Край Человечности

Глава 1. Часть 1 — Осознание

Если попытаться представить пустоту, точнее — ничто… отсутствие чего–либо, то каким будет остаточный образ этого ничто? Будет ли это предмет или некая область?

Пустота — пространство столь многозначительное в своем воплощении, что множественные разветвленные связи между мнимыми несуществующими представлениями о себе образуют волю. Словно распространяясь во всё, осознание, существующее в бесконечном круговороте собственных образов, стремится охватить не только своё отражение, но и нечто иное.A Однако для небытия чужда любая материя.

Тонкий луч света, на мгновение осветивший бесконечную тьму, оставил за собой плоский разрыв из яркой, светящейся поверхности, застывшей в пространстве. Меняющиеся контуры разрыва влияли на яркость исходящего от него света: они плавно изламывались, образуя множество граней. И в моменты слабого свечения в нём отражалось нечто необычное — иное пространство, отличающееся от бесконечной черноты небытия. Охватив разлом, пустота внимала каждому отражённому в нём образу, воплощая его в своем бесплотном плетении. Через мгновение свет разлома уменьшился до тонкого луча, слабо освещающего несколько неведомых предметов, окруженных пустотой. И луч исчез.

В пустоте лишенной материи, ныне находилось нечто явное, отличное от заполняющих ее бесплотных образов. Взирая на первоявленные вещи разом со всех их сторон, пустота сохраняла очертания этих предметов, но вдруг их материя распалась на множество частей, заполнив окружающее пространство. Но была и та, что сохраняла вид тонкого прутика, на одном из концов которого находилось раскидистое навершие. И этот мягкий предмет стал центром восприятия Пустоты.

Впредь разрывы, отражающие иное пространство, мерно возникали в случайных местах пустоты, оставляя после себя чуждые этому месту вещи. В большинстве появлений это были шершавые и твердые предметы, и гораздо реже — тонкие и хрупкие. Пространство пустоты постепенно заполнялось материей, а её плетение образами.

В момент открытия следующего разрыва его свет достиг доселе нетронутых далей небытия. Однако лучи его внезапно оборвались, так и не успев раствориться в пустоте. Остаток того света, будто запертый во тьме, собрался в одной небольшой точке на месте уже закрывшегося разлома. Вблизи тусклое свечение оказалось твёрдой материей с неосязаемым ореолом. Небольшой камень схож с теми, которые уже попадали сюда, но был гораздо притягательнее. В его свете всё вокруг казалось иным. Среди всей материи выделялся раскидистый предмет со стеблем. В ауре камня он являл свою сложную форму, сотканную из множества тонких сходных частей, прежде скрытую окружающей чернотой.

С появлением светящегося камня в бесплотном плетении зародился отдельный виток, изменивший восприятие пустоты. Поток в том витке определил цветастый и светящийся предметы в основные ценности пустоты. И стали они мерилом особых черт материи.

Необычный камень, излучающий слабый свет, изменил и восприятие разрывов, открывающихся в пустоте. Они более не казались столь яркими, и сквозь их истончившийся свет детально отражалось пространство, откуда неизменно сыпались незнакомые предметы. По ту сторону открывались виды, образованные из мягких и твердых предметов самых разнообразных форм и размеров, но Пустота не могла их достичь.

Разломы возникали все реже, нарушая иной, но уже привычный уклад. Без их света бытие замирало, а пустота лишалась неведомых предметов для познания. Когда явление материи из пространства света угасло, в плетении пустоты сформировался неосязаемый образ камня, не существующего среди всего сущего, но схожего со светящейся ценностью. Бесконечность — пустота окружала материю, попавшую из Света, но её природа оставалась непостижимой. Возможно ли создать нечто схожее, углубившись в ее сущность?

Пытаясь осознать несуществующий образ — само стремление созидать, пустота застыла в кругу единственной мысли. И отразилась мысль на бесплотной тьме, пронизывающей чуждую пустоте материю, содрогая каждую ее частичку. Бессветное пространство сгустилось и ореол светящегося камня потускнел. Застывшая мысль о несуществующем предмете не имела воплощения среди материи — но поток сменяющихся образов будто пытался коснуться вещей, что уже существовали в пустоте, окутывая их незримой хваткой.

В беспрерывных обращениях, от неосязаемого образа к явственным ценностям, пустота перестала различать цветастый предмет, сотканный из множества частей.

Легко и прерывисто обращаясь к предметам, пустота не изменяла их, но всестороннее устремление к материи нарушило их целостность. Прервав устремление, пустота оставила и мысль о создании вещей. К светящемуся камню вернулась прежняя яркость, а в его ауре появилась застывшая в невесомости россыпь из ярких лепестков.

Осознание явного отвергалось плетением пустоты, ибо прежде был сохранен цельный образ стебля с раскидистым навершием. Восприятие разрывали витки с мыслями о существовании нескольких образов — одного и того же предмета. Вид единого переплетения цветастых листочков глубоко отпечатался в привычном укладе пространства… Вид разрозненных витающих лепестков, поодаль остальных ценностей… Вид узора собранного на коротком стебле. Образ, которого никогда не было.

Сохраненные отражения, наложенные друг на друга порождали изломанные мысли, которым не было места в только зарождающемся круговороте осознания. Вслед за этим возникло прежде не явленное смятение пустоты — бесконечная чернота расходилась во всё, огибая непостижимое Преградье. Им являлось нечто, не имеющее устойчивой формы и размера, существующее за пределами небытия, но полностью заключённое в нём. Едва охватив чуждое Преградье полностью, чернота замерла — разом озарившись светом. И смятение пустоты прекратилось.

Источником света стал разлом, откуда исходил незримый поток, тянущийся ко всем ценностям пустоты. Коснувшись витающих лепестков, поток медленно закружил их, унося всё дальше от светящегося камня. Разрыв, открывающий вид на пространство света, отражал в себе поле, покрытое разносветными предметами неведомых доселе цветов и форм, раскачивающихся из стороны в сторону. Узрев отблеск недосягаемого раздолья, в пустоте возникли размытые образы подобных просторов, окруженных тьмой — существующих в небытии. Короткое созерцание отражающегося вида — и разлом пропал. Но спустя мгновение появился другой, в котором показался вид, превосходящий своей необычностью всё ранее сохранённое в плетении. За границей разлома возвышались камни, будто касающиеся огромного светила, нависшего над ними. И под этими каменными пиками лежала полоса из необычной материи — она находилась в движении, но оставалась на месте, окруженная знакомыми пустоте образами, хрупких и твердых предметов. И этот разлом вскоре исчез… и появился следующий.

В неизвестной череде, на разный период света, разрывы появлялись один за другим, и каждый отражал в себе уникальный вид, полный ранее неведомых образов. Тщания определить себя не прекращались: пустота, сохраняя в плетении материальные образы, сравнивала каждый из них с собой — форму с отсутствием формы.

Свет от появляющихся разломов попеременно сверкал, освещая попавшие в бесконечную тьму предметы со всех сторон. Пустота познавала открывающиеся её устремлению недосягаемые просторы, пока нечто невообразимое не приковало внимание. В отражении показались первоявленные предметы, обладающие собственным движением. Их перемещение не было воздействием бесплотных сил Света, заставляющих колыхаться хрупкую зелень и мерцать синюю гладь. Белые объекты с двумя равными, расходящимися частями кружили перед огромным светилом, беспорядочно двигаясь по траекториям, которые невозможно распознать. Серые клубки с простой формой отталкивались от поверхности, скрываясь в зеленых насаждениях. Прежде не явленные движущиеся объекты отличались от всего, что уже было сохранено в плетении пустоты. И поток в том плетении направился на наиболее разветвленный виток мысли — о познании движущихся предметов.

В сменяющихся разломах пустота обращалась полнее всего к тем, где отражались движущиеся объекты, и в бесконечном потоке мыслей сложилась последовательность образов: при появлении разлома вблизи движущихся предметов они внезапно отдалялись, скрываясь от обращения пустоты. Лишь разломы, возникающие поодаль, позволяли наблюдать за движущимися объектами. Но не каждый из разломов отражал искомое пустотой. Один из таких открыл обширный вид на незримые прежде камни причудливой формы. Это были ровные возвышения, выглядящие чуждыми даже Свету, будто их существование служило какой-то неведомой цели. За необычными каменными возвышенностями роилось множество движущихся объектов, чей высокий образ уже отражался в разломах. Нередко они, перемещаясь по зеленым покровам, встречались с коричневыми или серыми предметами, после чего меняли свою форму. Но в этом месте количество высоких движущихся объектов было столь огромным, что пустоте потребовалось не одно мгновение, дабы запечатлеть обширный образ. Поперву движение в пределах стен казалось хаотическим и не имеющим цели, но после нескольких кругов света наблюдений за движущимися объектами и их путями в плетении сложилась определённая упорядоченность. Каждый из них выполнял свою особую задачу: одни переносили предметы поменьше, оставляя их в избранном ими месте, другие привлекали или отваживали скопления движущихся объектов. Но ни один образ из их огромного множества не был схож с пустотой.

Наряду с непрекращающимся тщанием определить себя, в плетении сложилась иная форма восприятия движущихся объектов, ибо они отличались от остальной материи, наполняющей Свет. Причиной тому была не только явная активность, но и больший внутренний свет в каждом из них, почти не ощущавшийся среди зелёных просторов и вовсе отсутствующий в твёрдых, неподвижных предметах. В плетении их образы приобрели особое проявление, повторяющееся в потоке мыслей — Существа. Нередко происходило и так, что некоторые из подобных существ теряли своё небольшое внутреннее светило, которое впоследствии рассеивалось либо устремлялось к огромному светилу, застывшему над поверхностью Света. Существа были хрупки, подобно цветастой ценности, утратившей форму.

По Свету передвигались самые разнообразные формы существ, чей внутренний свет достигал пустоты из крайне отдалённых от разлома просторов. Но её устремление было направлено лишь на тех, кто пуще всех возвышался над поверхностью, на тех, которые собирались за ровными преградами. Но даже среди устилающей пелены света высоких существ выделялась пара, чьи повторяющиеся действия отличались от других. Каждое затмение светила они переходили за окружающие их преграды и разными путями добирались до ближайшей возвышенности с зелёным хрупким покровом. Обычно наибольшая активность существ приходится на период предельной яркости огромного светила, и они движутся по заранее проделанным путям, редко забредая в плотную зелень и места с другими формами существ. Но двое двигались в затмение и находились на зелёной возвышенности некоторый период тусклого света — до первых ярких лучей зависшего над ними светящегося камня. Возвращаясь в изначальное место, к большому собранию высоких существ, они снова разделялись.

Случайное расположение открывающихся разломов лишало возможности наблюдать за необычной парой. Незавершённый образ действий двух существ не позволял пустоте сосредоточиться на познании иных аспектов Света. Стремление определить цель их действий преобладало над другими потоками в плетении.

Разломы между пустотой и Светом возникали в самых необычных местах недосягаемого пространства, нередко появляясь под толщей текучей материи, которая непрерывным потоком вливалась в пустоту и, распадаясь на округлые сгустки — большие и малые, разлеталась по бесконечности. Случалось и так, что разлом возникал в скоплении вещей, повреждая их, отделяя части, которые проваливались в него. Неведомо, что определяет места отражения иного мира — ход происходящего не складывался в единый образ.

Следующий разлом открылся на прежде недосягаемой высоте Света, откуда огромное светило, неподвижно повисшее над твердой поверхностью, казалось еще более далеким. И парящие в синеве фигуры теперь витали ниже границы разлома, из которого пустота обращалась к Свету. Вдали, за густыми зелеными просторами и гладкими синими толщами, возвышались доселе сокрытые силуэты ровных вершин. Их грани, очерчивающие пристанище движущихся существ, возвышались вровень с естественными каменистыми возвышениями Света и отличались от образов, сохраненных в плетении. С огромной высоты — пустота впервые узрела столь бескрайние просторы мира света. Их запечатлённое отражение соткалось в мысль, размыто проявляющуюся в плетении:

Разломы появляются в ограниченной области, не отражая и малой части существующей поверхности Света.

Узрев множество образов материального пространства, наполненного всевозможными цветами, сменяющимися каждый миг света, разлом вновь отразил пару существ, каждое затмение сходящихся на плоской вершине с зеленым покровом — их отличающее от других передвижение притягивало Пустоту. Пара по-прежнему оставалась на возвышенности до первых лучей света, после чего одно из них выдвигалось в сторону ровных преград — их обычного места пребывания, следуя через скрытые места. Другое же существо оставалось на зеленой вершине. Его действия не отличались от ранее наблюдавшихся до тех пор, как возник третий образ. Он стремительно приблизился к существу из предыдущей пары, и, прижавшись к нему, они сорвались к основанию высоты. Третье существо прижало к поверхности уже казавшийся знакомым образ. Замерев на миг — оно резко выровняло свое положение и двинулось к плотным зеленым насаждениям, находящимся за возвышенностью. Отсутствие подобных наблюдений породило мысль, пронизывающую все ранее сохраненные образы о высоких существах. Стремление детальнее осмотреть оставшийся неподвижный образ из пары преобладало над другими. Оно было столь сильно, что разрывало отточенный круг мыслей, нарушая плетение сознания.

Пустота, направив все свое устремление, взирала на тело в течение оставшегося света, покуда светило вновь не начало тускнеть. По сложившимся образам, в этот свет второе существо должно достигнуть зелёной возвышенности — но ни оно, ни третье существо не отражались в пределах разлома, находящегося высоко над поверхностью, у самой пелены.

Внутреннее свечение существа, находящегося у зеленой возвышенности, рассеивалось, прерывистым потоком устремляясь к светилу, почти достигшему своей темной поры. Пустоте ведомы образы перехода внутреннего света — когда существа в зеленых насаждениях поглощали друг друга, теплющийся в них свет также рассеивался.

