться в любой момент.

Пока Элиза, используя свое обаяние и заранее заготовленное рекомендательное письмо от одной из придворных дам (добытое Братством не без труда), прокладывала себе путь через анфилады комнат и кордоны лакеев к кабинету Дюваля, Викторьен занял позицию на одной из галерей строящегося крыла. Отсюда, через стрельчатые проемы окон, ему открывался вид на внутренний двор и часть коридоров, по которым должна была пройти Элиза. Он активировал Орлиное зрение. Золотистые фигуры придворных и слуг сновали туда-сюда, некоторые из них светились красным – гвардейцы кардинала, всегда присутствовавшие незримой сетью даже в королевских покоях.

Время тянулось медленно. Викторьен наблюдал за жизнью дворца. Вот мимо прошествовала группа придворных дам, оживленно щебечущих о последнем бале и о новом фаворите короля. Их смех был легок, но слова, которые Викторьену удалось уловить, касались и королевы Анны. Говорили о ее меланхолии, о холодности короля, и о том, что ее величество все чаще ищет утешения в молитвах и… в переписке с заграницей. Герцог Бекингемский. Имя англичанина прозвучало почти шепотом, но с явным намеком на скандал. Викторьен отметил это про себя. Любая нестабильность вокруг королевской семьи могла быть использована тамплиерами.

Тем временем Элиза достигла цели. Кабинет месье Дюваля оказался именно таким, каким она его себе представляла: заваленным книгами, свитками и пыльными фолиантами. Сам библиотекарь, маленький сухонький старичок в потертом камзоле, был полностью поглощен изучением какого-то древнего кодекса. Элиза, представившись посланницей от маркизы де ***, якобы интересующейся редкими гербариями, с легкостью завязала с ним разговор. Пока месье Дюваль, увлекшись, рассказывал ей о ботанических атласах, ее быстрые глаза внимательно осматривали стол ученого, полки, каталожные ящики.

Ее внимание привлек небольшой кожаный блокнот, небрежно оставленный на краю стола. На нем стоял герб кардинала Ришелье. Дождавшись момента, когда Дюваль отвлекся, чтобы достать с верхней полки особо ценный экземпляр, Элиза молниеносным движением раскрыла блокнот. Внутри были не государственные дела, а списки. Имена ученых-иезуитов, антикваров из Рима и Антверпена, названия малоизвестных трактатов по «допотопной истории», «циклопическим руинам» и «ключам Соломона». Рядом с некоторыми именами и названиями стояли пометки, сделанные рукой самого кардинала, и суммы, выплаченные за «консультации» или «приобретение редких экземпляров». На одной из страниц был набросан эскиз странного металлического стержня, покрытого незнакомыми символами, с припиской: «Найден близ Арля. Возможная связь с культом Митры или более древними…».

Элиза быстро зарисовала несколько страниц в свой собственный миниатюрный блокнот, спрятанный в муфте. Это было именно то, что нужно. Не прямые доказательства, но четкие ниточки, указывающие на специфический, почти оккультный интерес кардинала к древностям, выходящим далеко за рамки обычного коллекционирования.

Поблагодарив рассеянного Дюваля за уделенное время и пообещав передать его наилучшие пожелания маркизе, Элиза покинула кабинет. Викторьен, увидев ее условный знак из окна, уже был готов. Он заметил двух гвардейцев кардинала, которые с подозрением посмотрели на вышедшую из покоев библиотекаря молодую женщину. Чтобы отвлечь их внимание, Викторьен, находившийся на галерее над ними, «случайно» уронил небольшой камень, который с громким стуком покатился по плитам двора. Гвардейцы на мгновение обернулись на звук, и этого хватило Элизе, чтобы незаметно смешаться с толпой придворных и слуг.

Они встретились, как и договаривались, у фонтана в одном из дальних, менее людных дворов Лувра.

«Есть кое-что, – коротко сказала Элиза, ее глаза блестели от возбуждения. – Наш кардинал не только государством управляет, но и древними загадками весьма интересуется. И, похоже, очень специфическими».

Возвращение в «L'Encre et l'Ombre» прошло без происшествий. Мастер Жан-Люк внимательно выслушал их отчет и изучил сделанные Элизой зарисовки.

«Иезуиты, антиквары, «допотопная история»… – задумчиво произнес он. – И этот стержень… Похоже на описание одного из малых артефактов Предтеч, так называемых «Жезлов-Указателей». Они не обладают большой силой сами по себе, но могут указывать путь к более значительным объектам или местам силы. Если Ришелье ищет «древний ключ», то такой жезл мог бы стать для него первым шагом».

Он перевел взгляд на Викторьена. «Слухи о королеве Анне и Бекингеме также важны. Тамплиеры не упустят возможности использовать любой скандал для усиления своего влияния. Похоже, Лувр еще не раз станет ареной наших… изысканий».

Викторьен и Элиза переглянулись. Успешно выполненное задание не принесло облегчения, лишь добавило новых вопросов и тревог. Тайна «древнего ключа» становилась все глубже, а паутина, сплетенная кардиналом-тамплиером, казалась еще более обширной и опасной. Но их партнерство, проверенное в деле, стало крепче. Они были готовы вместе шагнуть в этот шепот Лувра, чтобы разгадать его смертельные секреты.

Глава 8

Глава 5: Нежеланный Свидетель

Спокойствие, воцарившееся в Бюро после успешной вылазки в Лувр, было недолгим. Не прошло и двух дней, как Викторьена срочно вызвал к себе Мастер Жан-Люк. Взгляд Наставника был серьезнее обычного, а на его столе лежала распечатанная депеша, доставленная одним из уличных информаторов Братства.

«Плохие новости, Викторьен, – без предисловий начал Жан-Люк. – Антуан Моро в беде. Его типография в квартале Маре, скорее всего, уже окружена людьми Рошфора».

Антуан Моро. Викторьен знал это имя. Моро был гугенотом, владельцем небольшой, но известной типографии, и одним из самых ценных информаторов Братства в гугенотской общине. В последние месяцы он тайно передавал ассасинам сведения о том, как граф де Рошфор, пользуясь своим положением и страхом, который внушал Кардинал, систематически вымогал деньги у гугенотских коммерсантов. Отказывающихся платить ждали разорение, ложные обвинения в ереси или государственной измене, а то и вовсе бесследное исчезновение. Братство подозревало, что эти деньги шли не только в карман графа, но и на финансирование тайных операций Ордена Тамплиеров.

«Моро обещал передать нам копии счетов и писем, доказывающих причастность Рошфора к этому грабежу, – продолжал Наставник. – Если его схватят, мы потеряем не только эти доказательства, но и его самого. А он слишком много знает о наших связях в Маре. Ты должен вытащить его, Викторьен. И забрать документы, если это еще возможно».

Времени на сборы не было. Викторьен лишь проверил свои скрытые клинки, запас дымовых шашек и метательных ножей, и через несколько минут уже мчался по парижским крышам в сторону квартала Маре. Этот район, некогда бывший болотистой окраиной, а ныне плотно застроенный особняками знати и домами зажиточных горожан, также приютил и многочисленную общину гугенотов. Викторьен знал, что в последние годы атмосфера здесь становилась все более гнетущей. Указы кардинала, ограничивающие права протестантов, следовали один за другим, и люди Рошфора чувствовали себя здесь полными хозяевами.

Приближаясь к улице, где находилась типография Моро, Викторьен заметил неладное. Несколько мрачных фигур в штатском, но с военной выправкой, явно не из местных жителей, лениво прохаживались по обеим сторонам улицы, внимательно осматривая прохожих. У самого входа в типографию стояли двое гвардейцев кардинала – открытое объявление того, кто здесь хозяин.

Викторьен спрыгнул в узкий, заваленный мусором переулок, проходивший за домом Моро. Задняя дверь типографии была заперта изнутри, но небольшое окно на первом этаже, выходившее во двор, было приоткрыто. Используя Орлиное зрение, он убедился, что двор пуст. Ловко взобравшись по водосточной трубе, он заглянул внутрь.

Помещение типографии было перевернуто вверх дном. Печатные станки опрокинуты, ящики с литерами разбросаны, стопы бумаги валялись на полу, затоптанные грязными сапогами. В дальнем углу, за сваленными в кучу рулонами пергамента, Викторьен заметил движение. Это был Антуан Моро – маленький, сутулый человечек в очках, его лицо было бледным от ужаса. Он прижимал к груди небольшой кожаный портфель.

Не успел Викторьен подать ему знак, как входная дверь типографии с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались четверо гвардейцев во главе с широкоплечим сержантом, чье грубое лицо было хорошо знакомо ассасинам – один из самых безжалостных цепных псов Рошфора по прозвищу Мясник.

«Ага, вот ты где, еретическая крыса! – рявкнул Мясник, заметив Моро. – Думал, спрячешься от нас? Хватайте его!»

У Викторьена не было времени на раздумья. Он выбил оконную раму и прыгнул внутрь, приземлившись между Моро и наступающими гвардейцами.

«Беги, Антуан!» – крикнул он, выхватывая рапиру.

Моро, опомнившись, метнулся к задней двери, которую Викторьен предусмотрительно отпер изнутри.

Схватка в тесном помещении типографии была короткой и яростной. Викторьен использовал каждый предмет обстановки как укрытие или оружие. Он опрокинул на одного из гвардейцев тяжелый стол, другого ослепил, швырнув ему в лицо пригоршню типографской краски. Его скрытый клинок дважды нашел свою цель. Мясник, взревев от ярости, бросился на ассасина, размахивая тяжелым эстоком. Викторьен увернулся от неуклюжего удара и, воспользовавшись тем, что сержант раскрылся, нанес ему болезненный удар эфесом рапиры по руке. Эсток со звоном упал на пол.

«За мной, быстро!» – Викторьен схватил Моро за руку и потащил его через заднюю дверь во двор, а оттуда – в лабиринт узких, зловонных переулков Маре. Погоня не отставала. Крики гвардейцев и Мясника разносились по округе.

Викторьен знал этот район как свои пять пальцев. Он вел Моро через заваленные мусором дворы, перепрыгивал через низкие заборы, нырял под арки ворот. В одном из переулков он остановился на мгновение, бросил дымовую шашку под ноги преследователям, и под прикрытием едкого дыма они снова оторвались.

Наконец, тяжело дыша, они достигли неприметной двери в стене старого, полуразрушенного дома – одной из временных явок Братства. Внутри, в маленькой, тускло освещенной комнате, Моро рухнул на скамью, не в силах отдышаться.

«Спасибо… спасибо вам, месье… – пролепетал он, его руки дрожали. – Я думал, это конец».

Он протянул Викторьену кожаный портфель. «Здесь… здесь все, что я смог собрать. Счета, письма… Они доказывают, что Рошфор и его люди… они грабят нас, гугенотов, систематически. И деньги… деньги идут куда-то наверх… очень наверх».

Викторьен взял портфель. «Вы в безопасности, месье Моро. По крайней мере, на время. Вам нужно исчезнуть из Парижа. Братство поможет вам в этом».

Моро с благодарностью посмотрел на него. «Я слышал о вас… о тех, кто не боится Тени Кардинала. Да хранят вас ваши боги, если они у вас есть». Он передал также несколько имен – других коммерсантов, которых запугивали, и одного из мелких клерков Рошфора, который, по слухам, вел двойную игру.

Убедившись, что Моро пришел в себя и ему ничто не угрожает в ближайшее время, Викторьен покинул убежище. В его руках был не просто портфель с документами. В его руках было еще одно доказательство безжалостности тамплиеров и их глубокого проникновения во все сферы жизни Франции. А также имена тех, кто, подобно Антуану Моро, осмеливался сопротивляться, рискуя всем.

Он возвращался в "L'Encre et l'Ombre", чувствуя горький привкус во рту. Борьба становилась все более открытой, враги – все более жестокими. И смелость таких вот нежеланных свидетелей, как этот маленький типограф, была тем хрупким светом, который не давал тьме окончательно поглотить Париж. И этот свет нужно было защищать любой ценой.

Глава 9

Глава 6: Перекресток Судеб: Мушкетер и Ассасин

Поздний вечер окутывал Париж своей темной шалью. Викторьен де Монклер, словно сотканный из самой этой тьмы, бесшумно скользил по карнизам вдоль набережной Сены, недалеко от Гревской площади. Его миссия сегодня была простой, но ответственной: проследить за известным Братству курьером тамплиеров, Жаком «Пронырой» Леру, который, по слухам, должен был передать пакет с зашифрованными инструкциями одному из агентов Рошфора. Такие инструкции часто содержали информацию о передвижениях ключевых фигур, планах по дискредитации противников кардинала или приказы об устранении неугодных.

Леру, оправдывая свое прозвище, петлял по самым грязным и темным закоулкам, явно пытаясь сбить со следа возможную слежку. Но для Викторьена, чьи чувства были обострены годами тренировок и наследием Предтеч, эти уловки были детской игрой. Он держался на расстоянии, оставаясь невидимым, его шаг был легок, как дыхание ночного ветерка.

Местом встречи, как вскоре выяснилось, была заброшенная пристань у старого, полуразрушенного склада, где когда-то торговали вином. Воздух здесь был тяжелым от запаха тины, гниющего дерева и затхлой воды. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, бросал призрачные блики на темную поверхность Сены.

Викторьен занял позицию на балках под крышей склада, откуда ему открывался хороший обзор на пристань. Вскоре появился Леру, опасливо оглядываясь. Почти одновременно с другой стороны, из тени арки старого моста, вышла одинокая фигура. Викторьен напрягся, но это был не тот, кого ждал курьер. Высокий, в темном плаще, скрывающем одежду, незнакомец двигался с какой-то особой, сдержанной грацией. Когда он на мгновение обернулся, и лунный свет коснулся его лица, Викторьен едва не выдал своего удивления. Атос. Один из тех самых мушкетеров, за которыми ему было поручено наблюдать. Что он делал здесь, в такой час, один, и явно не по службе?

Атос не спеша прошел к краю пристани и остановился, глядя на воду, словно ожидая кого-то или просто погруженный в свои мысли. Его присутствие здесь было неожиданным и усложняло задачу Викторьена.

Тем временем, из темноты склада показались еще три тени. Это были люди Рошфора, узнаваемые по грубой манере и скрытому под плащами оружию. Леру шагнул им навстречу, и начался тихий, напряженный разговор. Викторьен сосредоточился, пытаясь уловить хоть слово, но расстояние было слишком велико. Он видел лишь, как Леру передал пакет одному из громил.

И тут произошло то, чего Викторьен опасался. Похоже, тамплиерам больше не нужен был курьер, ставший слишком много знающим свидетелем. Двое подручных Рошфора внезапно схватили Леру, а третий выхватил нож.

«Нет!» – отчаянно вскрикнул курьер, но его крик оборвался, когда нож вошел ему под ребра.

Тело Леру мешком осело на грязные доски пристани.

Викторьен инстинктивно подался вперед, готовый вмешаться, но люди Рошфора уже поворачивались, чтобы уйти. И тут их взгляд упал на Атоса, все так же неподвижно стоявшего у воды. Мушкетер, очевидно, видел все.

«Свидетель, – прорычал один из бандитов. – Убрать его».

Трое убийц, только что расправившиеся с Леру, теперь двинулись на Атоса.

Атос, казалось, не был удивлен. Он медленно обернулся, его рука легла на эфес шпаги. «Господа, вы выбрали не лучшее место для своих темных дел, – его голос был спокоен, но в нем звучала ледяная угроза. – И, боюсь, вам придется ответить за то, что я только что видел».

Викторьен оказался перед выбором. Его миссия была проследить за пакетом, который теперь был у одного из убийц. Но оставить мушкетера одного против троих вооруженных головорезов, к тому же зная, что Атос – враг кардинала, он не мог. Это противоречило бы его внутреннему кодексу, да и Наставник говорил о возможной пользе от невольных союзников.

Пока он колебался, завязался бой. Атос дрался великолепно. Его шпага описывала сверкающие круги в лунном свете, каждый его выпад был точен и смертелен. Но трое против одного, к тому же противники были не новичками в грязной работе. Один из бандитов, увернувшись от выпада мушкетера, попытался ударить его кинжалом сбоку.

В этот момент Викторьен, не раздумывая, метнул один из своих специальных ножей. Тонкое лезвие вонзилось в руку бандита с кинжалом точно в тот момент, когда тот замахивался. От боли и неожиданности головорез выронил оружие и отшатнулся, открывшись для контратаки Атоса. Мушкетер не упустил свой шанс.

Викторьен спрыгнул с балок, приземлившись почти бесшумно позади двух оставшихся противников, которые теперь оказались между ним и Атосом. Один из них обернулся, но было уже поздно. Скрытый клинок ассасина нашел свою цель. Второй, увидев нового врага, растерялся, и Атос тут же пронзил его своей шпагой.

Все было кончено за несколько мгновений. На пристани остались лежать четыре тела. Атос, тяжело дыша, опустил шпагу. Он посмотрел на Викторьена, который уже подбирал свой метательный нож и пакет, выпавший из рук одного из убитых.

«Благодарю вас, сударь, – произнес Атос, его голос был ровным, но взгляд – внимательным и изучающим. – Вы появились весьма вовремя. И сражаетесь с необычным искусством. Редко встретишь такую… приверженность тени и тишине».

Он сделал паузу, затем, словно невзначай, добавил: «Ваши методы… они напоминают мне о старых легендах. О тех, кто несет правосудие из мрака, не ища славы».

Викторьен встретился с ним взглядом. В глазах мушкетера не было простого любопытства. В них читалось нечто большее – знание, или, по крайней мере, глубокое подозрение. Атос знал или догадывался. Это было почти очевидно.

«Я лишь защищал свою жизнь, месье, – ответил Викторьен спокойно, не подтверждая и не опровергая его слов. – И не мог остаться в стороне, видя несправедливость».

Он кивнул на пакет в своей руке. «Похоже, эти люди не поделили добычу. Я передам это властям». Разумеется, он имел в виду свое Братство.

Атос чуть заметно усмехнулся. «Властям? Что ж, возможно, это самое верное решение». Он не стал расспрашивать дальше. «Меня зовут Атос. Могу ли я узнать имя моего… неожиданного союзника?»

«Можете звать меня Жаном, – ответил Викторьен, используя одно из своих вымышленных имен. – Боюсь, мне пора. Доброй ночи, месье Атос».

«И вам, месье Жан, – кивнул мушкетер. – Надеюсь, судьба еще сведет нас при менее… кровавых обстоятельствах».

Они разошлись в разные стороны, каждый унося свои мысли. Викторьен был взбудоражен. Встреча с Атосом, его слова… это меняло многое. Если один из самых уважаемых мушкетеров короля знает или догадывается о существовании ассасинов, это могло иметь далеко идущие последствия. Он немедленно направился в Бюро, чтобы доложить обо всем Мастеру Жан-Люку.

Информация из перехваченного пакета оказалась ценной, раскрыв планы по переброске средств тамплиеров в Ла-Рошель. Но для Викторьена главным итогом этой ночи стала встреча на перекрестке судеб. Встреча, которая показала, что мир не делится только на черное и белое, и что даже среди тех, кто действует открыто и шумно, могут найтись люди, способные заглянуть за завесу теней и понять то, что скрыто от большинства. Вопрос о том, кем могут стать мушкетеры для Братства, теперь приобрел новую, интригующую глубину.

Глава 10

Глава 7: Кардинальская Сеть

События последних недель складывались в тревожную мозаику. Сведения, добытые у типографа Моро, переписка кардинала с загадочными антикварами, перехваченные инструкции для людей Рошфора – все это указывало на разветвленную и глубоко законспирированную деятельность тамплиеров в Париже. В Бюро «L'Encre et l'Ombre» Мастер Жан-Люк, Викторьен и Элиза часами изучали добытые документы, пытаясь найти связующие нити.

«Смотрите, – Элиза указала тонким пальцем на несколько имен в списке купцов, которых шантажировал Рошфор, и сравнила их со списком ученых, с которыми Ришелье вел переписку о «древностях». – Некоторые из этих «жертв» Рошфора также являются щедрыми жертвователями на нужды… весьма респектабельной «Гильдии Парижских Суконщиков и Бакалейщиков». А вот этот антиквар из списка кардинала, месье Дюпон, числится почетным членом правления той же гильдии».

«Гильдия Суконщиков и Бакалейщиков, – задумчиво протянул Викторьен. – Одна из старейших и самых влиятельных в Париже. Ее глава, Матье де Монфор, известен своей набожностью и преданностью королю… и кардиналу».

«Именно, – кивнул Мастер Жан-Люк. – Слишком много совпадений. Похоже, эта почтенная гильдия может служить не только для торговли сукном и пряностями. Викторьен, Элиза, ваше следующее задание – проникнуть в штаб-квартиру гильдии. Нам нужны доказательства их истинной роли в сети кардинала».

Штаб-квартира Гильдии Суконщиков и Бакалейщиков располагалась в самом сердце торгового квартала Ле-Аль, в величественном здании с богато украшенным фасадом, свидетельствовавшем о процветании ее членов. Днем здесь кипела жизнь: сновали приказчики, заключались сделки, обсуждались цены на лионский шелк и восточные пряности. Ночью же здание погружалось в тишину, охраняемое лишь несколькими ночными сторожами.

Викторьен и Элиза провели день, наблюдая за зданием. Они изучили расположение комнат по чертежам, добытым через одного из мелких чиновников ратуши, отметили маршруты патрулирования охраны и наметили несколько возможных точек проникновения. План был дерзким: под покровом ночи проникнуть в кабинет главы гильдии, Матье де Монфора, и в архив, где хранились финансовые документы.

Когда Париж окутала бархатная осенняя ночь, а редкие фонари отбрасывали дрожащий свет на мокрые от недавнего дождя булыжники, ассасины приступили к делу. Викторьен, используя свою невероятную ловкость, взобрался по резному фасаду здания на второй этаж, цепляясь за выступы каменной кладки и декоративные элементы. Он достиг окна кабинета Монфора, которое, как они и предполагали, было закрыто, но не заперто на внутренний засов – кто бы мог подумать, что в столь респектабельное место осмелятся проникнуть воры? Бесшумно открыв створку, он скользнул внутрь. Элиза, не менее искушенная в искусстве скрытного передвижения, последовала за ним через несколько мгновений, воспользовавшись веревкой, предусмотрительно закрепленной Викторьеном.

Кабинет Матье де Монфора был обставлен с показной роскошью: массивный дубовый стол, книжные шкафы из резного дерева, дорогие гобелены на стенах. Воздух был пропитан запахом дорогого табака и старой кожи. Пока Элиза быстро и методично обыскивала ящики стола и полки шкафов, Викторьен стоял у двери, прислушиваясь к малейшим шорохам в коридоре.

«Здесь, – шепнула Элиза, извлекая из потайного отделения в столе толстую бухгалтерскую книгу в кожаном переплете. – «Особые расходы и пожертвования». И почерк… очень похож на тот, что был в депешах Рошфора».

Быстро пролистав страницы при свете крохотного масляного фонаря, который они принесли с собой, ассасины увидели то, что искали. Крупные суммы, перечисляемые на счета никому не известных «благотворительных обществ» или частных лиц, среди которых были и те, кто уже фигурировал в расследованиях Братства как агенты кардинала. Напротив некоторых имен стояли странные символы – треугольник с точкой внутри или перечеркнутый крест.

«Это похоже на внутреннюю классификацию, – прошептал Викторьен. – Возможно, степени посвящения в Орден».

Взяв книгу и еще несколько подозрительных писем, они направились в архив, расположенный в подвальном помещении. Здесь, среди пыльных стеллажей с гроссбухами и протоколами заседаний гильдии, им предстояло найти списки членов.

Архив был огромен и запутан. Времени было мало. Внезапно сверху донесся скрип половиц и приглушенные шаги. Ночной сторож совершал обход.

Викторьен и Элиза замерли, скрывшись за высокими стеллажами. Сторож, немолодой мужчина с фонарем в руке, прошел мимо, что-то бормоча себе под нос о сквозняках и крысах. Когда его шаги удалились, ассасины продолжили поиски.

Наконец, Элиза нашла то, что нужно – реестр всех членов гильдии за последние десять лет. И снова, рядом с некоторыми именами, стояли те же загадочные символы. А в самом конце списка, под грифом «Почетные члены и благодетели», они увидели имена нескольких высокопоставленных придворных, известных своей близостью к кардиналу, и даже пару иностранных фамилий, которые уже встречались им в переписке Ришелье с антикварами.

«Кардинальская сеть… она повсюду», – тихо произнесла Элиза, и в ее голосе слышались нотки беспокойства. Масштаб проникновения тамплиеров в парижское общество поражал. Они использовали респектабельные гильдии, научные общества, благотворительные фонды как ширму для своих финансовых махинаций, вербовки сторонников и распространения своего влияния.

Скопировав наиболее важные страницы из реестра и забрав с собой секретную бухгалтерскую книгу, Викторьен и Элиза покинули здание гильдии так же незаметно, как и вошли. Утренний туман уже начал окутывать город, когда они вернулись в «L'Encre et l'Ombre».

Представленные ими доказательства не оставили у Мастера Жан-Люка никаких сомнений.

«Гильдия Суконщиков и Бакалейщиков – это не просто ширма, это один из ключевых узлов в сети тамплиеров, – заключил он, внимательно изучив документы. – Через нее они контролируют часть парижской торговли, отмывают деньги, полученные путем вымогательства, и вербуют новых адептов в свои ряды. Монфор, несомненно, высокопоставленный тамплиер».

Он посмотрел на уставших, но сосредоточенных ассасинов. «Вы проделали отличную работу. Каждая такая операция, каждое раскрытое звено ослабляет их хватку. Но будьте осторожны. Раскрыв одну часть паутины, вы неизбежно потревожите и самого паука».

Викторьен и Элиза понимали это. С каждой новой добытой информацией они все глубже погружались в опасный мир интриг и заговоров, где цена ошибки была слишком высока. Но чувство выполненного долга и осознание того, что они не одиноки в этой борьбе, придавало им сил. Их партнерство, закаленное в ночных вылазках и общих опасностях, становилось все крепче. Они были готовы к новым вызовам, зная, что кардинальская сеть, как бы хитро она ни была сплетена, не всесильна перед лицом тех, кто несет в себе наследие тени и света Кредо.

Глава 11

Глава 8: Первая Кровь Миледи

После разоблачения истинной роли Гильдии Суконщиков и Бакалейщиков в Бюро «L'Encre et l'Ombre» воцарилась атмосфера напряженного ожидания. Ассасины понимали, что, потревожив столь важный узел в сети тамплиеров, они могли спровоцировать ответную реакцию. Но дни шли, а Париж, казалось, жил своей обычной жизнью, полной придворных сплетен, уличных представлений и деловой суеты.

Первый тревожный звонок прозвенел, когда Элиза де Варенн не смогла выйти на связь с одним из своих новых, но весьма перспективных контактов. Молодой шевалье де Роган, повеса и щеголь, служивший при дворе королевы Анны, тем не менее, обладал острым умом, идеалистическими взглядами и тайной симпатией к Ее Величеству, которую он считал несправедливо третируемой кардиналом. Элиза, под видом дальней родственницы, ищущей протекции, сумела завоевать его доверие и рассчитывала получать от него ценные сведения о настроениях и интригах в ближайшем окружении королевы. Шевалье пропустил две условленные встречи, не прислав никаких извинений, что было на него совершенно не похоже.

А через день мрачные предчувствия Элизы подтвердились. В Бюро поступила новость, просочившаяся из коридоров Лувра: шевалье Этьен де Роган был найден мертвым в своих апартаментах. Официальная версия – скоропостижная кончина от внезапного удара, возможно, апоплексического, что для молодого и здорового человека выглядело по меньшей мере странно.

Элиза была бледна, ее обычно живые зеленые глаза потемнели от гнева и непролитых слез. «Это не случайность, Наставник, – твердо сказала она Мастеру Жан-Люку. – Этьен был слишком молод и здоров для «внезапного удара». Кто-то убрал его».

Мастер Жан-Люк согласно кивнул. «Боюсь, ты права, дитя. Если Роган начал передавать нам информацию, или тамплиеры просто заподозрили его в нелояльности… его смерть могла быть предупреждением. Викторьен, – обратился он к нему, – Элизе сейчас не стоит там появляться. Если ее связь с Роганом была хоть кем-то замечена, за ней могут следить. Отправляйся ты. Осмотри его апартаменты. Постарайся найти хоть что-то, что прольет свет на эту… «скоропостижную кончину». Будь предельно осторожен».

Той же ночью Викторьен, используя все свое мастерство ассасина, проник в опечатанные покои шевалье де Рогана в одном из флигелей Лувра. Лунный свет, скупо проникавший сквозь щели в тяжелых бархатных шторах, едва освещал комнату. Все выглядело на удивление обычно: кровать аккуратно заправлена, на столике – недопитая чаша с вином и раскрытая книга стихов Ронсара. Никаких следов борьбы, никакого беспорядка. Слишком чисто. Слишком идеально.

Викторьен активировал Орлиное зрение. Комната на мгновение подернулась золотистой дымкой, но никаких явных угроз или скрытых улик его обостренное чутье не выявило. Лишь какая-то неестественная, почти стерильная атмосфера царила здесь. Он внимательно осмотрел стол. Вино в чаше пахло обычным анжуйским. Книга… на одной из страниц он заметил едва заметный, почти невидимый отпечаток пальца, оставленный кем-то с очень тонкими, изящными перчатками. Но это могло быть что угодно.

Он подошел к камину. В золе не было ничего, кроме обычных остатков дров. И все же, что-то не давало ему покоя. Какой-то едва уловимый, чужеродный элемент в этой картине безмятежности. Он снова медленно обвел комнату взглядом. И тут его внимание привлек крохотный, почти неразличимый на темном ковре предмет у ножки кресла, стоявшего возле окна. Викторьен осторожно поднял его. Это был один-единственный лепесток экзотического цветка – темно-пурпурный, почти черный, с бархатистой поверхностью. Он никогда не видел таких в Париже. Лепесток был идеально сохранившимся, словно его только что сорвали и бережно положили сюда. Или обронили.

Больше он ничего не нашел. Ни следов яда, который можно было бы идентифицировать, ни тайника, ни записки. Лишь этот странный лепесток и ощущение зловещей пустоты.

Вернувшись в Бюро, Викторьен подробно доложил обо всем Мастеру Жан-Люку и Элизе. Когда он упомянул о лепестке и показал его, лицо Наставника стало необычайно серьезным, даже мрачным. Элиза с недоумением смотрела то на лепесток, то на Жан-Люка.

«Темно-пурпурная орхидея «Леди Ночь», – тихо произнес Наставник, его голос звучал глухо. – Растет только в нескольких отдаленных уголках Ост-Индии. Ее яд почти не оставляет следов и вызывает симптомы, схожие с сердечным приступом или инсультом. А сам цветок… или его лепесток… это ее знак. Почти забытая легенда в наших кругах».

«Ее? Чей знак, Наставник?» – спросила Элиза, ее голос дрогнул.

Мастер Жан-Люк поднял на них тяжелый взгляд. «В Ордене Тамплиеров, как и в нашем Братстве, есть свои особые агенты. Исполнители, чьи имена окружены тайной и страхом. Среди них, по старым донесениям из Англии и Италии, была одна женщина. Невероятно красивая, умная, безжалостная и неуловимая, как дым. Ее истинное имя неизвестно. В Ордене ее называют просто… Миледи».

Он помолчал, давая им осознать сказанное. «Ее методы – это искусство. Яд, интрига, психологическое давление. Она не оставляет грубых следов, только иногда – вот такой вот… поэтический намек для тех, кто понимает. Если это действительно она, значит, тамплиеры в Париже выставили на доску фигуру совершенно иного калибра. Это не солдафон Рошфор и не продажные чиновники. Это… художник смерти».

В комнате повисла тяжелая тишина. Викторьен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не раз смотрел смерти в лицо, но описание этой невидимой, почти мистической угрозы вызывало иное чувство – тревожное предчувствие столкновения с чем-то запредельно коварным.

Элиза сжала кулаки. Смерть шевалье де Рогана, ее так и не состоявшегося информатора, теперь приобрела для нее новый, более зловещий смысл. Это была не просто потеря для Братства, это была первая кровь, пролитая в Париже этой «Миледи».

«Значит, ставки повышены», – глухо произнес Викторьен.

«Неизмеримо, – подтвердил Мастер Жан-Люк. – Отныне каждый из вас должен быть вдвойне осторожен. Эта женщина – не просто убийца. Она – искушение, ловушка и смертный приговор в одном лице. И ее появление здесь означает, что кардинал Ришелье и его Орден готовятся к чему-то очень серьезному».

Имя «Миледи» повисло в воздухе Бюро, как незримая угроза, как предзнаменование грядущих, еще более мрачных времен. Игра действительно стала смертельно опасной.

Глава 12

Глава 10: Канун Интриги

Лувр жил своей особой, потаенной жизнью. Днем он сверкал позолотой, шелестел шелками придворных нарядов, оглашался смехом и музыкой, но с наступлением сумерек его бесчисленные коридоры, анфилады и потайные лестницы погружались в мир теней и шепота, где плелись интриги и вершились судьбы. Для Викторьена де Монклера этот мир стал теперь основной ареной его деятельности.

Следуя указаниям Мастера Жан-Люка, он сосредоточил все свое внимание на ближайшем окружении королевы Анны. Днем, под видом писца из королевской канцелярии, доставляющего бумаги, или помощника одного из придворных художников, он изучал маршруты передвижения фрейлин, график смены караула у покоев Ее Величества, отмечал тех, кто входил и выходил. Ночью же, когда дворец затихал, он превращался в тень, скользящую по карнизам и крышам галерей, заглядывая в освещенные окна, прислушиваясь к обрывкам разговоров.

Королевские апартаменты занимали целое крыло Лувра, выходившее окнами на Сену и на внутренние дворы. Это был лабиринт из приемных зал, салонов, молелен, спален и гардеробных, соединенных бесконечными коридорами, гобелены на стенах которых, казалось, скрывали больше тайн, чем открывали взору. Викторьен быстро понял, что прямая слежка за самой королевой невозможна и слишком рискованна. Но ее окружение…

Его особое внимание привлекла Констанция Бонасье, молодая и хорошенькая супруга галантерейщика с улицы Могильщиков, служившая у королевы кастеляншей и бельевщицей. Несмотря на свое скромное положение, мадам Бонасье пользовалась особым доверием Анны Австрийской, часто выполняя ее тайные поручения. Викторьен не раз замечал, как она, бледная и взволнованная, торопливо покидала покои королевы, что-то пряча под накидкой.

С каждым днем напряжение вокруг королевы нарастало. Викторьен все чаще видел людей графа де Рошфора, этих безжалостных ищеек кардинала, слоняющихся без видимой цели по коридорам, ведущим в крыло Анны Австрийской. Их тяжелые взгляды провожали каждую входящую и выходящую фрейлину. Однажды он стал свидетелем того, как один из доверенных пажей королевы был грубо остановлен и обыскан гвардейцами кардинала прямо у входа в часовню, куда направлялась Ее Величество. Пажа отпустили, но инцидент был показательным – кольцо слежки сжималось.

Элиза, со своей стороны, доносила из придворных салонов тревожные слухи. Говорили, что кардинал готовит некий сокрушительный удар по репутации королевы, что у него есть доказательства ее «предательской связи» с герцогом Бекингемским, и что скоро грянет скандал, который может стоить Анне Австрийской короны, а то и жизни. Имя Миледи де Винтер упоминалось все чаще, всегда шепотом и с оттенком суеверного страха, как имя некой неуловимой интриганки, способной проникнуть куда угодно и добиться чего угодно.

В один из таких напряженных вечеров Викторьен занял свой обычный наблюдательный пост – в нише за тяжелой портьерой в одном из служебных коридоров, примыкавших к личным апартаментам королевы. Отсюда он мог видеть часть внутреннего дворика, куда часто выходили слуги и доверенные лица Ее Величества. Он уже собирался сменить позицию, когда увидел ее.

Констанция Бонасье выбежала во дворик, ее лицо было белее полотна, глаза расширены от ужаса. Она испуганно оглядывалась по сторонам, прижимая к груди небольшой ларец из резного дерева. Было очевидно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Она на мгновение замерла, словно не зная, куда бежать, затем торопливо направилась к выходу со двора, ведущему в сторону городских улиц.

Викторьен инстинктивно подался вперед, готовый последовать за ней, но тут же замер. Вмешиваться сейчас было бы слишком опасно. Но он должен был узнать, что произошло. Он уже собирался покинуть свой пост и попытаться связаться с одним из информаторов Братства среди дворцовой челяди, когда в коридоре мелькнула тень. Это был один из младших ассасинов, служивший под видом помощника конюшего и отвечавший за экстренную связь внутри Лувра. Он быстро сунул Викторьену в руку сложенный клочок бумаги и тут же исчез.

Дрожащими от нетерпения пальцами Викторьен развернул записку. Несколько слов, нацарапанных торопливым почерком:

«Бонасье в панике. Что-то с алмазными подвесками/письмом Королевы. Срочно ищет гасконца Д'Артаньяна. Тревога!»

Алмазные подвески… Письмо… Д'Артаньян…

Фрагменты мозаики мгновенно сложились в единую, пугающую картину. Вот он, следующий удар тамплиеров, который предвидел Мастер Жан-Люк. И в центре этой интриги, как и предполагалось, оказалась королева Анна и ее неосторожная привязанность к английскому герцогу. А этот непредсказуемый гасконец, Д'Артаньян, каким-то образом оказался втянутым в самое пекло.

Викторьен сжал кулаки. «Древний ключ», который так усердно искал Ришелье, возможно, был лишь одной из его целей, или же эта интрига с королевой была частью более масштабного плана по его обретению. Сейчас это было не так важно. Важно было то, что тамплиеры начали действовать, и действовать стремительно.

Он должен был немедленно доложить обо всем Наставнику. Братству предстояло решить, как реагировать на этот новый поворот событий, где переплелись высокая политика, придворные тайны и, возможно, судьба самой Франции.

Буря, к которой они так долго готовились, разразилась. И он, Викторьен де Монклер, ассасин Братства, оказался в самом ее эпицентре. Канун интриги закончился. Началась сама интрига.

Глава 13

Глава 11: Королевская Оплошность и Кардинальский Капкан

Записка, переданная ему в сумрачном коридоре Лувра, жгла пальцы Викторьена. «Бонасье в панике… алмазные подвески/письмо Королевы… ищет гасконца Д'Артаньяна… Срочно!» Каждое слово было как удар хлыста, подгоняющий его сквозь пустеющие улицы ночного Парижа к убежищу Братства. Он не сомневался – буря, которую они так долго ожидали, не просто грянула, она обрушилась с яростью урагана.

Ворвавшись в «L'Encre et l'Ombre», он застал Элизу уже там, в кабинете Мастера Жан-Люка. Ее лицо, обычно такое живое и насмешливое, было напряженным, а в зеленых глазах застыла тревога. Она только что вернулась из Лувра, где ей удалось по своим каналам получить сведения, заставившие даже ее, искушенную в придворных интригах, побледнеть.

«Говори, Элиза», – коротко бросил Наставник, заметив вошедшего Викторьена.

«Король Людовик… – начала она, ее голос был неровным, – сегодня во время частной аудиенции он «любезно поинтересовался» у королевы Анны, почему она так давно не надевала двенадцать алмазных подвесок, его первый значимый подарок ей после свадьбы. И «выразил горячее желание» увидеть их на ней на предстоящем балу у городских эшевенов в Ратуше».

Викторьен замер. Алмазные подвески…

«Кардинал, – продолжила Элиза, уловив его реакцию. – Это была его идея. Он «случайно» напомнил королю об этом подарке, расписал, как великолепно они будут смотреться на королеве, и как это порадует парижан, если их государыня появится во всем блеске. Король, как обычно, поддался его влиянию».

Викторьен шагнул к столу и положил перед Наставником записку, полученную в Лувре. «А вот и подтверждение ваших слов, Элиза. И объяснение паники мадам Бонасье».

Мастер Жан-Люк быстро пробежал глазами короткое сообщение. Его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Он поднял взгляд на ассасинов.

«Итак, свершилось, – тихо произнес он. – Кардинальский капкан захлопнулся».

Он медленно прошелся по комнате. «Алмазные подвески… Мы все знаем, или, по крайней мере, догадываемся из тех же придворных слухов, которые так усердно собирала Элиза, что Ее Величество была неосторожна. Во время последнего визита герцога Бекингемского в Париж она, в порыве чувств или политического расчета, подарила ему эти подвески. Знак особого расположения к первому министру Англии – страны, с которой мы фактически находимся на грани войны».

«Если она не сможет появиться в них на балу, – Викторьен представил себе масштаб последствий, – это будет публичный позор. Король будет в ярости. А кардинал… кардинал получит все козыри».

«Именно, – подтвердил Мастер Жан-Люк. – Ришелье не упустит такой возможности. Он сможет представить это королю как доказательство неверности королевы, ее пренебрежения к его подаркам и, что куда серьезнее, как свидетельство ее тайных, возможно, предательских связей с врагом. Это позволит ему окончательно изолировать Анну Австрийскую, лишить ее последних остатков влияния и укрепить свою собственную власть над Людовиком. Классическая тактика тамплиеров – использовать человеческие слабости, личные привязанности и политические ошибки для дестабилизации и захвата контроля».

Элиза сжала кулаки. «Неужели мы позволим ему это сделать? Если королева падет, власть кардинала станет почти абсолютной. Франция еще глубже увязнет в сетях Ордена».

Викторьен разделял ее негодование. Дело было не в симпатии к королеве – монархия и ее представители мало интересовали Братство как таковые. Но усиление тамплиеров, их полный контроль над Францией, представляли смертельную угрозу для Кредо и для самой идеи свободы.

«И этот гасконец, Д'Артаньян… – задумчиво произнес Викторьен, вспоминая записку. – Похоже, мадам Бонасье видит в нем последнюю надежду».

«Неудивительно, – усмехнулся Мастер Жан-Люк без тени веселья. – После той стычки с гвардейцами кардинала он, вероятно, кажется ей рыцарем без страха и упрека. Этот юнец снова оказывается в самом центре событий, сам того не ведая. Его безрассудная храбрость и удачливость могут либо спасти королеву, либо окончательно погубить ее, а заодно и его самого».

Наставник снова посмотрел на карту Парижа, его палец остановился на Лувре, затем на Ратуше. «Бал назначен через двенадцать дней. Срок почти нереальный, чтобы успеть что-либо предпринять, тем более – вернуть драгоценности из Англии. Но если Д'Артаньян действительно возьмется за это дело…»

Он повернулся к Викторьену. «Твое задание остается прежним, но теперь оно приобретает особую остроту. Наблюдай за Д'Артаньяном. Узнай, что он предпримет. Будь его тенью. Мы не можем допустить, чтобы кардинал так легко одержал победу. Судьба королевы сама по себе нас мало волнует, но баланс сил во Франции – это то, за что мы обязаны бороться».

«Алмазный гамбит» кардинала начался. И пешками в этой смертельно опасной игре становились не только короли и королевы, но и молодые гасконцы, отчаянные камеристки и те, кто привык действовать из тени, направляя ход событий невидимой рукой.

Викторьен чувствовал, как нарастает напряжение. Он снова и снова прокручивал в голове детали: паника Констанции, имя Д'Артаньяна, холодный расчет кардинала. Все это сплеталось в тугой узел интриги, который им предстояло либо разрубить, либо попытаться распутать, рискуя запутаться самим. Ветер перемен, предвестником которого была гасконская буря, теперь превращался в настоящий шторм, грозящий поглотить не только Лувр, но и весь Париж.

Глава 14

Глава 12: Отчаянный План и Гасконский Порыв

События в Лувре развивались с головокружительной быстротой. Викторьен, получив записку от своего связного, не спускал глаз с Констанции Бонасье. Он видел, как она, бледная и дрожащая, метнулась из дворца, как затерялась в лабиринте парижских улочек, и как, спустя какое-то время, почти бегом направилась к дому на улице Могильщиков, где, как знал Викторьен, снимал комнату молодой гасконец Д'Артаньян. Ассасин последовал за ней, держась на безопасном расстоянии.

Ему не нужно было подслушивать у дверей, чтобы понять суть их разговора. Отчаяние на лице Констанции, когда она входила в дом, и горящие решимостью глаза Д'Артаньяна, когда он провожал ее спустя час, говорили сами за себя. Королева Анна, загнанная в угол интригой кардинала, решилась на отчаянный шаг, и ее единственной надеждой стал этот пылкий, безрассудный юноша.

