Край.

Часть Первая. УРУТЬ. Интерлюдия 1. Древние.

Здравствуйте, люди добрые! О пути-дороге сказать, - что о доли пытать. Сказы-то наши из похождений слагаются, присловьями простонародными красуются, да небылицами старыми отзываются. А кто сказы наши слушать собирается, пусть на язык доморощенный не гневается, да слога неученого не пугается, за премудрую головушку не хватается.

А наш баян на завалинке посиживает, по-простому сказы поговаривает, не всяк во лаптях по паркетам чудным хаживал, своды расписные да палаты царские видывал, речи затейливые, да словеса мудреные слыхивал, - а коли видывал, за душу не продал, а коли слыхивал во корчме пропил, да не за сот рублей, а за грош един.

Да и сами мы людишки бывалые, тёмные, да неприметные. Про беды премудрые, да кошели золочёные мы и слыхом не слыхивали, видом не видывали, не за великим гонимся, все сказами да былями тешимся, с ведьмами да чародеями якшаемся, с людьми перехожими за одним огнем посиживаем, на зарю утреннюю поглядываем. А про пыль подорожную нехоженую токмо по одним сказам и ведаем.

Сказка о Иване молодом сержанте. /основа/ Даль. В. И.

Где-то, когда-то…В этом месте река довольно резко поворачивала, вечерние сумерки уже окутывали пространство вокруг, было необычайно тихо, лишь волны говорливо и монотонно разбивались о крутой высокий берег. Ощутимо был слышен пряный запах трав, который порождали цветущие луга, раскинувшиеся вокруг.

Могучая, и в тоже время низкорослая, бесконечно старая дикая груша, растущая почти у самого крутого берега, тоже была вся в цвету. Тут же, под сенью древа, миролюбиво ворча, горел небольшой костерок. Ветрено, пламя то и дело металось из стороны в сторону, создавая замысловатые узоры из огня. На земле, средь травы, виднелись упавшие, как на подбор, крупные и зрелые плоды груши, казалось, сочные, спелые и необычайно вкусные.

Одну из таких груш, смакуя и явно получая несказанное удовольствие, не спеша вкушал человек, расположившийся на траве прямо у костра. Среднего роста, крепкий. Сухое, даже хищное лицо, длинный нос, мягкий кошачий взгляд светло-карих глаз, аккуратная ухоженная седая бородка, такой же, почти седой, длинный чуб, который, то и дело играясь с ветром, ниспадал на глаза. Чёрный длинный плащ почти полностью окутывал человека.

– Здравствуй, братка! Как наши дела, Вей? Всё добром, надеюсь? – произнёс путник, необычайно мощный и высокий, ощутимо сильный, будто невесть откуда взявшийся прямо у огня. Человек, сидящий у костра обернулся на голос, улыбнулся и жестом предложил пришедшему присесть.

– Да присаживайся уже, неугомонный ты наш, груш отведай, знатные они в сию пору. Чего брате на встрече настоял, да и здесь ещё, а не в Росстанях в замке, неужто думаешь через покровы наши чужие уши торчат? Время, Влас, поджимает, успеть бы всё.

– Не бубни, Вей, вечно ты для любимого дела время жалеешь, мне ли не знать, как поговорить тебе в радость, – усмехнулся пришедший, откидывая полы тёмно-багряного плаща и усаживаясь на дубовое брёвнышко у костра.

По виду настоящий богатырь, за два метра ростом, косая сажень в плечах. Длинный, молочно-белый волос, уложенный замысловатыми косичками в диковинную прическу, виски и лицо чисто выбриты, лишь свисают длинные, такие же белые, заплетенные в косички усы, да вся открытая часть лица и тела изукрашена татуировками багряного цвета.

– Груши здесь в любую пору хороши, они, видишь ли, времен года не наблюдают, – Влас подобрал огромную грушу с земли, отер о плащ, надкусил. Ледяной взгляд небесно-голубых глаз с хитринкой уставился на собеседника.

– А ведаешь ли ты, брате, что заповед твой, тот, что в Герасе, сработал? Сторожа обозначились, вроде шевеления там, того и гляди, выход будет скоро. Готов? Много сил и средств ведь положено, века подготовки и работы с печатями в мастерских чего только стоят. Твое же детище. К тому же, древние, да и боги те же, про других уж и помолчу. Подрядились вроде, не гоже недоглядеть, там ведь кровь твоя, помог бы что ли.

Вей бросил пристальный и серьезный взгляд на своего собеседника.

– Знаю, Влас, все знаю. Насчет подрядились, так не служим мы никому, брате, не забыл? А по договору дело сделаем, тем более, то наша задумка, – нам и ответ держать. Буде кто давить станет, посылай всех лесом, тебе-то не привыкать. И так, надо, а то и вовсе не надо, а ты важных да значимых лесом шлешь.

Названные братья рассмеялись.

– Помнишь ведь, славное время было подготовки, тихое и спокойное, труд, веселье и игры, обсуждения и беседы, встречи и даже любовь, и снова труд. Загляденье, одним словом, не то, что ныне. И Забава была еще со мной.

Вей нахмурился, отстранённо уставился на веселящиеся на ветру языки пламени, и уже более тихим голосом продолжил.

– Время, Влас. Надеюсь, у нас всё получится, наша доля делать. Видишь ли, Передел. Всевластная идет полным ходом, миры смешались, стены рухнули, хаос, безраздельная и бесконечная смута и сеча всех сил и властей за новое мироустройство. Ко всем напастям, ещё и Безымянный со своими тварями. С другой стороны, что это, если не возможность? Не упустить бы. Хотя бы паразитов подвинуть, а лучше скинуть в небытие, пока уроды мир не обнулили под себя, многие века так старались ведь. И мы мало что могли, сейчас перемены и мы можем, а стало быть, и будем делать.

Помолчали. Ворчливо хрустят ветки в костре, упала очередная спелая груша, покатилась. Влас поднялся с бревна, подобрал грушу, уселся обратно, задумчиво посмотрел на крупный желтый плод в своей руке.

– Вкусны, однако, и силы полны, прихватить пяток с собой, что ли? Знаешь, уже более века наших древних что-то не видел, странно. В Тайре, в царских палатах у Ильма последний раз, это когда вилы объявились на востоке. Толком тогда так и не поговорили, они ведь нам старшие, те, кто были до нас, до нашего поколения. Люблю я с ними говорить, хоть и знаю немногих, мудрые они. Что молчишь, Вей, и что насчет усилить потомка твоего, неужто не ёкает нигде, кровинушка ведь?

Вей поднялся с травы, потянулся, уселся на бревнышко рядом с Власом, уставился на огонь.

– Вот гляди, брате. Древние, говоришь, ты бы еще додревних и Славию вспомнил. Они, по сути, в древности и остались, когда паразиты одолели и Великие Древа были порушены, а земли изгажены. То был их Передел, предыдущая Всевластная, они тогда проиграли, мало их осталось, полегли почти все. Нам бы, и тем, кто с нами, ныне свою Сечу не проиграть, глядишь и новый мир получше старого будет. А то, что будет что-то, это неотвратимо и неизбежно, а вот какое – поглядим и поучаствуем в меру свою.

Вей поднялся. Он, стоя в полный рост, был немногим выше сидячего Власа и в мгновение пропал из вида.

Издалека донеслось: «Пройдусь пару минут, луга гляну».

И действительно, через пару минут объявился, вышел, будто из пустоты, оказавшись рядом с костром. Поставил перед Власом небольшое травяное, плетеное лукошко, полностью наполненное крупными спелыми грушами.

– Гостинец тебе, брате, в седмицу управься с ним, или близким раздай, кто по силе не ниже золота будет.

Отошел, снова улегся у огня на траве, поворочавшись, удобно улегся.

– Кровинушка, говоришь. Даров и плюшек у него и так по крови с лихвой, я его дорогу за него не пройду, пусть свою долю сам ведет, все что мог и нужно я сделал, даже берегиню. Развиваться будет, – она поможет. А там посмотрим. Мы же в замысел тот вмешиваться напрямую не можем, сам знаешь, законы и иже. Приглядывать, конечно буду, ну а коли край совсем станет, может из сотни своей кого отряжу. Он сам всё должен, понимаешь?

– Оно-то так, Вей, однако, случись что, горько будет. Кровь-то не водица, сам знаешь.

Влас поднялся, поставил лукошко с плодами на бревнышко, а сам подошел к костру и протянул руки к огню. Тот взметнулся диковинными петлями, опал, сердито затрещал.

– Ладно, понимаю я всё, посмотрим, в общем.

Вей тоже поднялся с травы и подошел к огню, тёмный плащ пошёл волнами, отряхиваясь от сора. Рядом с Власом он выглядел как ребенок, еле достигая тому до плеча.

Вей пристально посмотрел на собеседника.

– Брате, зная тебя, ещё раз говорю, не лезь. Единственное, отошли кого из своих в Волот, князя или окружение его оповестить, как договорились. Знаешь ведь, старая история, не особо я люблю велетово племя. Дабы с социалкой нашему дикарю помогли, а то, что он в болоте своём видел, мир во время Передела особенно диковинен, сам иной раз дуреешь от сочетаний и нагромождений. Твои-то все при деле, всё по плану?

Влас утвердительно кивнул.

– Всё тогда, брате, свидимся, бывай.

Обменялись рукопожатием. Вей накинул капюшон на голову, сделал пару шагов, обернулся, с улыбкой подмигнул и в миг исчез, будто его здесь и не было никогда. Влас ещё постоял в одиночестве пару минут у костра, задумчиво бормоча: «Не лезь, не лезь, разберемся...»

Подхватил с бревна наполненное грушами плетеное лукошко, накинул капюшон и тоже, подобно своему собеседнику, в мгновение ока исчез.

Из-за груши показался небольшой человечек в льняной вышитой оберегами рубахе до пола и в смешной шапке-ушанке с приделанной кокардой времён Союза, и засеменил к брёвнышку у костра. Вскарабкавшись, уселся на него. Усердно жуя подобранную грушу, сердито проворчал: «Доглядай тут за ними, собирай тут всё, как за детьми малыми, а порядок на ком, а секретность? Тоже мне, нашли... Добрый, конечно, я».

Без звука, без вспышки и иных эффектов, как-то даже обыденно, пространство с огнём, рекой, грушей, лугами и иным содержимым просто схлопнулось.

Бесконечные, никем неисхоженные серые и иных цветов тропы междумирья. По одной из них неспешно, но уверенно топает, что-то негромко напевая себе под нос, небольшой человечек. За спиной болтается ярко украшенная множеством разноцветных лоскутов котомка, а на чудаковатой шапке, подобно звезде, горит кокарда времен Союза. Державы, одной из крупнейших и влиятельнейших на просторах закрытых земель, которая существовала уже на закате старого мира.

Глава 1

У берега небольшой речушки на привязи ютилась маленькая неказистая лодочка-долблёнка, по сути, одноместный утлый челнок. Всё вокруг утопало в зелени, суетились птахи, жужжали всякие козявки, пахло молодой листвой и разнотравьем.

Весна в силу вошла, тепло, даже ночью без огня и то нормально, заметил я. Интересно, как там дед, все ли ладом, уже третий день в пути и еще два до Края, и пять обратно, день, может два там. Итого десятина, это если всё как всегда на Краю. Хотелось бы конечно перемен. Держись дед, сам сказал надо проверить. Каждую весну так и каждую осень, ранее вдвоём хаживали, спокойней, да и сподручней было.

Стар дед, неимоверно стар и слаб стал, дорога в тягость, а рисковать не тот случай. Самостоятельность, да и забота не лишней будет, одному остаться – вот тогда уже полный край настанет. Хоть вой, хоть, родовой зарок нарушив, подавайся в Хоробор к воярам или в Листвен к чародеям. Благо и те, и другие примут без проблем, не раз зазывали, однако Ряд нерушим. Ну да, сам справлюсь, странствовать по Урути не в диковину, привычно.

Я огляделся на место ночёвки, ничего ли не забыл – вроде нет, всё в ласточку уложил (так я по-доброму называл свой челнок). Ну что же, чтим обычай: «Добру быть!»

Достаточно громко сказал, напоследок кивнув на старую обвисшую вербу, благодаря за то, что приютила на ночевку: «До сустречи». Привычным единым движением запрыгнул в челнок, ещё мгновение – и привязь снята, а ласточка легко скользит по течению, лишь изредка весло беззвучно касается глади воды, выправляя путь.

Долог весенний день. Вода уже почти ушла, но Тера полноводна и сильна в сию пору, неся свои воды в никогда не виданную Сужену, так вроде бы на старых картах писано, бережно хранимых, как и многое иное из старого мира в Деревах.

Вокруг на многие версты раскинулось урочище Уруть, – по сути бесконечные болота, сменяемые то и дело небольшими пятнами широколиственных могучих лесов, преимущественно состоящих из дуба, клена, граба, вяза и ясеня. Реже можно повстречать и березовые рощи, еще реже сосновые боры, а так – болота, топи и снова болота.

Вот и весь мой мир, думал я, нет хода, всё излажено и изучено и не единожды, и ни одним поколением. Исписаны десятки тетрадок предками, десятки раз прочтены, – нет хода, всюду Край по периметру.

Да, есть с десяток древних мест, как писано в самых старых записях родовичей. Частично, – то разрушенные развалины селений старого мира, ныне уже почти поглощённые топями, да и самой природой, прах и тлен. Частично же, непроходимые для человека места, гиблые и заповедные, что подобно самому Краю не допускают к своим тайнам. Есть ещё, конечно, и Засека, тревожная и опасная зона на востоке, однако и там тоже Край.

Что есть Край толково объяснить никто и не мог, теорий и смысловых полаганий тьма, а сути нет. В какую сторону от Деревов не кинь, верст этак с тридцать, – и всё, ходу нет, во всяком случае, человеку. Дед сказывал, да и в записях есть, когда еще люда больше было, с десяток селений, то многие по-первости сгинули, пытаясь преодолеть, уйти за Край, при том, что зверь, да птаха какая нередко пересекала рубеж, а человек видишь – нет.

Верно хорошо тогда было, когда людей живых много. Сейчас старые хутора обветшали, частокол прогнил, местами повалился, как и сами осиротелые терема и хатки. Дед говорит, даже нежить покидает эти места, видно ведает тропку за Край. Знал и умел многое дед, боле века уже годков отмеряно, и меня учит, зло и жестко учит, иначе никак, иначе жизни не будет. Однако общаться с нежитью пока не особо получается, хотя чую, ведаю, а вот напрямую поговорить, – никак. Ну да это дело наживное.

Дед утверждает, что все идет более чем хорошо и он в мои годы и половины не умел, хотя учили тогда знатно, даже экзамены сдавал, наряду ещё с двумя отроками. Дед тогда победил и стал урядником. Тем, кто чтит Ряд и живёт по договору, старому, как и сам Край. И я, Вар из Деревов, тоже живу так.

Да, наука жить и знать, в принципе, давалась мне достаточно легко. Письмена, таблицы, исчисления, картография и иная грамматика, имеющаяся история и география старого мира.Доступная механика и инженерика, из того последнего, что от старого мира досталось и работало, а тем паче имело надобность в этом новом, пусть малом и закрытом мире.

Вычислить, измерить и создать те же самострелы, что по дюжине стрел разом выпускают.Выживать в природе, следы читать, ловушки там мастерить, отравы и яды, травы для лечения, химия и биология, а боле того медицина.

И ещё, как зверя альбо человека брать, когда и сильнее враг и не один. Далеко бегать, высоко прыгать, мягко падать и иное. И когда нет оружия, и когда оружие есть. Ножи, топоры, дубинки, шесты, цепи, сулицы и копья… Огнестрела не осталось, жаль, хотя мыслится мне, – не мое это.

Плюс к тому, четыре зимы в Листвене и почти два года в Хороборе, ну да это отдельная и весьма занятная история. Одни только диспуты в узком кругу об экономике, политологии и социальной справедливости старого мира уже не мало стоят! Хоть и казалось это пустой тратой времени, однако втянулся и в дальнейшем это изрядно занимало.

К тому же, уже целых три, к сему времени, наряда на Засеку отбыты полностью и исправно. Надо признать, ещё та практика в навыке убивать и не быть убитому, но там иначе никак.

Но все это так, база, как дед говорит, да и мало от старого мира осталось. Время всё нещадно подобрало. Тех же книг, хоть и бережно хранимых, хорошо ежели пару сотен, потрёпанных да изношенных, в Деревах осталось. В Хороборе и Листвене библиотеки значительно побольше будут, но толку-то, всё доступное уже прочитано от корки до корки, важное и не по одному разу, а особо значимое и заучено. Однако, не велика база-то.

Дивно все это, в старом мире вроде и не было магии, или не пользовали оную, мир по-другому видя. Сейчас – другое дело, в силу вошла ведовская наука, дивье знанье, знаки да резы, заговорная практика, умение читать околицу, да с духами гутарить, работа со стихиями-статями, особое виденье и многое то, что посредством собственной воли и силы деется, и не только.

Сколько себя помню, приходиться всё время учиться: учиться думать и преодолевать, изобретать, знать зримое и ведать незримое. Побеждать и решать любые хитроумные задачи.

Порой одолевает вопрос: зачем? На Засеке я в почете, у вояров и чародеев один из первых в науках. Дед лукаво улыбается: «Всему свой срок, пока это лишнее».Хотя, чего таить, и так всё, собственно, ясно – Край. Точнее, преодолеть Край, ибо роды наши в убыль идут и для любого, мало-мальски вдумчивого человека очевидно неизбежное. Поколение, если повезет, два – и всё, конец, ту же Засеку не удержим при неизбежной волне. А ещё есть Ряд.

Дед говорит, невозможно знать всё, да и не нужно. Лишний хлам в голове идти мешает, главное в другом, – уметь мыслить и действовать, исходя из окружения, так, чтобы добиваться желаемой цели. А цели у нас какие, – тихо так, говорит дед, – выполнить Ряд и, для начала, преодолеть Край.

«А что за ним, Боги весть, по сему и приходится тебя затачивать по многим вопросам. Может окажется и не нужным, ну да примечено не единожды, зверье шастает, птахи летают, и иное, многое на то указывает, – должен и есть там мир. И мир тот дивен и велик. А в дивном и великом без силы никуда, и желательно своей силы, не заемной.

А так завсегда лучше что-то знать, знать – это всегда сила. Пустое знание, бессильное, – сам потом выкинешь.Готовность, принятие и действие, – без силы невозможны. А без воли невозможны осознанность, целеполагание и смысл. Мой вот смысл – тебя, внуче, обучить, подготовить, а твой, – уйти за Край и выжить, как иначе. А волю и силу твою тренировать будем нещадно, иного пути у нас попросту нет и уже не будет. Так что, иди трудись, внучок».

И внучок трудится, трудится неустанно, сколько себя помнит. Такова она – моя жизнь. Да, иного пути уже не будет, дед уйдет, уйду и я. Эх, мысли, мои мысли… Я небрежно иногда поправляю веслом ласточку, а та неспешно, но целенаправленно скользит по водной глади Теры.

Вечереет, солнце уже знатно перевалило на закатную сторонушку. Пора бы уже место под ночевку примечать. Вот бы прошлогоднее сгодилось, но это вряд ли. Уруть живет своей жизнью и ежегодно, как сызнова меняется, открываются новые тропы, где-то уходят, а где-то пребывают воды, ну да поглядим.

Вскорости и место хорошее нашлось, лес широколист заметно поредел, появились взгорки. Один из таковых, с могучими старыми ясенями, я для себя и присмотрел, – ласточка уверенно направилась к берегу.

Обыденные бытовые дела устройства временного лагеря уже позади. Да и много ли надо одному путнику? Огонь играет на ветру, в котелке кипит похлебка, пару донок в реке на ленивый улов, коли свезет. На траве развернутая медвежья шкура от огневика, при надобности мехом наружу тепло дает. Рядом, под рукой, обвязка дивьих сулиц*и самострел семиряд.

Вряд ли стоит опасаться. В урочище, по сути, все друг друга знают, и врагов у меня просто нет. Тревожная и опасная Засека на замке. Да в гиблые места не лезь, а обходи – и будет тебе радость. Но таково неизменное правило, – мир всегда меняется, мало ли. Нужно допускать возможность всего и иметь готовность ко всему, насколько сие вообще возможно, без иллюзий, само собой.

Крепка дедова наука. Вечерний, легкий перекус, можно да и нужно прогуляться по ближайшей округе в пару верст. Глянуть, все ли ладно, по-дивьи прочувствовать, что в околице делается. Да, само собой, ловушек побудок с дюжину раскинуть – тоже неизменное правило.

Ну что же, перекусил, пора и честь знать. Я спокойно поднялся, потянулся, – молодость, всего девятнадцатый годок пошел. Росл, выше среднего, ощутимо ловок и силен, да и красив, чего уж там, – излишняя скромность не мое. Девки не дадут соврать, но это лишнее, я никогда не был падок, одной Яринушки вдосталь. Всего должно быть в меру.

Спустился к реке, проведал ласточку, глянул донки, присел у самой кромки воды, ополоснул лицо, сосредоточившись шуйцей успокоил водную гладь. Надо же, без труда получилось, – незамысловатая волшба удалась: водица, что зеркальце.

Внутри было тревожно, ожидание чего-то, хотя, вроде бы, всё нормально. Ухмыльнулся своему отражению, вгляделся... Спокойные светло-карие кошачьи болотные глаза, не ведающие до селя страха, прямой нос. Соразмерный рот обрамляет еще юношеская, аккуратно стриженая бородка. Удлинённое лицо, короткая стрижка, лишь тёмно-русый чуб развевается на ветру.

Говорят, я сильно на батьку похож, глаза только от матушки. Не проверишь, не застал я их, жаль. Ладушки. Я подмигнул отражению и прислушался к самому себе, – да, именно так, ожидание и смутная тревога в наличии.

Глянул на солнышко, пару часов до заката есть, успею обернуться, посолонь по округе пойду. Пристегнул обвязку сулиц на крепёж за спину, осмотрелся. Так, нож на ремне, засапожник, нарукавник, метательный холодок на поясе. Всё ладно, ловко лежит. Глянул на семистрел, – нет, больно тяжел, да и в лесу неудобен, простор нужен. Неспешно, где-то даже лениво, двинулся к кромке густого молодняка березок да осинок на полночь.

Сторонний наблюдатель, буде таковой здесь оказался, увидев внешний вид, стать и осанку, манеру движения и иные телесные повадки, непременно бы признал благородную породу, что невозможно приобрести, а лишь получить по праву рождения. Мгновение, – и серая фигура бесшумно скрылась в зелени подлеска. И лишь ветерок игриво трепал молодую листву, да на пустой ночевке тихо, даже как-то сердито и обиженно, потрескивал брошенный в одиночестве затухающий костерок.

*Сулица – По сути древнерусское метательное копье (дротик), используемое балто- славянами с древнейших времен и до эпохи Ивана Грозного включительно. Происходит от старинного слова «сулить», то есть касаться. Как правило длинна древка 1,2- 1,5 м. Наконечник 15-20см, различной формы: шиловидный, ромбовидный, лавролистый, удлиненно-треугольный… Более подробно смотрите Дополнения.

Глава 2

Обход, по сути, был стандартен и ничем не примечателен, ничего необычного: птахи, мелкое зверье. Радовала красками молодая весенняя листва и трогало обоняние сила свежего разнотравья. Лес жил своей повседневной, но полноценной жизнью. Однако, некая тревожность, ещё со времени гляделок со своим отражением, не отпускала. Я привык себе доверять и небезосновательно, надо признать. Чему-то быть!

Ещё солнце не зашло за небокрай, за час, ну полтора управился, – прикинул я, – пора бы уже и возвращаться, ещё побудки-маяки мастерить да наговаривать. До лагеря меньше версты, поди. Округа обойдена, все вроде ладом, как обычно, то бишь. Или не то бишь? Что-то всё же не так, что-то изменилось.

Я остановил свой бесшумный ход, застыл, спокойно сосредоточился, прислушался, по-дивьи проглядывая мироколицу. На самой границе доступного мне пространства есть что-то, или скорее кто-то. И это двигалось, не будучи естественной частью этого леса, выбиваясь из привычного и размеренного ритма Урути. Слишком далеко и неотчётливо для меня, однако, – да, именно так, с севера, примерно в версте, кто-то движется в моем направлении.

Так. Спокойно. Унять волнение, возможный пришелец, верится с трудом, да не может быть, или все-же может? Годы изоляции дают и берут свое. Не верится, но факт, ты готов к этому, и ты ждал, – мысли, будто вихрь из осенней листвы, кружили в голове.

Ещё раз. Осознанность и спокойствие. Допускаем, что появится кто угодно. Выбираем место, время есть, готовимся. Я уже спокойно огляделся. Так, в сотне шагов позади поляна с могучими дубами, хорошее место для встречи или для боя. Уверенно двинулся обратно по своим следам к поляне, на встречу. Подумалось: возможно, то, что движется, идёт по моему следу, ибо я с того направления и шёл.

Да, поляна хороша. Ближе к югу-полудню, а стало быть, и к лагерю, рос старый кряжистый дуб. Многим более века, поди, исполину. Справа, шагах в тридцати, ещё пяток дубов поменьше. Потомство, видать, а так – чисто всё на добрую сотню шагов, трава невысока ещё, что хорошо. Слева –гиблая топь, справа – тоже болотина с мелколесьем, обойти тяжело будет.

Здорово, дидо, – я провел ладонью по коре, поклонился приветствуя исполина, – дозволь погостевать у тебя, да оборони, добру быти. Невесть откуда, прямо под мои ноги, свалился прошлогодний желудь, отклик мира получен.

Тревоги отхлынули, как мутная вода, голова прояснилась, стало спокойно, появилась твердая уверенность, взял-таки исполин младшего под опеку. Лады, дидо, – мельком подумалось, – отблагодарю, коли жив буду, а может и капь малую сварганю, поглядим.

Четверть часа иль чуть меньше у меня есть. Так: обережные сулицы, забороны и препоны, – чего уж, будем пробовать. Перевязь с дротиками снята со спины, первая горняя сулица уже в руке, краткий наговор и неуловимым отточенным движением резная отправляется в полет.

И вот она уже торчит в земле, возвышаясь над травой, играя в закатных лучах резными дивьими рунами, шагах в семидесяти на север и до густого полесья шагов двадцать. Добро. Следом за нею короткий наговор и вот уже десная и шуйная одновременно в полёте. Так, по диагонали справа шагов пятьдесят, слева тридцать – да, всё ладом, обережный триглав сотворен.

Всё по науке, должно работать, три долгих года неспешно и, соблюдая все коны и ряды, творил себе я дивьи сулицы, числом семь. И каждая из семи отличия, намерения и силу особую потаенную имеет. И в деле уже, на той же Засеке, побывали не раз. Оправдали себя, жизнь мою спасая. Пожалуй, из всего дивьего оружия, справленного лично мной, эта семёрка подружек-сулиц была величайшим моим достижением и гордостью.

Мгновенье подумав, я взял из перевязи еще одну сулицу, пройдя шагов десять вперёд, воткнул её в землю, прошептал наговор, вернулся к дубу.Следующую, чёрную как зола, всю испещрённую красными кровавыми рунами, уже без наговора воткнул в землю в четырёх шагах слева и чуть позади. Дальше, в трёх шагах справа и чуть впереди, нашла свое место зеленая, как молодая листва, вся в белесых чертах и резах. Оставшуюся же, последнюю сулицу, даже не вынимая, вместе с перевязью просто прислонил к дубу так, чтобы под рукой была.

Сотворение оберегов для меня дело привычное. Заняло не более пяти минут. Мысли следовали чётко, без суеты: триглав, крыж сделал, на более сильные да вычурные дела времени нет, холодок да ножи есть, всё справно. Готов.

Теперь идущее ко мне уже ближе, а стало быть, и снять информацию удастся глубже, чётче и лучше. Ну, во всяком случае, насколько смогу, да силёнок хватит.

Я присел у корневища дуба, прислонился к могучему стволу, закрыл глаза. Дыхание, чувства и мысли приведены в особое состояние, и вот уже сознание переходит в дивью реальность мира, где границы обыденного стираются, и ведающий человек может видеть сокрытое.

Образы и ощущения сменяли друг друга, то становясь точнее, то тая и истлевая, как водица, обернувшаяся паром, местами покрытым маревом и рябью, будто наблюдаемый сам обладал ведовством и ставил защиту, правда, как-то слабо, неловко, даже скорее неосознанно.

Угрозы, как таковой, я не чувствовал. Скорее усталость, боль, отчаянье и надежда, – и всё это как-то бесформенно, расплывчато. Приходиться признать, будь здесь дед, дело пошло бы куда лучше, – но имеем, что имеем. Ясно одно, идущее – не человек и не зверь, на нежить лесную тоже не похоже, твари из Засеки также имели иной послед.

Да, это пришелец. С подобным ранее не приходилось сталкиваться никому из известных мне уже вымирающих родов. И да, идущее уже значительно ближе, полверсты максимум, движется не особо быстро, явно чует меня и, вероятно, торит мой след. Возможно, боя можно будет избежать.