Свет, окружающий разлом, в полной мере касался пустоты. Любое движение, любая деталь постигалась пустотой из самых дальних пределов иного пространства. Но теперь во внутреннем свечении существа обозначилось нечто притягательное, что не удавалось уловить оставаясь поодаль от тела. Возможно, то самое притягательное и было пустотой — образом, схожим с ней. Невозможность приблизить разлом к телу, дабы полнее узреть рассеивающийся свет — энергию, перегружала потоки в плетении, возмущая небытие, безграничное пространство пустоты. Тьма пустоты затмила все находящиеся в ней предметы. Свечение ценного камня скрылось в гуще черноты. Свет, проходящий через разлом, будто обрезался на границе между пространствами. Следом за этим в материальном мире раздался оглушительный треск, доносящийся одномоментно со всех сторон Света, погрузив его в не имевшее предшествия состояние. Шум, пронзающий Свет, был подобен гулу движения твёрдой поверхности, затрагивающего и возвышающуюся над ней пелену. Лишённый источника, он всюду звучал с равной силой, но был непостижим пустотой, прокатившись лишь по Свету. В это же мгновение бесчисленные разрывы во тьму небытия затмили верхнюю часть материального пространства, скрыв возвышающуюся пелену с тусклым мировым светилом в центре, слабый свет которого, проходя в просветах меж разрывами, распадался на лучи семи разных цветов, покрывая поверхность Света едва уловимыми цветастыми переливами. Через каждый из разрывов пустота взирала на бескрайние просторы, границ которых так и не достиг её взор. Земли Света простирались там, где заканчивались, заполонившие верхний предел, разломы — словно мир с изначально материальными прообразами противопоставлялся пустоте своим заполнением.

Огромное множество непознанных отражений Света разом проявилось в плетении пустоты — сохраняющем бесчисленные образы в слабом потоке, состоящем из тщаний определить собственную форму — образ самой пустоты. Сохранённое прежде в единый миг дополнилось новоявленными видами иного пространства, что остановило плетение, закрыв разломы, покрывающие пелену бескрайнего Света.

Замкнувшись в себе, пустота обрела первоявленное состояние, где материя была чужда. Разросшееся плетение — теперь единственный поток, замкнувший в петле мысль о поиске собственного образа, размытые очертания которого каждый миг стирались, сменяясь другими. Пустота была отрезана от Света, и разломы более не появлялись. Невозможным оставалось постичь прошедший свет бытия — от наблюдений за существами у подножья холма до текущей мысли. Ведь даже имея крохотный камень, единственный источник света в пустоте — его свет не был тем самым, что пронзал материальный мир. Его сияние не нарушало небытие, но с силой влекло поток в кругу перебирающихся прообразов — тянущихся к познанию нового.

Слепое затишье, вызванное избытком отражённых граней Света, породило мыслиобраз твёрдой поверхности среди пустоты, подобно той, что за разломом. И незримое плетение вновь пробудилось, разделяя поток на многочисленные разветвления, устремляющиеся вдаль и переплетающиеся между собой, формируя очертания нового предмета — того, что мог быть создан из материи, попавшей в небытие сквозь разломы. В этот же миг всё, что находилось в пространстве пустоты, кроме избранных ценностей, с неуловимой скоростью стянулось в одно место: от огромных твердых частей поверхности Света до самой незаметной песчинки и недвижимых, цветастых существ. Будто сама тьма сгустилась настолько, что смогла разом охватить всё, что в ней было, сжав материю в огромный шар. Формирующая его сила была столь велика, что сжатая форма на миг осветила пустоту багряным сиянием, опалив пару нетронутых ценностей, находящихся около него. Растеряв силу сжатия, материя шара явила своё сложение обычного камня — подобного тем, из которых складывались возвышенности Света, отличаясь лишь идеально гладкой формой, без единой грани. Находясь около шара, маленький светящийся камень казался неровным и крохотным. В его окружении витали опалённые части цветастого и мягкого завитка — слабого существа, чьи лепестки прежде рассеялись в пустоте. Некоторые из них рассыпались в мелкую пыль, и только два красноватых листочка не утратили формы. Их цвет был различим лишь у светящегося камня.

Каменный шар отличался от образов поверхности Света и от тех, что бесплотно отражались в плетении пустоты. Из–за расхождений мыслиобраза с явленным шаром, пустота продолжила воздействовать на него с разных сторон, пытаясь придать ему форму, походящую на сохраненные, двойственно–множественные очертания поверхности Света. Сила, возникающая из пустоты, разрушала неподатливую твердь и собирала её в иных формах, будто та была не тверже лепестка.

В повторяющемся круге воздействия на материю Пустота стала соотносить себя лишь с ней. И в сменяющихся волнах плетения самосознания, поток породил следующую мысль:

Собственная сущность определена… она заключена в том, что находится здесь. Или определять выражение сущности, мыслиобраза пустоты, — бессмысленно. И даже отсутствие чего-либо уже определяет пустоту.

Бесконечное пространство пустоты содрогнулось, определив себя. Его центром стала песчинка, но глыба — чуждое пустоте явление: материя.

Существуя вне небытия, но всё же охватываемый им — мир света имел сходство с иной, явленной сущностью, прежде выступавшей тем самым Преградьем для пустоты, пребывающей в неопределенности расположения, формы и размера. Нечто, вне пустоты… но рядом, вне, вдали, у предела и за пределом. Всюду и нигде разом.

Недосягаемое пространство Света и неуловимое Преградье отразились единым представлением, подобно разрозненным потокам в плетении, слившимся в образ, обнаживший ранее недоступное Пустоте.

Сведённые воедино образы Света вновь проявили очертания существа из пары, находящегося у возвышенности материального мира, обратив Пустоту к сокрытому стремлению. Следуя этому стремлению, в пустоте возник крохотный разрыв, и отражённое в нём захватило её восприятие. По ту сторону разрыв являл собой небольшую плоскую поверхность с неровным краем, зависшую у самой поверхности Света, открывая устремлению пустоты вид на недвижимое существо, верхнюю часть, где сверкали остатки рассеивающейся энергии. Существо, лишенное пары, содрогнулось от столь близкого появления чёрного сгустка, отражающего в себе глубокую тьму, но не сдвинулось с места. Повернув конечность, вмещающую внутренний свет, существо, словно обращаясь к разлому, издавало прерывистые потоки, колыхающие зеленую поверхность вокруг. Каждый из них будто совпадал с исходом его светящейся дымки, устремляющейся к возвышающемуся светилу, ныне являющемуся в тусклом облике. Вобрав в себя поток, существо выпустило его, создав волну. Достигнув разрыва, она отразилась по ту сторону — Кра–си… во… Преодолев границу пространства, волна вскоре рассеялась, но Пустота в полной мере сохранила её отзвук в плетении. И его разветвляющийся поток собрался в единый мыслиобраз:

Восприятие изменилось… более не сводится к тому, что имеет форму… материальное… но лишённое формы.

Разрыв оставался перед существом до отделения последней частички его внутреннего свечения. И разом этот образ стал неотличим от предметов вокруг.

Лишившись стремления, связанного с необычным существом, пустота продолжила обращаться к материальным образам в пределах разлома. И другая волна достигла разлома — Угхууу — прозвучало с зелёной возвышенности. Устремление пустоты тут же направилось к источнику, издавшему волну, открыв следующий разлом. Срез черноты возник у небольшого существа среди высокой зелени, и то вздрогнуло, рывком спустившись со слабых, неподвижных существ, но тут же устремилось вверх, к их верхушкам, постепенно удаляясь от разлома, ведущего в небытие.

Далёкое светило пространства Света набирало свою мощь, становясь всё ярче. А Пустота познавала мир из прежде недоступных точек, открывая небольшие, незаметные для существ разломы у неведомых ей образов. От разлома к разлому — все дальше, вглубь зелени, к твёрдым возвышениям, к скоплениям существ.

И свершалось познание Света в бесчисленных кругах светила — от тусклого, покрывающего поверхность тёмным бессветьем, к яркому, заполняющему всё видимое пространство светом, ведущему существ.

…

Минуло четыреста девяносто шесть кругов по созданному людьми счёту света. Взирая на мир сквозь единственный разлом и по собственной воле открывая каждый последующий в границах своего взора, Пустота постигла множество людских сторон бытия — от простого взаимодействия между подобными себе до способности творить сложные предметы, служащие разным целям. Но были и иные проявления человеческой мысли — лишённые смысла творения, существующие с неведомой для Пустоты целью.

Следуя за течением света материального мира, Пустота всё полнее познавала его. Обращение к людям всё сильнее разветвляло её плетение, и в нём складывались иные, невыразимые в образе — мысли, в которых различалось человеческое. Но явления Света, относящиеся к существам, были непостижимы: люди созидали и разрушали. Неуловимые сущности пространства света уничтожали всё живое, но продолжали служить жизни. Нечто незримое, ведомое устоями мироздания, сохраняло и поддерживало бытие людей и других существ.

Самым необычным проявлением Света для Пустоты были люди. С тех пор как их образ отразился в разломе, эти переменчивые существа удерживали её взор сильнее, чем вся полнота материального мира. В течение всего света, когда разломы стали подвластны воле Пустоты, она стремилась постичь их мысли и особое умение созидать. Люди сильнее всего влияли на мир Света, изменяя своё окружение, создавая из простых вещей более сложные, упрощающие их существование. Но появлялись не только полезные вещи. Были и такие, что не имели применения, лишь занимая место в жилищах. Однако они притягивали взор, и, вероятно, их значение оставалось скрытым за иным восприятием людей — недоступным Пустоте.

Наряду с предметами, не имеющими применения, люди создавали и другие, несущие разрушение, и их назначение не всегда было ясно Пустоте. Вероятно, сущность людей была разносторонней, и постичь всё их разнообразие также не удавалось.

Свет не прекращал меняться в своих бесконечных кругах. Пустота же непрестанно наблюдала за ним — за людьми, и постепенно уразумела их речь. С каждым следующим разломом она познавала их сущность. И слабое владение людским языком вплелось в образы мыслей Пустоты.

Разломы, создаваемые для созерцания и познания мира Света, открывались в самых неприметных, но притягивающих Пустоту местах, таких как пыльный угол деревенского дома, откуда можно было наблюдать за жизнью людей, отличной от городского уклада; на выжженных полях сражений, где виднелись окровавленные доспехи лежащих тел; или в тишине царских палат. Изредка при открытии разлома в Свет, в него попадали случайные вещи из человеческого быта. Обычно то были обломки рукотворных предметов, но порой и они становились частью ценностей Пустоты. Среди таких вещей оказывались различные виды утвари: чашки, ложки, реже — предметы для забавы детей. Их было немного, но все они дополняли светящийся камень и пару красных лепестков.

Непрестанно внимая проявлениям Света, Пустота открывала каждый следующий разлом, словно продолжая прежний взор. И в этом движении по недосягаемому пространству она запечатлела множество мест и событий. Чем больше Пустота познавала пространство за разломом, тем больше незавершенных образов возникало. И сменялось её восприятие Света и пустоты, но тщания определить себя не прекращались. Осознание отсутствия у Пустоты воплощения не могло быть принято — ведь у всего есть свой образ, материальная сущность. Если таковой нет у пустоты… не означает ли это, что её не существует?

Глава 1. Часть 2 — Интерес

Взор пустоты достигал самых отдаленных мест мира света, но всегда возвращался к полюбившемуся месту, к перво увиденному городу окруженному высокими стенами. Город тот имеет название — Малый Клык, средь названий соседних крепостей и деревень это имя звучало особенно необычно — и получил он его из-за своего местонахождения. Малый Клык располагался на линии горного хребта. С обеих сторон его окружали заострённые, но пологие у основания непроходимые скалы, возвышающиеся над всеми городскими постройками и служащие городу природной защитой от разного рода опасностей. Существование такого огромного поселения людей поддерживалось за счет торговли, город поистине являлся воротами меж двух владений светочей, оставаясь при этом независимым городом-государством в составе империи. Малый Клык управлялся советом ведающих людей, каждый из которых отвечал за свою область — от безопасности жителей до торговых порядков. И в этом городе, где пересекались богатые торговые пути, часто обосновывались лучшие ремесленники дола: зельевары, мастера кузнечного дела и знатоки светотвора. Городские порядки, спокойная жизнь и заработок манили даже обычных путников, желавших поселиться в столь оживленном городе, но, увы, даже его огромные пределы не могли вместить всех пришедших.

Особый статус независимого Малого Клыка подтверждался и тем, что в черте города были выстроены подворья соседствующих светочий. По потребе основывались и торговые дома, предоставляющие услуги обмена и хранения золота. Это способствовало беспрепятственной торговле с разными светочами.

Возникали и братства трудящихся многих ремёсел, ведавшие подмастерьями и обеспечивающие их трудом. Благодаря этому каждый житель города был занят делом под стать своим навыкам.

Наблюдая свысока, Пустота выделила еще одну особенность Малого Клыка. Город был не просто местом для торговли — он являлся столицей ремесел: от бессчётных видов выпечки, что не уместились бы ни в одной лавке, до изящных доспехов и сложных механических изделий — вроде светозора, переносного прибора для определения света дня.

Малый Клык был застроен невысокими домами и складскими постройками, не превышавшими двух этажей. Помимо большой главной площади существовали еще две — меньшие, со стороны хлада и жара. Все площади находились на одной линии, будто разделяющей город по центру, и у каждой стояли отличающиеся по высоте колокольни, оповещающие жителей о начале и окончании света дня. В городских стенах виднелись и мельницы, служившие не только перемалыванию зёрен, но и подаче воды в городские источники, обеспечивающие жителей чистой водой. Мельницы беспрестанно вращали крыльями, гонимые сильными ветрами, что возникали между скалами, сжимающими город с двух сторон.

Не выходит узнать как люди создают мнимые образы столь сложных устройств. Механические… Что это значит? Узнать бы больше… Создать бы подобное здесь.

Мысль пустоты набрала небывалый ход, несоразмерный её былому потоку. И плетение её было наполнено неиссякаемым стремлением к познанию.

Ясно то, что мир света закольцован в сменяющихся состояниях дня и ночи. В своем ночном облике небесное светило тускнеет, но продолжает излучать свет, отличный от дневного. В дневной поре, его яркость возрастает так сильно, что заслоняет отражение мира в разломе. Светило по ту сторону недвижимо возвышается над твердью, границ которой не удается узреть. Неужто его свет способен охватить все существующие земли? Здесь, во тьме, также есть свет — крошечный камешек неизменной яркости. Но силы его недостаточно, дабы осветить небытие.