Всю следующую половину дня Викторьен незримо сопровождал Д'Артаньяна. Гасконец действовал с присущей ему энергией и полным отсутствием конспирации. Сначала он помчался в казармы королевских мушкетеров, где, как выяснилось, добился аудиенции у самого господина де Тревиля и получил разрешение на отпуск «по неотложным семейным делам». Затем он метался по городу, закладывая свои скромные пожитки у ростовщиков, пытаясь раздобыть денег на дорогу, и, наконец, отправился разыскивать своих новых друзей – Атоса, Портоса и Арамиса, очевидно, намереваясь просить их сопровождать его в этом опасном предприятии.

Викторьен с профессиональной отстраненностью отмечал каждую деталь: вот Д'Артаньян неосторожно обронил имя герцога Бекингемского в разговоре с трактирщиком, вот он слишком громко обсуждал свои планы с Арамисом на людной улице. Каждое его действие кричало о неопытности и ставило под угрозу не только его собственную миссию, но и безопасность королевы.

«Гасконец принял вызов, – доложил Викторьен тем же вечером в Бюро, где его уже ждали Мастер Жан-Люк и Элиза. – Он собирается в Англию. И, похоже, не один. Он уговорил Атоса, Портоса и Арамиса составить ему компанию».

Элиза сжала тонкие пальцы. «Если он потерпит неудачу, положение королевы станет отчаянным. Ришелье получит всё, что хотел. Неужели мы будем просто наблюдать?» В ее голосе слышалось не только беспокойство за исход дела, но и, возможно, отголосок сочувствия к королеве, попавшей в безжалостные жернова политических игр.

«Он неосторожен, – покачал головой Викторьен. – Его порывистость и болтливость могут погубить все дело еще до того, как он достигнет Кале. Прямая помощь ему – это огромный риск для Братства. Но его успех… его успех действительно ослабит кардинала, хотя бы на время».

Мастер Жан-Люк молча слушал их, его взгляд был устремлен на пламя свечи, отбрасывавшее причудливые тени на стены комнаты.

«Мы не можем открыто вмешиваться, – наконец произнес он, и его голос был тверд, как закаленная сталь. – Д'Артаньян и его друзья – не наши агенты. Их методы, их кодекс чести, их преданность королю – все это чуждо Кредо. Они действуют на свету, мы – в тени. Однако, полный триумф Ришелье в этом деле недопустим. Его победа означала бы еще большее усиление Ордена Тамплиеров во Франции, еще туже затянутую петлю на шее свободы».

Он перевел взгляд на Викторьена. «Ты отправишься следом, Викторьен. Будешь их тенью. Твоя задача – наблюдать. Вмешиваться будешь лишь в двух случаях: если провал Д'Артаньяна будет неминуем и приведет к катастрофическому усилению позиций тамплиеров, которое перевесит все риски нашего вмешательства. Либо, – тут голос Наставника стал еще тише, – если в ходе этой операции у тамплиеров, и особенно у Миледи, появится возможность заполучить нечто более важное, чем просто победа над королевой. Например, сведения о «древнем ключе» или иной артефакт, который может оказаться у Бекингема или быть связан с этими подвесками».

«Понимаю, Наставник, – кивнул Викторьен. – Минимальное вмешательство, максимальная осторожность».

«Именно, – подтвердил Жан-Люк. – Пусть этот гасконский порыв послужит своим целям. А мы… мы будем рядом, чтобы в случае необходимости направить его разрушительную силу в нужное русло. Или предотвратить еще большую беду».

Пока Д'Артаньян и его друзья, получив от господина де Тревиля коней и немного денег, готовились к опасному путешествию, предвкушая приключения и славу, Викторьен делал свои, куда более тихие и незаметные приготовления. Он отобрал самое необходимое: сменную одежду неприметных тонов, небольшой запас еды и воды, набор отмычек, несколько дымовых шашек и метательных ножей, свои верные скрытые клинки и рапиру. Он изучил карты дорог, ведущих к побережью, наметил возможные места засад и пути отхода, продумал способы связи с Бюро через сеть информаторов, если возникнет крайняя необходимость.

На рассвете следующего дня четыре всадника – Д'Артаньян, сияющий от возбуждения, Атос, как всегда невозмутимый и меланхоличный, Портос, громко хвастающий своей новой перевязью, и Арамис, элегантный даже в дорожном платье, – выехали из Парижа через северные ворота Сен-Дени. Их кони бодро били копытами по булыжной мостовой, унося их навстречу неизвестности.

С высокой крыши собора Сен-Жермен-л'Осерруа, окутанный предрассветной дымкой, за ними наблюдал Викторьен. Одинокая, неподвижная фигура, сливающаяся с серым камнем древнего здания. Когда последний из мушкетеров скрылся за поворотом дороги, он тоже пришел в движение. Его путь лежал туда же, на север, к туманным берегам Ла-Манша. Но его путешествие будет иным – тайным, незримым, ведомым не порывом чести, а холодным расчетом и верностью Кредо.

Отчаянный план королевы пришел в исполнение, движимый неукротимым гасконским порывом. И теперь от исхода этого предприятия зависело слишком многое. Викторьен это понимал. И был готов стать той тенью, что либо позволит этому порыву достичь цели, либо направит его так, чтобы он не сжег все дотла.

Глава 15

Глава 13: Попутчики и Преграды на Пути в Кале

Дорога на север из Парижа тянулась бесконечной лентой, то ныряя в прохладную сень лесов, то выбегая на просторные, уже тронутые осенним увяданием поля. Четверка всадников – Д'Артаньян и три мушкетера – двигалась быстрым аллюром, стараясь наверстать время, которое могло быть упущено. Д'Артаньян, опьяненный важностью своей миссии и доверием королевы, был полон энтузиазма, его молодой голос то и дело звучал в дорожной пыли, когда он делился своими надеждами с более опытными товарищами. Атос, как обычно, был молчалив и погружен в свои мысли, его благородное лицо выражало привычную меланхолию. Портос трубил о своих будущих подвигах и о том, как он один разделается со всеми врагами, если те посмеют встать у них на пути. Арамис, с изящной небрежностью поправляя кружевной воротник своей рубашки, читал молитвенник или тихо напевал какой-то пастушеский романс, но его внимательные глаза не упускали ничего вокруг.

Викторьен де Монклер следовал за ними, как тень. У него тоже был конь – крепкая, выносливая лошадка неприметной масти, купленная через одного из агентов Братства, – но ассасин редко ехал по той же дороге, что и мушкетеры. Он предпочитал держаться параллельных троп, лесных опушек или гребней холмов, откуда мог наблюдать за отрядом, не рискуя быть замеченным. Его плащ цвета пыли и опавшей листвы идеально сливался с осенним пейзажем. Ночью он останавливался на короткий отдых в заброшенных хижинах или под сенью густых деревьев, питаясь скудными запасами, взятыми с собой. Он был воплощением скрытности и выдержки, его чувства были напряжены до предела, каждый шорох, каждый крик птицы анализировался и оценивался.

Он видел, как мушкетеры останавливались на привал в придорожных тавернах, как Д'Артаньян неосторожно заговаривал с незнакомцами, как Портос громко хвастался их «секретной миссией». Все это вызывало у Викторьена лишь кривую усмешку. Если бы не отчаянное положение и приказ Наставника, он бы никогда не связался с такими… дилетантами в искусстве конспирации. Но он также не мог не отметить их слепую отвагу и ту крепкую дружбу, что связывала этих столь разных людей.

Первое серьезное препятствие возникло на второй день пути, когда они проезжали через густой лес Шантийи. Викторьен, двигавшийся по лесной чаще чуть впереди и сбоку от основной дороги, первым заметил опасность. Его Орлиное зрение уловило блеск металла среди деревьев и несколько фигур, затаившихся в кустах у узкого дефиле, куда неминуемо должны были въехать мушкетеры. Засада.

Он не успел никак предупредить их – любой знак мог выдать его присутствие. Оставалось лишь наблюдать, готовый вмешаться, если ситуация станет критической для выполнения основной задачи – доставки подвесок.

Когда четверка всадников въехала в дефиле, из леса с криками выскочило около дюжины человек. Большинство из них были одеты в темные камзолы без знаков различия, но их предводитель, здоровенный детина со шрамом через все лицо, был в форме сержанта гвардейцев кардинала.

«Именем Короля и Кардинала, стойте!» – рявкнул он, но его призыв потонул в шуме начавшейся схватки.

Мушкетеры и Д'Артаньян не растерялись. Обнажив шпаги, они с яростными криками бросились на нападавших. Завязался ожесточенный бой. Атос, Портос и Арамис дрались как единый организм, прикрывая друг друга, их клинки описывали смертоносные дуги. Д'Артаньян, хоть и уступал им в опыте, компенсировал это невероятной отвагой и быстротой.

Викторьен, наблюдая из-за ствола старого дуба, внимательно изучал противников. Несколько из нападавших действительно были похожи на обычных гвардейцев кардинала – грубых, не слишком умелых, но привычных к дракам. Но трое или четверо двигались иначе. Их выпады были точнее, защита – надежнее, они действовали более слаженно, пытаясь отрезать мушкетеров друг от друга, и в их глазах горел холодный, профессиональный огонь. Они не были похожи на обычных солдат Рошфора. В их движениях, в том, как они держали оружие, чувствовалась иная школа, более жестокая и эффективная. Это были волки среди овчарок. Викторьен не раз видел таких на тайных операциях Ордена Тамплиеров – их «солдаты тени», фанатично преданные делу и прекрасно обученные.

Несмотря на яростное сопротивление, мушкетеры, благодаря своему непревзойденному мастерству и отчаянной храбрости Д'Артаньяна, сумели прорваться. Несколько нападавших остались лежать на земле, остальные, включая их предводителя-гвардейца, предпочли ретироваться, унося раненых.

Отряд продолжил путь, оставив позади стоны и проклятия. Портос получил царапину на руке, а плащ Арамиса был пробит в двух местах, но в целом они отделались легким испугом и еще больше распалились от предвкушения новых опасностей.

Когда мушкетеры скрылись за поворотом дороги, Викторьен осторожно спустился к месту схватки. Он быстро осмотрел тела убитых нападавших. Двое из них, те самые, что дрались с особым профессионализмом, действительно отличались от остальных. Под их простыми камзолами обнаружились кожаные жилеты с тиснеными, едва заметными символами – небольшим крестом внутри круга. Знак, который Викторьен видел в архивах Братства. Это были не просто наемники Рошфора. Это были посвященные воины Ордена.

Значит, кардинал Ришелье, или тот, кто стоял за ним в иерархии тамплиеров, отнесся к возможной утечке информации от королевы со всей серьезностью. Он бросил на перехват не только своих официальных гвардейцев, но и тайных агентов Ордена.

Викторьен подобрал оброненный одним из убитых тамплиеров кинжал – странной формы, с зазубренным лезвием, явно не французской работы. Еще одна деталь, еще одна ниточка в общую картину.

Он снова сел на коня и продолжил свой путь, держась еще более скрытно, чем прежде. Опасное путешествие только начиналось. И первые же преграды на пути в Кале ясно показали: враг не дремлет, он силен, организован и готов на все, чтобы достичь своих целей. А значит, и ему, Викторьену, придется быть готовым ко всему.

Глава 16

Глава 14: Дыхание Миледи

Дорога на Кале становилась все опаснее. После первой засады в лесу Шантийи мушкетеры и Д'Артаньян удвоили осторожность, но их преследователи, казалось, становились лишь изобретательнее. Это были уже не просто грубые нападения из-за угла. Теперь это были «случайные» обвалы камней на горных тропах, «неожиданно» сломавшиеся мосты через ручьи, «внезапно» заболевшие лошади на постоялых дворах. Каждый такой инцидент отнимал драгоценное время и испытывал нервы путешественников на прочность.

Викторьен, следовавший за ними незримой тенью, с тревогой отмечал эту смену тактики. Грубая сила людей Рошфора уступала место чему-то более тонкому, более коварному. Он чувствовал, что за этими «случайностями» стоит чей-то холодный, расчетливый ум.

Очередная беда подстерегла их в небольшом городке Бретейль, где они остановились на ночлег в трактире «Золотой Петух». Место выглядело достаточно приличным, хотя и было заполнено разношерстной публикой: проезжими купцами, местными ремесленниками, несколькими солдатами из расквартированного неподалеку гарнизона. Викторьен, под видом скромного путешественника, снял комнатушку под самой крышей, откуда через слуховое окно мог наблюдать за двором и частью общей залы.

Мушкетеры, утомленные дорогой, расположились за большим столом в углу, заказав ужин и вино. Портос, как обычно, громко рассказывал о своих подвигах, реальных и вымышленных, привлекая внимание окружающих. Его богато расшитая, хотя и несколько потертая, перевязь блестела в свете сальных свечей.

За соседним столом сидела компания из четырех мужчин, на вид – зажиточных торговцев сукном, судя по их разговорам. Сначала они вели себя тихо, но по мере того, как вино развязывало им языки, их замечания в адрес мушкетеров становились все более язвительными. Особенно им, казалось, не давала покоя перевязь Портоса.

«Смотрите-ка, какая роскошь! – хмыкнул один из «торговцев», самый крупный и наглый. – Не иначе как на деньги, отобранные у честных людей, куплена! Или, может, это подарок какой-нибудь щедрой дамы, а, господин мушкетер?»

Портос побагровел. «Следите за своим языком, сударь, – прорычал он, – если не хотите, чтобы я прополоскал им ваши грязные зубы!»

Слово за слово, и словесная перепалка быстро переросла в драку. «Торговцы», как по команде, вскочили из-за стола, и в их руках неожиданно оказались не только кулаки, но и спрятанные под камзолами дубинки и кинжалы. Трактир мгновенно превратился в поле боя. Зазвенела разбитая посуда, полетели стулья, раздались испуганные крики других посетителей.

Портос, разъяренный как бык, бросился на обидчиков. Атос, Арамис и Д'Артаньян немедленно пришли ему на помощь. Но противники оказались на удивление сильны и действовали слаженно, явно имея опыт подобных стычек. Они не лезли на рожон, а старались вывести мушкетеров из строя поодиночке, используя грязные приемы. Один из них, увернувшись от удара Портоса, с размаху огрел его по ноге тяжелым табуретом. Раздался сухой треск, и мушкетер с криком боли рухнул на пол. Другой «торговец» в суматохе полоснул его по руке кинжалом, лезвие которого, как позже выяснилось, было смазано какой-то дрянью, отчего рана немедленно начала опухать и причинять адскую боль.

Видя, что их товарищ серьезно ранен, Атос, Арамис и Д'Артаньян удвоили ярость. Через несколько минут кровавой свалки нападавшие, оставив двоих своих товарищей распростертыми на полу, так же внезапно, как и начали драку, бросились к выходу и растворились в ночной темноте. Они явно не стремились к полной победе, их целью был именно Портос.

Когда все утихло, стало ясно, что Портос не может продолжать путь. Сломанная нога и воспалившаяся рана на руке требовали немедленной помощи лекаря и длительного покоя. Скрепя сердце, Атос, Арамис и Д'Артаньян, оставив раненого друга на попечение местного цирюльника, который обещал присмотреть за ним, на следующее утро покинули Бретейль. Их отряд уменьшился, а на лицах лежала тень тревоги и гнева.

Викторьен прибыл в «Золотой Петух» через час после их отъезда. Трактирщик, все еще напуганный и злой из-за разгрома, нехотя рассказал ему о ночной драке, проклиная буйных мушкетеров и неизвестных забияк. Ассасин, представившись дальним родственником одного из пострадавших, внимательно осмотрел общую залу. В углу, где сидели «торговцы», он заметил на полу несколько капель темной, вязкой жидкости – остатки вина или… чего-то еще. Но главное, что привлекло его внимание, был едва уловимый, но знакомый аромат. Тот самый экзотический, дурманящий цветочный запах, который он ощутил в покоях убитого шевалье де Рогана. Запах темно-пурпурной орхидеи «Леди Ночь».

Сердце Викторьена пропустило удар. Сомнений не оставалось. Это не была случайная трактирная стычка. Это была тщательно спланированная операция. И за ней стояла она – Миледи. Она была здесь, на их пути, незримо дергая за ниточки, убирая одного за другим тех, кто мог помочь Д'Артаньяну. Ее методы становились все более изощренными, все более коварными. Она не просто пыталась остановить их, она играла с ними, как кошка с мышью, наслаждаясь своей властью и их бессилием.

Викторьен покинул трактир с тяжелым сердцем. Угроза приобрела конкретные, зловещие очертания. Миледи де Винтер была не просто слухом, не просто легендой. Она была реальностью, смертельно опасной реальностью. Он немедленно отправил шифрованное сообщение Мастеру Жан-Люку через тайник в одной из придорожных часовен, предупреждая об активном участии Миледи в преследовании.

Затем он снова сел на коня. Теперь его миссия приобретала новый оттенок. Он должен был не только наблюдать, но и быть готовым противостоять этой невидимой, но вездесущей угрозе. Д'Артаньян и оставшиеся мушкетеры даже не подозревали, с каким врагом им предстоит столкнуться. А он, Викторьен, теперь знал. И это знание ледяным грузом лежало на его душе. Дыхание Миледи ощущалось все отчетливее на их пути к побережью.

Глава 17

Глава 15: Амьенская Западня и Тень Атоса

Потеря Портоса тяжело отразилась на боевом духе отряда. Арамис, обычно такой беззаботный, стал молчалив и задумчив, а Д'Артаньян, хоть и старался держаться бодро, чувствовал, как с каждым выбывшим другом бремя ответственности на его плечах становится все тяжелее. Вскоре после Бретейля, в небольшом городке у переправы через Сомму, и Арамис был вынужден прервать путешествие. Внезапный приступ лихорадки, сваливший его с ног буквально за несколько часов, был слишком подозрителен. Викторьен, наблюдавший за ними издали, не сомневался – это очередное звено в цепи «несчастных случаев», так искусно подстроенных Миледи. Теперь Д'Артаньян остался лишь с Атосом, самым опытным и рассудительным из мушкетеров, но и самым загадочным.

Амьен, крупный и оживленный город Пикардии, встретил их шумными улицами и звоном церковных колоколов. Они остановились в трактире «Красный Лев», чтобы перекусить и сменить лошадей перед последним рывком к побережью. Викторьен, заняв неприметную комнату в гостинице напротив, внимательно следил за ними. Он чувствовал – здесь, в этом большом городе, Миледи наверняка приготовила новую, еще более изощренную ловушку.

Его предчувствия оправдались слишком быстро. Не успели Д'Артаньян и Атос доесть свой скромный обед, как в общую залу трактира вошел хозяин, сопровождаемый двумя городскими стражниками и тремя мужчинами в строгих темных костюмах, чьи лица не предвещали ничего хорошего.

«Вот он! – трактирщик, подобострастно кланяясь людям в темном, указал пальцем на Атоса. – Это тот самый человек, чье описание совпадает с приметами разыскиваемого фальшивомонетчика! Я узнал его, как только он вошел!»

Атос медленно поднял голову от своей кружки с вином. Его лицо было как всегда невозмутимо, но в глазах мелькнул холодный огонек. «Боюсь, любезный хозяин, вы ошиблись, – спокойно произнес он. – Я – Атос, королевский мушкетер, и никогда не занимался столь низким ремеслом».

«Мушкетер или нет, а приметы сходятся! – вмешался один из людей в темном, его голос был властным и не терпящим возражений. – Именем закона, вы арестованы, сударь. Пройдемте с нами для выяснения обстоятельств».

Д'Артаньян вскочил на ноги, его рука метнулась к эфесу шпаги. «Да как вы смеете! Это ложь и клевета! Мой друг – самый благородный человек во Франции!»

«Дерзость этого юнца лишь подтверждает наши подозрения! – заявил второй человек в темном. – Возможно, они сообщники. Взять их обоих!»

Стражники неуверенно шагнули вперед, но Атос остановил их жестом.

«Это ловушка для меня, Д'Артаньян! – быстро проговорил он, его взгляд был прикован к гасконцу. – Не для тебя! У тебя есть миссия королевы! Скачи, не теряй ни минуты! Я разберусь с этим недоразумением. Это приказ!»

Несмотря на протесты Д'Артаньяна, который рвался в бой, Атос был непреклонен. Завязалась короткая, но яростная потасовка, в ходе которой Атос, отбиваясь от стражников, которые пытались его схватить, снова и снова повторял гасконцу, чтобы тот уезжал.

Викторьен, наблюдавший за этой сценой из окна своей комнаты, стиснул зубы. Вмешаться сейчас означало бы не только провалить свою миссию по наблюдению, но и раскрыть себя перед Атосом. А проницательность мушкетера он уже успел оценить во время их ночной встречи на набережной Сены. Атос был не из тех, кого можно было легко провести. К тому же, его не собирались убивать на месте, а лишь задерживали. Риск был слишком велик, а польза от вмешательства – сомнительна. Миледи снова действовала хитро, используя закон как оружие.

С тяжелым сердцем Д'Артаньян, видя, что Атоса вот-вот схватят, и помня о его приказе и о судьбе королевы, вырвался из трактира, вскочил на коня и, яростно пришпорив его, помчался прочь из Амьена. Теперь он был совсем один.

Атоса, после недолгого, но упорного сопротивления, все же скрутили и увели. Викторьен видел, как его провели по улице и завели в здание городской тюрьмы. Люди в темном, отдав какие-то распоряжения стражникам, направились в другую сторону, к одной из богатых гостиниц на центральной площади.

Когда все утихло, Викторьен покинул свое укрытие. Его первой задачей было выяснить, кто стоял за этой инсценировкой. Он незаметно проследил за трактирщиком. Тот, получив от одного из людей в темном увесистый кошель с монетами, явно не помышлял о честности. Затем Викторьен сосредоточил свое внимание на тех троих, что руководили арестом. Ему удалось подслушать их разговор в одной из таверн, куда они зашли отметить успешное дело. Они говорили о «ней», о «госпоже», которая щедро платит за подобные услуги и которая очень заинтересована в том, чтобы «один наглый мушкетер» не мешал ее планам, а «другой, молодой и глупый», остался без поддержки.

Информация была скудной, но она подтверждала догадки Викторьена. Это была Миледи. Она не просто расставляла капканы на дороге, она плела целую сеть, используя подкупленных чиновников, продажных трактирщиков и своих собственных агентов, чтобы систематически лишать Д'Артаньяна любой помощи. Ее методы были тонки и безжалостны.

Викторьен понимал, что положение гасконца становится отчаянным. Один, без денег, без поддержки друзей, преследуемый по пятам опытными и безжалостными врагами, он был подобен затравленному зверю. И все же, в этом юноше была какая-то несокрушимая воля, какая-то искра, которая не давала ему сломаться.

Ассасин собрал полученные сведения о сети Миледи в Пикардии – имена, места встреч, возможные связи. Эта информация будет бесценна для Братства. Но сейчас его главная задача – продолжать следовать за Д'Артаньяном. Тень Атоса, его пленение, тяжело легли на сердце гасконца, но и на сердце самого Викторьена. Он не мог помочь мушкетеру напрямую, но он мог, по крайней мере, попытаться сделать так, чтобы жертва Атоса не была напрасной.

Путь к Кале лежал через открытые, продуваемые ветрами равнины. И Викторьен чувствовал, как с каждым шагом его невидимого коня тени вокруг одинокого гасконца сгущаются все больше. Миледи была где-то рядом. И ее следующего удара можно было ожидать в любой момент.

Глава 18

Глава 16: Одинокий Путь через Ла-Манш

Потеря Атоса, последнего из его верных спутников, стала для Д'Артаньяна тяжелейшим ударом. Но горечь и отчаяние лишь удесятерили его решимость. Теперь он был один против целого мира, и на его плечах лежала не только честь королевы, но и память о друзьях, выбывших из строя на этом проклятом пути. Он гнал своего коня по дорогам Пикардии, не щадя ни его, ни себя, его единственной мыслью было – Кале, а затем Англия.

Викторьен де Монклер следовал за ним, и его задача стала одновременно и проще, и сложнее. Проще – потому что теперь ему нужно было следить лишь за одним человеком. Сложнее – потому что этот один человек был теперь невероятно уязвим. Инструкции Мастера Жан-Люка были предельно ясны: вмешиваться лишь в случае крайней необходимости, когда провал миссии Д'Артаньяна грозил бы тамплиерам несоизмеримо большей выгодой, чем их обычные интриги, или если бы на кону оказалось нечто, связанное с наследием Предтеч. До сих пор таких моментов не возникало. Мушкетеры, хоть и выбывали из строя, оставались живы, а Д'Артаньян, благодаря невероятной смеси удачи, отваги и чьей-то незримой помощи, продолжал свой путь.

Ассасин тоже сменил коня на свежего на одной из тайных явок Братства и теперь двигался параллельным курсом, используя проселочные дороги и лесные тропы. Он старался держаться как можно ближе к гасконцу, не рискуя быть обнаруженным.

Кале встретил Д'Артаньяна суетой и гвалтом портового города. Запах соли, рыбы и дегтя смешивался с криками грузчиков, матросов и торговцев. Гасконец, не теряя времени, бросился к гавани, пытаясь найти судно, идущее в Англию. Викторьен, оставив коня в надежном месте, также направился в порт, растворившись в толпе.

Именно здесь Д'Артаньяна подстерегала очередная неприятность. Портовый чиновник, к которому он обратился с просьбой о разрешении на отплытие, оказался на редкость придирчивым и медлительным. Толстый, краснолицый мужчина в засаленном парике долго и с подозрением разглядывал скромные дорожные документы гасконца, задавал бесконечные вопросы, требовал какие-то дополнительные бумаги, которых у Д'Артаньяна, разумеется, не было. Время шло, а корабль, на который он рассчитывал, уже готовился к отплытию. Викторьен, наблюдавший за этой сценой с крыши ближайшего пакгауза, сразу понял, в чем дело. Чиновник явно тянул время, то и дело бросая незаметные взгляды в сторону двух мрачных типов в форме портовой стражи, лениво прохаживавшихся неподалеку. Очевидно, его подкупили, чтобы задержать любого подозрительного молодого человека, спешащего в Англию.

Д'Артаньян начал терять терпение, его рука уже тянулась к эфесу шпаги. Еще немного, и он натворил бы глупостей, которые окончательно закрыли бы ему путь за Ла-Манш.

В этот момент Викторьен действовал. Он заметил высоко на мачте одного из стоявших у причала кораблей плохо закрепленный блок. Точный бросок маленького камешка – и тяжелый деревянный блок с оглушительным грохотом сорвался вниз, рухнув на доски пирса в нескольких шагах от стражников и чиновника. Поднялся переполох, крики, суматоха. Стражники и чиновник, забыв о Д'Артаньяне, бросились к месту происшествия. Гасконец, не будь дураком, воспользовался моментом и, шмыгнув мимо растерявшейся толпы, взбежал по трапу на отходящее судно. Капитан, получив от него несколько золотых, отдал приказ рубить канаты.

Викторьен с удовлетворением отметил, что его вмешательство осталось незамеченным. Через полчаса он и сам уже был на борту небольшого рыболовецкого судна, также направлявшегося к берегам Англии.

Переход через Ла-Манш был неспокойным. Резкий ветер надувал паруса, соленые брызги летели в лицо, а волны то и дело перехлестывали через борт. Викторьен, устроившись на корме и кутаясь в плащ, наблюдал за удаляющимися берегами Франции. Он думал о Д'Артаньяне.

«Этот юноша… в нем есть огонь, который нелегко погасить», – размышлял ассасин. Его невероятная удача, его упорство, его слепая вера в правоту своего дела и в тех, кому он служил – все это вызывало у Викторьена смешанные чувства. Он видел в гасконце ту необузданную силу, ту природную отвагу и ловкость, которые при иных обстоятельствах, при должной выучке и дисциплине, могли бы сделать из него грозного воина, возможно, даже… ассасина. «Будь он другим, он мог бы стать одним из нас... возможно, даже одним из лучших», – невольно промелькнула мысль.

Но тут же Викторьен одергивал себя. «Но он слишком открыт, слишком ведом порывом, слишком... наивен. Кредо требует иного – холодной головы, терпения, умения раствориться в тени, а не сверкать на солнце, привлекая к себе всеобщее внимание». Д'Артаньян был стихийной силой, непредсказуемой и опасной не только для врагов, но и для самого себя и тех, кто его окружал. Для Братства он мог быть полезен лишь как таран, пробивающий брешь в планах тамплиеров, но никак не надежный союзник.

Белые утесы Дувра показались на горизонте, когда начало смеркаться. Вскоре оба судна – и то, на котором плыл Д'Артаньян, и рыбацкая лодка с Викторьеном – бросили якоря в английском порту. Чужая земля, чужая речь, новые опасности. Д'Артаньян, едва сойдя на берег, тут же бросился на поиски лошади, чтобы как можно скорее добраться до Лондона.

Викторьен, не привлекая к себе внимания, последовал за ним. Он знал, что Миледи де Винтер, эта неуловимая тень, не оставит свою добычу так легко. Ее влияние, ее сеть наверняка простирались и по эту сторону Ла-Манша. Самая опасная часть этого отчаянного предприятия была еще впереди. И он, Викторьен, должен был быть рядом, чтобы убедиться, что гасконский порыв, если ему и суждено будет разбиться о скалы интриг, не увлечет за собой в пропасть и те хрупкие надежды, которые Братство связывало с этой авантюрой.

Глава 19

Глава 17: Лондонские Туманы и Прием у Бекингема

Лондон встретил Д'Артаньяна густым, желтоватым туманом, смешанным с угольным дымом, который едкой пеленой окутывал город, придавая ему вид почти призрачный. Мощеные улицы, по которым он ехал, раздобыв на последние деньги измученную клячу, были уже и грязнее, чем в Париже, а гортанная английская речь звучала непривычно и враждебно. Архитектура тоже разительно отличалась: вместо изящных особняков французской знати здесь преобладали более массивные, часто фахверковые дома, тесно прижавшиеся друг к другу. Но гасконец, подгоняемый отчаянием и верностью королеве, не замечал ни тумана, ни грязи, ни враждебности. Все его мысли были устремлены к одной цели – Йорк-Хаус, резиденция всемогущего герцога Бекингема.

Викторьен де Монклер прибыл в Лондон несколькими часами позже, сойдя на берег с небольшого торгового судна в Саутуарке. У него, в отличие от Д'Артаньяна, были здесь свои, проверенные каналы. Небольшая книжная лавка в районе Флит-стрит, принадлежавшая пожилому, сурового вида англичанину по имени Мастер Элиас Торн, служила прикрытием для лондонского Бюро Братства Ассасинов.

Мастер Торн, выслушав краткий отчет Викторьена, переданный на безупречной латыни – универсальном языке ученых и, как оказалось, ассасинов разных стран, – лишь кивнул своим седым париком.

«Французские тамплиеры снова затеяли игру, значит, – проскрипел он. – И их главная козырная дама, Миледи, как вы ее называете, уже здесь. Наши люди засекли ее тень пару дней назад близ Уайтхолла. Будьте осторожны, молодой человек. Лондонские туманы скрывают не меньше опасностей, чем парижские ночи».

Он снабдил Викторьена картой города, несколькими английскими монетами и указал на неприметную таверну неподалеку от Йорк-Хауса, где можно было снять комнату и откуда было удобно вести наблюдение.

Д'Артаньяну, тем временем, пришлось нелегко. Стража у ворот Йорк-Хауса, великолепного дворца, выходившего фасадом на Темзу, и слышать не хотела о каком-то неизвестном французе, требующем немедленной аудиенции у первого министра Англии. Лишь после долгих уговоров, демонстрации перстня с личной печатью королевы Анны и отчаянных заверений в чрезвычайной важности его послания, один из офицеров гвардии согласился доложить о нем герцогу.

Пока Д'Артаньян томился в приемной, Викторьен уже вел наблюдение за Йорк-Хаусом. Дворец был хорошо охраняем, но английские гвардейцы, в своих красных мундирах, казались ассасину менее бдительными и более прямолинейными, чем их французские «коллеги». Используя туман и вечерние сумерки, Викторьен сумел подняться на крышу соседнего здания, откуда ему открывался вид на часть внутреннего двора и окна предполагаемых личных апартаментов герцога. Он внимательно изучал всех входящих и выходящих, пытаясь выявить агентов кардинала или Миледи. Несколько раз его Орлиное зрение вспыхивало, отмечая подозрительные фигуры, слишком уж пристально наблюдавшие за воротами дворца или пытавшиеся завязать разговор со слугами. Сеть тамплиеров, очевидно, действовала и здесь, хотя и не так открыто, как в Париже.

Наконец, Д'Артаньяна провели к Джорджу Вильерсу, герцогу Бекингему. Первый министр Англии, известный своей любовью к роскоши, красоте и авантюрам, принял его в своем богато убранном кабинете. Высокий, статный, с элегантными манерами и пронзительным взглядом светлых глаз, Бекингем сначала отнесся к молодому гасконцу с легкой иронией. Но когда Д'Артаньян, задыхаясь от волнения и спешки, изложил ему суть дела, рассказал об интриге кардинала и смертельной опасности, нависшей над королевой Анной, лицо герцога мгновенно изменилось. Ирония исчезла, уступив место глубокой озабоченности и нескрываемой нежности при упоминании имени французской королевы.

«Тысяча чертей! – воскликнул он, вскакивая с кресла. – Этот лицемерный кардинал не остановится ни перед чем, чтобы погубить ее! Подвески… Да, я помню их. Знак ее… ее расположения».

Он стремительно прошел к потайному сейфу, скрытому за гобеленом, и через мгновение вернулся, держа в руках изящную шкатулку из слоновой кости, инкрустированную перламутром. Открыв ее, он извлек на свет двенадцать великолепных алмазных подвесок, сверкавших холодным, чистым огнем даже в сумрачном свете лондонского вечера.

«Вот они, – произнес герцог, его голос дрожал от волнения. – Передай их Ее Величеству. И скажи ей… скажи, что моя преданность ей неизменна, и я готов на все, чтобы защитить ее честь».

Он посмотрел на Д'Артаньяна с уважением. «Вы отважный молодой человек, сударь. Рисковать так ради вашей королевы… Франция должна гордиться такими сынами».

Когда Д'Артаньян, сияя от счастья и сжимая в руках драгоценную шкатулку, покидал Йорк-Хаус, Викторьен проводил его взглядом. Миссия гасконца, казалось, увенчалась успехом на этом этапе. Но ассасин не спешил радоваться. Он заметил, как одна из тех подозрительных теней, что он видел ранее, незаметно отделилась от стены напротив дворца и скользнула следом за Д'Артаньяном.

Интрига действительно приобрела международный размах. И здесь, в туманном Лондоне, так же, как и в Париже, невидимые нити заговора тянулись из одного центра – Ордена Тамплиеров, чьи амбиции не знали границ.

Викторьен поправил свой плащ. Отдыхать было некогда. Он должен был убедиться, что Д'Артаньян и подвески благополучно покинут Англию. И что Миледи, если это была ее шпионка, не нанесет свой удар здесь, на чужой земле. Лондонские туманы скрывали еще много тайн, и ассасин знал – это далеко не конец истории.

Глава 20

Глава 18: Похищенные Алмазы

Д'Артаньян покинул Йорк-Хаус окрыленный. Шкатулка с алмазными подвесками, казалось, жгла ему руки сквозь камзол – драгоценный груз, от которого зависела честь, а может, и жизнь его королевы. Герцог Бекингем, в порыве великодушия и любви, не только вернул подарок, но и снабдил гасконца рекомендательным письмом к одному из своих доверенных капитанов в Дувре, чтобы обеспечить ему скорейшее и безопасное возвращение во Францию.

Едва за молодым французом закрылась дверь, как Бекингем, все еще улыбаясь мыслям о своей прекрасной Анне, решил еще раз взглянуть на подвески, прежде чем убрать их в более надежное место до утра. Он снова открыл инкрустированную перламутром шкатулку… и улыбка застыла на его лице, сменившись выражением крайнего изумления, а затем – ужаса.

Два гнезда из двенадцати в бархатной подкладке были пусты. Двух алмазных подвесок, двух сверкающих звезд из этого великолепного созвездия, не хватало.

Герцог рывком распахнул шкатулку полностью, его руки дрожали. Он вытряхнул все содержимое на стол, лихорадочно перебирая оставшиеся десять подвесок, словно надеясь, что недостающие просто закатились под бархат. Но нет. Двух алмазов не было.

«Стража! Ко мне!» – голос его, обычно такой уверенный и властный, прозвучал хрипло.

В кабинет ворвались испуганные гвардейцы и слуги. Бекингем, бледный как полотно, едва мог говорить.

«Обыскать дворец! Немедленно! Никого не выпускать! Из моей шкатулки… похищены два алмаза королевы Франции!»

Новость о пропаже немедленно достигла ушей Викторьена. Его лондонский связной, Мастер Элиас Торн, через свою сеть информаторов среди городских ремесленников и слуг Йорк-Хауса, узнал о переполохе во дворце герцога и о срочном, почти паническом вызове королевского ювелира, мастера Хендрикса, в покои Бекингема глубокой ночью.

«Похоже, ваш гасконец уехал не со всем грузом, – сообщил Торн Викторьену на их следующей встрече в книжной лавке. – Или же кто-то опередил его. Говорят, герцог в ярости и отчаянии. Приказал изготовить точные копии двух подвесок в немыслимо короткий срок».

Викторьен нахмурился. Миледи. Кто еще мог провернуть такое дерзкое и чистое похищение прямо из покоев одного из самых могущественных людей Англии? Она не просто следовала за Д'Артаньяном, она действовала на опережение, нанося удар там, где его меньше всего ожидали.

Он немедленно отправился к Йорк-Хаусу. Дворец был взбудоражен, но внешне старался сохранять спокойствие. Викторьен, используя свое Орлиное зрение и навыки скрытного передвижения, тщательно обследовал периметр, ища любые следы возможного проникновения. И он их нашел. Едва заметные потертости на плюще, обвивавшем одну из стен в самой укромной части сада, крошечный скол на каменном карнизе у окна, выходившего, как он выяснил, в коридор, ведущий к личным апартаментам герцога. Это был путь для профессионала высочайшего класса, для тени, способной пройти там, где не пройдет и мышь.

Позже, проследив за одним из слуг, выносившим мусор из той части дворца, он обнаружил в куче старых бумаг и обрывков ткани нечто, что заставило его сердце замереть. Крошечный, почти невесомый клочок темно-пурпурного шелка, от которого исходил тот самый, уже знакомый ему едва уловимый, дурманящий аромат экзотической орхидеи. Миледи была здесь. Она не просто похитила алмазы, она оставила свою невидимую подпись, насмешку, понятную лишь тем, кто знал ее истинное лицо.

Герцог Бекингем, тем временем, не терял ни минуты. Мастер Хендрикс, лучший ювелир Лондона, был приведен к нему. Под угрозой страшных кар и обещанием неслыханной награды ему было приказано за двое суток изготовить две алмазные подвески, неотличимые от оригиналов. Ювелир, понимая, что от его искусства зависит не только его собственная жизнь, но и, возможно, судьбы государств, заперся в своей мастерской и приступил к работе.

Викторьен попытался выйти на след самой Миледи или ее агентов в Лондоне. Он проверил несколько адресов, где, по данным Братства, могли останавливаться французские шпионы или симпатизирующие тамплиерам коммерсанты. В одной из таких квартир, в скромном доме близ доков, он нашел следы недавнего поспешного отъезда. Комната была пуста, но в камине еще не до конца остыл пепел от сожженных бумаг, а в воздухе все еще витал тот же призрачный аромат орхидеи. На полу он нашел крошечный осколок темно-синего стекла, похожего на тот, что он видел в покоях шевалье де Рогана. Это был осколок от флакона с редким ядом или особыми духами. Миледи умела исчезать, не оставляя почти никаких следов, кроме тех, что она хотела оставить сама.

Ассасин понимал, что ситуация становится критической. Д'Артаньян, ничего не подозревающий, должен был вскоре получить «полный» комплект подвесок и отправиться во Францию. Но Миледи теперь обладала двумя настоящими алмазами. Она могла использовать их, чтобы окончательно дискредитировать королеву, представив их кардиналу как доказательство того, что Анна Австрийская лжет, или что подвески, которые она покажет на балу – подделка.

Гонка со временем началась. И Миледи в этой гонке пока что была на шаг впереди. Викторьен сжал кулаки. Он должен был предупредить Д'Артаньяна или как-то вмешаться, но его инструкции были строги. Оставалось лишь надеяться, что ювелир Бекингема окажется достаточно искусным, а гасконец – достаточно удачливым. Но надежда была слабым оружием против такого врага, как Миледи де Винтер. Напряжение нарастало с каждым часом, и лондонский туман, казалось, становился все гуще, скрывая в своих объятиях новые, еще более страшные угрозы.

Глава 21

Глава 19: Обратный Отсчет и Дорога Домой

Два дня, последовавшие за похищением алмазов, превратились для Д'Артаньяна в сущий ад. Он метался по своей скромной комнате в лондонской гостинице, как тигр в клетке, не находя себе места. Каждая минута казалась вечностью. Мысли о королеве, о ее отчаянном положении, о возможном провале его миссии терзали его душу. Герцог Бекингем, понимая состояние молодого гасконца, несколько раз присылал к нему своего доверенного человека с заверениями, что мастер Хендрикс, лучший ювелир Англии, работает не покладая рук, и что копии недостающих подвесок будут готовы в срок. Но эти заверения мало успокаивали Д'Артаньяна. Время утекало, как песок сквозь пальцы, а бал в парижской Ратуше приближался с неумолимой скоростью.

Викторьен де Монклер тоже не терял времени даром. Пока Д'Артаньян ждал, ассасин, пользуясь помощью Мастера Элиаса Торна и его лондонских братьев, пытался собрать как можно больше информации о сети Миледи в Англии. Он посетил несколько игорных домов и таверн в районе Ковент-Гарден, где, по слухам, собирались французские эмигранты и сомнительные личности, связанные с контрабандой и шпионажем. Ему удалось выявить нескольких купцов и мелких чиновников, явно симпатизировавших политике кардинала Ришелье и поддерживавших с его агентами тайные контакты. Он тщательно заносил имена, адреса и возможные связи в свой зашифрованный блокнот – эта информация могла пригодиться Братству в будущем. Он также пытался предугадать маршрут Миледи – вернулась ли она немедленно во Францию с похищенными алмазами, или у нее были здесь, в Англии, и другие дела? Но следы этой неуловимой женщины были тщательно заметены.

Наконец, на исходе второго дня, за Д'Артаньяном прибыл гонец от герцога. Копии подвесок были готовы. Мастер Хендрикс превзошел самого себя – даже придирчивый взгляд Бекингема не смог бы отличить их от оригиналов. Герцог немедленно принял гасконца.

«Вот, мой друг, – произнес он, передавая Д'Артаньяну знакомую шкатулку, в которой теперь снова лежали все двенадцать алмазных подвесок. – Десять настоящих и две точные копии. Да поможет вам Бог и это маленькое чудо ювелирного искусства спасти честь вашей королевы».

Он вручил Д'Артаньяну туго набитый кошель с золотом и специальный пропуск за своей подписью и гербовой печатью, предписывающий всем английским портовым властям оказывать предъявителю сего полное содействие и не чинить никаких препятствий для его отбытия во Францию. Быстрый военный куттер уже ожидал его в Дувре под командованием одного из самых надежных капитанов герцога.

«Передайте Ее Величеству, – голос Бекингема дрогнул, – что мое сердце всегда с ней. И что я готов умереть за один ее взгляд».

Д'Артаньян, переполненный благодарностью и вновь обретенной надеждой, горячо поблагодарил герцога и, не теряя ни минуты, помчался из Лондона в Дувр.

Викторьен, предупрежденный Мастером Торном об отъезде гасконца, уже был на пути к побережью. Он выбрал другой маршрут, менее оживленный, чтобы не пересекаться с Д'Артаньяном, но при этом иметь возможность наблюдать за обстановкой в порту. И его опасения подтвердились.

Еще на подступах к Дувру он заметил необычное оживление. Дороги патрулировались чаще обычного, а у городских ворот стояли не только местные стражники, но и несколько человек в штатском, с цепкими, внимательными взглядами, явно не из местных. В самом порту суета была еще большей. Люди, похожие на тех, что он видел у городских ворот, прохаживались по причалам, внимательно всматриваясь в лица отъезжающих, особенно тех, кто направлялся во Францию. Викторьен даже заметил, как один из этих «таможенных агентов» незаметно показывал трактирщикам и капитанам судов какой-то грубо набросанный портрет, в котором с трудом, но можно было угадать черты Д'Артаньяна. Сеть, расставленная тамплиерами, была готова захлопнуться.