Однако, было что-то ещё, менее уловимое и более удалённое, следующее уже вроде за непонятным пришельцем. Я раньше упускал это, опыта маловато, да и идущий впереди гасил и закрывал следующего за ним, плюс расстояние до него больше. Занятно, ну да здесь уже проще, по мере приближения к поляне, я всё отчетливее чувствовал – это зверь, какой-то странный и непонятный, но все же зверь. Зверь извращенный и опасный.

Явственно чувствовалась исходящая от второго пришельца лютая злоба, даже какая-то запредельная ненависть, и в то же время, полное отсутствие каких бы то ни было, пусть даже по-звериному, адекватно разумных эмоций. Нечто ощутимо сильное, тупое и до жути злобное двигалось немногим быстрее преследуемого им первого пришельца, но неизбежно должно было настигнуть его, где-то именно в районе этой поляны.

Ну что же, не избежать, бою быть. Я поднялся, огляделся, ветер лениво играл листвой старого дуба, легкий порыв освежил лицо, взвихрил чуб. Подумалось, ветер – это хорошо, может, стоило все-таки тянуть с собой семистрел, кабы знать.

На удивление, внутри было предельно спокойно, какая-то странная тихая радость. Неспешно, даже как-то лениво, я освободил из перевязи последнюю сулицу. Резное, отполированное руками до блеска древко, ладно легло в десницу. Отошел от ствола вперед шагов на семь, воткнул Неждану, так звали первую из семи сулиц-подружек, в травянистый дёрн подле себя.

Вечерний, предзакатный сумрак уже начал заботливо укутывать поляну. Солнце, пройдя свой отмерянный путь, покидало этот мир, но ещё было достаточно светло. На кромке полесья и поляны метнулась едва уловимая ловкая тень.

Я будто посмотрел на себя со стороны, такое бывает у меня перед боем. Мои уста тронула легкая улыбка, я сощурил глаза (давняя привычка), а они, по утверждению всех более-менее знавших меня, будто горели, излучая спокойную уверенность. Возможно или наверное, так и могла бы выглядеть готовность.

Из записей Демьяна Первого 1.

Я хорошо помню то утро, погожий августовский четверг. Встали мы рано. Меня ждал покос в саду, внучка собиралась на утренний поезд в город к родителям. Каникулы подходили к концу и ждала учёба. Жена хлопотала на летней кухне. Всё, вроде, как всегда.

Это я потом уже понял, что для меня мир изменился со слов внучки: «Дед глянь, что-то электричества нет, телефон на подзарядку надо поставить. Вроде заряжала, а он мертвый».

Деревенька у нас небольшая, мы на отшибе небольшим хуторком живем. Глянул, – визуально пробки в норме.

– Маринка, я прогуляюсь, гляну, может обрыв где. Хотя с чего бы, ночь тихая вроде была, погодливая, – ответил я внучке.

Обрыва не было. Это потом уже, годами позже, описывая то время, с иронией понимаешь, что Обрыв всё-таки был. Именно так, – с большой, заглавной буквы. Обрыв окончательный и бесповоротный, изменивший весь мир вокруг и коснувшийся конкретно каждого живого человека.

Для меня, в начале, самым странным было то, что вот так вот, без каких бы то ни было волнений и потрясений, роковых знамений, буйства стихий и иного, что приписывается религиями апокалипсису, тихо и совершенно незаметно оный и произошел. Хотя, вот оно солнышко светит, по небу гуляют кучерявые облака, в травке стрекочут кузнечики, а в начавшей желтеть листве, суетятся птички.

Оказалось, электричества вообще нет, любая более-менее сложная техника и аппаратура не работает, вся электроника, включая простейшую, превратилась просто в хлам. Как будто, где-то, некто неимоверно всесильный, нажал на клавишу и весь прогресс человечества обнулился, с его цифровыми технологиями, нано -новшествами и иными, неподдающимися разумению для простого человека, научными изысканиями и достижениями.

Но, как бы то ни было, железа не жалко, жалко людей. Как оказалось, смерть постучалось практически в каждый дом, по непонятной причине не затронув лишь некоторые семьи, включая и мою. Вся деревня пропиталась горем и болью, на всю округу слышался плач, крик, мат, вопли и голошения, рев скотины, лай собак, почему-то молчавших всю ночь.

И без того небольшая деревня обезлюдела почти в половину. Оставшуюся часть недели живые оплакивали, а на третий день хоронили мертвых, отпевать даже было некому. Осиротела и Михайловская церквушка, – священника Никодима тоже не стало, схоронили и его.

Какие причины и смыслы руководили тем первым Мором, до сих пор толком не ясно. Есть теории, конечно, но о них позже. Смерть прибирала к себе и старых и молодых, взрослых и детей, мужчин и женщин, но как-то предвзято и выборочно, будто прорежая людей, как рачительная хозяйка грядку от одной ей ведомых сорняков.

При том, что напрочь старая и хворая бабка Варка, та, что давно к Богу собралась, осталась жива, а Кузьму, забияку и весельчака, который молод и здоров был, как бык, в легкую гвозди руками гнул, схоронили. Страшно, неясно и туманно, вся деревня в ту пору погрузилась в некое сонное обречённое оцепенение, без веселий и радости, надежды и детского смеха.

С неделю, после похорон, собрали первый сход, так как живым всё одно жить надо. Долго считали, кричали и ревели, всё судачили и решали, что случилось и как быть дальше. Рейсового автобуса, того, что посещал нашу деревеньку раз в день, так и не было, в понедельник не приехала и грузовая машина, которая снабжала наш небольшой сельский ларек. Не заезжали и торговые лавки, те, что пару раз в неделю наведывали нас.

Небольшой наш железнодорожный пристанок осиротело молчал, поезда не ходили. В пяти-девяти километрах от нашего селения были и иные деревеньки. Решили отправить в ближайшие гонцов на велосипедах, благо те были исправны. Снабдили их ружьями для защиты, которых на деревню оказалось числом семь.

К позднему вечеру гонцы возвратились. Везде одно и то же. Как оказалось, как минимум, беда накрыла всю нашу близлежащую округу, оставшиеся в живых были в смятении, ничего не понимая. До ближайших городков-райцентров порядка сорока километров, правда в двадцати километрах был городской поселок, с отделом милиции, больницей, администрацией и иными благами цивилизации.

Решено было, более исправно подготовившись, на днях отправить людей и туда. Однако не пришлось, гонцы из Терюхи пришли сами. Они двигались на юг, желая добраться до мест, где имеется в наличии работающая связь, для ясности происходящего.

Никто ничего не понимает, всюду, где были, неразбериха и хаос, власти, как таковой нет, почти две трети населения вымерло. В одной деревеньке пристрелили двух скотов за насилие и мародерство.

– И это только начало. Уверен, скоро и банды из отребья появятся, начнет всякий сброд свою власть ставить, – угрюмо говорил Игнат, знакомец мой, старший из четырех гонцов, жилистый крепкий мужик с холодными серыми глазами, участковый из Терюхи.

– Помяни меня, Демьян, нутром чую. Это только начало, ни хера ведь не работает. Ладно электрика слетела, но даже механика как-то с натугой, с генераторами, долго провозились, так и не завели. Кто, что, где, – это хуже всего, что не ясно. Связь нужна, вот и идем на юг, ещё две группы отрядили: одна на север в область, другая к границе на восток. Последние годы, сам знаешь, время смутное, накалено все до предела. Может война, враги ядеркой долбанули, так вроде не похоже. Может биооружие, или там климатическое, иль вирус какой. Эксперимент, твою мать, навыдумывали дряни людей в стойло загонять, властители мира, сука. Ладно, бывай, в дорогу пора, даст Бог, еще свидимся.

Группа Игната отправилась в путь. Мы тогда душевно с ним поговорили, пройдет ещё пару недель и мы свидимся снова. Они вернутся, правда уже вдвоём. Поникшие, оборванные, обессиленные, еле живые. Со временем Игнат осядет в Деревах, как и я, и разговоров у нас будет ещё много.

Сейчас, по истечению многих лет, вспоминая те первые недели нового мира, невольно понимаешь, – могло быть и хуже. С другой стороны, имей мы хотя бы половину тех знаний, коими обладаем сейчас, могло бы быть значительно лучше.

Эх, сколько бы избежали ненужных ошибок и, самое важное, сберегли бы человеческих жизней. Надо признать, с пониманием и знаниями и на сегодняшний день у нас туговато, хотя уже полвека минуло, с тех первых недель.

Глава 3

Я спокойно ждал подле воткнутой в траву сулицы, не трогаясь с места, внимательно наблюдая за приближающимся. Да, это определенно был зверь, не обделенный разумом, судя по дивьим ощущениям, что-то кошачье, крупное, ловкое, сильное. Несмотря на сумерки, по мере приближения стало очевидно, что пришлый зверь более всего походил на рысь. Обрубок хвоста, кисти на ушах, раздвоенная бородка, манера движения.

С другой стороны, подобной рыси в нашем закрытом мире, включая приходы и редкие волны из Засеки, отродясь не водилась. Добрый метр в холке, килограмм под девяносто, если не больше, окрас, опять же, одномастный, в переливах от темно-серого, пепельного, до почти черного к кошачьей голове. А клыки, в палец толщиной и длинной, что выступали даже при закрытой пасти, вмести с бородкой создавали иллюзию, будто зверюга улыбается.

Зримо ощущалось, что зверь был потенциально невероятно опасен и, в тоже время, также невероятно красив. Не к месту подумалось, – верно именно так и выглядели древние ископаемые саблезубые тигры, махайроды, львы и иже с ними, жившие в седую старину еще старого мира. Как утверждалось в одной из уцелевших и прочитанных мною книг.

Зверь не спеша приближался, делая прямо-таки разумные заминки при пересечении невидимых кругов, что сотворили сулицы, заметно прихрамывая на левую переднюю лапу. Стали видны свежие и глубокие, еще кровоточащие, рубцы на левом боку, разодранное левое ухо. Зверь явно ослаб и держался из последних сил.

Вне сомнения, в недалёком прошлом, этот сильный красавец проиграл схватку и уходил от погони. Кто же тогда его так, и кто там, за ним? – подумал я. Пожалуй, даже медведь или стая волков не способны на подобное, в моем мире такого зверья попросту нет. Отродья из гиблых мест? Тоже мимо, там следы иные.

Другое дело Засека, но она с противоположенной стороны, прорывов не было уже давно, да и что говорить, по всем убеждениям и имеющемуся знанию очевидно одно, зверь к Засеке отношения не имеет, от слова совсем. Там совершенно другое, ничего общего.

Страха не было. Зверь, по ощущеньям, воспринимался как что-то близкое, даже родное, вызывающее симпатию и даже сочувствие. Тем временем, пришелец уже был в десятке шагов от меня. Наши взгляды встретились, на удивление, глаза у зверюги тоже были болотного зеленовато светло-карего цвета, осмысленные, несмотря на плачевное состояние, без тени страха.

Я четко осознал, зверь готов умереть и он не боится, во взгляде явственно читалось – мы оба, мы вместе. А в моей голове возник достаточно четкий образ бледно-грязной чешуйчатой твари, оформившийся в призыв, перевести на слова который можно так: «Враг. Помоги. Вместе. Одолеть».

Вне сомнений, диковинный кот вполне разумен и по-дивьи, в спокойной обстановке, при должной сноровке, неспешная беседа с ним принесёт немалое удовольствие. К тому же, своеобразная беседа будет весьма полезна, ибо заодно и дивья практика станет тренироваться, на что так напирает дед. Ну да это все потом.

Было четкое внутреннее убеждение, что я понимаю его, и это взаимно. Я оформил ответ и, глядя прямо в глаза замершего в отдалении зверюги, отправил четкий посыл: «Вдвоем. Враг. Бой. Помогу».

Прямо с места, сильным прыжком, тело зверюги отправилось в полёт на десяток метров и, приземлившись, замерло ровненько у Чернавы, тёмной навской сулицы. Я улыбнулся, – ну да, тёмное к тёмному. Показалось, сверкнули красным пламенем резы на древке дротика, зверюга выгнулся, потягиваясь, тихо рыкнул, готовясь к бою. Ощущалось, будто котяра силы Чернаве придал, а та, в свою очередь, подлечила, а также усилила израненного. Как знать, может и так.

Ночь будет темная, луна на меже, с севера от поляны послышался шум и треск, что-то ломилось, не разбирая дороги сквозь молодняк, ломая подножный сухостой. На краю поляны появилось достаточно крупное бледное пятно, на миг замерло, принюхалось, огляделось, затем издало, казалось, торжествующий, мерзкий, утробно-свистяще-хрюкающий звук и медленно двинулось вперед. Звук был резок и мерзок, мне не понравился.

Меня как плетью стегануло. В голове возникли расплывчатые грубые образы: «Уйди. Не твое. Голод. Убью. Уничтожить». И все в таком же духе, переполненное злобой и жаждой убийства.

Спешить уже некуда, цель достигнута. Все это понимали, всё решится здесь и сейчас. Подумалось, тварь-то не лишена волшбы, а может волшбой и сотворена, тупа и злобна конечно, не чета котяре, однако зачатки разума в наличии, мыслеобразы вон как исправно прут, этого не отнять. Тяжелым бой будет.

Я переложил сулицу в левую руку, наклоняясь проверил засопожник. Ждём. Тем временем, тварь доковыляла до первого, дальнего обережного круга и уперлась в невидимый, но, как оказалось, реально для неё существующий, барьер. Это радовало, волшба работала.

Тварь тупо уставилась, снова хрюкнула, помотала головой, застыла, покатились очередные волны злобы. Несмотря на сгущающуюся темноту, уже хорошо было видно, что подобного зверья никто из моего мира не знал, да и знать не мог. Ибо не походило оно ни на одно знакомое животное: ни из живущих ныне, ни из книг, оставшихся из старого мира. Очевидно также и то, что это не порождение Засеки.

Острая, уродливо вытянутая свиная голова в крупной блеклой чешуе, маленькие белёсые глазенки, вытянутая, вся в массивных клыках, пасть, сродни крокодильей, ниже два остро торчащих бивня. Туловище схожее с росомахой, кривые толстые лапы, передние в огромных когтях и каких-то наростах, длинный толстый хвост лопатой.

Нередко тварь становилась на задние лапы, присаживаясь на хвост, как на стул, тогда оголялось всё, в складках грубой кожи, брюхо, только лишь там невидно было белесой чешуи.

Килограммов двести, не иначе. На задних лапах, когда стоит, под два метра ростом будет.

«Куда это бить?» – прикидывал я. Вроде неповоротлива, однако это обманчиво, вся как в броне, непробиваема, наверное. Несомненно, чародейская тварь. Не может быть в природе такого уродства.

Наконец тварь обнаружила источник барьера и направилась прямо к дальней сулице. Приблизившись, остановилась, замерла и отпрянула назад. Хрюкнув, резко прыгнула прямо на воткнутый дротик, быстро орудуя передними лапами, пытаясь искромсать и раздробить ненавистное оружие.

Сулица не поддалась. Тверда, из дуба Сварожка делалась, не сломалась, не треснула, а просто вырванная из дёрна отлетела в сторону. Тварь взвыла от боли, видно получила часть ущерба и понеслась вперед по диагонали, прямо к следующей сулице, вероятно поняв, что нужно разрушать источники. Глупа конечно, но не окончательно тупа. Жаль.

Я спокойно наблюдал за этой довольно несуразной картиной, прикидывая наиболее удачный момент для начала схватки. В итоге, решил начать свое движение, когда эта тварина будет рушить третью шуйную сулицу и отвлечется. Шагов тридцать. Самое то, должен успеть.

Не зря тратил время и обереги ладил, – тварь слабела, будто каждый из кругов забирал часть её силы. Десная сулица, будучи целой, уже отлетает в сторону, а взбешённая вопящая тварь несётся по диагонали к шуйной.

Взгляд на котяру – наши глаза встретились. Так, тут взаимопонимание, кот, молча выгибаясь, стелился готовый к рывку. Ветрено, это хорошо, старый дуб ободряюще шумит листвой, ну что же, – пора. Вхожу в дивье состояние быстрохода, в Хороборе ещё это темпом прозывают.

Мир на мгновение остановился, замедлился, хлынули запахи, цвета стали ярче и насыщенней, чувства, реакция, скорость и сила, – всё увеличилось и обострилось. Я вошёл в движение, по ходу подобрав наговорённую, впередистоящую сулицу. Две так и остались у дуба, пусть так и будут. Кот маячил еле уловимой тенью впереди, шагах в пяти. Как поспевает только? Не иначе тоже знаком с кошачьим темпом.

Тварь, казалось, была во всю увлечена, борясь с третей сулицей, пытаясь разрушить последний барьер, что отделял её от столь желанной добычи. Сближаясь и не рискуя, шагов с десяти, одна моя сулица, та, что подобрал, отправляется в полёт. Выцеливаю в морду, точнее в поросячьи глаза. Маловероятно, однако.

Котяра атакует в прыжке слева, не столько норовя нанести серьезный урон, сколько отвлекая. Тварь отдернулась, отпрянула, взвыла, привстав на дыбы. Сулица, лишь незначительно оцарапав морду, отлетает в траву. Куда там в глаза! Котяра полоснул когтями по боку твари и, оттолкнувшись, избегая чудовищных лап, отскочил и тут же прыгнул снова, но уже с другой стороны. Ловок, однако.

Вслед за сулицей, не останавливаясь на ходу, уже практически в трёх метрах от мерзкой морды, отточенным движением посылаю веером холодок, набор метательных ножей, опят же метясь в глаза. Бросаю с вложением силы на упреждение, но разбросом, по возможной траектории движения морды, в надежде, что хотя бы один из семи попадёт в цель.

Твари приходится то и дело отвлекаться на кота и третий барьер ещё не до конца разрушен. Бой сместился в сторону, но шуйная сулица ещё держится, замедляя уж очень быстрого и проворного противника. Уже ощутимо чувствуется хриплое дыхание и мерзкая вонь. Да и три метра – это ни о чем.

Из семи метательных ножей целых пять поразили морду и шею в складках, тем не менее, не нанеся существенного урона. Однако, не иначе удача, веерный разброс с вложенной силой не подвёл, один из ножей надежно, по самую рукоять, торчит в левой глазнице.

Тварь взвыла, захрапела, захлюпала. Темно-красная, почти черная кровь неестественно и даже мерзко смотрится на белесой чешуе и заливает морду. Уже почти вслепую, она с необычайной быстротой машет хаотично и бестолково во все стороны страшными лапами, оскалена огромная пасть, толстый хвост бьёт по земле, огромное тело мечется из стороны в сторону.

Ущерба мало, выхода нет, придется рисковать, – мелькает мысль. Иначе мы её просто не завалим. Не рвя движения в обманном противоходе, сближаясь вплотную и поднырнув под быстро, но нелепо сучащие лапы твари, я с силой засаживаю оставшуюся сулицу в оскаленную глотку и тут же увернувшись, прямо физически ощутив грубость складок кожи, вгоняю засапожник в толстую шею.

На отходе, в полукувырке, правое плечо обжигает боль, – всё-таки достала тварина. Котяра же, запрыгнув на спину твари, уже на полном серьёзе вскрывает своими клыками-саблями загривок, а та, в надежде на спасение, высоко подпрыгивает и опрокидывается на спину, хаотично качается в предсмертной агонии по траве. Кот без вреда для себя успевает отпрыгнуть.

Да, это всё. Хорошо, что всё. Выхожу из быстрохода, осматриваюсь, малость замедленно подбираю первую неудачно брошенную заговоренную сулицу и, подойдя к ещё живой и дергающейся твари, преодолевая грубое сопротивление складок кожи на брюхе, глубоко вонзаю калёное древко в место предполагаемого сердца.

Как же мерзко воняет! Устал. Тварь ещё дергается, упорно не хотя покидать этот мир, дело довершает клинок поясного ножа до упора, вогнанный в ухо злобного пришельца.

Всё затихло. Ветрено. Лишь листва старого дуба поёт свою извечную песнь, сказывая для умеющего слушать дивные истории, к которым добавилась ещё одна. Это хорошо.

Описывающий бой тратит многие слова, увязывая предложения в осмысленное повествование, дабы передать последовательность и изложить ход боя. Это тяжёлая и неблагодарная задача, порой имеющая лишь отдаленное сходство с действительной реальностью самого боя. Однако, нередко для участвующего в действе всё это лишь единый, слитный и непрерывный миг действия, длящийся мгновения. Но это не точно. Но это не всегда.

Глава 4

Я устало огляделся, малость мутило, болела голова. Это ладно, это нормально. Всё вокруг поверженной твари было залито тёмной кровью. А ещё этот мерзкий запах! Саднило плечо и часть руки.

Надо будет позже подлечить, да и кота тоже, в лагере в походной аптечке есть подходящие настои и мази. Сейчас всё свое добро надо собрать, огородить наговором тварь, дабы мелкое зверье тушку не подпортило, и в лагерь. Всё остальное завтра по свету.

Собрав сулицы и ножи, толком не осматривая, лишь ополоснув их в более чистой болотине, что справа, всё увязав и приладив на свои места, ещё раз оглянувшись, поймал взгляд зверя: «Ну что? Со мной? Ходу!» Ответ не заставил себя ждать: «Вместе!»

Так, неспешно, мы уже как два новоявленных, хотя и едва знакомых да еще и таких разных, соратника совместно направились на юг, к месту ночёвки.

В лагере было всё тихо и спокойно, разыгравшаяся менее чем в версте трагедия осталась позади, навалилась усталость и лёгкая дремота. После быстрохода завсегда так, уж больно много сил он забирает. Ничего, к утру восстановлюсь.

Я подкинул дровишек в еле тлеющие угли, осмотрел и обработал раны себе и коту, абсолютно спокойно к этому отнёсшемуся. Пожевал вяленого мяса, угостил и соратника. Тот остался доволен, разлёгся неподалёку от костра, совершенно не боясь огня, и мирно дремал.

Захватив всё свое оружие, я спустился к речушке. Котяра лениво проводил меня взглядом. Надо сегодня всё почистить и привести в порядок, такое не откладывают на потом.

Ласточка и скарб в ней на месте. Проверил донки, линь, килограмма в полтора, искренне порадовал, – завтра на углях запечем, коли сложится, хорошее подспорье будет.

Появилась уверенность и даже благодарность, за сэкономленное время и силы, которые на пределе. С учетом новоявленного товарища, маяки и побудки ставить не надо, если что – котяра предупредит.

Будто почувствовав, кот поднял голову. Короткий обмен взглядами, – так и есть, беспокоится не стоит. Вот и ладушки. Ну что, можно укладываться на ночлег. Обязательный разбор, выводы и спать, а там, глядишь, сон что и присоветует, утром решим.

Итак, малость обдумаем, что мы имеем на сейчас. Мои мысли чётко ложились одна на одну. Имеем мы следующее: мир за Краем есть, но это мы и так знали, однако мир, судя по пришельцам, опасный и многосторонний. Приходиться признать, что мы, а точнее я, не готов, а еще точнее, не совсем готов. Снять доступную информацию с трупа твари. Это всё завтра.

Дальше: таскать с собой меч, хороший меч, постоянно таскать с собой очень хороший меч. Это да, это важно, и это ясно. В целом, оружие надо менять, добавить более длинный и тяжелый клинок, возможно широкий и на длинном древке, плюс к тому чекан или клевец, по сути, что-то острое для пробития. Сулицы в целом справились, холодок и ножи тоже.

Самострел... Нужен облегченный вариант, отравленные иглы. Да, именно быстрый яд, здесь с дедом обмозговать, он ведь тот еще знаток. И что-то спутать: аркан, лассо, цепь с грузилами, длинная плеть или кнут, возможно даже сеть, подумаем. Наведаться в Хоробор, по оружию к ним, да и кузни хорошие с мастерами толковыми лишь там.

Заныло, напоминая о себе, располосованное плечо. Защита – это да, это непременно, только вот не в ущерб быстроте, что-то не стесняющее движения. Думать надо. Скорость – это важно, не будь я быстр, или, с другой стороны, будь тварь быстрее, сложилось бы всё куда как печальней для меня. Значит, какой-то не особо стесняющий движения, но дающий пусть и малую защиту, доспех, возможно, что-то из опыта Засеки.

Дальше, дивья наука, обереги триглав и крыж однозначно сработали. Ослабляли, замедляли и отвлекали тварь, однако не всегда будет возможность спокойно подготовиться, время решает всё. С дедом, конечно, обсудим, ну и прямая дорого в Листвен, тамошние чародеи должны помочь.

Нужен простой, но быстрый, пусть и не столь сильно действенный, заговор и или оберег, который можно сиюминутно по ходу и надобности бросать в цель, без излишней подготовки. Важно иметь при себе малогабаритные заготовки, заранее сделанные по всем правилам, для наложения оберега под определенные нужды, в зависимости от ситуации. Это сделаем.

Также своеобразные швыряльные гранаты и всевозможные бомбочки, напичканные силой огня, воды и иных статей, и граней. Тут за выводами к чародеям, после осмотра им наверняка будет что сказать. Немалый опыт в этом деле ведь и по Засеке есть.

Отсюда возникает закономерный вопрос: вот только отчего я ничего не взял? Отправился к Краю, как будто на увеселительную прогулку под ручку с Яринушкой в библиотеку Хоробора.

Выводы делаем, исправляем. Смысл злиться? Долой раздраженье! Я повернулся на другой бок, уложил ноющую руку, криво улыбнулся. Дальше...

Теперь, пожалуй, о главном. Котяра... Это да, это свезло, без такого напарника я бы не выстоял, факт, и вероятнее всего, сейчас моя бы тушка лежала на той заветной поляне. С другой стороны, определенно, не будь котяры, не было бы и той уродливой твари, она ведь преследовала кота. Но раз есть и то, и другое там, за Краем, очень хорошо знать это ещё будучи здесь.

Подготовлюсь, время будет, всё едино ухода за Край не избежать, предопределено по Ряду и решено давно, без вариантов. Однако, кот. Почему просто кот? – озадаченно подумал я, – имя у разумного существа есть, должно быть. Завтра с утра побеседуем, насколько это возможно. И там решим.

Всё, нужен отдых, спать. Я уже почти заснул, когда на кромке моего сознания мелькнула мысль: «Надеюсь, котяра не уйдет, надежный соратник и преданный друг был бы». А в голове возник довольно чёткий и милый сердцу образ.

Прямо перед столь родными и близкими мне Деревами широкая Тера немного сужается, делая довольно крутой изгиб. По водной глади неспешно скользит ласточка. Я сижу на корме утлого челнока, привычно и даже где-то лениво правя веслом, на носу же, ничуть не опасаясь близкой воды, горделиво и вальяжно восседает огромный, тёмный красавец-кот.

И вот уже из-за поворота виднеется покосившийся от древности, но ещё крепкий, частокол. Возвышающийся берег постепенно переходит в маленькую бухточку с небольшой, старой и ветхой, но явно недавно правленой и укреплённой пристанью.

А подле, на крутом берегу у самого обрыва, стоит, тяжело опираясь на причудливый суковатый посох, сгорбленный, бородатый, седой старик. Ветер ласково теребит седые космы и развевает накинутый на него, особо любимый им, васильковый плащ.

Старик подносит сухощавую руку к глазам, вглядывается и щурится, приметив же, улыбается и приветливо машет рукой. Я, во сне, тоже улыбаюсь в ответ, и тихо говорю, взглянув на кота: «Вот мы и дома».

Из записей Демьяна Первого 2.

Уже в первый месяц стало понятно, что мы оказались на закрытой территории, где-то семьдесят-восемьдесят километров с востока на запад и пятьдесят-шестьдесят с севера на юг. Причины и следствия такого явления непонятны, необъяснимы и даже иррациональны, исходя из реалий и законов старого мира.

Наши мужики из рейдов по окрестным селениям вернулись, да и Игнат порассказал немало. Сам я также ходил на запад, километров тридцать в одну сторону отмахал.Три деревни прошел, везде та же беда, что и у нас, а то и похлеще. Так, в последней деревушке, хорошо если четверть в живых осталась, никак не выжить. Люди, прихватив свой скарб, покидали эти места, прибиваясь к иным, более везучим селениям.

По мере приближения к границе, Краю, человеку становилось невыносимо дурно, его корёжило, вначале душевно и психически, если же он продолжал движение (были и такие), его просто физически ломало и человек падал замертво.

Жаль, но Край собрал в первые годы обильную жатву: понадобилось порядка пятидесяти смертей, пока население накрепко уяснило – границу не преодолеть нигде, никому, никак, по всему периметру.

Я лично не единожды ходил к Краю, а в дальнейшем и ночевал в серой зоне, однако сны там странные. Могу с уверенностью сказать, в мою бытность его не преодолеть.

Где-то за километр, без рывков и каких-то четких граней, постепенно становиться тревожно. Если продолжить движение, тревожность перерастает в страх, а далее и вовсе в дикий неконтролируемый ужас, вдобавок, сопровождаемый галлюцинациями.