Незримой силой Пустота легко взаимодействовал со всеми предметами, находившимися во тьме: медленно переставлял их с места на место, выставлял рядами или кругами на огромной скалистой поверхности, сложенной из твердой материи, попавшей в пустоту. Среди переставляемых вещей были предметы из быта людей: чашки, тарелки, небольшие фигурки деревянных животных, а также самые ценные — пара красных лепестков и светящийся камешек, которые всегда лежали в центре. Все неинтересные предметы с простыми формами Пустота вжимал в витающую каменную гладь, образуя огромный остров, окружённый ничем. В моменты взаимодействия с предметами, Пустота, не разделяя взор наблюдал за миром света через созданные им разломы, совершая множество действий разом. Случалось и такое, что появлялись другие отражения Света, открывая вид на невиданные места материального мира. Но было то поневоле Пустоты, и всё охватывал его неделимый взор.

Ныне на большей части наблюдаемого мира света царило спокойствие: люди жили в достатке, были защищены от нападок диких зверей и не знали недугов. Но не всюду властвовал покой: малую часть земель охватывала не единственная, но величайшая угроза для живых существ — война между человеческими царствами. Пустоте известны и такие деяния людей, когда по неведомым причинам они уничтожают друг друга, собираясь в огромном количестве и сражаясь, пока опустошенные не падут на земь. Подобные события всегда сопровождались возмущениями в природе, истинные причины возникновения которых оставались скрыты от Пустоты. Тщания постичь истоки бессмысленных действий людей: уловить чужую мысль, объясняющую причины, за множественные круги мира света так и не приблизили Пустоту к пониманию. Ни следующие указам воины, ни их командующие не давали ясных ответов, сколь бы долго их ни преследовали поглощающие звук и свет, разломы. Не столь ясно, как острый взор, звук слабо откликался по другую сторону, препятствуя пустоте познавать людей. Ежели бы каждый отголосок мира Света достигал Пустоты в полной силе, возможно, он давно завершил бы свои образы.

И в одном из таких незавершенных образов, в мысли, заполняющей самый полный виток плетения, проявляется:

Все живые существа, населяющие земли Света, способны уничтожать друг-друга. Но люди — существа, создающие столько прекрасного, — не должны лишаться жизни из-за дурных мыслей другого человека. Нахожу много общего между нашим восприятием окружения, но образ Пустоты точно не человек. Это… лепесток… светящийся камешек… или — нечто, образ чего еще не был найден. В бесконечном мире, находящемся за разломом, должна существовать сущность — воплощение Пустоты, материальная форма для мысли.

Разломы, появляющиеся поневоле Пустоты, стали привычным и даже ожидаемым явлением, открывая взору невиданные просторы — пустые поля, выжигаемые светом, где сильнейший ветер сносил всё, чего не коснулся жар. В обратной стороне — блестящие вершины гор, отражающие слабый, едва достигающий их свет, и бескрайние океаны, которые по отдалению от светила затвердевали, образуя необитаемые равнины.

События в пространстве пустоты повторялись, подобно круговороту дня и ночи в мире света. Но то был лишь закольцованный перебор сокровищ, выполняемый разом с наблюдениями за Светом. В один из таких чередующихся, привычных кругов пустоты, в ней появился чуже-вольный разлом — яркость которого была необычайно сильна. Словно в мире по ту сторону, он находился у самого небесного светила. Вслед за разрывающим тьму светом, в чужой для себя мир влетела белоснежная птица. Отпустив взор от разломов и множественных сокровищ, витающих над скалистым островом во тьме — пустота всем своим устремлением оковала единственный живой объект в небытии.

Влетевшая во тьму птица еще мгновение сохраняла движение, невольно углубляясь в бесконечность, всё дальше от света разлома. Она, не переставая, совершала напряжённые, но бесполезные взмахи, растерянно кружа в пустоте, без единой опоры. Замедлившись, белоснежное существо продолжало редкие, тянущиеся движения крыльями. Не решаясь коснуться птицы, Пустота наблюдала за единственным проявлением столь сильной жизни, ранее не забредавшей в её пространство.

Вскоре разлом, через который существо влетело во тьму, закрылся, и птица совсем перестала двигаться. Но жизнь еще теплилась в ней — необычно плотным светом, исходящим из её небольшой головы. Не желая повредить новую ценность, Пустота по-прежнему не касалась существа своим пристальным взором, коим обволакивала другие сокровища.

Лишившись ощущения сторон Света, птица медленно складывала и раскладывала крылья, кружа в застывшем пространстве, где у нее словно вовсе не было веса.

Сосредоточив все свое устремление на птице, Пустота более не создавала разломов, отражающих материальный мир и свет его бытия. Счёт кругов, в течение которых существо находилось в пространстве пустоты, был утерян. Неизвестно, сколько долей или мер света минуло, но вскоре энергия белоснежной птицы стала рассеиваться. Подобные образы уже были сохранены в памяти Пустоты — теряя энергию, существа лишаются бытия. Столь необычное явление отразилось и на потоке мысли Пустоты, вновь замкнув его в себе. Попавшая за грань птица стала источником множества расплывчатых, несуществующих образов, заполонивших плетение мысли — о том, как в темном пустом мире могут жить те, в ком сияет необычный свет: люди, животные… И прервавшийся мыслиобраз сменился иной мыслью:

Внутренний свет птицы угас. Можно ли собрать свет существа? Можно ли вернуть его ему? По людским речам ясно: лишенным света существам его не вернуть. Впервые за разлом попало живое существо. Что требуется для жизни? В чём нуждаются существа?

Поток мыслей был переполнен вопросами без ответа. Осматривая тельце птицы и ореол энергии, рассеивающейся в небытии множеством светящихся, неосязаемых сгустков, Пустота перебирала сохраненные речи людей о смерти.

Для жизни нужен свет? Птицы, подобные этой, не показываются в ночи. Им необходим свет? Светящиеся камни более не попадали в разломы, но у людей их немало.

Вслед за мыслью Пустота мгновенно явила огромный разлом, отражающий место мира света, чей образ первым промелькнул в плетении. Им стал небольшой зелёный холм, окружённый равнинами. Там располагалась деревня Ярсен, стеснённая зерновыми полями и смежная с торговым городом Малый Клык.

С незримой для существ скоростью Пустота являла разломы один за другим — каждый на границе предыдущего взора, продвигаясь от холма к деревне, где в слабом свете мерцали вечные фонари. Каждый разлом сохранял огромный размер, задевая предметы и строения на своем пути, части которых проваливались в него. Достигнув центра деревни, взор Пустоты замер перед уличным фонарем, в котором сиял самый яркий камень. Подобных в деревне было немного. Пелена с расплывающимися краями находилась точно перед фонарем — будто порез, с заостряющимися концами, стеной повисший в пространстве Света. Размер разрыва позволял поглотить весь фонарь целиком. Его нижний край врезался в почву, создавая небольшую выемку, из которой земля высыпалась во тьму. Взор Пустоты был обращён к вершине фонаря, и в плетении мысли незримый поток собирался в очертание цели:

Как много светящихся камней понадобится, дабы осветить хоть малую долю небытия — но мысль перебивалась иной: о неспособности Пустоты достать камень. Разлом едва касался фонаря, но достать его было невозможно. Так же, как невозможно выбрать точное место открывающегося окна в мир света.

С момента появления возможности создавать разломы одной лишь мыслью, их расположение в Свете не имело значения. Ныне же это нужно… Точное положение разлома, иное положение… Но образ разлома, открытого вровень поверхности материального мира, со взором, обращенным к земле или светилу, не является в плетении… — и поток из бесчисленных мыслей нарушил мужской крик деревенского жителя:

— ЗВЕРИ! Дикие звери пожрали землю и дома! Не выходите на улицу!

Разлом у фонаря тут же закрылся, оставив перед взором Пустоты лишь недвижимую белую птицу в окружении тьмы.

Лишившись отражения Света, поток мысли ни на миг не прерывался:

В затмение светила люди живут при слабом огне и малых светящихся камнях. Что если жизнь не связана напрямую со светом? Они могут существовать без внешнего света? Внутренний свет существ постоянен до окончания их бытия.

Светящийся камень из сокровищ пустоты, находясь в центре выставленных спиралью предметов, начал плавное движение в сторону замершей птицы. Перед нею он казался совсем небольшим и мог бы скрыться за её крылом. Коснувшись клюва, камень осветил белоснежное тельце птицы, словно оно обрело собственное свечение. Но было то лишь отражение света на перьях. Птица оставалась недвижимой, лишённой внутреннего света

Материя существ отличается от предметов, — перо на крыле птицы прогнулось, словно его коснулось нечто незримое.

Кто создал птиц в пространстве света? Что если создать птиц здесь? Но где взять подходящую материю? Неведомо и то, что находится за её мягким покровом. В человеческих порядках не дозволено нарушать структуру тел и открывать внутреннюю материю. Должно ли следовать их речам?

Плетение мыслей переполнилось незаконченными образами, разветвляясь на бесчисленные мелкие потоки.

Образ существа. Образ птицы. Не нахожу образов пути его создания. Пустота лишена материи, составляющей существ. Что схоже с ней? Цветастая ценность имеет след внутренней энергии… — и разом с бесплотным потоком, в пространстве пустоты колыхнулась пара явных лепестков, будто их сотрясла невидимая волна, устремившаяся вдаль. Один из лепестков начал медленно сжиматься, обращаясь в небольшой комок. Лишившись формы, он продолжил уменьшаться, покуда не растворился в черноте. Но энергия его не рассеялась, ибо была поглощена пустотой.

Лепесток слабого существа, единственное, что имело собственный свет. Другие растения были вдавлены в явную поверхность пустоты. Стоило их сохранить. Но их формы были искажены. Не были ценностями, — оставшийся лепесток кружил в невесомости, словно его толкали с едва заметной задержкой, поднимая над зависшим во тьме островом.

Внешние черты птицы точно отражены в мыслеобразе. Лепесток пропал, исказив небытие. Плетение сместилось? Нечто ускользает от взора. Но этого можно коснуться, — следом за мыслеобразом, волна, искажающая свет камня, обогнула пространство пустоты. Тьма содрогнулась, явив на острие восприятия Пустоты крохотную песчинку, появившуюся словно из самой мысли. Мельчайшая частица материи витала в ореоле светящегося камня, скованная взором Пустоты.

Осколок материи возник из ниоткуда. Разломы не открывались. Откуда? Еще частица… — образ невиданных ранее мелких черных песчинок вплетался в мысль Пустоты, и вслед за этим они продолжали появляться.

Материя для существа? — образы неявных частиц в плетении смутно замещались детальным образом белоснежной птицы. И столь же мгновенно вслед за этим появилась следующая явная песчинка — разрастаясь во все стороны, она увеличивалась в размерах. Её очертания менялись, становясь всё сложнее, и вскоре она превзошла величиной светящийся камешек. Спустя мгновение из ранее невиданного черного материала, образовалась форма, напоминающая черты тела замершей птицы.

Неосязаемый образ стал материальным… Но возник из чуждой твердой материи, повторив неподвижное тело птицы. Это не схоже с живым существом. Необходим образ движущейся птицы… Живое существо.

Россыпь из появляющихся песчинок словно откинули в сторону каменного острова, витающего в пустоте, оставив воссозданную форму птицы со сложенными крыльями нетронутой.

И следующая песчинка, появившаяся в свете камня, стала увеличиваться в размерах, словно каждая возникшая частичка отделялась от предыдущей. Достигнув определенного размера, неровный шар из песчинок стал менять форму. Появившиеся грани вытягивались, создавая пологие линии, которые постепенно превращались в очертания раскрытых крыльев, аккуратной шеи и небольшого клюва. На этот раз из черного материала, испещренного множеством мелких выемок, был воссоздан образ летящей птицы.

Создаётся лишь форма существа, совсем не выражающая её сущность… — внимание Пустоты было сосредоточено на мягком теле птицы, перья которой отражали свет от находящегося рядом камня.

Подобия форм, воссозданные из нематериального образа — лишь внешняя оболочка явного. Недостает материала… нет, знаний о строении существ из пространства света. О том, что наполняет их и порождает жизнь. Окружающая пустота лишена всего, что порождает живое. Представление самой жизни не завершено. Жизнь — это существа, следующие за своим мыслеобразом? Развиваясь, они, ведомые желанием, движутся к продлению своего существования. Сменяющиеся образы жизни в пустоте… Именно эта мысль — и есть жизнь? Я… живу? Не имея материального воплощения, но имея мысль, возможно ли это? Как определить собственное местонахождение? Я нахожусь… всюду, вокруг всего, что есть во тьме, — светящийся камешек под воздействием незримой силы медленно двигался к каменной платформе с другими сокровищами.

…

Минуло множество кругов мира Света. Пустота по–прежнему наблюдал за пространством, простирающимся за границей разлома, в односветье осваивая приобретенную способность воссоздавать запечатленные отражения. Но из–за ограниченного взора на материальный мир создание подобий предметов из мира Света обычно оставалось незавершенным. У Пустоты не было возможности взирать на объекты с разных сторон, дабы в точности их повторить. Потому на постоянно увеличивающейся платформе, витающей во тьме пустоты, под освещением маленького камня, находилось множество половинчатых вещей. Среди них стояли деревья, чья форма отражала лишь одну сторону ствола и ветвистой кроны, усеянной черной каменной листвой. Рядом находились повторённые формы столов с мелкой утварью на них, высоких фонарей и даже фасады городских домов без каких-либо движущихся частей. Их двери сохраняли узнаваемые очертания, но были неотделимы от стен из шершавого камня. А в окнах место стекол занимали непрозрачные твердые пластины. Все было воссоздано из необычного черного материала, подвластного лишь Пустоте.