Ассасин понимал, что Миледи и Ришелье не собираются так просто отпускать свою добычу. Они наверняка знали или догадывались о миссии Д'Артаньяна и теперь пытались перехватить его на обратном пути. Возможно, Миледи рассчитывала, что гасконец повезет подделки, и хотела заполучить их, чтобы потом представить вместе с двумя настоящими, украденными ею, алмазами, как неопровержимое доказательство обмана королевы.

Викторьен, используя свое умение сливаться с толпой и оставаться незамеченным, обеспечил себе место на небольшом торговом судне, отплывавшем во Францию чуть позже куттера, на котором должен был уплыть Д'Артаньян. Перед отплытием он оставил Мастеру Торну шифрованное донесение для Мастера Жан-Люка со всеми своими лондонскими наблюдениями и подозрениями относительно усиления активности тамплиеров в портах.

Когда быстрый куттер с Д'Артаньяном на борту отдал швартовы и, поймав ветер, устремился к французскому берегу, Викторьен проводил его взглядом с борта своего, более медлительного судна. Обратный отсчет до бала в Ратуше шел на часы. Каждая минута была на вес золота. А по ту сторону Ла-Манша Д'Артаньяна уже наверняка ждали новые засады и ловушки, расставленные людьми кардинала и неуловимой Миледи.

Дорога домой обещала быть не менее опасной, чем путешествие в Англию. Викторьен чувствовал, как нарастает напряжение. Гонка со временем вступала в свою решающую фазу.

Глава 22

Глава 20: Возвращение с Победой?

Французский берег встретил Д'Артаньяна холодным ветром и свинцовыми тучами. Едва его нога коснулась родной земли в Кале, как он, не теряя ни минуты, раздобыл свежего коня – благо, кошель, врученный ему Бекингем, был еще достаточно увесист, – и помчался в сторону Парижа. Теперь время было его главным врагом, а люди кардинала и неуловимая Миледи – вторым. Он гнал коня, не жалея шпор, понимая, что каждая упущенная минута может стоить королеве чести, а ему самому – головы.

Почти сразу же он почувствовал, что за ним следят. На выезде из Кале его попытался остановить патруль гвардейцев кардинала, проявивший необычайную дотошность к документам одинокого всадника, спешащего в столицу. Д'Артаньяну пришлось с боем прорываться, оставив позади двух оглушенных и одного легко раненого гвардейца. Он понял – весть о его возвращении уже достигла ушей врагов.

Викторьен де Монклер высадился во Франции несколькими часами позже Д'Артаньяна, на небольшом рыбацком судне, приставшем к берегу в укромной бухте к югу от Кале. Он быстро нашел след гасконца – тот оставлял за собой слишком много примет для опытного наблюдателя. Ассасин также отметил усиленные патрули и тайные посты вдоль дороги на Париж. Миледи и Ришелье явно не собирались сидеть сложа руки.

Самая серьезная опасность подстерегла Д'Артаньяна на второй день пути, когда он проезжал через узкое лесное ущелье близ Абвиля. Викторьен, двигавшийся по вершине одного из склонов, опережая гасконца, чтобы разведать дорогу, внезапно замер. Его Орлиное зрение уловило едва заметный блеск металла среди густых ветвей старого дуба, нависшего над дорогой. Человек в темной одежде, искусно замаскировавшись, целился из длинноствольного аркебуза прямо в то место, где через несколько мгновений должен был появиться Д'Артаньян. Это был не обычный солдат. Его выдержка, манера держать оружие, выбор позиции – все выдавало в нем профессионального убийцу. Работа Миледи, несомненно. Она решила устранить гасконца теперь, когда он, по ее расчетам, вез подвески (возможно, по ее мнению, уже бесполезные или поддельные) обратно во Францию.

У Викторьена не было времени на раздумья. Д'Артаньян уже показался на въезде в ущелье. Ассасин бесшумно выхватил один из своих метательных ножей. Расстояние было предельным, но другого выхода не было. Затаив дыхание, он сделал точный, выверенный бросок. Нож, сверкнув в луче солнца, пробившемся сквозь листву, вонзился в плечо снайпера точно в тот момент, когда тот нажимал на курок. Раздался выстрел, но пуля, из-за резкой боли и сместившегося прицела, ушла высоко вверх, сбив лишь несколько веток над головой Д'Артаньяна. Гасконец испуганно вскинул голову, но, ничего не увидев, лишь пришпорил коня, решив, что это случайный выстрел охотника или просто игра его напряженных нервов.

Снайпер с глухим стоном выронил аркебуз и попытался вытащиить нож, но Викторьен уже был рядом, спрыгнув с утеса, как хищная кошка. Короткая, безмолвная схватка – и наемник Миледи затих навсегда. Ассасин быстро обыскал его, нашел кошель с английским золотом и небольшой пергамент с очень точным описанием Д'Артаньяна и припиской: «Живым или мертвым. Награда удвоится». Подписи не было, но стиль и бумага были знакомы Викторьену по другим делам, связанным с тамплиерами. Он забрал пергамент и, убедившись, что не оставил следов, исчез так же незаметно, как и появился.

Д'Артаньян, ничего не подозревая о смертельной опасности, которой только что избежал, продолжал свой отчаянный галоп. Ему еще не раз пришлось обнажать шпагу, отбиваясь от подозрительных личностей, пытавшихся преградить ему путь на постоялых дворах, или уходить от погони, заметив слежку. Однажды ему попытались подсыпать что-то в вино в придорожной таверне, но он, наученный горьким опытом своих друзей, проявил редкую для него осторожность и отказался от угощения. Казалось, сама судьба хранила этого отчаянного юношу.

Наконец, на исходе третьего дня, измученный, покрытый пылью и потом, на последнем издыхании своего коня, Д'Артаньян увидел перед собой стены Парижа. Ворота Сен-Дени вот-вот должны были закрыться на ночь. До бала в Ратуше оставались считанные часы.

Викторьен въехал в город через другие ворота, Порт-Сент-Антуан, за полчаса до этого. Он оставил краткое донесение для Мастера Жан-Люка в условленном месте, сообщив о благополучном (пока) возвращении Д'Артаньяна с подвесками и о прямом вмешательстве Миледи, пытавшейся устранить гасконца. Затем он занял наблюдательный пост на одной из крыш, выходящих на улицу Сент-Оноре, по которой Д'Артаньян должен был проехать к Лувру.

И вот он появился – одинокий всадник, почти падающий от усталости из седла, но с неукротимым огнем в глазах. Он промчался мимо, не замечая ничего вокруг, его единственной целью было как можно скорее доставить драгоценную шкатулку по назначению – Констанции Бонасье или самой королеве.

«Возвращение с победой?» – этот вопрос эхом отдавался в мыслях Викторьена. Да, Д'Артаньян привез подвески. Но какой ценой? И что ждет его теперь? Бал в Ратуше еще не начался, а кардинал Ришелье и Миледи де Винтер наверняка приготовили новые козни.

Ассасин смотрел вслед удаляющемуся гасконцу. Эта часть безумной гонки была завершена. Но настоящая битва, битва умов, интриг и, возможно, клинков, только начиналась. И она должна была разыграться в сверкающих залах Ратуши, на глазах у всего парижского двора.

Глава 23

Глава 21: Бал в Ратуше и Улыбка Королевы

Парижская Ратуша, Отель-де-Виль, сияла тысячами огней. Музыка гремела, смешиваясь со смехом, шелестом шелковых платьев и звоном бокалов. Городские эшевены превзошли самих себя, устроив бал такой пышности, какой нечасто видел даже привыкший к роскоши королевский двор. Вся знать Парижа, казалось, собралась здесь – герцоги и маркизы, графини и баронессы, щеголяя друг перед другом богатством нарядов и блеском драгоценностей. Король Людовик XIII, несколько утомленный, но в благодушном настроении, восседал на почетном месте, а рядом с ним, чуть поодаль, но неизменно в центре внимания, находился кардинал Ришелье. Его Высокопреосвященство был, как всегда, внешне спокоен и невозмутим, его проницательные ястребиные глаза внимательно следили за всем происходящим, а на тонких губах играла едва заметная, многозначительная улыбка. Он ждал. Ждал триумфа своей очередной интриги.

Викторьен де Монклер и Элиза де Варенн также присутствовали на этом празднике жизни, хотя и не для увеселения. Элиза, под видом скромной, но элегантной племянницы одного из провинциальных баронов, с легкостью смешалась с толпой придворных дам, ее острый язычок и живой ум уже снискали ей несколько полезных знакомств. Викторьен, в строгом темном костюме секретаря малоизвестного итальянского дипломата, держался в тени, его роль была – наблюдать и быть готовым к любым неожиданностям. Их взгляды то и дело встречались поверх голов танцующих, обмениваясь безмолвной информацией.

Напряжение нарастало по мере приближения полуночи – именно в это время, по слухам, королева Анна должна была появиться во всем своем блеске и возглавить одну из фигур контрданса. Все взгляды были устремлены на главный вход в бальную залу, откуда ожидалось ее появление. Кардинал что-то тихо говорил королю, и Людовик XIII, кивая, с нетерпением поглядывал на часы. Ришелье был уверен в своем успехе – он знал, что королева не сможет выполнить «просьбу» короля, и ее публичный позор был неминуем.

И вот, под громкие звуки труб и барабанов, возвестивших о ее прибытии, в зале появилась Анна Австрийская. Она была ослепительно красива в своем платье из серебристого атласа, расшитом жемчугом. Высокая прическа открывала лебединую шею, а на лице играла легкая, немного нервная улыбка. Но все взгляды были прикованы не к ее красоте и не к ее наряду. Они были устремлены на ее плечо, где, согласно королевскому пожеланию, должны были сверкать знаменитые алмазные подвески.

Мгновение… и по залу пронесся вздох восхищения, смешанного с удивлением. На темно-синей бархатной перевязи, перекинутой через плечо королевы, всеми цветами радуги переливались под светом тысяч свечей двенадцать великолепных алмазных подвесок. Все двенадцать. Без единого изъяна.

Король просиял и громко захлопал в ладоши, подавая пример остальным. Зал взорвался аплодисментами. Анна Австрийская, с облегчением и тихим триумфом улыбнувшись мужу, грациозно прошла на свое место.

Улыбка на лице кардинала Ришелье застыла. На одно неуловимое мгновение его глаза сузились, а в их глубине мелькнул холодный, яростный огонь. Маска невозмутимости треснула, обнажив потрясение и бешенство. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд на графа де Рошфора, стоявшего неподалеку, и тот лишь растерянно развел руками. План кардинала рухнул.

В небольшой галерее, выходившей в бальную залу, за этим триумфом с замиранием сердца наблюдал Д'Артаньян. Рядом с ним, украдкой утирая слезы счастья, стояла Констанция Бонасье. Гасконец чувствовал себя героем, его грудь распирало от гордости и радости за свою королеву. Он сделал это! Он успел!

Викторьен и Элиза тоже видели все. Легкая улыбка удовлетворения коснулась губ Элизы. Викторьен же оставался внешне спокоен, но в душе он разделял ее чувства. Тамплиеры потерпели поражение в этой схватке. Но он знал, что это лишь временная передышка.

Внезапно Элиза едва заметно коснулась его руки, ее взгляд был прикован к дальнему концу залы, где в тени массивной колонны стояла одинокая фигура. Женщина в роскошном, но строгом черном платье, ее лицо было скрыто за изящной венецианской маской из черного бархата, украшенной павлиньими перьями. Она не танцевала, не участвовала в общем веселье, а лишь неподвижно наблюдала за происходящим. Когда королева Анна, улыбаясь и смеясь, проходила мимо, голова незнакомки слегка повернулась. И Викторьен увидел ее глаза. Два холодных, как лед, озера, в которых не было ни капли тепла, лишь ледяная, змеиная ярость, направленная на королеву. Затем эти глаза на мгновение обратились в сторону галереи, где стоял ничего не подозревающий, счастливый Д'Артаньян. И холод в них, казалось, стал еще более пронзительным.

Сомнений не было. Это была Миледи. Неуловимая, смертоносная тень кардинала.

Музыка гремела, пары кружились в танце, но для Викторьена и Элизы атмосфера бала неуловимо изменилась. Они обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. Публичный провал Ришелье был очевиден. Но ледяной взгляд Миледи, полный нескрываемой угрозы, был ясным знамением – это не конец. Это лишь начало новой, еще более опасной игры. Она не простит этого унижения. И она будет мстить.

Бал продолжался, но для ассасинов он уже утратил свой блеск. Они видели улыбку королевы и мимолетную ярость кардинала. Но самым сильным впечатлением этой ночи стал безмолвный, леденящий душу обет мести, прочитанный ими в глазах женщины в черной маске. Победа была хрупкой и временной. А тени над Парижем сгущались с новой силой.

Глава 24

Глава 22: Цена Успеха: Похищение Констанции

Париж на следующее утро после бала в Ратуше все еще гудел, как растревоженный улей. Простолюдины и знать одинаково смаковали подробности: блеск наряда королевы, великолепие ее алмазных подвесок, и, самое главное, кислое выражение лица всемогущего кардинала Ришелье, чья очередная интрига, казалось, потерпела фиаско. Д'Артаньян, еще не до конца оправившийся от безумной гонки и последовавшего триумфа, чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он спас честь королевы, посрамил кардинала, и теперь спешил на улицу Могильщиков, чтобы разделить свою радость с той, кто была его ангелом-хранителем в этом деле – с прелестной Констанцией Бонасье.

Викторьен де Монклер, однако, не разделял всеобщего ликования. Опыт научил его, что тамплиеры, и в особенности такие их представители, как Ришелье и неуловимая Миледи, никогда не прощают поражений и не оставляют долгов неоплаченными. Он был уверен, что ответный удар последует, и будет он направлен на самое уязвимое звено в этой истории. Поэтому, едва рассвело, он уже занял наблюдательный пост на крыше дома напротив скромного жилища супругов Бонасье. Его предчувствия редко его обманывали.

Около полудня, когда улица Могильщиков была достаточно оживленной, чтобы не привлекать лишнего внимания, к дому галантерейщика Бонасье подкатила закрытая карета без гербов, сопровождаемая четырьмя мужчинами в темных, неприметных плащах. Их лица были суровы, а манеры выдавали привычку к насилию и беспрекословному подчинению. Викторьен сразу узнал в них людей из личной гвардии графа де Рошфора – тех самых, что специализировались на «деликатных» поручениях кардинала.

Двое из них остались у кареты, двое других решительно вошли в дом. Викторьен напрягся, его рука невольно легла на рукоять скрытого клинка. Через мгновение из открытой двери донесся приглушенный женский вскрик, затем короткий звук борьбы и мужской испуганный возглас – вероятно, это был сам месье Бонасье.

Сердце ассасина пропустило удар. Он видел, как те же двое выволокли из дома сопротивляющуюся, с кляпом во рту, Констанцию Бонасье. Ее светлые волосы растрепались, глаза были полны ужаса. Ее грубо втолкнули в карету. На пороге на мгновение показался ее муж, бледный, трясущийся, что-то лепечущий, но один из гвардейцев презрительно отшвырнул его назад в дом. Карета, хлестнув лошадей, резко тронулась с места и быстро скрылась за поворотом.

Викторьен стиснул зубы, ощущая прилив бессильной ярости. Каждая фибра его существа кричала о необходимости вмешаться, броситься на помощь невинной женщине, покарать этих мерзавцев. Он мог бы спрыгнуть с крыши, попытаться остановить карету, перебить охрану… Но что потом? Его бы опознали. Связь между ним, а значит, и Братством, и делом королевы стала бы очевидной. Это был бы провал всей его миссии, всех тех усилий, что были затрачены на проникновение в тайны кардинала. Он подставил бы под удар не только себя, но и Мастера Жан-Люка, Элизу, все парижское Бюро. А ради чего? Чтобы спасти одну женщину, какой бы невинной и достойной сочувствия она ни была? Кредо требовало действовать во имя большего блага, даже если это означало жертвовать малым. И сейчас это «малое» разрывало ему сердце.

Он заставил себя остаться на месте, подавив рвущийся наружу крик. Вместо этого его мозг ассасина холодно фиксировал детали: приметы кареты, направление, в котором она уехала, лица похитителей. Эта информация могла пригодиться позже, если Братство решит, что спасение Констанции Бонасье или выяснение ее судьбы соответствует их стратегическим целям. Или если она сама станет ценным источником информации о планах тамплиеров. Но сейчас… сейчас он мог лишь наблюдать. И эта необходимость бездействовать была для него горше любой раны.

Не прошло и получаса, как на улице Могильщиков появился Д'Артаньян. Он шел вприпрыжку, насвистывая веселый мотивчик, в его руке был небольшой букетик осенних цветов – очевидно, для мадам Бонасье. Увидев распахнутую дверь дома и услышав доносившиеся оттуда причитания месье Бонасье, гасконец замер, его улыбка медленно сползла с лица. Он бросился внутрь.

Викторьен не мог слышать их разговора, но он видел, как через несколько минут Д'Артаньян вылетел из дома, его лицо было искажено горем и яростью. Он что-то кричал, размахивая кулаками, затем в отчаянии схватился за голову. Картина была красноречивее любых слов. Он все понял.

Ассасин наблюдал за ним с тяжелым сердцем. Вот она, цена успеха. Цена вмешательства в игры сильных мира сего. Королева была спасена от публичного позора, кардинал был посрамлен. Но расплата не заставила себя ждать. И она обрушилась на тех, кто был слабее, на тех, кто оказался лишь пешкой в этой жестокой игре.

Д'Артаньян, обезумевший от горя, бросился прочь, очевидно, к своим друзьям-мушкетерам или к господину де Тревилю, в надежде найти помощь и справедливость. Викторьен проводил его взглядом. Этот юноша снова оказался втянут в водоворот событий, которые были ему не по силам. Но теперь это была уже его личная война, его личная трагедия.

Ассасин оставался на своем посту еще некоторое время, собирая последние крупицы информации, затем так же незаметно, как и появился, покинул крышу. Месть тамплиеров свершилась. И это было жестокое напоминание о том, что ни одна победа в их вечной войне не дается даром. Всегда есть цена. И чаще всего ее платят невинные. Это знание тяжелым камнем легло на душу Викторьена, еще раз напомнив ему о суровой и часто безжалостной правде его Кредо.

Глава 25

Глава 23: По следам Призрака: Анализ Действий Миледи

Похищение Констанции Бонасье стало горькой пилюлей, омрачившей кажущийся успех в «деле о подвесках». В Бюро «L'Encre et l'Ombre» царила мрачная, сосредоточенная атмосфера. Мастер Жан-Люк, Викторьен и Элиза собрались в зале совета, чтобы проанализировать произошедшее и попытаться понять истинные мотивы и методы их нового, самого опасного противника – Миледи де Винтер.

«Кардинал Ришелье был публично унижен, хоть и временно, – начал Наставник, раскладывая на столе карту Парижа и несколько донесений. – Похищение мадам Бонасье – это его грубая, предсказуемая месть, исполненная, без сомнения, рукой Рошфора или ему подобных. Но роль Миледи во всей этой истории с алмазами… она заставляет меня глубоко задуматься. В ее действиях прослеживается холодный, почти дьявольский расчет, выходящий за рамки простого желания угодить кардиналу».

Элиза кивнула, ее лицо было серьезным. «Она украла только две подвески из двенадцати. Почему не все? Если бы она забрала весь ларец, королева была бы неминуемо опозорена на балу, и Ришелье достиг бы своей цели – полного триумфа над Анной Австрийской».

«Возможно, она не смогла унести больше, не будучи замеченной? – предположил Викторьен, хотя сам не верил в это. – Или ее спугнули?»

Мастер Жан-Люк покачал головой. «Миледи не из тех, кто «не может» или кого можно легко спугнуть. Каждое ее действие выверено с математической точностью. Похищение именно двух подвесок – это не неудача, это часть ее собственного плана. Она поставила Бекингема в отчаянное положение, заставив его в кратчайшие сроки изготовить копии, но при этом оставила ему иллюзорный шанс спасти честь королевы. Зачем?»

«Чтобы сохранить королеву как фигуру в дальнейшей игре? – предположила Элиза. – Полностью уничтоженная и опозоренная королева могла бы стать бесполезной для каких-то более долгосрочных планов Ордена».

«Или, – добавил Викторьен, – чтобы заполучить два подлинных королевских алмаза для какой-то иной цели тамплиеров, не связанной напрямую с немедленным падением Анны. Возможно, эти камни нужны для финансирования операций Ордена, или как компонент для чего-то… или даже как дар другому высокопоставленному тамплиеру за пределами Франции».

«Все это возможно, – согласился Наставник. – Но есть и еще один аспект. Теперь у Миледи на руках два настоящих алмаза королевы. Это само по себе является мощнейшим компроматом, который она может использовать в любой момент в будущем – против Анны, против Бекингема, или даже против самого Ришелье, если ей это понадобится. Она создала себе рычаг давления невероятной силы».

Они обсудили ее безупречную работу в Лондоне, ее способность проникать в самые охраняемые места и исчезать, не оставляя следов, кроме тех, что она сама хотела оставить – как тот экзотический лепесток или едва уловимый аромат.

«Она действует не как обычный шпион или наемный убийца, – произнес Мастер Жан-Люк. – Она – стратег, психолог, мастер перевоплощения. Ее сеть, несомненно, простирается далеко за пределы Франции. Она – призрак, действующий по всей Европе, и ее верность, я начинаю в этом убеждаться, может принадлежать не столько кардиналу Ришелье, сколько самому Ордену Тамплиеров в его высшем, международном проявлении. Возможно, она даже подчиняется непосредственно Великому Магистру в Риме или какому-то тайному совету, о котором мы почти ничего не знаем».

Несмотря на всю ее неуловимость, сидеть сложа руки было нельзя. Миледи находилась в Париже, и ее присутствие было прямой угрозой не только для тех, кто был связан с делом о подвесках, но и для всего Братства.

«Мы должны попытаться найти ее след, – решил Наставник. – Ее убежище, ее парижских агентов, ее каналы связи».

Элиза взяла на себя задачу использовать свои контакты при дворе и в высшем свете. «Я наведу справки, – сказала она. – Не появилась ли в Париже в последнее время какая-нибудь загадочная иностранка, вращающаяся в кругах, близких к кардиналу или к известным нам тамплиерам? Красивая, умная, с безупречными манерами и туманным прошлым».

Викторьену же предстояла более опасная работа. Он должен был снова пройтись по темным закоулкам Парижа, проверить известные Братству места встреч агентов тамплиеров, попытаться выйти на поставщиков редких ядов или экзотических цветов, которые могли бы быть связаны с Миледи. Он вспоминал каждую деталь: аромат в покоях шевалье де Рогана, такой же аромат в трактире «Золотой Петух» и в заброшенной квартире в Лондоне, осколок темно-синего стекла… Это были слабые, почти призрачные нити, но за них стоило ухватиться.

Несколько дней ушло на эти поиски. Но Миледи, казалось, растворилась в парижском тумане. Элизе удалось узнать о нескольких новых иностранных дамах, появившихся при дворе, но ни одна из них не подходила под описание или не вызывала серьезных подозрений. Викторьен обошел все аптекарские лавки и парфюмерные магазины, расспрашивая о редких орхидеях и необычных эссенциях, но безрезультатно. Он проверил несколько адресов, где могли скрываться агенты тамплиеров, но находил лишь пустые комнаты или ничего не значащих мелких сошек. Лишь однажды, в одном из игорных домов, который, по слухам, часто посещали люди Рошфора, он заметил женщину в вуали, чей силуэт и едва уловимый аромат на мгновение показались ему знакомыми. Но она исчезла прежде, чем он успел приблизиться.

С каждым днем бесплодных поисков Викторьен и Элиза все глубже осознавали масштаб и профессионализм своего врага. Миледи была не просто шпионкой или убийцей – она была мастером конспирации, способным менять обличья, заметать следы и наносить удар тогда, когда этого меньше всего ожидают. Она была воплощением самых опасных качеств Ордена Тамплиеров: их терпения, их глобального охвата, их безжалостности и умения действовать невидимо.

«Она знает, что мы можем искать ее, – сказал Мастер Жан-Люк, когда Викторьен и Элиза доложили о своих неудачах. – И она будет предельно осторожна. Но ее присутствие здесь, в Париже, не случайно. «Дело о подвесках» было лишь одной из ее операций. У нее есть и другие цели. И она несомненно нанесет новый удар по тем, кто осмелился ей помешать – по Д'Артаньяну, по тем, кто близок к королеве или Бекингему».

Он посмотрел на молодых ассасинов. «Будьте готовы. Анализируйте каждый слух, каждое происшествие. «Дело о подвесках», возможно, и завершилось для двора. Но наша война с Миледи только начинается. И эта женщина – самый опасный противник из всех, с кем нам приходилось сталкиваться в Париже».

Слова Наставника повисли в воздухе, наполняя комнату предчувствием новых, еще более грозных испытаний. След призрака пока ускользал от них, но ассасины знали – рано или поздно им придется столкнуться с ней лицом к лицу. И к этой встрече нужно было быть готовым.

Глава 26

Глава 24: Хрупкий Щит и Новая Угроза

Похищение Констанции Бонасье обрушилось на Д'Артаньяна всей своей безжалостной тяжестью. Отчаяние и ярость смешались в его душе, превратив его из пылкого, но в целом добродушного юноши в одержимого мстителя. Он метался по Парижу, как раненый зверь, пытаясь найти хоть малейший след своей возлюбленной. Он допрашивал месье Бонасье, который от страха едва мог говорить; он ворвался в приемную господина де Тревиля, умоляя о помощи; он обошел все кабаки и игорные дома, где могли бы появиться люди Рошфора, затевая ссоры и провоцируя драки в надежде выведать хоть что-нибудь. Его безрассудство не знало границ, и он, сам того не ведая, превратился в идеальную мишень.

Мастер Жан-Люк поручил Викторьену и Элизе негласно присматривать за гасконцем. Не из симпатии или желания ему помочь – Кредо не допускало сантиментов, когда на кону стояли интересы Братства, – а из чисто прагматических соображений. Во-первых, Д'Артаньян в своем слепом поиске мог случайно наткнуться на что-то важное для ассасинов. Во-вторых, его бурная деятельность привлекала к себе внимание тамплиеров, и это могло дать Братству возможность изучить их реакцию и методы. И в-третьих, как бы это цинично ни звучало, живой и доставляющий неприятности кардиналу Д'Артаньян был пока что выгоднее Братству, чем мертвый.

Несколько раз Викторьену и Элизе приходилось незаметно вмешиваться, чтобы уберечь гасконца от неминуемой гибели. То Элиза, используя свое обаяние, отвлекала внимание патруля гвардейцев кардинала, готовых схватить Д'Артаньяна за очередную драку. То Викторьен, оставаясь в тени, «случайно» обрушивал на преследователей гасконца какой-нибудь навес или бочку, давая ему возможность скрыться. Этот хрупкий, невидимый щит, который ассасины держали над Д'Артаньяном, был соткан из холодного расчета и стратегической необходимости.

Тем временем Миледи де Винтер, несомненно, не сидела сложа руки. Ее неудача с подвесками (ведь королева все же появилась в них на балу) и дерзость тех, кто ей помешал, требовали отмщения. По Парижу поползли зловещие слухи: то один из мелких придворных, известный своей болтливостью и симпатиями к королеве, внезапно скончался от «несварения желудка»; то другой, пытавшийся вести собственное расследование похищения мадам Бонасье, упал с лестницы и сломал себе шею. Викторьен не сомневался – это была работа Миледи или ее агентов. Она перешла в наступление, устраняя свидетелей и тех, кто мог представлять для нее хоть малейшую угрозу.

Однажды вечером, когда Д'Артаньян, измученный бесплодными поисками, сидел в полупустой таверне на окраине Сен-Жерменского предместья, к нему подошел неприметный человек в темном плаще. Он назвался бывшим слугой одного из приближенных графа де Рошфора и, понизив голос, сообщил, что знает, где держат Констанцию Бонасье. Якобы ее перевезли в заброшенный монастырь Сен-Мартен за городом, и этой же ночью ее должны отправить в Бастилию или еще дальше, в одну из тайных тюрем кардинала. «Если вы поспешите, сударь, – прошептал незнакомец, – и если вы будете один, у вас есть шанс ее спасти. Но там много охраны».

Д'Артаньян вскочил, его глаза загорелись безумным огнем надежды. Он не стал расспрашивать незнакомца подробнее, не задумался о возможной ловушке. Мысль о спасении Констанции затмила все остальное.

Викторьен, наблюдавший за этой сценой из темного угла таверны, куда он последовал за гасконцем, сразу понял – это западня. Слишком уж удачно появился этот «информатор», слишком уж точно он указал на слабость Д'Артаньяна – его готовность действовать в одиночку и немедленно. Он проследил за «информатором» – тот, выйдя из таверны, направился прямиком к дому, где, как было известно Братству, часто останавливались доверенные люди Миледи.

Сомнений не оставалось. Заброшенный монастырь Сен-Мартен должен был стать могилой для Д'Артаньяна. Викторьен оказался перед сложным выбором. Позволить гасконцу погибнуть? Это избавило бы Братство от непредсказуемого и часто мешающего элемента. Но это также означало бы победу Миледи, ее очередной триумф. И кто знает, возможно, Д'Артаньян, сам того не ведая, был еще нужен для каких-то будущих планов Братства по противодействию Ришелье.

«Он все еще может быть полезен, – сказал Мастер Жан-Люк, когда Викторьен срочно доложил ему о ситуации. – Его смерть сейчас больше выгодна тамплиерам, чем нам. Постарайся предотвратить худшее, но помни о главной заповеди – не подставляй Братство».

Когда Д'Артаньян под покровом ночи приблизился к руинам монастыря Сен-Мартен, его уже ждали. Викторьен, занявший позицию на полуразрушенной колокольне, видел в свете луны не менее дюжины вооруженных людей, скрывавшихся в тенях разрушенных стен и арок. Это была хорошо организованная засада.

Д'Артаньян, обнажив шпагу, ринулся вперед, выкрикивая имя Констанции. В ответ раздались злобные смешки и лязг оружия.

В тот момент, когда несколько нападавших уже готовы были окружить гасконца, Викторьен действовал. Он не стал ввязываться в открытый бой. Вместо этого он поджег заранее приготовленный им сверток с пропитанной маслом ветошью и несколькими алхимическими порошками, создающими густой, едкий дым и громкие хлопки. Сверток полетел вниз, прямо в центр группы нападавших, ожидавших у главного входа в развалины.

Раздался оглушительный хлопок, вспыхнуло яркое пламя, и густые клубы едкого дыма окутали двор монастыря. Нападавшие, застигнутые врасплох, смешались, кашляя и ругаясь. Д'Артаньян, воспользовавшись суматохой, сумел отбиться от тех, кто был рядом с ним, и, поняв, что его обманули и что силы слишком неравны, бросился наутек.

Викторьен, убедившись, что гасконец спасся, также незаметно покинул свою позицию.

Д'Артаньян вернулся в Париж еще более подавленным и разъяренным. Он не понял, что спасло его – то ли случайность, то ли вмешательство каких-то неведомых сил. Но он знал одно – его враги сильны, коварны и не остановятся ни перед чем.

А Викторьен доложил Мастеру Жан-Люку о провалившейся засаде. Хрупкий щит Братства снова уберег гасконца, но ассасин понимал – это не может продолжаться вечно. Миледи явно перешла в наступление, и ее следующей целью мог стать кто угодно, кто стоял на ее пути. Новая угроза, исходящая от нее, становилась все более реальной и смертоносной. Воздух Парижа, казалось, стал холоднее, а тени на его улицах – глубже и опаснее.

Глава 27

Глава 25: Тени сгущаются над Сеной

Прошло несколько дней после неудавшейся засады на Д'Артаньяна у монастыря Сен-Мартен. В Париже, на первый взгляд, воцарилось обманчивое затишье. Город жил своей обычной жизнью, сплетни о бале в Ратуше и алмазных подвесках королевы постепенно сменялись новыми, не менее животрепещущими слухами. Но для тех, кто умел видеть за внешним фасадом, эта тишина была зловещей, как затишье перед бурей.

В Бюро «L'Encre et l'Ombre» Мастер Жан-Люк, Викторьен и Элиза подводили итоги недавних событий. Атмосфера была далека от триумфальной.

«Кардинал затаился, – произнес Наставник, задумчиво глядя на карту Парижа, испещренную их пометками. – Его гордость, несомненно, уязвлена публичным провалом интриги с подвесками. Но это лишь сделает его более осторожным, более расчетливым и, боюсь, более опасным. Он не откажется от своих планов по установлению тотального контроля над Францией. Тамплиеры никогда не отступают так легко».

Элиза согласно кивнула. «А имя Миледи теперь шепчут при дворе и в салонах не иначе как с ужасом, Наставник. Она стала почти легендой – неуловимый ангел смерти на службе Кардинала. Ее методы безупречны, ее жестокость, как мы убедились на примере шевалье де Рогана и, косвенно, мадам Бонасье, не знает границ. Она – тень, от которой невозможно укрыться».

«И не стоит забывать, – добавил Викторьен, – что «дело о подвесках», при всей его остроте, было, возможно, лишь побочной игрой для Ришелье. Его главный интерес, как мы выяснили, – это поиски так называемого «древнего ключа». Эта интрига отвлекла внимание двора, но не остановила их истинные, глубинные изыскания».

Мастер Жан-Люк медленно обошел стол. «Мы предотвратили немедленный и полный триумф Ришелье над королевой. Сохранили хрупкий баланс сил, который так важен для Братства. Это – тактическая победа, не более. Но цена ее высока. Констанция Бонасье в руках тамплиеров. А Миледи де Винтер теперь не просто призрак из донесений наших английских братьев, а реальная, смертоносная сила здесь, в Париже».

Викторьен молчал, погруженный в свои мысли. Образ перепуганной Констанции, которую увозили в неизвестность, все еще стоял у него перед глазами. Горечь от собственного бессилия в тот момент, от необходимости подчиниться суровой логике Кредо, не отпускала его. «Мы сражаемся за свободу, но какой ценой? Иногда кажется, что тень, в которой мы вынуждены действовать, поглощает и часть нашей души», – с горечью подумал он. Он вспоминал Д'Артаньяна – этого сгустка необузданной энергии, слепого орудия в руках судьбы и интриганов, человека, чья безрассудная отвага вызывала у ассасина странную смесь раздражения и невольного уважения. Он был опасен, непредсказуем, но его ненависть к кардиналу была искренней, и это делало его… полезным. Пока.

«Отныне, – голос Мастера Жан-Люка вырвал Викторьена из его размышлений, – нашим главным приоритетом становится противодействие Миледи де Винтер. Она – не просто исполнитель воли кардинала. Я все больше убеждаюсь, что у нее могут быть свои, более глубокие связи с верхушкой Ордена Тамплиеров, возможно, даже за пределами Франции. Она – ключ ко многим планам Ришелье, и, не исключено, именно она ведет основные поиски «древнего ключа»».

Он остановился перед Викторьеном, его взгляд был прямым и тяжелым. «Это будет твоя задача, Викторьен. Долгосрочная и чрезвычайно опасная. Ты должен выследить эту женщину. Изучить ее методы, ее связи, ее цели. Найти ее слабости, если они у нее есть. И, когда придет время, нейтрализовать ее угрозу. Это будет охота на призрака. Она умна, она безжалостна, и она всегда будет стараться быть на несколько шагов впереди. Тебе понадобятся все твои навыки, вся твоя выдержка и все твое мужество».

Затем он обратился к Элизе: «Ты, дитя мое, продолжишь работу при дворе. Твои глаза и уши там сейчас важны как никогда. Следи за каждым шагом кардинала, за настроениями вокруг королевы и короля. Любая информация о планах Ришелье, о его новых союзниках или жертвах, о возможных направлениях поисков «ключа» может оказаться решающей. Миледи наверняка будет использовать двор для своих интриг, и ты должна быть готова ее распознать, под какой бы личиной она ни скрывалась».

Викторьен и Элиза молча выслушали Наставника. Новое задание было пугающим в своей неопределенности и масштабе. Охотиться на Миледи – это все равно что пытаться поймать ветер или тень. Но в их глазах не было страха, лишь суровая решимость.

«Я сделаю все, что в моих силах, Наставник», – твердо произнес Викторьен.

«И я не подведу, – добавила Элиза.

Когда они покинули зал совета, Париж уже погружался в вечерние сумерки. Викторьен на мгновение задержался у одного из потайных выходов Бюро, выходившего на набережную Сены. Река несла свои темные воды мимо Лувра, мимо Нотр-Дама, мимо бесчисленных домов, где кипела жизнь, полная своих маленьких радостей и больших трагедий, не подозревая о той тайной войне, что велась за ее душу.

Тени над Сеной действительно сгущались. Кардинал Ришелье, потерпев одно поражение, лишь укрепился в своей решимости. Миледи, этот смертоносный призрак, расправляла свои крылья над городом. А он, Викторьен де Монклер, ассасин Братства, должен был шагнуть в эту сгущающуюся тьму, чтобы попытаться если не рассеять ее полностью, то хотя бы не дать ей поглотить последние искры свободы. Следующий акт этой смертельной драмы начинался, и он обещал быть еще более кровавым и запутанным.

Глава 28

Глава 26: Призрак во Дворце

Прошло несколько дней с тех пор, как Мастер Жан-Люк поставил перед Викторьеном и Элизой новую, почти невыполнимую задачу – выследить Миледи де Винтер. Париж, окутанный промозглой сыростью поздней осени, жил своей обычной лихорадочной жизнью, не подозревая о тайной охоте, начавшейся на его улицах и в его дворцах. Но для ассасинов эта охота превратилась в изнурительное противостояние с призраком, с тенью, которая, казалось, была везде и нигде одновременно.

«Она – змея, что пригрелась на груди Франции, и ее яд уже начал действовать, – говорил Мастер Жан-Люк на одном из их тайных совещаний в Бюро. – Мы должны найти ее, пока она не опутала своей паутиной весь Париж, пока не стало слишком поздно».

Элиза де Варенн, используя свое обаяние и обширные связи при дворе, погрузилась в мир слухов, сплетен и недомолвок, царивший в салонах Лувра и особняках знати. Она порхала с одного приема на другой, ее смех звенел в украшенных гобеленами залах, ее острый ум и красота привлекали к ней внимание самых влиятельных вельмож и самых болтливых придворных дам. Она слушала, запоминала, анализировала. И постепенно из этого моря пустых слов и двусмысленных намеков начали вырисовываться контуры загадочной фигуры.

Говорили о некой иностранке, появившейся в Париже относительно недавно, но уже успевшей произвести фурор в высшем свете. Описания ее внешности разнились: одни утверждали, что она ослепительная блондинка со стальным взглядом синих глаз, возможно, шведка или немка; другие клялись, что это жгучая брюнетка с итальянским или испанским акцентом, чьи черные глаза метали молнии. Но все сходились в одном: она была невероятно красива, умна, образованна и обладала каким-то магнетическим влиянием на мужчин, особенно на тех, кто был близок к кардиналу Ришелье. Ее имя никто не знал точно – она представлялась то графиней де ***, то баронессой фон ***, каждый раз используя новый титул и новую легенду. Но ее видели на тайных аудиенциях у кардинала, на закрытых ужинах у самых доверенных его советников. Она появлялась внезапно и так же внезапно исчезала, оставляя за собой шлейф из восхищенных вздохов и испуганного шепота.

«Она как вода, – с досадой говорила Элиза Викторьену после очередной безрезультатной попытки узнать что-то конкретное. – Принимает любую форму, просачивается сквозь пальцы. Все о ней говорят, но никто ничего о ней не знает наверняка. Это призрак в шелках и кружевах».

Викторьен, со своей стороны, вел поиски на улицах Парижа, в его темных закоулках и среди тех, кто торговал тайнами и редкими товарами. Он снова и снова обходил аптекарские лавки, парфюмерные магазины, лавки торговцев экзотическими растениями, пытаясь найти источник той самой темно-пурпурной орхидеи «Леди Ночь» или ее эссенции. Он расспрашивал о редких ядах, способных имитировать естественную смерть. Но и здесь его ждали лишь тупики. Аптекари и парфюмеры либо искренне ничего не знали, либо, едва завидев его или услышав его вопросы, бледнели и торопливо уверяли, что никогда не имели дела с подобными вещами. Страх перед кардиналом и его тайной полицией был слишком силен.

«Ее следы либо отсутствуют, либо ведут в никуда, – докладывал он Мастеру Жан-Люку. – Она или ее покровители очень хорошо их заметают. Если она и пользуется услугами местных поставщиков, то делает это через таких посредников, до которых нам не добраться».

Однажды вечером Элизе, казалось, улыбнулась удача. Ей удалось получить приглашение на закрытый прием в особняке герцога де Роанкура, известного своей преданностью кардиналу и любовью к тайным развлечениям. Ходили слухи, что именно здесь часто появляется таинственная иностранка. Элиза, под видом своей вымышленной кузины, блистала на вечере, ее смех и остроумие привлекали всеобщее внимание. И она ее увидела. В дальнем углу салона, в окружении нескольких влиятельных вельмож, стояла женщина, чья внешность соответствовала одному из описаний – высокая блондинка с удивительно синими, почти прозрачными глазами. Ее лицо было частично скрыто веером из черных страусовых перьев, но ее гордая осанка и аура власти, исходившая от нее, не оставляли сомнений – это могла быть она.

Элиза попыталась приблизиться, завязать разговор, но в тот момент, когда ей это почти удалось, к незнакомке подошел сам герцог де Роанкур и, что-то шепнув ей на ухо, увел ее в свои внутренние покои. Больше в тот вечер она не появлялась.

Викторьен, который под видом лакея одного из приглашенных гостей также находился в особняке, обеспечивая Элизе прикрытие, видел эту сцену. Он попытался проследить за ними, но все подходы к личным апартаментам герцога были перекрыты его личной охраной – людьми с каменными лицами и тяжелыми кулаками. Прорваться через них, не подняв тревоги, было невозможно.

Когда они встретились той же ночью в Бюро, разочарование было написано на их лицах.

«Она была так близко, – с досадой сказала Элиза. – Но она словно чувствует опасность. И ее охраняют, как королеву».

«Или как очень ценного агента, – добавил Викторьен. – Становится все очевиднее, что Миледи действует не одна. За ней стоит мощная организация, обеспечивающая ей прикрытие и защиту на самом высоком уровне. Это не просто шпионка кардинала, это нечто большее».

Мастер Жан-Люк выслушал их молча. «Охота на такого призрака требует терпения, хитрости и удачи, – наконец произнес он. – Не отчаивайтесь. Вы оба проделали хорошую работу, сузив круг поисков и подтвердив наши опасения о ее влиянии. Продолжайте. Рано или поздно она допустит ошибку, или ее тень станет достаточно отчетливой, чтобы мы смогли нанести удар. А до тех пор… будьте тенью ее тени».

Викторьен и Элиза обменялись взглядами, в которых читалась мрачная решимость. Охота на «Призрака во Дворце» и на улицах Парижа продолжалась. И с каждым днем они все яснее понимали, с каким неуловимым, умным и безжалостным врагом им предстоит сразиться. Но отступать было некуда. На кону стояло слишком многое.

Глава 29

Глава 27: Яд в Бокале и Шелк Паутины

После нескольких дней бесплодных поисков Миледи, атмосфера в Бюро «L'Encre et l'Ombre» стала еще более напряженной. Казалось, неуловимый призрак кардинала лишь посмеивался над их усилиями, продолжая плести свою паутину интриг в самом сердце Парижа. Элиза, однако, не сдавалась. Она сообщила Мастеру Жан-Люку и Викторьену, что ей удалось установить осторожный контакт с бароном де Креки, пожилым, но все еще влиятельным аристократом, известным своей скрытой неприязнью к кардиналу Ришелье и тихой симпатией к королеве-матери, Марии Медичи, а следовательно, и к Анне Австрийской. Барон намекнул Элизе, что обладает некими документами, способными серьезно скомпрометировать нескольких ближайших сподвижников кардинала, и был готов поделиться ими, если Братство сможет гарантировать его безопасность.

Встреча была назначена через два дня. Но она не состоялась.

Накануне вечером до Бюро дошла весть: барон Арман де Креки скоропостижно скончался в своем кабинете в своем особняке на улице Сент-Оноре. Официальная причина, оглашенная семейным врачом, – апоплексический удар. Слишком удобно. Слишком вовремя.