На физическом плане начинает болеть голова всё сильнее и сильнее, глаза слезятся, тошнит, непрерывный звон в ушах, ноги становятся ватными. И чем дальше, тем больше. Тело слабеет, начинает ломить кости, давление невыносимое. Человек превращается в слабую безвольную куклу с одним единственным четким пульсирующим в голове пониманием, – дальше смерть.

Мы долго ломали голову, чего уж только не делали, и чего уж только не надумывали. Идей было много, по большей части глупых, но они были и мы пробовали. И стрелять стреляли, и по воздуху, и под водой, и по реке сплавлялись, ибо речки, как текли, так и продолжили течь, будто это всё их вовсе не коснулось.

Со временем приметили, что птицы и зверьё спокойно преодолевают Край, пытались посредством птичьей почты, отсылая послания, связаться с внешним миром, отсылали письма и по воде. Всё тщетно. Да и есть ли он внешний мир? И что с ним? Но птицы, ведь, возвращаются и с той стороны, – значит есть.

В итоге успокоились. Всеведущих и превеликих мудрецов из высочайших академий и университетов среди нас не было, всё объясняющее телевидение тоже не работало, и никто не мог снисходительно и безапелляционно что-то прояснить простому населению.

Мол, мир вот такой, нужно смотреть и видеть его вот так и так, принято, положено и утверждено, ибо наука решила и ученые, естественно, железобетонно обосновали и доказали. Все же это знают, как иначе. Всем ясно, просто и понятно. А тут самим, без утверждённого, глупым и простым разбираться, вишь как.

Понятно, что ничего не понятно. Есть какое-то пси поле или излучение, или некие невидимые волны, которые создали барьер и, прокатившись по окрестностям, привели к массовым смертям, как минимум.

Всё это сделано неведомыми силами и работает по непонятным нам законам и принципам нашей реальности, с неясными для нас целями.

А ясно лишь одно, – нам всем придется жить в этой новой реальности, изучать законы и постигать цели. Забегая вперед, скажу, в те первые месяцы и даже годы мы и не подозревали, насколько же всё изменилось.

Из чуть менее сотни оставшихся односельчан, большинство пусть и не сразу, но в итоге пришло к тому, что нужно жить сообща, колхозом, так сказать, – иначе всем миром. Ох уж эти первые недели и даже месяцы... Мир изменился: отсутствие всё решающей власти и руководства, обнуление статусов и дутых регалий, обесценивание денег, как таковых.

Вся мишура слетела в миг. Оказалось, что в новой реальности действительно важно и имеют значение лишь знания, воля и сила, умения и навыки, и то, насколько ты можешь быть полезен столь малому и закрытому обществу для его жизнедеятельности, выживания, а лучше процветания.

Не вдруг и не сразу, порой через ссоры и дрязги, но всё же потихоньку всё налаживалось и решалось. Бесконечные вопросы самоорганизации и управления, учёт всего оставшегося и работающего, распределение необходимого труда и обязанностей, справедливая дележка прибыли и благ.

Задел и планы на будущее, уборка и хранение урожая, заготовка дров, мастерская, общинные профильные склады, аптека с оставшимися лекарствами. Даже учредили сменную стражу.

Не покладая рук, мы работали всем обществом, впереди ждала зима, и какая она, зима этого нового мира, никто не знал.

Пристроили и детвору, за детсадом в дюжину малышей до семи лет доглядала баба Варка. Для подростков постарше учредили и школу, где заправляла моя внучка, получающая высшее образование в областном центре. На пару с бабой Варкой (поскольку детсад и школа располагались в здании сельского клуба) они довольно неплохо организовали обучение, собрав со всех окрестностей пригодную литературу.

Всё шло своим чередом. К нам прибились из других весей ещё около двух дюжин людей. Шла осень, в золото и багрянец окрасилась листва, укорачивался световой день, зарядили затяжные мелкие осенние дожди.

Урожай был собран и распределен, дрова заготовлены, строения и подворья поправлены с учётом новых реалий. Быт, с большего, налажен: административные функции, стража, еженедельные сходы, коллективные, как в старину говорили, талочные работы.

Организовали связь и с самопровозглашенной столицей нашего нового мира – Терюхой. Раннее городским поселком в три тысячи населения, а ныне, крупнейшим поселением нашего закрытого края. С пришедшими и принятыми из окрестных сел людьми добрая тысяча набралась.

Соответственно, там самоорганизована приемлемая власть, действует закон и относительный правопорядок. Хотя уже тогда многим было понятно, – новая реальность нашего маленького закрытого мирка не благоволит большим скоплениям людей, тяжело выжить. Двадцать с лишним километров между нами, раз в неделю наш гонец, в другую неделю их, из Терюхи. Так происходил обмен новостями, помощь и взаимовыручка.

Уже в первую осень многие села, хутора и деревеньки перестали существовать, оставшиеся в живых покидали хоть и обжитые, но проклятые места и, прихватив скот и пожитки, присоединялись к более удачливым и сильным поселениям.

Наверное, до всего этого, на нашей территории было более тридцати больших и малых деревень, зажиточных поселков и обветшалых хуторков. Вряд ли и половина осталась. А народа сколько забрала та, первая, осень! Почти две трети, если не больше. Тысяч пять, хорошо, если наберется. Ну да кому в то время нужна была статистика, заботы иные.

Так повсеместно люди налаживали быт, учились сызнова жить без электричества, техники и многих иных благ цивилизации, пройдя через потери того первого Мора, утрату многих родных и близких.

Без связи с внешним миром, с потаённой надеждой, что всё вернётся на круги своя и в одно прекрасное утро, всё существующее ныне в реальности на поверку, окажется лишь страшным сном. С искренней тревогой и обреченностью люди смотрели в будущее, интуитивно ожидая ещё больших бед и несчастий. Впереди ждала зима, первая зима нового мира.

Глава 5

Утро. Свежо. Ещё только светает. Я поднялся, привычно потянулся и, несмотря на боль от раны, исполнил ежедневную разминку. Эх, еще бы пяток верст бегом отмахать, – но не сегодня. Свернул медвежью шкуру, отложил её, подкинул в огонь дров, окинув взглядом окрестности и лагерь, убедился в отсутствии котяры. Хотя тревоги это не вызывало. Была спокойная уверенность: гуляет, кот всё же, сам по себе, свои дела справит и вернётся.

Спустился к речке, ополоснулся, занялся раной, – та распухла и саднила, выступил гной. Ох, не просты когти у твари, ещё намучаюсь. В ожидании появления своего спутника, занялся готовкой и сбором. Линя оставил в коше в воде на вечер, – возни много, а может и просто отпущу.

Надо дождаться кота, обработать раны, потом лёгкий перекус, своеобразная беседа и в путь, обратно к заветной поляне. В целом и общем, план был ясен и понятен, осталось реализовать задуманное.

Всё справил и уже собрался к выходу, а котяры всё нет. Некогда ждать, да и по-дивьи искать не стоит, в пути нагонит. Приняв решение, я уверенно направился на север. И правда, где-то на полпути, слева и чуть впереди, как специально хрустнула сухая ветка (предупреждает, однако) и появился, с вечно улыбающейся мордахой, кот.

– Ну что, гуляка, пошли, – что бы не терять время, я на ходу, не снижая скорости, вёл своеобразную беседу, переглядываясь со спутником.

И вдруг меня озарило: «Как тебе Мар?» Тёмный, стало быть, подойдет имечко. Я даже замедлил ход, и напрямую уставился на кота, тот выдержал вполне осмысленную паузу, будто размышляя, умиротворённо промурлыкал. Во взгляде читалось одобрение: «Добро. Принято. И учти, менять не станем, на том и порешим. Вар да Мар, звучит, да?» Котяра проурчал.

Впереди уже виднелась вчерашняя поляна, высился могучий кряжистый дуб. Я благодарно поклонился и поприветствовал старика. Всё было спокойно. При свете дня тварь выглядела ещё более необычно. Размышляя, я неспешно несколько раз обошёл её по кругу, стараясь не наступать на кровь.

Ничего, уже первый дождик почистит земельку, освежит весеннюю, набирающую силу, молодую траву. Мар также разок обошел вчерашнего противника, презрительно рыкнул и удалился к могучему корневищу великана, где и улёгся, всем своим видам показывая, что помочь не может, а мешать не станет.

Тварь действительно была удивительна в своем уродстве. Если скрестить свинью и росомаху и на всё это наложить огромную рептилию с рыбьей чешуей, то возможно что-то подобное и получиться. Исходящая от объекта осмотра вонь не добавляла удовольствия.

Первичных половых признаков не наблюдалось. Я достаточно долго провозился. Всё рассматривал, ворочал тварь, открывал огромную клыкастую пасть, шевелил уродливые когтистые лапы. Определенно, это искусственно выведенный экземпляр, биоинженерия, технологии старого мира, или уже нового, волшба.

Обнаруженный на левой задней ноге, на среднем полукогте грубый, белый, вероятно кожаный ремешок с непонятными символами, окончательно убедил меня в этом. Занятная, явно магическая вещица. Определить кому принадлежала кожа мне не удалось, да и вязь странных символов лишь отдаленно напоминала наши резы, а по-дивьи фонило сиё изделие мерзко, странно и не знакомо для меня.

Я, конечно, не великий знаток волшбы, но общую теорию, направления и разновидности за время обучения в Листвене, я знал неплохо. Из известных, конечно, нашему Краю. Ладно, пусть спецы разбираются. Снимать с когтя я его точно не буду.

Мои размышления продлились недолго, нужно было действовать. Дальше, исходя из вновь полученных данных, не подготовившись, идти к Краю неразумно, да и смысла особого спешить нет, только время терять. Нужно, наоборот, спешить в обратку, это понятно, торопясь и сокращая ночевки, за пару дней будем в Деревах.

Оставалась беседа с Маром, я оглянулся и направился к могучему дереву, обсудить со спутником и принять окончательное решение. Недолгая, в четверть часа, беседа посредством образов ещё больше утвердила меня в правильности возвращения.В целом было всё понятно, возможно без деталей и подробностей, однако, насколько я понял, выходило так.

Там, за Краем, хватает сильных и людей тоже, и много опасности в мире. Сам он знает мало, лишь то, что видел по дороге сюда, а знание это от родичей.

Таких же тварей немного, но в последнее время появляются всё чаще, при том, убитая нами будет не самой сильной, есть и пострашнее. Они охотятся не на всех, выборочно, иногда парами, реже стаями. Однажды взяв след, идут до конца. Одна из таких стай, там, далеко на севере, где он родился, пару зим назад уничтожила весь род Мара.

Была схватка, погибли все его родные и близкие, но и тварей осталось две. Одну из них, более сильную, спасая его и давая ему уйти, пожертвовав собой, убила его мать. А эта последняя, неутомимо, без отдыха, ни на что не отвлекаясь, преследовала Мара много дней.

И, если бы не наша встреча, – он бы погиб. Теперь он один, родных у него нет и мы будем теперь вместе, если я согласен.

Образы сменяли друг друга, я искренне сопереживал, неосознанно положа руку на голову коту, медленно гладя беднягу. Рука почти зарылась в черную, более длинную и темную, чем на теле, шерсть.

Это приносило успокоение и я размышлял. Эко дело, так ты, дружище сиротинушка, ещё по сути ребенок, скорее подросток, так и я не старик вроде, стало быть, вымахаешь ещё, так со временем и ласточку придётся побольше делать.

Наклонившись к кошачьей морде и, глядя в глаза, формируя четкий образ, я как можно увереннее и тверже произнес:

– Так, Мар, ты не один, теперь и всегда мы вместе, так будет. Дай мне, дружище, час. Здесь дело справим и в лагерь, а там короткие сборы и домой. В твой новый, хоть верно и ненадолго, дом.

Сняв притороченный за спиной топорик, загодя прихваченный в лагере, я ещё раз обошёл поверженную тварь по кругу. Примериваясь и немало повозившись, так как плоть, вся в наростах и клубках сухожилий, поддавалась с трудом, отсёк нижнюю часть лапы. Той, что с ремешком, в странных символах.

На морде, изрядно повозившись, отломал бивень и выбил из пасти, всё ещё оскаленной, пару клыков. Всё, остальное придётся оставить. Естественно, с наговорами огородить оберегами для сохранности, чтобы максимально медленно разлагалось. Плюс маяки и вешки расставить, да господаря, – я взглянул на дуб, – поблагодарить.

Всё это заняло ещё добрый час. Прогулялся по лесу, срезал ветви, собрал нужную листву и траву, нарезал обереги, нанес резы, всё это расставил с наговорами и ведовскими действами.

Вырезал и освятил небольшого чура, установил с обрядом у дуба – хороший маяк будет, всякий ведающий дивью науку издалека узрит. Допустим, пару дней и в Деревах, там дед вороном весть пошлёт, и плюс сюда дорога, – и того дней пять, а то и быстрее.

Да, всё должно с большего сохраниться до прибытия гонцов из Листвена и Хоробора, а те наверняка спешить будут. Когда я представил удивление наших ведающих с обоих центров, стало даже как-то весело, я улыбнулся, – ох и много тут занятного для себя найдут как те, так и другие. Ладно, что мог на совесть сделал. Окликнул кота: «Мар, уходим в лагерь».

Мгновение и поляна опустела. Лишь ближе к середине поляны на траве лежала утыканная со всех сторон оберегами, укутанная листвой и заломами из трав, изуродованная плоть твари, да ветви на великане-дубе, скрещиваясь на ветру, потаенно чертили дивные узоры, рисуя свою извечную вязь.

Глава 6

Дорога обратно была быстрой и пролетела почти незаметно. Ласточка не подкачала, хоть значительно потяжелев, глубже осела в воду. Мар вполне уютно чувствовал себя, расположившись на носу челна. Короткие ночёвки и длинные, на весь световой день, переходы... Знакомой дорогой идти легко.

Я спешил, и лишь в глубоких сумерках приставал к берегу на короткий перекус и сон, а с началом рассвета двигался снова в путь. Постоянно меняющееся Уруть не терпит ночных странников. Так, благополучно, без происшествий всё и обошлось.

И уже утро третьего дня мы с котом встретили в Деревах. Обстоятельный разговор с дедом. Тот не спеша выслушал, осмотрел трофеи, загадочно похмыкал, довольно долго переглядывался с Маром и выдал под конец:

– А ведь не желает со мной гутарить шельмец, закрылся весь. Вижу, хороший напарник тебе будет, внуче.

В итоге составили два письма, одно в Листвен чародеям, другое в Хоробор ратникам, и дед пошел в клетницу, как он выражается «запрягать воронов». Вояры в дне пути, а колдуны в четырех. Учитывая дорогу к заветной поляне, весть, также крылатой почтой, надо ждать дня через два-три от хороборцев, а опосля уже и от чародеев. «Три дня, ну что же», – подумал я, с пользой проведем, дел у нас немеряно.

Мар по-свойски обживался, исследовав двухэтажный терем, подполье и смежные постройки, отправился на подворье, где довольно быстро нашел общий язык со всей живностью.

На удивление, особенно были рады и, казалось, даже сдружились с новым домочадцем Леший и Баярд.Два огромных лохматых и лютых пса, килограммов под восемьдесят, которые стояли во главе нашей стаи в добрую дюжину голов.

В целом, харчей хватало на всех и содержать большую стаю собак было не накладно, тем более по договору, в начале лета окрепших щенят должны были забрать в Хоробор.Где уже достаточно давно и на полном серьезе проводили слаживание по совместному бою человек плюс пес. Надо признать, по последним наработкам, из тех, что я видел, у них это неплохо получалось. На Засеке будут рады такому подспорью.

На конюшне как Варанок, так и Варда тоже довольно дружелюбно восприняли нового знакомого. Наша же кормилица, корова буренка долго таращилась без страха, лишь с интересом, а потом и вовсе подпустила прямо к себе, видно приняв окончательно за своего.

Хозяйские же птицы, исходя из поведения, кота игнорировали, не проявляя тревоги, восприняв, как данность. А три наших кошака, так и вообще пребывали в диком восторге, ластились, заигрывали, младшая же кошечка даже забралась на Мара и с деловым видом мол «мы одной крови» уселась на загривке, – тот не возражал.

Я с радостью отметил это для себя и искренне был доволен, что мой новоявленный соратник пришелся ко двору, и всё наше с дедом невеликое, но неотъемлемое живое сообщество приняло нового домочадца, как родного.

Ещё поколения назад подворье было побогаче, да и живности, что кормила три больших семьи, было значительно больше, сейчас же основная часть хозяйских строений пустовала, – много ли нужно двум человекам.

Таким же пустым и необжитым казался и чрезмерно огромный двухэтажный терем, с многочисленными пристройками, верандой, открытой террасой с навесом и ступенчатым крыльцом, весь изукрашенный обережной резьбой.

Дед как-то признался, что в моё отсутствие, когда я нахожусь в своих странствиях по урочищу, он частенько ночевать уходит в небольшую хатку, что сложена для него у капи ещё в давние времена, когда народа было куда как больше, да свята праздновали на святилище, да обряды общинные правились. Вроде как привычней, да спокойней там ему, с дедами да чурами по соседству.

Однако поколение назад, ещё до моего рождения, одно семейство во главе с хозяином перебралось в Хоробор, у его двух внуков обнаружились недюжие способности к ратному делу. Да и не зря, ныне младший из тех внуков стал нарочитым воином и входит в ближний совет Хоробора, имея там существенное влияние и власть.

Да и родство дядька Добрян не позабыл, чем уже не раз я, собственно, и пользовался в своих целях, не всегда удобных и полезных для самого ратного городка.

Я вспомнил и невольно улыбнулся, так и представив. Дородный рослый, ощутимо сильный, темноволосый мужчина, возвышаясь надо мной на полголовы, глядит на меня с хитрой улыбкой, и говорит сквозь усы:

– Сам видишь, малой, нам-то пользы никакой, только время терять, ну да ладно, племяш, быть по-твоему, помогу, родня чай.

Надо признать, мы все тут через одного или другого родня, так или иначе, пусть временами и весьма отдаленная. По сути, и не могло быть по-другому, учитывая закрытость Края и довольно небольшое и, к прискорбию, всё сокращающееся население. На браки с ближними родичами был строгий запрет, но ввиду малого количества мужчин, уже пару веков входу и даже поощряется наличие нескольких жен.

Однако, рождающаяся детвора, что является абсолютной ценностью и воспринимается не иначе, как дар Богов, не перекрывает убыли населения. С одной стороны, старики живут более века, оставаясь в крепком теле и в здравом уме, что, по сути, является нормой нашего мира. С другой же стороны, ещё попробуй дотянуть до естественной старости, учитывая нередкие малопонятные Моры и волны Засеки, да и сама Уруть берет свой смертный сбор.

Обратно же, самое главное, само количество зачатий и рождающихся детей по неизвестной и странной причине оставляет желать лучшего. Детей должно и могло быть значительно больше, однако, это не так. Эта еще одна норма нашего мира, хоть и прискорбная.

Точных данных у меня нет, я не состою в высших кругах и советах, хотя нередко обретаюсь около оных, но предположительно нас в Краю осталось не боле тысячи, а вероятнее и меньше. Дед, уверен, знает и точные цифры, однако для меня, с его неизменным «это лишнее, пока лишнее», – то загадка. Или пока загадка.

Ещё одно многолюдное семейство я застал и хорошо помню те времена. Ещё будучи мальцом вовсю веселился с одногодками, позже те перебрались в Листвен к тамошнему поселению, где и поныне проживают. Учась у чародеев, я нередко гостевал у них, да и так, бывая в тех местах по делам, стараюсь проведать.

Вспоминая то время, отчетливо припоминаю, насколько поначалу меня угнетало одиночество, благо дед каждодневными изнурительными тренировками занимал, не давая предаваться унынию.

Своих родителей же я и вовсе не знал. Мать померла при тяжелейших родах. Все недюжие лекарские знания деда и то не помогли. Вспоминая то время, он и до сих пор всегда искренне сокрушается, будто за что-то винит себя. Про батьку же вообще дед не любит говорить, всегда сухо уходит от беседы. Молчат, как сговорившись, и все старшие, кого бы я по всем селениям не выспрашивал.

Мол, геройски сгинул в Засеке. И действительно, на то время приходилась одна из сильнейших волн, где и полегло тогда не мало люда. В целом, весьма туманная история, если не хуже. Дед, правда, отнекивался как обычно, пока, мол, лишнее, вот в своё время все подробности и узнаешь.

Мне вот интересно, предполагаемый уход за Край, это уже то время? Возможно и так, не в привычке у деда вранье, а возможно это ещё один существенный стимул для моих тренировок. Или, что вероятнее, и то и другое вместе.

Ну да так или иначе, время уже пришло, во всём окружении явственно чувствовалась необходимость и даже неизбежность, как минимум, моего ухода за Край.

Идут последние дни, или, что вероятнее, недели в Уруть и последние дела здесь не ждут. Отметил для себя, позже неизбежно стоит подобрать время и откровенно уже поговорить с дедом. Но этот разговор точно не сегодня.

В целом же, мы проговорили с дедом до позднего вечера, обсудили многое, детально и скрупулезно. Мар, не желая уходить, расположился рядом у еле тлеющего своеобразного открытого камина и внимательно слушал человеческую речь.

Уже ближе к полночи дед, словно приняв какое-то решение, свернул разговор и, пожелав спокойной ночи, попрощался, а уже на утро, прихватив гостинцы, доставшиеся от твари, поспешил на капь.

Старое урочище с вековыми кумирами располагалась на возвышенности в древней, будто бы еще из старого мира, дубраве, примерно в версте вниз по течению Терюхи. Уже на пристани с вещмешком на руках, отвязывая ласточку, дед оглянулся на нас с Маром и тихо сказал:

– Я ласточку возьму на пару дней, внуче, – сподручней с ней. Пока вестей ждем, ты на хозяйках, меня не тревожь, а ты, – он пристально посмотрел на Мара, – завтра к вечеру в гости заходи. Ну, бывайте.

И моя лодочка, плавно отдаляясь от берега, на удивление быстро, хоть и против течения, набрала скорость и заскользила по водной глади. Дед в вёслах явно не нуждался. Я пока так не умею, жаль.

Эти пару дней пролетели незаметно, в заботах и хлопотах о сборе. Времени катастрофически не хватало, все надо успеть, ничего не позабыть. И к моменту, когда должны бы уже появиться первые вести, сделано было, в общем-то, не мало. Подгонка оружия и снаряжения, изготовление оберегов и нанесение рез, подбор ядов из дивьего разнотравья, лечебные мази, да и многое другое, заранее оговоренное с дедом, – всё то, что казалось важным и неотложным.

К тому же, ежедневное правило с обязательными тренировками никто не отменял, много времени заняло и заслуженно считавшееся мною в приоритете, налаживание взаимопонимания с Маром.

А он неотступно сопровождал меня практически везде. Попрощавшись и уйдя лишь к вечеру второго дня, Мар, само собой, навещал деда на капи. Объявился же котяра лишь под утро, с всегдашней улыбкой и чувством выполненного долга, каким-то окрепшим, бодрым и весьма довольным по виду. Определенно, всё там, как надобно у них сладилось. Скоро уже и дед должен быть.

В целом, здесь я искренне радовался успехам, мы обоюдно всё лучше понимали друг друга, это входило уже в некую естественность, чего, собственно, я и добивался. Из всех видов слаживания, естественное было наилучшим из возможных.

Казалось уже, даже за столь короткое время, действуя совместно, мы добились того, что понимали друг друга с полуслова, полувзгляда и для достижения цели дополняли один другого.

Ближе к вечеру третьего дня ласточка заняла свое законное место на пристани. Прибывший дед как-то посвежел и помолодел что ли, как будто что-то издавна тяготящее человека благополучно разрешилось.

С улыбкой старый объявил, что всё хорошо, и завтра надо будет ждать гостей, ну и, соответственно, не мешало бы подготовиться.

Вечер был ясным, ни единого облачка, и на удивление очень тёплым. И снова мы провели его за разговорами, но уже на террасе. В основном проговорили относительно экипировки и быта. Чего-то конкретного и важного старик так и не сказал, а все мои потуги разговорить деда на более серьёзные темы, коих надо признать было немало, ни к чему особо не привели.

В итоге, всё свелось лишь к тому, что, мол, в своё время, а частично уже завтра, на совете и узнаешь. А теперь, не мешало бы повечерять и отдыхать, завтра дел много. На том и порешили.

Из записей Демьяна Первого 3.

На всеобщее удивление, первая, вторая, да и последующие зимы не принесли чего-то особенно необычного, наоборот, напоминали нормальные зимы из моего, уже далекого, детства, вовсю радуя обильным снегом и лютым морозом. А не то, прости боже, убожество с дождями и бесконечной слякотью, с нескончаемым нытьём по телевиденью о мировых климатических проблемах и соответствующих нелёгких решениях.

Шокировало скорей другое, – по весне разлившаяся в половодье вода не уходила к лету, и многие территории с дорогами и ухоженными полями, хозяйственными строениями и объектами были притоплены.

Такие, порой достаточно большие зоны, неестественно быстро заболачивались до такого состояния, что использование их было невозможным для человека, а возникающая, буквально за пяток лет, трясина поражала своей глубиной.

Очевидно, происходили некие глобальные, возможно, лишь в пределах нашего Края, геобиохимические процессы, не имеющие разумного объяснения. Такое напастье постигло, в той или иной мере, практически все оставшиеся селения, включая и Тереху, которая целенаправленно уходила в топь.

Началось неизбежное переселение народа, порой целыми общинами, затянувшееся на добрую тридцатку лет. Коснулось это буквально всех: и нашей общины в целом, и моей семьи в частности. Так, в седьмой год, от Края мы, вместе с частью общины, преодолев Теру, перебрались южнее, в Дерева, где и осели.

Этой деревеньке повезло, восточная её часть, порядка трети, не подверглась затоплению и большое количество строений и объектов были вполне пригодны для проживания и будущего развития.

Моя семья, как и часть нашей общины, укрепились, выстояли и обосновались здесь, сумев спасти значительную часть своей живности, средств, инструментов и знаний, включая книги. Со временем к нам ещё прибилось пару родов.

Это было время становления нашего Края. Кто-то пытался спасти ценности и знания, кто-то добро и блага, кто-то просто пытался выжить за счёт других и все искали своё место в новом мире, своё убежище и опору.

Устанавливались правила жизни, утверждались новые устои и обычаи, изучались новоявленные природные явления, условия и данные, а заодно, поневоле, так постигались законы новой реальности.

Появилось изрядное количество мелких банд, которые банально занимались разбоем, насилием и доставляли много хлопот в целом, ещё более ухудшая и без того тяжёлую жизнь.

В большинстве своём, они были сконцентрированы на севере Края. Ко времени окончания переселения, в жёсткой конкуренции, у них определился лидер – Таран, который и объединил разрозненные банды, что и закрепились в Жгуни, ещё одной частично уцелевшей деревеньке.

По сути, таким образом был основан ещё один центр в Крае, исповедующий лишь право сильного. Всё отребье из всей округи, кому по нраву было такое мировоззрение, стекалось туда. По слухам, там во всю процветало насилие, была установлена жесткая иерархия, включая ублюдочное рабство.

На юго-востоке от Деревов постепенно сформировался ещё один центр, основанный уже, как мне видится, на другой крайности. В частично уцелевшем селении Мощи осели, под предводительством батюшки Илия, сторонники Спасителя, собирая со всего Края под свою пяту всех сирых и убогих.

По слухам, там велись службы, царила такая же жёсткая иерархия, но уже во благо, якобы, света. Всё же новое, не вписывающееся в чёткий ориентир наказания за грехи и славу Спасителя, воспринималось как чуждое. А неприемлемая скверна должна быть изничтожена, отсюда и до…

Но благо, постепенно организовывался ещё один, пожалуй, самый крупный центр – Хоробор. На удивление, это селение меньше всего пострадало от движения болот, и сюда стремились многие общины.

Большая часть выживших из той же притопленной Терюхи, как и окрестных деревень, включая и большую часть нашей прошлой общины, обосновалось здесь. Относительная справедливость и законность, развитие, направленное на здравый смысл и выживание. Дерева, где обосновались мы, находились в десятке километров севернее Хоробора и естественным образом стали частью этого сообщества.

В целом, то время отмечено немалым количеством смертей, на уровне стычек за территории и блага. Были и те, кто банально утоп в трясине или был разодран зверем, однако, уже позже, анализируя то время приходится признать: не было ни одной естественной смерти по старости или из-за болезни, или какой хвори. Люди вообще не болели и не умирали. Люди лишь погибали или были убиты, были и те, что снова рванули к Краю и, ожидаемо, преодолевая периметр, сгинули.

В процессе всех этих событий наш Край безвозвратно утерял многое из наследия старого мира, по большей части, тяжелое и объёмное. Стоит отметить, я бы даже сказал, что это походило на разумное воплощение некоего замысла.

Так, с особым энтузиазмом, новоявленные, можно сказать живые болота, будто мифические титаны, пожирали остатки старого мира, будь то строения, коммуникации, дороги или неработающий транспорт. Наш закрытый Край обновлялся.