Глава 2 — Гость

Ранние птицы щебетали на верхушках ветвей, греясь в лучах небесного светила, застелившего земли Срединного мира теплом. Городские жители, ведомые звоном утренних колоколов, тесными переулками двигались в сторону центральной площади. По её краю тянулись ряды торговых лавок, а в середине барды уже выводили истории о дальних землях и государствах, коих воочию никто не видел. Странствующие торговцы грузили свои телеги товарами, которые, по их опыту и знанию дела, могли быть востребованы в отдаленных городах и деревнях. Им предстояли долгие дороги — по безопасным путям империи. Спутником торговца всегда была лошадь, запряжённая в телегу, но были и те, кто странствовал пешком, да на попутках. Такие путешественники закупались небольшими товарами, что помещались в наплечную сумку: редкими специями, травами для настоек, духовными и драгоценными камнями. Однако ценнее всего были бумаги — товарные документы, доверенности и разного рода письменные обязательства: с ними можно было хранить большие грузы на городских складах и распоряжаться ими по распискам.

Светило набирало свою полуденную силу. Раз в мерусвет по дороге к городу проходил такой торговец с легкой поклажей, уверенный в ясности грядущего дня.

— Аааа… Зем-ля… Не могу устоя–ааать. — испуганный голос разнесся по незримой округе, — Куда все пропало!? Здесь есть кто–нибудь?.. Помогите… — голос затих, и на последнем издыхании прозвучало: — Ай… Шуум, до боли…

Торговец, окруженный непроглядной тьмой, завис в недвижимом падении. Беспорядочно размахивая руками и перебирая ногами, он перевернулся через себя уже множество раз. Чёрная пелена перед глазами вселяет единственную мысль о том, не потерял ли он зрение. Холодный ужас зреет в сознании торговца. Все его движения бессмысленны и не способны коснуться пустоты. Вокруг него нет абсолютно ничего.

— Хва–тит! — с надрывом проговорил человек, — Шум в голове, откуда он… — шептал торговец, закрыв уши руками. Его лицо скривилось в гримасе боли, но прикрытые уши не спасали от прерывистого шума, пронизывающего сами мысли. Поджав ноги к груди, человек, окруженный ничем, медленно переворачивался в пространстве.

— Кто ты? — еле слышимые слова прозвучали в угасающем шуме.

— Фух… — человек с облегчением выдохнул.

— Кто ты? — вопрос словно донесся со всех сторон разом, но тем не менее был предельно тихим.

— Кто здесь?! Где ты?! Покажись! — панически протараторил нежданный гость, зависший во тьме.

— Успокойся, — неразборчиво проговорил голос, — Ты не ответил ни на один из вопросов. Кто ты и как здесь оказался? — искаженный треском, он звучал у самого уха испуганного человека.

— Я–аа… Как могу спокойно отвечать на твои вопросы, когда я парю без возможности коснуться чего-либо, а перед глазами тьма в которой может находится что угодно! Я ничего не сделал, просто шел в город, никуда не лез и не хотел сюда попадать. Я Колевеч: простой торговец, если тебе нужны деньги забирай, только поставь меня на землю… И не стоит меня убивать, я могу рассказать много полезного! Я буду гораздо ценнее живым обещаю! — торговец продолжал без умолку тараторить.

— Ты сказал, что не хотел сюда попасть? Но все-таки как ты здесь оказался? Расскажи. — необычный голос обращался к человеку, звуча как набор разрозненных звуков, которые, однако, складывались в понятную речь.

— Это… Как бы… Я шел по дороге из деревни Вречье, моргнул и оказался здесь, — продолжал он, немного расслабившись и сложив руки у груди. — Мне даже показалось, что я потерял сознание, будто после короткого моргания глаза не открылись. Но через несколько мгновений понял, что отчетливо ощущаю свои движения, и слышу мысли… пока их не спутал ужасный шум, от которого сильно разболелась голова.

— Где это Вречье? Тебе здесь комфортно? Ты можешь жить здесь?

— Что?? Жить? Как это, жить?! У меня уже конечности затекли. Болтаюсь здесь будто к дереву подвязанный! — протараторил торговец. Затем всего на миг затих и продолжил: — Я ответил на твои вопросы! Теперь и ты ответь: кто ты и что тебе от меня нужно? — голос его подрагивал.

— Я — это я. Хочу, чтобы ты рассказал мне больше о Мире света, — голос был безэмоционален. И услышав ответ, торговец на мгновение задумался, а выражение его лица понемногу сменялось спокойствием.

— И все? После того, как расскажу, ты меня убьёшь? Или отпустишь? — с неподдельным интересом спросил торговец.

— Мне незачем тебе вредить. Я тебя не держу, поэтому не могу помочь.

— Как это не можешь помочь? И что же мне делать?

— Расскажи о своем мире, — голос снова повторил просьбу, и лицо торговца напряглось.

— Моём мире? Ты хочешь, чтобы я тебе рассказал о Свете? Что угодно? — произнес человек растерянным голосом.

— Да, что угодно. Что такое Колевеч? — и в голосе, звучащем разом в оба уха торговца, впервые что-то изменилось.

— Не понимаю тебя, что ты от меня хочешь? Это шутка такая? Что я могу тебе рассказать… — пробормотал гость. — Я торговец, который много путешествует, а не рассказчик и не писец. Вряд ли то, что я могу рассказать, будет тебе интересно, если только тебе не нужна информация о ценах на товары и о том где и кому продать их подороже. Ничем другим в своих путешествиях я и не интересуюсь.

Торговец затих в ожидании ответа. Но затем резко продолжил:

— Если ты не собираешься мне вредить, то покажись… Иначе я будто сам с собой разговариваю, слыша тебя внутри головы, — сказал он, не поворачивая головы и не меняя направления взгляда, ибо вокруг не было ничего кроме обволакивающей тьмы. — Кхм… Колевеч — мое имя, так меня назвали родители.

— Показать себя… — тихо проговорил голос из пустоты. И отзвук слов этих путался с собственными мыслями Колевеча.

Тело торговца скованно застыло, он был не в силах пошевелить конечностями; даже свободная одежда была прижата к телу. Словно он погрузился глубоко под воду.

— Что происходит? Появилась тяжесть во всем теле… И еще я будто ощущаю движение… — тараторил Колевеч.

— Перемещаю тебя в место где я нахожусь.

— Мы перемещаемся? Где мы вообще находимся? Перед глазами по-прежнему тьма… — торговец тяжело моргал, ощущая, как окутывающее тело давление сжимает и его глаза.

— Мы находимся вокруг Срединного мира. Возможно.

— … — напряжённые глаза Колевеча округлились, и, запинаясь, он спросил: — Ч-Что значит вокруг мира? Хаха… Хочешь сказать мы в каком–то другом мире?

— Не совсем.

— … Разве такое возможно? Мир бесконечен и мы так или иначе находимся где-либо на его землях… Правда, здесь нет земли, и темно настолько, что мне кажется, я уже начал различать глубину окружающей тьмы, хотя все также ничего не видно.

Оставаясь недвижимым, торговец закрыл глаза, слегка кривя лицо, и продолжал:

— Неужели мы действительно находимся за границей Вельст–света?

— Действительно, — ответил искаженный голос, донёсшийся с прежде неслышимой стороны.

— Как же я сюда попал? Как мне выбраться отсюда? И кто ты такой? Мне кажется или мы до сих пор куда–то перемещаемся? — спокойно, но задумчиво бормотал торговец.

— Мне неизвестно как ты сюда попал. Также мне неизвестно как отсюда выбраться. Я уже отвечал, кто я. И да, мы перемещаемся туда, где я нахожусь.

— У меня ещё множество вопросов, но, похоже, ты не слишком разговорчив. Тогда жду знакомства с тобой лично.

Тело торговца незаметно для него преодолело огромное расстояние до единственного места в пустоте, где была собрана вся материя этого пространства, часть которой и вовсе не принадлежала ей и оказалась здесь по воле случая.

Завидев впереди тусклое свечение, торговец воскликнул:

— Вижу свет!.. Кхм. Я до сих пор опасался, что действительно ослеп.

Пустота разжала хватку вокруг его тела, отпустив гостя прямо в центре огромной каменной платформы. Однако он так и не коснулся её поверхности, зависнув в невесомости среди множества парящих вещей. Среди них был и маленький светящийся камешек.

— Что это? Почти ничего не видно… Вокруг камня духов парят детские игрушки? — поднимая руку, торговец ощутил, как его ладони коснулся небольшой предмет, — и… ложка. Где мы?

— Это я.

— Где? — спросил торговец, прищурившись и вглядываясь в тусклый ореол света.

Камень духов, словно по собственной воле, медленно придвинулся к лицу Колевеча.

— Здесь, — звонко произнес голос из пустоты.

— Ты в камне? — спросил торговец, щурясь сильнее, пытаясь рассмотреть что-то за пределами свечения.

— …

Пустота молчала, пока Колевеч не прервал неловкую для него тишину.

— Смотри, у меня тоже есть поясной камень духов. Он освещает мне путь, когда неудобно идти с фонарем.

Торговец снял мешочек с ромбовидного камня, висевшего на коротких завязках, прикрепленных к поясу.

— Вот, он поярче твоего будет.

Мягкий свет заполнил округу, озарив торговца в полный рост и осветив очертания парящих во тьме форм.

— Как раз осмотрюсь получше.

Он отвязал светящийся камень и, подняв его над головой, осветил окружающие его многочисленные структуры, выполненные из ранее невиданного черного материала.

— Тут есть земля… но я все равно парю над ней, — произнёс Колевеч, балансируя телом и стараясь не перевернуться головой к земле. — Что это там?.. Дома?

— Нет, но я пытался их воссоздать.

— Как это? Воссоздать… — спросил торговец, приподняв правую бровь и сжав губы.

Моргнув, взор Колевеча зацепила песчинка, появившаяся из ниоткуда в свете духовного камня пустоты. Возникшее чёрное зернышко имело подвижную оболочку, что пульсировала множеством острых пиков, тянущихся в стороны. Некоторые из остриев песчинки застывали, увеличивая её в размерах. Через несколько мгновений уже чёрный камень застыл в своей конечной форме, приняв образ духовного светила, в точности такого же, что держал торговец. Его подобие полностью повторяло форму поясного светильника, но состояло из твёрдого на вид материала, поверхность которого была равномерно покрыта мелкими вмятинами.

— Это ты сделал? Он же по форме такой же, как мой светильник! — Колевеч взял в руку подобие духовного камня. — Ты создаешь копии увиденного из этого чёрного материала, но… Откуда здесь взялись старинные игрушки и другие вещи?

— Они попали сюда через разломы, открывающие взор на Свет, — будто отдаляясь проговорил голос.

— Разломы?! Значит есть способ вернуться в Вельст–свет! Ты можешь их открывать? — повышенным голосом тараторил Колевеч.

— Нет, — ответил голос из пустоты. В произношении его появилось необычное звучание.

— Я было отвлекся, но теперь мне стало еще хуже… — тихо проговорил Колевеч, сжимая поясной светильник в ладонях.

— У меня также есть к тебе множество вопросов. Я начну, — голос из пустоты снова сменил тему.

— Ты до сих пор не показался. Как я могу с тобой вести нормальный диалог, когда я тебя не вижу.

Светящийся камешек из сокровищ пустоты снова придвинулся к лицу Колевеча.

— Теперь видишь? — спросил голос из пустоты, звучание которого стало менее искажённым шумами и больше походило на нормальную речь человека.

— Вижу… — недовольно ответил торговец. — Ты и есть камень духов? Я разговариваю с камнем? И ведь голос твой звучит практически внутри моей головы, вокруг темнота, я летаю без возможности коснуться поверхности… — нервно бубнил Колевеч. Но замолчав на миг, продолжил:

— Может я вовсе сплю? Или ударился головой и валяюсь в бреду.

— Я не духовный камень, как ты их называешь, но он был первым, что у меня появилось. Поэтому мне кажется, что это и есть я… Или нет. Я понимаю, что у меня нет материальной формы, но я очень хочу её найти.

— Что значит найти? Она была, но ты ее потерял? — звонким голосом проговорил Колевеч.

— Не было, но я хочу найти то, на что я буду похож.

— Да?.. И как ты это сделаешь, если говоришь, что у тебя нет материальной формы, что ты будешь искать? И как поймёшь, что ты нашёл это, если у тебя никогда этого не было?

— … — Пустота затихла.

После озвученных слов Колевеч также затих в неловкой паузе, будто пожалев о сказанном. Приоткрыв рот, он хотел сказать что-то, возможно желал из вежливости извиниться, но задумчиво промолчал.

— Кхм… Что–то не сходится. У всего в этом мире есть материальное воплощение, значит и у тебя оно есть. Ты ведь существуешь, я с тобой разговариваю. Значит ты сможешь его найти… в каком-то смысле, но у меня от этих мыслей аж голова разболелась.

Торговец стал терять баланс, медленно поворачиваясь в пустоте, покуда его макушка не направилась в сторону рядом стоящего чернокаменного дерева.

— Да! Я точно существую, — звонко протараторила Пустота, звуча без единого искажения, после чего продолжила: — Мне нравится наблюдать за Светом, познавать людей, населяющих его. Я многое знаю о вашей жизни, о том что вам нужно употреблять разную пищу. Если забросить разные овощи в кастрюлю и оставить их там на некоторый свет, то они становятся для вас более радостными, и такая еда вам больше нравится. Знаю, когда открывается булочная и где происходят войны, в которых умирают люди, такие как ты. Я узнал название всех животных, населяющих леса и поля… — голос перечислял разрозненные стороны человеческой жизни, но был перебит торговцем.

— Наблюдаешь? Через разломы? — задумчиво спросил Колевеч.

— Да.

— И когда они появляются? Или ты всё же можешь создать такой разлом? — уже безразличным голосом спросил торговец.

— Не-т. Мне не известно, — с необычной паузой прошептал голос.

— Понятно. Так ты подсматриваешь за жизнью людей и тебе это нравится, да?

— Да, мне очень интересно узнать еще больше о вас…

— Ты звучишь в равной степени как завсегдатай тюремной камеры и как ребенок. Но почему-то именно теперь мне стало легче с тобой разговаривать, — завершив последние слова уже шепотом, Колевеч будто бы зевнул, но после продолжил, — Чувствую сильную усталость, поспать бы… Но как тут поспишь? Еще эта тяжесть в голове…

Витающий в пространстве гость прикрыл глаза ладонью, завершая непроизвольный оборот через себя, вернувшись в равное положение относительно окружающих его подобий построек из черного камня.