«Миледи не повторяет ошибок, – с горечью произнес Мастер Жан-Люк, выслушав донесение. – Если это ее рук дело, она не оставит явных улик. Викторьен, отправляйся немедленно. Элизе там появляться нельзя, ее могли видеть с бароном. Осмотри все. Возможно, ты найдешь хоть что-то, что укажет на истинную причину его… столь своевременной смерти».

Особняк барона де Креки был погружен в траур и тишину. Слуги, бледные и испуганные, передвигались на цыпочках, бросая опасливые взгляды на запечатанную дверь кабинета, где их хозяин встретил свою смерть. Викторьену, под покровом ночи, не составило большого труда проникнуть внутрь через окно второго этажа, выходившее в заросший сад. Он двигался бесшумно, как тень, его чувства были обострены до предела.

Кабинет барона был обставлен со вкусом, но без излишней роскоши: книжные шкафы до потолка, массивный письменный стол, несколько удобных кресел. Все было на своих местах, ни малейшего намека на борьбу или насилие. Тело барона уже унесли, но на большом кресле у стола все еще виднелась вмятина, словно он только что встал. Викторьен активировал Орлиное зрение. Золотистая дымка окутала предметы, но ничего необычного не выявила. Лишь на краю письменного стола, рядом с недопитым бокалом вина и раскрытой книгой Тацита, что-то неуловимо привлекло его внимание.

Он осторожно приблизился. Бокал был из тонкого венецианского стекла. На его прозрачной поверхности, у самого края, виднелся едва заметный, чуть более темный ободок, словно от высохшей капли. Викторьен достал из своего набора инструментов крошечный стилет и едва коснулся им этого ободка. На кончике стилета остался микроскопический след какого-то маслянистого вещества. Рядом с бокалом, на полированной поверхности стола, он заметил почти невидимую царапину, словно здесь на мгновение оставили какой-то острый предмет. Принюхавшись к бокалу, он уловил слабый, едва различимый аромат, не похожий на запах вина – что-то горьковато-миндальное, смешанное с нотками незнакомых трав.

Викторьен тщательно осмотрел пол вокруг стола и кресла. И его взгляд упал на крошечный, почти невидимый предмет, затерявшийся в ворсе ковра. Это была тонкая, как игла, заостренная щепочка из темного, почти черного дерева, длиной не более дюйма. Один ее конец был чуть утолщен, словно для удобства удержания пальцами. Он никогда не видел ничего подобного. Это не было похоже ни на зубочистку, ни на перо для письма. Скорее, на какой-то экзотический инструмент. Возможно, именно им и была нанесена та капля яда на край бокала.

Уже собираясь покинуть кабинет, Викторьен услышал тихие шаги в коридоре. Он мгновенно погасил свой фонарь и скользнул за тяжелую портьеру. Дверь кабинета приоткрылась, и в проеме показалась фигура. Это был мужчина, одетый в строгий, но дорогой костюм, какие носят личные секретари или доверенные управляющие знатных особ. Он двигался с удивительной легкостью и бесшумностью, его лицо было невыразительным, почти безэмоциональным. В руке он держал небольшой кожаный портфель с тисненым гербом, который Викторьен не смог рассмотреть в полумраке. Незнакомец быстро окинул кабинет цепким взглядом, словно проверяя, все ли на месте, затем так же тихо прикрыл дверь и удалился.

Викторьен не решился его преследовать. В доме было слишком много слуг, поднять тревогу означало бы провалить все. Но он запомнил лицо этого человека, его походку, его манеру держаться. Это был не просто слуга. В нем чувствовалась скрытая сила и профессиональная выучка. Один из пауков в шелковой паутине Миледи.

Вернувшись в Бюро, Викторьен подробно изложил свои наблюдения Мастеру Жан-Люку и Элизе. Он передал Наставнику крошечную щепочку и соскоб с бокала.

Мастер Жан-Люк долго рассматривал их при свете свечи. «Аконит, смешанный с экстрактом белладонны и еще чем-то, чего я не могу сейчас определить, – наконец произнес он, изучив маслянистый след. – Классический яд, вызывающий симптомы, схожие с апоплексическим ударом. Почти не оставляет следов, если не знать, где искать. А это, – он повертел в пальцах темную щепочку, – похоже на иглу от дротика из духовой трубки, какие используют некоторые племена в Южных Морях. Или же просто очень изощренный инструмент для нанесения яда. Работа профессионала».

Описание незнакомца, увиденного Викторьеном, также заинтересовало Наставника. «Запомни его лицо, Викторьен. Возможно, это один из ее доверенных лейтенантов. Тот, кто выполняет самую грязную работу, оставаясь при этом незаметным».

Элиза слушала с мрачным видом. «Значит, барон де Креки тоже стал ее жертвой. Она методично обрывает все нити, которые могли бы вывести нас на нее или на ее покровителей. Она плетет свою паутину, и любой, кто представляет для нее угрозу, становится мухой, попавшей в ее сети».

Викторьен молчал, но в его душе нарастала холодная ярость. Снова он опоздал. Снова Миледи была на шаг впереди. Она была как призрак, как смертоносный шепот в тенях, и ее прикосновение несло смерть. Он чувствовал себя охотником, идущим по следу хищника, который всегда оказывается хитрее и быстрее. Но это лишь укрепляло его решимость. Рано или поздно этот призрак допустит ошибку. И тогда он, Викторьен, будет готов. Он должен быть готов. Потому что яд в бокале и шелк ее смертоносной паутины уже окутывали слишком многих в этом городе.

Глава 30

Глава 28: Отчаянный Поиск Д'Артаньяна

Дни, последовавшие за похищением Констанции Бонасье, превратились для Д'Артаньяна в нескончаемый кошмар. Сон покинул его, еда не лезла в горло. Охваченный горем, яростью и чувством вины, он метался по Парижу, словно обезумевший. Он забросил свои обязанности в роте господина Дезэссара, куда его временно определил де Тревиль, и почти не виделся с друзьями-мушкетерами, которые, хоть и сочувствовали ему, не могли сдержать его слепых, безрассудных порывов. Атос пытался воззвать к его благоразумию, Портос предлагал собрать отряд и разнести пол-Парижа, Арамис советовал молиться и действовать хитрее. Но Д'Артаньян не слушал никого. Он хотел только одного – найти Констанцию.

Он врывался в самые злачные притоны, где, по слухам, собирались люди графа де Рошфора, и, размахивая шпагой, требовал ответов. Он караулил у Пале-Кардиналь, пытаясь выследить кого-нибудь из личной охраны «Рыжего Герцога». Он затевал ссоры с гвардейцами кардинала по любому поводу, надеясь, что в пылу драки кто-нибудь проговорится. Париж шептался о молодом гасконце, потерявшем рассудок от любви и горя.

Викторьен де Монклер, по приказу Мастера Жан-Люка, вынужден был стать невольной тенью этого ходячего бедствия. Наблюдать за Д'Артаньяном было все равно что пытаться удержать в руках дикий огонь. Гасконец лез на рожон с упорством, достойным лучшего применения, и каждый день рисковал своей жизнью десятки раз.

«Этот гасконец – ходячая катастрофа», – с досадой думал Викторьен, наблюдая очередную его выходку из укрытия на крыше или из темной подворотни. «Но его ненависть к кардиналистам может быть полезна, если направить ее или хотя бы не дать ей сжечь его самого раньше времени. Мертвый Д'Артаньян сейчас не нужен ни Братству, ни, как это ни странно, самой справедливости, как бы он ее ни понимал».

Несколько раз Викторьену приходилось незаметно вмешиваться, чтобы предотвратить неминуемое. Однажды Д'Артаньян, узнав, что один из сержантов Рошфора, предположительно участвовавший в похищении Констанции, обедает в небольшой таверне «Хромой Лис» на улице Сен-Жак, ворвался туда и вызвал его на поединок. Сержант, естественно, был не один – с ним было не меньше дюжины его головорезов. Завязалась отчаянная драка. Д'Артаньян дрался как лев, но силы были слишком неравны. Когда несколько гвардейцев уже почти прижали его к стене, готовые пронзить шпагами, с потолочных балок прямо на них с оглушительным треском рухнула тяжелая люстра с огарками свечей. В таверне поднялась паника, часть помещения погрузилась во тьму. В суматохе Д'Артаньяну удалось вырваться из окружения и скрыться через черный ход. Никто, кроме самого Викторьена, находившегося на чердаке и вовремя перерезавшего канат, удерживавший люстру, не знал истинной причины этого «несчастного случая».

В другой раз Д'Артаньян, поверив ложному слуху, подброшенному ему каким-то сомнительным типом (явным провокатором тамплиеров), бросился к заброшенному складу на берегу Сены, где якобы должны были держать Констанцию перед отправкой в Бастилию. Викторьен, который уже несколько дней следил за этим «информатором», понял, что это ловушка. Склад был окружен людьми Рошфора, и они явно ждали гасконца.

Когда Д'Артаньян, ничего не подозревая, уже приближался к складу, Викторьен, находившийся на противоположном берегу, использовал небольшое зеркальце, чтобы пустить солнечный зайчик на окно сторожки портовой охраны, находившейся неподалеку. Одновременно он издал пронзительный свист, подражая сигналу городской стражи. Несколько портовых охранников, решив, что где-то поблизости беспорядки или контрабандисты, с криками бросились в сторону складов. Люди Рошфора, заслышав шум и увидев приближающихся охранников, решили, что их засада раскрыта или что на них самих готовится нападение. Часть из них бросилась наутек, другие приготовились к обороне, но уже не от Д'Артаньяна. Гасконец, увидев эту суматоху и поняв, что дело нечисто, предпочел ретироваться, проклиная свою доверчивость.

Каждое такое вмешательство было для Викторьена риском. Он действовал на грани, стараясь не выдать себя ни Д'Артаньяну, ни, тем более, тамплиерам. Он не испытывал к гасконцу дружеских чувств. Его безрассудство раздражало, его неумение хранить тайны и действовать скрытно противоречило всем принципам Братства. Но приказ Наставника был ясен: пока Д'Артаньян жив и действует против кардинала, он, пусть и неосознанно, вносит сумятицу в планы тамплиеров, отвлекает на себя их внимание и ресурсы. И, возможно, однажды его слепой поиск приведет к чему-то действительно важному.

Сам Д'Артаньян, разумеется, ничего не подозревал о своем невидимом покровителе. Свои чудесные спасения он приписывал исключительно своей удаче, ловкости и покровительству небес. С каждым днем он становился все более мрачным и ожесточенным, но не терял надежды найти Констанцию.

Викторьен же, наблюдая за этим отчаянным поиском, все чаще задумывался о природе их борьбы. Братство действовало скрытно, нанося точечные удары, плетя свои интриги в тени. Д'Артаньян же был как открытое пламя, сжигающее все на своем пути, не думая о последствиях. Два разных мира, две разные философии, но сейчас их пути, волею судеб и решений Наставника, оказались переплетены. И ассасин чувствовал, что этот хрупкий, негласный «союз» обстоятельств еще не раз подвергнет его вере и его Кредо серьезным испытаниям. Отчаянный поиск Д'Артаньяна продолжался, и Викторьен, его нежеланный ангел-хранитель, продолжал свой путь в его тени.

Глава 31

Глава 29: Нити, Ведущие к Миледи

Пока Викторьен с переменным успехом пытался уберечь безрассудного Д'Артаньяна от смертельных ловушек и одновременно найти хоть какой-то физический след неуловимой Миледи в парижских трущобах и среди сомнительных торговцев, Элиза де Варенн вела свою, не менее опасную игру в сверкающем мире придворных салонов и аристократических особняков. Ее оружием были не скрытый клинок и дымовые шашки, а острый ум, безупречные манеры, обезоруживающая улыбка и умение слушать, слышать и запоминаar.

Мастер Жан-Люк не ошибся, сделав ставку на ее таланты. Элиза, обладая природным артистизмом и глубоким пониманием человеческой натуры, с легкостью вживалась в любую роль – от скромной провинциалки, ищущей покровительства, до блестящей светской дамы, способной поддержать разговор на любую тему. Она стала желанной гостьей во многих домах, где собирался цвет парижского общества, и где, под покровом любезностей и светских бесед, плелись самые темные интриги.

Одним из ее наиболее ценных, хотя и рискованных, контактов стала знаменитая Мария де Роган, герцогиня де Шеврёз. Эта умная, энергичная и бесстрашная женщина, известная своей красотой, любовными похождениями и лютой ненавистью к кардиналу Ришелье, была центром всей оппозиции Его Высокопреосвященству. Элиза, представленная ей через одного из дальних родственников, сумела заинтересовать герцогиню своим умом и проницательностью. Их встречи были редкими и всегда обставлялись с величайшей осторожностью, но каждая из них приносила Элизе крупицы бесценной информации. Мадам де Шеврёз, сама будучи мастером интриги, видела в Элизе не просто приятную собеседницу, а, возможно, потенциальную союзницу в борьбе с общим врагом. Их разговоры напоминали изящный танец, где каждая фраза была полна намеков и недомолвок, но обе женщины прекрасно понимали друг друга.

Именно от мадам де Шеврёз Элиза впервые услышала о череде странных «несчастных случаев», постигших в последнее время нескольких влиятельных людей, известных своей нелояльностью к кардиналу.

«Поговаривают, мой друг, – как-то обронила герцогиня, лукаво улыбаясь Элизе поверх бокала с испанским вином, – что над Парижем витает какой-то злой рок. Барон де Флери, так громко критиковавший финансовую политику Его Высокопреосвященства, внезапно скончался от «желудочных колик» после ужина, на котором, как говорят, присутствовала одна весьма очаровательная иностранка, недавно появившаяся при дворе. А молодой виконт де Марсийяк, имевший неосторожность слишком открыто восхищаться королевой Анной, да еще и поспоривший с самим Рошфором, на днях сломал себе шею, упав с лестницы в собственном доме. Говорят, он был пьян, но кто в это поверит?»

Элиза внимательно слушала, запоминая каждую деталь. Эти «несчастные случаи» были слишком хорошо скоординированы, чтобы быть просто совпадениями. Она начала собственное, тайное расследование. Опрашивая слуг, подкупая камеристок, используя все свое обаяние на болтливых придворных, она постепенно собирала мозаику. И в центре этой мозаики все чаще вырисовывалась одна и та же фигура – таинственная иностранная дама, появляющаяся под разными именами и в разных обличьях, но всегда оставляющая за собой шлейф из разрушенных репутаций, финансовых крахов или внезапных смертей.

Описание ее внешности менялось – то блондинка с ледяными синими глазами, то жгучая брюнетка с томным взглядом, – но неизменными оставались ее красота, ум, безупречные манеры и какая-то почти гипнотическая способность очаровывать и подчинять себе людей. И еще одна деталь: почти все жертвы «несчастных случаев» незадолго до своей гибели или опалы имели с ней какие-то дела или были замечены в ее обществе.

Элизе также удалось выяснить, что эта загадочная дама (или женщины, если их было несколько, действовавших под одним общим «брендом») регулярно проводит тайные встречи с самыми доверенными людьми кардинала. Эти встречи проходили не в официальных кабинетах Пале-Кардиналь, а в укромных местах: в загородных павильонах, в частных комнатах дорогих трактиров, в закрытых ложах театров. Одна из служанок известной кардиналистской маркизы, подкупленная Элизой, рассказала, что ее госпожа несколько раз принимала у себя ночью некую «английскую леди» поразительной красоты, и после этих визитов маркиза всегда бывала в большом волнении и отдавала странные приказания своим управляющим.

Собранные Элизой сведения ложились на стол Мастера Жан-Люка, дополняя донесения Викторьена и данные от других агентов Братства. Картина вырисовывалась все более зловещая.

«Она не просто исполняет приказы кардинала, – говорила Элиза на одном из совещаний в Бюро, ее голос звучал серьезно и немного устало. – Она сама формирует события. Она – стратег, манипулятор, способный разрушать судьбы одним лишь словом или взглядом. Ее паутина раскинулась по всему Парижу, и нити ее ведут в самые высокие кабинеты, к самым влиятельным людям. И я боюсь, мы видим лишь малую часть этой паутины».

Викторьен слушал ее с напряженным вниманием. Успехи Элизы в мире света и интриг впечатляли и вызывали уважение. Пока он безуспешно гонялся за физическими следами Миледи в грязи парижских улиц, она проникала в ее замыслы, в ее сеть влияния, используя совершенно иные методы. Они были как две стороны одного клинка, разящего врага с разных направлений.

Мастер Жан-Люк удовлетворенно кивнул. «Ты проделала огромную работу, Элиза. Теперь мы лучше понимаем, с кем имеем дело. Эта «Миледи» – не просто наемница. Она – ключевая фигура в планах тамплиеров, возможно, даже более значимая, чем мы предполагали. И ее сеть влияния – это то, что мы должны разрушить в первую очередь, если хотим ослабить хватку кардинала».

Он посмотрел на молодых ассасинов. «Теперь, когда у нас есть эти нити, ведущие к Миледи, наша задача – дернуть за них так, чтобы вся ее паутина задрожала. И, возможно, чтобы сам паук показал свое истинное лицо».

Нити, собранные Элизой, были тонкими, почти невидимыми, но они вели в самое сердце тьмы, окутавшей Париж. И ассасины были полны решимости пройти по этим нитям до конца, чего бы это им ни стоило.

Глава 32

Глава 30: Свидание в Театре Королевского Дворца

Нити, собранные Элизой, привели ассасинов к неожиданному, но многообещающему следу. Один из ее информаторов при дворе, мелкий чиновник из ведомства интенданта королевских увеселений, прошептал ей, что некая весьма влиятельная дама, чье описание совпадало с одним из обличий Миледи, затребовала на ближайшее представление трагедии в театре Пале-Рояль одну из самых уединенных и хорошо просматриваемых лож. Театр в Пале-Рояль, личной резиденции кардинала Ришелье, был местом избранным, куда допускались лишь самые доверенные лица и высокопоставленные гости. Это не могло быть простым совпадением.

«Если Миледи будет там, – заключил Мастер Жан-Люк на экстренном совещании, – то либо для того, чтобы передать или получить важные сведения, либо для встречи с кем-то очень значительным. Это наш шанс увидеть ее вблизи, возможно, даже узнать что-то о ее планах».

Операция требовала предельной осторожности. Пале-Рояль охранялся куда строже Лувра, и любой неосторожный шаг мог привести к провалу. Элиза, используя свое обаяние и протекцию одной из придворных дам, сумела достать билет в ложу, расположенную по соседству с той, что интересовала ассасинов, хотя и несколько сбоку. Оттуда она могла бы попытаться опознать собеседника Миледи и уловить общую атмосферу встречи. Викторьену же предстояла более сложная задача: найти точку обзора, откуда можно было бы непосредственно наблюдать за происходящим в ложе Миледи, оставаясь при этом абсолютно невидимым.

Вечером, когда в роскошном, отделанном золотом и бархатом зале театра Пале-Рояль собрался весь цвет парижской знати, верной кардиналу, Викторьен уже был на своем посту. Ему удалось, рискуя быть замеченным, проникнуть в узкое техническое пространство над ложами, среди пыльных канатов и противовесов театральной машинерии. Через искусно проделанную им крошечную щель в резной деревянной панели ему открывался, хоть и ограниченный, но достаточно четкий вид на нужную ложу.

На сцене шла популярная трагедия Расина «Андромаха», ее патетические монологи и скорбные арии служили идеальным прикрытием для тайных дел, вершившихся в полумраке зрительного зала. Элиза, в изящном платье из темно-зеленого бархата, уже сидела в своей ложе, изображая живейший интерес к представлению, но ее внимательные глаза то и дело обращались к соседней, пока еще пустующей ложе.

Вскоре после начала второго акта дверь в ложу напротив Викторьена тихо отворилась, и вошла женщина. Она была одета в платье из черного атласа, простое, но невероятно элегантное. Ее лицо было частично скрыто изящной венецианской маской из черного кружева, оставлявшей открытыми лишь чувственные губы и пронзительные, светлые глаза, которые, казалось, могли видеть в темноте. В ее движениях была кошачья грация и какая-то внутренняя сила, заставлявшая невольно понижать голос в ее присутствии. Это была она. Миледи. В очередном своем безупречном обличье.

Через несколько минут к ней присоединился мужчина. Высокий, хорошо сложенный, в дорогом военном мундире без знаков различия, но с орденской лентой, которую Викторьен не смог рассмотреть в деталях. Элиза из своей ложи позже опознала его как маркиза де Варда, одного из самых доверенных генералов кардинала, недавно вернувшегося из тайной миссии в Испанию.

Они заговорили, их голоса были тихими, почти не слышными за звуками музыки и декламацией актеров. Викторьен напрягал весь свой слух, но мог уловить лишь отдельные слова: «…донесение… английский флот… Ла-Рошель… приказ Его Высокопреосвященства… особая деликатность…» Было ясно, что речь шла о чем-то чрезвычайно важном и секретном.

Миледи говорила мало, больше слушала, иногда задавая короткие, точные вопросы. В какой-то момент, обсуждая что-то особенно оживленно с маркизом, она сделала нетерпеливый жест рукой, поправляя шаль из черных кружев, сползшую с плеча. И в этот момент, когда ткань на мгновение соскользнула, обнажив ее левое плечо, Викторьен замер. Его Орлиное зрение, обостренное до предела, уловило то, что было скрыто от большинства глаз под слоем пудры или специальных притираний. На гладкой белой коже, чуть ниже ключицы, виднелось клеймо. Маленький, рыжеватый, словно полустертый цветок лилии. Клеймо палача. Знак преступницы.

Сердце Викторьена гулко ухнуло в груди. Цветок лилии… Он знал, что означает этот знак во Франции. Его ставили женщинам легкого поведения, воровкам, обманщицам… и тем, кто совершил более тяжкие преступления. Эта элегантная, влиятельная дама, вращающаяся в высших кругах и пользующаяся безграничным доверием кардинала, была… клейменой преступницей. И что-то еще, какой-то далекий, смутный обрывок информации из рассказов Мастера Жан-Люка о прошлом, о старых делах Братства, шевельнулся в его памяти, но он не мог ухватить его.

В то же мгновение, словно почувствовав его взгляд, Миледи резко подняла голову и посмотрела прямо в ту сторону, где за резной панелью скрывался Викторьен. Ее светлые глаза в прорезях маски, казалось, прожгли его насквозь. Ассасин замер, не дыша, сливаясь с тенью. Секунда, две… Миледи медленно отвела взгляд, что-то тихо сказав маркизу, и снова поправила шаль, скрывая плечо. Но Викторьен знал – она что-то почувствовала. Или кого-то.

Он не стал больше рисковать. Встреча, очевидно, подходила к концу. Миледи и маркиз де Вард поднялись и, не дожидаясь окончания спектакля, покинули ложу порознь, с разницей в несколько минут. Викторьен и Элиза также незаметно удалились.

В Бюро, когда Викторьен рассказал о виденном им клейме, Мастер Жан-Люк надолго замолчал, его лицо стало необычайно серьезным. Элиза была потрясена.

«Клеймо лилии… – наконец произнес Наставник, и в его голосе слышались нотки глубокой задумчивости и тревоги. – Это многое объясняет. И делает ее еще более опасной. Женщина с таким прошлым, достигшая таких высот… она не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свое положение и отомстить тем, кто знает ее тайну».

Он посмотрел на Викторьена. «Ты видел то, что не должен был видеть никто. Если она заподозрит, что ее тайна раскрыта… она откроет на тебя настоящую охоту».

Затем он добавил, словно говоря сам с собой: «Графиня де Ла Фер… Да, были когда-то такие слухи… связанные с одним из мушкетеров… с Атосом».

Викторьен похолодел. Атос. Таинственный, меланхоличный Атос, чье прошлое было окутано тайной. Неужели эта женщина, эта Миледи, была…

Мысли путались в его голове. Призрак, за которым они охотились, обретал все более зловещие и конкретные черты. И эти черты указывали на прошлое, которое было тесно переплетено не только с интригами кардинала, но и с судьбами тех, кого он считал случайными фигурами в этой игре. Паутина Миледи оказалась куда более сложной и запутанной, чем они могли себе представить. И клеймо на ее плече было лишь одной из многих ее страшных тайн.

Глава 33

Глава 31: Провокация: Гугенотский «Заговор»

Париж, и без того взбудораженный недавними придворными скандалами и таинственными смертями, замер в тревожном ожидании. По городу поползли зловещие слухи: шепот о раскрытом заговоре против короля, о предателях-гугенотах, готовящих смуту и кровопролитие. Атмосфера сгущалась с каждым днем, напитываясь страхом и подозрениями. Викторьен и Элиза, как и все Братство, чувствовали – кардинал Ришелье готовит новый, сокрушительный удар.

Развязка наступила неожиданно и с театральной помпезностью, которую так любил Его Высокопреосвященство. На экстренном заседании Королевского Совета, в присутствии самого Людовика XIII и всех высших сановников королевства, кардинал Ришелье, с лицом, выражавшим скорбь и праведный гнев, объявил о раскрытии чудовищного заговора.

«С тяжелым сердцем, Ваше Величество, – голос его звучал низко и трагично, – я вынужден доложить вам о бездне предательства, разверзшейся у самых основ вашего трона. Верные слуги Короны и Церкви раскрыли широкомасштабную сеть изменников-гугенотов, которые, пользуясь веротерпимостью вашего милосердного правления, замыслили не только ввергнуть Францию в пучину гражданской войны, но и призвать на нашу землю иноземных захватчиков, посягнуть на вашу священную особу и разрушить истинную веру!»

Кардинал сделал эффектную паузу, обводя тяжелым взглядом замерших от ужаса членов Совета. Затем, по его знаку, помощники внесли в зал несколько ларцов с «неопровержимыми доказательствами»: пачки писем, якобы перехваченных у заговорщиков, списки имен, якобы найденные при обысках, и даже несколько «орудий преступления» – пистолеты и кинжалы, будто бы предназначенные для цареубийства. Король Людовик, бледный и испуганный, с ужасом взирал на эти вещественные доказательства измены.

Несколькими днями ранее, в уединенном кабинете Пале-Кардиналь, обстановка была куда менее драматичной, но не менее значимой. Миледи де Винтер, в строгом, но изысканном темном платье, раскладывала перед кардиналом Ришелье те самые «доказательства». Ее тонкие пальцы с изяществом фокусника перебирали искусно состаренные пергаменты, письма, написанные разными почерками, но объединенные общей идеей предательства.

«Эти письма, Ваше Высокопреосвященство, – голос ее звучал мягко и мелодично, – неопровержимо доказывают связь между лидерами гугенотской оппозиции в Париже, Ла-Рошели и их покровителями в Англии и Голландии. Вот шифрованная переписка, ключ к которой «случайно» был найден у одного из арестованных нами памфлетистов. А это, – она указала на список имен, – предполагаемые участники «Комитета Общественного Спасения», как они себя именуют, планировавшие захват власти».

Ришелье внимательно изучал документы, его тонкие губы тронула едва заметная усмешка. «Ваша работа, как всегда, безупречна, Миледи. Почерки не вызывают сомнений, печати на месте, а содержание… содержание достаточно убедительно, чтобы повергнуть в ужас не только Его Величество, но и самых ярых скептиков в парламенте. Свидетели, надеюсь, также готовы подтвердить все необходимое?»

«Они будут говорить то, что нужно, Ваше Высокопреосвященство, – заверила Миледи, и в ее глазах блеснул холодный огонек. – Немного убеждения, немного золота, а для самых упрямых – немного страха… Люди так предсказуемы».

«Превосходно, – кивнул кардинал. – Этот «заговор» станет тем камнем, который убьет сразу двух зайцев: подавит гугенотскую ересь и укрепит авторитет Короны… и мой собственный, разумеется. Франция должна быть единой и сильной, очищенной от всякой смуты. И вы, Миледи, играете в этом благом деле неоценимую роль для Ордена».

Миледи склонила голову в изящном поклоне. «Служу Франции… и истинному Порядку, Ваше Высокопреосвященство».

Известия о «раскрытом заговоре» и представленных кардиналом «доказательствах» быстро достигли Бюро Ассасинов. Элиза, используя свои связи при дворе, сумела получить копии некоторых «писем заговорщиков» и списки арестованных.

«Это ее почерк, – уверенно заявила она, изучая бумаги вместе с Викторьеном и Мастером Жан-Люком. – Я имею в виду, не буквальный почерк, а стиль, изощренность обмана. Классическая тамплиерская провокация – создать врага, чтобы объединить народ под своим знаменем «спасителя отечества» и уничтожить всех несогласных. Многие из этих «писем» – искусная подделка, а «признания», я уверена, выбиты под пытками или куплены».

Викторьен, просматривая списки арестованных, мрачно кивнул. «Многие из этих имен мне знакомы. Это уважаемые коммерсанты, ремесленники, ученые… люди, известные своей независимостью или ранее отказывавшиеся платить дань людям Рошфора. Никакие они не заговорщики. Их единственная вина – их вера и их нежелание слепо подчиняться воле кардинала».

По Парижу прокатилась волна арестов. Гвардейцы кардинала и люди Рошфора врывались в дома гугенотов, проводили обыски, уводили людей в Бастилию или другие тюрьмы. Имущество «заговорщиков» немедленно конфисковывалось в пользу казны… или, как подозревали ассасины, в пользу Ордена Тамплиеров. Город был охвачен страхом. Гугеноты боялись выходить на улицы, их храмы подвергались нападениям толпы, подстрекаемой тайными агентами кардинала. «Железная хватка» Ришелье сжималась все сильнее.

Ассасины были в ярости от этой наглой лжи и несправедливости, но их руки были связаны. Выступить открыто против кардинала, разоблачить фальсификацию означало бы немедленно раскрыть себя, поставить под удар все Братство. Они могли лишь тайно пытаться помочь отдельным жертвам, предупредить тех, кто еще не был арестован, собрать доказательства фальсификации для будущего, когда, возможно, появится шанс предать их гласности.

Викторьен с горечью осознавал свое бессилие перед этой махиной государственной лжи, умело направляемой рукой тамплиеров. Миледи, этот мастер дезинформации и провокаций, снова одержала победу, не обнажив шпаги, не пролив своей крови. Она действовала ядом слова, шелком интриги, и ее удары были не менее смертоносны.

Паутина Миледи окутывала Париж, а железная хватка кардинала грозила задушить последние остатки свободы. И ассасины понимали: этот «гугенотский заговор» – лишь прелюдия к еще более масштабным и кровавым событиям. И главной их ареной, скорее всего, станет последний оплот протестантского сопротивления – Ла-Рошель.

Глава 34

Глава 32: Убежище для Невинных

Весть о «раскрытом гугенотском заговоре» прокатилась по Парижу, сея страх и подозрения. Аресты следовали один за другим, и тюрьмы наполнялись теми, чья единственная вина зачастую заключалась лишь в их вере или неосторожно сказанном слове. Кардинал Ришелье и его Орден Тамплиеров затягивали свою железную хватку на горле Франции.

В Бюро «L'Encre et l'Ombre» царила мрачная решимость. Ассасины не могли остановить эту волну репрессий, но они не собирались и бездействовать. Мастер Жан-Люк получал донесения от своих информаторов в гугенотской общине, и одно из них требовало немедленного вмешательства. Пастор Этьен Дюбуа, уважаемый ученый и духовный наставник многих протестантов в квартале Маре, известный своей умеренностью, но и твердостью в вопросах веры, был внесен в списки «заговорщиков». Его арест был назначен на следующую ночь. Это стало бы не только личной трагедией для пастора и его семьи – жены и двоих маленьких детей, – но и тяжелым ударом по всей гугенотской общине, еще одним доказательством всесилия кардинала.

«Мы должны попытаться спасти его, – сказал Мастер Жан-Люк, обращаясь к Викторьену и Элизе. – Пастор Дюбуа – не бунтовщик, он человек мира и знания. Его арест – это чистой воды провокация. Если мы сможем вывести его и его семью из Парижа, это будет маленькая, но важная победа над тиранией».

Викторьен вызвался возглавить операцию. Элиза, используя свои каналы, собрала информацию о патрулях гвардейцев кардинала в Маре и у городских ворот. План был прост и дерзок: под покровом ночи вывести семью Дюбуа из их временного убежища – дома одного из верных прихожан – и провести их через западные ворота Порт-Нёф, где их будет ждать лодочник, связанный с Братством, готовый переправить их по Сене за пределы досягаемости людей кардинала.

Когда последние отголоски вечернего колокола затихли над Парижем, Викторьен, в сопровождении молодого, но уже зарекомендовавшего себя ассасина по имени Люк, скользнул в темные, запутанные улочки Маре. Дом, где укрывался пастор Дюбуа, был неприметным двухэтажным строением с маленьким внутренним двориком. Вокруг, казалось, было тихо, но Викторьен чувствовал напряжение в воздухе. Люди Рошфора были где-то поблизости, он был в этом уверен.

Используя навыки паркура, Викторьен и Люк бесшумно проникли во двор, а затем, через незапертую дверь черного хода, – в дом. Пастор Дюбуа, его жена Сюзанна и двое детей, мальчик лет восьми и девочка лет шести, сидели в полутемной комнате, их лица были бледны от страха.

«Пастор Дюбуа, – тихо произнес Викторьен, снимая капюшон. – Мы пришли помочь вам. Но времени мало. Вы должны довериться нам».

Пастор, хоть и был напуган, держался с достоинством. «Кто вы, сударь?»

«Друзья тех, кто ценит свободу не меньше, чем вы, – ответил ассасин. – Сейчас не время для долгих объяснений. Если вы хотите спасти свою семью, вы должны идти с нами. Немедленно».

Семья Дюбуа, прихватив лишь самые необходимые вещи, последовала за ассасинами. Путь через ночной Париж был полон опасностей. Викторьен вел их по самым темным переулкам, через заброшенные дворы и пустыри, Люк замыкал шествие, прикрывая тыл. Дети, напуганные, но послушные, старались не шуметь, крепко держась за руки родителей. Несколько раз им приходилось замирать в тенях, пропуская патрули городской стражи или группы гвардейцев кардинала, рыскавших по улицам.

Когда они уже приближались к Порт-Нёф, их худшие опасения подтвердились. Ворота, обычно охраняемые лишь парой сонных стражников, сегодня были оцеплены отрядом гвардейцев, а среди них Викторьен заметил нескольких человек в штатском с тяжелыми, бычьими затылками – люди Рошфора. Очевидно, кто-то предал пастора, или же тамплиеры просто усилили бдительность на всех выездах из города.

«План меняется, – прошептал Викторьен пастору. – Люк, отведи их к старому складу у реки, я показывал тебе это место. Ждите там моего сигнала. Я отвлеку их».

Не дожидаясь ответа, он метнулся в сторону, к группе гвардейцев, стоявших чуть поодаль от основного кордона, у стены какого-то трактира.

Он действовал стремительно и безжалостно. Две дымовые шашки, брошенные под ноги гвардейцам, мгновенно окутали улицу едким дымом. Прежде чем те успели опомниться, Викторьен уже был среди них. Его скрытые клинки мелькали в дыму, находя уязвимые места в доспехах. Раздались короткие вскрики, звон падающего оружия. Он не стремился убивать без нужды, его целью было создать хаос, отвлечь внимание от ворот.

«Тревога! Нападение!» – запоздало закричал один из офицеров, и основные силы гвардейцев, стоявшие у ворот, бросились к месту схватки.

Викторьен, отбиваясь от наседавших врагов, отступал в сторону, уводя их за собой от того места, где Люк должен был провести семью Дюбуа. Его рапира пела в темноте, парируя удары, нанося быстрые, точные уколы. Несколько гвардейцев упали, остальные, видя яростное сопротивление одинокого бойца, на мгновение смешались.

Этого мгновения хватило. Люк, воспользовавшись суматохой, быстро провел пастора и его семью через теперь уже почти не охраняемый проход у самых ворот, где их уже ждал лодочник. Через несколько минут маленькая лодка бесшумно отчалила от берега, унося беглецов прочь из Парижа, в ночную неизвестность.

Викторьен, убедившись, что семья Дюбуа в безопасности, не стал продолжать бессмысленный бой. Еще одна дымовая шашка, брошенная под ноги оставшимся гвардейцам, дала ему возможность оторваться от преследования. Ловко взобравшись на крышу ближайшего дома, он, как ночной призрак, растворился в лабиринте парижских крыш, оставив позади разъяренных и ничего не понимающих людей Рошфора.

Вернувшись в «L'Encre et l'Ombre», усталый, с несколькими царапинами, но с чувством выполненного долга, он доложил Мастеру Жан-Люку об успехе операции.

«Ты хорошо поработал, Викторьен, – кивнул Наставник. – Мы не можем спасти всех, но каждая такая спасенная жизнь, каждая слеза благодарности невинных – это то, ради чего существует наше Братство. Это наш ответ на тиранию тамплиеров».

Викторьен молчал. Он спас семью пастора Дюбуа. Но сколько еще таких семей оставалось в Париже, беззащитных перед железной хваткой кардинала и ядовитой паутиной Миледи? Убежище для невинных было найдено этой ночью. Но война была далека от завершения. И давление тамплиеров на город и на всю Францию лишь нарастало, предвещая новые, еще более жестокие испытания.

Глава 35

Глава 33: Шифры и Тайные Знаки

Возвращаясь в Бюро после опасной операции по спасению семьи пастора Дюбуа, Викторьен чувствовал не только усталость и горькое удовлетворение от выполненного долга, но и профессиональный интерес. В суматохе схватки у городских ворот ему удалось снять с пояса одного из наиболее яростно сражавшихся и явно не простого гвардейца небольшую, туго набитую кожаную записную книжку. Этот человек двигался с той же холодной эффективностью, что и некоторые из нападавших в лесу Шантийи; он явно был не из обычной стражи кардинала. Возможно, эта книжка содержала что-то важное.

В зале совета «L'Encre et l'Ombre» Мастер Жан-Люк, Элиза и Викторьен склонились над находкой. При свете нескольких свечей они рассматривали страницы, испещренные плотным, убористым почерком. Это была смесь цифр, отдельных латинских букв, странных символов, напоминающих руны, и на первый взгляд бессмысленных французских слов. Сомнений не было – это сложный шифр.

«Этот агент, – задумчиво произнес Викторьен, вспоминая короткую схватку, – он был не из тех, кто носит с собой любовные записки или счета от портного. Это что-то серьезное».

«Похоже на многоалфавитную замену с использованием ключевого слова или фразы, – предположила Элиза, внимательно изучая повторяющиеся группы символов. – Но ключ может быть чем угодно. Девиз Ордена? Имя одного из их магистров? Или что-то более личное, известное лишь посвященным?»

Началась кропотливая работа. Мастер Жан-Люк достал из архивов Братства старинные трактаты по криптографии, описывающие шифры, которыми пользовались тамплиеры и другие тайные общества на протяжении веков. Элиза, с ее острым умом и знанием нескольких языков, пыталась выявить лингвистические закономерности, искала возможные анаграммы или акростихи. Викторьен, полагаясь на свое обостренное Орлиное зрение, часами всматривался в страницы, пытаясь заметить едва различимые пометки, изменения в нажиме пера, или ту последовательность символов, которая могла бы выдать структуру кода.

Дни и ночи слились в одно бесконечное бдение при свечах. Стопки исписанной бумаги с неудачными попытками расшифровки росли на столе. Воздух в комнате стал тяжелым от усталости и табачного дыма – Мастер Жан-Люк иногда позволял себе трубку в моменты особого напряжения. Несколько раз им казалось, что они на пороге разгадки, но шифр упорно не поддавался.

«Возможно, ключ меняется на каждой странице, или даже для каждой строки», – с досадой произнесла Элиза, отбрасывая очередную неудачную попытку.

«Или же это «решетка Кардано» с дополнительным кодированием, – предположил Наставник, потирая уставшие глаза. – Такие методы использовал еще Орден Древних».

Прорыв произошел неожиданно. Викторьен, в очередной раз просматривая одну из страниц, заметил то, что ускользало от их внимания ранее. Над некоторыми, казалось бы, случайными цифрами стояли крошечные, почти невидимые точки, сделанные более тонким пером. Он указал на это остальным.

«Диакритические знаки… или их подобие, – пробормотал Мастер Жан-Люк, склоняясь над страницей с лупой. – Они могут указывать на изменение в ключе, или на то, что эти цифры – не часть основного шифра, а сами являются ключом к нему».

Эта догадка оказалась верной. Используя последовательность цифр с пометками как ключ для сложного перестановочного шифра, а затем применив к результату один из вариантов шифра Виженера с предполагаемым девизом французских тамплиеров («In Hoc Signo Vinces», но в несколько измененной форме), они, наконец, начали получать осмысленные слова.

Расшифровка заняла еще почти целую ночь, но результат стоил затраченных усилий. Записная книжка оказалась своего рода дневником или отчетом одного из доверенных агентов Миледи. В ней содержались:

Список кодовых имен: «Сокол», «Лилия Долины», «Тень Бастилии», «Черный Лебедь» (Элиза предположила, что это может быть сама Миледи или одна из ее главных помощниц). Рядом с именами стояли даты и суммы, выплаченные за «особые услуги».Упоминания о «конфискации имущества» у нескольких известных гугенотских семей, чьи имена совпадали со списками «заговорщиков», недавно обнародованными кардиналом. Средства от этих «конфискаций» переводились на счета подставных лиц или шли на «финансирование благочестивых начинаний».Несколько записей касались «заморских интересов» и переправки крупных сумм денег доверенным лицам в Англии и Испании, что подтверждало международный масштаб деятельности Ордена.И, что самое важное, несколько последних страниц были посвящены «Проекту Л.Р.» и «операции у западного бастиона». Там же упоминались «необходимые ресурсы для осады», «устранение внутренних препятствий» и туманные фразы вроде «ключ от цитадели сокрыт под стражами вод» или «наследие Предтеч ожидает своего часа под осажденными стенами».

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей.

«Л.Р. … Ла-Рошель, – наконец произнес Мастер Жан-Люк, и его голос был необычно суров. – Западный бастион… главная цитадель гугенотов. Похоже, «гугенотский заговор» был лишь прелюдией, дымовой завесой для подготовки к полномасштабной операции против Ла-Рошели».

«И этот «ключ», который они ищут… – добавил Викторьен, – они верят, что он находится там, в Ла-Рошели, или как-то связан с ней. «Наследие Предтеч под осажденными стенами»… Это не может быть простым совпадением».

Элиза задумчиво смотрела на расшифрованные страницы. «Похоже, Миледи играет ключевую роль в подготовке этой операции. Эти кодовые имена, финансовые потоки… она координирует огромную сеть».

Расшифрованная записная книжка стала для Братства бесценным источником информации. Она не только подтверждала их худшие опасения относительно планов тамплиеров против Ла-Рошели, но и давала конкретные ниточки – кодовые имена, возможные финансовые каналы, намеки на то, где и что может искать Миледи.

Шифры и тайные знаки приоткрыли завесу над частью зловещих замыслов Ордена. Но эта приоткрытая дверь вела в еще более темный и опасный лабиринт, в центре которого находилась Ла-Рошель. И ассасины понимали – их следующая битва будет там.

Глава 36

Глава 34: Крот в Муравейнике

Расшифрованная записная книжка агента Миледи стала для Братства Ассасинов ключом ко многим тайнам, но и источником новых, еще более тревожных вопросов. Среди списков имен, финансовых транзакций и намеков на «Проект Л.Р.» была одна секция, которая заставила Мастера Жан-Люка, Викторьена и Элизу похолодеть. Это были точные, почти дословные выдержки из протоколов нескольких тайных совещаний, проведенных недавно старейшинами парижской гугенотской общины. На этих встречах обсуждались возможные пути сопротивления новым эдиктам кардинала, способы помощи арестованным братьям по вере и каналы связи с Ла-Рошелью. Информация была настолько детальной и своевременной, что сомнений быть не могло.

«Здесь утечка, – произнес Мастер Жан-Люк, его палец замер на одной из строк расшифрованного текста. – Кто-то из их внутреннего круга, из тех, кому они доверяют как самим себе, передает сведения Миледи или ее людям. У нас «крот в муравейнике», и он работает на тамплиеров».

Последствия этого открытия были ужасающи. Любая попытка гугенотов организовать сопротивление, любая их тайна немедленно становилась известна кардиналу. Это не только обрекало их на поражение, но и ставило под удар жизни сотен людей. А с учетом готовящейся операции против Ла-Рошели, наличие такого предателя в рядах парижских протестантов могло иметь катастрофические последствия для осажденной крепости.

Викторьену было поручено это деликатное и смертельно опасное расследование. Ему предстояло найти предателя, не вызвав при этом паники в и без того запуганной гугенотской общине, не спугнув самого «крота» и, что самое главное, не попавшись в сети вездесущих шпионов кардинала или агентов Миледи, которые наверняка внимательно следили за лидерами протестантов. Элиза, используя свои светские связи, должна была собрать информацию о возможных контактах подозреваемых за пределами гугенотского круга.