И обновление это неизбежно отбирало крохи старого мира: банально заканчивались запасы соли, спичек, одежды и обуви, инструмента и простого инвентаря и многого иного, такого простого и вроде обычного, но в то же время необходимого для жизни.

Что-то было безвозвратно утеряно в связи с переселениями и поглощено движением болот, чему-то пришел срок годности и подобное портилось, что-то просто износилось и пришло в негодность, неизбежно разрушаясь временем.

Перед новыми сообществами встали простейшие базовые вопросы выживания. Все это прекрасно понимали и делали многое. Надо признать, получалось мало, приходилось снова и снова методом бесконечных проб и простых ошибок приобретать столь необходимый жизненный опыт и базовые знания.

Не вдруг, и далеко не сразу, но по всему Краю начали появляться работающие кузни, кожевни, гончарни, плотницкие, водяные и ветряные мельницы. Постепенно появились и мастера, преуспевшие в том или ином деле, как, собственно, и добытчики того или иного нужного ресурса или материала.

Оказалось, далеко не всё было безвозвратно утеряно из варварского жизненного опыта предков и стерто напрочь цивилизацией глобальной общности. Что превращало человека в потребителя и безвольную единицу слабосильного потока, устремленную в бессмысленную и неосознанную для самой этой единицы цель, не способную к разумному выживанию и творению.

А может, просто, в деревнях народ еще местами дремуч и не проникся величием цивилизации. В любом случае, нам повезло, пусть и далеко не всё, но что-то у нас определенно получалось, стало быть – жить будем.

Эта первая тридцатка лет, пока наш закрытый мир принимал более-менее стабильные очертания, далась нам всем не легко. В конце, будто завершая некое переустройство, прошёл еще один Мор, снова с непонятными, пугающими, тихими смертями.

Он, конечно, не был столь губителен и унёс примерно лишь каждого десятого, однако обратно ввергнул людей в тягостное уныние. Тогда же и прошла единственная известная мне череда самоубийств, чего ни разу не было у нас прежде.

Хорошо помню. Мне тогда моя, уже изрядно повзрослевшая внучка Марина, проникновенно глядя в глаза, строго так и важно прошептала:

– Это последние не справились, дальше будет по-другому. Я знаю. Так куется наш Край.

Глава 7

Солнышко уже было достаточно высоко, мы с Маром только вернулись с пробежки и повседневной тренировки, которую мой спутник воспринимал скорее, как забавную игру, и принимали последние водные процедуры у колодца, уже до этого искупавшись в Тере.

Вода была ещё холодна, но вполне себе сносна. Я не без удовольствия искупался полностью, а вот котяра же к этой затее отнёсся с пренебрежением, лишь немного помочив лапы, недоверчиво и с всегдашней своей ухмылкой поглядывая на меня.

Дед помог ещё по прибытию, осмотрев наши раны, запечатав заговорами и выдав необходимые мази, при этом снабдив нужными рекомендациями. Так что, к этому времени они заживали хорошо, а ещё и искупнувшись (сегодня уже было можно), я чувствовал себя довольно бодро и даже радостно. Мар, надеюсь, тоже. Желудок напомнил о том, что не лишним будет уже и поснедать. Однако еда пока отменяется.

С полуденных, дальних ворот послышался звук копыт. Не иначе гости с Хоробора на конях, стало быть, сыскали тропку, а ведь воды ещё до конца не ушли. Ну да расстояние не так чтоб велико, может, где на свой опыт и страх, в брод шли.

Надо сказать, что Уруть каждый год по весне полностью меняет все тропы до неузнаваемости и, где ещё по осени, была достаточно хоженая тропа и даже дорога, сейчас может быть непроходимая и коварная топь.

Как так выходит никто не знает, данность и всё тут. Земля, будто живой организм, после каждой зимы всегда обновляется. К этому времени известно порядка двух десятков мест достаточно большой площади, которые с момента образования Края и по сей день остаются неизменны. На таких местах и находятся селения и иные важные объекты. А тропы и дороги каждую весну, после ухода воды тропят сызнова.

В хорошую же зиму и устанавливается самый надежный и относительно безопасный санный путь. Именно тогда и производятся самые крупные плановые, так сказать, и столь необходимые перевозки между селениями.

А так, лишь сезонные, вечно меняющиеся тропки и дорожки. Конечно же, немаловажную роль играет и водный путь, там правда свои особенности и риски, но он хотя бы большую часть года вполне доступен. Более чем уверен, что именно водой и придут гости из Листвена.

– Здорово, племяш!

Ловко спрыгнув с вороного коня, приветливо мне кивнул Добрян. Я тоже поздоровался, искренне приветствуя прибывших. Предложил располагаться, хотя они и сами всё знают, не в первый раз. Прибывшие изрядно удивились, увидев Мара, я все пояснил, представив своего друга, а тому, по отклику, – было, в общем, безразлично.

Переговариваясь о том, о сём, все занялись своими делами. Хлопцы отвели коней к конюшне, надо было снять и разложить снаряжение, разнуздать и напоить, накормить лошадок. Обыденное привычное дело. Добрян отдал несколько распоряжений и, спросив где дед, направился в терем.

Дядьке я завсегда был рад, хоть его приезд и неожиданность для меня. Не та он величина, чтобы просто навещать за компанию или по случаю, стало быть, решения некие уже приняты, не рядовой случай. Семь коней, два с увесистой поклажей, и пять человек, – целая боевая и хорошо слаженная длань*, одна из лучших в Хороборе.

Старшего Клеста Степаныча я неплохо знал. Опытный воин и отличный разведчик, глава десятки в дружине Хоробора, не раз пересекались на Засеке, да и во время послушества у вояров пару раз выходили с ним на учебное поле.

В то время я проигрывал, не в чистую, однако кое-чему он меня обучил. Знатный мечник, к тому же отменный следопыт и немного огневик. Сорока двух лет, среднего роста, черноволос, ощутимо ловок, подвижен и силен. По нраву скрытен, малоразговорчив и бескомпромиссен, в то же время добр и справедлив.

Двор у Клеста в самом Хороборе. Хороший и счастливый семьянин, имеет двух жен, сына трех лет от первой. Вторая же, Варя (свадьба этой зимой была) давняя подруга моей Ярины, родом из Листвена. Именно потому я его так хорошо и знаю. На этом, собственно, мы с ним и сошлись.

Очевидно же для меня и то, что предстоят дела, вероятно совместные, пусть возможно и частично. Всё едино, когда рядом находится человек, которого знаешь и кому доверяешь, – это хорошо.

День был погож. Расположились все на террасе, накрыли столы, благо еды у нас с дедом всегда хватало, да и гостинцы Добрян от своих привёз. С самого утра летняя печь во всю пыхтела, дед кашеварил, от помощи отказался, сказав, – самому в радость, не так часты у нас гости, особенно в таком количестве.

В трапезе участвовали все, и, не поскупившись, столы накрыли знатно, тем более, ближе к вечеру ждали ещё гостей. В итоге, те, прям, ломились от добра: мясо, рыба, колбасы, бульба и каша, моченые овощи и фрукты, капуста и салат из бурака. Из напитков: сладкий кисель, травяные чаи и узвары, березовый и кленовый сок, квас и мёд, правда безалкогольный, – не свято празднуем, а дело впереди.

Все запоздало поснедали, а заодно и пообедали. Мар то приходил к нам и валялся у моих ног, то снова уходил по своим делам. Находясь в хорошей компании за простыми и душевными разговорами, время летит быстро и незаметно.

От Теры послышался отдаленный лай. Наверняка Леший, подумал я, взглянув на деда: «Что? Гости?» – тот одобрительно кивнул. И мы все, покинув террасу и пройдя через двор, начали по дорожке спускаться к пристани. Котяра прижался к бедру, я погладил по лохматой голове, хм, любопытно ему, и мне тоже.

Гости прибыли на двух ладьях, средних по размеру. Как для нашего Края, неожиданно много: одного экипажа на веслах дюжина, по шесть человек на судно, да плюс к тому, сами важные пассажиры.

Надо же, пожаловала даже Лидия, одна из сильнейших чародеек ближнего круга Листвена, и, мне на радость, ее воспитанница – моя Ярина, ещё пару девчонок и пяток чародеев. И Крук из Хоробора со своим копьем*, двумя отроками в обучении. Странно, отчего они приехали не конно с Добряном, а водой с чародеями?

Первая ладья еще не причалила и была метрах в десяти от берега, как вдруг, Яринушка, ну куда уж без этой задаваки, оттолкнулась от борта ладьи, и взмыла в красивом высоком прыжке. Несмотря на силу прыжка, она никак не могла допрыгнуть до берега. И я бы не смог, наверное.

Однако, вместо позорного погружения, вода преобразовалась в направленные небольшие волны, на гребне которых, моя красотуля, проехав пару метров по водной глади, прибыла к берегу.

Дальше эта скромница изящно изогнулась в поклоне, зачерпнула обеими руками воды, которую и подбросила вверх. В воздухе брызги превращались в снежинки, а те уже, медленно кружась, опускались, окутывая затейницу. Ярина задорно улыбалась и, да, – было красиво.

– Яра, что за цирк?! – сквозь улыбку, с напускной строгостью произнесла Лидия, взглянув на затейницу.

– Всё во благо и величие Листвена, наставница! – улыбаясь, ответила Яринка.

– Эта да, Яра, это конечно. А хорошо было бы величие, коли ты бы навернулась, как думаешь?

– Ну дык, в самом деле, не навернулась же, да и, так думаю, по любому весело бы было.

– Рад видеть, Лид! – сквозь смех встал на защиту Добрян, – да ладно, вишь, о величии малявка радеет, и права, навернулась бы тоже всем весело бы было.

– Здравствуй, Брян, и не лезь в важный момент воспитания, своих гоняй. Ясненько? – Лидия звонко рассмеялась.

Все здоровались и приветствовали друг друга. Ярино представление добавило радости и хорошего настроения. Разгружали ладьи, сносили добро, старшие раздавали команды. Дед, взяв девчонок и пару хлопцев, пошел к террасе обновлять столы. Все были при деле.

С неподдельным интересом состоялось знакомство вновь прибывших и с Маром. Тот весьма спокойно и где-то даже равнодушно, воспринял это действо, заинтересовавшись лишь Ярой, Круком и Лидией, – именно в такой последовательности.

Как только первая маята встречи рассеялась, мы с Яриной, улучив удобный момент, отошли в старый, ещё посаженый в молодости дедом, сад и там миловались. Вишня уже начинала зацветать, было очень красиво вокруг и удивительно радостно на душе.

Таиться и опасаться кривотолков нам не приходилось. Все были прекрасно осведомлены, что ещё с прошедшего Купалья, нами был заключен на капище пред Богами Ряд. И, по сути, хоть как таковой общинной свадьбы ещё не было, мы являлись супругами, ибо сам обряд дед тогда справил, да и вся имеющаяся родня благословила и была искренне рада за нас.

Однако, в виду целого ряда важных причин, постоянно и совместно единым домом и семьей мы не проживали. Ярина училась в Листвене и подавала более чем хорошие надежды стать одной из сильнейших чародеек, да и меня ждал родовой Ряд и зарок. Как это не пафосно, всё во благо будущего Края и выживания проживающих в нём родов. И очень многие это хорошо понимали.

Для всего же честного и простого люда, не шибко желающего вникать в скорбные дела Края, а были конечно и такие, в зимние Святки планировалась разгульная общинная свадьба.

Я планирую в Деревах, Яра, конечно, в Листвене, ну да это не суть. Будем живы разберёмся, одно ясно, – Яру нужно порадовать. А посему, общинной и многолюдной свадьбе, о которой так ратует моя родная, – быть. С дарами, многочисленной родней и обрядами. Как иначе?

Да и простые люди, включая и некоторых из родни, заживи мы одной семьей и под одной крышей без вышеупомянутой разгульной свадьбы, судачили бы и глядели косовато. Мне, собственно, побоку, а Яру немного напрягает, всё-таки девочка. Так что свадьбе быть, коли сами будем, конечно.

Родовых же запретов на создание семьи у нас нет, – сведущие люди, ответственные по вопросам кровосмешения и занимающиеся этим важным делом в Крае, утверждают.

Мы лишь кровные родственники, единожды пересекшиеся более трех веков назад, по сути, во времена образования самого Края. А родоводы ведут очень исправно в каждой семье, и близкое кровосмешение под строжайшим запретом. Полагаю, не на пустом месте.

Нас лишь роднит, так хорошо мне знакомая, история по записям нашего общего предка Демьяна Первого. Его внучка Марина и её муж Тумар имели троих детей: старшего – Клима, что утвердил Хоробор, среднюю – Велену Первую, подавшуюся и, по сути, основавшую Листвен; и младшего, –названого в честь прадеда Демьяном, позже названого Вторым.

Так вот, моя Ярушка – это прямая ветвь Велены, а я, собственно, прямой потомок той младшей ветви Демьяна, что и не покидала Дерева. И на сим всё. Далее, как это неудивительно, пересечений по крови у нас нет.

Я стою и восхищенно, и немного потерянно, гляжу в неестественно синие, с каким-то насыщенным фиолетовым оттенком, глаза. Длинные ресницы, черные брови, вздернутый, малость курносенький и длинноватый носик, что моя роднуля нередко суёт куда ни попадя. Достаточно полные, но в тоже время правильные и красивые, как на картинке, губы, скулы, нахмуренный лобик.

Мне всегда нравился ее густой и здоровый, жгуче чёрный, отдающий даже синевой волос, удивительно смотрящийся с необычайно белой кожей, даже в жаркое лето загорающей плохо. Сейчас её длинные волосы заплетены в толстую косу, что она перекинула себе через плечо на грудь.

Яру я уже месяца два, с зимы, как не видел, и, должен признать, она ещё похорошела, и, верно, чуток подросла, почти до моих глаз дотягивает, минус маленькие каблучки.

Будучи на пару лет меня младше, обладая стройной и даже худощавой, ещё девичьей фигурой, но, тем не менее, уже имеющей в наличии всё то, что так притягательно для любого мужчины, – она всегда будоражит меня, навлекая целую бурю эмоций: от звериного и безудержного влечения обладать до рабского желания боготворить и преклонятся.

Как же все это тяжело и сладко одновременно, но я работаю над собой. Иногда, пусть и не так часто, как хотелось бы, но получается. Ещё моя Яринушка не по годам умна, насколько это возможно образована, интереснейший собеседник, имеющий собственное мнение по многим вопросам, как и умеющий здраво и вполне логично, как для девушки, его отстоять.

Одна беда, – она готова что-то там отстаивать даже тогда, когда её не просят. Вот, совершенно не просят. Упряма, настырна, любопытна, не любит и не может проигрывать. С другой стороны, очень любит порядок и делать правильно, естественно, так как она это себе представляет и понимает… Временами я думаю это возрастное и пройдет, надеюсь, в общем, я так.

Изредка бывая ещё подростком в Листвене, я давно заприметил эту вздорную, но диво как симпатичную, пигалицу. А уже хорошо познакомился и можно сказать привязался, а в дальнейшем и окончательно (чего уж таить) влюбился и сошелся с ней во время учебы у чародеев.

Особенно сблизились мы на судном поле. Это своеобразная арена для судных и спорных поединков. В нашем случае спорных, но благо тренировочных, не до смерти.

Яра официально вызывала меня за один год семь раз, а в целом даже и того больше! Именно так. Проиграв, она усердно и самоотверженно тренировалась, разбирала ошибки и делала выводы, а, сделав оные, вызывала обратно, – снова официально, с заявкой, ударом колокола, уставом и зрителями.

Шестой наш поединок я специально проиграл, – думал угомонится, однако напрасно. Это упорство, граничащее с глупостью, в итоге, достало уже всех и Чарот, как глава, просто персонально запретил наши схватки. Это первый и единственный известный мне случай подобного запрета в истории Листвена.

Вот такая она, моя Яра. И снова, учитывая показательное и в целом красивое выступление на пристани, стоит ожидать сюрпризов. Ведь моя избранница определенно стала сильнее и опытнее и, более того, сама очень хорошо это понимает. И да, это так. Ярина как чародейка растет, это видно, это бесспорно, и, вероятно, – это возможная проблема.

Мы, наверное, более часа миловались в саду, пока нас не позвали к столу и, приведя себя в порядок, хоть и только обнимашки, однако всё равно не помешает, проследовали на террасу.

Идя чуть позади, я искренне любовался на стройную, как на картинке, фигурку, обтянутую в зеленоватый брючный, походный женский костюмчик. И да, было на что посмотреть: длинные ножки, и повыше все на месте, тонкая талия, высокая грудь (двойка), точеная шея и толстая коса до пояса, что перекинута на спину и извивается будто змея в движении.

Манящая походка и ленивая грация, – Яра никогда не горбилась, порода в общем. Сейчас заигрывает, задавака, явно осознавая свою красоту. Было легко и радостно. И даже четкое осознания того, что это лишь временно, не портило настроение.

Договорились за столом вести себя чинно, а после всех дел встретиться и сыскать себе укромное местечко, благо в Деревах их было даже более чем много. Ещё, вскользь отметил для себя, на удивление культурное поведение Мара. Тот так и не помешал нашему уединению, хотя Ярина, что было заметно, его заинтересовала.

*Длань (Большое копье). – боевая слаженная единица в Крае, состоящая из пяти человек. Более подробно в Дополнениях.

*Копье. – основная боевая единица в Крае, состоящая из трех человек. Более подробно в дополнениях.

Глава 8

За столами особенно не засиживались, вновь прибывшие плотно перекусили с дороги, остальные же составили компанию больше развлекая, ничего не значащими разговорами и новостями, чем налегая на еду. Добрян повеселил всех парой смешных баек из новенького. В итоге, как-то само собой, все разбрелись по группам, выполняя те или иные, как я понял, заранее оговоренные дела.

Дед, окинув взглядом Яру, усмехнулся и предупредил, чтобы я никуда не сбегал, а через часок заглянул в беседку, что в саду под грушей. Было ясно, – будет разговор. Что же, давно пора, вроде готов к нему.

Помог прибрать со столов, ещё малость послонялся между группами вояров и чародеев в надежде подсобить чем. Отметил для себя, что Яра уволокла Мара, а может и наоборот, к реке. Ну что же, пусть ближе познакомятся, нужное дело. Время подошло, пора и на разговор.

Заходя в сад, увидел идущих от беседки мне на встречу Крука, Клеста и ещё одного малознакомого мне чародея Манна. По слухам, тот, вроде, один из ведущих специалистов по печатям.

Мужчины выглядели серьезно и малость озадаченно, явно их разговор со старшими уже позади, а теперь мой черед. Подмигнул Клесту, спросил: «Что? Команды розданы?». Клест, улыбаясь мне, ответил: «А то! Удачи!». «Добро, так и будет, не сомневайся», – пробормотал я.

Подходя ближе, ощутил накинутый на всю беседку полог непрогляда. Интересно, от кого шифруются? Уже пересекая полог, подумалось: да, удача бы мне не помешала. Как и ожидалось, Добрян, Лидия, ну и, конечно же, мой дед.

Они расположились у старого, потемневшего от времени кленового стола в центре беседки, оживленно что-то обсуждая. Замолчали, с улыбками уставились на меня.

– Проходи, внуче, присаживайся, – радушно прокряхтел дед, –разговоры разговаривать станем.

– Ладно, чего уж, погутарим, давно пора, – возвращая улыбку, ответил я.

Больше часа длилась наша беседа. Обстоятельно, со многими для меня новыми данными и открытиями. Некоторые мои догадки оказались верны. Некоторые, напротив, – лишены были смысла. Возможно, лишь пока, возможно, лишь на данное время. Однако…

По большей части мне приходилось молчать и слушать, нередко кивая, соглашаясь, и лишь изредка задавая вопросы, на некоторые из которых я получал и ответы. Троица старших говорили слаженно и взаимодополняя друг друга. Очевидно, воплощался давно оговоренный и всесторонне рассмотренный план.

План, принятый на уровне Совета Края, реализация которого является неотъемлемой и необходимой частью для дальнейшего развития и выживания населения всего Края. Это всё очень важно, неудивительно теперь и присутствие здесь целых трёх, из дюжины, человек, входящих в Совет Края.

Как иначе, если от задуманного зависит слишком многое. Самое ближайшее время даст всем чёткий ответ: чего ждать и куда двигаться. Всем, без исключений, нам, закрытым в Крае… Так, а теперь о главном. В общих чертах, выходило следующее.

Мы все, роды Края, находимся весьма в плачевном состоянии. Развития, как такового нет, а убыль населения подошла к критическому состоянию. На данный момент осталось порядка девяти сотен человек. Мор или же грядущая волна из Засеки способна поставить окончательную точку. От Края взято всё, что только можно. Копи почти пусты и, помимо выхода из оного, будущего для нас нет.

Подобное для сведущих не является некой новостью, необходимая работа ведется уже давно, по сути, с момента установления самого Края. Множество условий, причин и следствий, а также стечений особых обстоятельств, включая практики волшбы и ворожбы о будущем, говорит о том, что время пришло.

О том же говорят и сокрытые от общего пользования записи, оставленные как Тумаром, основателем устоев Края, так и моим родным батькой Сивером. Их роднит то, что с великой долей вероятности, они единственные за всю историю Края, кто его преодолевал, да и сами вероятно не отсюда, а пришлые. По сути, их появление, дела здесь и сам уход уверенно говорят об этом.

Сами записи станут мне доступны после выполнения ряда задач во внешнем мире и возвращения в Край, о чём, собственно, в тех же записях и говорится. Так же, судя по записям, имеется некий схрон, находящийся в Крае, заложенный еще Тумаром во времена становления, и по ныне не найденный. Доступ в который для меня откроется в случае моего благополучного возвращения. В этой части никто ничего изобретать не намерен, в наличии лишь строгое соблюдение рекомендаций, изложенных в записях, оставленных как Тумаром, так, собственно, и моим батькой.

Исходя из всего вышеизложенного и утвержденного еще по Ряду, я являюсь одним из ключевых звеньев, что отомкнет Край. Всё дело в неких печатях и силе крови. Именно поэтому было вложено столько сил, ресурсов и знаний, как в моё частное развитие, так и на общее дело подготовки ухода за Край.

К сему долго готовились и было потрачено множество редких и важных ресурсов, по-иному которые могли быть потрачены на ту же Засеку, для её удержания, а то и закрытия. Именно по этой причине мои тренировки никогда не сводились к узкой специализации, а наоборот, затрагивали как можно более широкий пласт умений и знаний.

В целом же, не стоит надуваться и пыжиться, а надо дело делать. Предназначение, сверхважность, избранность, ответственность и долг, – всем этим величием голову забивать не след. Помним о важном, спокойно делаем нужное. Завтра с утра отправляемся.

«И, да, – напоследок, с улыбкой в глазах, иронично промурлыкала Лидия, – Вар, ты же понимаешь, Ярина останется в Деревах, заодно присмотрит за дедом, верно?». Уже собираясь переступить полог, я обернулся: «Как иначе, уважаемая?».

Я отошёл от беседки в дальнюю часть сада, присел на завалинку. Здесь были сложены старые стволы плодовых деревьев, нужно пару минут тишины, привести мысли в порядок.

Итак, завтра в путь, идём по Тере, дня три-четыре, учитывая чародеев, – и мы на Краю. Выбираем место, устраиваем лагерь, в дальнейшем по задумке, коли все сложится, там будет постоянный форпост.

Далее, подготовившись, группой, может двумя или тремя, пытаемся штурмовать Край, первый пробный выход. А ещё Ман, как оказалось, лучший в Листвене по печатям, будет что-то там делать с печатями и мной. И не только. В целом, там, на границе будет много работы.

Если сложится (а сложиться должно) и Край преодолеем, ну или лишь преодолею, как минимум, – старшие уж очень уверены в том. Худо будет одному, конечно, однако Мар по-любому со мной, уже дело.

Ладно, задачи. Разумные, буде таковые есть, – контакт, дело наживное, – будет с кем, так и не спросят, сами того и гляди законтачат. Идём на север, огибая Край, там по старым картам, километрах в тридцати, должен быть областной город старого мира, крупный город, за полмиллиона тогда было. Даже представить невозможно такое скопище народа. Брехня, поди.

Ещё задачка, по периметру Края на восток до слияния Засеки и Края, как оно там работает и проявляет себя, что да к чему. И это лишь минимум, а там, – как заладится. Ну, а сделав дела, – обратно в Край. Экая мелочь! Да запросто!

Угрюмая, озабоченная улыбка так и не покидала мое лицо. Я встал с завалинки, огляделся, – заметно вечереет, солнце в ладони от виднокрая, скоро начнет смеркаться. Ну, да ладушки, время будет, в дороге ещё попристаю с вопросами к дядьке, к Лидии, того же Мана попытаем, что, да к чему, – пусть объясняют.

Всё, отпускаю мысли и ситуацию. А сейчас, где это моя ненаглядная Яринка, к реке надо идти, вероятно там с Маром веселятся. И я побрёл знакомой, утоптанной тропинкой к пристани.

И действительно, я нашел их у лавочки на обрыве, недалеко от пристани. Ярина поджав ножки сидела прямо на траве, Мар же, свернувшись клубком, расположился рядом, уложив свою лохматую голову Яре на бёдра. А та, немного склонившись, не спеша, чесала большого кота за ухом, что-то настойчиво и непрестанно нашептывая.

Я невольно залюбовался, – ну прямо идиллия какая-то. Окликнул, подошел, обнял, погладил, – всё стандартно и искренне. Недолго посовещавшись, решили уединиться в избушке, что на капи. Пару верст – сущая ерунда. Мара прихватили с собой, тот не возражал. Уже неплохо зная своего напарника, я не сомневался: присмотреть – присмотрит, а мешать не станет.

Ещё затемно мы были у капи, поприветствовали поклонами и словами старые и могучие образа Богов, сам обряд и требу решили оставить на раннее утро. Символично и к месту будет перед походом к Краю.

Мар побродил меж чурами и по-свойски улегся у огнища. Ну да, они же с дедом здесь ночевали. А мы с Ярой спустились с взгорья к небольшой хатке.

Отворив дверь, зашли. В доме полумрак, я запалил лампу, поставил на стол, обернулся. Ярина уже освободилась от зеленой походной курточки, аккуратно сложив ее на лавку, и сейчас, неспеша, возилась с косой, расплетая ту. Черный волос разметался по исподней, белоснежной, изукрашенной красными оберегами рубахе, резко выделяясь на белизне льняного полотна.

В вечернем сумраке смесь белого и черного с красными вкраплениями оберегов выглядело диковинно. И это неестественная, насыщенная синева глаз буквально поглощала меня своей бездонной глубиной.

И я тонул в этой глубине, делая шаг к ней, подхватывая желанное невесомое тело на руки, тонул безвозвратно. Ладошка уперлась мне в грудь.

– Спокойно молодой человек, держите себя в руках. Как там мудрые? Ах да, всему своё время, так ведь, родненький? С косой лучше помоги. И да, поутру заплетать станешь, и ещё расчесывать. Станешь ведь? А ещё важное, – нам надо поговорить, родненький, верно? Очень важно. Вот поставишь меня на место и станем тогда говорить, так ведь? – склоняется прямо к моему уху, с придыханием волнительно шепчет, – Родненький.

Делая шаг вперед, аккуратно ставлю Ярину на место, делаю шаг назад. Не отрываясь от дивных глаз, с улыбкой говорю: «Верно, станем, роднуля. Так о чём ты хотела поговорить, моя чародеечка?».

Яра протягивает передо мной левую руку ладонью вверх, концентрируется. Я ощущаю волшбу: над ладонью из марева возникает причудливая, многогранная, необычайно красивая, размером с детский кулачек снежинка. Она парит над ладонью.

Всматриваюсь, вижу резные вычурные грани, рунная вязь узоров неспешно движется, как живая, выстраиваясь в некий осмысленный строй.

Всё замирает, снежинка опускается в ладонь и неестественно быстро тает. Яра поворачивает руку ладонью вниз, стряхивает, капли падают на пол, делает шаг ко мне, сближается вплотную, подносит руку к моему лицу, проводит по нему, я ощущаю жар руки и живительную влагу.

Отстраняется от меня, делает шаг назад, в глазах некая запредельная искренность и доверие. Явственно понимаю, – моя Ярина, чего доброго, сейчас и разревется. Не похоже на неё, держать себя в руках она умеет.

– Видишь, Вар, я как та снежинка. Сгинешь за Краем и меня тоже сгубишь. Веришь? Понял? Я сказала. Предашь, продашь, забудешь или разменяешь, – и меня тогда такой не станет, иной буду. Понял? Я сказала. И вообще, ждать буду, родненький! Ясно тебе? Я сказала.

Я подошел, нежно обнял, поцеловал выкатившуюся слезинку, тихо прошептал: «Всё будет добром, роднуля. Верь мне. Я сказал». Мы стояли обнявшись, время будто остановилось, преображая момент в некое сокровенное таинство. Ощущалось сродство и единство.