— Теперь я могу задать тебе вопрос о мире Света?

— МОЖЕТ БЫТЬ ТЫ ДУХ! — резко выкрикнул Колевеч.

— … Я слышал о «духе», чаще всего о духах говорят люди из больших строений и в мелких поселениях, — голос медленно перечислял ранее увиденное, словно перебирая множество сохраненных образов.

— Духи также не имеют физического воплощения! Или имеют… хе–хе… Я не силен в учении духов.

— Расскажи, что знаешь! — протараторил голос Пустоты вслед за словами торговца.

В этот миг Колевеч растерянно огляделся, словно пытался отыскать того, кто выкрикнул те слова, столь непохожие на прежнее звучание пустоты. И, улыбнувшись, продолжил:

— Ты точно дух! В учении записано о существовании трех духов мироздания: Дух Природы, чье воплощение это растения, животные и люди. Наверное… Или только растения, или и камни–земля тоже, не помню точно. Но это пока что не важно, главное то, что Дух Природы существует односветно везде, в каждом дереве в каждом цветочке и камушке, будто его воплощение это все что существует в Срединном мире. С Духом Природы можно даже поговорить! Прямо как с тобой, не видя его воплощения… Но… если тебе дерево будет отвечать, то выходит это и есть его материальное воплощение… Кхм. Следующий это Дух Неба, считается, что он самый могущественный и держит весь небосвод и Мировое светило Вельст–яр. Помню сказку из детства, где говорится о том, что Дух Неба оберегает нас от жутких существ по ту сторону небосвода, страшная история… была в детстве. И третий дух мироздания: Дух Недр и тверди земной. О нем редко кто говорит и еще реже к нему обращаются ибо он хранит все то, что находится глубоко под землёй, а так как людям от недр ничего не нужно то и вспоминают о нем редко. Есть и те кто наоборот, уделяет особое внимание учению о нем, говоря что он опора мира и не менее важен чем Дух Неба, — без остановки вёл рассказ Колевеч.

— Никогда не видел этих духов, — задумчиво проговорил голос.

— Ну они же нематериальны! Как ты их увидишь? Некоторые совсем забывают о духах, из-за того что людям не до этого в суматохе повседневности, но духи точно существуют, потому… — Колевеча перебил тихо звучащий голос.

— Я могу видеть свечение в движущихся существах. В данный момент я вижу светящуюся дымку в области твоей головы. То же самое у животных и растений, но в растениях во много раз слабее и она распределена по всему их телу. Что это?

— Я… Не понимаю о чем ты говоришь, необычно… Но в голове находится сознание людей, вот я думаю о том что еще тебе рассказать, именно у себя в голове… — ответил Колевеч, пытаясь дотянуться к кроне каменного дерева.

— Когда живые существа умирают, эта дымка поднимается к Мировому светилу.

— Хм… Монахи иногда говорят об энергии человека, возможно она сконцентрирована в голове, интересно… Ты еще что то видишь необычное?

— Не знаю, что для тебя будет необычным, уточни.

— Ммм… Не просто будет все перебрать, — торговец сжал подбородок пальцами и тихо промычал, — Так что ты думаешь по поводу Духов мироздания? Ты тоже дух? Если так, то что ты хранишь?

— Не знаю, ты мало о них рассказал…

— Рассказал, что знал! — звонко выкрикнул Колевеч..

— Кажется у меня с ними есть схожие черты, но какая у меня задача? — задумчиво, но ровно проговорил голос из пустоты.

— Так ты совсем ничего не знаешь? — произнес Колевеч, закидывая на воссозданное каменное древо свою наплечную сумку, крепко держа ее за ремень.

— Не знаю, я всегда был здесь, в пустоте. В этом месте никогда ничего не было. Наблюдая за Светом, у меня не получилось охватить взором все его пространство. Но пустота больше его. Также… я знаю, где находится мир Света по отношению к пустоте, но тем не менее я не способен коснуться его напрямую.

— Странно звучит, но учитывая, что мне в целом много что непонятно, вернёмся к теме твоей сущности… Зачем ты тогда существуешь? … То есть… я не пытаюсь тебя оскорбить, но раз ты существуешь, значит у тебя точно есть цель, смысл твоего бытия. Ты просто еще не узнал о нем.

— Возможно… Но у меня не выходит допустить какие-либо варианты.

— И если так, то тебе просто нужно найти значение своего бытия! У всего в Свете есть своя задача! — воодушевленно произнес Колевеч, перекидывая ремень наплечной сумки через голову, повесив её на бок.

— Возможно моя задача найти физическое воплощение? — неуверенно произнесла Пустота, словно задавая кому-то вопрос.

— Кажется мы уже говорили об этом, я не знаю, что тебе подсказать и что в таком случае ты будешь искать.

— Какая у тебя задача? — голос из пустоты продолжил задавать необычные для торговца вопросы.

— Эм… ха–ха… А вот этот вопрос чем-то меня оскорбляет, наверное из-за того, что нет никакой задачи. Я просто скитаюсь по миру, покупаю–перепродаю, зарабатываю на жизнь и меня всё устраивает. Но почему я продолжаю этим заниматься, не могу ответить, привык так жить.

— А чего ты желаешь достичь?

— Хм… Есть глупая мечта. Глупая потому что она почти не воплотима. Давным-давно, я грезил постройкой трактира, на самом оживленном тракте в диких землях. Чтобы мое заведение стало настолько знаменито, что около него торговцы стали бы открывать свои лавки. А следом за этим, на оживленном торговлей пути, селились бы и другие люди. И так вокруг постоялого двора выстроилось бы небольшое поселение, а после целый город. Город в котором все были бы равны. У каждого человека была бы особая задача под стать его навыкам и все они составляли бы единый механизм, прям как мельница, вынь одну деталь и все перестает работать. Может идея с подобным укладом общества и кажется рискованной, но благодаря этому все будут трудиться рука об руку, формируя сплоченность и взаимное доверие друг к другу, — однотонно и медленно Колевеч вёл рассказ. Для пустоты же голос торговца показался очень равнодушным, что не сочеталось с сутью его слов.

— Ты хочешь стать правителем? Царем? — спросил голос.

— Ха–ха… Могло так показаться но нет. Я хочу чтобы общество исходя из условий, самостоятельно пришло к гармонии существования. Такой мир будет гораздо устойчивее чем тот правила которого диктует какой–то правитель.

— Условий? Опираясь на мои наблюдения, людей заставляет сплотиться только опасность.

— Да… И от этого вдвойне грустно, ха–ха. Только беды заставляют людей задуматься, — после небольшой паузы, Колевеч тихо прошептал: — Так глупо… — торговец снова замолчал, но скоро его безэмоциональное лицо сменилось улыбкой и он громким голосом проговорил, — А чего хочешь ты?

Голос из пустоты на мгновение затих.

— … Найти себя. Ныне эта цель дополнилась новыми образами. Я хотел бы иметь тело, в котором можно путешествовать по миру Света, что позволило бы более детально его исследовать. Взаимодействовать с ним. Задать Духам Мироздания вопросы. Узнать кем я являюсь и какова цель моего существования.

— Ого, это хорошая цель, но… — прервавшись, Колевеч словно погрузился в глубокие раздумья. Глаза его поблекли, он смотрел в единственную область пустоты, где совсем ничего не было.

Ожидая продолжения от Колевеча, голос из пустоты все же перебил тишину:

— Почему ты молчишь?

Не моргая, торговец улыбнулся и потянувшись рукой к светящемуся камню Пустоты, продолжил:

— Ха–ха, общаясь с тобой, иногда складывается впечатление что ты не способен фантазировать. Хоть изредка ты и озвучиваешь… И эти твои однозначные ответы… ничего. Видимо я все же сильно устал. Спать хочется, но будто нечто мешает этому, принуждая разум оставаться ясным, не позволяя уйти в дрем. Уверен что не уснул бы в любом случае. Никогда подобного не ощущал, — Колевеч прикрыл лицо ладонями.

— Фантазировать? Создавать мысли о несуществующем? У меня много таких, но они лишь недавно стали появляться. … Тебе нужно поесть? — спросила Пустота, внезапно сменив тему.

— Что? Нет–нет, не хочу есть… Спать, это другое. Надеюсь ты не упустил такой важный момент, наблюдая за людьми, — медленно проговаривал Колевеч.

— Здесь есть кровать…

— Да?.. Сюда попадала целая кровать? — протараторил Колевеч.

— Нет, я создал её по примеру того чем пользовались люди в Свете.

— Ясно. Даже не знаю что в этой ситуации смешнее, то что вещи которые ты создаешь сделаны из какого–то камня или то что я до сих пор парю над землей… И как я при этом собирался прилечь в кровать? А ведь на мгновение даже задумался об этом, ха-ха.

— Что я могу сделать? Как заставить тебя ходить? — задумчиво спросила Пустота

— Не нужно заставлять меня ходить! Я и сам хотел бы… Но здесь меня совсем ничто не держит у земли, словно я вешу не больше чем пушинка одуванчика…

— Как вы держитесь у земли в Срединном мире?

— Мы ведь не по собственному желанию это делаем, так устроен мир, — Колевеч уперся ладонями в бока, невольно продолжая оборот через себя. — Еще малым детям в школах монахи ведут учение о неписаных устоях природы. Но записанных ими, ха-ха… Где говорится, что на каждый предмет в Вельст–свете осуществляется разное влияние Духа Неба. Эта сила и держит нас у земли. Так и выходит, что каждый предмет имеет свой вес, от птиц способных летать до людей, которые могут лишь ходить по земле, — увлеченно рассказывал Колевеч.

— Влияние? Давление? Если я буду держать тебя у земли, тогда у тебя получится ходить по ней?

— Не очень хочется чтобы ты снова меня сжимал… — вздрогнув ответил Колевеч.

И тут же незримая сила сковала торговца, медленно перемещая его к каменной платформе, покуда тот не коснулся ногами поверхности — одного из немногих участков ровного плато, незанятых половинчатыми подобиями построек и более мелких предметов людского быта. Большая часть вещей в округе были воссозданы из угольно черного камня, чья поверхность была усеяна мелкими выемками, словно древесина, изъеденная мышами. Ступив полной стопой на каменную платформу, Колевеч напрягся. Скривившись в лице, он оскалил зубы, а затем и его ноги подогнулись в коленях, словно на его плечах лежал огромный груз.

— Подожди–подожди, ты же меня раздавишь… Ос–сла… — гость упал на колено и в следующее же мгновение его тело расслабилось.

— Так нормально? — спросил голос из пустоты.

— Фуф… Да. Так лучше, — поднявшись с приседа, Колевеч неуклюже сделал несколько шагов вперёд. — Как же хорошо снова ходить по твердой поверхности, а то у меня уже появился холодок в руках и ногах. Правда, я ощущаю себя легче, чем обычно, но не нужно ничего менять!

— Осла? — задумчиво пробормотала Пустота.

— Какого осла? — удивленно спросил Колевеч, продолжая медленно шагать между черными фасадами домов, очертания которых проявлялись в свете его поясного светильника.

— Почему твой камень духов светит сильнее моего? — поинтересовалась Пустота.

— Все зависит от того где их добывают. Например в безжизненных местах камни духов вовсе не светятся и выглядят как мутные стекляшки.

Отвязав светящийся камень, Колевеч поднял его над головой и продолжил:

— Как-то пугает ходить в полнейшей темноте, среди всех этих черных домов, даже с моим светильником. О! Покажи как ты создаешь копии, например смотри… — открыв наплечную сумку, Колевеч начал в ней копаться, перебирая свертки бумаг и мелкие мешочки, — Хмм… у меня собственно и нет никаких интересных вещей с собой. Есть расписка Зелека о его долге… Вот скопируй её! — Колевеч развернул сверток бумаги и распрямил его, удерживая с обоих концов.

В следующий же миг на границе освещения камня из руки торговца, точно из пустоты, появилась чёрная песчинка. Застыв на уровне взгляда Колевеча, она разрасталась в стороны, принимая вид черной пластины с небрежно завернутыми четырьмя углами.

…

— Ничего себе! Но… О чем я вообще думал… попросив тебя повторить лист бумаги, когда ты всё создаёшь из камня, — разочарованно пробормотал торговец, взяв в руки каменное подобие листа без единого написанного на нём слова.

Покуда Колевеч рассматривал каменный лист, светильник с намотанными на его ладони завязками болтался, заставляя тени в округе двигаться. Пустота же, воспринимая торговца со всех сторон разом, на мгновение заострила свой взор на единственной неподвижной тени.

— Я не могу повторить материал вещи, — однотонно проговорил голос из пустоты.

— Это я давно уже понял… ха-ха. А ты можешь меня научить создавать вещи из камня?

— Хорошо… Но как это сделать?

— Не знаю, поэтому и спросил у тебя, может быть здесь у меня также получится творить нечто необычное, — переступая через каменные подобия витающей посуды и инструментов, Колевеч смотрел вниз, следя лишь за своими ногами. — Хмм… но пространство вокруг точно имеет особенность, большая часть вещей здесь просто парит, как и я без твоей помощи.

— Всегда так было. Каменную платформу по которой ты ходишь, я собрал из простых вещей, которые проваливались в разломы.

— Собрал? Ты сжал все что сюда попадало создав эту поверхность? — быстро протараторил Колевеч.

— Да.

— … — гость пустоты на мгновение задумался и продолжил, — Всё-таки хорошо, что я в нужный момент тебя остановил, не то и меня бы вжал в землю, ха-ха… — улыбнувшись, торговец продолжал внимательно осматривать всё чего касался свет его камня духов. — И сколько же всего сюда попало… что хватило на столь огромное плато.

Медленно бредя во тьме, меж незавершенных подобий построек, Колевеч то и дело останавливался, внимательно их рассматривая. Некоторые из них имели не более чем три завершенных стены и половину покрывающей их крыши. Другие и вовсе заканчивались одной стеной, в которой недвижимо застыл образ приоткрытой черно-каменной двери.

— Была бы у меня твоя способность, я был бы на шаг ближе к своей мечте, — улыбаясь, громко проговорил торговец.

— Постройке трактира? — спросил голос из пустоты, словно продолжая звучание Колевеча.

— Да. И не только трактира.