Первым делом Викторьен, через уцелевших после недавних арестов доверенных лиц Братства в общине (некоторые из них были спасены благодаря вмешательству ассасинов, как семья пастора Дюбуа, что укрепило их лояльность), составил список всех, кто присутствовал на тех тайных совещаниях. Список был недлинным, но в него входили самые уважаемые и влиятельные фигуры парижского протестантизма: пасторы, богатые коммерсанты, ученые, несколько дворян, сохранивших верность своей религии. Каждый из них, на первый взгляд, был вне подозрений.

Началась кропотливая, изнурительная работа по наблюдению. Викторьен, меняя обличья – то он был скромным ремесленником, то уличным торговцем, то слугой в соседнем доме, – часами следил за каждым из списка. Он изучал их привычки, их маршруты, их посетителей. Он отмечал малейшие отклонения от обычного поведения: внезапно появившуюся нервозность, необъяснимые отлучки, встречи с неизвестными людьми. Атмосфера в гугенотских кварталах Маре и Сен-Жермен была гнетущей. После волны арестов люди боялись собственной тени, каждый незнакомец вызывал подозрение, старые друзья перешептывались, опасаясь доносчиков. И Викторьен чувствовал эту паранойю на себе – ему приходилось быть вдвойне осторожным, чтобы его собственная слежка не была принята за шпионство кардинала.

Постепенно круг подозреваемых начал сужаться. Несколько человек отпали почти сразу – их жизнь была слишком открытой, их преданность делу Реформации – несомненной. Но осталось трое, чье поведение или обстоятельства вызывали у Викторьена вопросы. Среди них был и некий месье Давид Леруа, богатый торговец тканями, известный своей показной набожностью и пламенными речами против тирании кардинала. Однако, как выяснила Элиза через свои каналы, в последнее время финансовые дела месье Леруа, ранее находившиеся в плачевном состоянии, неожиданно пошли в гору. К тому же, Викторьен несколько раз замечал, как торговец после тайных собраний гугенотов делал небольшой крюк и на несколько минут задерживался в укромном уголке Люксембургского сада, где к нему подходил неприметный человек в темном, с которым он обменивался несколькими словами и, возможно, чем-то еще. Этот незнакомец был слишком похож на одного из тех тихих, незаметных агентов, которых, как теперь понимал Викторьен, Миледи предпочитала грубым головорезам Рошфора.

Подозрения усилились, когда Викторьен, проникнув ночью в контору Леруа, обнаружил там не только обычные торговые книги, но и второй, тщательно спрятанный гроссбух, в котором фигурировали странные «поступления от неизвестного благодетеля» и крупные «расходы на непредвиденные нужды», даты которых подозрительно совпадали с датами передачи информации, указанными в записной книжке агента Миледи.

Это были еще не прямые улики, но слишком много совпадений указывало на месье Давида Леруа. Викторьен понимал, что ему нужно нечто большее, чем просто наблюдения и косвенные доказательства. Нужно было поймать «крота» на месте преступления или найти неопровержимые свидетельства его предательства. Но как это сделать, не спугнув его и не раскрыв себя? Миледи наверняка тщательно оберегала своих ценных информаторов.

Он доложил о своих подозрениях Мастеру Жан-Люку. Наставник выслушал его внимательно. «Торговец тканями… человек, известный своей набожностью… классический выбор для вербовки, – задумчиво произнес он. – Алчность или страх – вот два крючка, на которые тамплиеры чаще всего ловят души. Но ты прав, Викторьен, нам нужны неопровержимые доказательства. И мы должны действовать очень осторожно. Если этот Леруа действительно «крот» Миледи, он может быть лишь верхушкой айсберга».

Расследование продолжалось. Паранойя, охватившая гугенотский «муравейник», казалось, передалась и самому Викторьену. Он перепроверял каждый свой шаг, каждого своего информатора. Он знал, что предатель, работающий на такого мастера интриг, как Миледи, должен быть хитер, изворотлив и всегда начеку. И чтобы поймать такого «крота», ассасину предстояло самому стать еще более искусным охотником в этой смертельной игре теней.

Глава 37

Глава 35: Капкан для Охотника

Подозрения Викторьена относительно месье Давида Леруа, богатого гугенотского торговца, крепли с каждым днем. Слишком многое указывало на то, что именно он мог быть тем «кротом», что снабжал Миледи информацией из самого сердца протестантской общины. Но прямых улик все еще не было. Викторьен понимал, что для разоблачения такого хитрого предателя, работающего на столь искусного кукловода, как Миледи, ему нужен неопровержимый факт, момент истины.

Этот момент, как ему показалось, настал, когда один из его информаторов в квартале Маре – мелкий торговец пряностями, тайно симпатизировавший Братству, – передал ему обрывок записки, «случайно» найденный им возле лавки Леруа. Записка, написанная изящным женским почерком на дорогой бумаге, была адресована «Месье Д.Л.» и назначала ему срочную и сугубо конфиденциальную встречу поздно вечером в заброшенной часовне Сен-Сабина, что находилась за городской стеной, в уединенной, лесистой местности. В записке упоминалось о необходимости передать «важные документы, касающиеся общего дела» некоему «доверенному эмиссару Госпожи».

Сердце Викторьена учащенно забилось. «Госпожа» – так, по некоторым данным, агенты тамплиеров иногда называли Миледи. «Месье Д.Л.» – несомненно, Давид Леруа. Это был шанс! Шанс не только окончательно разоблачить предателя, но и, возможно, захватить связного Миледи, а то и выйти на саму неуловимую интриганку.

Он немедленно доложил обо всем Мастеру Жан-Люку. Наставник выслушал его с мрачным видом. «Это слишком похоже на ловушку, Викторьен, – покачал он головой. – Миледи умна. Она должна была почувствовать, что за Леруа следят, или что ее сеть дала течь. Эта записка могла быть подброшена намеренно, чтобы выманить тебя».

«Я понимаю риск, Наставник, – ответил Викторьен, – но мы не можем упустить такой шанс. Если есть хоть малейшая возможность подобраться к Миледи или ее ближайшему окружению, я должен ею воспользоваться. Я буду предельно осторожен».

Мастер Жан-Люк тяжело вздохнул. «Хорошо. Иди. Но помни: твоя жизнь дороже любых сведений. Элиза будет на некотором расстоянии от часовни, готовая подать сигнал тревоги или прийти на помощь, если это будет возможно, не раскрывая ее. Но в саму часовню ты войдешь один».

Поздним вечером, когда луна пряталась за рваными осенними тучами, Викторьен приблизился к заброшенной часовне Сен-Сабина. Старинное каменное строение, полуразрушенное временем и войнами, одиноко стояло на холме, окруженное вековыми, скрипучими деревьями и заросшим кладбищем. От часовни веяло холодом и запустением. Викторьен двигался как призрак, его чувства были обострены до предела. Он не заметил ничего подозрительного – ни скрытых постов, ни следов недавнего присутствия людей. Лишь ветер завывал в пустых глазницах окон да ухала где-то сова.

Он осторожно заглянул внутрь через частично выбитое витражное окно. Внутри царил полумрак, едва рассеиваемый одной-единственной свечой, горевшей на остатках каменного алтаря. Часовня казалась пустой. Викторьен, убедившись, что непосредственной угрозы нет, нашел незапертую боковую дверь и бесшумно скользнул внутрь.

Запах сырости, пыли и чего-то неуловимо тревожного ударил ему в нос. Он медленно двинулся к алтарю, его рука лежала на эфесе рапиры.

И тут он это услышал. Тихий скрип сверху, со стороны полуразрушенных хоров. А затем – лязг металла. С оглушительным скрежетом тяжелая кованая решетка, скрытая до этого в тени арки главного входа, рухнула вниз, отрезая ему путь к отступлению.

Ловушка захлопнулась.

Из теней, из-за колонн, из темных ниш в стенах бесшумно выступили фигуры. Их было не меньше шести. Все в темной одежде, их лица скрыты масками или глубокими капюшонами. Они двигались с той же смертоносной грацией, что и агент, книжку которого он расшифровал. Это были не обычные наемники. Это были волки Миледи.

«Какой пыл, какая отвага... или глупость, месье Ассасин? – раздался из глубины часовни, со стороны алтаря, мелодичный женский голос, в котором слышались насмешливые нотки. – Вы действительно думали, что можете так легко подобраться ко мне?»

Из тени кафедры выступила женщина. Она была одета в темное дорожное платье, простое, но изысканное. Ее лицо было скрыто вуалью, но Викторьен узнал бы эту гордую осанку и эту ауру опасности где угодно. Миледи. В руке она держала небольшой, изящно отделанный пистолет, дуло которого было спокойно направлено на него.

«Вы пришли за предателем Леруа? – продолжала она, ее голос завораживал и одновременно леденил кровь. – Боюсь, он уже дал все необходимые нам показания. И получил свою награду. А вот вы… вы проявили похвальное упорство в своих поисках. Должна признать, ваше Братство готовит неплохих ищеек».

Агенты Миледи медленно смыкали кольцо вокруг Викторьена. Он был в ловушке, outnumbered.

«Чего вы хотите, Миледи?» – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя сердце бешено колотилось в груди.

«Хочу? – она усмехнулась. – Я хочу понять, кто вы такие, вы, тени, что вечно путаются под ногами у тех, кто стремится к истинному порядку. Зачем вы охотитесь за мной? Что вам нужно от кардинала? От Ордена?»

Викторьен молчал, лихорадочно оценивая обстановку, ища малейший шанс для прорыва.

Миледи медленно обошла его, ее пистолет не отклонялся от цели ни на дюйм. «Ваше искусство боя впечатляет, месье Ассасин. Вы быстры, точны, почти невидимы. Но вы сражаетесь за иллюзию. За хаос, который вы называете свободой. А мы… мы несем этому миру структуру, цель, истинный мир, который может быть достигнут лишь через контроль».

Она остановилась прямо перед ним, их разделяло не более трех шагов. Викторьен видел, как блестят ее глаза сквозь вуаль.

«Передайте вашему Наставнику, – ее голос стал тише, почти интимным, но от этого не менее угрожающим, – что тени, в которых вы прячетесь, отныне принадлежат мне. Париж – мой театр, а вы лишь неопытные актеры в моей пьесе. Не мешайте мне, и, возможно, вы проживете немного дольше».

Внезапно она вскинула пистолет чуть выше его головы. Грянул выстрел. Оглушительный звук эхом прокатился под сводами часовни. Кусок штукатурки откололся от потолка прямо над Викторьеном, осыпав его пылью. В тот же миг, воспользовавшись замешательством своих агентов от неожиданного выстрела, Миледи сделала шаг назад и исчезла в проеме потайной двери за алтарем, которая тут же захлопнулась с глухим стуком.

Агенты, оправившись, снова бросились на Викторьена. Но теперь он был готов. Ярость от того, что его так легко провели, смешалась с отчаянной решимостью выжить. Он бросил под ноги нападавшим дымовую шашку. Густой едкий дым заполнил часовню. Викторьен, используя суматоху, свои скрытые клинки и рапиру, прорубался к боковой двери, через которую вошел. Двое из наемников Миледи остались лежать на каменном полу, остальные, дезориентированные дымом, не смогли ему помешать.

Он вырвался из часовни, тяжело дыша, с кровоточащей царапиной на руке. Капкан для охотника едва не стал для него смертельным. Он выжил. Но слова Миледи, ее ледяной взгляд, ее почти сверхъестественная способность предвидеть его действия – все это оставило глубокий след в его душе. Она не просто знала о нем, она знала о Братстве. Она играла с ним, как кошка с мышью, демонстрируя свое превосходство.

И он понял – эта женщина была не просто агентом тамплиеров. Она была чем-то большим. И их противостояние только начиналось.

Глава 38

Глава 36: Побег из Паутины

Выстрел Миледи, хоть и не задел Викторьена, послужил сигналом. Оставшиеся в часовне агенты, оправившись от минутного замешательства, с новой яростью бросились на ассасина. Дым от брошенной им ранее шашки еще не рассеялся полностью, и это давало ему некоторое преимущество. Он отбил выпад одного, увернулся от удара другого, его рапира и скрытый клинок работали слаженно, как единое целое. Но он был один против четверых, и все они были опытными бойцами.

Внезапно снаружи, со стороны леса, донесся пронзительный свист, а затем – несколько громких хлопков, похожих на разрывы петард, и крики. Агенты Миледи на мгновение замерли, переглядываясь. Это была Элиза. Она, как и договаривались, находилась на некотором расстоянии, наблюдая за часовней, и, услышав выстрел и шум борьбы, решила вмешаться, создав отвлекающий маневр.

Викторьен не упустил этот шанс. Он с силой оттолкнул одного из нападавших, бросив его на другого, а сам, сделав обманный финт, метнулся к боковой двери, через которую проник в часовню. Путь к главному выходу, перекрытому решеткой, был отрезан.

Едва он выскочил наружу, как увидел еще нескольких людей в темном, бегущих к часовне со стороны дороги – очевидно, подкрепление, привлеченное шумом, который устроила Элиза. Положение становилось отчаянным. Викторьен, получивший в последней стычке болезненный порез на предплечье, понимал, что долго ему не продержаться.

Он бросился в сторону старого, заросшего кладбища, примыкавшего к часовне, надеясь затеряться среди могильных камней и склепов. Преследователи не отставали. Их было не меньше пяти-шести человек, и они двигались быстро и слаженно, пытаясь окружить его.

«Он уходит к лесу! Отрезать ему путь!» – крикнул один из них.

Викторьен перепрыгнул через поваленный надгробный камень, затем через невысокую каменную ограду. Он бежал, не разбирая дороги, его раненая рука горела огнем, дыхание сбивалось. Он слышал за спиной топот сапог и яростные крики.

Погоня выплеснулась из тишины кладбища на дорогу, ведущую к Парижу. Ассасин понимал, что на открытой местности ему не уйти. Ему нужен был город, его лабиринты крыш и переулков, где он чувствовал себя как рыба в воде.

До ближайших предместий было еще не меньше лиги. Он прибавил скорости, игнорируя боль в руке. Его преследователи, похоже, тоже были неплохими бегунами. Расстояние между ними почти не сокращалось.

Внезапно, из-за поворота дороги, прямо на них вылетел небольшой патруль ночной городской стражи, привлеченный криками и шумом погони. «Стой! Именем закона!» – крикнул сержант, выставляя вперед алебарду.

Агенты Миледи на мгновение замешкались, не желая вступать в конфликт с официальными властями. Викторьен воспользовался этим замешательством. Он резко свернул с дороги в густой кустарник, а затем, сделав крюк, выскочил на параллельную тропу, ведущую к заброшенной ферме. Он надеялся, что стражники отвлекут на себя часть преследователей.

Так и случилось. Двое из агентов Миледи остались, чтобы «объясниться» со стражей (скорее всего, при помощи кошелька или угроз), остальные же, не теряя времени, продолжили погоню за Викторьеном.

Ассасин, понимая, что ему не оторваться простым бегом, решил использовать свое главное преимущество – умение передвигаться там, где другие не пройдут. Он достиг окраины Парижа, когда уже начало светать. Перемахнув через невысокую стену какого-то сада, он оказался в лабиринте узких улочек предместья Сен-Марсель. Здесь он был в своей стихии.

Погоня перешла на крыши. Викторьен, несмотря на ранение и усталость, двигался с невероятной скоростью и ловкостью, перепрыгивая с одной крыши на другую, скользя по черепичным скатам, цепляясь за водосточные желоба. Его преследователи, хоть и были хорошо подготовлены, явно уступали ему в этом искусстве. Один из них, не рассчитав прыжок, с криком сорвался вниз. Другой отстал, не в силах поддерживать такой темп. Лишь двое самых упорных продолжали преследование.

Викторьен понимал, что ему нужно не просто оторваться, а исчезнуть, не оставив следов, которые могли бы привести их к Бюро. Он сделал несколько обманных маневров, проведя их через самый центр оживленного утреннего рынка Ле-Аль, где в толчее и суматохе они на время потеряли его из виду. Затем, через серию потайных дворов и переходов, известных лишь немногим парижанам и членам Братства, он, наконец, сумел окончательно сбить их со следа.

Измученный, окровавленный, но живой, он добрался до «L'Encre et l'Ombre». Элиза уже была там, она вернулась сразу после того, как устроила переполох у часовни. Ее лицо было бледным от беспокойства.

«Викторьен! Ты жив! – она бросилась к нему, помогая снять пропитанный кровью плащ. – Что там случилось? Я слышала выстрел…»

Он коротко рассказал ей о ловушке, о Миледи, о ее словах и о погоне.

Мастер Жан-Люк, выслушав его с мрачным видом, распорядился немедленно обработать его рану.

«Она знает, что мы идем именно за ней, – произнес Наставник, когда Элиза перевязывала руку Викторьена. – Это меняет правила игры. Она больше не будет просто защищаться или действовать по указке Ришелье в общих делах. Теперь это может стать для нее личным. И она будет охотиться на нас так же яростно, как и мы на нее».

Викторьен кивнул. Холодная ярость и странное, почти болезненное возбуждение охватили его. Он заглянул в глаза самой смерти, в ледяные глаза Миледи, и выжил. Он знал, что эта женщина – самый опасный враг, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться. Но он также знал, что не отступит.

Побег из паутины Миледи удался. Но ассасин понимал – это лишь временная передышка. Паук был потревожен. И теперь он будет плести свои сети еще хитрее, еще смертоноснее. А значит, и охотникам придется стать еще более искусными и безжалостными. Прямое столкновение оставило свои шрамы – и на теле Викторьена, и на его душе. Но оно же и закалило его решимость.

Глава 39

Глава 37: Информация Ценой Крови

Недели сменяли друг друга, но отчаяние Д'Артаньяна не уменьшалось. Он исхудал, его обычно веселое лицо осунулось и приобрело мрачное, ожесточенное выражение. Поиски Констанции Бонасье не приносили никаких результатов, лишь глухую стену молчания или лживые обещания сомнительных личностей, пытавшихся нажиться на его горе. Атос, Портос и Арамис, видя страдания друга, делали все возможное, чтобы помочь ему, используя свои связи и влияние, но и они раз за разом натыкались на невидимое препятствие, на чью-то злую волю, умело заметавшую все следы. Казалось, мадам Бонасье просто растворилась в парижском воздухе.

Надежда пришла, как это часто бывает, оттуда, откуда ее меньше всего ждали. Арамис, самый тихий и загадочный из трех мушкетеров, обладавший обширными, хотя и тщательно скрываемыми связями как в церковных кругах, так и среди прекрасной половины парижского общества, однажды вечером подошел к Д'Артаньяну с необычно серьезным и взволнованным видом.

«Друг мой, – тихо произнес он, убедившись, что их никто не слышит, – кажется, у меня есть кое-что для тебя. Но информация эта… она досталась мне дорогой ценой, и я умоляю тебя, будь предельно осторожен».

Он рассказал, что один из его давних информаторов, скромный монах из ордена кармелитов, имевший доступ к исповедям некоторых влиятельных дам, близких ко двору, случайно услышал нечто, что могло касаться судьбы Констанции. Монах, человек робкий, но честный, согласился встретиться с Арамисом и передать ему то немногое, что ему стало известно.

Встреча была назначена на следующий вечер, в уединенной часовне на старом кладбище Сен-Медар, месте достаточно безлюдном и мрачном, чтобы отпугнуть случайных прохожих. Д'Артаньян, вцепившись в эту хрупкую соломинку, умолял Арамиса взять его с собой. После долгих уговоров мушкетер неохотно согласился, взяв с гасконца слово, что тот будет держаться в тени и не выдаст своего присутствия.

Когда на город опустились сумерки, двое друзей, закутавшись в плащи, прибыли на кладбище. Часовня, полуразрушенная и заросшая плющом, выглядела зловеще в неверном свете луны. Арамис вошел внутрь один, оставив Д'Артаньяна сторожить у входа, скрывшись за массивным надгробием.

Время тянулось мучительно долго. Наконец, дверь часовни скрипнула, и на пороге появился Арамис. Его лицо было бледным, но в глазах светилась надежда.

«Он сказал… – начал мушкетер, но тут же осекся. Его взгляд метнулся за спину Д'Артаньяна, выражение надежды сменилось ужасом. – Берегись!»

Д'Артаньян обернулся. Из темноты, из-за могильных плит, бесшумно выступили три фигуры в темных плащах, их лица были скрыты низко надвинутыми шляпами. В руках у них блеснули кинжалы.

Прежде чем Д'Артаньян и Арамис успели обнажить шпаги, один из нападавших метнул свой кинжал. Он целился в Арамиса, но Д'Артаньян, инстинктивно оттолкнув друга, принял удар на себя. Кинжал, к счастью, лишь чиркнул по его плечу, оставив неглубокую, но болезненную рану.

Завязалась короткая, яростная схватка. Двое нападавших бросились на Д'Артаньяна, третий – на Арамиса. Гасконец, разъяренный и болью, и вероломством нападения, дрался как одержимый. Арамис, хоть и был больше склонен к молитвам, чем к дракам, также защищался с отчаянной храбростью.

В этот момент из часовни донесся сдавленный крик. Д'Артаньян, на мгновение отвлекшись, увидел, как из темноты дверного проема вывалился его информатор-монах, cambaleando (пошатываясь), его руки прижимали что-то к груди. А за ним… за ним мелькнула еще одна тень, тонкая и гибкая, как змея, и тут же исчезла в глубине часовни.

Монах сделал еще несколько шагов и рухнул на землю у ног Арамиса. Из его груди торчала рукоять узкого, как стилет, кинжала.

«Бегите… – прошептал он, захлебываясь кровью. – Она… в монастыре… Нотр-Дам-де-Грас… близ Компьеня… Ловушка…» Его глаза закатились.

Нападавшие, увидев, что их главная цель – информатор – мертв, и не желая связываться с двумя разъяренными мушкетерами (к тому же, крики привлекли внимание ночного патруля, чей далекий сигнал уже был слышен), предпочли ретироваться, растворившись в тенях кладбища так же быстро, как и появились.

Арамис склонился над телом монаха, его лицо было искажено горем и гневом. Д'Артаньян, забыв о своей ране, смотрел на него с ужасом. Информация была получена. Но какой ценой! Ценой жизни невинного человека.

«Монастырь Нотр-Дам-де-Грас… близ Компьеня… – прошептал Д'Артаньян, его голос дрожал. – Это она… Констанция там! Я должен ехать!»

«И это ловушка, Д'Артаньян, ты слышал? – Арамис поднял на него глаза, полные слез. – Этот бедный человек умер, чтобы предупредить нас. «Она»… он говорил о «ней». Несомненно, это Миледи. Она знала о нашей встрече. Она позволила ему передать сведения, чтобы заманить тебя».

«Пусть ловушка! – вскричал гасконец, его глаза метали молнии. – Я не могу больше ждать! Я спасу Констанцию или умру!»

Новость о местонахождении Констанции, добытая ценой крови, вдохнула в Д'Артаньяна новую, отчаянную решимость. Ярость заглушала страх, жажда мести – голос разума. Он не знал, что монастырь Нотр-Дам-де-Грас, куда он теперь устремится, не просто ловушка, а место, где Миледи уже приготовила для него новый, еще более изощренный и смертоносный капкан.

Новый, опасный виток в его поисках начался. И Викторьен де Монклер, которому агенты Братства вскоре донесли о кровавой драме на кладбище Сен-Медар и о новом, отчаянном плане Д'Артаньяна, понял, что и ему придется снова ступить на этот след, ведущий прямиком в паутину Миледи.

Глава 40

Глава 38: Железная Хватка Кардинала

Париж проснулся под звуки тяжелых сапог и резких команд. Еще до того, как первые лучи рассветного солнца коснулись шпилей Нотр-Дама, отряды гвардейцев кардинала и люди графа де Рошфора уже стучали в двери домов в гугенотских кварталах Маре и Сен-Жермен. Началась охота. «Раскрытый заговор» требовал немедленного и показательного наказания, и кардинал Ришелье не собирался медлить.

В течение нескольких последующих дней город жил в атмосфере страха и неопределенности. Аресты следовали один за другим. Видных гугенотских пасторов, богатых коммерсантов, уважаемых ремесленников и ученых хватали прямо в их домах, часто на глазах у испуганных семей, и уводили в Бастилию или другие, менее известные, но не менее страшные тюрьмы Его Высокопреосвященства. Официально это называлось «следственными действиями по делу о государственной измене». На деле же это была безжалостная зачистка всех, кто мог представлять хоть малейшую угрозу планам кардинала или просто обладал достаточным состоянием, чтобы привлечь внимание его фискальных служб.

Вскоре по всему Парижу глашатаи зачитывали новые королевские эдикты, несомненно, продиктованные самим Ришелье. Под предлогом борьбы с «еретической смутой» и «угрозой государственной безопасности» права гугенотов были еще более урезаны. Им запрещалось занимать государственные должности, ограничивалась их свобода вероисповедания даже в специально отведенных для этого местах, их торговые гильдии и школы подвергались строжайшему контролю. Любое собрание протестантов численностью более пяти человек отныне считалось незаконным и подлежало немедленному разгону.

Одновременно с арестами начались и конфискации имущества «заговорщиков». Их дома опечатывались, товары на складах объявлялись собственностью короны, банковские счета замораживались. Семьи, еще вчера принадлежавшие к зажиточной буржуазии, в одночасье оказывались на улице, лишенные всего. Париж полнился слухами о разоренных состояниях, о тайных казнях, о детях, отнятых у родителей-«еретиков» и отданных на воспитание в католические монастыри. «Железная хватка кардинала» сжималась на горле Франции, и особенно туго – на горле ее протестантского меньшинства.

В Бюро «L'Encre et l'Ombre» ассасины с мрачной яростью следили за происходящим. Донесения от их информаторов рисовали картину беззакония и террора.

«Он не просто вырывает сорняки, он выжигает все поле, – с горечью произнес Мастер Жан-Люк, выслушав очередной отчет Элизы о новых арестах при дворе. – Ришелье использует этот сфабрикованный заговор как предлог для окончательного решения гугенотского вопроса во Франции. И никто не смеет ему возразить. Даже король, похоже, полностью в его власти».

Ассасины понимали, что открыто противостоять этой волне репрессий они не могут. Это было бы самоубийством. Их сила была в скрытности, в точечных ударах по ключевым фигурам Ордена Тамплиеров, а не в открытой конфронтации с государственной машиной, полностью подконтрольной их врагу.

Но и сидеть сложа руки они не собирались. Элиза, используя свои связи и обаяние, пыталась через менее фанатичных придворных или сочувствующих дам облегчить участь хотя бы некоторых арестованных, добиться для них смягчения условий содержания или передать весточку родным. Это были крохи, но даже они давали надежду.

Викторьену и нескольким другим ассасинам была поручена более опасная работа. Им удалось организовать тайный канал для вывода из Парижа нескольких гугенотских семей, чьи имена стояли следующими в проскрипционных списках Рошфора. Это были рискованные ночные операции, требовавшие безупречного знания города, умения обходить патрули и договариваться с продажными стражниками или контрабандистами.

Однажды им пришлось спасать семью известного гугенотского ученого-медика, месье Филиппа Анри, чьи труды по анатомии были известны по всей Европе, но чья независимость суждений и отказ перейти в католичество навлекли на него гнев кардинала. Люди Рошфора уже окружили его дом, когда Викторьен со своим небольшим отрядом, используя дымовые шашки и отвлекающие маневры, сумел создать прорыв и вывести ученого, его жену и дочь через потайной ход, известный лишь немногим членам Братства. Короткая стычка с гвардейцами у старых городских стен стоила им одного раненого ассасина, но семья Анри была спасена и переправлена в безопасное место за пределами Парижа.

Такие успехи были редки и доставались дорогой ценой. Слишком часто ассасины опаздывали или оказывались бессильны перед лицом превосходящих сил. Викторьен с болью в сердце проходил мимо опечатанных домов, видел отчаяние в глазах людей, лишившихся всего. Чувство ярости и собственного бессилия жгло его изнутри. Он ненавидел эту несправедливость, эту жестокость, прикрытую лицемерными словами о благе государства и единстве веры. Он видел в этом истинное лицо Ордена Тамплиеров – их стремление к тотальному контролю через страх, подавление инакомыслия и уничтожение свободы.

С каждым днем железная хватка кардинала ощущалась все сильнее. Париж был напуган, политическая оппозиция разгромлена или загнана в подполье. Гугенотская община, некогда одна из самых влиятельных и процветающих в королевстве, была деморализована и обескровлена. Все пути теперь вели к Ла-Рошели – последнему оплоту протестантского сопротивления, городу, который кардинал поклялся стереть с лица земли.

Викторьен понимал, что все происходящее в Париже – лишь прелюдия к главной драме, которая должна была разыграться у стен этой мятежной крепости. И он, как и все Братство, должен был готовиться к ней. Потому что там, под рев пушек и свист мушкетных пуль, должна была решиться не только судьба гугенотов, но и, возможно, судьба той тайной войны, которую ассасины веками вели против тамплиеров.

Глава 41

Глава 39: Приманка для Гасконца

Слова умирающего монаха – «Она… в монастыре… Нотр-Дам-де-Грас… близ Компьеня… Ловушка…» – жгли сознание Д'Артаньяна раскаленным железом. Предупреждение о ловушке он почти не расслышал, заглушенное отчаянной надеждой. Констанция! Ее имя билось в его висках, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Несмотря на уговоры Арамиса, который, потрясенный смертью своего информатора, видел в этом лишь коварный план Миледи погубить и Д'Артаньяна, гасконец был неумолим. Он должен был ехать. Немедленно.

Атос и Портос, едва оправившиеся от своих предыдущих злоключений и уже вернувшиеся в Париж, также пытались отговорить друга от безрассудного шага. Но Д'Артаньян, ослепленный любовью и жаждой мести, не слушал никого. Он видел лишь цель – Констанция, и мчался к ней, не разбирая дороги. Он отправился в Компьень один, отказавшись от помощи друзей, чтобы, как он выразился, «не подвергать их новой опасности из-за его личных дел». На самом же деле, им двигало еще и тайное желание совершить этот подвиг в одиночку, предстать перед Констанцией единственным спасителем.

В Бюро Ассасинов новость об отъезде Д'Артаньяна и о цели его путешествия, полученная от Арамиса (с которым Элиза поддерживала осторожные, едва намеченные контакты через одного из аббатов, сочувствовавших королеве), вызвала серьезное беспокойство.

«Монастырь Нотр-Дам-де-Грас, – Мастер Жан-Люк задумчиво склонился над картой Иль-де-Франс. – Старинная обитель, уединенная, окруженная лесами. Идеальное место для тайного убежища… или для тюрьмы. И, несомненно, для ловушки. Миледи не была бы собой, если бы не попыталась использовать отчаяние этого гасконца в своих целях».

«Он идет прямо ей в пасть, – мрачно констатировал Викторьен. – После провала с подвесками и наших попыток выйти на ее след, она наверняка жаждет нанести ответный удар».

«Именно, – кивнул Наставник. – Но вопрос – для чего ей понадобился Д'Артаньян живым, если это действительно ловушка, а не просто место содержания Бонасье? Она могла бы устранить его в Париже дюжиной способов. Возможно, Констанция – это приманка не только для него. Возможно, Миледи надеется, что он, в отчаянии, обратится за помощью к Бекингему, и это даст ей новый шанс скомпрометировать английского герцога или даже его самого заманить в капкан. Или же она хочет допросить Д'Артаньяна, узнать больше о его связях с королевой, о том, кто ему помогал».

Он посмотрел на Викторьена. «Ты отправишься в Компьень. Твоя задача – наблюдать. Выяснить, действительно ли мадам Бонасье там, и какова истинная цель Миледи. Вмешиваться будешь лишь в самом крайнем случае – если гасконец окажется на волосок от гибели, и его смерть или пленение даст тамплиерам слишком большое преимущество, или если ты увидишь возможность нанести серьезный урон операциям самой Миледи. Но помни – она невероятно хитра и опасна».

Монастырь Нотр-Дам-де-Грас встретил Д'Артаньяна суровыми, почти крепостными стенами и гробовой тишиной. Он был расположен в стороне от больших дорог, в гуще старого леса. Гасконец, оставив коня в роще, несколько часов наблюдал за обителью. Казалось, жизнь здесь текла мирно и размеренно: изредка появлялись монахини в строгих черных одеяниях, слышался далекий звон колокола. Но Д'Артаньян заметил и другое: несколько дюжих мужчин в штатском, с лицами наемников, лениво прохаживались вдоль стен, а у главных ворот дежурили двое, явно не из монастырской челяди.

Викторьен прибыл к монастырю несколькими часами позже Д'Артаньяна, выбрав более окольный и безопасный путь. Он также отметил усиленную, хотя и хорошо замаскированную, охрану. Это место явно было не просто тихой обителью. Он занял позицию на высоком дереве на краю леса, откуда ему открывался вид на часть монастырского двора и стену, которую, как он предположил, Д'Артаньян попытается преодолеть.

С наступлением темноты гасконец начал действовать. Он выбрал наименее освещенный участок стены, и, используя свою природную ловкость, начал карабкаться вверх, цепляясь за выступы камней и корни старого плюща. Викторьен с профессиональной точки зрения не мог не отметить его смелость и сноровку, но и полное отсутствие предосторожности.

Едва Д'Артаньян перебрался через стену и спрыгнул во внутренний двор, как из теней выступили несколько фигур. Ловушка захлопнулась. Они явно ждали его.

«Добро пожаловать, месье Д'Артаньян, – раздался насмешливый голос, и из темноты аркады выступил граф де Рошфор. – Мы вас заждались. Госпожа будет рада узнать, что приманка сработала».

Завязался неравный бой. Д'Артаньян дрался с отчаянием обреченного, его шпага сверкала в лунном свете. Но против него было не меньше шести опытных бойцов Рошфора, а сам граф, умелый фехтовальщик, направлял их действия.

Викторьен наблюдал, его сердце стучало ровно, но мозг лихорадочно работал. Вмешаться сейчас – означало бы неминуемо раскрыть себя. Но позволить им схватить Д'Артаньяна… Что, если Миледи действительно рассчитывала через него выйти на Бекингема? Или если она хотела использовать его для какой-то своей игры против Ришелье? Живой Д'Артаньян, даже в плену, мог быть опасен для многих. А мертвый… мертвый он был бы просто еще одной жертвой.

Внезапно один из людей Рошфора, зайдя гасконцу со спины, нанес ему удар рукоятью пистолета по голове. Д'Артаньян пошатнулся, и Рошфор тут же выбил у него шпагу. Еще мгновение – и гасконца схватили бы.

Именно в этот момент Викторьен принял решение. Он не мог позволить тамплиерам так легко заполучить Д'Артаньяна, пока не была ясна конечная цель Миледи. Он заметил старую, полусгнившую деревянную галерею, проходившую вдоль одной из стен монастыря, прямо над головами нескольких людей Рошфора, пытавшихся связать оглушенного гасконца. Ассасин метнул в одну из подпорок галереи свой тяжелый нож. С громким треском подгнившее дерево подломилось, и часть галереи с грохотом обрушилась вниз, увлекая за собой камни и мусор.

Поднялась суматоха. Люди Рошфора отскочили, опасаясь быть погребенными под обломками. Дым и пыль заполнили двор. Рошфор что-то яростно кричал.

Д'Артаньян, придя в себя от шума и падения, инстинктивно воспользовался моментом. Он вырвался из ослабевших рук державших его солдат и, не разбирая дороги, бросился к тому месту стены, где он перелез ранее. Викторьен, видя, что его вмешательство дало результат, уже исчез со своего наблюдательного пункта.

Гасконец, преследуемый по пятам, сумел снова перебраться через стену и скрыться в лесу. Он был ранен, измучен, и снова потерпел неудачу в поисках Констанции. Но он был жив. И он не знал, что своим спасением он снова был обязан невидимой руке ассасина.

Викторьен же, возвращаясь в Париж, размышлял о произошедшем. Монастырь Нотр-Дам-де-Грас явно был важным узлом в сети Миледи. Была ли там Констанция, или это действительно была лишь приманка для гасконца? И каковы истинные планы Миледи относительно Д'Артаньяна и, возможно, герцога Бекингема? Вопросов было больше, чем ответов. Но одно было ясно: Миледи вела сложную, многоходовую игру, и Д'Артаньян, сам того не желая, был в ней одной из ключевых, хотя и непредсказуемых, фигур. А он, Викторьен, вынужден был оставаться в тени этой игры, пытаясь направить ее ход в русло, выгодное Братству, и защищая этот «хрупкий щит», каким порой казался ему неукротимый гасконец.

Глава 42

.

Глава 40: Накануне Бури: Ла-Рошель

Неудавшаяся ловушка в часовне Сен-Сабина и последовавший за ней дерзкий побег Викторьена стали для Миледи де Винтер неприятным сюрпризом, но отнюдь не поражением. Она лишь еще раз убедилась, что имеет дело с настойчивым и умелым противником. Ее паутина интриг, хоть и была местами потревожена, продолжала неумолимо сплетаться вокруг тех, кто осмеливался бросить вызов власти кардинала Ришелье и скрытому за ним Ордену Тамплиеров.

В Бюро «L'Encre et l'Ombre» царила атмосфера напряженного анализа и подготовки. Последние события – сфабрикованный «гугенотский заговор», волна арестов, провал Д'Артаньяна в его попытке найти Констанцию в монастыре близ Компьеня (где, как выяснил Викторьен, действительно находился один из перевалочных пунктов агентов Миледи, но самой Констанции там уже не было) – все это складывалось в единую, зловещую картину.

«Кардинал зачищает тылы, – произнес Мастер Жан-Люк, указывая на карту Франции, где красным кружком была обведена Ла-Рошель. – Репрессии в Париже и других городах – это лишь прелюдия. Его главная цель – этот город. Последний оплот гугенотской вольницы, главный порт на Атлантике, через который они могут получать помощь от Англии. Пока Ла-Рошель стоит, Франция не будет полностью под его контролем, а значит – и под контролем Ордена».

Элиза кивнула, ее лицо было серьезным. «Мои источники при дворе подтверждают это, Наставник. Готовятся к масштабной военной кампании. Лучшие полки стягиваются на запад. Сам кардинал намерен лично руководить осадой. А это означает, что и Миледи будет там. Ей, несомненно, будет отведена ключевая роль в тайных операциях – шпионаж, диверсии, устранение лидеров сопротивления».

Викторьен вспомнил расшифрованную записную книжку агента Миледи: «Проект Л.Р.», «западный бастион», «ключ от цитадели сокрыт под стражами вод». Сомнений не оставалось.

«И «древний ключ», который они так упорно ищут, – добавил он. – Они верят, что он связан с Ла-Рошелью. Либо спрятан в самом городе, либо его падение необходимо для получения доступа к нему».

Мастер Жан-Люк медленно прошелся по комнате. «Все сходится. Ла-Рошель станет ареной решающей битвы. И не только для гугенотов и королевской армии. Для нас, ассасинов, и для тамплиеров – это будет еще одно сражение в нашей вечной войне. Если тамплиеры получат «ключ», если они окончательно подавят любое сопротивление во Франции, их власть станет безграничной. Мы не можем этого допустить».

Он остановился перед Викторьеном и Элизой. Его взгляд был тверд и проницателен.

«Время для сбора информации в Париже и попыток выследить Миледи здесь подходит к концу. Главные события теперь будут разворачиваться на западе, у стен этой мятежной крепости. Викторьен, Элиза, вы отправляетесь в Ла-Рошель».

Ассасины переглянулись. Это было опасное, но ожидаемое задание.

«Ваша задача, – продолжал Наставник, – проникнуть в город до начала осады, или в самые первые ее дни. Соберите все возможные сведения о планах тамплиеров. Определите, кто из командования королевской армии принадлежит к Ордену, кто из лидеров гугенотов может быть их агентом. Выясните, где и что именно они ищут под видом «древнего ключа». И, по возможности, окажите поддержку тем силам внутри города, чьи цели – защита свободы и независимости – совпадают с нашими. Нам нужно ослабить влияние Ордена, не допустить их полного триумфа, даже если сам город будет обречен».

«А что Д'Артаньян?» – спросила Элиза. – «Его поиски Констанции… не приведут ли они его тоже в Ла-Рошель? Миледи может использовать его как приманку или как орудие в своих интригах».

«Вполне возможно, – согласился Мастер Жан-Люк. – Этот гасконец, сам того не ведая, может снова оказаться в центре паутины Миледи. Если ваши пути пересекутся, будьте осторожны. Он непредсказуем. Но его ненависть к кардиналу и его людям может оказаться полезной».

Викторьен и Элиза приняли задание без колебаний. В тот же день они начали подготовку. Нужно было продумать маршрут, легенду для проникновения в Ла-Рошель, запастись всем необходимым для длительной работы в условиях осажденного города, установить каналы связи с Бюро, какими бы ненадежными они ни были в таких условиях.

Через несколько дней, под покровом предрассветного тумана, две фигуры в дорожных плащах покинули Париж через западные ворота. Викторьен и Элиза направлялись к побережью, к Ла-Рошели, навстречу неизвестности и смертельной опасности. Они знали, что едут на войну – войну явную, с пушками и мушкетами, и войну тайную, с ядом, кинжалом и предательством.

Париж оставался позади, окутанный тенями интриг кардинала и Миледи. Но настоящая буря, как чувствовали ассасины, была еще впереди. Она собиралась у стен далекого атлантического бастиона, и они должны были встретить ее во всеоружии. Наследие тени вело их к новым испытаниям, и они были готовы принять их. Судьба Ла-Рошели, судьба «древнего ключа» и, возможно, судьба всей Франции висела на волоске. И этот волосок был в их руках.

Глава 43

Глава 41: Врата Осажденной Крепости

Ветер яростно трепал их плащи, когда Викторьен и Элиза стояли на вершине мелового утеса, обрывавшегося к бушующим волнам Атлантики. Перед ними, наспех собранная и тщательно замаскированная под скальным выступом, находилась диковинная конструкция из просмоленного холста, прочных деревянных балок и хитроумной системы кожаных ремней и металлических тяг. Это был «Летун» – смелый эксперимент французского Братства Ассасинов, попытка воссоздать и усовершенствовать чертежи летательного аппарата, некогда принадлежавшие великому Леонардо да Винчи, чьи страницы Кодекса бережно хранились в тайниках Ордена. Мастер Жан-Люк, понимая, что проникнуть в Ла-Рошель обычным путем, когда армия кардинала уже начала стягивать кольцо блокады, будет почти невозможно, санкционировал использование этого рискованного, не до конца испытанного устройства.

«Ты уверена, что эта штука полетит, а не просто рухнет вместе с нами в океан?» – с сомнением спросил Викторьен, проверяя крепления на своем плече. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз затаилась тревога.

Элиза, уже пристегнутая к своему месту на хрупком аппарате, усмехнулась, хотя ее щеки были чуть бледнее обычного. «Наш инженер, месье Паскаль, клялся на своей треуголке, что ветер сегодня благоволит смельчакам. К тому же, Наставник не стал бы рисковать своими лучшими агентами, если бы не верил в успех. По крайней мере, это будет самый эффектный способ попасть на главную сцену этой драмы».

Небольшая группа ассасинов, доставившая «Летун» на утес, помогла им занять места и провела последние проверки. Затем, по команде старшего, они с силой оттолкнули аппарат от края. Мгновение невесомости, холодящий душу полет вниз – и вот, подхваченный мощным порывом ветра, «Летун» выровнялся и, скрипя всеми своими сочленениями, начал свой дерзкий путь над волнами, в сторону видневшейся вдали Ла-Рошели.

С высоты птичьего полета им открылась грандиозная и зловещая панорама. Ла-Рошель, жемчужина протестантского запада, раскинулась на берегу, ее мощные бастионы и высокие каменные стены казались неприступными. В гавани теснились корабли, готовые к бою или отчаянной попытке прорыва. Над городом реяли флаги с гербом Ла-Рошели и знаменами гугенотов. А вокруг, подобно стальной удавке, медленно, но неумолимо сжималось кольцо королевской армии. Бесчисленные палатки, артиллерийские позиции, ряды солдат – все это напоминало гигантского многоногого зверя, готового вцепиться в свою жертву.

«Кардинал не шутит, – пробормотал Викторьен, указывая на масштаб осадных работ. – Он намерен стереть этот город с лица земли».

Внезапно Элиза вскрикнула, показывая рукой на одинокий парус, быстро приближавшийся к ним со стороны моря. Это был дозорный корабль королевского флота. Их заметили.