Не знаю сколько мы так простояли, миг или час? За окном уже темно. Ярина отстранилась и уже обычным своим бодрым голоском защебетала:

– Так, хватит тут нюни распускать, ясно? Тётка, зараза, не пускает, я тоже пойти хотела, я значительно сильней стала, сам видел. Из молодых, может, и первая буду. А и буду! С водой видал, как умею? Каждый дурень может сосульку ледяную запустить, да не каждый может снежинку резную да живую слепить. Вот только тётка говорит, да и сама чувствую, чара* на ярь тоже отзывается. Странно это, ни у кого такого не знаю. А представь, ежели я и с огнем смогу, а? Это у тебя не жена, а золото будет, универсалка, блин! Чарот говорит, мол, программу особую мне создали. Такой дар, типа, упустить нельзя. Тренировки и все дела, а тебе, мол, обузой сейчас лишь буду. Оно-то так, хотя и с мечом я не плоха, верно? Это тебя натаскали все понемногу, а я бы тоже смогла помочь. Что думаешь?

Я, по-доброму усмехнувшись, присел на лавку и, неотрывная взгляд от не спеша раздевающейся девушки, также принялся снимать одежду.

– Яра, угомонись уже. В потенциале ты будешь одной из сильнейших чародеек Края. Куда мне? Это очень важно для всех нас, Чарот прав, ради будущего займись собой. У каждого свои задачи, сама всё знаешь. А коли получится ярь взрастить и с марью в балансе удержать, а потом всё это ещё развить и усилить, – ты станешь просто особенной для всех наших родов. В итоге же, мы должны выбраться из Края, иначе нет смысла, а в отсутствие замысла я не верю. Сколько уже обсуждали это. Прикинь, насколько ты будешь важна и уникальна для всех, – я подмигнул, – при этом, оставаясь лишь и только моей, – копируя манеру Яры, добавил, – Ясненько?

– Да ладно! Тоже мне, смыслы, замыслы, великое и не очень. Дело делай, живым вернись. О нас не переживай, я часто в Деревах буду, мне для развития здесь полезно и за дедом присмотрю, да и поможет он мне, оговорено уже всё. План тренировки такой. И да, там старшая подружка моя Яжина с вами идёт, лекарка она знатная, Живе служит и собой хороша да ветрена. Гляди, предупреждаю, ни-ни, обоих прибью, а так, в целом, пригляди, чтоб не пропала где.

Хм, хитрый дед, а я ни сном ни духом, сказал бы хоть. Хорошая новость, присмотрят друг за другом, и мне спокойней будет.

– Не переживай, родная. Всё добром будет.

Яра аккуратно сложила на лавку свои штанишки, осталась лишь в одной исподней рубахе, игриво и повелительно произнесла: «Всё, неси уже долг свой исполнять, а то, когда ещё? А мы ведь с тобой это дело, ох как любим, – она задорно рассмеялась, лукаво заглядывая в глаза, – ну долги там раздавать, исполнять и соблюдать, ну священные, которые…»

Я подхватил на руки свое соблазнительное, священное чудо и прошел в соседнюю комнату. Сколько себя помню, там у кровати на полу всегда было разложено с пяток шкур: медвежья, волчья, рысья… Самое то, для раздачи и исполнения долгов…

Так, искренне, неутомимо и неистово, без сна и отдыха мы были полностью поглощены этим священным действом. Ведь моя Яринушка права, когда еще?

*Чара – тонкое, энергетическое, иначе дивье тело.

Из записей Демьяна Первого 4.

Постепенно, не сразу, но многие стали замечать, да и невозможно было не заметить, очевидные явления и вещи. Деревья стали мощнее и выше, древесина твёрже, травы гуще и сильнее в росте, – будто весь растительный мир получил доступ к некой живительной силе и во всю этим пользовался.

Топоры, пилы и косы нещадно тупились, не справляясь с буйством и крепкостью природы. Определенно, вся зелень стала сочнее и крупнее, даже сам цвет листвы и травы стал насыщеннее и ярче, а про цветы и вообще говорить не стоит – неописуемая красота, да и чарующий аромат. По весне же, соку с древ было столько, сколько в старом привычном мире даже мечтать не приходилось.

В неменьшей степени обновление коснулось и животного мира. Никогда не забуду своё удивление, когда уже основательно обосновавшись в Деревах, я в Крыми (лесной массив на востоке) столкнулся с крупной и сильной рысью. Зверь был необычайно могуч и красив! Мне на радость мы разошлись миром на лесной тропе.

Доподлинно знаю из рассказов своего деда, последнего люта (так мы прозываем рысь) видел в наших краях мой прадед, а это, на минуточку, девятнадцатый век, по-старому. Ну да те наши края, и этот Край, совсем иное.

Зверя стало в разы больше, зверь стал куда крупнее и сильнее. То же касается птицы, всевозможных гадов и даже насекомых. Муравей с хороший ноготок, шершень с большой палец, гибкий уж или прожорливая щука в два метра, дикая утка с дюжину кило. К концу тридцатки лет становления таким уже никого не удивишь.

Даже домашний скот и птица стали крупнее и для пользы владельцев наваристее. Молока, яиц, меха, мяса и иного полезного в хозяйстве – стало куда больше.

Однако и бродить порой даже по окрестностям, не говоря уже об урочищах, стало намного опаснее. На охоту и даже на рыбалку в каждом селении снаряжается особая группа сведущая в этом деле. В одиночку старались по урочищам не шастать, ибо гибель таких одиноких и беспечных путников отнюдь не редкость.

Вой волков по ночам, прирученный лось или прикормленный уж, покусанный насекомыми или гадами ребёнок, скраденная у непутёвого пастуха скотина – и иное многое. Теперь это все обыденность жизни.

Но наряду с внешними природными изменениями, а также общественным переустройством, были и иные, уже внутренние изменения, коснувшиеся напрямую самого человека, его внутреннего мироощущения и взаимодействия с окружающим миром. Женщины крайне редко беременели, за все эти годы мне известно всего лишь о девяти детях, что родилась по всему Краю, – и на том всё.

С другой стороны, та буйная живительная сила, проникшая в Край, что повлияла на растения и животных, распространилась и на людей. Люди будто обновились, входили в полную силу и таковыми, на пике своего здоровья, оставались вплоть до преклонных лет.

Так, мне уже за девяносто, а внешне выгляжу хорошо если на пятьдесят, я даже посвежел с момента прихода Края, а ведь уже в то время мне было немногим за шестьдесят. Мужчина в расцвете сил, как внутренне, так и внешне, иначе и не скажешь.

И это коснулось в той или иной мере всех. Та же баба Варка, которой уже хорошо за сотню, выглядит вполне бодрой и крепкой старушкой, внешне даже посвежевшей за эту тридцатку лет. Моей же внучке Маринке, больше двадцати пяти и не дашь, одно загляденье, – девка в самом соку, а ведь ей уже за сорок.

И так по всему Краю. Люди взрослели, входя в зрелость и полную силу вполне обыденно, а далее время будто замедлялось и щадило нас, позволяя оставаться на пике своего здоровья практически до самой глубокой старости. Биологические часы обновились, увеличив годы, отмерянные нам.

Надежно отгородиться от этого живого мира такими благами цивилизации, как удобное электричество, убойный огнестрел и даже комфортные бытовые коммуникации мы, в виду понятных причин, не могли.

Напрочь отсутствовали и множественные потоки многочисленной и всё объясняющей информацией. Человек разумный, в отличии от скота, нуждается в объяснениях, – это неотъемлемая потребность описания мира и своего места в нем.

Тот, та или то. Он, она или оно, изменив мир и забрав всё, пожалуй, кроме нас самих, и то, учитывая Моры, непонятно и весьма выборочно. Возможно, изменения не смогли нас забрать, возможно – не захотели, а возможно – задачи были иные.

Как знать? Все, с кем бы я ни говорил об этом, размышляя так или иначе, приходили к тому, что за всем этим есть некий Замысел, Умысел или План.

Лишившись всего, по сути, не принадлежавшего тебе, пришлого, отвлекающего и наносного, оставшись наедине с самим собой и живым миром вокруг, поневоле начинаешь думать, говорить и делать иначе.

Видеть, ведать и объяснять мир и себя в нём под иным углом, с иной грани. Мир изменился, вместе с тем изменилось и само ощущение мира, его восприятие. Иначе говоря, – Мировидение.

Та сила, что меняла Край, меняла и нас, по сути, являющихся неотъемлемой частью этого Края. Уже нельзя было отрицать или не замечать очевидные вещи: посредством внутренней силы можно было влиять на окружающий нас мир, вполне себе уверенно взаимодействуя с ним.

Так в наш мир пришла Сила. Ожили древние седые преданья старины глубокой, а дивные сказки пращуров обернулись повседневной былью, не видеть которую стало просто невозможно.

Чародейство, волшебство, колдовство, ворожба, ведовство, знахарство, – иначе говоря, магия во всей полноте и множестве граней и явлений… Принятие подобного происходило не со всеми, не просто и не сразу. Однако это работало, это жило и постепенно стало вполне обыденно и привычно, ибо было повсюду, ибо это было буквально во всём.

Средь многих, включая и меня самого, бытует и такое мнение: будто Сила была всегда, пусть в мере меньшей, но была, являясь неотъемлемой частью нашего мира.

По сути, благодаря этой силе, мир таков. А вне силы и мира живого нет, ибо без силы всё мертво. Хотя и смерть лишь грань силы. Так, Сила больше нашей реальности, ибо не ограничена оной. А раньше мы были просто слепы, не видя её. А ныне, лишившись всего, прозрели. Как знать? Очень даже возможно. Ответ там, за Краем.

Сила во всех её своеобразных проявлениях стала естественной данностью нашего мира, неотъемлемой частью нашего уклада, обычая и, в целом, всех сторон жизни.

К каждому это приходило по-разному, постепенно, но, так или иначе, неотвратно. К кому-то через странные, яркие и полные жизни сны. К кому-то через необычные встречи и происшествия, к кому-то через преодоления и переосмысления себя.

Так или иначе, понимание и глубина принятия, доля, грань и мера у каждого своя. Мужчина или женщина, старик или ребенок, силач или слабак, пастух или кузнец, воин или целительница.

Чаянья и нужды, потребности, предрасположенности и желания, цели и задачи, беды и лишения у каждого свои. И каждый, в меру своей воли, брал от этой силы ту нужную для себя грань и, в меру же воли своей и разумения, её развивал или нет.

Сила желающему, способному и могущему давала многое. В то время было немало диковинных открытий и чудес, а также странных смертей и серьёзных увечий.

В итоге, на уровне быта и профессии, силой в той или иной мере пользовались практически все: ворожба, заговоры, девичья волшба, годовая обрядовость, начертание рез, обереги, общение с нежитью, знахарство и целительство… Продолжать можно еще долго, ибо сила вошла во все сферы жизни, занимая одну из главенствующих ролей.

И лишь немногие начали осознанно и целенаправленно развивать ту или иную грань силы посредством практик и собственной воли.

Я один из них. Тогда я тратил много времени и сил, пытаясь разобраться в хаотичности и беспорядке проявлений многогранной силы. Всё это аккуратно и по наитию, страхуясь и на ощупь, – ибо идти приходилось в неизведанное. Катастрофически не хватало учителя, трудов и писаний, системы и градации, как и, таких важных, подсказок впереди идущего.

Тогда, задумываясь о подобных чудесах, так и представлялось. Как некий превелико мудрый и местами чудаковатый старик Край, отобрав у нас практически всё, взамен одарив Силой и оставив лишь наедине с самими собой да живым миром вокруг, лукаво улыбался, исподволь наблюдая и потешаясь происходящим.

В Крае я всегда видел некий Замысел, а Замысел без цели наполовину пуст. Осознавая это, я интуитивно ожидал наставника и цель. Та сумбурность и хаотичность, что Сила привнесла в Край, должна была прийти к некоему логическому смыслу и порядку, иначе к чему всё это? Я нещадно практиковался и терпеливо ждал.

Глава 9

С рассветом, измождённые и уставшие от утех, но насытившиеся друг другом, казалось, до основания, прихватив одежду, голышом спустились к реке ополоснуться.

Весенняя вода половодной Теры была еще свежа и даже холодна, ночи красеня* не отличаются теплом. Водица знатно бодрила, усталость и напряжение бессонной ночи покидали тело.

Знатно сполоснувшись, я выбрался на берег. Яра всё ещё с нескрываемым удовольствием во всю плескалось, с её-то чарой холод и жар она воспринимает по-особенному, регулируя температуру тела по собственному желанию.

Да, Ярина становится сильней. Надеюсь, у неё всё получится, я же сделаю всё, что только могу. И что не могу, тоже сделаю.

Я невольно залюбовался своей женой, снова возникло навязчивое желание, мелькнула мысль: а может стоит спустится к водице? Зная Яру, та против точно не будет. Да сколько можно! Жаль нельзя наперёд, заранее и на будущее, так сказать, с запасом.

Неистовство какое-то, притом обоюдно. Что странно, – только друг с другом мы такие ненасытные, с другими это не работает. Уже основательно сойдясь и искренне открывшись друг другу, мы много обсуждали между собой это чрезмерное взаимное влечение.

Но поскольку на других это не распространялось, то жить можно, а если вместе, то ещё и сладко. Чего, собственно, дурного? Главное, – не увлекаться. Не увлекаться. Так. Всё. Хорошего понемногу и всего в меру.

Усилием воли подавил желание, переключив внимание. Это всегда работает, прав дед. На что направленно твоё внимание в данный момент времени, то и является сутью данного момента существования. О чём думаешь, – то и переживаешь, тем и живешь. Осознанность и все дела.

Уже одевшись, окликнул Яру: давай, роднуля, на берег, Боги ждут. Та показательно, не спеша, вышла из воды, грациозно и соблазнительно выгнулась, потянулась, встряхнула головой, демонстративно дразня, показала язык, и начала отжимать разметавшийся мокрый волос.

– Иди уже, догоню. Боги и треба, а после гребень, волосы и коса, помнишь ведь.

Уже уходя, обернулся, кивнул: «Как иначе, родная?».

Наша Капь была очень старая, первая в Крае, установленная более трех веков назад еще Демьяном Первым и Тумаром с детьми, легендарными предками нашими. Славное время становления Края, легендарное время, и под стать ему, не менее легендарная, древняя капь.

Будучи здесь, меня всегда одолевало некое сокровенное и трепетное чувство восторга и одновременно покоя, чёткое понимание неизбежности грядущего и явственно ощутимое присутствие Богов. Будто душа пела дивную песнь величия, а дух восходил выше самых могучих древ, подобно моему покрову Стрибе.

Мы с Ярой, обнявшись, стояли у огнища пред главным Родовым чуром, что возвышался над нами метров на пять и в обхвате добрых полтора. Из клёна ладился, не без волшбы. Испещрённый сотнями знаков, черт и рез, изукрашенный рунными записями, лик старика был священен и загадочен.

За ним, полукругом, находились не столь могучие чуры остальных Богов, входящих в Божницу.

Находясь на возвышенности, капь утопала в зелени старого гая. Все обряды и требы правились на полуночь, ибо чуры ликами своими смотрели на полудень. Пришедшие с севера, – одно из их имен. Есть и иные уряды. Так в Хороборе капь ориентирована на восход. Но здесь так.

Центральное матка-огнище, Родов чур посередине, могутный алатырь-камень пред ним. За ним, полукольцом, остальная Божница со своими чурами и алатырями, – где из камня, где из древа, где из глины; младшие огнища-обереги, старые врата входа, трижды опаханная колом земля. Всё старо и священно, как сам Край.

Ярина тихонько стояла, опёршись на меня, положив голову мне на плечи. Каждый думал о своём, вёл свой тихий разговор с Богами, просил, обещал, надеялся или славил. Огонь трепетал на ветру, в окрест шумела молодая листва таких же старых, как и сама капь, клёнов, вязов, ясеней и дубов.

Так, ладно. Я развернул и поцеловал жену в губы, отстранился: «Ярина, время. Давай обряд ладить».

Та кивнула в ответ, и занялась своим делом. Учитывая размер котомки, прихваченной Яриной для требы, дел у неё с Богами было немало. Ладно, каждому своё, каждый о своём. Меня тоже ждал обряд.

Около получаса понадобилась нам на разговор и обряд с Богами: где воскурить или окропить, где возложить или развеять, а где и сжечь, чтобы дымом в батьку-небо. Потаённые мысли, обрядовые слова, урочные действа, – обряд должен быть свершён, и ряд священен.

Так предки мои с начала Края, как минимум, дело правили и я так делаю, и дети мои будут делать так. Как иначе? Уже под конец рассёк левое плечо и кровью завершил обряд у Родового чура, не обидел рудой своей и покров свой Стрибу.

Я не набожен, как, собственно, и моя жена. Мы немало говорили о Богах в прошлом, – будем, надеюсь, вести беседы и в будущем. В меру всё.

Боги есть, – это наши Боги, это данность, так или иначе мы делами своими меняем мир, идя стезёй того или иного из Богов. Так есть: Богам – богово, а нам – наши дела делать.

Ещё постояли с Яриной у огнища, выпили из рога по кругу сурицы, –малость забродившего и отстоявшегося на солнце травяного мёда. Снова обнялись, помолчали каждый о своём, трижды поклонились и вышли из капи через врата.

Всё. Разговор с Богами окончен, большое дело впереди. За вратами нас встретил Мар, вот ведь молодчина, – не мешал. Мудрый у меня друг, не иначе добрая доля нас свела.

Я посмотрел на спутников, погладил Мара, тот, прям, ластился, подмигнул жене: «Яринка, ну что? Гребень, плетём косу и хутенько в Дерева? Небось сбор идёт уже полным ходом».

Знакомая дорога не заняла много времени, с удовольствием и игриво пробежались. Жаль сегодня полноценно ранницу не исполнить: ежедневный, обязательный комплекс физических упражнений и действий с оружием.

С малолетства приучен, введено в Правило, а Правило, – суть свод каждодневных, обязательных действий, кои должны быть сделаны, дождь там, или снег, болит что, иль неловко перед кем, неохота мол…

Если жизнь позволяет, конечно. Сегодня иначе. Ладно, клинками и в ладье поиграть можно, благо место есть, да и вечером на ночевке наверстаю. Правило на то и Правило, чтобы каждодневно править, иначе никак.

Мы успели, именно что вовремя. Сборы подходили уже к концу, обе ладьи были загружены, экипажи сформированы. По задумке, на первой Ласке руководит Лидия, с нею её чародеи и Крук с копьем. На второй ладье, Налиме, управляемой Добряном – Клест с копьем, ну и я.

Пару парней, прибывших с Клестом из Хоробора, а также пара чародеев, включая молодую девчонку, остаются с дедом в Деревах. Как, собственно, и моя Ярина, выглядевшая надутой и рассерженной после очередного, ни к чему не приведшего разговора со своей наставницей.

Лидия была непреклонна, – Ярина с нами не идет, помеха и нам и ей самой. Конечно, где-то жаль, хотя стоит признать, для блага общего дела, опытная чародейка была права.

Таким образом, с дедом остаётся Ярина, пару чародеев и пару вояров, что радовало. Старшие заверили, что, как минимум, трое человек постоянно будут находиться в Деревах. Да и моя жена, исходя из своих практик, надолго здесь прописалось, как по той же причине и ещё одна молодая чародейка.

Ну что же, здесь хотя бы я спокоен, деду и сподручней, а зная Ярину, ещё и веселей будет. Стоя на крутом берегу, я смотрел на пристань, хлопцы из экипажа укладывали последние вещи на обеих ладьях.

Так, стало быть, ударный кулак прорыва через Край: Добрян, Лидия с помощником, копье Клеста на котором разведка и бой, копье Крука, не иначе – связь и бой, Ман с помощником, – это печати и руны для прохода, ещё Яжина в поддержку и для лечения.

Итого, со мной тринадцать человек, плюс Мар, – знатная чёртова дюжина получается! Ни мало, ни много, для пробного выхода в самый раз будет. Две-три группы. Посмотрим…

Двенадцать человек экипажа не в счёт. Надёжны и крепки хлопцы, но не полноценные войны или чародеи. На них обустройство лагеря и дальнейшего, если всё сладится, форпоста, плюс тыл, хотя, в случае чего, постоять за себя смогут, при оружии все.

Ну что же, солнышко уже высоко, пора прощаться с таким родным подворьем, да и скарб, загодя собранный и уложенный, прихватить.

Ещё раз окинул взглядом пристань, почти всё уже было в сборе. Ярина, эмоционально размахивая руками, что-то объясняла Лидии. Вот неугомонная! Рядом стоял улыбающийся дед. На душе было спокойно и даже весело. Улыбаясь, я направился по тропинке к терему.

Мар увязался за мной. Вдвоём прошлись по подворью, попрощались с живностью. Я погладил верных собак, а те, будто чувствуя разлуку, поскуливали, как малые непутёвые щенки. На веранде Мар остался играться с кошачьими мелкими сородичами, а я по скрипучей старой лестнице поднялся на второй поверх.

Появилось желание заглянуть в красный кут, что я и сделал. Пару минут постоял у божницы, несколько тихих слов дедам да богам, дабы берегли родное.

Спустился, на веранде окликнул всё ещё резвящегося Мара: «Пошли, друже. Пора».

В сенях прихватил и взвалил на себя уложенный скарб: м-да, килограммов за пятьдесят будет, однако! Загодя, вдвоём с дедом, скрупулезно и неспешно укладывали и упаковывали всё. Чётко сверяясь со списком, который составляли несколько последних дней, учтя, надеюсь, все: зелья, мази и пилюли, яды и сборы, обереги и заготовки под них; походная утварь и минимальный запас долго хранимой еды и специй, сменная одежда и обувь; ремонтные наборы и наборы для выживания, а также компактные снасти и ловушки для охоты и рыбалки. И иное, по мелочам.

Помимо того, обновленный комплект укрепленной и хорошо подогнанной походно-боевой одежды, в которую я планирую облачится непосредственно перед уходом за Край.

А также с пяток обновок и для Мара: в общем-то, наспех сделанных обручей-ошейников с символикой и обережными резами. В процессе разберемся, вдруг пригодится.

Ну и, конечно, всевозможное оружие: метательный холодок, ножи, кинжалы, мои новые мечи, числом два, и чекан, – облегченный семистрел, и, конечно же, такие родные мне, сестрицы-сулицы.

Надеюсь, ничего важного не позабыли, думал я, пыхтя под увесистой ношей и семеня по тропинке к пристани. Рядышком гордо, вальяжно и лениво, с вечно улыбающейся мордахой, вышагивал мой котяра.

Все уже в сборе и готовы к отплытию, на берегу лишь провожатые, да дядька что-то обсуждает с дедом. Явно ожидают лишь меня.

Добрян кивнул, – всё, прощайся, племяш, пора, – и пошел к ладье. Я с облегчением скинул ношу.

Было что-то торжественное и одновременно глупое, даже печальное в моменте. Обнялся с дедом, постояли минуту. Тот, с прищуром глядя прямо в глаза, тихо сказал: «Сделай всё правильно, внуче».

Я одобрительно кивнул, подошел к жене, обнял, страстно поцеловал в губы, та тут же откликнулась, потом, будто смутившись, отстранилась и тихо прошептала: «Я тебе всё ночью сказала, помни и береги себя. Всё, иди уже».

Отошел шага на три, низко поклонился, громко, так, чтобы слышали все, сказал: «Всё хорошо будет. Добру Быть!».

Подхватив свой скарб и, не без труда, запрыгнул в ладью. Мар всё ещё ластился к Ярине, а та, присев и обхватив кошачью мордаху, что-то шептала тому на ухо.

Ну просто умилительно! Я тихо обозначил: «Мар!». Котяра сильным, как мне показалась, нарочито высоким прыжком, оказался подле меня.

Мы ещё какое-то время стояли на корме, пока пристань вместе с провожатыми и, такими дорогими для меня, людьми не скрылась за изгибом Теры. Было ощущение, что Ярина держится из последних сил и вот-вот разревётся. Вот дурёха! Ничего, дед успокоит, да и не умеет Яра долго горевать. Ничего, нас ждёт путь, нас ждут дела. Добру Быть!

*Красень – месяц апрель. О месяцах более подробно в Дополнениях.

Глава 10

Подгоняемые чародейством Лидии, наши ладьи быстро скользили по водной глади Теры, успешно огибая то и дело попадавшиеся подгнившие завалы сушняка, тёмные омуты с гадами и уводящие в гиблые места старые рукава, что во время половодья были сокрыты.

Сопутствовало нашей скорости и то, что двигались мы по течению. По мере движения река становилась всё шире, глубже и полноводнее, можно было уже не столь опасаться мелей и вихревых омутов. Так уже к вечеру мы преодолели значительное расстояние и были, вообще-то, недалеко от места моего знакомством с Маром и нашей схватки с пришлой тварью.

Посовещавшись, решили не терять время и не искать лагеря для ночёвки, а пусть уже и в потёмках, но дотянуть до моего прошлого лагеря, тем более, место было хорошее и знаковое. К тому же, меня одолевало навязчивое желание посетить его и переночевать именно там.

Ещё днём, добрый час порезвились с Клестом на мечах, сходясь прямо на палубе Налима, и веселя всех окружающих. Я, не без удовольствия, опробовал свои новые клинки и, в принципе, остался удовлетворен. Баланс, вес, размер, работа в паре, – всё сносно, даже, в общем-то, сподручно. Спасибо дядьке, – Добрян от души порадовал.

Однако нужна привычка и практика, тренировка решает многое. Так, из семи схваток с Клестом, за мной осталось лишь две, что уже неплохо. Клест действительно знатный мастер на мечах и объективно опытнее, хотя я и быстрей. Смени я мечи на сулицы и места бы побольше, – счет для меня, возможно, был бы получше.

Надо признать, обоерукая работа с оружием, к коей меня приучили с малолетства, всегда доставляла мне несказанное удовольствие, даже если это лишь игра с братцем-ветром.

И такие игры стали неотъемлемой частью моей жизни, и коли выдавались дни, когда подобное не получалось, я искренне огорчался, будто упустил что-то важное.

Мар, с моего позволения и Лидиного согласия, ещё в первый час с нашего отплытия перебрался на ведущую ладью, где и улёгся на носу, обозревая открывающиеся виды. Посетив нашу ладью лишь во время обеда, преодолев в полёте добрый десяток метров воды для короткого совместного перекуса. А потом, снова высоким и сильным прыжком перебрался на Ласку, радуя и восхищая своей грациозностью и ловкостью весь наш небольшой отряд.

И когда уже затемно мы подошли к месту нашего прошлого лагеря, он таким же восхитительным прыжком первым взобрался на берег. Обращая на себя внимание, утробно проурчал и удалился в темноту. Я был спокоен, –оглядится, вернется.

Пристав к берегу и разгрузив малую часть, все занимались своими делами: дрова, огонь, небольшой походный шатер для Лидии, иное немногое, что уместно для временного, пусть лишь и для одной ночевки, лагеря.

Бросалось в глаза, что отряд довольно слажен, каждый знает и выполняет определённый набор действий, без суеты, спешки и путаницы.

Я малость потоптался, определившись, пошёл к Клесту, кинул рядом свой скарб, расстелил медвежью шкуру для ночевки. Клонило в сон. Ну что же, подожду еще немного Мара, а там перекушу, – судя по доносившемуся запаху, горячая наваристая похлебка в походном котле уже на подходе. И на боковую. Устал.

Обратил внимание, дядька выставил сторожу, – несколько хлопцев, прихватив оружие, исчезли в темноте. Всё верно, караул всегда в пору, особенно вне родного дома.

Перекусив сытной мясной похлебкой, запил квасом, спустился к воде, ополоснулся. Мар так и не объявился. Ладушки, пусть гуляет по своим делам, кошка всё же, хоть и огромная. Пора укладываться на ночлег, день выдался насыщенный, да и предыдущая бессонная ночь сказывалась, а силы нужны. Ближайшее время жизнь явно обещает быть яркой на события.

Улегшись, даже без привычного своего разбора, тут же провалился в сон. Сновидения были донельзя странными и волнительными.

Какая-то размытая, но казалось, до боли знакомая, женская фигура, укутанная в некий бесформенный балахон, надрываясь, звала меня чарующим голосом. А я сквозь туман и яркие горящие разными цветами знаки пытался пробиться к ней.

Мне знакомы практики осознанного сновидения, но даже вполне осознано у меня никак не выходило прорвать это туманное покрывало из знаков, что разделяло нас. При том, что я чётко понимал важность и значимость этого прорыва, буквально физически ощущая жизненную необходимость ответить на этот зов.

Проснулся ещё затемно, в поту и внутренне в тревожном состоянии, –отдохнул, называется. Огляделся, все еще спали. Недалеко от огня дремал Мар. Завидев мой подъём, привстав, обозначил себя. На месте кошак, – это хорошо.

Порывшись в вещах, и взяв необходимое, улегся рядом с Маром поближе к огню и свету, решив зарисовать те символы и знаки, что сновиделись. Позже покажу чародеям, может, мысли какие будут.

Занимаясь этим увлекательным делом, всё сам крутил в голове черты и резы, и так и этак. Знакомо, малопонятно, в целом безуспешно.