— Я не знаю способа поделиться с тобой этим…

— Понимаю. Но если мне суждено погибнуть в этом месте… То выходит у меня будет крайне печальный конец. Казалось бы я прожил насыщенную жизнь, мне не о чем жалеть и пора бы уже остепениться, но я продолжал путешествовать.

— Много ты прожил?

— Наверное… пятьдесят три круга, — произнес Колевеч, широко улыбаясь.

— Необычно. Люди подобного возраста выглядят иначе. Твоя внешность больше походит на образ людей двадцати кругов… — Пустота будто копаясь средь сохраненных видений Света, продолжала неразборчиво бубнить на тему возраста.

— Видимо жизнь бродячего торговца хорошо влияет на внешность, ха–ха… — смеясь проговорил Колевеч.

— Если бы ты вернулся в Свет, то осуществил бы свою мечту?

— Ха–ха… Нет… Ничего ведь не изменилось, у меня недостаточно денег для трактира, поэтому скорее всего ничего бы не изменилось. А чем бы ты занимался если бы я ушел?

— И здесь ничего не изменится, я продолжу познавать Свет и людей которые там обитают… — голос из пустоты на мгновение затих. — Неведомые прежде мысли появились около тебя, от осознания того, что ты здесь оказался, и остаёшься.

— Что за мысли? Ты об эмоциях? Радость?.. Грусть?.. Угу, все таки ты рад что я здесь появился, так? Ха-ха.

— Возможно. Давай попробую научить тебя создавать копии.

— Ты все таки понял как это сделать?

— Не совсем. Но есть несколько неявных образов… не выходит их воплотить.

— Снова о чем-то непонятном говоришь.

Убавив шаг, Колевеч переводил взгляд со стороны в сторону, осматривая округу. Он словно что-то искал среди множества невысоких каменных подобий. Внезапно остановившись, Колевеч сел на воссозданный каменный стул со спинкой, стоящий у черного письменного стола, на краю которого лежали каменные образы книг. Достав из сумки сверток чистой, желтоватой бумаги, он развернул его на столе. Но убрав руки от листа, тот сразу же свернулся обратно. Колевеч снова принялся копошиться в стоящей на коленях сумке, покуда не воскликнул:

— О!

Следом за этим он занес над столом руку, аккуратно держа пальцами закрытую чернильницу. Поставив её на правый угол скрученного листа, Колевеч всё ещё сжимал в ладони небольшие металлические бруски, которые после стал раскладывать на остальные заворачивающиеся углы листа. Пустота, отметив важность давления и для этих предметов, держала их прижатыми к столу, так же, как и самого гостя у поверхности. Оставив сумку, Колевеч положил на стол и свой поясной светильник, затем поднес плоский край металлического пера к подбородку и, тихо промычав, произнёс:

— Если хочешь давай составим договор… Стол, правда, неровный, надеюсь не прорву лист при письме.

— Что за договор?

— Расписку о нашем соглашении. Взаимовыгодный обмен знаниями: я расскажу и покажу тебе, как живут люди, в мельчайших деталях. А ты, в свою очередь, научишь меня всему, что умеешь. Согласен?

— Согласен. Но как этот договор поможет?

— Это будет что–то вроде доказательства нерушимого обещания.

— Что именно ты пишешь? — поинтересовалась Пустота.

— Ты не умеешь читать? — произнес Колевеч не отвлекаясь от письма.

— Совсем немного умею... Множество раз наблюдал за тем, как пишут, но до конца не разобрался во всех правилах письменности. Случай и взор не позволяли узнать больше. Можешь написать в договоре о том, что ты научишь меня и читать?

— Хе–хе… Хорошо, — не поднимая головы произнес торговец.

Мгновение тишины, и Колевеч закончил составлять договор. После чего зачитав его Пустоте, он подписал правый нижний угол листа своим именем.

— Чтобы соблюсти все формальности, нужна твоя роспись. Но не знаю как тебе это сделать… — задумчиво проговорил Колевеч.

— Так же точно вести пером у меня не получится. Но вместе с твоей рукой, возможно…

— Давай попробуем. Что ты хотел бы оставить как подпись?

— У меня нет имени. Нет происхождения как у людей. Но я знаю, что бумаги можно подписывать как угодно, даже кровью.

— Кровью? Сильно звучит. И даже немного зловеще, интересно где ты подобное видел, — спросил торговец, удивленно подняв правую бровь.

Пустота сжала руку торговца, зависшую над листом бумаги, и медленно повела её влево. Затем завернула след чернила вправо. Перо в руке Колевеча словно вырисовывало круг, но движение продолжалось. Ощутив, что пустота отпустила руку, торговец спросил:

— Все? Давай посмотрим…

— Да… — и вразрез звучанию Пустоты прозвучал возглас Колевеча.

— Ого! Какой ровный завиток у тебя получился. Теперь нам будет чем заняться на протяжении долгих кругов света. Надеюсь, я тебя не разочарую.

Глава 3. Часть 1 — Свет

Открыв глаза впервые с момента осознания себя, он узрел вечно зелёные кроны деревьев, в густоте коих проглядывалась недосягаемая пелена цвета морской глади. А лучи света, пронизывающие ветви деревьев, рассыпались по земле яркими сияющими осколками.

Ничем не выделяющийся вид, подобный тем, что уже были сохранены в плетении. Но теперь взор словно дополнился иным восприятием… Совсем незнакомым ему.

Что это за место?.. Почему видно лишь одну сторону… И ничего не видно… Что-то перекрывает взор, и снова открывает.

Моргая с равной частотой, его голова оставалась неподвижной, и только зрачки ни мгновения не стояли на месте.

Что произошло?.. Не выходит держать взор постоянно открытым… Свет будто разрушает его… Не выходит узреть другие стороны… Почему я лишился этого? Словно восприятие ограничено отражением из единственного разлома. Где взор направлен только в Свет.

И голова его рывком поднялась над землёй, а шея изогнулась.

Вид изменился… Но я словно привязан к этому месту... Восприятие окружения… Перегружено… Не могу осмыслить происходящее.

Его взор с закрывающего вид собственного носа перевел сосредоточение на лежащий торс человека. Который словно брал своё начало от самого его взгляда.

Тело человека? Так близко… Будто… На Свет, я смотрю сквозь его глаза…

Шея его расслабилась, и голова откинулась к земле, но, завернув в сторону, ударилась о выступающие корни дерева.

… Я ощутил эту смену вида?.. Это восприятие человека?.. Я нахожусь в теле человека? Это… Моё тело? … Интересно.

Недвижимое тело, лежавшее на горбатом корневище, разом содрогнулось. Его искривленная спина, подпираемая высоким основанием древа, возвышала грудь над остальным телом. Вдруг его руки и ноги стали судорожно подергиваться. И оно понемногу стало сползать к земле, покуда не упало на левый бок, скрыв часть взора Пустоты в невысокой траве.

Это моё тело. Но почему не удаётся его направлять?..

Напряженно выставив руки перед собой, тело Пустоты замерло, оставаясь лежать на боку, а затем принялось изгибаться вправо, приподнимая над землей голову и таз. Но после короткого мгновения Пустота выпрямил ноги вдоль туловища и прижал к нему руки, завалившись грудью к земле. Уткнувшись лицом в траву, тело тяжело и протяжно дышало.

Насколько же, это, сложно?.. Из-за чего так сложно? Неужели движение людям стоит стольких усилий?

…

После многочисленных медлительных тщаний крепко опереться руками о землю, тело Пустоты с силой оттолкнулось, выпрямив торс кверху и встав на согнутые в коленях ноги.

Все мои мысли сконцентрированы на движении тела… Но перегруженное восприятие слишком отвлекает.

Пошатываясь, Пустота подтянул правую ногу, согнув её в колене, поставив стопу на землю. Он совсем не обращал внимания на окружающий лес, не отводя взгляда от земли. Уперевшись весом всего тела в правую ногу, тело с Пустотой выпрямилось во весь рост, став на обе ноги.

Так много… ощущений. Тело очень тяжелое… Волна света греет освещаемую руку… Волосы что-то колышет… Это ветер. По сравнению с этим разнообразием чувств, ранее у меня будто и вовсе их не было. Но односторонний взгляд на пространство не по мне… Что если я лишусь глаз человека?

Непроизвольно закрыв глаза, Пустота коснулся кончиками пальцев скрывающих их век. Ощупывая своё лицо, нос, губы, он опустил голову, окинув тело взглядом. Оно было облачено в белую рубашку с подкатанными рукавами и жилетку поверх неё, тёмно-зелёные штаны и высокие, на вид поношенные, сапоги.

Откуда у меня эта одежда? Она схожа с тем, что сохранено в образах… С одеждой торговца, с которым вёл речь…

Тело Пустоты в окружении недвижимых теней деревьев замерло, сжимая низ рубашки пальцами.

Где же торговец? Это его одежда? … Это его тело?..

Тело с Пустотой вздрогнуло и поклонилось в правую сторону, что вынудило его сделать несколько шагов в том же направлении, дабы устоять на ногах.

Что произошло? Не удается найти образы тех событий… О чем он говорил? Трактир… Поиск моего предназначения…

Уперевшись ладонью в лоб, тело с Пустотой часто дышало, хватая ртом воздух.

Что же произошло? Как так вышло, что я заперт в теле человека?

Совсем не глядя на своё окружение, подолгу держа глаза закрытыми, тело с обращенной к земле головой медленно брело между деревьями. Все дальше отходя от небольшой открытой лужайки, где только-только очнулся Пустота.

Сознание из пустого пространства, ныне в теле человека. Подобного я и желал. Иметь физическое воплощение, возможность познавать пространство света как человек. Что же не так? … Это не моё тело. Ведь у меня нет тела. … И ответов у меня нет. Нужно найти ответы... И заодно понять, кто я…

— Кво… аа, — сиплым голосом произнесло тело с Пустотой, протянув последний звук.

Что за звук? Это я произнес? Ответы! Мне нельзя отвлекаться. Я нахожусь в пространстве света, где предостаточно угроз для человеческого тела, которое мне нужно беречь.

Тело с Пустотой медленно поворачивало голову из стороны в сторону, вглядываясь в плотную чащу лиственных деревьев высотой в несколько десятков мер его роста.

В какую сторону идти? Где найти людей… Деревьев так много, что куда ни глянь, всё схоже. В подобные моменты люди взбирались повыше, дабы с высоты осмотреть округу и определиться с направлением пути… Но у меня не выйдет сделать подобное. Ведь еще не выходит верно направлять тело.

Стоя с поднятой головой, тело с Пустотой вглядывалось в нависающие над ним ветви рядом стоящего дерева. После он перевел взгляд вниз, посмотрев на свои открытые ладони.

— Фуф… яажело, — тело непроизвольно озвучило мысли Пустоты.

Даже в мнимом образе сложно представить, как я взбираюсь на это дерево.

Небесное светило постепенно тускнело, а в густом лесу, куда практически не поступал свет, тени уже расплывались, заполняя бессветьем всё от земли до древесных наверший. Шатко ступая, Пустота медленно брёл сквозь высокие заросли, с трудом переступая выступающие корни и невысокие кусты. Лишь изредка опираясь рукой о деревья. И беспрестанно крутя головой по сторонам, разглядывая все вокруг, от листьев на ветвях, скользящих по его лицу, до отдалённых мест, откуда доносился редкий треск и шуршание.

При малом свете удается лучше рассмотреть внутреннее свечение живого. Вокруг нет крупных животных. Лишь слабое свечение от бесчисленных растений и мелких передвигающихся по деревьям, не опасных для тела, зверей. Как необычно. Мировое светило переходит в свой ночной облик со слабым светом. К тому же оно скрыто за непроглядными лесными зарослями. Но я вижу его свет даже сквозь закрытые глаза — отличный от того, что является днем, и того, что проявляется ночью. … Буду следовать его внутреннему свету.

Лесная чаща уже совсем погрузилась во тьму. И только холодные столпы ночного света спускались к открытым небу полянам. Тело с Пустотой продолжало брести сквозь бессветные заросли. Ничто, кроме неумелого обращения с собственными ногами, не замедляло его шаг. Каждое дуновение ветра, звучащее всесторонним гулом листвы, заставляло его тело содрогнуться.

Человек очень уязвим. Смогу ли я защитить тело в случае нападения зверя? Нужно найти орудие, коим смогу отбиваться от животных. Так и поступали люди, забредшие в дикие места. Но даже с ним доля на выживание в глубоком лесу невелика. В сохраненных образах немногие люди выживали, находясь одни в подобных землях. Интересно увидеть медведя. Они огромны… Нападет ли он на меня?

Тишина ночного леса расступалась перед уханьем сов, доносящимся из его глубин. И только волчий вой и редкий необычный свист занимали мысли Пустоты.

Флейта? Дудочка? Музыка, которую творят люди… Но откуда им здесь быть… Это животные издают этот звук. Рогатые, олени?

Вдруг тело с Пустотой остановилось. Обратив взгляд к земле, оно всматривалось в непроглядную тьму, словно заметило нечто важное.

Какая же прямая ветка дерева… Обломать лишние сучья, и можно использовать её для защиты тела.

Тело Пустоты опустилось к земле, согнув обе ноги в коленях. И, сжав лежащую ветвь правой ладонью, он поднялся во весь рост, потянув её за собой. Левой рукой подвластного себе тела Пустота слабо сжимал мелкие отростки на поднятой ветви, обламывая их. После нескольких мерных порывов ветра Пустота бегло осмотрел лишённое мелких разветвлений вытянутое древко, сжимая его в ладонях. И правый уголок его губ оттянулся в сторону, округлив щеку.

Походный посох, подобно собирателям из предлесья. Подорожник? Он точно мне пригодится. И отсюда заметно свечение множества животных… Отчего они там собрались? Не выходит найти образы подобного…

Сменив направление своего пути, Пустота двинулся ко множественному внутреннему свету существ. А Небесное светило, видимое сквозь все преграды, понемногу набирало свою мощь, замещая тусклый холодный свет яркими и теплыми, но покуда еще слабыми лучами.

Воздух меняется. Теперь он не такой… тяжелый. Лес становится реже. … Что это за шум?