«Держись!» – крикнул Викторьен, пытаясь маневрировать при помощи неуклюжих рычагов управления.

С корабля ударила пушка. Ядро со свистом пронеслось совсем рядом, обдав их солеными брызгами. Еще одно! «Летун» резко качнуло, одна из холщовых плоскостей крыла затрещала.

«Мы теряем высоту! – крикнула Элиза, пытаясь удержать равновесие. – Нужно садиться, и как можно скорее!»

Они уже были над прибрежной полосой, совсем близко к внешним укреплениям Ла-Рошели. Викторьен из последних сил направил поврежденный аппарат в сторону небольшого, пустынного на вид пляжа, зажатого между двумя выступающими в море бастионами.

Посадка была жесткой. «Летун» с треском врезался в песок, подломив одно крыло и окончательно развалившись на части. Викторьен и Элиза, едва успев отстегнуть ремни, выкатились из-под обломков, оглушенные, но, к счастью, почти невредимые.

«Самый эффектный способ, говоришь? – прохрипел Викторьен, отряхиваясь от песка и пытаясь отдышаться. – Пожалуй, ты была права».

Но времени на сарказм не было. Со стороны ближайшего бастиона уже бежали солдаты городской милиции, привлеченные шумом крушения. А со стороны моря к пляжу спешно направлялась шлюпка с королевского дозорного корабля.

«Быстро! К стенам!» – скомандовал Викторьен.

Они бросились к подножию городской стены. К счастью, в этом месте она была не такой высокой, и старая, полуобвалившаяся лестница, когда-то использовавшаяся рыбаками, вела почти до самого верха. Опередив рошфортовцев и не дав городским стражникам понять, кто они такие, ассасины, используя все свое мастерство, вскарабкались на стену и спрыгнули на узкую улочку уже внутри города. Их появление было столь же внезапным, сколь и их способ прибытия.

Ла-Рошель встретила их гулом голосов, стуком молотков, скрипом повозок. Город жил лихорадочной, напряженной жизнью осажденной крепости. На улицах было полно вооруженных мужчин – солдат гарнизона, ополченцев из числа горожан. Женщины и дети спешили по своим делам с озабоченными лицами. Воздух был пропитан запахом пороха, дегтя и моря. Но во всем этом чувствовалась несгибаемая решимость, готовность стоять до конца.

Викторьен и Элиза, смешавшись с толпой, направились к заранее определенному месту – заброшенной пекарне в одном из старых кварталов, недалеко от порта, которая должна была стать их временным убежищем и штаб-квартирой. Здесь, в сердце осажденной цитадели, им предстояло начать свою тайную войну против тамплиеров, найти «древний ключ» и попытаться повлиять на ход событий, которые грозили стать одной из самых кровавых страниц в истории Франции.

С городской стены они видели, как последние полки кардинала занимали свои позиции, как артиллеристы подкатывали к редутам тяжелые осадные орудия. Кольцо блокады сомкнулось. Врата осажденной крепости закрылись, отрезав Ла-Рошель от внешнего мира.

Вскоре раздались первые, пока еще пристрелочные, выстрелы королевских пушек. Земля содрогнулась. Осада началась. Викторьен и Элиза переглянулись. Буря, предсказанная Мастером Жан-Люком, разразилась. И они были в самом ее эпицентре.

Глава 44

Глава 42: Голос Сопротивления и Шепот Измены

Разбитый «Летун» был быстро обнаружен и уничтожен роялистами, но его главная задача была выполнена – Викторьен и Элиза оказались внутри Ла-Рошели до того, как стальное кольцо осады окончательно сомкнулось. Их временное убежище, заброшенная пекарня в одном из густонаселенных портовых кварталов, с ее потайным подвалом и несколькими путями отхода, как нельзя лучше подходило для тайных операций. Первые несколько дней ассасины посвятили разведке, пытаясь вжиться в ритм осажденного города, понять его сильные и слабые стороны, и, самое главное, – определить, кто есть кто в этой отчаянной борьбе.

Ла-Рошель поражала. Несмотря на грозное кольцо вражеской армии, видимое с высоких бастионов, город не пал духом. Улицы были полны вооруженных мужчин – солдат гарнизона в кожаных колетах, горожан-ополченцев с мушкетами и пиками. В кузницах денно и нощно ковали оружие, женщины помогали ухаживать за ранеными и раздавать скудные продовольственные пайки. С амвонов церквей звучали пламенные проповеди пасторов, призывавших к стойкости и упованию на Бога. Голос сопротивления в Ла-Рошели был силен и громок.

Первый осторожный контакт Элиза установила с пастором Элиасом Шапло, одним из самых влиятельных духовных лидеров города. Под видом благочестивой гугенотки, бежавшей от преследований кардинала из другого города и искавшей в Ла-Рошели не только убежища, но и возможности служить общему делу, она сумела добиться его расположения. Пастор Шапло, человек преклонных лет, с ясными, умными глазами и окладистой седой бородой, был олицетворением несгибаемого духа рошельцев. Он с горечью говорил о жестокости Ришелье, о страданиях своих единоверцев, но и с непоколебимой верой – в правоту их дела и в конечную победу.

«Кардинал стремится не просто подчинить нас королю, дитя мое, – говорил он Элизе во время одной из их бесед в его скромной келье при церкви. – Он хочет уничтожить нашу веру, нашу свободу, саму нашу душу. Но мы не сдадимся. Ла-Рошель будет стоять до последнего камня, до последнего вздоха».

Элиза, в свою очередь, осторожно намекала на то, что кардинал использует не только грубую силу, но и более тонкие методы – шпионаж, подкуп, провокации, чтобы сломить сопротивление изнутри. Пастор нахмурился: «Я тоже чувствую это, дочь моя. Иногда мне кажется, что стены этого города имеют уши, и самые тайные наши планы становятся известны врагу».

Викторьен, под видом опытного фортификатора, искавшего применения своим знаниям в осажденном городе, сумел добиться встречи с одним из военных комендантов Ла-Рошели, капитаном Дювалем. Дюваль, суровый, обветренный воин, с подозрением отнесся к незнакомцу, предлагавшему свои услуги. Но Викторьен, продемонстрировав неплохое знание слабых мест в обороне одного из бастионов и предложив несколько дельных советов по их укреплению (советов, которые, как он надеялся, помогут противостоять не только обычным атакам, но и возможному саботажу тамплиеров), сумел немного растопить его недоверие.

«В городе много разговоров, капитан, – как бы невзначай заметил Викторьен. – Говорят, не все так едины в своем желании сопротивляться, как кажется на первый взгляд. Что есть те, кто предпочел бы договориться с кардиналом на любых условиях».

Дюваль мрачно кивнул. «Языки без костей… Но да, вы правы. В любом стаде найдется паршивая овца. И в нашем городе, боюсь, их может быть больше, чем одна. Слишком уж часто наши планы становятся известны врагу раньше времени».

Кульминацией их первоначальной разведки стала встреча с самим мэром Ла-Рошели, Жаном Гиттоном. Этот человек, бывший корсар, а ныне – несгибаемый лидер осажденного города, был живой легендой. Добиться аудиенции у него было непросто, но пастор Шапло, проникшийся доверием к «благочестивой и умной мадемуазель де Варенн», замолвил за них словечко.

Гиттон принял их в своем кабинете в Ратуше, откуда открывался вид на гавань и на грозную цитадель форта Людовик, построенную королевскими войсками для блокады порта. Мэр был человеком невысокого роста, но с такой мощной энергетикой и стальной волей во взгляде, что рядом с ним любой великан казался карликом. Он молча выслушал Элизу и Викторьена, которые, не раскрывая своей истинной принадлежности, говорили о своей преданности делу свободы, о готовности помочь Ла-Рошели всеми своими силами и знаниями, и о той внутренней угрозе, которая, по их мнению, была не менее опасна, чем пушки кардинала.

«Я ценю вашу откровенность и ваше желание помочь, – наконец произнес Гиттон, его голос был тверд, как гранит. – Ла-Рошель примет любую помощь от тех, кто готов разделить с нами нашу судьбу. Но знайте: если вы здесь с иными целями, если вы – волки в овечьей шкуре, посланные кардиналом, то пощады вам не будет». Он положил на стол свой знаменитый кинжал. «Я убью любого предателя собственноручно, кем бы он ни был».

Викторьен и Элиза не дрогнули под его взглядом. «Наша цель одна, месье мэр, – ответил Викторьен. – Не допустить, чтобы Ла-Рошель пала жертвой тирании, будь то тирания внешняя или внутренняя».

Гиттон, казалось, был удовлетворен их ответом. Он не дал им никаких официальных полномочий, но и не запретил действовать, предоставив им некоторую свободу «доказать свою пользу делом».

В последующие дни, собирая информацию, Викторьен и Элиза все чаще натыкались на подтверждения своих опасений. То на одном из складов с продовольствием «случайно» вспыхнет пожар. То план вылазки, известный лишь узкому кругу командиров, окажется сорванным из-за того, что враг был предупрежден. То среди ополченцев начнут распространяться панические слухи, подрывающие боевой дух.

Шепот измены становился все громче. Агенты Ришелье, несомненно, уже действовали внутри города, плетя свою паутину предательства.

В своем временном убежище Викторьен и Элиза анализировали собранные факты. Голос сопротивления в Ла-Рошели был силен, но враг был хитер и коварен. Им предстояло не только помочь городу выстоять против внешней угрозы, но и найти и обезвредить тех невидимых врагов, что подтачивали его силы изнутри. И эта задача была, пожалуй, еще сложнее и опаснее, чем открытый бой на стенах крепости.

Глава 45

Глава 43: Агенты Кардинала в Осажденном Городе

Осада Ла-Рошели с каждым днем становилась все ожесточеннее. Голод уже начал заглядывать в дома горожан, а непрекращающиеся бомбардировки со стороны королевской армии держали всех в постоянном напряжении. Но защитники не сдавались. Викторьен и Элиза, работая из своего убежища в старой пекарне, пытались не только собрать информацию о планах тамплиеров, но и помочь городу выстоять, насколько это было в их силах.

Вскоре после их проникновения в город произошла серия тревожных инцидентов. Сначала на одном из главных пороховых складов вспыхнул пожар, который лишь чудом удалось потушить, не дав ему уничтожить все запасы. Затем обрушилась часть недавно отремонтированного бастиона Сен-Николя, словно подпорки были подпилены или фундамент ослаблен. А среди ополченцев и горожан поползли панические слухи о предательстве в самых верхах городского совета, о том, что мэр Гиттон тайно ведет переговоры о сдаче города.

Мэр Жан Гиттон был в ярости. Он не сомневался, что это дело рук вражеских агентов, проникших в Ла-Рошель. На одном из тайных совещаний с пастором Шапло, где присутствовала и Элиза (пользуясь доверием пастора), Гиттон прямо заявил: «Враг не только у наших стен, он уже среди нас! Эти диверсии, эти слухи… кто-то планомерно пытается сломить наш дух и ослабить оборону изнутри!»

Викторьен взял на себя задачу выявить этих невидимых врагов. Днем он, под видом простого горожанина, помогающего укреплять баррикады или разносить воду защитникам, внимательно наблюдал за всем происходящим, прислушивался к разговорам, отмечал подозрительных личностей. Ночью же он превращался в тень, патрулируя самые уязвимые участки города, проверяя склады, арсеналы, старые, заброшенные кварталы.

Его внимание привлек один человек – некто месье Жерар, недавно появившийся в городе под видом беженца-гугенота из Руана, но державшийся слишком обособленно и проявлявший нездоровый интерес к старинным картам Ла-Рошели и к рассказам о древних подземельях под городом. Викторьен несколько раз замечал, как месье Жерар поздно вечером покидал свое скромное жилище и направлялся в сторону старого порта, где располагались полуразрушенные склады и древние, еще средневековые постройки.

Однажды ночью Викторьен решил проследить за ним. Месье Жерар, оглядываясь по сторонам, проскользнул в один из самых старых пакгаузов, казавшийся совершенно заброшенным. Ассасин, используя свое мастерство, последовал за ним, взобравшись на крышу и проникнув внутрь через слуховое окно.

Внутри, при тусклом свете потайного фонаря, месье Жерар склонился над картой, расстеленной на пыльном бочонке. Рядом с ним стоял еще один человек, закутанный в темный плащ. Викторьен затаился в тенях на балках под потолком.

«…согласно старым записям, вход должен быть где-то здесь, – говорил Жерар, указывая на карте точку в районе старой церкви Сен-Совёр. – «Ключ от цитадели сокрыт под стражами вод», как сказано в манускрипте. Это может означать либо близость к морю, либо подземные источники».

«Госпожа торопит, – отвечал человек в плаще, его голос был низким и неприятным. – Кардинал не будет ждать вечно. Нам нужно найти этот «ключ» до того, как город падет. Или удостовериться, что он не достанется никому другому. А пока продолжайте сеять смуту. Чем больше хаоса и отчаяния внутри города, тем легче будет нашим войскам взять его».

Викторьен понял – это они. Агенты тамплиеров. И они ищут не просто «древний ключ», а что-то конкретное, связанное с наследием Предтеч, и, возможно, с водой. Внезапно человек в плаще поднял голову, словно что-то почувствовав.

«Здесь кто-то есть!» – прошипел он.

Месье Жерар испуганно вскочил.

У Викторьена не было выбора. Он спрыгнул вниз, приземлившись прямо между двумя тамплиерами. Завязалась короткая, но ожесточенная схватка. Человек в плаще оказался опытным бойцом, его шпага так и свистела в воздухе. Жерар же был скорее шпионом, чем воином, и Викторьен быстро обезоружил его, оглушив ударом рукояти кинжала. Но его напарник дрался отчаянно.

В пылу боя Викторьену удалось оттеснить его к стене и приставить скрытый клинок к его горлу.

«Кто ты? На кого работаешь?» – прорычал ассасин.

Тамплиер лишь усмехнулся кровавой усмешкой. «За Орден… за истинный Порядок…» – и прежде чем Викторьен успел что-либо предпринять, он резким движением сам наткнулся на клинок. Самоубийство, лишь бы не выдать своих.

Викторьен выругался. Он быстро обыскал тело тамплиера и оглушенного Жерара. У последнего он нашел ту самую карту старой части Ла-Рошели, на которой были отмечены несколько точек вокруг церкви Сен-Совёр и вдоль древних подземных каналов, некогда снабжавших город водой. На полях карты были нарисованы странные символы – спирали, треугольники, какие-то непонятные знаки. Один из них, сложный узел из трех переплетенных линий, показался Викторьену смутно знакомым. Он где-то видел нечто подобное… возможно, в старых архивах Братства, в разделах, посвященных наследию Ису и древним галльским верованиям. Это был почти неуловимый намек, но он заставил сердце ассасина забиться быстрее. Пролог их долгой истории, разыгравшийся полторы тысячи лет назад в священных рощах Галлии, вдруг отозвался здесь, в осажденной Ла-Рошели.

У агента в плаще он нашел небольшой, плотно запечатанный тубус с шифрованным донесением, адресованным, судя по условным знакам, непосредственно в ставку кардинала.

Забрав карту и донесение, Викторьен покинул склад так же незаметно, как и вошел, оставив позади тело мертвого тамплиера и связанного, но все еще находящегося без сознания Жерара.

Вернувшись в убежище, он показал свои находки Элизе и Мастеру Жан-Люку (связь с которым они поддерживали через редкие и рискованные вылазки за городскую стену или с помощью почтовых голубей, если удавалось найти способ отправить их незаметно).

«Они ищут что-то конкретное, – заключил Викторьен, указывая на карту. – Что-то древнее, связанное с водой и, возможно, с наследием Предтеч. Эти символы… они не случайны».

Элиза, изучив донесение, кивнула. «А это подтверждает, что у них есть целая сеть агентов в городе, ответственных не только за саботаж, но и за эти поиски. Мы должны расшифровать это как можно скорее».

Теперь у ассасинов были не только подозрения, но и прямые доказательства того, что тамплиеры действуют внутри Ла-Рошели, преследуя свои тайные цели. Внутренняя угроза была реальна и опасна. И она была тесно связана с той самой загадкой «древнего ключа», которая привела их в этот обреченный город. Шепот измены превратился в документально подтвержденный заговор, а древние символы на карте намекали на тайну, уходящую корнями в глубину веков.

Глава 46

Глава 44: Первые Бомбардировки и Призрак Голода

Кольцо осады вокруг Ла-Рошели сжималось с каждым днем, подобно стальным объятиям, грозящим раздавить непокорную крепость. Первые недели прошли в относительном затишье – королевская армия строила укрепления, подтягивала артиллерию, а кардинал Ришелье, руководивший осадой из своего роскошного шатра в лагере роялистов, казалось, давал городу время одуматься и сдаться на милость короля. Но рошельцы, ведомые несгибаемым мэром Жаном Гиттоном, не собирались покоряться.

И тогда заговорили пушки. Сначала это были редкие, пристрелочные выстрелы, но вскоре канонада стала почти непрерывной. Тяжелые ядра, со свистом рассекая влажный атлантический воздух, обрушивались на город, круша каменные стены домов, выбивая фонтаны брусчатки на площадях, сея смерть и разрушение. Викторьен и Элиза, обосновавшиеся в своей тайной пекарне, не раз становились свидетелями этих варварских бомбардировок. Они видели, как рушатся вековые здания, как кричат от ужаса женщины и дети, как отцы семейств с отчаянием пытаются извлечь из-под обломков своих близких. Воздух был пропитан пылью, дымом пожаров и запахом крови.

Но самым страшным врагом, подкрадывавшимся к Ла-Рошели, был не огонь королевских пушек, а призрак голода. Город, отрезанный от внешнего мира как с суши, так и с моря (инженеры кардинала уже начали строительство гигантской дамбы, долженствовавшей полностью перекрыть доступ в порт), быстро ощутил нехватку продовольствия. Сначала исчезло мясо и свежие овощи, затем мука стала редкостью, а хлеб, выпекаемый из последних запасов зерна с примесью отрубей и даже древесной коры, выдавался по строгому рациону.

Длинные, молчаливые очереди выстраивались у булочных и складов, где раздавали скудные пайки. Цены на немногие оставшиеся продукты на черном рынке взлетели до небес. Викторьен видел, как бледнеют лица горожан, как осунулись дети, как в глазах некогда гордых и сильных мужчин появляется отчаяние.

И все же, Ла-Рошель не сдавалась. Дух сопротивления был еще силен. Мэр Гиттон каждый день появлялся на городских стенах, лично руководя обороной, его короткие, но пламенные речи вселяли в сердца защитников мужество. Пасторы в переполненных церквях молились о спасении и призывали паству к стойкости и вере. Ополченцы, измученные голодом и бессонными ночами на бастионах, с яростью отбивали атаки королевских войск, которые время от времени предпринимали попытки штурма отдельных укреплений.

Викторьен и Элиза, рискуя жизнью, передвигались по осажденному городу, собирая информацию и пытаясь помочь там, где это было возможно. Они не могли накормить всех голодных или остановить ядра кардинала, но их точечные действия иногда приносили ощутимую пользу.

Однажды, изучая старые карты города, найденные ими в архиве Ратуши, Викторьен обратил внимание на заброшенный монастырский комплекс на окраине, разрушенный еще во времена религиозных войн прошлого века. Под ним, согласно легендам, должны были находиться обширные подвалы. Вместе с Элизой, под покровом ночи, рискуя попасть под обстрел, они проникли на территорию монастыря. После нескольких часов поисков им удалось найти заваленный вход в подземелье. К их удивлению и радости, в одном из сухих, хорошо сохранившихся погребов они обнаружили несколько десятков мешков с зерном, очевидно, забытых здесь много лет назад. Это была капля в море для голодающего города, но и она могла спасти не одну жизнь. Они немедленно сообщили о своей находке пастору Шапло, который, с благословения мэра Гиттона, организовал справедливое распределение зерна среди самых нуждающихся семей.

В другой раз Элиза, благодаря своей наблюдательности и умению разговорить даже самых молчаливых солдат гарнизона, узнала о подозрительной активности вокруг одного из старых пороховых погребов у бастиона Дофина. Ходили слухи, что комендант этого участка, некий капитан Лефевр, человек угрюмый и нелюдимый, был замечен в тайных ночных встречах с неизвестными личностями. Опасаясь диверсии (ассасины помнили о пожаре на пороховом складе в первые дни осады), Элиза передала свои подозрения Викторьену.

Тот, под видом инженера, осматривающего укрепления, сумел проникнуть в погреб. Он обнаружил несколько бочек с порохом, которые были кем-то намерено подмочены, а также следы попытки установить примитивное зажигательное устройство. Викторьен незаметно обезвредил его и, не поднимая шума, доложил о своих находках одному из доверенных офицеров мэра Гиттона. Капитана Лефевра на следующий день тихо сместили с должности, а охрана пороховых складов была усилена.

Но эти маленькие победы не могли изменить общей мрачной картины. Викторьен и Элиза каждый день видели страдания людей, их отчаянную борьбу за жизнь. Они видели детей, плачущих от голода, женщин, оплакивающих погибших мужей и сыновей, стариков, умирающих от болезней и истощения.

«За что они страдают?» – не раз спрашивал себя Викторьен, глядя на эти сцены. «За свою веру? За свою свободу? Или просто потому, что их город стал очередной пешкой в бесконечной игре тамплиеров и тех, кто им противостоит? И мы… мы тоже часть этой игры, даже если наши цели иные».

Элиза, обычно такая язвительная и сдержанная, тоже с трудом скрывала свое сострадание. «Я ненавижу это, Викторьен, – однажды сказала она, когда они прятались в развалинах дома от очередной бомбардировки. – Эту бессмысленную жестокость. Этих людей, кардинала, Миледи… они играют судьбами тысяч, как будто это шахматные фигуры».

Человеческая цена осады была ужасающей. И эта мрачная реальность войны лишь укрепляла решимость ассасинов бороться с теми, кто был готов принести любые жертвы ради своих амбициозных планов по установлению тотального контроля. Бомбардировки продолжались, призрак голода все плотнее сжимал свои костлявые объятия вокруг Ла-Рошели, но город, из последних сил, все еще не сдавался. А Викторьен и Элиза, находясь в самом сердце этого ада, продолжали свою тайную войну, понимая, что их борьба здесь – это не только поиски «древнего ключа», но и отчаянная попытка защитить то немногое человеческое, что еще оставалось в этом мире, охваченном огнем и безумием.

Глава 47

Глава 45: Мушкетеры под Стенами Ла-Рошели

Дни осады превращались в недели, и жизнь в Ла-Рошели становилась все более суровой. Непрекращающиеся бомбардировки, голод, болезни – все это испытывало на прочность дух некогда гордых и независимых рошельцев. Викторьен и Элиза, действуя с предельной осторожностью, продолжали свою работу: собирали сведения о планах кардинала, искали следы «древнего ключа» и пытались выявить агентов тамплиеров, действовавших внутри городских стен.

Однажды утром один из их немногочисленных, но надежных информаторов – старый рыбак по имени Мартен, которому иногда удавалось под покровом ночи выходить в море на своей утлой лодчонке и возвращаться с небольшим уловом и свежими новостями из вражеского стана, – принес неожиданное известие.

«К ним прибыло подкрепление, месье, мадемуазель, – прошептал он, передавая Элизе пару тощих рыбин. – Говорят, это королевские мушкетеры, рота господина де Тревиля. Сами дьяволы в бою, если верить слухам. И среди них, сказывают, есть четверо, что стоят целого полка – один совсем молодой, отчаянный, как сам сатана, и трое постарше, тоже известные сорвиголовы».

Викторьен и Элиза переглянулись. Д'Артаньян и его друзья. Значит, они все-таки добрались до Ла-Рошели. Атос, Портос и Арамис, очевидно, оправились от своих «злоключений» по дороге в Англию и, верные своему долгу, присоединились к королевской армии.

«Этот гасконец… он словно притягивает к себе неприятности, – пробормотал Викторьен, вспоминая свои предыдущие «встречи» с Д'Артаньяном. – Интересно, что привело его сюда? Только ли воинский долг?»

«Возможно, он все еще ищет свою Констанцию, – предположила Элиза. – Или же просто жаждет славы, которой так легко достичь на поле брани, особенно когда ты молод и безрассуден. В любом случае, их появление здесь – это новый фактор, который нам придется учитывать».

Вскоре присутствие мушкетеров стало ощутимым и для защитников Ла-Рошели. Во время одной из вылазок роялистов на передовые укрепления города, которую Викторьен наблюдал с высоты бастиона Сен-Николя, он увидел их в деле. Отряд мушкетеров в своих знаменитых голубых плащах с серебряными крестами сражался с отчаянной храбростью, заметно выделяясь на фоне остальных солдат королевской армии. А впереди всех, словно одержимый, несся молодой Д'Артаньян, его шпага сверкала, как молния, он первым врывался в ряды защитников, сея смерть и смятение. Рядом с ним, более сдержанно, но не менее эффективно, действовали Атос, Портос и Арамис, прикрывая друг друга и своего неугомонного друга.

«Да, это они, – тихо сказал Викторьен Элизе, которая стояла рядом с ним, также наблюдая за боем. – Гасконец не изменился. Все так же пылок и неосторожен. Но дерется, как демон».

«И друзья его не отстают, – добавила Элиза. – Смотри, как слаженно они действуют. Это настоящая боевая машина».

Защитники Ла-Рошели с трудом, но отбили эту атаку. Мушкетеры, понеся некоторые потери, отступили вместе с остальными королевскими войсками. Но их появление не осталось незамеченным. В городе заговорили о «четырех дьяволах в голубых плащах», о их невероятной отваге и мастерстве.

Для Д'Артаньяна осада Ла-Рошели была не только исполнением воинского долга. В глубине души он все еще лелеял слабую надежду найти здесь хоть какой-то след Констанции. Он рассуждал, возможно, наивно, что если ее похитили люди кардинала, то ее могли переправить сюда, в этот главный центр его военных и политических усилий. Каждую свободную минуту он посвящал расспросам, пытался выведать что-нибудь у пленных или у местных крестьян, но все было тщетно. Его поиски были похожи на попытку найти иголку в стоге сена, и это лишь усиливало его отчаяние и ярость, которую он вымещал на врагах короля в бою.

В Бюро ассасинов Викторьен и Элиза обсуждали появление мушкетеров.

«Они – часть вражеской армии, – говорил Викторьен. – И они хорошо сражаются. Любое столкновение с ними будет для нас опасным».

«Но они также известны своей неприязнью к кардиналу и его людям, особенно к Рошфору, – возразила Элиза. – И их преданность королю, а не первому министру, может когда-нибудь сыграть нам на руку. К тому же, если Д'Артаньян действительно ищет здесь свою возлюбленную, его поиски могут случайно пересечься с операциями Миледи, которая, несомненно, играет здесь не последнюю роль».

«Возможно, – согласился Викторьен. – Но этот гасконец слишком непредсказуем. Его безрассудство может как помочь, так и навредить. А Атос… он слишком умен и наблюдателен. Он уже однажды почти разгадал меня. Прямое столкновение с ним было бы крайне нежелательно».

Мастер Жан-Люк, с которым они поддерживали связь через редкие и опасные вылазки за пределы осажденного города, также советовал проявлять максимальную осторожность. «Мушкетеры – это сила, с которой нужно считаться, – писал он в одном из своих зашифрованных посланий. – Они могут стать как нашими невольными союзниками в борьбе против Ришелье, так и смертельными врагами, если узнают нашу истинную суть. Избегайте их, если это возможно. Но будьте готовы использовать любую возможность, которую их присутствие здесь может нам предоставить».

Появление мушкетеров под стенами Ла-Рошели внесло новый, сложный элемент в и без того запутанную партию, которую разыгрывали ассасины и тамплиеры. Викторьен и Элиза понимали, что их пути с этими отважными, но такими далекими от их мира людьми, еще не раз пересекутся. И каждое такое пересечение могло стать роковым. Осада продолжалась, и цена убеждений, которые защищали рошельцы, и цена Кредо, которому служили ассасины, становилась все выше. А на шахматной доске этой войны появилась еще одна непредсказуемая фигура.

Глава 48

Глава 46: Поиски «Древнего Ключа» в Катакомбах

Осада Ла-Рошели превратилась в медленную, изнуряющую агонию. Дни сливались в недели, наполненные грохотом канонады, запахом пороха и всепроникающим страхом голодной смерти. Но Викторьен и Элиза, помимо участия в обороне города и помощи его жителям, не оставляли своей главной миссии – поисков «древнего ключа», того загадочного артефакта или знания Предтеч, за которым так упорно охотились тамплиеры.

Расшифрованная записная книжка агента Миледи и карта, найденная у другого шпиона, указывали на старые кварталы Ла-Рошели, примыкающие к порту, и содержали туманные фразы о «стражах вод» и «наследии под осажденными стенами». Один из символов на карте тамплиеров – сложный спиралевидный узел – особенно встревожил Викторьена. Он смутно припоминал, что видел нечто подобное в древних манускриптах Братства, описывавших артефакты доримской Галлии и содержавших отголоски знаний Ису. Это была хрупкая ниточка, но она вела вглубь веков, возможно, даже к событиям, описанным в прологе их собственной истории – к той далекой борьбе в священных рощах Галлии.

Элиза, через пастора Шапло, сумела получить доступ к старым городским архивам, где хранились планы Ла-Рошели разных эпох. Сравнивая их с картой тамплиеров, они обнаружили, что отмеченные на ней точки совпадают с расположением древних, ныне заброшенных или засыпанных, подземных коммуникаций – возможно, остатков римского акведука или еще более ранних катакомб, использовавшихся первыми поселенцами этой земли.

««Ключ под стражами вод»… – задумчиво произнесла Элиза, водя пальцем по ветхой карте. – Это может указывать на близость к морю, или на подземные резервуары, колодцы. Многие катакомбы в старых городах имели выход к воде».

В одну из безлунных ночей, когда бомбардировка на время стихла, Викторьен и Элиза, захватив с собой фонари, веревки и оружие, отправились на поиски. Им удалось найти полуобрушенный вход в подземелье в подвале одного из разрушенных артобстрелом домов в старом портовом квартале. Воздух пахнул сыростью, тленом и вековой пылью.

Спустившись вниз, они оказались в узком, выложенном грубым камнем туннеле. Стены были покрыты мхом и селитрой, а под ногами хлюпала вода. Викторьен зажег фонарь, его дрожащий свет выхватывал из темноты низкие своды, боковые ответвления, заваленные обломками, и жутковатые тени.

«Похоже, мы на верном пути, – прошептала Элиза, ее голос гулко отдавался в тишине. – Но нужно быть осторожными. Эти места не видели человеческого присутствия, возможно, сотни лет».

Они медленно продвигались вперед, Викторьен шел первым, внимательно осматривая путь. Его Орлиное зрение помогало ему различать в полумраке опасные участки – провалы в полу, ненадежные своды, готовые обрушиться от любого неосторожного движения. Несколько раз им приходилось преодолевать завалы или протискиваться в узкие лазы.

В одном из боковых туннелей они обнаружили следы недавнего пребывания людей – остатки факелов той самой марки, которую использовали гвардейцы кардинала, свежие сколы на камнях, словно кто-то пытался пробить стену или что-то искал.

«Тамплиеры уже были здесь, – констатировал Викторьен. – Или все еще здесь. Нужно быть вдвойне осторожными».

Их путь лежал все глубже под землю. Туннели становились шире, превращаясь в небольшие залы и галереи. На стенах все чаще попадались странные, вырезанные в камне символы – те самые спирали и узлы, что были на карте тамплиеров. И чем дальше они продвигались, тем сильнее Викторьен ощущал какое-то странное, почти неуловимое покалывание в висках – знакомое ему по редким встречам с наследием Предтеч.

Наконец, они вышли в просторный, почти круглый зал, центр которого был затоплен водой. Из воды, словно древние стражи, поднимались несколько массивных каменных колонн, испещренных теми же загадочными символами. А на дальней стене зала, над водой, виднелся темный проем, похожий на вход в пещеру или гробницу.

««Ключ под стражами вод», – прошептала Элиза. – Похоже, это оно».

Но прежде чем они успели решить, как перебраться через воду, из одного из боковых туннелей, ведущих в зал, донесся шум шагов и приглушенные голоса.

«Сюда! Карта указывает, что мы почти у цели!» – раздался чей-то резкий голос.

Тамплиеры.

Викторьен и Элиза мгновенно погасили фонарь и замерли в тени одной из колонн. В зал вошли четверо вооруженных людей в темных плащах, их предводитель, человек с цепким, хищным взглядом, держал в руках карту, похожую на ту, что была у Викторьена.

«Осмотрите все! – приказал он. – «Госпожа» велела не возвращаться без результата. Этот «ключ» должен быть здесь!»

Ассасины переглянулись. Отступать было поздно. Да и не в их правилах было упускать такую возможность.

В тот момент, когда тамплиеры разделились, осматривая зал, Викторьен и Элиза атаковали. Бой в полумраке подземного зала, среди древних колонн и плеска воды, был коротким, но яростным. Ассасины действовали слаженно и бесшумно, их клинки находили свои цели прежде, чем тамплиеры успевали поднять тревогу. Предводитель их, однако, оказался опытным и опасным противником. Он сумел ранить Элизу в руку, прежде чем Викторьен, увернувшись от его выпада, сразил его точным уколом рапиры.

Когда все было кончено, Викторьен помог Элизе перевязать рану.

«Ты в порядке?» – спросил он с тревогой.

«Пустяки, – отмахнулась она, хотя ее лицо было бледным. – Главное – мы их опередили. Что теперь?»

Они подошли к темному проему в стене. За ним открывался небольшой, высеченный в скале склеп. В центре его, на простом каменном постаменте, лежал не сундук с сокровищами и не сверкающий артефакт. Там лежал небольшой, потускневший от времени бронзовый амулет в форме сложного спиралевидного узла – точь-в-точь как тот, что был изображен на карте тамплиеров и который Викторьен смутно помнил из легенд Братства о древних галльских хранителях. И этот узел был идентичен тому, что был вырезан на камне, который передал умирающий Лугерн Верции полторы тысячи лет назад.

Рядом с амулетом лежал истлевший пергаментный свиток. Элиза осторожно развернула его. Буквы были едва различимы, но ей удалось прочитать несколько фраз на искаженной латыни: «…сердце рощи, принесенное с севера… ключ к вратам знания… лишь достойный пробудит спящую силу… остерегайтесь тех, кто жаждет власти…»

«Значит, это и есть «древний ключ», – прошептал Викторьен, беря в руки холодный бронзовый амулет. Он почувствовал легкую, едва заметную вибрацию, исходившую от него. – Не сам артефакт Предтеч, а ключ к нему. Или к его пониманию. И он связан… связан с тем, что произошло так давно».

Он посмотрел на Элизу. «Тамплиеры знают об этом месте. И они не остановятся, пока не получат то, что ищут».

Осада Ла-Рошели бушевала на поверхности, унося тысячи жизней. Но здесь, в древних катакомбах под городом, разворачивалась другая, не менее важная битва – битва за наследие Предтеч, за ключ к силе, способной изменить ход истории. И ассасины только что сделали свой ход в этой смертельной игре.

Глава 49

Глава 47: Английский Флот и Призрачная Надежда

Осада Ла-Рошели достигла своего апогея жестокости и отчаяния. Голод выкашивал жителей целыми семьями, болезни, порожденные нечистотами и нехваткой медикаментов, собирали свою страшную жатву. Беспрерывные бомбардировки превратили некогда цветущий город в дымящиеся руины. Казалось, сама надежда покинула эти древние стены, оставив после себя лишь серый пепел и вкус безысходности. Викторьен и Элиза, разделяя все тяготы осады с жителями Ла-Рошели, с мрачной решимостью продолжали свою работу, понимая, что каждый прожитый день может стать для города последним.

Именно в один из таких беспросветных, серых дней, когда даже самые стойкие сердца начали поддаваться унынию, с дозорной башни Тур-де-ла-Лантерн раздался крик, который сначала приняли за бред измученного голодом солдата:

«Паруса! Вижу паруса на горизонте! Много парусов! И флаг… клянусь всеми святыми, это английский флаг!»

Весть разнеслась по городу с быстротой молнии. Сначала ей не поверили. Затем, когда и другие дозорные подтвердили увиденное, недоверие сменилось робкой надеждой, а потом – всеобщим, почти безумным ликованием. Люди, едва передвигавшие ноги от истощения, бросились к городским стенам, к бастионам, выходившим на океан. И они увидели это чудо: на западе, там, где серое небо сливалось с еще более седыми волнами, действительно показался целый лес мачт. Десятки кораблей – военные фрегаты, транспорты, груженные припасами, – под всеми парусами шли к Ла-Рошели. Над флагманским кораблем гордо реял «Юнион Джек». Английский флот. Герцог Бекингем не забыл своего обещания. Он пришел на помощь.

Площади и улицы города, еще недавно погруженные в траурное молчание, взорвались криками радости. Люди обнимались, плакали, смеялись, пели псалмы, благодаря Бога за ниспосланное спасение. Сам мэр Жан Гиттон, суровый и несгибаемый, поднялся на стену бастиона Габриэль, и его обычно строгое, изможденное лицо озарилось редкой, но такой искренней улыбкой.

«Братья и сестры! – его зычный голос перекрыл шум толпы. – Сам Господь явил нам свою милость! Наши братья-англичане пришли к нам на помощь! Герцог Бекингем не оставил нас в беде! Теперь мы выстоим! Ла-Рошель будет жить!»

В ответ ему грянуло такое «Виват!», что, казалось, задрожали древние камни городских стен.

Викторьен и Элиза наблюдали за этой сценой всеобщего ликования с одной из высоких башен старого форта. Зрелище было волнующим. Даже их сердца, привыкшие к цинизму и жестокости тайной войны, невольно дрогнули от этой всепоглощающей волны надежды.

«Это может изменить все, – тихо сказала Элиза, ее взгляд был устремлен на приближающийся флот. – Если Бекингем сумеет прорвать блокаду и доставить в город продовольствие и подкрепления, у Ла-Рошели появится шанс выстоять».

Викторьен, однако, был более осторожен. «Или это даст кардиналу повод для еще большей жестокости и ускорит развязку, – произнес он. – А Миледи… она не будет сидеть сложа руки и смотреть, как рушатся ее планы и планы ее повелителя. Эта надежда, боюсь, может оказаться призрачной».

Его опасения не были напрасными. Весть о появлении английского флота достигла и лагеря роялистов, вызвав там ярость и тревогу. Кардинал Ришелье, получив донесение, пришел в неописуемое бешенство. Его лицо, обычно такое непроницаемое, исказилось от гнева. Он немедленно отдал приказ своим адмиралам и командирам береговых батарей готовиться к отражению англичан. Гигантская дамба, перекрывшая вход в порт Ла-Рошели, должна была стать непреодолимым препятствием для вражеских кораблей. Огонь всех орудий должен был быть сосредоточен на приближающемся флоте.

«Англичане не должны прорваться! – гремел его голос в штабном шатре. – Ни один их корабль не должен достичь порта Ла-Рошели! Любой ценой!»

А в это время, пока солдаты и матросы кардинала готовились к морскому сражению, Миледи де Винтер плела свои собственные, невидимые сети. Викторьен и Элиза не сомневались, что она уже действует. Возможно, ее агенты пытались посеять панику среди экипажей английских кораблей или передать Бекингему ложные сведения о состоянии обороны Ла-Рошели. Возможно, ее шпионы внутри города готовили диверсию в порту, чтобы помешать разгрузке припасов, если англичанам все же удастся прорваться. Или же она распространяла слухи среди отчаявшихся рошельцев, что помощь Бекингема недостаточна, что он преследует свои корыстные цели, пытаясь подорвать их веру в спасение. Викторьену даже удалось перехватить одно из голубиных донесений, отправленных из города в лагерь кардинала, где неизвестный агент сообщал о слабых местах в обороне гавани и о готовности «некоторых благоразумных граждан» открыть ворота в нужный момент. Миледи работала на всех фронтах.

Но пока что Ла-Рошель ликовала. На несколько дней город словно преобразился. Забыты были голод и бомбардировки. Люди с надеждой смотрели на море, где маневрировал английский флот, выстраиваясь в боевой порядок и, казалось, готовясь к решительной атаке. Защитники на стенах с удвоенной энергией отвечали на редкие выстрелы королевской артиллерии, их боевые кличи и песни звучали громче и увереннее. Даже солнце, казалось, выглянуло из-за туч, чтобы осветить эту картину возрождающейся надежды.

Английский флот был как осязаемый символ спасения, маячивший на горизонте. Но Викторьен и Элиза, глядя на эту армаду и зная о той титанической воле, что противостояла ей со стороны кардинала, и о том змеином коварстве, что исходило от Миледи, понимали, насколько хрупка эта надежда. Следующие дни должны были стать решающими. И они с тревогой ждали, когда английские корабли сделают первую попытку прорваться к городу, и когда французские батареи и дамба кардинала ответят им огнем и сталью. Призрачная надежда витала над Ла-Рошелью, но ее крылья были уже подрезаны невидимыми ножницами интриг.

Глава 50

Глава 48: Крах Надежд и Тень Предательства

Несколько дней Ла-Рошель жила ожиданием. Английский флот, стоявший на рейде вне досягаемости французских береговых батарей, был единственным лучом света в царстве голода и отчаяния. Горожане собирались на стенах, обращенных к морю, и с замиранием сердца следили за маневрами кораблей герцога Бекингема, молясь о чуде. Мэр Гиттон и военный совет разработали план взаимодействия с англичанами: как только те начнут прорыв, рошельцы должны были предпринять вылазку, чтобы отвлечь часть сил кардинала и обеспечить прикрытие для десанта или прорыва транспортов с продовольствием.

И вот, однажды туманным утром, английский флот пришел в движение. Десятки кораблей, выстроившись в боевой порядок, решительно направились к узкому проходу, оставленному в гигантской дамбе, перегородившей вход в порт Ла-Рошели – единственному шансу прорвать блокаду.

С городских стен и бастионов раздались крики ликования. Защитники города, измученные, но не сломленные, заняли свои места, готовые поддержать союзников. Артиллеристы стояли у своих орудий, фитили дымились.

Но кардинал Ришелье и его военачальники тоже не дремали. Французские береговые батареи, усиленные и предусмотрительно расположенные, открыли яростный огонь по приближающимся английским кораблям. Несколько французских военных судов, более маневренных и лучше знавших местные воды, вышли наперерез англичанам, завязав ожесточенную перестрелку. Море кипело от разрывов ядер, воздух наполнился грохотом пушек и криками сражающихся.

Викторьен и Элиза, наблюдавшие за ходом сражения с вершины башни Святого Николая, с тревогой отмечали странную нерешительность и несогласованность в действиях английского флота. Некоторые корабли, казалось, запаздывали с выполнением маневров, другие неожиданно меняли курс, создавая сумятицу в собственных боевых порядках.

«Что происходит? – пробормотал Викторьен. – Они действуют так, словно у них нет единого командования, или… или кто-то намеренно мешает им».

Элиза, бледная, с поджатыми губами, указала на один из английских фрегатов, который, вместо того чтобы поддержать атаку головных кораблей, вдруг начал разворачиваться и отходить. «Смотри! Они отступают! Но почему?»

В этот самый момент, когда несколько английских транспортов, отчаянно маневрируя под огнем, попытались прорваться к городскому причалу, где их уже ждали готовые к разгрузке команды рошельцев, с одной из самых высоких башен старого города, где располагался главный сигнальный пост, взвился странный флаг – не тот, что был условлен с англичанами. А затем, береговые орудия Ла-Рошели, которые должны были прикрывать союзников, неожиданно дали несколько залпов… в сторону своих же причалов, вызвав панику и смятение среди готовых к приему грузов горожан.

«Предательство!» – вырвалось у Викторьена.

Он вспомнил свои подозрения относительно месье Давида Леруа и других возможных «кротов» в городе. Похоже, Миледи и ее агенты сумели не только посеять смуту, но и найти или завербовать предателей на самых ответственных постах.

Английский флот, встретив яростное сопротивление французов, неся потери и страдая от собственной нерешительности и явного саботажа в своих рядах (позже ассасины узнают от своих лондонских братьев об «интриге британских тамплиеров», которые сделали все, чтобы миссия Бекингема провалилась), дрогнул. Несколько кораблей получили серьезные повреждения, один транспорт с продовольствием загорелся и затонул прямо на глазах у голодающих рошельцев. Герцог Бекингем, видя тщетность своих усилий и опасаясь потерять весь флот, скрепя сердце отдал приказ к отступлению.