Однако появилась стойкая убежденность, что дальше нужно идти пехом, торя след и повторяя маршрут Мара и той пришлой твари. По-дивьи побеседовав с котом, пришел к выводу, что от места той нашей схватки это вполне возможно, Мар поведет.

Решил добрую половину моих пожитков отправить водой, с собой взять лишь самое необходимое, да оружие. Так или иначе, Теру они не пересекали, значит, оговорив берег для будущего лагеря, и идя по кромке Края, по-любому, у реки к нему и выйдешь, запутаться невозможно.

Все уже проснулись, перекусывали, собирали лагерь и готовились к отплытию. Разговор с Бряном и Лидией прошел довольно бурно, были возражения, но в целом, оговорив наши действия, место будущего лагеря и разбежку по времени, в итоге договорились. При условии, что по пешему маршруту иду я с Маром, копье Клеста и один из людей Крука с вороном. На том и порешили. Никуда не лезем, только разведка и осмотр, отмечаем место входа в Край Мара с тварью, а дальше по периметру, не пересекая кромку, к Тере и будущему лагерю. Сроку седмица, – иначе встречный поиск.

Поразмыслив, отдал свои зарисовки символов из сновидения Ману, тот заинтересованный убежал. Ладьи уже отплывали. Наша пешая группа тоже была готова отправиться в путь. Мой уполовиненный и распакованный скарб, будучи разумно распределённым по всему телу, совершенно не донимал, – удобно и привычно.

Мы переглянулись, и все вопросительно уставились на Мара. Я улыбнулся: «Ну что? Веди, друже. В доброй путь!»

Наша цепочка, – ведущим Мар, следом я, далее остальные хлопцы и замыкающим Клест, скрылась в зелени деревьев.

Шли привычно и быстро, у всех не одна лесная верста за плечами, огибая завалы, сушняк и притопи. И уже через четверть часа я с интересом оглядывал места той нашей схватки. И седмицы не минуло, а уже мало что напоминало на поляне о том бое.

Тушка твари отсутствовала, – чародеи постарались. Место очистилось от крови, да трава выпрямилась, и лишь опытный следопыт заметил бы кое-какие еле приметные следы.

Только старый дуб хранил память, да виднелась мной сварганенная небольшая капь. Немного задержались: небольшой скорый обряд у капи, да поклон дубу старику за подмогу и в путь.

Мар вёл нас по своим следам достаточно быстро и за пару часов мы отмахали немалое расстояние, особо не петляя и задержавшись лишь в одном месте. Несколько кучно стоящих старых елей (необычайно редкое дерево для Урути), растущих в неширокой ложбине, переходящей в крутой овраг. Мы обменялись образами, Мар поведал: на этом месте была его последняя одиночная схватка с пришлой тварью, которую он снова проиграл.

И если до этого мы вообще-то двигались строго на запад, то сейчас начали забирать южнее, приближаясь к Добрянью, и тем отдаляясь от основного русла Теры, которая, напротив, уходила на север.

Таким образом, расстояние до предполагаемого будущего лагеря увеличивалось, что немного огорчало, ибо каждая пешая верста в урочищах отнимала силы и время.

Да и само Добрянье, юго-западная часть Края, мне никогда особо не нравилось. Здесь века назад, во время образования Края, граница прошла прямо по достаточно крупному населенному пункту, по сути, разделив оный.

По имеющейся информации, в старом мире это был городской поселок с тремя тысячами жителей, на подобии нашей затонувшей Терюхи, первой неофициальной столице Края. Что стало с этими людьми в дальнейшем неизвестно, ибо выходцев оттуда мы не знали.

Я в тех местах был последний раз три года назад, мы тогда с дедом основательно так и неспешно, делали полный обход по западной кромке Края и в Добрянье пробыли дней пять.

Тогда я, взобравшись на самое высокое и, по возможности, близко растущее дерево, добрых пол дня, до самой темноты, рассматривал этот городок старого мира, пялясь в бинокль. Раритет старого мира, хотя и бережно хранимый, но обшарпанный и истёртый, доставшийся ещё от Игната, приятеля того первого Демьяна, моего предка.

И то, что я видел, и то, что я чувствовал при этом, мне совершенно не нравилась. Гнетущее, тревожное и где-то чуждое состояние навевали, будто застывшие во времени и нетронутые буйством Края, высящиеся громадины пустых строений старого мира.

Местами разрушенные, с пустыми провалами окон, возвышались как в дурном сне кирпичные и блочные исполины, в три, пять, а один, вдалеке, даже в семь поверхов, по-иному этажей. Как в таких домах жили люди? Как вообще можно так жить?

Тогда многие вопросы одолевали меня, нет на них ответа и поныне. Старый мир казался серым, блеклым и чужим. И как так получилось, что эти строения остались почти нетронуты, с незначительными разрушениями, незыблемо простояв века, в то время, как остальное от старого мира, поглощенное Краем, исчезло без следа?

Возможно, возникшая новоявленная граница сохранила это место в том виде, каким оно было на момент образования, и так нерушимо более трёх веков кряду. Сомнительно, однако, какая-то аномалия кромки, и почему так только здесь, или не только? Целый бесконечный ворох вопросов, – занятно то, что ответы на них вряд ли будут получены в обозримом будущем.

День пути позади, стандартная ночёвка, короткие сборы и снова в путь. Без приключений, что радует.

Другое дело, что уже к исходу второго дня пути становится совершенно очевидно, что в обозримом будущем наш отряд ждёт неминуемая встреча с застывшей Добрянью. Мар уверенно вёл отряд в этом направлении, иллюзий ни у кого уже не было.

Немного, больше для порядка, помахал мечами на ветру, перекусил и начал укладываться спать. Все уже отдыхали, добро и то, что, благодаря Мару, стражу не выставляли, хоть здесь послабление.

Два долгих дня перехода позади, люди устали, пешие версты в Крае по неизведанному пути ещё то удовольствие. Завтра, к обеду, уже засыпая, думал я, повидаюсь с опустевшим городком и его исполинами. Интересно, как поживает то высокое дерево? Да и старый верный бинокль Игната при мне…

Из записей Демьяна Первого 5.

Верно сказано: ничто не способно удержать идею, время которой пришло. И сподвижники найдутся, и враги, коли таковые есть, повержены будут, да и ресурсы сыщутся, как и умение их реализовать. Так, чтобы в повседневную жизнь вошло то, чему время настало.

Я всегда относился весьма скептически к роли личности в истории, полагая это преувеличением в угоду тем или иным политическим реалиям. По моей мысли ну не мог один человек что-то перевернуть в истории, существенно и в корне изменить реалии для огромного количества людей и территорий. И вот уже под старость, на живом примере я убедился в ошибочности своего мнения.

Мог, менял и устраивал. Знание, непреклонная воля и неодолимая сила применить эти знания решает всё. Окружение же последует и даже поддержит, особенно если увидит выгоду и улучшение своей жизни.

И пусть это лишь в пределах нашего небольшого закрытого Края, всё одно это происходит, а значит уже происходило, ибо, как известно, что в малом, – то и в великом.

Этот человек изменил, укрепил и установил наш Край, уклад и устои, знание и устройство, уверен, на многие года вперед.

Шел 32 год от Края, погожий летний вечер радовал теплом, серпень* подходил к концу, год был добр на садовину, и огороднину, да и в целом урожай должен быть хорош. Люди были рады, голодной зимы удастся миновать.

Я стоял по колено в воде и укреплял небольшой помост на берегу Теры. Простенькая пристань для всеобщего удобства. Я добровольно взял на себя эти обязанности и следил за причалом, да и дом наш находился поблизости. Живя общиной, каждый в меру сил и времени делал все возможное для общего блага. У нас, по крайней мере, заведено так.

Ещё издали я заприметил, по течению Теры, неестественно быстро несло утлый, явно долблённый из одной колоды челнок. Видно было хорошо, ибо человек стоял в небольшой лодочке в полный рост, расслабленно и уверенно. Отложив так, чтобы было под рукой, тесаный кол и топор, я с интересом стал наблюдать.

По мере приближения, а челнок со своим пассажиром уверенно двигался ко мне, стало очевидно, – человек новый и я его не знаю, что странно.

Не то что бы я, прямо, знаком был с теми тремя, или около того, тысячами жителей Края, однако, про тех слышали, тех видели, а про тех вон те сказывали. Крепкий незнакомый мужчина в рассвете сил со стороны истоков Теры. Странно, в общем.

Это всегда работало. Прислушался к себе, опасности я не чувствовал, стало быть, беду незнакомый гость с собою в челноке не привез, что радовало.

Незнакомый в Крае всегда опасность или, как минимум, осторожность. Сейчас же я ощущал скорее какое-то спокойствие и в тоже время малопонятное волнение.

Челнок причалил. Крепкий, среднего роста мужчина ловко, единым движением выпрыгнул на берег. Ветер трепал седой чуб, взгляд светло карих глаз был приветлив, излучая уверенность и спокойствие.

– Здорово, батька! Приютишь скитальца?

Я рассматривал гостя. Тёмная, свободная одежда простого пошива, с красными вышитыми оберегами, такой же тёмный, даже чёрный, плащ, не смотря на жару, явно не доставлял ему неудобство. Хищное лицо, длинный острый нос, тонкие губы в полуулыбке, аккуратно стриженая небольшая седая бородка, спокойный взгляд, пустые ладони.

Ощутимо силён и ловок. Я не считаю себя слабым и даже где-то напротив, однако, я чётко тогда осознавал, возжелай этот человек дурное и у меня против его пустых ладоней не будет ни единого шанса, будь у меня хоть три топора.

Но страха не было и беды я не чувствовал.

– Здорово, сынко! Гостем будешь.

Так, в общем-то, вполне обыденно состоялось мое знакомство с Тумаром, человеком, изменившим нашу жизнь, существенно обогатившим и повлиявшим на развитие, не только лично моё и нашей общины, но и всего Края. Уже при моей жизни, внесшим неоценимый вклад в наше бытие, придавшим смыслы и давшим надежду на будущее. Не побоюсь этого слова, – легендарная личность!

К этому времени, надо признать, мы жили уверенно бедно, но помирать не собирались, особо не голодали, по лютой зиме не мерзли и в обносках не ходили. Быт был, в общем-то, худо-бедно налажен. В меру разумения осваивали силу, торговали меной с соседними селениями, отбивались от нечастых нападений северных бандюков.

В общем, по-тихоньку жили, смирившись с неизбежностью Края, воспринимая старый мир за некую сказку. И даже старики, вроде меня, уже не ждали возвращения в прошлое, чего уж говорить о новом, пусть и очень малочисленном поколении, что уже рождено было в новых реалиях.

Собственно, и деваться нам было некуда, больше всего угнетало отсутствие идеи, замысла и надежды. Будущее выглядело весьма размыто и неопределенно, люди не знали, чего ждать и это тревожило более всего.

С приходом Тумара всё завертелось, закрутилось с необычайной скоростью: новости, знания и нововведения, цели и задачи. От нашей полусонной, тихой жизни ничего и не осталось. Только поспевай изучать, решать и делать.

И месяца не прошло, как на общинном совете он был избран главой. Уклад общины менялся в лучшую сторону прямо на глазах.

К тому же, новоявленный сынко как-то очень уж быстро сошелся с моей Мариной. К Покровам сыграли свадьбу, все чин по чину, внучку я такой счастливой и не припомню. По весне они начали строить свой дом, а уже летом я нянчил своего первого правнука.

Казалось, для моего зятя нет непосильных задач, а знание его безмерно. И знание не какое-то там философское, умозрительное, о высоких и недоступных материях, а более чем практичное и применимое в реальной жизни. Хотя и посудачить о высоком и малопонятном он любил, да и, чего уж там, умел.

Он изменил саму структуру общины, ввел профильное обучение для могущих и желающих, упорядочил знание о Силе и Богах, скорректировал тупики в ремёслах, да и в целом в хозяйстве, утвердил дружину, открыл школу и лечебницу и многое иное.

Пожалуй, не было ни одного направления в жизни общины, которого бы не коснулись преобразования и улучшения. Нельзя сказать, что мы стали вдруг процветать, однако та безысходность последних лет нас уверенно покидала, появилась надежда на будущее и приобретался смысл.

О нас шла добрая молва по Краю, община крепла и увеличивалась, а сами Дерева, как селение прирастало новыми жилыми домами. К нам прибивались не только одинокие группы из небольших хуторов, но и общины побольше.

Однако, глава принимал далеко не всех и далеко не всегда, не собираясь по замыслу делать здесь некую новую столицу Края или крупное поселение.

Надо признать всех, в том числе и меня, просто донимал вопрос, – кто и откуда этот скиталец? Знание, сила, опыт! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, – это совершенно иной уровень, более высокий.

Чего уж сложнее для разумения, если самые сильные из нас выглядят просто убого в сравнении с ним.Однако, на все вопросы ответ лишь один: мол, родом из малого хуторка что на юго-востоке, затопило его уже поди. Ну, да Боги, верно, помогли, да Сила малость поделилась наверное. Повезло, в общем…

При всём том, никогда никакого высокомерия, чванливости или превосходства от него никто из близких или родных не видел. Всегда доброжелателен, весел и искренен. Уважительное общение равного с равным. Враги, а были и такие, другое дело, – строг и непреклонен.

Никогда не забуду. Мы вели неспешную душевную беседу на берегу Теры, я нянчил свою правнучку Велену, второго ребёнка моей Маринки. Мы уже долго разговаривали о ряде, замысле, жизни, в общем, – о том, о сём. И тут на меня снова накатило: «Вот скажи, Тумар, а может ты бог какой, но не сходится ведь, а сынко?» Тумар от души искренне рассмеялся.

– Да не, батька, не бог, я бы знал, поди. Они вон на капи, при богатой требе и то не всегда взор кинут. Великие, что взять, куда уж нам? Или ты, навроде, как те святоши из Мощей, батькой бога восхотел стать, точнее дедом, в смысле, по внучке выходит? Ну а что, батька, почётно бы было и этак загадочно, с хорошими перспективами на будущее…

– Да понял уже, сынко, не видать, выходит, почёта мне и перспектив, стало быть, тоже. Помню, всё помню, – из хутора малого на юго-востоке, который протопленный весь. Эх, расстроил. Жаль, конечно…

Мы уже оба, обнявшись, смеялись во всю. Велена, отстраняясь с интересом, посматривает на наше веселье своими васильковыми глазенками-бусинками, дивно улыбается. И так с ним по этому вопросу всегда. Толку время тратить на пустое? Есть и есть, слава Богам.

Личная же моя жизнь тоже кардинально изменилась, особенно после заключения ряда, она наполнилась целью и смыслом. Я прошел обряд и стал первым урядником, однако о многих вещах и делах здесь писать мне невместно, на то есть иные записи.

*Серпень – месяц август.

Часть Вторая. ГРАНИЦА. Интерлюдия 2.

Влестеслав стоял у окна в одном из своих просторных, устроенных именно под велетов, рабочих кабинетов и задумчиво смотрел в даль на раскинувшийся вокруг стольный град Волот. Утро было погожим, начало травеня* радовало теплом и свежей буйной зеленью. Определенно, ближе к вечеру будет гроза. Мысли были спокойны, подобно безмятежным волнам Нижней Двины, на берегах которой привольно расположилась нынешняя столица.

Будучи правителем державы Волот, он всегда вставал очень рано, – дел много и они не ждут. После ухода отца, уже около века он правит и никто не сможет сказать, что он плохой государь, отлынивающий от своих обязанностей. Много сил и времени вложено, в том числе и в стольный град.

Самое высокое здание в городе – двенадцать этажей. Влестеслав сейчас на девятом, обзор чудесен и двадцатиметровые стены стольного кремля, омываемые водами реки, не мешают любоваться северной частью утопающего в зелени города. Насколько видно – сплошь невысокие жилые кварталы, состоящие из одно-, двух- и трёхэтажных особняков горожан.

Зоны отдыха, харчевни, цирюльни, развлекательные заведения, спортивные площадки, благоустроенные скверы и парки, торговые павильоны и центры, фонтаны и вычурная архитектура в определенных строго выдержанных стилях. Величественные храмы, природные святилища и капища.

Места вдоволь. Дома без тесноты, свойственной многим иным городам, привольно располагались с обширными приусадебными участками. Все же промышленные предприятия ещё отец вынес за черту града и сконцентрировал их на юго-западе от столицы. Удобно, практично и, в случае обороны, компактно, да и охранять проще. А охрана там более чем надежная. Варта, как особое ведомство, ещё ни разу не подводило своего государя. Радивилы хорошо знали свое дело.

Влестеслав искренне гордился своей столицей, не без основания полагая её одной из красивейших среди городов континента Хайра. Относительно тихое и спокойное время, довольно сытное, позволяющее обрасти державе и её гражданам небольшим жирком.

Кажется, основные потрясения, уничтожившие старый мир и изменившие до неузнаваемости облик всей земли, уже позади. Хотя, надо признать, старый мир уверенно шёл в никуда. Государь улыбается, ему ли не знать, что это только кажется. Жатва во всю по-прежнему идет. Сейчас здесь лишь отголоски, но этого вполне хватает, жаль…

Город значительно разросся за последний век. Тихое, относительно спокойное правление, не то, что было при отце – смутное, тёмное и тревожное время. С тех пор остался и кремль, и иные укрепления, бастионы, и многочисленные ограды, и стены. В данном случае, это больше дань традиции. Другое дело у границ и многочисленных тёмных зон и разломов – там и сейчас сплошь замки, крепости и всевозможные ограды, и стены – этакое средневековье старого мира.

Сами стены кремля мощные, из специального обожжённого камня и кирпича, с башенками, бойницами, многочисленными переходами и катакомбами, специальными комнатами и хранилищами, со встроенными многогранными артефактами и коммуникациями. Более месяца штатный гарнизон в пару хоругвей смог бы без особых проблем выстоять, не покидая укрепления, ещё и прихватив, этак, с тысячу горожан. На совесть и века делалось.

Давняя, но сложнореализуемая мечта. Вот бы оградить такими же монолитными и оснащёнными стенами все многочисленные гиблые и лихие места, что изрядно изувечили шрамами и язвами лик державы. Постоянно отвлекая от важного и нужного, неустанно требуя для себя сил и средств, времени и людей. А всё это не бесконечно, ещё хотя бы пару-тройку крепких и надёжных родов, а лучше дюжину.

Да где взять? Всё уже поделено, при том давно, и так по всей Хайре: что во Владе, что в Короне иль Сечи. В Вольнице проще, но там, говорят, Лёд пошёл, того и гляди, соседушка помощи попросит. И это у своих только! Про других и думать не смей, смысла нет. Средств и людей тоже нет, лишних…

В серпене на Спаса будет Большой Совет в Беломоре, может царь что дельное предложит, иль поможет чем. Им за Камнем в Тайре всяко попроще: в тёмное время досталось поменьше, да и от старого мира кое-какие ресурсы и рабочие технологии остались. Поглядим, в общем. Впереди ждал долгий рабочий день, и дел немерено.

Что там на сегодня? Заводская комиссия, ремесленные гильдии, вестники стихийников из Прибратства, послы из Ордена, Острожские с Пястами со своими дрязгами, посланник рода из Дикого Поля, плюс отчеты, да и иные стандартные ежедневные дела никто не отменял. Принять и вникнуть, разобраться и помирить, утвердить, наказать, рассмотреть… По сути, ничем не примечательный, вполне себе заурядный день труженика уровня правителя державы.

Влестеслав не спеша обернулся, улыбка тронула уста, вслух тихо сказал: «Ермак. Странно, ну да как знать?»

Плавно, будто вода, несмотря на более чем двухметровый рост (велетово племя – оно такое), князь то ли перетек, то ли прошел к огромному, резному, изукрашенному каменьями креслу, присел, небрежно махнул рукой в сторону двери. Огромная четырехметровая, вся в причудливом орнаменте, металлическая, двухсторонняя дверь бесшумно отворилась внутрь.

В высоком проёме стоял личный слуга государя Ян. Сгорбленная, старая, но всё ещё мощная фигура смотрелась нелепо в огромном проёме. Старик на удивление бесшумно, будто скользя, приблизился.

– Княже, извиняй, что тревожу, к тебе Ермолай Тимофеевич от Власа, что из верхов. Я подумал это важно.

– Знаю Ясь, зови Ермака, давно не видел, рад буду. Секретарю скажи, коли разговор затянется, пусть сместит дела. Не впервой, успеем.

Слуга также бесшумно покинул кабинет, а уже спустя мгновение в проёме стоял среднего роста, кряжистый человек одетый, несмотря на теплую погоду, в укороченный тулупчик, подбитый по краям странным красным мехом, на голове такая же, украшенная мехом, нелепо и не ко времени зимняя шапка. Наглая, довольная улыбка, озорной взгляд серых глаз, крупный курносый нос, длинная, густая русая борода, завитая в косички.

Влестеслав одним движением поднялся из огромного кресла и так же нагло уставился на гостя. Гляделки продолжались не долго. Обоюдно и задористо рассмеявшись, сошлись, поздоровались, радушно обнялись. На удивление, несмотря на разницу в размере, всё это действо выглядело вполне гармонично и даже как-то обыденно, привычно, явно подобное не в первый раз.

Ермак подошел к распахнутому окну: «Друже, люблю я у тебя бывать! Тихо, красиво, спокойно. Вид вон какой гарный! Рад видеть тебя в здравии, Стес, и за Волот рад, держитесь. Ты уже, гляжу, из владык в верхи намылился, и чист и светел под Живой. Не донимает Добрейшая?»

Влестеслав улыбнулся, подошел ближе. Ощутимо повеяло свежестью и Силой. По рукам, не касаясь самого тела, поползли, завиваясь будто змейки, ручейки, состоящие из молодой листвы и чистейшей воды. Оные, дивно смешавшись, образовали тугую вязь за спиной, к живому движению добавились вкраплениями малюсеньких искорок из серебра.

Всё это сплелось в дивном танце и приподнялось до плеч. Распалось и соединилось, образуя полный круг, который, в свою очередь, разделился на три кольца, движущиеся за спиной в одной плоскости, но в противоположенных направлениях, образуя диковинный перетекающий живой нимб Силы, состоящий из воды, листвы и серебра.

– Да не, друже, не донимает. Знаю, как и верхи твои, недолюбливаешь ты Богов, а зря. Ну, да ладно, ты всегда желанный гость, и Волот многим обязан вам. Эх, молодость наша, такое разве забудешь? Но вижу, по делу зашёл.

Влестеслав прибрав улыбку, а заодно и движущийся нимб Силы, подошёл ближе и уже серьезно глянул на гостя: «Итак, защита здесь более чем хорошая, давай, излагай суть».

Около получаса велась беседа, но и она закончилась. Гость отбыл, а князь ещё какое-то время глядел в окно. Значит, заповед на полудне не из последних верхи ставили, ясно почему мы не могли подступиться, зубы обломали.

Вей, значит. Но там же и пятно не из слабейших, и, вероятно, чужие. Из которых только, знать бы. Добро, мы в деле, обернуть только Волоту на прибыль что бы. Там у нас ближе всего Кистень, вроде. Серебро, осилит ли, глянем, а если что, усилим и поможем.

Влестеслав обернулся, небрежным взмахом руки отварил дверь:

– Ясь, зайди, – тут же показался верный слуга.

– Значит, слушай Кистени, напомни мне их данные, – Ян из-за спины выдвинул под руки черную чудаковатую сумку-котомку, открыл, малость пошуршав, порылся внутри и молча протянул князю исписанный листок.

Государь пробежал глазами, задумался, вернул листок, тут же отправленный слугой обратно в котомку.

– Дальше: если чародейка у нас, пригласи мне Гарпину, секретарю скажи, пусть заводская комиссия через четверть часа будет в малом зале. На сим всё.

Шёл очередной, стандартный день правителя державы Волот…

* * ** *

Стах, подволакивая правую, явно поврежденную ногу, нервозно вышагивал по каменному полу, временами покряхтывая и бормоча что-то несуразное себе под нос. Несмотря на поврежденную ногу, низкорослая, но могучая фигура двигалась мощно, но плавно. Присмотревшись, в нём без труда можно было узнать руда, гнома, дворфа, гнаша, цверга… В разные времена, в разных землях, у разных народов это племя носило многие имена.

Мрачное, слабоосвещенное, серое, достаточно большое помещение с низкими нависающими потолками, напоминающее скорее разрушенные катакомбы или немного обтесанную и облагороженную природную пещеру, было всё обставлено многочисленными, малопонятными приборами и механизмами.

Чудаковатые приборы, ёмкости и механизмы были повсюду: на столах, в нишах, на полках. Заполненные странными жидкостями склянки, колбы и причудливые ёмкости, тут же какие-то сплетающиеся растения в горшках, рядом стеклянные клетки с гадами и насекомыми, а также мощный разделочный стол в подтёках запёкшейся крови и богатым арсеналом различного хирургического инструмента.

Дополняли обстановку многоуровневые полки с книгами и свитками. Низкий, тисовый рабочий стол завален бумагами, крепкий, под стать хозяину, стул отодвинут. Тут же, но чуть в отдалении, пышущая жаром, миниатюрная печь, горн, небольшая наковальня.В центре же помещения – алтарь из тёмного камня, испещрённого множеством малопонятных символов. Одним словом, что тут скажешь, алхимическая мастерская практика она такая. Неброско, основательно, надежно, всё под рукой.

Стах, прекратив задумчивое хождение, замер. На жутко обезображенном, безволосом лице даже сквозь уродство можно было разглядеть черты присущие страху. Руд обернулся, тревожно глянул на расположенный в центре алтарь. Над чёрным камнем начинало клубиться невесть откуда взявшееся, сиреневое марево. Стах спешно засеменил к алтарю, приблизившись, замер в низком поклоне.

Сиреневое марево загустилось, из колышущейся дымки чётко проступило угловатое, серое, тощее лицо с горящими, веющими холодом блеклыми глазами.

– Дело движется, раб?

Руд ещё ниже согнувшись в поклоне, хрипловатым голосом прохрипел:

– Да, господин, движется, что могу – делаю.

– И это верно, делай. Справишься, воздам по делам твоим или отниму, – тихий голос звучавший, казалось, одновременно со всех сторон, подавлял своей силой и холодным безразличием, – ещё, важно, сам уделил время, понимаешь?

Стах ещё больше склонившись, не смея перебивать, лишь утвердительно закивал.

– Вот тебе инструкция, подробная инструкция, раб. И это приоритет. Исполнишь надлежащим образом – доложишь. Не исполнишь – тоже доложишь. Лично мне, вызовом. Будет награда или наказание. Неотвратно. Иное не бросай, но отложи. Ясно тебе, раб?

Ещё больше съёжившись, не разгибаясь, приподняв голову и преодолевая страх, руд посмотрел прямо в ледяные, чуждые любой жизни глаза, голос прохрипел:

– Да, господин. Неотвратно.

Послышался презрительный смешок, лик над алтарём пропал. Сиреневое марево рассеялось и в каменном углублении появился достаточно объёмный, перетянутый сиреневой петлёй, свёрнутый свиток. Стах наконец выпрямился, облегченно выдохнул, кряхтя присел пару раз, выгнулся, разминаясь помахал руками. Даже такое присутствие господина давалось хоть и изувеченному, но тренированному телу не легко.

Практически не шевелясь, разрушив печати на свитке, более двух часов просидел на своем любимом стуле мудрый руд, скрупулезно и дотошно изучая объёмную инструкцию господина. Всё прикидывая так и этак, соизмеряя имеющиеся силы, время и ресурсы, вникая в мелочи и детали предстоящего.

Вероятно, придя к какому-то решению, подорвался со стула и начал мерить шагами свою не маленькую, надо сказать, мастерскую, – давняя привычка, вот только нога подводит. Стах еще добрых полчаса вышагивал из угла в угол, то и дело бормоча невпопад: «Исполнить не легко. Другие силы, говоришь. Заповед и печати, яды и навские руны, кровь и пытки, ритуалы и обряды. Берегиня…»

В конец умаявшись или окончательно приняв решения, руд подошел к столу, поковырявшись, выбрал из большого набора колокольчиков медный – раздался странный раздражающий перезвон.

В дальнем углу мастерской послышался скрип, отворилась небольшая рассохшаяся дверь, на пороге появилось нелепое создание, чуть больше метра ростом, скрюченное, скукоженное, тощее, сгорбленное. Вошедший, облаченный в безразмерные, серые одеяния, застыл в низком поклоне. Стах кивнул вошедшему.

– Тик, работаем по плану один-один-четыре. Неделя сроку, чтобы вся стая была здесь. Пыточные привести в порядок, отработанный материал уничтожить, ресурсы пополнить по штату, на это две недели. Людоловам готовность номер один, инструктаж проведу лично. Через неделю группы уже должны выходить на поиск. Активировать все внешние контакты. И ещё, с сегодняшнего дня в узловые сроки ежедневные разборы, сегодня в полночь – первый, присутствовать всем старшим. Свободен.

Тихонько скрипнула закрывающаяся небольшая дверка, а Стах, оставшись наедине, будто застыв у чёрного камня, ещё долго неотрывно смотрел на пустой алтарь, всё думая о надвигающемся и предстоящем…

*Травень – месяц май.