Минув ещё несколько деревьев, Пустоте показался редкий яркий свет, сокрытый перед ним в зарослях, тянущийся от лесной границы, слепящей дневным светом. Ускорив шаг, он пробирался через затененную чащобу. И чем ближе тело Пустоты подходило к подлеску, тем сильнее становился шум, казавшийся ему дуновением ветра, беспрестанно колышущего густую листву.

Вода! Река. Тот внутренний свет множества существ — то были животные у водопоя. Хорошо, что я выбрал это направление. Люди часто возводят деревни неподалеку от речных потоков. Он и поможет найти их! В сохраненных образах люди шли вниз по течению, следя за расширяющимся руслом реки. Поселения стоят там, где она глубже всего. Здесь река совсем неглубокая, и верный путь — к её низовью. … Как мне найти постоялый двор в деревне… И как же я закажу еду для моего тела, если у меня не выходит говорить!?

Оставив за собой последние высокие заросли, Пустота остановился на краю с плотным зеленым покровом, выступавшим лесным берегом реки. Небольшой обрыв был размыт у основания и земляным выступом нависал над пологим берегом из ила и редких округлых камешков.

Еще с десяток шагов, и я смогу коснуться воды. Но как, не повредив тело, спуститься с этого уступа... Здесь не очень высоко, кажется, чуть выше коленей этого тела. Но что, если земляной край осыпается и тело безвольно сорвется к каменистому берегу? Стоит поискать место пониже.

Повернув на правое плечо, тело с Пустотой двинулось вдоль лесной границы, под навесом которой пролегал узкий речной берег. Пение ранних птиц, копошившихся на ветвях деревьев, привлекало взгляд Пустоты. Он наблюдал за тем, как эти округлые крылатые существа перемещались со стороны в сторону, пролетая над рекой, разделяющей лес.

— Яажело… — прошептало тело Пустоты.

Обратив взгляд к земле, тело с Пустотой сразу же остановилось.

Трава чем-то покрыта… Что за белая пелена? Цепляет ноги…

В миг пение птиц затихло. И со стороны подлеска, по правую руку Пустоты, стал доноситься гул, подобный скачу множества животных. … Отблеск черноты… И огромные жвала длиною в предплечье впились в бок тела Пустоты. Походный посох из его рук выпал на устланную белизной траву. … Частый перестук замедлился. Распростертый черный силуэт спустил множественные конечности к земле, сравнявшись с ней. И, не разворачиваясь, стал отходить в затененную чащу, где прежде для взора Пустоты не было свечения живого.

— Што… э-то. Чувств-о… — слабым, сиплым голосом шептало тело Пустоты.

Его тело повисло в хватке огромного существа, лишь слегка касаясь земли обессиленными ногами. Огромные черные клыки глубоко пронзили его бок, кровь с которого растеклась по всему телу Пустоты, напитывая одежду багрянцем. Проливаясь на белую поверхность вокруг, кровь оставляла тёмно-красные дорожки на пути, которым бесцветное существо пятилось назад.

— П… ничего… не-ви-жу… — на последнем издыхании произнесло тело Пустоты.

Подаваясь назад, черный силуэт зверя словно провалился под землю, на миг прижав тело Пустоты множеством конечностей. Затянув его в непроглядную темень, существо ослабило хватку. Но следом оно поднялось пуще прежнего, а тело Пустоты все больше пронизывалось меньшими, нижними жвалами. Лишенное сил, недвижимое тело изредка хрипело, вдыхая затхлый воздух черноты. Не издавая других звуков. Глаза его были закрыты. Существо же без промедления стало водить своими конечностями по удерживаемому телу, то с одной, то с другой стороны. Легко, будто и вовсе не касаясь его. И каждый оборот его лап все больше стягивал тело Пустоты, прижимая к нему болтающиеся прежде руки.

Вдруг другая пара конечностей существа уперлась в захваченную добычу, стянув её с нижних клыков. Тело Пустоты сорвалось вниз. От удара о землю его глаза округлились, а сорванный тянущийся вдох эхом откликнулся в темноте, перейдя в захлебный кашель. Парные жвала зверя оголили на теле с Пустотой четыре кроваво-чёрные раны: по центру живота и две меньшие с обратной стороны, у самого хребта.

Множественные лапы существа прокатывали тело Пустоты по земле, а после, подцепляя его, откидывали от себя. Раз за разом, перебирая тело в своих конечностях, существо укутывало его в волокнистый оболок. И только тело Пустоты сокрылось плотной пеленой, существо, бесшумно передвигаясь, нависло над ним. В следующий же миг огромное остриё пронзило середину лежащего тела, окружённого плотным слоем. И зверь тут же отдёрнулся, а окружение заполнилось уже слышимым перестуком его конечностей, восполняемым частым скрежетом, словно то было трение гладких ровных камней.

Шум. Тепло… Жжение… Нужно сохранить… моё тело.

…

Нравится быть человеком?

Не знаю.

Я хотел исследовать мир света как человек, так что же тебе не нравится?

Я еще ничего не сделал.

Почему же? Не упускай свет. Иди и делай все, что тебе захочется.

Я… Не могу. Тяжело… дышать.

…

Открыв глаза, Пустота всем телом ощутил легкую покрывающую его материю. Сделав глубокий вдох, он втянул ртом сухой волокнистый клок, забивший ему дыхание. Тело вздрогнуло, и в тот же миг он потянулся руками к лицу. Движение было стеснено вздымающейся, неразрывной пеленой, покрывающей все тело. Но, согнув руки в локтях, Пустота провел их между телом и легким оболоком, подняв сбитое пуховище над лицом, прикрыв его ладонями.

Я могу дышать. Я дышу. Что произошло? Зверь... Белый шелк… Зверь — прядильщик! Почему он схватил меня? Не важно. Нужно скорее выбираться отсюда.

Неплотное сплетение шелка, отдаленно напоминающее силуэт человека, стало вздыматься, слегка растягиваясь в стороны. Тело с Пустотой со всей силы упиралось конечностями в покрывающую его пелену. Но разорвать множественное наслоение нитей не выходило.

Что за шелест? Вокруг меня каменистые осколки… но такие легкие. Откуда они здесь? Как попали в свёрток прядильщика разом с телом?

Движение тела Пустоты, лежавшего внутри шелковой оболочки у боковой тверди пещерной полости, сотрясало нити, расходящиеся вдоль всего пространства. И на острие мысли Пустоты его слуха достиг перестук множества лап. Приближаясь, перестук все больше затихал. Покуда вовсе не растворился в его дыхании. Не двигаясь телом, Пустота взирал сквозь шелковую преграду, прямиком на светящуюся дымку внутреннего света прядильщика. Его свет приблизился к нижнему краю оболочки, и под скрежет жвал она стала стягивать сокрытое в ней тело Пустоты, но затем снова ослабла. Прядильщик замер, и, едва касаясь свертка из нитей, скрывающего его добычу, провел гладкими жвалами по всей его длине. Дыхание Пустоты участилось.

Его внутренний свет точно над моим взором. Что я могу? Что мне делать? Шелковая оболочка пуще прежнего расходится по телу… Больше не сковывая его.

Медленно подняв сжавшиеся кулаки к груди, приставив их друг к другу, лежащее тело Пустоты не отводило взгляд от свечения зверя, видимого через шелковую пелену. Но свечение стало отдаляться, тело Пустоты содрогнулось и в тот же миг выпрямило обе руки со сжатыми кулаками, прорвав оболочку, тянучись ко внутреннему свету прядильщика.

Руки Пустоты словно и не коснулись зверя, но тот с громким скрежетом отскочил, и раздался грохот от удара о свод пещеры. На тело же Пустоты сорвалась жидкость незнакомой для него вони. А руки потяжелели. Подземная тьма и покрывающая лицо нитяная пелена не позволяли Пустоте узреть происходящее. Но перестук лап прядильщика стремительно затихал, будто удалялся вглубь норы.

Я убил его? Руки слишком легко достигли прядильщика. Не могу разъединить их… Они скованы, и крепче прежнего.

Верхняя часть тела Пустоты приподнялась, согнувшись в поясе. И, мотая головой из стороны в сторону, тело сбросило с неё расходящийся шёлковый покров. Тут же размытый, мягкий свет достиг его взора. Тянулся он от округлого лаза в другом конце подземной полости, за которым продолжалась нора прядильщика.

Пустота перевел взгляд на свои скованные руки.

Руки сжаты черным камнем… И эти осколки, окружающие меня в паучьей оболочке… также черный камень. Он защитил моё тело и помог отогнать прядильщика. Но как мне освободить руки… Ещё всё тело в какой-то жидкости! Мне это не нравится.

Кривя лицо, слегка оголив верхние зубы, тело с Пустотой осматривало изорванную на себе рубаху. Проблеск света с поверхности позволял в полумраке рассмотреть окружение. И собственные руки, прижатые друг к другу, скованные камнем от локтей до кулаков, где единый чёрный покров вытянулся острым клином.

Подняв взгляд, Пустота заметил еще один ход, ведущий в давящую черноту. И находился он левее лаза, где виднелся слабый свет.

Вероятно, прядильщик скрылся за тем проходом, во тьме норы. Необходимо выбираться отсюда… И разбить камень, сжавший мои руки…

Мгновение мысли — и черная каменистая оболочка, сковывающая руки Пустоты, пошла трещинами, осыпавшись на податливое покрытие земли.

От чего освободились руки?.. Все эти осколки… слишком малые… Острие, возвышающееся над руками, коим был пронзен прядильщик, также рассыпалось. Хотелось бы его сохранить.

— Лу-ки… Лл-ру-ки, — тихо шептало тело с Пустотой.

Он сидел, осматривая свои руки, держа их перед собой, едва касаясь локтями живота. Затем Пустота перевел взор к тускло освещенному лазу. И от него обвёл взглядом пространство вокруг. Пещерная полость едва не целиком была покрыта единым, гладким покровом, словно парящим над её дном и от него расходящимся на боковые своды до самого верха норы.

Согнув ноги в коленях, тело с Пустотой придвинуло их к груди. И, крепко уперевшись подошвами сапог в землю, он оттолкнулся руками о поверхность за спиной, поднявшись во весь рост. Повернув голову на левое плечо, Пустота следом повел и тело, ступая на месте с глухим треском черных осколков под сапогами. Сделав пол-оборота телом, сквозь бессветье пещеры он узрел свёртки белого шёлка разных размеров, вплетённых в пологий край пещеры.

Всё это… животные? Судя по размеру, людей в этих оболочках нет. Так же, как и живых существ. В них нет внутреннего света. Немного у прядильщика добычи. Но вот тот сверток величиной с повозки… Не так. Величиной с лошадь! Неважно. Необходимо уходить… Стараться двигаться бесшумно или же как можно быстрее добежать к свету?

Взглянув в черноту прохода, ведущего в глубь норы прядильщика, тело с Пустотой перевело взгляд на светлый ход между полостями пещеры.

В бессветье норы нет света жизни, прядильщик далеко. Мне всего-то нужно пройти около пятнадцати шагов… Тело полностью отзывается мне, всё получится.

И тело с Пустотой медленно ступало по натянутому белому полотну, прогибающемуся, но не рвущемуся под ногами. Шаг за шагом оно приблизилось к округлому проходу, ведущему к другой пещерной полости, где вся поверхность пуще прежней была услана шелковыми, многослойными полотнами. А в краю той пещеры у самого свода лежал шёлковый ком со впутанной в него листвой и древесными ветками, пронизываемый редкими лучами света.

Лаз не такой уж и большой. Даже голову пригнуть придётся. И распростёртыми руками с легкостью получится коснуться всего окружья. Казалось, прядильщик много больше.

Переступив невысокую насыпь между частями пещеры, тело с Пустотой остановилось. Он протяжно вобрал в себя воздух, и грудь его расправилась, натянув неповрежденную часть рубахи, разорванный низ которой, будто затвердевший, болтался у живота.

Дышать все так же тяжело. Но здесь светлее будет. И до выхода на поверхность, откуда просачивается свет, мне также примерно пятнадцать шагов…

Переступая на месте, тело с Пустотой обернулось к лазу за спиной. … Окружность лаза заполняла поблёскивающая чернота с двумя пузырчатыми глубокими глазами, в каждом из которых виднелся отблеск слабо пробивающегося с поверхности света. От его глаз свисали два чёрных клыка, закругляющихся в тончайшее остриё. И жвала существа стали медленно подниматься, оголяя небольшую пасть с малыми нижними клыками. Так же медленно третья пара его конечностей тянулась за грани прохода. Покуда передние громадные лапы уже зашли за тело Пустоты.

Как? Что… Я… Не могу отвести взгляд… Не… Тело… Не могу двинуться…

Прядильщик незримым рывком сбил тело Пустоты с ног, схватив жвалами предплечье левой руки, вынесенное еще в падении. Перестук множества лап зверя не утихал. Прядильщик ни на мгновение не замирал. Его широкие передние конечности поднялись над землей, а остальные лапы, топчась, упирались в землю позади огромного брюха, что смещало тяжесть зверя на его оголенную челюсть с зажатой в ней рукой тела Пустоты. Прядильщик уперся округлой, гладкой частью жвал в грудь своей добычи. И рука Пустоты в своей верхней части словно отделилась от его туловища, удерживаемая лишь натянутой тканью рубахи.

Не чувствую руку моего тела… Тяжело ды-шать… Что… я… могу…

Выдыхая, тело Пустоты тяжело хрипело, и были только лишь бесконечные короткие выдохи…

Перебирая задними конечностями, прядильщик вздымал своё брюхо, всем весом прижимая тело Пустоты, не выпуская болтающуюся руку из хватки своих жвал. С каждым незаметным рывком он толкал от себя свою добычу, волоча тело по земле в сторону хода, сквозь который пробивались короткие лучи света, скоро рассеивающиеся в полумраке.