Крики ликования на стенах Ла-Рошели сменились стонами отчаяния и яростными проклятиями. Люди смотрели, как английские корабли, их последняя надежда, медленно разворачиваются и уходят за горизонт. Это был конец. Призрачная надежда, так ярко вспыхнувшая на несколько дней, угасла, оставив после себя лишь горечь и безысходность.

Мэр Гиттон стоял на бастионе, его лицо было подобно каменной маске. Он молча смотрел на удаляющийся флот, и лишь судорожно сжатые кулаки выдавали бурю, бушевавшую в его душе.

Викторьен и Элиза обменялись мрачными взглядами. Они стали свидетелями не просто военного поражения, а триумфа многоходовой интриги тамплиеров, действовавших как во Франции, так и в Англии, и даже в самом сердце осажденной Ла-Рошели.

«Миледи… – тихо произнесла Элиза. – Это ее работа. Она переиграла всех. И Бекингема, и нас».

Викторьену нечего было ответить. Он чувствовал себя раздавленным. Они пытались бороться с этим злом, но оно было слишком многолико, слишком глубоко проникло повсюду. Тень предательства накрыла Ла-Рошель, и город погрузился в свою самую темную ночь. Голод, болезни и отчаяние теперь были его единственными спутниками. Осада вступала в свою последнюю, самую страшную фазу. И ассасины понимали, что падение города – лишь вопрос времени, если только им не удастся совершить чудо и найти тот самый «древний ключ», который, возможно, был единственным, что еще могло изменить расстановку сил в этой войне. Но и эта надежда была почти призрачной.

Глава 51

Глава 49: Отчаянная Вылазка и Случайная Встреча

Дни превратились в недели пытки для Ла-Рошели. Голод стал постоянным спутником каждого жителя, костлявая рука смерти собирала свою жатву на улицах, где некогда кипела жизнь. Провал английской помощи сокрушил последние надежды. В этой атмосфере отчаяния и безысходности мэр Жан Гиттон и военный совет приняли решение, продиктованное скорее яростью обреченных, чем трезвым расчетом: предпринять масштабную ночную вылазку. Цель – прорваться к одному из артиллерийских парков роялистов, уничтожить как можно больше орудий, захватить порох и, если повезет, продовольствие. Это был жест отчаяния, самоубийственная попытка нанести врагу хоть какой-то урон.

Для Викторьена и Элизы эта безумная затея представляла собой рискованную, но уникальную возможность. Пока основные силы защитников будут отвлекать на себя внимание королевских войск в одном секторе, они могли бы попытаться под прикрытием общей суматохи проникнуть за пределы городских стен в другом, менее охраняемом месте. У них была цель: старая, полуразрушенная сторожевая башня и прилегающие к ней древние земляные валы, находившиеся уже на территории, контролируемой осаждающими. Карта, найденная у агента тамплиеров, и расшифрованные записи указывали на это место как на возможное хранилище очередного ключа к тайне наследия Предтеч.

В назначенную ночь, под покровом густой темноты, усугубленной низкой облачностью, один из потайных выходов в городской стене бесшумно отворился. Отборный отряд рошельских солдат и ополченцев, вооруженных до зубов, во главе с одним из самых отчаянных капитанов гарнизона, выскользнул наружу и бесшумно двинулся в сторону вражеских траншей. Их лица были суровы, в глазах горел огонь фанатичной решимости.

«С Богом, братья!» – прошептал им вслед пастор Шапло, стоявший у ворот.

Как только главная группа атакующих завязала бой с передовыми постами роялистов, вызвав в их лагере тревогу и сумятицу, Викторьен и Элиза, одетые во все темное, выскользнули из другого, неприметного лаза в стене, расположенного значительно дальше от места основной атаки. Они двигались быстро и бесшумно, как две тени, их целью была та самая древняя башня, смутно видневшаяся на фоне ночного неба.

Королевский лагерь тем временем превратился в растревоженный муравейник. Зазвучали сигнальные рожки, забили барабаны, замелькали факелы. Солдаты спешно занимали оборонительные позиции, артиллеристы разворачивали орудия. Вспышки мушкетных выстрелов и редкие пушечные залпы разрывали ночную тишину. Крики атакующих рошельцев смешивались с яростными командами офицеров королевской армии.

Викторьен и Элиза, используя свои навыки скрытного передвижения, успешно миновали несколько патрулей, привлеченных шумом боя в другом секторе. Но чем ближе они подбирались к своей цели, тем опаснее становилось. Им пришлось пересечь участок, где располагались палатки одного из полков. Здесь тоже царила суматоха, солдаты спешно вооружались, готовясь выступить на подмогу своим товарищам.

Внезапно, огибая горящую повозку с фуражом, подожженную, видимо, шальным ядром или кем-то из прорвавшихся рошельцев, Викторьен буквально столкнулся с человеком, выскочившим из-за угла палатки. Оба отшатнулись. В неверном свете пламени их глаза встретились на одно короткое, но бесконечно долгое мгновение.

Д'Артаньян.

Гасконец, с перепачканным сажей лицом и горящими от возбуждения битвы глазами, тоже узнал его. Узнал того таинственного незнакомца в темном, что уже не раз встречался на его пути при странных и опасных обстоятельствах. Прежде чем кто-либо из них успел произнести хоть слово, или обнажить оружие друг против друга, на Д'Артаньяна сбоку с яростным криком «За Ла-Рошель!» набросился один из прорвавшихся сюда рошельских ополченцев с занесенным тесаком.

Инстинкт ассасина сработал быстрее мысли. Викторьен, сделав молниеносный выпад, отбил удар тесака, предназначавшийся гасконцу. Его клинок чиркнул по оружию рошельца, изменив траекторию удара. В тот же миг Д'Артаньян, опомнившись, коротким уколом шпаги уложил нападавшего.

Все произошло за какие-то доли секунды. Они снова стояли друг против друга, тяжело дыша, окруженные хаосом боя. Никто из них не проронил ни слова. В глазах Д'Артаньяна читалось изумление, смешанное с подозрением. Взгляд Викторьена был холоден и непроницаем.

Новая волна солдат, спешивших к месту основной схватки, хлынула мимо них, разделив их и увлекая за собой. Викторьен, воспользовавшись моментом, метнулся в тень и исчез. Д'Артаньян проводил его растерянным взглядом, но тут же был вынужден снова вступить в бой с наседавшими рошельцами.

Викторьен быстро нашел Элизу, которая уже достигла подножия старой башни. Вместе они проникли внутрь. Башня была древней, еще до гугенотских времен, ее кладка местами обрушилась, а внутри пахло сыростью и запустением. При свете тщательно заэкранированного фонаря они начали осмотр. И вскоре их поиски увенчались успехом. В подвальном помещении, под одной из каменных плит, они обнаружили тайник. В нем не было ни золота, ни драгоценностей. Лишь несколько старых пергаментных свитков, испещренных теми же странными символами, что и на карте тамплиерского агента, и еще один небольшой бронзовый амулет, похожий на тот, что они нашли в катакомбах, но с несколько иным узором.

«Это оно, – прошептала Элиза, осторожно беря в руки один из свитков. – Карта… или описание пути к чему-то очень древнему. И эти символы… они определенно связаны с наследием Предтеч».

Викторьен кивнул, его мысли были далеко. Случайная встреча с Д'Артаньяном не выходила у него из головы. Судьба, казалось, упорно сталкивала их на самых неожиданных перекрестках этой войны.

Тем временем, вылазка рошельцев, несмотря на первоначальный успех и ярость атакующих, начала захлебываться. Королевские войска, придя в себя от неожиданности, обрушили на них всю свою мощь. Понеся тяжелые потери, защитники Ла-Рошели вынуждены были отступить обратно в город.

Викторьен и Элиза, забрав найденные свитки и амулет, также под покровом продолжающегося боя, сумели вернуться в Ла-Рошель, едва успев проскользнуть через ворота до того, как они снова наглухо закрылись.

Отчаянная вылазка провалилась, унеся жизни многих храбрых рошельцев и еще больше приблизив трагическую развязку осады. Но для ассасинов эта кровавая ночь принесла новые, бесценные сведения. Они держали в руках еще одну нить, ведущую к разгадке тайны «древнего ключа». Но встреча с Д'Артаньяном оставила у Викторьена тяжелый осадок. Он спас ему жизнь, но почему? Из простого человеческого сострадания? Или потому, что этот непредсказуемый гасконец все еще был нужен Братству для каких-то своих, пока неясных целей? Вопросы без ответов. А осада продолжалась, и каждый новый день мог стать для Ла-Рошели последним.

Глава 52

Глава 50: Весть из Портсмута: Смерть Бекингема

Осада Ла-Рошели вошла в свою самую безжалостную фазу. Дни превратились в бесконечную череду бомбардировок, голодных обмороков и тихих похорон. Но город, подобно загнанному в угол зверю, все еще огрызался, цепляясь за каждый камень, за каждую улицу. Последняя, призрачная надежда его защитников была связана с Англией, с герцогом Бекингемским. Ходили слухи, что он, несмотря на первую неудачу, готовит новую, еще более мощную экспедицию для прорыва блокады. Эти слухи, слабые и недостоверные, были тем не менее единственным, что поддерживало угасающий огонек сопротивления в сердцах рошельцев.

Викторьен и Элиза, продолжая свои поиски в древних подземельях города и пытаясь противодействовать агентам тамплиеров внутри стен, также с тревогой прислушивались к этим вестям. Успех Бекингема мог бы изменить ход осады, дать Ла-Рошели шанс. Его провал – означал бы неминуемую гибель города.

Развязка наступила в один из холодных, ветреных дней конца августа. К полудню, под прикрытием временного перемирия, объявленного для переговоров об обмене пленными, к полуразрушенному причалу Ла-Рошели с трудом пристал небольшой, потрепанный бурей английский торговый бриг, чудом избежавший встречи с французскими военными кораблями. Его капитан, бледный и изможденный, привез страшную весть.

Джордж Вильерс, герцог Бекингем, первый министр Англии, надежда и опора Ла-Рошели, был убит. В Портсмуте, в тот самый момент, когда он готовился отдать приказ о выступлении нового флота на помощь осажденному городу, некий офицер по имени Джон Фельтон, движимый, как утверждали официальные донесения, личной местью и религиозным фанатизмом, нанес ему смертельный удар кинжалом.

Эта новость, как удар грома, прокатилась по Ла-Рошели. Сначала ей не поверили. Затем, когда капитана брига привели к мэру Гиттону, и тот, выслушав его сбивчивый, полный ужаса рассказ, с каменным лицом подтвердил страшное известие, город накрыла волна отчаяния. Женщины рыдали на улицах, мужчины, еще вчера готовые умереть на стенах, опускали руки. Солдаты гарнизона смотрели друг на друга с выражением безысходности. Даже несгибаемый Жан Гиттон, казалось, на мгновение дрогнул, его плечи опустились под тяжестью этой последней, сокрушительной вести. Последняя ниточка, связывавшая Ла-Рошель с внешним миром, с надеждой на спасение, была перерезана.

В королевском лагере новость об убийстве Бекингема была встречена с ликованием. Кардинал Ришелье, получив донесение, отслужил благодарственный молебен, вознеся хвалу Провидению, избавившему Францию от одного из ее злейших врагов. Его генералы и придворные поздравляли друг друга с этой «счастливой случайностью», предрекая скорое падение Ла-Рошели. Лишь немногие, включая Д'Артаньяна и его друзей-мушкетеров, услышав о трагической судьбе герцога (о котором они знали по рассказам гасконца и его связи с королевой Анной), омрачились и обменялись тревожными взглядами. Смерть Бекингема была слишком уж на руку кардиналу, чтобы быть простой случайностью.

В своем убежище в старой пекарне Викторьен и Элиза приняли эту весть с тяжелым сердцем.

«Фельтон… – задумчиво произнес Викторьен, вспоминая донесения лондонского Братства. – Да, у него были свои счеты с герцогом. Он считал его виновником своих бед и неудач английской армии. Но время… и способ… это слишком идеально для кардинала, чтобы быть просто слепым орудием судьбы».

«Или для Миледи, – добавила Элиза, ее голос был тих, но тверд. – Она была в Англии. Она знала, как важен Бекингем для Ла-Рошели, для королевы Анны, и как он мешал планам кардинала. Устранить его – значит нанести смертельный удар по всем ее врагам одновременно. И она умеет находить и использовать таких вот «фельтонов», превращая их личную месть в орудие своей воли».

Через несколько дней, с риском для жизни, им удалось получить шифрованное сообщение от Мастера Жан-Люка из Парижа. Наставник подтверждал их худшие опасения. Хотя прямых доказательств не было, все указывало на то, что Миледи де Винтер либо искусно манипулировала Джоном Фельтоном, подогревая его ненависть и направляя его руку, либо же непосредственно организовала убийство, обеспечив Фельтону возможность нанести удар и представив все как акт личной мести фанатика.

«Она играет на струнах человеческих душ, как на лютне», – писал Мастер Жан-Люк о Миледи. «Фельтон мог быть ее кинжалом, даже не подозревая об этом. Она убрала ключевую фигуру на европейской шахматной доске, лишила Ла-Рошель последней надежды и, возможно, отомстила герцогу за свои прошлые неудачи или обиды. Цели Ордена Тамплиеров и ее личные интересы здесь идеально совпали».

Для Викторьена и Элизы это известие стало еще одним доказательством всемогущества и безжалостности их врага. Миледи была не просто шпионкой или убийцей. Она была мастером интриги мирового масштаба, способным влиять на судьбы государств, оставаясь при этом в тени. Ее удар по Бекингему был рассчитан с дьявольской точностью и принес тамплиерам огромную победу.

Судьба Ла-Рошели была предрешена. Лишившись последней надежды на помощь, измученный голодом и болезнями, город уже не мог долго сопротивляться. В стане защитников начались разногласия, ропот отчаяния сменил былую решимость. Мэр Гиттон все еще пытался поддерживать боевой дух, но и он понимал, что конец близок.

Весть из Портсмута черной тенью легла на обреченный город. Для Викторьена и Элизы это означало, что их миссия по поиску «древнего ключа» становится еще более срочной и опасной. Они должны были успеть до того, как Ла-Рошель падет, и тамплиеры получат доступ ко всему, что скрыто в ее стенах и подземельях. И они знали, что Миледи, одержав эту страшную победу, не остановится. Ее взгляд теперь будет обращен сюда, на Ла-Рошель, где ее ждала следующая цель.

Глава 53

Глава 51: Сердце Тьмы: Святилище Предтеч

Ла-Рошель умирала. Стены, некогда гордо встречавшие ярость Атлантики и королевских армий, теперь зияли рваными ранами от бесчисленных ядер. В городе почти не осталось неповрежденных зданий. Улицы, заваленные обломками и телами, стали безмолвными свидетелями отчаяния и голода. Защитники, измотанные до предела, все еще держались на отдельных участках, но это была уже не оборона, а агония. Кардинал Ришелье стягивал петлю, и падение города было вопросом дней, если не часов.

В этом аду, охватившем Ла-Рошель, Викторьен и Элиза, ведомые последними крупицами информации и почти звериным чутьем, искали свою цель. Карта, найденная у агента тамплиеров, и два бронзовых амулета – один из катакомб под городом, другой – из-под старой сторожевой башни за его пределами, – были их единственными проводниками. Символы на амулетах и карте слабо пульсировали едва заметным внутренним светом, когда ассасины приближались к определенным точкам, особенно в районе древней, полуразрушенной церкви Сен-Совёр, сильно пострадавшей от недавних бомбардировок.

Именно здесь, в хаосе руин, где земля была изрыта воронками от ядер, а воздух пропитан запахом гари и смерти, один из снарядов, пробив ветхий пол нефа, обнажил то, что веками скрывалось под ним – узкий, выложенный странными, неотесанными камнями проход, ведущий глубоко под землю. Амулеты в руках Викторьена и Элизы вспыхнули ярче, их пульсация участилась.

«Это здесь», – прошептал Викторьен, его голос был хриплым от пыли и напряжения.

Они спустились в темноту, их фонарь выхватывал из мрака древние, покрытые многовековой пылью ступени. Проход вел их все глубже, воздух становился холоднее, а тишина – почти оглушающей после непрерывного грохота канонады наверху. Вскоре туннель вывел их в систему коридоров, чьи стены были сложены не из обычного камня, а из какого-то гладкого, темного материала, на котором тускло светились сложные геометрические узоры – безошибочные признаки архитектуры Предтеч.

Амулеты в их руках теперь горели ровным, уверенным светом, указывая путь. Наконец, коридор расширился и вывел их в огромный, сферический зал. Здесь не было ни факелов, ни свечей, но стены и потолок испускали слабое, голубоватое сияние, создавая ощущение нереальности происходящего. В центре зала, на возвышении из того же темного, металлического материала, стояла сложная конструкция, напоминающая одновременно и алтарь, и пульт управления неизвестного механизма. К ней тянулись тонкие, светящиеся нити от стен.

«Святилище… – выдохнула Элиза, ее глаза были широко раскрыты от изумления и благоговейного ужаса. – Мы нашли его».

Викторьен медленно подошел к центральной консоли. На ее поверхности он увидел два углубления, по форме точно соответствовавшие двум амулетам, которые они несли. С замиранием сердца он вложил амулеты в предназначенные для них места.

В тот же миг зал наполнился тихим, гудящим звуком. Светящиеся узоры на стенах стали ярче, а над консолью возникло сложное, переливающееся голографическое изображение – карта звездного неба, затем сменившаяся изображением вращающейся Земли, на которой вспыхивали и гасли какие-то точки, словно указывая на другие подобные места по всему миру. Затем появились непонятные символы, схемы, чертежи… Это было хранилище знаний, библиотека Предтеч, и амулеты, очевидно, служили ключом к ее активации.

Ассасины стояли, завороженные, пытаясь осознать масштаб своего открытия. Они не понимали и сотой доли того, что видели, но ощущали колоссальную мощь и древнюю мудрость, заключенную в этих переливающихся образах.

«Благодарю вас, месье ассасины, – раздался вдруг за их спинами спокойный, чуть насмешливый женский голос. – Вы сэкономили нам много времени и усилий. Этот «ключ», как вы его называете, действительно оказался нелегко найти».

Викторьен и Элиза резко обернулись. В проходе, из которого они только что вошли, стояла Миледи де Винтер. Она была без маски, и ее идеальное, ангельское лицо с холодными голубыми глазами казалось еще более зловещим в призрачном свете святилища. За ее спиной виднелись фигуры ее элитных агентов, а рядом с ней, с самодовольной усмешкой на лице, стоял граф де Рошфор.

Тамплиеры. Они все это время шли по их следу, или же их собственные поиски привели их сюда одновременно.

«Вы проделали за нас всю грязную работу, – продолжала Миледи, медленно приближаясь. Ее взгляд был прикован к голографическим изображениям над консолью. – Кардинал будет доволен. Это наследие принадлежит нам по праву. Тем, кто способен принести этому миру истинный порядок и процветание».

«Эта сила не для вас, тамплиеры!» – выкрикнул Викторьен, обнажая рапиру. Элиза уже стояла рядом с ним, ее кинжал блеснул в неверном свете.

Миледи рассмеялась – тихим, мелодичным смехом, от которого у ассасинов по спине пробежал холодок. «Решили поиграть в героев, дети Кредо? В этом зале, в сердце силы, которую вы даже не способны постичь? Как трогательно… и как глупо».

Она сделала едва заметный знак рукой. «Взять их. И постарайтесь не повредить консоль. Амулеты мне понадобятся целыми».

Агенты Миледи и солдаты Рошфора двинулись вперед, окружая ассасинов. Викторьен и Элиза оказались в ловушке, между тамплиерами и светящейся консолью Предтеч, в самом сердце тьмы, где решалась судьба древнего наследия. Над их головами, наверху, Ла-Рошель доживала свои последние часы, а здесь, в глубине земли, начиналась новая, отчаянная битва. Древняя тайна вот-вот должна была стать кровавым полем боя.

Глава 54

Глава 52: Битва за Наследие Древних

«Взять их! И амулеты!» – приказ Миледи прозвучал, как щелчок хлыста в мертвой тишине святилища Предтеч. Голографические проекции над центральной консолью продолжали свое безмолвное, гипнотическое вращение, бросая призрачный голубоватый свет на лица сражающихся. Граф де Рошфор, с яростным ревом, первым бросился на Викторьена, его тяжелая кавалерийская шпага просвистела в воздухе. Элитные агенты Миледи, двигаясь с холодной, отточенной эффективностью, окружили Элизу.

Викторьен едва успел парировать мощный удар Рошфора, отступив к самой консоли. Элиза, словно разъяренная рысь, встретила двух нападавших градом быстрых, точных уколов своего кинжала и рапиры, заставляя их отступать. Металл звенел о металл, эхом отражаясь от странных, неземных стен святилища.

Бой был отчаянным. Ассасины, хоть и сражались спина к спине, используя каждый выступ, каждую тень, были в меньшинстве. Рошфор теснил Викторьена, его удары были полны грубой силы, каждый из них мог стать смертельным. Элиза, отбив атаку одного из агентов, почувствовала острую боль – клинок другого чиркнул по ее плечу, оставив кровоточащий порез.

Миледи стояла чуть поодаль, у входа в зал, спокойно наблюдая за схваткой, ее пистолет был наготове. Она не вмешивалась, словно давая своим волкам расправиться с добычей. Ее взгляд был прикован к амулетам в руках ассасинов, которые те инстинктивно сжимали.

В какой-то момент, уворачиваясь от очередного выпада Рошфора, Викторьен задел рукой один из амулетов, который держал в руке, о поверхность консоли Ису. Камень, на котором был вырезан древний спиралевидный узор – тот самый, что он видел на карте тамплиеров и в старых текстах Братства, тот самый, что был на камне друида Лугерна из пролога его собственной жизни, – внезапно вспыхнул ярким светом. Одновременно второй амулет в руке Элизы, которую в этот момент один из агентов прижал к стене, также засветился, коснувшись одного из выгравированных на стене глифов.

Зал наполнился низким, вибрирующим гулом. Голографические проекции над консолью заметались, изображения звезд и символов сменились предупреждающими красными вспышками. Стены святилища, казалось, ожили. Из пола с шипением вырвались тонкие лучи голубоватой энергии, создавая вокруг консоли мерцающий барьер. Несколько каменных плит на полу сдвинулись, открывая темные провалы.

Все на мгновение замерли, пораженные этим внезапным проявлением силы Древних.

«Что это?!» – прорычал Рошфор, отступая от энергетического барьера.

«Защитные системы… – прошептала Миледи, ее глаза горели недобрым огнем. – Похоже, эти безделушки в их руках – не просто ключи, а своего рода… активаторы. Интересно».

Викторьен и Элиза переглянулись. Они не знали, что произошло, но поняли – наследие Предтеч не было беззащитным. Амулеты, доставшиеся им с таким трудом, были чем-то большим, чем просто проводниками к этому месту. Они были частью его самого.

Вспомнив рассказы Мастера Жан-Люка о том, как некоторые артефакты Ису реагируют на волю или кровь их потомков, Викторьен, повинуясь внезапному наитию, сосредоточил свою волю, направляя ее через амулет на ближайшего к нему агента тамплиеров. Луч энергии, сорвавшийся с ближайшей стены, ударил прямо в него, отбрасывая на несколько шагов и заставляя выронить оружие.

«Они могут этим управлять!» – крикнула Элиза, уклоняясь от удара другого агента и одновременно прижимая свой амулет к другому глифу на стене. Еще один сноп света ослепил нападавшего, давая ей возможность нанести ответный удар.

Святилище превратилось в смертельную ловушку. Лучи энергии, вспыхивающие барьеры, смещающиеся плиты пола – все это создавало хаос, который, однако, ассасины начали использовать в своих интересах. Они двигались между смертоносными проявлениями древней технологии, направляя их на врагов, используя их как прикрытие. Тамплиеры же, застигнутые врасплох и не понимающие природы этой силы, несли потери.

Миледи, видя, что ее агенты гибнут или выходят из строя один за другим, а святилище становится все более нестабильным, поняла, что прямой захват не удастся. Ее лицо исказилось от ярости. Она не могла позволить этим выскочкам-ассасинам завладеть такой силой или уничтожить ее.

«Рошфор! Консоль! Заполучи амулеты или уничтожь ее!» – приказала она, сама начиная отступать к выходу. Она достала свой пистолет и сделала несколько выстрелов в сторону Викторьена, заставляя его укрыться за одной из колонн.

Рошфор, взревев, как раненый медведь, бросился к центральной консоли, где все еще мерцали голограммы. Он понимал, что это сердце святилища. Викторьен, видя его маневр, ринулся наперерез. Их клинки снова скрестились в отчаянной дуэли, теперь уже прямо под вихрем нестабильной энергии Ису.

Элиза тем временем отбивалась от двух последних агентов Миледи, не давая им помочь своему графу или самой Миледи.

Викторьен сражался с яростью, порожденной отчаянием. Он знал, что если Рошфор доберется до консоли или до амулетов, все будет кончено. Он должен был остановить его любой ценой. Используя не только свою рапиру и скрытый клинок, но и знание того, как реагирует святилище на прикосновение амулета, он сумел заманить Рошфора под один из энергетических разрядов. Граф с криком отшатнулся, его камзол задымился. Но он все еще стоял на ногах, его глаза горели ненавистью.

В этот момент Миледи, добравшись до выхода из зала, обернулась. На ее лице играла холодная, расчетливая улыбка. Она подняла пистолет и тщательно прицелилась… не в Викторьена, а в один из ключевых энергетических узлов на потолке святилища, который, казалось, питал всю систему.

«Если это не достанется нам, – ее голос прозвучал отчетливо даже сквозь грохот и гул, – оно не достанется никому!»

Грянул выстрел.

Зал содрогнулся от мощного взрыва. Потолок начал осыпаться, энергетические лучи заметались в агонии, стены пошли трещинами. Святилище Предтеч, разбуженное на короткое время, теперь умирало. Битва за наследие Древних достигала своей трагической кульминации. Викторьен, Элиза, Рошфор – все они оказались погребенными под обломками древней тайны, и лишь судьба должна была решить, кто из них выберется из этого ада живым.

Глава 55

Глава 53: Цена Убеждений и Горькая Победа

Выстрел Миледи ударил в один из светящихся узлов на сводчатом потолке святилища Предтеч. Раздался оглушительный треск, и весь зал содрогнулся, словно раненый исполин. Энергетические нити, питавшие голографическую консоль, начали рваться одна за другой, испуская снопы искр. С потолка посыпались камни и обломки неизвестного металла. Древнее святилище, потревоженное и оскверненное чуждым вмешательством, умирало.

Миледи, с холодной усмешкой на лице, уже исчезла в том же потайном проходе, через который вошла, оставив своих агентов и Рошфора разбираться с ассасинами и последствиями ее выстрела.

«Назад! Быстро!» – крикнул Викторьен Элизе, оттаскивая ее от центральной консоли, которая начала вибрировать и испускать тревожный, низкий гул.

Рошфор, взревев от ярости и досады, что добыча ускользает у него из рук, с новой силой бросился на них, его шпага была нацелена на Викторьена. Оставшиеся агенты Миледи, видя, что зал вот-вот обрушится, дрогнули, некоторые попытались последовать за своей госпожой.

Викторьен понимал – у них есть лишь мгновения. Они не могли позволить тамплиерам, даже если те выживут, вернуться сюда позже и попытаться извлечь остатки знаний или силы из разрушающегося святилища. И он не мог допустить, чтобы эта сила, какой бы она ни была, попала не в те руки.

«Элиза! Амулеты! К консоли!» – крикнул он, парируя яростный выпад Рошфора.

Она поняла его без слов. Несмотря на боль от раны на плече, Элиза подскочила к вибрирующей консоли. Викторьен, отбросив на мгновение Рошфора мощным ударом эфеса по лицу, присоединился к ней. Они одновременно прижали свои бронзовые амулеты – наследие Галлии и Ла-Рошели, два осколка единой древней тайны – к двум симметричным символам на поверхности консоли, которые теперь светились особенно ярко.

«Мы не можем позволить им получить это», – эта мысль, как молния, пронзила сознание Викторьена. Это был тяжелый выбор – уничтожить то, что Братство веками искало и оберегало, уникальное хранилище знаний Предтеч. Но оставить его здесь, в Ла-Рошели, которая вот-вот падет, означало бы отдать его в руки тамплиеров. Кредо иногда требовало страшных жертв.

В тот момент, когда амулеты коснулись консоли, зал озарила вспышка слепящего света. Гул усилился до невыносимого предела. Консоль затряслась, голографические проекции, до этого хаотично метавшиеся, на мгновение сложились в четкую, невероятно сложную трехмерную карту звездных систем, а затем схлопнулись внутрь, словно втягиваемые невидимой силой. Послышался звук, похожий на треск ломающегося стекла, и вся поверхность консоли покрылась сетью глубоких трещин, из которых сочился дым.

«Что вы наделали, проклятые?!» – взревел Рошфор, пытаясь добраться до них сквозь падающие камни.

Но в этот момент огромный кусок потолка, отколовшись, с оглушительным грохотом рухнул вниз, прямо на то место, где только что стоял граф. Раздался приглушенный крик, и Рошфор исчез под грудой обломков.

«Бежим!» – крикнул Викторьен.

Он схватил Элизу за здоровую руку, но в этот момент новый обвал потряс зал. Тяжелая каменная балка, сорвавшись со свода, ударила Элизу по ноге. Она вскрикнула от боли и рухнула на пол.

«Элиза!» – Викторьен бросился к ней. Ее лицо было искажено страданием, нога неестественно вывернута.

«Уходи… Викторьен… – прошептала она, теряя сознание. – Спасайся… Документы…» Она указывала на свитки, которые они нашли ранее, и которые теперь были почти погребены под мелкими обломками.

Викторьен на мгновение замер, разрываемый между желанием немедленно вытащить Элизу и необходимостью спасти бесценные сведения. Но выбор был очевиден. Он не оставит ее здесь. Быстро подобрав свитки и запихнув их за пазуху, он взвалил бесчувственную Элизу на плечи и, шатаясь под ее весом, бросился к тому проходу, через который они вошли.

Святилище Предтеч агонизировало. Стены трещали, пол уходил из-под ног, воздух был наполнен пылью и едким дымом. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Он слышал за спиной грохот новых обвалов – похоже, центральный зал полностью обрушился, погребая под собой и консоль Ису, и, возможно, еще живого Рошфора.

Наконец, израненный, задыхающийся, он выбрался из системы катакомб на поверхность, в руины церкви Сен-Совёр. Здесь его встретил ад другого рода. Ла-Рошель была в огне. Грохот пушек, треск мушкетных выстрелов, крики атакующих и обороняющихся, плач женщин и детей – все смешалось в единую, чудовищную симфонию смерти и разрушения. Королевские войска прорвали оборону в нескольких местах и уже вели уличные бои. Город падал.

Викторьен, неся на себе Элизу, которая то приходила в себя, то снова теряла сознание от боли, искал укрытие. Их победа в святилище Предтеч была горькой. Да, они не дали тамплиерам завладеть «древним ключом» в его первозданном виде, возможно, уничтожили или необратимо повредили сам источник силы. Но какой ценой? Элиза была тяжело ранена, возможно, искалечена на всю жизнь. Город, который они пытались косвенно защитить, был обречен. А тамплиеры… тамплиеры, в лице кардинала Ришелье, одерживали здесь, на поверхности, сокрушительную военную и политическую победу.

Он нашел временное убежище в полуразрушенном подвале одного из домов, чудом уцелевшего от пожара. Элиза тихо стонала, ее лоб был покрыт холодным потом. Викторьен, как мог, пытался облегчить ее страдания, но понимал – ей нужна помощь настоящего лекаря, а в этом пылающем аду ее найти было почти невозможно.

Цена убеждений, цена их Кредо, оказалась невероятно высока. И глядя на страдающую Элизу, на пылающий за окном город, Викторьен чувствовал, как его сердце сжимается от боли и бессильной ярости. Их битва за наследие Древних была выиграна тактически, но стратегически… стратегически они проигрывали эту войну. И теперь главной их задачей было выжить. Выжить, чтобы продолжить борьбу. Выжить, чтобы отомстить. Выжить, чтобы однажды принести этому миру ту свободу, за которую они платили такую страшную цену.

Глава 56

Глава 54: Падение Цитадели

Рассвет двадцать восьмого октября тысяча шестьсот двадцать восьмого года выдался холодным и серым, словно сама природа скорбела о судьбе Ла-Рошели. После нескольких дней затишья, во время которых королевская армия подтягивала резервы и готовилась к последнему, сокрушительному удару, ад снова разверзся над обреченным городом. Сотни пушек кардинала Ришелье одновременно открыли ураганный огонь по уже и так полуразрушенным бастионам и стенам. Это была прелюдия к штурму.

Внутри города немногие оставшиеся в строю защитники, изможденные голодом, болезнями и бесконечными боями, заняли свои места на стенах. Их лица были худы и бледны, одежда превратилась в лохмотья, но в глазах все еще горел огонь несгибаемой веры и отчаянной решимости. Мэр Жан Гиттон, с пистолетом в одной руке и шпагой в другой, лично обходил посты, подбадривая своих людей. Он знал – это конец. Но Ла-Рошель не сдастся без боя.

Под прикрытием непрерывной канонады, которая, казалось, сотрясала сами основы мироздания, отборные полки королевской армии – швейцарские наемники, французская пехота, гасконские стрелки – ринулись на штурм. Они карабкались по обломкам стен, лезли на осадные лестницы, прорывались через проломы, сделанные артиллерией.

Защитники встретили их отчаянным огнем из мушкетов и пистолей, сбрасывали на головы атакующих камни, бревна, кипящую смолу. Завязался рукопашный бой – страшный, безжалостный, где уже не было места ни для пощады, ни для страха.

Викторьен, поддерживая тяжело раненную Элизу, нашел временное укрытие в подвале полуразрушенного дома недалеко от бастиона Сен-Николя, который одним из первых пал под натиском штурмующих. Сквозь узкое подвальное окно он видел, как королевские солдаты, словно саранча, заполняют улицы, как вспыхивают пожары, как мечутся в ужасе мирные жители. Грохот битвы, крики победителей и предсмертные вопли побежденных сливались в единый, чудовищный рев.

«Мы должны выбираться отсюда, – прошептал он Элизе, которая, стиснув зубы, пыталась подавить стоны боли. – Пока еще есть хоть малейший шанс».

Д'Артаньян и его друзья-мушкетеры были в первых рядах штурмующих. Верные своему долгу перед королем, они сражались с присущей им отвагой. Д'Артаньян, опьяненный боем и жаждой славы, одним из первых ворвался на городскую стену, его шпага разила направо и налево. Но даже в пылу сражения он не мог не видеть того ужаса, что творился вокруг. Солдаты, озверевшие от долгой осады и потерь, грабили дома, убивали без разбора – и вооруженных защитников, и безоружных горожан, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Атос, с мрачным лицом, молча пробивал себе дорогу сквозь толпу мародеров, его шпага наказывала лишь тех, кто пытался оказать сопротивление или нападал на него самого. Он видел слишком много таких «побед» в своей жизни, чтобы испытывать что-либо, кроме глубокой, затаенной скорби.

Портос, поначалу громко радовавшийся взятию города, постепенно умолкал, глядя на страдания побежденных. Его широкое, добродушное лицо омрачалось, и он то и дело отгонял своих солдат от беззащитных женщин или делился последним куском хлеба с голодным ребенком.

Арамис, бледный и сосредоточенный, казалось, искал среди этого ада не славы, а возможности облегчить чьи-то страдания. Он то перевязывал раненого солдата – неважно, своего или врага, – то читал молитву над умирающим, его лицо выражало глубокое внутреннее смятение.

К полудню организованное сопротивление в Ла-Рошели было сломлено. Лишь в отдельных местах еще продолжались отчаянные стычки. Город был охвачен пожарами, улицы завалены телами убитых. Победители грабили, насиловали, убивали. Триумф королевской армии был омрачен невиданной жестокостью.

Кардинал Ришелье, в сопровождении своих генералов и графа де Рошфора, въехал в покоренный город на вороном коне. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз светилось холодное удовлетворение. Он проезжал по улицам, заваленным трупами, мимо горящих домов, мимо плачущих женщин, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Он добился своего. Последний оплот гугенотского сопротивления пал. Его власть, а значит, и власть Ордена Тамплиеров во Франции, стала почти абсолютной. Он отдал приказ о восстановлении «порядка» – то есть, о прекращении самых вопиющих грабежей, чтобы не разрушить город окончательно, и о немедленном аресте всех оставшихся в живых лидеров восстания, включая мэра Гиттона.

Викторьен, неся на себе почти бесчувственную Элизу, с неимоверным трудом пробирался через этот ад. Он видел все: и героизм обреченных защитников, и звериную жестокость победителей, и холодный триумф кардинала. Эти картины навсегда врезались в его память. Он понимал, что это не просто падение одного города. Это было поражение свободы, поражение человечности. И это было дело рук тамплиеров.

Ему удалось найти укрытие в одной из заброшенных рыбацких хижин на самом берегу океана, чудом уцелевшей от пожаров и грабежей. Отсюда, если повезет, можно было попытаться ночью уйти на какой-нибудь лодке.

Элиза была в бреду, ее рана воспалилась. Викторьен сделал все, что мог, чтобы облегчить ее страдания, но он не был лекарем.

Когда над руинами Ла-Рошели опустилась ночь, освещенная зловещим багровым заревом пожаров, Викторьен смотрел на пылающий город. Цитадель пала. Цена убеждений, заплаченная ее защитниками, была страшной. И он, ассасин, свидетель этой трагедии, чувствовал, как в его душе закипает холодная, беспощадная ярость. Ярость, которая станет его топливом в дальнейшей борьбе. Борьбе, которая была еще далека от завершения.

Глава 57

Глава 55: Исход из Пепла и Новые Горизонты

Первые несколько дней после падения Ла-Рошели превратились в сущий ад. Город, некогда гордый и непокорный, был отдан на разграбление победителям. Королевские солдаты, пьяные от крови и вина, рыскали по улицам, врываясь в дома, грабя, насилуя и убивая. Пожары, вспыхивавшие то тут, то там, пожирали то, что еще не успели разрушить пушки кардинала. Запах гари, смерти и отчаяния тяжелым смрадом висел над руинами.

Викторьен, укрывшись с тяжело раненной Элизой в подвале рыбацкой хижины на самом берегу океана, с болью в сердце слушал эти звуки агонии города. Элиза металась в бреду, ее нога, раздробленная упавшей балкой в святилище Предтеч, распухла и горела огнем. У Виктора было лишь немного чистой воды и несколько бинтов, которые он нашел в хижине. Он понимал – если они не выберутся из этого ада в ближайшее время, Элиза погибнет.

На третью ночь, когда первая волна грабежей и насилия немного схлынула, а солдаты, утомленные «победой», разбрелись по захваченным тавернам или уснули прямо на улицах, Викторьен решился на побег. Он бережно завернул Элизу в старое рыбацкое одеяло, взял бесценные трофеи из святилища – два бронзовых амулета Ису и скопированную карту из древних свитков, – и, взвалив свою спутницу на плечи, выскользнул из хижины.

Их путь к морю лежал через разрушенные, дымящиеся кварталы. Луна, проглядывавшая сквозь рваные тучи, освещала жуткие картины: горы трупов на улицах, разграбленные дома с выбитыми окнами, фигуры мародеров, рыскающих в поисках добычи. Несколько раз им приходилось прятаться в развалинах, завидев патрули королевских солдат. Викторьен нес Элизу, стараясь двигаться как можно тише, но каждый его шаг отдавался болью в ее изувеченной ноге, и она тихо стонала, несмотря на все попытки сдержаться.

Однажды, в узком переулке, они наткнулись на группу солдат, пытавшихся выломать дверь в дом, откуда доносились женские крики. Викторьен, оставив Элизу в тени арки, не смог остаться в стороне. Бесшумно приблизившись, он двумя быстрыми ударами скрытых клинков уложил двоих мародеров. Остальные, увидев внезапную смерть своих товарищей, в панике разбежались. Из дома выбежала перепуганная женщина с двумя маленькими детьми. Она с благодарностью посмотрела на своего спасителя, но Викторьен, не говоря ни слова, лишь указал ей на более безопасный, как ему казалось, путь в сторону еще не полностью разрушенного собора, где собирались уцелевшие жители. Затем он вернулся к Элизе и продолжил свой скорбный путь.

Наконец, они добрались до небольшого, скрытого от посторонних глаз участка берега, где, по его расчетам, должна была находиться лодка старого рыбака Мартена, который когда-то оказывал услуги Братству. Лодка, к счастью, была на месте – утлый, просмоленный баркас, покачивавшийся на волнах. С неимоверным трудом Викторьену удалось перенести Элизу в лодку, отвязать канат и, работая веслами из последних сил, оттолкнуться от берега.

Когда они отплыли на достаточное расстояние, Викторьен обернулся. Ла-Рошель, его последняя надежда, его поле битвы, его Голгофа, представляла собой ужасающее зрелище. Город горел. Черный дым поднимался к небу, смешиваясь с предрассветным туманом. Огненные языки пожирали то, что еще недавно было домами, церквями, жизнями. Это был погребальный костер целого города, символ сокрушительной победы кардинала Ришелье и Ордена Тамплиеров.

Несколько дней они плыли на юг вдоль побережья, избегая крупных портов и встреч с военными кораблями. Элизе становилось все хуже. Викторьен ухаживал за ней, как мог, промывал рану морской водой, делился последними крохами еды. Наконец, им удалось пристать к берегу у небольшой рыбацкой деревушки, где местный знахарь, хоть и с опаской, но согласился помочь раненой женщине. Викторьен щедро заплатил ему одним из немногих оставшихся у него золотых.

Пока Элиза медленно шла на поправку в убогой, но относительно безопасной хижине на окраине деревни, Викторьен отправил шифрованное донесение Мастеру Жан-Люку, подробно изложив все, что произошло в Ла-Рошели: падение города, их находку в святилище Предтеч, тяжелое ранение Элизы, триумф кардинала.

Через некоторое время пришел ответ. Мастер Жан-Люк выражал свою скорбь по поводу падения Ла-Рошели и потерь, понесенных Братством (несколько их местных агентов погибли в последние дни осады). Он высоко оценил мужество Викторьена и Элизы и ту информацию, что им удалось добыть. «Вы не дали тамплиерам немедленно завладеть силой Предтеч, – писал он. – Это уже немало. Амулеты и карта, которую вы принесли, могут стать ключом к пониманию их истинных планов относительно наследия Ису. Но будьте осторожны. Ришелье, одержав эту победу, не остановится. Его власть стала почти безграничной. А Миледи… Миледи все еще на свободе, и она, несомненно, будет искать вас, особенно если догадается, что часть знаний Предтеч у вас». Наставник приказывал им, как только Элиза сможет передвигаться, направляться в тайное убежище Братства в горах Севенн, где они смогут восстановить силы и где их ждут новые инструкции.

Викторьен смотрел на беспокойное море. Исход из пепла Ла-Рошели был завершен. Они выжили. Они унесли с собой часть древней тайны. Но война была далека от окончания. Впереди их ждали новые, еще более мрачные горизонты. Победа тамплиеров в Ла-Рошели означала, что Братству придется переосмыслить свою стратегию, искать новые пути борьбы. И главными целями на этом пути оставались кардинал Ришелье, его неуловимая и смертоносная помощница Миледи, и тайна «древнего ключа», которая, как теперь понимал Викторьен, была не просто артефактом, а целой цепью знаний и мест силы, разбросанных по всей Франции, а возможно, и по всему миру.

Финальный акт этой драмы был еще не сыгран. И он, Викторьен де Монклер, ассасин Братства, должен был подготовиться к нему.

Глава 58

Глава 56: Возвращение в Париж и Тени Прошлого

Прошло несколько долгих, тяжелых месяцев после падения Ла-Рошели. Викторьен и Элиза, после своего отчаянного исхода из пепла осажденной цитадели, нашли временное убежище в отдаленном ските Братства, затерянном в горах Севенн. Здесь, в тишине и относительном покое, Элиза медленно шла на поправку. Ее нога, раздробленная каменной глыбой в святилище Предтеч, заживала плохо, и даже лучшие лекари Братства не могли обещать полного восстановления. Легкая, почти незаметная хромота, вероятно, должна была остаться с ней на всю жизнь – горькое напоминание о цене, заплаченной за крупицы древнего знания. Викторьен, ухаживая за ней, сам залечивал свои раны – и телесные, и душевные. Картины пылающей Ла-Рошели, крики умирающих, холодный триумф кардинала и ускользающая тень Миледи часто преследовали его во снах.