Глава 1

Ночь выдалась тревожная, снова сновиделась таинственная женщина, которая звала меня, а я безуспешно пытался преодолеть барьер из диковинных символов. Проснулся ещё затемно, толком не отдохнул, да и повторяющийся чёткий сон, как в яви, напрягал. Очевидно, это не некая случайность, а ещё одна загадка, а стало быть, и забота. Придётся ещё и это решать.

На скорую руку перекусили и, собравшись, спешно выдвинулись. Надо поспешать, к обеду должны быть в Добрянье, там ещё временный, возможно, и не на одну ночь, лагерь устраивать. Настроение у всей нашей небольшой группы было подавленное и даже по Мару было заметно – тревожится котяра.

Близость кромки всегда так действовала и это мы ещё лишь на подходе. Дальше – больше. По мере приближения к Краю лес начал меняться. Всё чаще попадались скрюченные деревья, гиблые бездонные притопи, пропало мелкое зверье и надоедливые козявки, давление усиливалось. Я переглянулся с Клестом. Тот в ответ кивнул, сухо сказав: «Пока терпимо, торим дальше».

Неспешно, постоянно контролируя окружение и друг друга, мы прошли ещё пару пограничных вёрст. И если нам с Клестом и Мару было ещё сносно, то хлопцам из копья было реально тяжело. Ворона даже пришлось посадить в клеть, а то сбежит паршивец.

Однозначно пришло время искать место под лагерь. Там, обустроившись и огородив жилое пространство специальными оберегами, людям будет попроще. На том и порешили, разойдясь в поиске. Нам повезло – место нашли быстро. На небольшом взгорье пяток вязов, на один из которых, старый и высокий, взобравшись, можно будет приладить и маяк.

Обычная практика в Крае – при разделении отряда и для подачи всевозможных сигналов, лоскут яркой ткани, вроде воздушного змея на нити и простецкая волшба с ветром. Один из ребят Клеста был мастером в этом.

Осталось дело за малым: взобраться по вязу ввысь, отыскать то, моё заповедное, смотровое дерево. По ощущениям мы уже близко, а своим ощущениям я привык доверять и не без основания, надо признать. Дальше –сориентировать хлопцев в нашем временном лагере с маршрутом входа Мара в Край. Всего-то! И можно выдвигаться.

Оказалось, мой котяра ещё тот ловкач в вопросах лазанья по деревьям. А ведь я, не без гордости, полагал себя таковым. Это я зря, куда там мне! Расположившись на самой верхушке, я с недоумением поинтересовался у своего ловкого друга: «А по какой причине ты не уходил от той пришлой твари по деревьям?» На что и получил весьма ёмкий ответ: «А дальше-то что? Сидеть на дереве?» Не иначе, мой новый соратник соизволил шутить, – наглая, улыбающаяся мордаха укрепила меня в этом утверждении. Ладно, берем на заметку, проехали…

Говорят, удача – неделимая часть силы, ну или судьбы. Удивило, озадачило и порадовало то, что, в общем-то, нам повезло, – моя смотровая липа возвышалась над скудным, низкорослым пограничным лесом, верстах в двух на запад, и Мар тогда шел именно оттуда. Более того, он знаком с этим деревом, ибо забирался на него. Бывает же такое! Удача, в общем.

Ещё дальше, уже вполне явственно, хоть и немного размыто, виднелись и очертания каменных строений старого мира. Я криво ухмыльнулся: «Ну что же. Здравствуй, гнетущее Добрянье! Вот и свиделись». Надеюсь, удача останется с нами, она нам, несомненно, пригодится.

Копье Клеста и связной с вороном остались во временном лагере, дел немерено: обустроить, укрепить оберегами, установить маяк, наладить быт, приготовить горячую пищу... Проинструктированные хлопцы во всю трудились. Возможно, мы здесь и на пару-тройку ночей, а то и дольше – как пойдёт. Да и тяжело бы им было идти дальше к границе Края. Подготовка не та, да и задачи у них другие.

Сам же Клест увязался со мной, наотрез отказался остаться, – мол, подсоблю, чем смогу, вернуться всегда успею. Прихватив все необходимое, мы выдвинулись по прямой на моё смотровое дерево, смысла петлять по следу Мара уже не было.

По мере движения к границе даже меня начало мутить. Сознание морочилось, в теле не чувствовалось былой силы, от уверенности не осталось и следа, закрадывался и начинал поедать душу вражина-страх. Я то и дело оборачивался и следил за Клестом, – каково ему, если мне, при должной и весьма специфической подготовке, и то столь хреново.

Тот крепился, кивал, – мол, идём дальше. Бледное в поту лицо, потухший взгляд, вялые движения… Верно и сам я не лучше выгляжу. Да, Клест – сильный воин, да и как маг не из последних, однако, тяжко ему. Лучше всех наверно Мару, хотя и тот чувствует границу. Хорошего тут мало.

Надо отметить, что у нас в Крае за эти века разработано немало методик и практик нахождения на границе, кромке, рубеже, общем на самом краю Края. С одной стороны, они все весьма индивидуальны и завязаны на конкретного человека, ибо на каждого граница действует по-своему. С другой же стороны, этой первостепенной задаче отдано множество сил и времени. Со временем в том же Листвене появились некие общие рекомендации, позволяющие сильнейшим более-менее терпимо переносить тяготы и лишения границы, до определенного момента, само собой.

Так, стойко перенося все тяготы и лишения, мы заметно сбавив скорость, то и дело останавливаясь, укрепляя себя оберегами и наговорами, всё же добрались до заветной липы. Моё смотровое дерево за эти три года внешне вроде бы не изменилось. Я прикоснулся к коре, приветствуя старого знакомца.

Снарядившись биноклем, я вместе с Маром забрался на самую верхушку, по сути, устроившись на том самом месте, на котором наблюдал за мёртвым городом три года назад. Котяра вальяжно расположился на крепкой ветви неподалёку. Клест остался у корневища старой липы, ожидая от нас вестей.

Внимательно осматривая окрестности Добрянья, отметил для себя, что всё вроде бы осталось неизменным, как и три года назад. Застывшие, пустые, местами полуразрушенные строения, навевали тоску и безысходность.Уточнил образами у Мара точку его входа в Край, получалось севернее, у крайнего пятиэтажного, трёхподъездного, серого обшарпанного здания.

Освоившись и немного потренировавшись, отказался от бинокля, по-дивьи концентрируясь на определенном месте. Получалось вполне сносно видеть даже мельчайшие детали, во многом даже чётче, чем через прибор, доставшийся от старого мира. Однозначно, прогресс на лицо. Вот так и понимаешь, что не зря уделял столько внимания и времени, практикуясь с техникой прогляда.Прав дед, – любая тренировка на добро, особенно та, что делает сильней твоё тело и дух, ибо твоё – это не пришлое и заёмное, твоё всегда с тобой и отнять тяжело.

Сколько я не вглядывался, буквально скрупулёзно изучая местность, для удобства разбив оную на сектора, так ничего необычного и не заметил. Однако не покидало стойкое внутреннее убеждение, что я что-то упускаю.Что-то должно быть, не может не быть! Да, именно та, крайняя пятиэтажка. За нею, то ли отсвет, оттенок, то ли зарево или марево – некое преломление пространства, странная игра света и тьмы, в общем.

Это именно то состояние, когда чего-то не видишь, но чётко осознаешь: там определенно что-то есть. Пытал и Мара, ибо ему ли не знать, он проходил где-то там, однако так и не добился ничего существенного. Не было в головушке у моего четвероногого напарника подходящего образа: «Там что-то есть? – Есть. Что? – Ничто. А какое? – А никакое…»

Ясно только одно, хоть кровь из носа, но нужно добраться до этого «ничто», и глянуть что это такое – «никакое». Важно это, очень важно. Вечереет. Определенно не сегодня всё, да и измотались все, до обеда ведь урочищами тропили. Собственно, в целом, план более чем ясен.

Завтра с рассветом, со свежими силами, изготовившись и, прихватив все что есть обережные прилады, тем же составом сюда. Мы с Маром идём в мертвый город, конкретнее, будем пробиваться (на границе Края иначе и не скажешь) к этой пятиэтажке, а Клест с маяками на древо – за нами следить, да хлопцам в лагерь вести слать.

Ну а те, в случае чего, ворона запрягут да отошлют к дядьке и Лидии. Искренне хочется надеяться, что завтра без всяких случаев обойдётся и связной со своей птахой останется не у дел. И да, часть вещей, включая и бинокль, завтра Клесту ох как пригодится, можно смело оставить здесь. Чего попусту по границе тягать, за ночь ничего дурного не будет, да и старая липа постережет.

Я любовно погладил ветвь старого древа, рядышком повесил бинокль и котомку с обережьем: «Постережешь, знакомица?» Глянул на Мара: «Всё дружище, айда вниз, ходу!» Быстро спустившись, переговорили с Клестом, тот, соглашаясь, тоже оставил часть вещей у древа. Ну, вроде здесь на сегодня всё.

Теперь в обратку, к лагерю. Надеюсь, хлопцы там время задарма не теряли. Горячая еда и сборы, а завтра, хорошенько отдохнув, со свежими силами, так сказать, в рывок, да глянуть воочию на это «никакое». Надеюсь, девица из сна в эту ночь не будет меня донимать, нужно хорошо выспаться, завтра нелёгкий и, определенно, важный день будет.

Глава 2

Свежее, даже прохладное, утро бодрило. И вот мы снова своей небольшой командой у старой липы. Добрались без приключений, да и обережье, неспешно и загодя подобранное, помогло. Сегодня пограничное давление переносилось в разы проще и это хорошо. Клесту, как наиболее слабому к влиянию границы, придётся нелегко: куковать на дереве бог весть сколько времени, наблюдая за нами и координируя проинструктированных хлопцев в лагере. А нам с Маром и того горше, – неизбежный рывок к заветной пятиэтажке. Надеюсь, удача нас не покинула.

Ещё в лагере я нацепил на Мара кожаный ремешок, закрепив его на передней правой лапе, глядишь ты, не зря с дедом корпели, пригодился. Котяре даже по нраву пришлось, коли не лукавит, конечно.Особая вязь рун, начертанная на коже, позволяла мне без особых ухищрений ведать по-дивьи где находится мой напарник, определяя достаточно точно не только направление, но и расстояние. Я невольно улыбнулся: будто колокольчик повесил на блудливую буренку.

Немного тревожило то, что мои вчерашние надежды на хороший сон не оправдались, отдохнуть толком не получилось. Во-первых, сама ночь была довольно холодна, что несвойственно концу красеня, ну да это терпимо.Во-вторых же, уже не на шутку напрягало то, что снова сновиделась девка в бесформенном балахоне, коя по ощущением всю ночь донимала меня, а я как оголтелый пытался пробиться к ней через покрывало из разноцветных символов. Естественно безуспешно.

Учитывая постоянство и настойчивость подобных снов, яркость образов и мою осознанность в них, приходится признать, что эту задачу придётся решать в ближайшее время, коли жив буду, конечно. Допустим, те же диковинные знаки и символы из сна я уже, наверное, выучил наизусть, да и что за таинственная женская фигура, жутко любопытно и, определенно, очень значимо и важно. Однако это опосля, сейчас первостепенная задача – это граница. Возможно, всё это до кучи и связанно. Будем посмотреть, в общем…

На прощание, пожелав добра и удачи, крепко обнялись с Клестом, мало ли, и неспешно выдвинулись: Мар впереди, я чуть позади. Судя по обзору с верхушки липы, до заветной пятиэтажки с версту или чуть меньше, где-то половину пути придётся идти по редкому и низкорослому лесу, а дальше уже нас ожидает мертвый застывший город.

Однако, эта особая пограничная верста, идущая вглубь и, даже если там чуть меньше, никто, за всё существование Края, так далеко вглубь не хаживал, а коли и хаживал, то уже не сказывал. Интересно, велика ли вероятность, что я буду первым.

Мы двигались кратчайшим путём, фактически по прямой если провести линию от смотровой липы до нужного нам здания. Каждый десяток шагов давался не легко. Мы двигались медленно, преодолевая пространство, обернувшееся будто тягучим киселем. Сто, двести метров, двести пятьдесят… Всё, нет мочи.

Буквально кулем падаю у какого-то дерева, перевязь с сулицами слетает с плеча. На ощупь хватаю связку моих дротиков и подползаю к дереву, прислоняюсь к изувеченному стволу. Странно. Груша. Это груша! Что груша делает в этом лесу? Мысли путаются. Мутит, слабость, звон в ушах. Осматриваюсь. Дыхание, спокойно. Так, Мар. Где Мар? Кот рядом, это хорошо. Всё как в бреду, глажу по лохматой голове: «Хреново тебе брат, знаю». Так, дыхание, спокойно, концентрация, осознанность… Страха нет. Странно, лишь запредельная слабость и безразличие.

Нужна сила… где взять? Блуждающий взгляд натыкается на перевязь с сулицами, лежащую на коленях. Да! Это сила, взять нужно. Мысли хороводом. Взять. Вяло, непослушными, дрожащими, будто ватными руками, открепив шнуровку, беру первую попавшуюся, что есть силы сжимаю в руках. Дыхание. Спокойно. Время идет… Лес. Весна. Жизнь. Радость.

Не знаю, сколько я так просидел. Верно сила, сокрытая в сулице, помогла. Мысли немного прояснились. Обратил внимание, что неосознанно вытянул зелёную, Явку. Вот откуда приток позитива! Не покинула меня, значит, удача. Четверть версты уже позади, вдалеке виднеется просвет, там уже город и нам туда. Главное, чтобы физически корёжить и ломать не начало, с остальным должны справиться, мысли есть.

Да, мысли были и мысли были верные. В зависимости от типа давления использовать ту или иную сулицу, меняя оные, исходя из конкретной надобности. Мои подружки сами по себе являются очень сильными оберегами, завязанными исключительно на меня. Три долгих года правил, ладил их, улучшал и усиливал, да и ныне вопрос ещё не закрыт. Расту я – растут и они.

Без преувеличения можно сказать, что моя семерка сестренок-сулиц является моим величайшим достижением в обережном деле. Достижением, с которым я искренне сроднился. Достижением, которое является практически продолжением и частью меня самого.

Да, мне определенно получше! Нет, не хорошо, и бежать к цели, конечно, не получится. Даже идти будет в тягость, скорее неспешно брести, а то и ползти, при этом изо всех имеющихся сил, стараясь не терять осознанность. Воля решает всё.

Странное ощущение. Вроде и знобит, и пот выступил, ноги ватные, да и само пространство, как скомканная вата, – марево багряного оттенка, кисель одним словом. Да ещё этот звон в голове. Но при памяти – воля, говоришь… Закрепил перевязь сулиц наперёд, для удобства, во вторую руку привычно легла горняя подружка. Ну что же, – вперёд!

Так, поочерёдно втыкая сулицы, порой опираясь как на посох (не покалечиться бы) медленно бреду, то и дело останавливаясь и прислоняясь к покорежённым пограничным деревцам, отдыхаю. Ползу, местами перекатываюсь, скорее неосознанно, по наитию, меняю дротики. Просвет, хорошо и только просвет – вот она цель, всё ближе. Страха нет, смерти нет… просвет всё ближе.

Всё как в полубреду, сознание будто свернулось в единую точку, находясь на острее стрелы, что, не замечая ничего, летит в цель. А больше ничего и не имеет значение, а больше ничего и нет. Вот он – город. Да ну! Уже город! Надо же!

Сам не заметил, как дошёл. Сижу на возвышении у чёрной, местами разрушенной, с выбоинами ленточки дороги. Это, вероятно, асфальт (хороши дороги старого мира, не чета нашим из Края), а это бордюр. Серые, высокие здания неподалеку не по-доброму давят. Совсем рядом какая-то площадка с металлическими конструкциями: спортивная или детская, наверное. Странно, всё нетронутое веками и относительно целое. Глупые мысли.

Глянь-ка ты, живой! Мар где? Ощущаю – тоже живой. Не важно тогда, потом всё. Вот она, заветная пятиэтажка, метров триста всего по прямой. Иди, не сворачивай, ничего, вроде, не мешает. Понимаю: нужно, важно дойти! Сил совсем нет и страха нет, боли тоже нет – совсем пустой. Глупо, смешно и немного обидно будет вот так загнуться здесь. Триста метров для меня сейчас – это много, сверхмного.

Взгляд вяло блуждает. Примечаю что-то. Странно всё это, ещё и морок до кучи. Тень, пятно движется сюда, вроде, метрах в ста от меня. Окутанное в балахон, колеблющееся очертание приближается. Узнаю знакомую девку из сна. Может я сплю и это всё сон? Символы-то тогда где? Разноцветные, непонятные знаки, бесящие меня уже которую ночь.

Странная, но до боли знакомая, женская, призрачная фигура в балахоне ещё ближе, шагах в тридцати от меня, останавливается. Безразмерный, серый балахон будто истлевает, разноцветные искорки окутывают её тело и исчезают. И вот я вижу уже стройную, красивую женщину, одетую в багряный, хорошего покроя плащ. Капюшон отброшен, густая копна тёмных, с красно-синим отливом волос колышется, как на хорошем ветру, которого нет.

Женщина молчит. Приветливый, но строгий взгляд удивительно меняющихся, зелено-сине-карих глаз (бывает же такое!) пронизывает меня до основания. Женщине, вероятно, немногим за тридцать, она необычайно красива той холодной красотой, которая вызывает не желание, а лишь восхищение. Я чувствую в ней что-то малодоступное и, вместе с тем, родное. Возможно, так выглядела моя мать, которую я не знал. Возможно, так будет выглядеть моя Ярина, когда станет старше.

Я не могу оторвать от неё взгляда. Чувствую как моя голова проясняется, слабость уходит, а тело наливается силой, достаточной для действия. Эта удивительная, призрачная женщина из сна, молча вздымает руку, манит меня, зовёт меня за собой, не спеша разворачивается и грациозно движется, будто плывёт, по направлению к моей заветной пятиэтажке. Где-то метрах в ста она ещё оборачивается, пристально смотрит на меня, я прямо физически чувствую её строгий, но добрый взгляд, а затем, будто дымка на ветру, её облик колышется и растворяется.

И вот её уже нет, и вот её уже будто и не было. То ли морок, то ли привидение. Я озадаченно протираю глаза, как после дурного сна. Я, будто и вправду проснувшись, замечаю, что нахожусь в трёхстах метрах от цели, сижу на тротуаре застывшего во времени городка старого мира. Головушка ясна, да и силы при мне. Не так, чтобы много, но с меня для дела хватит. От всего сердца спасибо, нежданная и негаданная помощница! Даже если ты всего лишь сон или лишь морок.

Четко осознаю: знаки! Значит, дальше помогут идти знаки и символы. Ну что же, ведь я так хорошо выучил уже те знаки из сна. Теперь я доберусь до тебя, ведь сила на это при мне! Обратил внимание, в руках зажата сулица: ага, Неждана. Ещё Навка и Десна в перевязи, остальные растерял по ходу. Ничего, позже, на обратной дороге, соберём. Главное то, что я убеждён – обратной дороге быть!

Из записей Демьяна Второго 1

Здравия и добра тебе, читающий! Зовут меня Демьян Тумарович, в молодости Младшим прозывали, пока прадед мой, тоже Демьян, жив был. А ныне уже Вторым зовут, так как внучок родной мой в силу вошёл. Он теперь Демьян младший, время придёт – Третьим станет. Вишь ли, традиция у нас в роду такая, сквозь поколение нести имя прадеда моего, что из мира старого ещё был.

Мой же мир – Край, иного и не ведаю, а дом мой – Дерева, немалое селение, ныне в сотню душ, что проживают на полуденном берегу полноводной, особенно по весне, Теры, чьи воды уходят за Край, в старый, как говорят, мир.

Родился я в 38 году от Края, третий ребёнок в роду, младший. Велена – средняя сестра, на три года старше меня и ныне верховодит в Листвене, а брат мой Клим, что на пять лет меня старше, уже сгинул на засеке, девятый годок пошёл как тризну справили. Был он славный воин, глава дружины нашей, да и всего Хоробора. Теперь там его сын заправляет, племяш мой, стало быть.

Сейчас на дворе конец серпеня, осень на пороге, почитай, сидит, ножки свесила, да листву в багрянец неспешно выкрашивает. Надо сказать, любимое мое время! Стар я уже, 113 год разменял, хоть бодр и крепок, как и все у нас здесь. Уже к дедам да богам пора бы, однако, не тороплю я это дело, да и не задерживаю тоже. Всему свой срок, а мне мой.

Оглянись только, задумайся на минуту, так и стоят перед глазами многие события, коим я был свидетель, а нередко и непосредственный участник. Вот о них, родимых, событиях, стало быть, здесь и поговорим. Не серчайте уж на старика за неуместное местами многословие. Как могу мысли, так в слова и облекаю.

А кому невмоготу такое, так и в Листвене, у сестрицы родимой, да и в Хороборе, у дружины, летописи исправно ведутся и писано там чётко, ёмко и по делу. Вам тогда туда, стало быть, а я уж излагать буду по привычке, что да как привиделось, да запомнилось.

Итак, ныне идет 151 год от Края, относительно тихо всё и спокойно у нас – налаженная жизнь с обыденными тревогами и радостями. Труженики трудятся, мастеровые мастерят, ратники ратоборствуют на той же засеке, а чародеи обособились в Листвене и занимаются своими изысканиями в волшбе. Меж немногочисленными селениями относительная дружба и менная торговля. Богато не живём, конечно, но и не шибко бедствуем.

Однако так было далеко не всегда, и начинать потребно с самого начала. Августа (по-нашему серпень, реже жнивень) 27 числа, в ночь случился обрыв со старым миром, прошёл Великий Мор, и состоялось образование Края.

Первая тридцатка лет известна как Ковка Края – время движения болот и преобразования природы во всех её проявлениях: минеральном, растительном и животном мире. Изменение законов и естественное уничтожение остатков старого мира. Осознание появления и проявления Силы. Стоит отметить седьмой год от Края, когда наш род обосновался в Деревах.

Второй Мор, наряду с волной самоубийств, произошёл в 31 году от Края и, как принято считать, ознаменовал собой завершение Ковки Края. В следующем 32 году, в серпене, объявился мой батька. В том же году, в кастрычене (октябрь по-старому), на Покровы – свадьба моих родителей, Тумара и Марины, внучки Демьяна Первого.

Через год (33г. от Края) на Перуна, в липене (июль) ночью родился мой старший брат Клим. Говорят, была очень сильная гроза, ознаменовавшаяся большим лесоповалом и пожарами. Через пару лет (35г. от К.) на Купальницу, в червене (июнь) под утро была рождена моя сестра Велена. И, будто бы, тоже ночь была непроста – в зарницах и большом звездопаде, хотя все Купалье и так дивное время, время межи и перехода.

Спустя три года (38г. от К.), в серпене (август) на Спажу, на удивление, в тихую и погодливую ночь, был рожден и я. Все мы летние дети, не иначе наши родители хорошо знали, чем скоротать время в долгие, тёмные и тоскливые, осенне-зимние вечера.

Я хорошо помню свои детские годы, строгого батьку, обязательные занятия с бабой Варкой и матерью, наряду с другой малышнёй. Как батька с мужиками выстраивал дом, где мое колено и ныне проживает. Основательный такой, двухэтажный терем недалеко от вод нашей Теры. В свободное время мы, как могли, помогали старшим. Хорошо и дружно жили.

Став чуть старше, после пострига в семь лет, беззаботная, в общем-то, жизнь во многом закончилась, и начались регулярные занятия и тренировки. В начале, по общей базовой программе, а в дальнейшем, лет с двенадцати, и по индивидуальной. Так уж вышло, что более всего мной занимался прадед Демьян, сестру натаскивала по волшбе в основном мать, а старшего Клима в ратном деле – батька.

Да и в целом, у нас в Крае выстроена довольно чёткая система образования, позволяющая максимально продуктивно использовать родовые особенности и таланты каждого конкретного человека на общую пользу. Так, вся малышня проходит единое базовое обучение, находясь в одинаковых условиях, не смотря на чины, богатство и их роды.

Нет никаких шаблонов и усреднённости, и коли человек, допустим, к кузнечному делу предрасположен, то никто из него охотника делать не станет. Есть, конечно, общинные талочные работы, навроде сбора урожая, доставки сырья с Копей и иного – там уж, конечно, всем миром. Как иначе, стало быть?

Так каждый на месте своём делает общее дело, и нет у нас более важных и мене значимых. Время, да и ресурсы Края не безграничны, потому каждый человек на счету. И главней, да почётней тот будет, кто дело лучше справит для пользы общей. У кого прав больше – у того и обязанностей вдосталь, ибо одно без другого не бывает. И, коли батька умён да силен, а сын лентяй да тупица, – то и место его иное, и почёта не видать, и пенять тут нечего, стало быть, коли один не обучил, а другой не смог…

Такая система является естественной и единственной жизнеспособной в наших условиях. Да и справедливой, надо признать. От того и нет у нас среди правящих да богатых, что уважение да почёт имеют, тех, кто только пыжится да лукавит, а сам никчёмен и дело справить не может. Всё на миру, всё на глазах людей. Кто делает много – тот и имеет много, по-иному всему Краю край будет.

Ещё из той детско-юношеской поры мне очень сильно запомнились похороны бабки Варки. Я очень сильно сблизился с этой милой и мудрой, искренне меня любившей старушкой и крепко горевал. Она ушла в 47г. от Края, прожив нелегких 135 лет, большую часть которых она провела ещё в том, старом мире. Я тогда долго говорил о смерти со своими близкими, в особенности с дедом, и многое для себя осознал. Тогда ещё хоронили в земле. Вот мы её, совершив должные обряды, и схоронили на могилках. Ещё и сейчас я наведываю её изредка, да на Радуницу могилку прибираю, и на Дяды поминаю, и младшим так заповедую.

Годам к двенадцати, исправно и весьма успешно окончив базовое обучение, я уже полностью попал на попечение моего прадеда Демьяна, который, будучи, по сути, первым в Крае действующим урядником занимался непосредственно моим дальнейшим развитием.

Наряду со мной обучение Уряду проходили ещё два брата постарше меня на пару лет. Мы достаточно быстро сдружились, что в принципе не помешало нам блюсти дух соперничества, который даже поощрялся не только моим дедом, но и иными наставниками.

Моя же сестра Велена во всю изучала волшбу, находясь в непосредственном обучении у нашей матери. Как оказалось, её предрасположенности и родовые данные позволяли ей без особых усилий пользоваться Силой, как минимум двух, что удивительно, противоположенных статей: огня и воды.

Наша мать искренне гордилось Веленой, которая, несмотря на младость лет, было одной из лучших «ведьмочек в ковене». Так мы, шутя, называли их самих, а также профильную группу, занимающуюся в основном волшбой и состоящую из пары дюжин молодежи, где подавляющее большинство были девчонки.

Старший же брат Клим во всю постигал ратное ремесло под руководством отца. С самого детства он отличался недюжинными физическими данными, непреклонным характером и железной волей. Это было время становления костяка будущей дружины Края, где по всем показателям братишка должен будет занять одно из ведущих мест.

В целом же, всё это время запомнилось именно тем, что бурно формировался задел на будущее, обкатывались методы и способы во всех сферах жизнедеятельности, устанавливалась структура и определялась наиболее жизнестойкая форма общества. Всё шуршало и кипело, работе не было конца, все были при деле. Казалось, наш глава, а по совместительству ещё и наш батька, неустанно к чему-то, одному ему ведомому, готовится и даже поспешает в надежде успеть как можно больше.

А будущее завсегда вершит по делам и подводит итог. Вот, забегая на будущее, стало быть, и хорошенько так понимаешь: ох, не зря поспешал батька. Ох, не зря!

Глава 3

Используя сулицу, черчу перед собой по воздуху знак из сна, который я хорошо запомнил, – он был первый ко мне, там, в сновидении. Символ весьма похож на нашу, хорошо мне знакомую, резу «Воля», что, по сути, тройная стрела и связана с ветром, однако отличается дополнительными, вычурными чертами. Прямо как иероглиф из Поднебесной старого мира (интересно, что там ныне-то с Поднебесной?) но здесь сама структура иная.

Сам же символ, выведенный мною по воздуху, больше походит всё же на вязь или строй составленный из рез, подобных нашим, только значительно сложнее. Однако для меня очевидно и то, что используемый здесь способ и принцип наложения и совмещения данных знаков совершенно иной, нежели у нас. Да и сами знаки при определенной схожести с нашими резами, все же разнятся.

Мне достаточно хорошо знакомо искусство создания разного рода строя из рез для тех или иных нужд. Нередко сам составляю такие вязи и не без успеха пользуюсь, а дед так и вообще дока в этом. Да и Ману, спецу из Листвена, я всё начертал перед уходом. Возможно, тому будет что сказать при встрече. Главное, чтобы она была – встреча, то бишь. Очень бы хотелось обогатить себя знанием о подобном строе знаков, с практической точки зрения, конечно.