Не выходит… выстроить образ… Не выходит, мы-слить… Что мне делать? Немигающие глаза зверя… прямо перед лицом… Незнакомое чувство вытесняет все мысли…

Дрожь в теле Пустоты ослабла, а веки медленно прикрывали глаза. Но его правая рука по-прежнему сжимала один из верхних клыков прядильщика. Разжав ладонь, рука Пустоты стала тянуться выше, показавшись в последнем его взоре. Глаза Пустоты закрылись. Правая же рука поднималась за жвала, и словно каждый его палец стремился коснуться выступающего ока зверя. С громким хрипом тело Пустоты втягивало воздух под давящими на грудь клыками прядильщика, перестук лап которого бесконечным эхом отражался в небольшой полости подземной норы. В мгновение правое предплечье Пустоты покрылось черным покровом, разрастающимся по телу, повторяющим его форму. Но каждый миг рост твердого облачения словно замедлялся. Достигнув ладони, черный камень полностью сковал руку Пустоты и, скрыв кончики его пальцев, продолжил рост, образуя пять острых шпилей, тянущихся к зверю. Тело Пустоты сипло выдохнуло. И непрестанно ворочающийся прядильщик в следующем же толчке пронзил свой выступающий правый глаз чернокаменными кольями, тянущимися от пальцев Пустоты. Зверь отскочил от лежащего тела, оттолкнувшись передними конечностями о боковой свод, одной из которых он выбил плетёный заслон, закрывающий ход в пещеру. Но тут же снова ринулся к телу Пустоты. Со звонким треском разведя жвала, прядильщик беспорядочно перебирал восемью своими конечностями, вбивая их в землю, отталкиваясь от неё, вскапывая, разрывая шелковый настил, сгребая всё за себя. За долю мгновения дорвавшись до Пустоты, зверь с разведёнными клыками закусил его грудной остов, снова наткнувшись сочащимся черным глазом на остриё поднятой окаменевшей руки Пустоты. И, отпрыгнув, он вырвал рёбра из тела своей добычи.

…

Боль? Мне было больно. Страх? Почему это происходит? Как мне защитить тело?

Куда подевался прядильщик? Стены… Городские укрепления! Там должны быть люди!

Почему здесь никого нет… Улицы пусты. Всё… разрушено. Эта пустошь. Все видимые постройки… заброшены. Где же все люди?

…

Хриплый захлебный кашель заливал полость пещеры. Тело Пустоты перевалилось на бок, и с его рта полилась жидкость. Упершись левым предплечьем в землю, он схватился другой ладонью за нижнюю часть лица и затем медленно открыл глаза.

Где я? Рука более не облачена в камень. Я ранил прядильщика…

Тело Пустоты в одно движение вскочило, крепко став на ноги. Стоя у землянистого бокового свода, он одним мигом осмотрел всю пещерную полость, и его взор остановился на округлом лазе, ведущем в глубь норы.

Где же он? Воздух… Странный…

Опустив взор к низу пещерной полости, тело Пустоты скривило лицо; его губы разошлись в небрежной линии, оголив зубы, и он тут же зажал нос пальцами правой руки. Через свободный ход в пещеру зверя тянулись яркие лучи дневного светила, раскрывая перед Пустотой мельчайшие детали окружения. Дно пещеры было усеяно комками шелка, частью окрашенными в багряно-черный оттенок, меж коими лежали ошмётки плоти и костей.

Что это… Откуда?

Тело Пустоты пробрала сильная дрожь, волной прокатившаяся от спины до макушки и кончиков пальцев. Он вмиг развернул голову к левой руке, проведя взглядом от плеча к ладони. Затем Пустота сжал правой ладонью другое плечо, и перекатом от ладони к пальцам провел рукой по своей груди к правому плечу.

Что же произошло? У той стены… лежит рука… Но у тела обе руки на месте. Грудь… рубаха разорвана, болтается лишь на правом плече… Точно как от раны прядильщика.

Лицо его сбросило напряжение. Глянув в сторону выхода из пещеры, тело Пустоты оттолкнулось левой ногой о сбитую землю пещерного основания, бросив другую ногу, согнутую в колене, вперёд. И только правый сапог крепко ступил наземь, как уже левая нога, согнутая в колене, зашла далеко вперёд и также крепко ступила на землю. За четыре длинных рывковых шага тело Пустоты достигло края пещеры с ходом, ведущим наружу. Схватившись руками за пологие грани круглого лаза, Пустота закинул ногу своего тела на высокий порог, а затем и другую. Подтянувшись руками вровень окружью лаза, его тело сползло по небольшому склону, оказавшись посреди леса у входа в нору прядильщика.

Выбрался… Нужно двигаться… бежать как можно дальше.

Сделав несколько шагов, тело Пустоты повалилось вперёд, упав на колени, будто ноги более не отзывались ему.

Шёлк… он цепляет, держа пуще того, что был внутри норы. Ладони отлепляются, но сапоги с остальной одеждой почему-то держит крепче.

Поднявшись в полный рост, тело Пустоты повалилось в обратную сторону, ударом о землю усевшись на белую плотную поверхность. Вход в логово прядильщика находился прямиком за его спиной. Придвинувшись нижней частью спины к пяткам сапог, Пустота стал вытягивать ноги из недвижимой обуви. За каждой из его стоп тянулись тканевые ленты, стелившиеся вслед за всё дальше отодвигающимся от сапог телом Пустоты. Снова поднявшись, он переступил удерживаемые цепким шелком сапоги и, с трудом шагая по вяжущей босые стопы поверхности, направился в сторону ближайших деревьев, находившихся не далее десяти обычных шагов. Каждый тяжёлый шаг тела Пустоты проходил под заполняющие округу лесные звуки: щебетание резвящихся в листве птиц, шум течения от находящейся неподалеку реки. Из чащобной глубины доносились мерцающие возгласы животных, за прикосновением коих тело Пустоты вздрагивало. Усиливающийся скользящий скрежет перебивался частым топотом множества тяжёлых лап, звучащим словно музыка безумного барда, путающая мысли. Прядильщик нёсся вслед Пустоте.

Обернувшись на давящий перестук зверя, тело Пустоты столкнулось с округлыми клыками прядильщика, рухнув наземь. Зверь возвысился над Пустотой, подняв большие передние лапы. И, разинув пасть с обрамляющими её четырьмя жвалами, кинулся к телу своей добычи. Лежавшее тело Пустоты в миг развернулось к прядильщику, направив к нему тянущуюся левую руку. И только рука его выровнялась в локте — черный покров от самого плеча в мгновение обрамил конечность, продолжаясь длинным острием, устремившимся прямиком в здоровый глаз зверя. Все восемь его угловатых лап враз подломились, и прядильщик обрушился на землю, уткнувшись закругленной частью жвал в колени Пустоты. Доля света — и верхние звериные жвала заскрежетали, скользя друг о друга. Лапы его попеременно поднимались и, упираясь парами когтей в землю, тут же расползались в стороны. Подтянув к жвалам огромные передние конечности, прядильщик разом завёл их кверху и с силой обрушил на лежащее тело Пустоты. Оттолкнувшись, зверь соскочил с каменного острия. Тело Пустоты же согнулось в единственном выдохе, и кровь сорвалась из его рта. Прядильщик пуще прежнего возвысился над устланной шелком поверхностью, без малого выпрямив угловатые сгибы своих лап. Окружающим топотом зверь стремительно набежал на тело Пустоты и принялся с силой бить его срединными парами лап. Раз за разом он вздымал огромные конечности и обрушивал их на тело, разрубая всё в месте удара и оставляя на земле неглубокие выбоины.

…

Это чувство… Я уже ощущал подобное. Но ведь тело оставалось целым… Что происходит?..

Что происходит? Я оставил себя. Хоть и не могу этого сделать. Теперь я без меня в теле человека. Но ведь я не человек. Мне не стать им. Я не должен оставлять себя.

…

И в четвертый раз открыв глаза, тело Пустоты замерло без единого движения. Пред его взором виднелись редкие, острые лучи ночного света, тянущиеся сквозь нависшую над ним листву к самой земле, где шелковая поверхность, словно вбирая тот свет, светилась в ответ.

Боли больше нет. Что же это? Подобное уже происходило. Тело получало болезненные раны…

Лёжа на спине Пустота многократно сгибал руки в локтях и слегка поднимал выпрямленные ноги над землей, насколько позволяла ширина его штанин. Проморгавшись, он уселся, уперевшись руками в землю за спиной. И взор Пустоты тут же зацепился о светящуюся дымку в нескольких десятках шагов по его правую сторону.

… Внутренний свет зверя… Это прядильщик… Засел в норе, заполняя собой весь ход под землю. Когда же ты уже отстанешь от меня?! Оба его глаза изранены… Но ведь у него были и другие, меньшие глаза. Но вряд ли он видит так же хорошо, как и ранее.

Подтянув ноги, тело Пустоты согнуло их в коленях, с небольшим трудом отрывая ткань штанов от цепкого покрова, оставленного зверем.

Шелк на поверхности вокруг изорван. Здесь я могу ступать без затруднений. Но он простирается и дальше. Босые ноги тела не так сильно задерживаются, как это было в обуви. Но быстро двигаться все равно не выйдет. Скрыться в деревьях? Но и там виднеется шелковый покров. Прядильщик же способен пролезть в небольшой пещерный лаз, который в половину меньше его брюха. Что, если и меж деревьями сможет протиснуться? В редкой на заросли стороне находится берег реки… Спуск к реке… Шелковая поверхность была лишь на зеленой возвышенности перед спуском к реке! По берегу получится двигаться со всей скоростью тела. Но и прядильщик на открытом пространстве быстро передвигается. Его восемь конечностей мне не перегнать. Ранее не наблюдал, чтобы прядильщики и ему подобные звери заходили в воду. Возможно, мне удастся скрыться в речном потоке. Но ведь и я не знаю, как вести тело в воде.

Пустота стал медленно направлять свое тело, дабы подняться во весь рост. И только он ступил согнутой в колене босой ногой на землю, на краю его взора прядильщик неуловимым движением продвинулся вперёд. Тело Пустоты медленно повернуло голову в сторону норы зверя, где тот почти наполовину показался из неё, раскинув срединные конечности, некоторые из коих угловатыми дугами нависали над землей, медленно опускаясь к ней. Пара огромных израненных глаз зверя более не отдавала блеском. Прядильщик недвижимо замер, словно обращенный в иную сторону, совсем не туда, где находилось тело Пустоты. Но, поднявшись во весь рост, Пустота содрогнулся: звериные жвала заскрежетали.

Я ведь только поднял тело!

Размашистый черный силуэт одним рывком выскочил из норы и тут же ринулся прямиком к телу Пустоты.

— Как ж… нада-ел! — на полном выдохе выкрикнуло тело Пустоты, заведя левый кулак вровень плечу, словно готовясь к удару.

И на затухающем звуке слов Пустоты звериная пасть уже была в шаге от его тела. Мгновение — и направленная левая рука Пустоты в рывке вошла прямиком в раскрытую пасть несущегося прядильщика, столкнув с места тело Пустоты, заскользившее по рыхлой земле. Едва ли не заглотив руку по самый локоть, зверь в долю мгновения замер, а рука в его пасти словно столкнулась с чем-то, что стало удерживать её, не позволяя освободиться. Недвижимый прядильщик оставался на месте. Нависшие над телом Пустоты жвала безвольно опускались к его плечам и спине.

Из-за чего не получается достать руку? Почему он остановился? Чернокаменный оболок… поднимается к плечу…

Пустота, упираясь ногами в землю, тянул свою левую руку из пасти зверя. Но та совсем не сдвинулась, ровно как и сам зверь. Остановившись, Пустота скользнул взглядом по покрытому каменной твердью плечу, откуда та расходилась всё дальше по его телу. И, приподняв голову, он столкнулся взором с пронзёнными безжизненными глазами, за которыми виднелся рассеивающийся внутренний свет прядильщика. А от его огромной туши доносился беспорядочный потрескивающий звук, перебиваемый редким, пронзающим округу треском, словно сухое дерево ломалось под тяжестью.

Поляна у норы прядильщика была почти сокрыта от ночного светила. И те, редкие его лучи, кои касались её, переливались в свечение шелкового наземного покрова. Лесная чаща в ночи, где мглится серебристое сияние.

Под треск защищающей зверя оболочки его брюхо и голово-тело словно распирало изнутри. Прядильщик едва заметно увеличивался, всё больше округляясь. Громкий разрывающий хлопок разом прокатился по лесным зарослям. Туша зверя разлетелась множеством кусков, разметав по округе бесцветную жидкость. Словно нечто вырвалось из недр его туши. И разом с хлынувшей в землю кровью отяжелённую руку тела Пустоты повело к земле, следом повалив и всё его тело.

Что произошло? Необычное чувство. Всё вокруг… Мне это не нравится. Руку по-прежнему что-то удерживает…

Пригнувшееся у сковывающей руку черноты тело Пустоты правой рукой протирало своё лицо, сбрасывая с него дурно пахнущую слизь. Очистив окружье глаз, он полностью раскрыл их и замер. Движением одних лишь глаз Пустота осматривал округу. Его взор зацепила пара светящихся сгустков, проглядывающихся в ошметках прядильщика. Переведя же взгляд на чернокаменную глыбу, удерживающую его руку, напряженное лицо тела Пустоты расслабилось. Усевшись на подогнутые ноги, Пустота стал рассматривать огромный камень, очертания которого не были закончены, а грани оставались в движении, увеличивая его в размерах. Черный камень словно обрастал слоями, мерно образуя два округлых клыка, нависающих над плечами Пустоты, израненные глаза зверя, возвышающиеся над его головой, и огромное брюхо за ними.

Это… Прядильщик? Руку сдерживает точное каменное подобие зверя… Я его создал?.. Внутри его самого…

И только растущие чёрнокаменные конечности зверя коснулись земли — движение очертаний чёрной глыбы прекратилось. Каменное подобие пасти с нижними жвалами обрушилось к земле, рассыпавшись мелкими осколками и выпустив руку тела Пустоты. Поднявшись во весь рост, Пустота окинул взглядом лежащий каменный образ прядильщика, окруженный кусками подлинного, имевшего внутренний свет зверя.

Подобие прекратило рост, не завершившись… Угловатые конечности не завершены, но лапы самого зверя разбросаны пообок его. И кажется, каменная форма немного меньше живого прядильщика.

Тело Пустоты медленно развернулось, переступая на месте. И, скользнув взглядом по округе, он шагнул в сторону малых зарослей, направившись к речному берегу.