Наконец, когда силы Элизы достаточно окрепли, Мастер Жан-Люк прислал им приказ возвращаться в Париж. Путь был долгим и сопряженным с риском – дороги Франции кишели солдатами короля, возвращавшимися после победоносной кампании, и шпионами кардинала, чья сеть теперь казалась всеобъемлющей.

Париж встретил их изменившимся. Власть кардинала Ришелье после падения Ла-Рошели стала поистине абсолютной. Город был чище, улицы – строже патрулируемы, но эта внешняя упорядоченность была пропитана страхом. Меньше стало уличных представлений и вольных песен, разговоры в тавернах велись тише, а люди чаще оглядывались по сторонам. Железная хватка Его Высокопреосвященства ощущалась повсюду.

В Бюро «L'Encre et l'Ombre» их встретил Мастер Жан-Люк. Его лицо было как всегда спокойным, но в глазах Викторьен уловил глубокую скорбь по поводу потерь в Ла-Рошели и тревогу за будущее.

В зале совета Викторьен и Элиза подробно доложили обо всем: о последних днях осады, о своих поисках в катакомбах и на старой сторожевой башне, о святилище Предтеч, о схватке с Миледи и Рошфором, о разрушении консоли Ису и о своем отчаянном побеге. Они передали Наставнику два бронзовых амулета и тщательно скопированную карту из древних свитков.

Мастер Жан-Люк с нескрываемым волнением рассматривал артефакты. Он немедленно вызвал отца Антуана, старейшего архивариуса Братства, худого, сгорбленного старика, посвятившего всю свою жизнь изучению наследия Предтеч. Вместе они часами склонялись над амулетами и картой, пытаясь разгадать их тайну.

«Эти амулеты… они явно резонируют друг с другом, – пробормотал отец Антуан, его пальцы дрожали, когда он подносил их близко. – А символы на карте… они указывают не на одно место, а на целую сеть, возможно, на другие святилища или источники силы, разбросанные по всей Галлии, а то и за ее пределами. «Древний ключ» – это не один предмет, это… это путь». Тени прошлого, тени Ису, были длинными и невероятно сложными.

Пока мужчины были поглощены изучением древних тайн, Элиза, едва оправившись от дороги, начала восстанавливать свои связи при дворе и в парижском свете. Ей пришлось создать новую легенду, объясняющую ее долгое отсутствие и легкую хромоту – она представилась меланхоличной вдовой провинциального дворянина, павшего при осаде Ла-Рошели (на стороне короля, разумеется), и теперь ищущей утешения и покровительства в столице. Ее ум, обаяние и ореол печальной загадочности быстро вернули ей доступ в нужные круги.

И вскоре она принесла в Бюро тревожные вести. «Миледи снова в Париже, – сообщила она на одном из вечерних совещаний. – Или она никогда его и не покидала надолго. Ее имя снова шепчут в салонах, всегда в связи с какими-то темными делами. Несколько дней назад скоропостижно скончался барон де Нуармутье, один из немногих, кто осмеливался критиковать финансовую политику кардинала. Официально – удар. Но те, кто видел его накануне, говорят, что он был совершенно здоров. А за день до этого разорился торговый дом братьев Дювалей – они были известны своими симпатиями к гугенотам и тайно помогали семьям тех, кто пострадал в Ла-Рошели».

«Ее почерк, – мрачно кивнул Викторьен. – Она зачищает следы, убирает тех, кто мог бы знать слишком много или представлять угрозу для планов Ришелье».

«Но есть и кое-что еще, – продолжила Элиза, и ее глаза блеснули. – Одна из моих… новых знакомых, молодая фрейлина принцессы Конде, в большом страхе поведала мне о странной истории. К ее госпоже, известной своей близостью к некоторым очень влиятельным кардиналистам, недавно несколько раз инкогнито приезжала некая дама в вуали, с удивительно властным голосом и пронзительными светлыми глазами. Эта дама требовала от принцессы содействия в одном очень деликатном деле, связанном с… перепиской королевы-матери Марии Медичи. Когда принцесса выказала колебания, последовали завуалированные угрозы. И самое интересное – фрейлина случайно подслушала, как эта дама в вуали назначала своей собеседнице следующую встречу для получения «окончательных инструкций» в одном старом, почти заброшенном отеле-особняке в квартале Маре, на улице Барбетт».

Викторьен и Мастер Жан-Люк переглянулись. Отель-особняк на улице Барбетт… Это название было им знакомо. По некоторым данным, этот дом когда-то принадлежал Ордену Тамплиеров еще до его официального роспуска, и с тех пор не раз использовался их последователями для тайных встреч.

«Это может быть оно, – медленно произнес Наставник. – Ее убежище. Или, по крайней мере, одно из мест, где она чувствует себя в безопасности и ведет свои дела».

Возвращение в Париж, омраченное тенями прошлого – и трагедией Ла-Рошели, и древними загадками Ису, – неожиданно принесло им новую, чрезвычайно важную зацепку. Охота на Миледи, казалось, зашедшая в тупик, внезапно возобновлялась. И на этот раз у них был конкретный след. Финальная схватка, казалось, была неизбежна.

Глава 59

Глава 57: Охота на Охотницу: Последний След

Отель-особняк на улице Барбетт в квартале Маре, указанный перепуганной фрейлиной, стал новым центром внимания для Викторьена и Элизы. Старинное, несколько мрачное здание с плотно закрытыми ставнями и высоким каменным забором, казалось, дремало в тишине аристократического квартала. Но эта тишина была обманчива. Ассасины, начав тщательное, круглосуточное наблюдение, вскоре убедились – дом жил своей тайной, скрытой жизнью.

Викторьен, используя свои навыки паркура, исследовал крыши соседних зданий, намечая возможные пути подхода и отхода, изучая расположение окон и дверей особняка, отмечая посты охраны. Охрана была немногочисленной, но профессиональной – не шумные гвардейцы кардинала, а тихие, незаметные люди в штатском, двигавшиеся с кошачьей грацией и внимательно следившие за всем происходящим на улице. Это были личные агенты Миледи, ее «волки».

Элиза, под видом любопытной художницы, делающей зарисовки старинной архитектуры Маре, или же как компаньонка одной из своих высокопоставленных знакомых, прогуливавшейся по кварталу, собирала информацию о самом особняке и его обитателях. Ей удалось выяснить, что дом недавно был приобретен через подставное лицо неким «иностранным коммерсантом», но никто из соседей этого коммерсанта никогда не видел. Зато они часто замечали по ночам закрытые кареты без гербов, подъезжавшие к воротам особняка, и таинственных посетителей, закутанных в плащи.

Поиски истины были похожи на попытку собрать разбитое зеркало. Но постепенно, складывая воедино обрывки информации, добытые ими ранее, и новые сведения, ассасины начинали видеть контуры личности и деятельности Миледи.

Однажды Викторьену, рискуя быть обнаруженным, удалось проникнуть в подвал соседнего, необитаемого дома, который, как он выяснил, имел общий фундамент с особняком на улице Барбетт. Через старую, заложенную кирпичом, но имевшую несколько щелей сервисную галерею, ему удалось подслушать обрывок разговора двух агентов Миледи, отдыхавших в одной из комнат ее убежища.

«…приказ Госпожи был ясен, – говорил один. – Груз из Антверпена должен быть доставлен в Лондон без промедления. Братья из английского отделения Ордена уже ждут его. Это касается «наследия»…»

«А что с этим гасконцем, Д'Артаньяном? – спросил другой. – Госпожа все еще хочет его смерти?»

«Смерть – это слишком просто для него, – усмехнулся первый. – Она приготовила для него нечто более изощренное. Он сам придет к ней в руки, когда придет время. А пока… пусть ищет свою пастушку. Это отвлекает его от более важных дел».

Викторьен передал этот разговор Элизе и Мастеру Жан-Люку. «Груз из Антверпена… «наследие»… английское отделение Ордена… – Наставник нахмурился. – Похоже, Миледи действительно играет на международной арене тамплиеров, и ее интерес к артефактам Ису выходит за рамки простого исполнения приказов Ришелье. Возможно, она преследует свои собственные цели внутри Ордена, стремится к большей власти».

Элиза, тем временем, используя свои связи в архивах Дворца Правосудия и помощь одного старого, но все еще влиятельного юриста, сочувствовавшего Братству, сумела раскопать некоторые сведения о женщине, которая могла быть Миледи в ее прошлом. Речь шла о некой Анне де Бейль, вышедшей замуж за графа де Ла Фер, но затем обвиненной им в тяжких преступлениях, заклейменной и, по слухам, казненной или бесследно исчезнувшей. Описание внешности, хоть и туманное, и некоторые детали биографии совпадали с тем немногим, что было известно о Миледи. А главное – упоминалось клеймо в виде цветка лилии на левом плече.

«Графиня де Ла Фер… – Викторьен вспомнил слова Наставника после их визита в театр Пале-Рояль. – И ее муж… Атос. Значит, таинственное прошлое мушкетера напрямую связано с этой женщиной. Это объясняет многое – и его меланхолию, и ту странную осведомленность, которую он иногда проявляет».

Причины лютой ненависти Миледи к некоторым людям также становились понятнее. Д'Артаньян и его друзья сорвали ее планы с подвесками, косвенно унизив ее перед кардиналом и, возможно, перед Орденом. Лорд де Винтер, деверь ее покойного мужа (если верить слухам, именно он способствовал ее заключению в Англии, откуда она позже сбежала), был ее личным врагом. Она не из тех, кто прощает обиды.

Параллельно с расследованием ассасинов, Д'Артаньян, не оставляя надежды найти Констанцию, продолжал свои отчаянные поиски. После провала у монастыря близ Компьеня он на время впал в уныние, но затем, благодаря поддержке друзей-мушкетеров, снова взялся за дело. Один из его случайных знакомых, мелкий игрок и бретер, которому Д'Артаньян когда-то оказал услугу, в обмен на прощение карточного долга сообщил ему, что недавно видел женщину, похожую по описанию на Констанцию, которую под усиленной охраной содержали в одном уединенном особняке в квартале Маре… на улице Барбетт.

Когда эта информация, через сеть осведомителей Братства, достигла ушей Мастера Жан-Люка, он немедленно вызвал к себе Викторьена и Элизу.

«Похоже, все нити ведут в одно место, – сказал он, указывая на карту Парижа, на особняк на улице Барбетт. – Миледи там. И, возможно, мадам Бонасье тоже. Д'Артаньян, несомненно, бросится туда, как только получит это известие, если уже не бросился. Это может быть ловушка, расставленная Миледи специально для него. Или же она действительно держит там свою пленницу, используя ее как приманку или для каких-то своих целей».

Он посмотрел на ассасинов. «Вы должны проникнуть в этот особняк. Выяснить, что там происходит. Если мадам Бонасье там – попытаться ее спасти, если это не будет стоить вам жизни или не поставит под удар все Братство. Но главная ваша цель – сама Миледи. Мы должны положить конец ее деятельности в Париже. Это ваш последний след. И, возможно, ваш последний шанс».

Напряжение достигло предела. Викторьен и Элиза понимали, что им предстоит самая опасная операция за все время их пребывания в Париже. Охота на охотницу вступала в свою решающую фазу. И на этот раз они должны были не просто идти по следу, а нанести удар первыми. Но они также знали, что Миледи – противник, способный предвидеть их действия и обратить любую их атаку против них самих. Ночь обещала быть долгой и кровавой.

Глава 60

Глава 58: Западня для Миледи и Объединение Врагов

Отель-особняк на улице Барбетт, казавшийся снаружи тихим и респектабельным, внутри был настоящим змеиным гнездом. Викторьен и Элиза, проведя несколько дней в тщательном наблюдении и разведке, убедились – именно здесь Миледи де Винтер устроила свое парижское логово, именно отсюда она плела свои смертоносные интриги. Информация, полученная Элизой от перепуганной фрейлины, подтвердилась: сегодня вечером Миледи должна была провести здесь важную встречу, предположительно, с одним из высокопоставленных тамплиеров, прибывшим из-за границы, или же дать последние инструкции своим агентам перед какой-то новой крупной операцией. Это был их шанс.

План ассасинов был дерзким: проникнуть в особняк во время встречи, нейтрализовать охрану, захватить Миледи и ее собеседника, а также все документы и артефакты, которые могли бы находиться в ее распоряжении. Мастер Жан-Люк одобрил план, хотя и с тяжелым сердцем – он понимал, каким риском это грозило.

В то же самое время, совершенно независимо от ассасинов, к особняку на улице Барбетт стягивались и другие силы. Д'Артаньян, получив от своего случайного информатора туманное указание на то, что Констанцию Бонасье могли видеть в этом квартале, в доме, принадлежащем некой «влиятельной темноволосой даме», убедил своих друзей-мушкетеров помочь ему. Атос, чье лицо стало еще мрачнее и решительнее после того, как он окончательно сопоставил все факты и понял, что «Миледи», о которой шепчутся ассасины (о чем ему намекнул Д'Артаньян, вспомнив слова умирающего монаха и связав их с рассказами самого Атоса о его прошлом), и его заклейменная жена, графиня де Ла Фер, – одно и то же лицо, был готов на все, чтобы положить конец ее злодеяниям. Портос и Арамис, верные дружбе, также не остались в стороне.

Когда густые парижские сумерки окутали город, две группы, не зная друг о друге, начали свои операции. Ассасины, Викторьен и Элиза, выбрали путь через крыши и задний двор, намереваясь проникнуть через одно из окон второго этажа, где, по их расчетам, располагался кабинет Миледи. Мушкетеры же, не слишком искушенные в искусстве скрытности, решили действовать более прямолинейно: Д'Артаньян и Портос должны были попытаться войти с парадного входа под каким-нибудь предлогом, а Атос и Арамис – обойти дом и найти черный ход.

Первыми шум подняли мушкетеры. Попытка Д'Артаньяна представиться курьером от кардинала провалилась – охрана Миледи была не из тех, кого можно было провести столь наивным способом. Завязалась драка у ворот. Звон шпаг и яростные крики мгновенно нарушили тишину улицы Барбетт.

Викторьен и Элиза, уже подобравшиеся к окну кабинета, услышали шум боя.

«Мушкетеры! – прошептала Элиза с досадой. – Этот гасконец опять все испортил! Или… помог?»

«У нас нет времени разбираться, – ответил Викторьен. – Они отвлекли на себя часть охраны. Это наш шанс».

Они проникли в кабинет. Он был пуст, но на столе лежали разбросанные бумаги, карты, а в камине догорали какие-то документы – Миледи явно собиралась уезжать или заметала следы. Внезапно из соседней комнаты донесся приглушенный женский крик. Констанция!

Ассасины бросились туда. Дверь была заперта. Викторьен одним мощным ударом ноги выбил ее.

В комнате, тускло освещенной одной свечой, они увидели Миледи. Она стояла над связанной и с кляпом во рту Констанцией Бонасье, держа в руке тонкий, как игла, стилет. Увидев ассасинов, она не выказала ни удивления, ни страха. Лишь холодная, ядовитая усмешка тронула ее губы.

«А вот и мои настойчивые тени, – промурлыкала она. – Вы пришли как раз вовремя, чтобы увидеть финал этой маленькой драмы».

«Оставь ее, Миледи!» – крикнул Викторьен, бросаясь вперед.

Но Миледи была готова. Двое ее самых верных телохранителей, до этого скрывавшихся в алькове, выскочили ей наперерез, их клинки сверкнули в полумраке. Завязался отчаянный бой в тесной комнате. Элиза, несмотря на свою хромоту, дралась с невероятной ловкостью, ее рапира и кинжал создавали смертоносный вихрь. Викторьен сошелся с одним из телохранителей, отражая его яростные атаки.

Миледи же, оставив Констанцию, попыталась выскользнуть из комнаты через другую дверь, ведущую, очевидно, в потайной ход.

В этот момент в комнату, выломав дверь уже со стороны коридора, ворвались Д'Артаньян и Атос, за ними – Портос и Арамис. Они пробились через охрану внизу.

Увидев Миледи, Атос замер на мгновение, его лицо стало белым как полотно. «Анна…» – прошептал он, и в его голосе была такая боль и ненависть, что даже Миледи на секунду остановилась.

«Граф де Ла Фер, – ее голос сочился ядом. – Какая неожиданная встреча. Ты пришел полюбоваться на свою бывшую жену… или на свою смерть?»

Она выхватила пистолет.

Но Д'Артаньян, увидев Констанцию, связанную и испуганную, с яростным криком бросился к ней, отвлекая на себя внимание Миледи. Один из ее телохранителей, с которым сражался Викторьен, попытался преградить ему путь, но Викторьен, воспользовавшись моментом, нанес ему смертельный удар скрытым клинком.

Элиза тем временем, при поддержке подоспевшего Арамиса, расправилась со вторым телохранителем.

Миледи, видя, что ситуация выходит из-под контроля, выстрелила – не в Атоса, не в Д'Артаньяна, а в большую хрустальную люстру, висевшую под потолком. Люстра с оглушительным звоном рухнула вниз, осыпая всех осколками и погружая комнату в полумрак и хаос.

Когда дым и пыль немного рассеялись, Миледи исчезла. Потайная дверь за гобеленом была открыта.

Д'Артаньян бросился к Констанции, разрезая путы. Она была жива, хотя и напугана до смерти. Атос, с лицом, искаженным страданием, смотрел на пустой проем потайной двери. Портос и Арамис прикрывали их, готовые к новой атаке.

Викторьен и Элиза быстро обыскали комнату. На столе Миледи они нашли несколько интересных документов: шифрованную переписку с высокопоставленными тамплиерами в Англии и Испании, карту Франции с отмеченными на ней точками, которые, очевидно, указывали на другие возможные места хранения артефактов Ису, и, что самое важное, подробный план какой-то крупной операции, связанной с Ла-Рошелью, даже после ее падения – похоже, тамплиеры все еще надеялись что-то там найти или использовать город как базу для своих дальнейших действий.

«Она ушла, – глухо произнес Атос, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. – Но она не остановится. Никогда».

Викторьен подошел к нему. «Мы тоже не остановимся, месье граф. У нас с ней свои счеты».

Их взгляды встретились – взгляд ассасина, посвятившего свою жизнь тайной войне, и взгляд мушкетера, чье прошлое оказалось неразрывно связано с этой войной. В этот момент, в полуразрушенной комнате особняка Миледи, среди хаоса и запаха пороха, между ними возникло негласное, хрупкое понимание. У них был общий враг. И, возможно, общая цель.

Объединение врагов Миледи свершилось, пусть и случайно, пусть и ненадолго. Но сама она, как всегда, сумела ускользнуть, оставив за собой лишь разрушение и новые вопросы. Охота продолжалась. И она обещала быть еще более смертоносной.

Глава 61

Глава 59: Расплата и Ускользающая Тень Судьбы

Когда рухнувшая люстра погрузила комнату в полумрак и хаос, а Миледи метнулась к потайной двери за гобеленом, Викторьен и Атос, движимые каждый своими причинами, первыми пришли в себя.

«За ней!» – крикнул Викторьен, и они оба, расталкивая пытавшихся им помешать телохранителей Миледи, бросились к гобелену.

Потайная дверь вела в узкий, темный коридор, уходивший куда-то вглубь старинного особняка. Впереди слышался торопливый стук каблуков – Миледи пыталась оторваться.

«Д'Артаньян! Портос! Арамис! – голос Элизы прозвучал четко и властно сквозь шум продолжающейся схватки с оставшимися агентами. – Осмотрите дом! Найдите мадам Бонасье! Захватите все бумаги!» Сама она, прихрамывая, но не теряя самообладания, прикрывала тыл, ее рапира и кинжал отбивали атаки последних приспешников Миледи.

Викторьен и Атос мчались по темному коридору. Он оказался настоящим лабиринтом, с неожиданными поворотами и обманными тупиками. Ясно было, что Миледи готовила эти пути отхода заранее. Несколько раз они почти настигали ее, видели мелькнувшую впереди тень, но она, словно змея, ускользала, используя свое знание потайных ходов.

В одном из таких переходов она оставила им «подарок» – обрушила часть ветхого потолка, завалив проход. Ассасину и мушкетеру пришлось потратить драгоценные минуты, чтобы расчистить завал.

Наконец, коридор вывел их в старый, заброшенный подвал, откуда, через полузасыпанный землей лаз, был выход в систему парижских катакомб. У самого выхода они увидели ее снова. Миледи, тяжело дыша, обернулась. На ее щеке виднелась свежая царапина, а рукав платья был пропитан кровью – похоже, один из брошенных Викторьеном в пылу погони метательных ножей все же достиг цели.

«Вы настойчивы, господа, – прошипела она, ее глаза горели неистовым огнем. – Но вам меня не взять!»

Она выхватила свой маленький пистолет и выстрелила не целясь, скорее для того, чтобы задержать их. Пуля чиркнула по стене рядом с головой Атоса. Прежде чем они успели опомниться, Миледи швырнула в их сторону дымовую шашку собственного изготовления – едкий, удушливый дым мгновенно заполнил подвал. Когда он немного рассеялся, ее уже не было. Она исчезла в бездонном мраке катакомб, как истинная тень.

Викторьен и Атос, кашляя и оттирая слезящиеся глаза, с яростью посмотрели друг на друга. Она снова ушла. Раненая, загнанная в угол, но не побежденная.

«Проклятье!» – глухо выругался Атос, ударив кулаком по стене. Это была не просто досада охотника, упустившего добычу. В его голосе звучала глубокая, личная боль.

Тем временем, в особняке наверху, Д'Артаньян, Портос и Арамис, перебив или связав оставшихся телохранителей Миледи, обыскивали комнату за комнатой. И их поиски увенчались успехом. В одной из потайных комнат в подвале, больше похожей на темницу, они нашли Констанцию Бонасье. Она была бледна, измучена, но жива. Увидев Д'Артаньяна, она лишилась чувств. Гасконец, подхватив ее на руки, со слезами на глазах вынес свою возлюбленную на свежий воздух. Портос и Арамис, расчищая ему дорогу, с трудом сдерживали радостные улыбки.

Элиза, несмотря на боль в ноге, методично обыскивала кабинет Миледи. Здесь, в потайных ящиках стола и за фальшивыми панелями книжных шкафов, она обнаружила настоящее сокровище для Братства: шифрованную переписку Миледи с высокопоставленными тамплиерами из Англии, Испании и даже Рима; подробные карты Франции с отмеченными на них точками, явно указывающими на другие возможные места силы или хранилища артефактов Ису; списки агентов, двойных агентов, подкупленных чиновников; и даже несколько небольших, странного вида металлических предметов, явно не принадлежавших этой эпохе. Это был серьезный удар по операциям Ордена.

Когда Викторьен и Атос вернулись из подземелий, их встретила смешанная картина: радость Д'Артаньяна, склонившегося над приходящей в себя Констанцией; деловитость Элизы, сортирующей захваченные документы; и усталое удовлетворение Портоса и Арамиса.

«Она ушла, – коротко бросил Атос, и в его голосе не было и тени прежней сдержанности. Лишь бесконечная усталость и горечь. – Но она ранена. И ее логово здесь уничтожено».

Викторьен кивнул. «Мы получили многое, месье граф. Ее архивы, ее планы… Это ослабит ее и кардинала надолго».

Но чувство незавершенной мести витало в воздухе. Для Атоса эта женщина была проклятием его жизни. Для Д'Артаньяна – причиной страданий его любимой. Для ассасинов – смертельно опасным врагом Кредо.

Во дворце кардинала Ришелье, когда ему донесли о разгроме в особняке на улице Барбетт и исчезновении его самого ценного агента, разразилась буря. Он был в ярости, но внешне оставался спокоен. Политическая власть его была непоколебима, но этот удар по его тайным операциям был ощутим. Он лишился не только важной фигуры в своей игре, но и, возможно, доступа к некоторым каналам и ресурсам Ордена Тамплиеров.

Констанцию Бонасье мушкетеры немедленно увезли в безопасное место, под защиту госпожи де Шеврёз, которая, узнав о ее спасении, не отказала в помощи. Д'Артаньян не отходил от нее ни на шаг.

Ассасины же, забрав все добытые документы и артефакты, вернулись в «L'Encre et l'Ombre». Победа была неполной, но значительной. Миледи, эта ускользающая тень судьбы, хоть и вырвалась из их рук, была ранена и ее парижская сеть была серьезно повреждена. Расплата свершилась лишь отчасти, но равновесие сил в тайной войне было немного смещено. И хотя тень Миледи все еще маячила на горизонте, Париж на какое-то время мог вздохнуть чуть свободнее. Но Викторьен и Элиза знали – это лишь передышка. Истинная расплата была еще впереди.

Глава 62

Глава 60: Неизбежные Тени и Заря Новой Эпохи

Прошло несколько месяцев. Париж залечивал раны, нанесенные недавними потрясениями, и постепенно возвращался к своей обычной, шумной и суетливой жизни. Но для тех, кто знал о тайной войне, бушевавшей в его тенях, этот покой был лишь обманчивой видимостью. Весна 1626 года вступала в свои права, но воздух все еще был пропитан напряжением.

Элиза де Варенн почти полностью оправилась от тяжелого ранения, полученного в святилище Предтеч под Ла-Рошелью. Лишь легкая, почти незаметная хромота, которую она, впрочем, научилась скрывать с присущим ей изяществом, да тонкий шрам на виске, обычно прикрытый локоном каштановых волос, напоминали о пережитом кошмаре. Они с Викторьеном стояли на одной из высоких галерей собора Нотр-Дам, глядя на раскинувшийся под ними город. Париж жил, дышал, любил и ненавидел, не подозревая о тех жертвах, что были принесены ради его хрупкого благополучия.

«Она исчезла, как призрак, – тихо произнесла Элиза, ее взгляд был устремлен на далекий силуэт Пале-Кардиналь. – Миледи. После того рейда на ее особняк и нашего столкновения в катакомбах Ла-Рошели о ней нет никаких вестей. Словно ее и не было».

«Она слишком умна и слишком опасна, чтобы исчезнуть навсегда, – ответил Викторьен. – Она затаилась, зализывает раны. Но она вернется. Такие, как она, всегда возвращаются. Кардинал Ришелье все еще у власти, Орден Тамплиеров силен. Наша война далека от завершения».

Они вспоминали события последних месяцев: отчаянную гонку за алмазными подвесками, ужасы осады Ла-Рошели, битву в святилище Предтеч, похищение и спасение Констанции Бонасье, и, наконец, ту яростную схватку в парижском логове Миледи, когда им, при неожиданной и негласной поддержке мушкетеров, удалось сорвать ее планы и захватить бесценные архивы. Миледи ушла, раненая, но не сломленная, оставив после себя лишь чувство незавершенной мести и множество вопросов.

Вспомнился и Д'Артаньян. После спасения Констанции и исчезновения Миледи гасконец, казалось, немного успокоился. Но та встреча в логове Миледи, та невольная совместная битва оставила свой след. Несколько дней спустя он подкараулил Викторьена (которого он все еще знал как «месье Жана») на одной из тихих улочек.

«Я не знаю, кто вы на самом деле, вы и ваша подруга… мадемуазель Элиза», – сказал тогда Д'Артаньян, его взгляд был серьезным и немного растерянным. «Но я видел, как вы сражаетесь. Та помощь в Амьене, когда Атоса… и у часовни Сен-Сабина… и в особняке этой дьяволицы… Это были вы, не так ли, месье Жан? Я не дурак. Вы не просто… случайные прохожие. Кто вы такие?»

Викторьен тогда ничего не ответил, лишь молча посмотрел ему в глаза и исчез в ближайшей подворотне. Но он знал – гасконец что-то понял, что-то почувствовал. Он и его друзья-мушкетеры, сами того не ведая, коснулись края той бездны, той тайной войны, что определяла судьбы мира. Их жизнь уже никогда не будет прежней, даже если они не до конца осознают масштабы произошедшего.

В Бюро Ассасинов тем временем отец Антуан и Мастер Жан-Люк продолжали изучать амулеты Ису и карту, добытые в Ла-Рошели. Становилось все яснее, что «древний ключ» – это не один артефакт, а целая цепь знаний, ведущая к другим святилищам, к другим осколкам наследия Предтеч, разбросанным по всей Европе, а может, и за ее пределами.

«Это наследие может как спасти человечество, так и погубить его, если попадет не в те руки, – говорил Мастер Жан-Люк на одном из совещаний. – И Орден Тамплиеров, несомненно, сделает все, чтобы заполучить его. Их поиски не прекратятся».

И вот, сегодня утром, Наставник вызвал их к себе.

«Дети мои, – сказал он, глядя на Викторьена и Элизу с отеческой теплотой, смешанной с тревогой. – Вы прошли через тяжелейшие испытания. Вы заглянули в лицо смерти и не дрогнули. Братство гордится вами. Но война продолжается. Кардинал Ришелье все так же силен, а Миледи, я уверен, уже готовит свой следующий удар. И наследие Предтеч… оно все еще под угрозой».

Он развернул перед ними новую карту, на этот раз – карту не только Франции, но и сопредельных государств. «Амулеты и ваши находки в Ла-Рошели указывают на новый след. Он ведет на юг, в Италию, а возможно, и дальше, на Восток. Туда, где Орден Тамплиеров имеет давние и очень прочные позиции. Я поручаю вам это новое, долгосрочное задание. Следуйте по этому следу. Найдите то, что ищут тамплиеры, раньше них. Защитите наследие Ису. И будьте готовы ко всему. Миледи или ей подобные будут вашими тенями».

Викторьен и Элиза молча переглянулись. Новое задание. Новые опасности. Но и новая надежда.

Они снова стояли на галерее Нотр-Дама, глядя на раскинувшийся под ними Париж. Весенний ветер трепал их волосы, принося с собой запахи просыпающейся природы и шум вечного города.

«Тени прошлого всегда будут с нами, – тихо произнес Викторьен, касаясь своего скрытого клинка. – И тени будущего уже ждут».

«Но и заря новой эпохи всегда возможна, – ответила Элиза, и в ее глазах, несмотря на пережитые ужасы, светилась знакомая искорка отваги и легкой насмешки. – Пока есть те, кто готов за нее сражаться».

Викторьен посмотрел на нее, и в его взгляде отразилось глубокое понимание и та нерушимая связь, что выковалась между ними в огне сражений и испытаний. Он коснулся символа Братства на своей перчатке.

«Да. Ведь ничто не истинно...» – начал он древнюю максиму Кредо.

Элиза закончила за него, и на ее губах играла слабая, но уверенная улыбка: «...и все дозволено».

Они постояли еще мгновение, вдыхая вольный ветер свободы. Затем, как по команде, разбежались по краю высокой галереи и, не колеблясь ни секунды, совершили свой прыжок веры – вниз, в спасительную тень парижских улиц, навстречу новым битвам, новым опасностям и новым горизонтам. Неизбежные тени прошлого и настоящего всегда будут частью их жизни, но в их сердцах жила непоколебимая вера в Кредо и надежда на зарю той новой эпохи, за которую они были готовы отдать свои жизни. Война продолжалась.

(Конец)

Эпилог: Заседание в Тени Альп

Высоко в Альпах, в уединенном замке, чьи остроконечные башни, казалось, пронзали низко плывущие облака, вдали от любопытных глаз и ушей суетного мира, шло тайное заседание. За массивным круглым столом из черного дуба, в просторном зале, освещенном лишь светом камина и нескольких тяжелых канделябров, собрались те, кто считал себя истинными архитекторами будущего. Их лица были скрыты полумраком, но во взглядах каждого читалась стальная воля и непоколебимая вера в правоту своего дела. Это были высшие представители Ордена Тамплиеров, прибывшие из разных уголков Европы.

Во главе стола, в резном кресле, напоминавшем трон, сидел Старейшина – итальянец преклонных лет, с пергаментной кожей и глазами, в которых, казалось, отражалась мудрость и жестокость веков. Он молча слушал доклады.

«Франция, – произнес низкий, рокочущий голос. Это был месье Дюбуа, маркиз де Шато-Рено, доверенный посланник кардинала Ришелье, представлявший французский Приорат Ордена. – Наш Великий Магистр, Его Высокопреосвященство кардинал Ришелье, успешно подавил мятеж в Ла-Рошели. Последний оплот ереси и сепаратизма пал. Власть Короны, а следовательно, и влияние Ордена во Франции, значительно укрепились. Однако, – Дюбуа на мгновение замялся, – не обошлось без потерь. Действия группы ассасинов в Париже и Ла-Рошели привели к срыву нескольких важных операций и компрометации одного из наших наиболее ценных… активов». Он не назвал имени Миледи, но все поняли, о ком идет речь. «Эта… особа временно вышла из игры, ее текущее местонахождение и состояние неизвестны, но мы полагаем, что она действует по собственному усмотрению, что вызывает определенные опасения. Ассасинам также удалось заполучить некоторые артефакты и сведения, касающиеся наследия Предтеч».

«Англия, – сухим, отрывистым голосом заговорил сэр Реджинальд Хоуквуд, высокий, худой англичанин с холодными, бесцветными глазами. – Смерть герцога Бекингема, безусловно, ослабила антифранцузскую партию и упрочила наши позиции при дворе короля Карла. Работа нашего… специального агента, хоть и вызвала некоторые осложнения во Франции, в целом была эффективной для британских интересов Ордена. Однако, и здесь Братство Ассасинов проявляет нездоровую активность. Их лондонское отделение набирает силу».

Дон Родриго де Альварес, представитель могущественного испанского Приората, суровый и молчаливый гранд с эспаньолкой, лишь кивнул, давая понять, что в его владениях ситуация также под контролем, но требует постоянной бдительности.

Неожиданно для многих слово взял князь Дмитрий Волконский, посланник из далекой Московии. Его русский язык, с характерным акцентом, когда он переходил на латынь – общий язык собравшихся, – звучал непривычно в этих стенах. «В северных землях, господа, мы также ищем следы Древних. Но наши методы и наши враги иные. Церковь там сильна, а царь молод и непредсказуем. Ассасины… они там тоже есть, скрываются под другими именами, но суть их та же. Борьба идет, и она будет долгой».

Старейшина медленно обвел всех взглядом. «Потери и неудачи – неизбежная часть нашей Великой Работы. «Актив», о котором говорил маркиз, действительно проявил излишнюю самостоятельность, и ее действия во Франции требуют тщательного расследования со стороны Ордена. Возможно, она стала слишком амбициозна и опасна даже для нас. Мы примем меры».

Он сделал паузу. «Но главное – это наследие Предтеч. «Древний ключ», как его называют во Франции. Амулеты, карты, святилища… Ассасины коснулись лишь малой части того, что скрыто. Мы знаем, что эти артефакты – не просто ключи к знаниям, но и к силе, способной изменить мир, установить тот Порядок, к которому мы стремимся веками. Наша задача – опередить их. Собрать все части воедино».

Его голос набрал силу. «Французский Приорат, несмотря на временные трудности, должен усилить давление на ассасинов в Париже. Найдите их Бюро. Уничтожьте их лидеров. Верните то, что они похитили. Английский Приорат – обеспечьте, чтобы политическая нестабильность в вашей стране не помешала нашим операциям. Испания – продолжайте поиски в Новом Свете, там сокрыты великие тайны. Московия – укрепляйте наше влияние, готовьте почву. Каждый из вас, на своем месте, должен внести вклад в общее дело».

Он поднялся, опираясь на эбеновую трость с набалдашником в виде черепа, обвитого змеей.

«Ассасины – это лишь назойливые насекомые, пытающиеся помешать ходу истории. Они цепляются за иллюзию свободы, за хаос индивидуализма. Но будущее – за нами. За Порядком. За единой волей, направляющей человечество к процветанию и миру. Пусть даже этот мир будет достигнут ценой крови и страданий тех, кто не способен понять его величия».

Его глаза сверкнули в полумраке зала. «Помните наш девиз: «Да направит нас Отец Понимания». Идите. И да сопутствует вам успех в нашей Великой Работе».

Представители Приоратов молча поднялись и, один за другим, покинули зал заседаний, унося с собой новые приказы и планы. Старейшина остался один, глядя на огонь в камине. Борьба продолжалась. Тени Ордена Тамплиеров были неизбежны, они простирались над всем миром. Но и ассасины не собирались сдаваться. Новая заря, заря новой эпохи, о которой мечтали они, еще не взошла над миром. И битва за нее обещала быть долгой и жестокой.

ПРОЛОГ 2: Две Короны, Одна Тень

ПРОЛОГ 2: Две Короны, Одна Тень

(Франция, королевский замок Сен-Жермен-ан-Ле, ночь с 5 на 6 сентября 1638 года)

Ночь была душной и безмолвной, даже для начала сентября. В тайных покоях королевы Анны Австрийской, глубоко в недрах старинного замка Сен-Жермен-ан-Ле, царила атмосфера, сотканная из шепота, приглушенного света свечей и затаенного дыхания. Лишь несколько самых доверенных лиц – королевский медик, пара повитух и ближайшая камеристка – были допущены сюда. Двадцать три года бесплодного брака, двадцать три года молитв, надежд и унижений наконец-то увенчались успехом. Франция обрела наследника.

Но радость, что должна была затопить эти стены, была омрачена тенью, густой и непроницаемой. Ибо королева Анна, после долгих и мучительных родов, подарила Франции не одного, а двух совершенно здоровых и на удивление похожих друг на друга мальчиков. Два дофина. Два будущих короля. Для страны, еще помнившей ужасы религиозных войн и шаткость королевской власти, это было не благословение, а проклятие, предвестие новой смуты и борьбы за престол.

В соседней комнате, отделенной от покоев королевы лишь тяжелой бархатной портьерой, кардинал Ришелье, первый министр и тайный Великий Магистр Ордена Тамплиеров во Франции, выслушивал доклад королевского медика, месье Бувара. Лицо кардинала, обычно непроницаемое, как маска, на мгновение дрогнуло, когда он услышал о рождении близнецов. Его острый ум мгновенно оценил всю глубину возникшей проблемы – и открывающихся возможностей.

«Это должно остаться в строжайшей тайне, Бувар, – голос кардинала был тих, но в нем звучала сталь. – Ни одна душа за пределами этих стен не должна знать о втором ребенке. Король… его величество будет проинформирован так, как я сочту нужным».

Бувар, бледный и дрожащий, лишь низко поклонился. Он слишком хорошо знал, что означает гнев кардинала.

Незамеченный, невидимый, в узком служебном проходе, скрытом за гобеленом в смежной с кабинетом кардинала комнате, замер человек. Это был Викторьен де Монклер. Годы, прошедшие после падения Ла-Рошели и исчезновения Миледи, оставили свой след на его лице – несколько новых морщин у глаз, серебряные нити в темных волосах. Но взгляд его оставался таким же острым и внимательным, а движения – бесшумными и точными. Он уже давно следил за кардиналом, зная, что этот престарелый, но все еще невероятно могущественный тамплиер не оставит своих попыток подчинить Францию воле Ордена. Слухи о странной секретности, окружавшей роды королевы, привлекли его внимание и заставили предпринять эту рискованную вылазку. И теперь он становился свидетелем тайны, способной изменить судьбу королевства.

Кардинал Ришелье вошел в покои королевы. Анна Австрийская, бледная и измученная, лежала на высоких подушках. Рядом с ней, в двух колыбелях, мирно спали младенцы. Ее глаза, полные слез, были устремлены на сыновей – на ее двойную, такую долгожданную и такую опасную радость.

«Ваше Величество, – начал кардинал, его голос был мягок, но не допускал возражений, – Провидение ниспослало Франции чудо. Наследника престола. Но оно же подвергло нас тяжкому испытанию. Два наследника – это залог будущей войны, раскола и гибели королевства. История знает слишком много таких примеров».

«Но это мои дети! Оба! – королева с трудом приподнялась на локте. – Как можно…»

«Государственные интересы, Ваше Величество, превыше материнских чувств, – твердо произнес Ришелье. – Франция не может позволить себе роскошь династической смуты. Один из них будет Дофином, будущим королем Людовиком Четырнадцатым. Другой… другой должен исчезнуть. Ради блага Франции. Ради мира и порядка».

В его словах Викторьен слышал не заботу о благе государства, а холодный расчет тамплиера, стремящегося к полному контролю. Один наследник, воспитанный под их присмотром, был предсказуем и управляем. Два – это риск, это ненужные сложности. А «исчезнувший» принц мог стать их тайным оружием, их «запасным королем», которого можно будет предъявить миру в нужный момент.

Королева рыдала, умоляла, но кардинал был неумолим. Людовик XIII, слабый и нерешительный, полностью находившийся под влиянием своего первого министра, лишь молчаливо одобрил это страшное решение, если вообще был до конца посвящен в его детали.

Викторьен видел, как одна из доверенных камеристок кардинала, женщина с жестким, немигающим взглядом, подошла к одной из колыбелей. Она бережно, но властно взяла на руки одного из спящих младенцев. Королева Анна издала сдавленный стон, ее лицо исказилось от невыносимой муки.

«Его будут звать Филиппом, – тихо сказала она, глядя на уносимого сына. – И я никогда не забуду его».

Кардинал промолчал. Для него этот ребенок уже не существовал. Или существовал, но в совершенно ином качестве – как тайный актив Ордена.

Под покровом ночи, в закрытой карете без гербов, в сопровождении нескольких молчаливых агентов тамплиеров, один из новорожденных принцев Франции был тайно вывезен из замка Сен-Жермен-ан-Ле. Его путь лежал в неизвестность, в пожизненное заключение, в безвестность, которая однажды породит одну из самых мрачных и романтических легенд Франции – легенду о Человеке в железной маске. Его существование стало тайной, оберегаемой Орденом Тамплиеров с особой тщательностью.

Викторьен де Монклер покинул замок на рассвете, его сердце было тяжелым, как свинец. Он стал хранителем страшной тайны, тайны, способной однажды взорвать Францию изнутри. Он не мог вмешаться тогда, не мог спасти невинного принца от уготованной ему судьбы – это было бы равносильно самоубийству и провалу всех операций Братства. Но он знал, что ассасины отныне будут внимательно следить за судьбами обоих сыновей Анны Австрийской. Тень легла на колыбель будущего Короля-Солнца, и эта тень была густой и непроницаемой. Проклятие королей, проклятие власти, проклятие тамплиеров – все это сплелось в тугой узел, который будущим поколениям ассасинов предстояло разрубить или распутать. И Викторьен понимал – эта история будет иметь долгое и кровавое продолжение.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Париж семнадцатого века… Эпоха короля Людовика XIII Справедливого, всемогущего кардинала Ришелье, отважных мушкетеров и прекрасных дам, чьи взгляды могли решать судьбы королевств. Время дуэлей на рассвете, тайных свиданий под покровом ночи, дворцовых интриг, блистательных балов и кровавых осад. История этого века, кажется, изучена вдоль и поперек, воспета в романах и запечатлена на полотнах великих мастеров. Мы знаем имена героев и злодеев, победителей и побежденных.

Но что, если за блестящим фасадом официальной хроники, за знакомыми нам событиями и деяниями прославленных мужей, скрывается иная, более древняя и беспощадная война? Война, не знающая перемирий, невидимая для большинства, но от исхода которой зависит сама суть человеческой свободы. Война идей, убеждений, тайных орденов, ведущаяся в тенях на протяжении тысячелетий.

Эта книга – попытка заглянуть за кулисы парадной истории, в те самые тени, где Кредо Ассасинов, защитников свободы воли, сталкивается с железной волей их вечных противников, тамплиеров, стремящихся к порядку через тотальный контроль. Что, если знаменитые интриги кардинала Ришелье были не просто борьбой за политическую власть, но и частью глобального плана Ордена Тамплиеров? Что, если отважные мушкетеры и их молодой гасконский друг, сами того не ведая, оказались втянуты в этот тайный конфликт, где цена ошибки – не только жизнь, но и будущее всего человечества?

«Наследие Тени» – это история о молодом ассасине, которому предстоит пройти свой путь в этом мире двойных игр и смертельных опасностей. Это рассказ о верности и предательстве, о любви и ненависти, о цене убеждений и о том, как трудно порой отличить свет от тьмы, когда сама история становится полем битвы.

Приглашаю вас, читатель, погрузиться в атмосферу Парижа 1625 года, каким вы его, возможно, еще не знали. В мир, где за каждым углом может скрываться враг, где каждое слово может иметь двойное дно, и где судьба не только Франции, но и чего-то гораздо большего, решается в тишине потайных убежищ и в отблесках скрытых клинков.

Ведь, как гласит древнее Кредо, ничто не истинно. И все, что мы знаем о прошлом, может оказаться лишь одной из версий правды.

Автор

Париж, год написания