В нашем Строе, используемом в Крае, восемнадцать рез. Троя их создаешь строй, а, связывая строи, – ведёшь вязь. Я практикую порядка трёх десятков строев и дюжины вязей. Главное – это работает. Здесь что-то подобное, схожее, но более сложное.

Радует лишь то, что, несмотря на неосознанное, скорее по наитию, исполнение, главное в наличии. Это работает. Медленно, очень медленно, преодолевая слабость и собственную глупость в начертаниях, я продвигался. То и дело, меняя три оставшиеся сулицы, используя землю, воздух, высекая огонь и усиливая его своей чарой, а также беря воду из фляги.

Продвинувшись уже порядком и находясь в сотне метров от заветного здания, отрисовав с дюжину замысловатых знаков из сна, я уже чётко осознавал – имело значение буквально всё, каждая мелочь. Что, чем и с какой стороны начертать, в какую сторону при этом глядеть, какую стать использовать в качестве холста или пера, с каким намерением и какой мысленный образ вкладывать в начертанное…

Однозначно, строй использованный здесь и наш, из края, во многом схожи, как два брата. Старший: богатый, сильный и сложный и младший: бедный, слабый и простой, однако от корня одного и семени единого. Я к тому, что не сроднись я с младшим, старшой бы не пропустил. Чужой здесь не пройдет.

По мере движения и преодоления знаков, уже ближе к середине этого странного пути, я заметил, что, по сути, всякое давление постепенно ушло, страха и вовсе нет, да и в целом состояние великолепное, не гнобит, не ломает. Голова прояснилась, силы вернулись, а то и прибавились. Удивительно, но физически, морально и духовно я цел и невредим, а где-то и вовсе бодр.

И даже более того, с каждым воплощением, преодолением и поглощением знака, я становлюсь всё сильнее и сильнее. Что-то неотвратимо входит в меня и там остаётся. Меняет, усиливает, убирает лишнее и никчёмное. Определённо, духовная чара преображается. Возможно. Потом разберемся. Надеюсь, никто этого у меня не отнимет. Малюю-то я знаки сам, да и чара моя. Если и помог кто, то лишь красавица из сновидения.

Здесь надо отметить, что в Листвене разработана целая наука о чаре – суть энергетическом, тонком, дивьем теле человека, посредством которого, в основном, и можно взаимодействовать с Силой. Используя особые методы и способы практик, чару, то бишь дивье тело, можно укреплять и развивать, подобно тому, как и физическое тело, посредством регулярных тренировок. Во многом, именно от развития и особенностей дивьего тела (ибо у каждого оно строго индивидуально) и зависит как мера, так и форма взаимодействия с той или иной гранью Силы.

Всё выглядело донельзя странно, удивительно и необычно. Осознав и верно начертав знак, двигаешься дальше до момента, когда чётко понимаешь – дальше не пройти. Вроде незримая стена или завеса держит, которой, по сути, нет. Воплотив же в явь очередной символ, и пройдя сквозь него, как через невидимую дверку, двигаешься дальше до следующего – не пройти, ибо хода нет.

Да, медленно (с каждым таким символом-ключом приходится возиться), всё получается далеко не сразу. Пока разберёшься, осознаешь, потом воплотишь, подправишь, как внутри себя, так и снаружи, чтобы работало, сроднишь всё это с чарой, получишь отклик – не быстро все. Но время здесь уже не имеет значения, главное здесь – не то, что медленно, а то, что работает и путь торишь.

Так, выводя, в основном, тремя оставшимися сулицами символы из сна на камне, песке, груде каких-то обломков, по воздуху и влаге, и иже, и иже, обогнув заветную пятиэтажку, мы наконец-то добрались. Мар, державшийся весь последний участок дороги в отдалении позади, подошёл вплотную, потёрся о бедро, заглянул в глаза, проурчал, кивая на это.

Мы стояли в десятке шагов и озадачено, мягко говоря, глядели на что? Вот оно какое – «никакое», «ничто», или скорее, «Нечто». Искра или сгусток, зерно или семя, камень или кристалл, клубок непонятной, находящейся в постоянном движении, силы. Если вглядываться – заполняет собой всё пространство, отстраняешься – уменьшается до еле заметной искры-песчинки.

Огромен и мал одновременно, переливается, сияет, отливает всеми цветами, чернеет до мелкого сгустка или пятна, становясь то практически прозрачным, то, наполняясь, по ощущениям, плотностью твердейшего кристалла. Да, однозначно, видимые мной отсветы с верхушки липы от этого «нечто».

Отсюда следует, что три года назад здесь было пусто. Дед точно обнаружил бы, да и я бы увидел. Да и до нас периметр Края не раз детально обследован был не самыми последними и слабыми людьми. Что это даёт? А ничего. Возможно лишь то, что тогда – это не часть некой сверхпечати, что образует Край, и в целом никакого отношения к Краю не имеет. Такой же пришелец, навроде моего котяры с той тварью, только диковинный. Не пойми что. Однако – не факт.

И тогда возникает закономерный вопрос, как это Нечто здесь оказалось? Первая мысль, конечно, – с неба упало, однако не впадины, как от метеорита, ни даже небольшой ямки нет. Тут с древа камень в кило урони и то выбоина будет. Лежит этакое чудо на поверхности, переливается, будто кто, походя, аккуратно и бережно уложил.

Размер, плотность, форма и очертания, отсветы, блики и окрас меняются произвольно. Закономерности нет или я не вижу, а смотрю я уже ох, как долго, темнеет. Эко незаметно день пробежал в борьбе с пограничной верстой! С раннего утра вышли ведь.

Мар отошёл и расслабленно расположился чуть позади меня, в десятке метров, на пожухлой, несмотря на цветущую весну, траве и мирно дремлет, страха не выказывает. Да и мне совсем не страшно, до жути любопытно, конечно, а страха, даже тревоги, нет. Сам даже не заметил, как почти вплотную подошёл к этому нечто, в паре шагов стою. Занятно, однако.

Ну, да ладно. Пора принимать решения, действительно уже темнеет. А мыслей было много, от основательно поселившегося в голове – это чудо непременно надо прихватить с собой, до – не заночевать ли прямо здесь? Резы попробовать: как наши, так и те, из сна, что давеча чертил.

Усилием воли все отмёл. Не разумно, в лагерь надобно, да, поди, и Клест там, на древе измаялся весь, это мне уже граница так себе. Хотя на обратной дороге глянем, может, зря бодрюсь? И моё стойкое ощущение, что проход через знаки из сна освободили меня от гнёта границы, лишь заблуждение. Досадно будет.

Конечно, можно заглянуть в подъезд пятиэтажки, взобраться на самый верх и знаками оповестить Клеста. Я взглянул на серую высотку. Нет, не стоит. Мерзкое, гнетущее сооружение. Как только люди жили в таких домах, в тесноте, как мураши какие? Не моё это. Не стоит время терять, коли без гнёта пограничного, то верста – это четверть часа и мы у липы, ещё четверть – и в лагере.

К тому же, ещё утерянные сулицы отыскать на обратной дороге надо. Прямо физически чувствуется отсутствие сестрёнок, будто и вправду часть самого себя утерял, настолько мы сроднились.

Ещё раз взглянул на непонятное Нечто: «Бывай, до завтра, ничего с тобой не случится за ночь». А ночью, глядишь, и очаровательная гостья из сна что дельное присоветует, не враг она мне, вроде. К тому же, обсудить многое надо с Клестом, да и с хлопцами в лагере. День не рядовой выдался, умаялись, верно, все. А завтра с утра с новыми мыслями и силами за дело.

Окликнул приятеля: «Мар, в обратку! По дороге сулицы ищем». Ну что же, держись Клест, мы идём и мы живы!

Глава 4

Надо признать, пограничную версту преодолели быстро, за четверть часа, не боле. Гнёт границы более не властен надо мной, по крайней мере, здесь. Давление осталось, но столь слабое, что не стоило и малой тревоги. Мар чувствовал себя молодцом, всяко получше, чем по дороге туда. Не иначе, пусть и в меньшей мере, знаки, через которые он поневоле проходил, идя по моему следу, ему тоже помогли.

Утерянные сулицы сыскали довольно быстро. Во-первых, Мар со мной, а во-вторых, я и сам значительно увереннее ощущал пространство по-дивьи. Чара, определенно, стала сильней. За пару сотен метров чётко определял, какая сестрёнка и где находится. Я же говорю, сроднились мы, они – часть меня, почти связь.

У смотровой липы подобрали, уже спустившегося с высоты, и реально изможденного, Клеста. Худо ему было, да и за нас сильно переживал. Как только и выдержал? Отважный и волевой человек, однако.По-быстрому опробовал на нём пару знаков, думал гнёт границы малость отпустит – не помогло. На Клесте знаки не работали! Печаль… Ладно, более основательно попробуем уже на стоянке. Время, заметно темнеет… Поддерживая изнурённого Клеста, заспешили в лагерь. Мар впереди.

В лагерь прибыли уже в темноте. Хлопцы искренне обрадовались, вопросами не донимали – по Клесту видно всё. Да и так, что надо старшие в своё время скажут. Отдохнули малость, с удовольствием перекусили горячего, собрались у огнища, расположившись на колодах вместо лавок, всяко не на земле. Молодца хлопцы, помалу лагерь обустраивают. Всё идет к тому, что придется задержаться здесь. Пора совет держать.

Я довольно подробно, опуская лишь некоторые детали, рассказал о нашем с Маром походе, о преодолении границы и, без особых подробностей, о найденном артефакте, поделился мыслями и о возможных планах. Добрый час мы прикидывали да судачили, как лучше нам быть.

В итоге решили так: не суетимся, ворона пока придержим, время позволяло. А завтра той же командой по тому же маршруту, а уже следующим вечером, имея больше данных, решим точнее. Завтрашний день и так будет крайним. По договору либо ворона с вестью слать к дядьке и Лидии, либо выдвигаться к основному (надеюсь, у них все хорошо и они его поставили) лагерю. Иначе, не поспеем и они должны будут начать поиск. Можно не сомневаться, так они и поступят.

Взглянул на Клеста, тому больше всех досталось от гнёта границы, да и завтра день на древе придется просидеть. Уговаривал, было, его выдвинуться из лагеря к обеду, или даже ближе к вечеру, мол, ничего с нами не случится. Упёрся, ни в какую, безрезультатно, мало ли что, может помочь чем придётся. Характер, в общем, такой у друга.

На удивление, несмотря на незаурядный день, силы оставались и спать не хотелось. Надо помочь Клесту, тем более мысли были. Кликнул Мара, решил прогуляться по округе да заодно материала для оберегов подыскать. Вдруг сладится всё, тогда товарищу завтра проще будет. Тихонечко, не тревожа отдыхающих, покинули лагерь.

Неспешно двигались, да и не разгонишься в темноте, я то и дело останавливался, по-дивьи оглядывал округу. Мне нужно особое, сильное древо. Такие деревья, наделенные особой, той или иной силой, уж очень хороши для творения всевозможного обережья и в Крае их, не сказать что много, наперечёт почти все. Мар то приближался, то отдалялся, нарезая круги, но далеко не уходил. Уже порядком отошли от нашей стоянки, а нужное древо всё не находилось. Блёкл и убог, всё же, пограничный лес.

Первое, что подошло, эта та груша, у которой я сулицы уронил и провалялся долго. Однако далеко забрались, почти к мёртвому городу, и липу смотровую, видно, стороной обошли, в темноте и не заметил. Клест узнает, ругаться станет, но главное – чтобы не зря, главное – дело сделать.

Вот так, то и дело, окунаясь в дивье состояние, не спеша, с чувством и расстановкой, соблюдая все условия и коны, срезал таки нужные ветви. Однако сильна груша! На будущее надо приметить это древо – будет, что ещё с него взять. В лагерь пора, далеко ушли и давно уже, коли проснётся кто, кабы тревоги лишней не поднял.

В лагерь спешили, добрались без приключений по прямой и быстро. Спасибо Мару, тот уверенно вёл, сам бы я в темени и заплутать мог. На стоянке всё хорошо, спутники тихо и миро спят. Отругал себя малость – ушёл на четверть часа, а пропал на добрых полтора, ещё и с Маром, на которого надежа, как на часового. Хотя маяки да побудки ставили. Ну, да всё хорошо.

Странно, спать всё ещё не хочется. Откуда только силы берутся? Не иначе знаки усилили. Тихонько, чтобы не потревожить отдыхающих, прихватив набор с дивьими резцами, уселся на колоду поближе к огню. Тепло, свет, жар – то, что надо. Часа два, а то и больше резал, знаки троил, вязь вёл да плёл. Мар дремал рядом.

Подготовил четыре оберега. Один, довольно сложный, для Клеста и три, попроще, для хлопцев и небольшую клеть для своей задумки. Да, неказисто, конечно, вышло. Править ещё и править, освятить, где и чем надобно в урочное время. Однако, это и позже можно, главное, чтобы работало.

А утречком работу проверим, надеюсь, не зря за ветвями хаживал, да резы выводил. До рассвета уже часа два, ну три, максимум, надо бы отдохнуть всё же, да и девицу из сна бы повидать, может, присоветует чего дельного. И вообще, поймал себя на мысли, что настроение бодрое, боевое, уверенное, мол, по силам всё. Хорошее, в общем, настроение.

Уснул быстро, проснулся рано, только рассвет зачинался. Спутники ещё отдыхали, лишь Мар приподнял голову, глянул одобрительно, даже вроде подмигнул, а может, показалось спросонья. Немного расстроило лишь то, что красавица, уже привычно поселившаяся в моих снах, не объявилась. Странно, я уже к этой помощнице привык даже, да и вообще отдых прошел без сновидений. Однако, по ощущениям – бодр, свеж и готов к великим свершениям.

Достал с перевязи пару сестренок, Десну и Шую, отошёл подальше, пусть хлопцы досыпают, а я с ветром поиграю. Привычный комплекс упражнений доставил искреннюю радость. Чтобы вот так, прямо под гнётом границы, играть с сестрёнками, естественно и непринуждённо, наслаждаясь силой и ловкостью… да, многое изменилось и я рад этому многому. Как иначе?

Вернулся к лагерю, все уже встали и занимались кто чем. Клест разминался, хлопцы разогревали еду, Мар куда-то свалил по своим делам, и это нормально, объявится. С удовольствием и впрок поснедал горячего, вряд ли до вечера перекус будет. Хотя сухпай в вещмешке неизменно в наличии имеется.

Занялись оберегами. Основательно так занялись: то и дело выходили из обережья стоянки под гнёт границы, возвращались, и я по-быстрому правил обереги. В общем, на славу потрудились. Для себя я кое-что полезное уяснил. В итоге, три оберега отложил. Позже. Хлопцы и так на самом краю пограничного гнёта, да и в лагере под оберегами почти всегда.

А вот Клесту, надеюсь, помог. Не особо, где-то на четверть, но давление границы удалось снизить. И то большое дело. Приятель храбрился и намеревался, чуть ли, не идти со мной в мёртвый город. Я наотрез отказался, ни к чему нам это – не дойдёт. А вот коротать время на верхушке липы всяко будет попроще.

Собрались. Я ещё к обычному походному набору прихватил своё ночное творение – изукрашенную резами клеть и дивьи резцы, дабы творение то править по факту и на месте. Прихватить, присвоить, изъять непонятное Нечто – было бесспорно основной и главной идеей, поглотившей меня до основания, а стало быть, и задачей сегодняшнего дня. Выдвинулись.

У смотровой липы уже привычно попрощались с Клестом, тот, прихватив скарб, довольно шустро полез на верх. Однозначно, оберег работал и снимал часть пограничного гнёта. Мы с Маром двинулись дальше, на четверть часа задержались у груши, я скрупулёзно и основательно начертал на стволе сигнальные резы. Теперь не затеряется полезное древо. Я, да и чародеи из Листвена без особого труда смогут при должном терпении его отыскать.

Ещё четверть от часа, и мы на пару, с моим не совсем обычным спутником, любуемся не пойми чем. Дорога, как и ожидалось, не принесла ничего неожиданного. Да, гнёт, как ему и положено, гнул, однако, вполне умеренно и терпимо. Я, признаться, немного опасался того, что знаки сызнова придётся оформлять.

Всё моё познание в резах и их построениях, конечно, говорило мне, что, сотворив те символы и пройдя сквозь них, я сроднился с ними, они стали частью меня, моей чары. И править или дополнять их конечно со временем придется при базовых изменениях дивьего тела, либо видоизменять при должных практиках. В целом, зря опасался, защита от гнёта границы Края у меня есть, как минимум, надолго.

Мар, как и в прошлый раз, отошёл в сторонку, и спокойно улёгся чуть позади, всем своим безмятежным видом указывая – я, мол, сопровождающий, что мог, уже сделал, а ныне делай ты, а я погляжу. Ну-ну.

Вот же, здравствуй, диво чудное, чудо дивное! И что же мне с тобой делать? Позднее утро, погода хороша. Солнечно. Умеренный, по-весеннему тёплый ветерок, гуляет меж высоких пустых строений мёртвого города, вихрит чуб. Впереди целый день. И Нечто, которое нужно непременно забрать, если можно, если получится, если при этом не помереть, конечно.

Ну да, страха нет, правда и мыслей особых насчет того, что это такое и что с этим можно, нужно делать – тоже нет. Но время есть, будем пробовать. Аккуратно, не спеша, и так, и этак, с толком и осмысленно, как дед говорит – не попробуешь, не узнаешь. А знать мы хотим, а потому пробовать станем…

Из записей Демьяна Второго 2

Для общего понимания здесь будет уместно уделить время и вкратце поведать о географии и, так сказать, административном делении Края*, что по большей части, естественным образом (хотя и далеко не всегда) сложилось к шестому десятку нашей закрытости. Так, в целом, можно выделилось три центра, каждый из которых имел свои убеждения, устои и определенные виды, да и планы на будущее развитие всего Края.

Наперво, это крупнейший из центров – Хоробор, с округой, получившей название Дружинье, находящийся почти в середине Края. Наши Дерева, что расположились в десятке вёрст севернее, также относятся к этому объединению. По сути, наши устои и уклад можно охарактеризовать, как военную демократию, направленную на развитие с мировоззрением народного православия, с приходом Силы постепенно преобразовавшегося в практическое язычество.

Далее, Жгунь – достаточно крупное селение на севере Края, ставшее центром для ряда более мелких поселений. Объединил всех и верховодил там Таран, выходец ещё из старого мира, в котором, по слухам, успел не единожды отбыть уголовное наказание. Уклад и устои в этом объединении базировались на чёткой иерархии, жестокости и своеобразном рабстве, а политика строилась на агрессии и захвате. Особенно славились их охотничьи бригады и, по совместительству, разбойничьи шайки.

И последний из центров, к востоку от нас, самый малочисленный и закрытый для чужаков – селение Мощи, с округой, где руководил, а вернее будет сказать, правил батюшка Илия, священник Спасителя из старого мира. Особенность этого объединения строится на основе религиозности, граничащей с фанатизмом, и агрессивного неприятия иных форм мировоззрения. На удивление, немалая часть населения прониклась подобными идеями и их скиты не пустовали.

Помимо этих центров, можно ещё выделить Усошье – область между Жгунью и Дружиньем, географическая середина Края. Округа, где располагалась, ныне потопленная, первая столица Края – Терюха с окрестностями. Она является наименее лесистой частью Края, где расположено более десятка небольших селений, по сути, хуторков на два-три рода.

Южнее Дружинья, практически примыкая к периметру границы, находятся Копи – компактная область богатая рудами, минералами, серными, солевыми, торфяными и иными полезными выходами. Больше всего это походит на некие вулканические образования, правда без горячих источников и гейзеров. Эта южная область образовалась (многие, не без основания, полагают намеренно и искусственно) в результате Ковки Края и является, без преуменьшения, кладезем богатств и бесценной ресурсной базой нашего Края.

Здесь, на достаточно ограниченной площади, находится подавляющее большинство полезных ископаемых, без которых наше выживание выглядело бы весьма неубедительным. Это крупнейший промышленный центр в Крае по добыче и первичной обработке ресурсов, из которого, в основном по зиме, уходят целые конные поезда из саней в «административные» центры и иные селения.

Со временем Копи превратились в достаточно большой городок, населенный, в основном, добытчиками и мастеровыми людьми. Некоторые проживают здесь постоянно, некоторые временно и сезонно по вахтам. Появились цеха по обработке и подворья каждого из центров, ремесленные мастерские и склады для хранения, а заодно, постоялые дворы и питейные заведения, столовые. Ведётся большой торг.

На подворье Мощей отстроили даже небольшую церквушку, в которой отправляет каждодневные службы, постоянно проживающий здесь же, священник. На нашем подворье есть и небольшое, недавно обустроенное капище, правда без жреца. Мы в общении с нашими Богами в посредниках не нуждаемся. Лишь на большие общинные свята, когда народу много, распоряжается выбранный управитель (дабы кутерьмы и балагана не было), которым выступает, как правило, староста или старшина.

Юго-западная часть Края, более известная как Добрянье, представляет собой застывший во времени городок старого мира с пограничным, хворым редколесьем, что постепенно переходит к северу в Дубравье – достаточно большую территорию к западу от Усошья, с могучими дубравами, грабовыми, кленовыми и ясеневыми заболоченными лесами. Это и есть крайний запад Края. Именно здесь Тера пересекает границу, неся свои воды за Край, в неизведанный для нас мир. Тут тоже имеется несколько (на данный момент целых семь) небольших селений.

Далее на север расположен печально известный Гнилой угол. Эта северо-западная часть Края, полностью поглощённая болотами с небольшими островками редких смешанных лесов, в основном из осины, ивы и ольхи, реже берёзы. Это, пожалуй, одна из самых опасных зон Края, изобилующая всевозможными тварями и гадами-переростками, а также коварными, бездонными обманками и топями. Тут и без гнёта кромки было бы весьма затруднительно преодолеть границу, однако оная имеется в наличии и здесь. Селения, ясное дело, на подобной гиблой территории, отсутствуют.

Самый север Края это Добрушье, говорят, там хороши леса и богата охота, ибо много зверья, однако, ввиду расположения, та охота доступна лишь выходцам из Жгуни. Естественно, исходя из нашего отношения с ними, проверить те разговоры весьма затруднительно, стало быть. В любом случае, наши охотничьи ватаги туда не ходят.

Восток же Края ничем особым не примечателен. За исключением самой южной его части, где есть на удивление чистые озера, дубравы, гаи и рощи с гигантскими (даже для Края) деревьями, а также самые высокие взгорья и каменные россыпи, что образовались в процессе ковки Края. Эти относительно мало заболоченные угодья являются одной из красивейших областей Края, и зовутся у нас Чарьем. Здесь есть несколько селений.

В недалеком будущем в Чарье, на одной из возвышенностей у чистого озера, будет воздвигнут Листвен, а значительная часть востока и северо-востока уйдет в Засеку. Но о том – в своё время и в свой черед. К шестому десятку Засеки ещё не было, как, собственно, и самого Листвена.Мы были молоды и полны идей, устремлений и надежд. Поэтому, будем последовательны, а коротенький экскурс по географии и политологии Края на сим окончен.

* Карта прилагается, смотреть Доп материалы.

Глава 5

Честно говоря, мыслей было множество, в основном простых и незатейливых. Ну не было при мне диковинных высокотехнологичных измерительных приборов старого мира, не было и бригады научных сотрудников из различных областей естествознания о мире, чтобы совет держать, да мнения премудрые слушать.

Был Мар конечно, непринуждённо дремавший позади меня, ну и я, хотя и при памяти, зато с кучей бестолковых мыслей и навязчивым желанием присвоить это непонятное диво.

Каких-то изменений со вчерашнего дня или закономерностей и последовательностей в этом явлении, предмете, сгустке силы, (даже непонятно как это именовать, или величать) я не видел. С различной скоростью крутится, вертится, увеличивается, уменьшается, то твёрдое, то мягкое, то эфемерное, обратно от непроглядной тьмы до слепящего света через палитру всех цветов и оттенков переливается. Внешне как зерно, семя, ядро, кристалл, клубок, Бог весть, или всё это вместе… при этом, всё совершенно бесшумно, отсутствие какого бы то ни было звука напрягало.

Я всё время прислушивался к себе, то и дело входил в дивье состояние, менял аспекты и грани восприятия. Подходил ближе, почти вплотную и отходил. Круги посолонь накручивал и в обратку, знаки, как хорошо знакомые, так и недавно приобретённые, накладывал, как на себя, так и на диво это. Всё без толку.

С одной стороны, было ощущение, что здесь просто ничего нет – пустое место, которое, однако, я чётко осознавал это, не является таковым. Обман зрения и чувств, мираж, морок, голограмма старого мира или чары иллюзии нового – нет, всё не то. Здесь есть Нечто, но у меня нет ни при мне, ни во мне, ни подле меня ничего, чем я мог бы измерить, истолковать или даже просто осознать и определить это Нечто.

Этакая заковыристая дилемма. Нашёл дурень не пойми что, не пойми для чего. И что теперь дурню делать-то? Ну а с дурня, как водится, какой спрос? Устойчивое желание в наличии, а страха и нет вовсе.Стало быть, будем знакомиться поближе. Я потянулся к перевязи за сулицами-сестрёнками – выручайте родимые, может сладится что, ну или, в крайнем случае, пойму хоть чего.

Последовательно и поочередно я начал тыкать в это Нечто свои сулицы, меняя угол, направление, с разных сторон, то и дело ловя определенные состояния этого явления и его цвета, при этом ещё и чередуя сестрёнок.Пытался придерживаться и некой логики, на подобии: Навкой в тёмное, а Живкой в зелёное тыкать. Да и всякое иное, казавшееся мне более или менее логичным, проделывал. Знаки, там, всяческие дротиками чертил. В целом мудрствовал, во что только горазд и как только мог.

Да и сварганенная мною предыдущей ночью клеть не помогла, идея упрятать непонятное диво в клеть и снести с собой, а там великим и ведающим передать, мол, смотрите, не жалея себя какое диво добыл, разбирайтесь теперь, о мудрейшие. Не сработала, в общем, идея. Непонятное Нечто категорически отказывалось упокоиться в резной клети и следовать вместе со мной на досмотр к оным мудрейшим.

В итоге, закономерно и добился, к чему стремился, – умаялся в хлам. Не заметил как и день прошёл. Уже дело к вечеру идет, а у нас как в той поговорке: «а воз и ныне там». Обернулся на Мара, тот по-доброму, даже как-то с сочувствием, поглядывал на меня. С него станется, наверняка потешался во всю, шельмец, наблюдая за моими сверхважными потугами.

Наверное, со стороны это выглядело более чем забавно и даже нелепо. Наблюдай кто за мной, наверняка бы от смеха зашёлся. Хорошо, что злосчастная пятиэтажка скрывает мои манипуляции от сидящего на верхушке дерева Клеста. Вот повеселил бы друга! А Мар, поди, никому не скажет, надеюсь. Я, конечно, веселый хлопец, самоирония там и всё такое, могу искренне и над собой посмеяться, ну да в меру всё.

Мыслей особых уже не было, источился весь. Всё что надумал и мог – уже проделал. Да и, в целом, думать совсем не хотелось. Это ещё как надо постараться, чтобы в пустую проделать столь колоссальную работу! Без таланта, верно, здесь никак не обошлось. Ну, радует, что хоть талант в наличии. Было весело.

Оставалось, конечно, ещё одна идея. Та, которая самая последняя и самая бесстрашная и, соответственно, самая глупая. А тут, вестимо, как сложится. Сработает – значит бесстрашная, а коли нет, – глупая, стало быть.Тут всяк имеющий толику ума скажет: «Коли выживешь, – бесстрашный ты человек, однако. Ну, а ежели сгинешь – по-глупому ушёл, дурень». Такая вот заковыристая относительность поступка выходит. Философия подвига, одним словом.

Вот над ним родимым, подвигом, я и думал, сидя в шаге (руку протяни и забирай) от непонятного Нечто, и философски кумекал: как быть? Страха не было, вот совсем не было, а было желание забрать. Очень огроменное такое желание. Было и понимание, практически, даже непоколебимая уверенность, – забрать получится, но лишь голой рукой, и сделать это нужно именно сегодня.

А коли сейчас уйду и вернусь позже когда-нибудь, с необходимой мудростью и в силах великих, то толку от сего никакого не будет. Не станет непонятное Нечто меня дожидаться, пока я в силу войду да в мудрости поднаторею. Более того, уже завтра может быть поздно, ибо не имеет это диво никакого отношения к Краю и оказалось здесь случайно и временно.

А мне просто свезло несказанно, в нужное время в нужном месте оказаться. Не иначе, просто удача моя велика есть. Понятно, конечно, что и оса случайно какой угодно палец не кусает. Есть причины и следствия, а то, что не видим мы их – то норма для нас, людей. Нередко и мудрейшие среди нас, простой случай пояснить толково не могут, а коли и начнут, то лучше уж бы мудро молчали.

Откуда взялась такая явная уверенность и непреклонная убежденность – непонятно. Предпосылки, основания отсутствуют, информации ноль, а вот стойкая убежденность – в наличии.

В то же время, навязчивое желание не поглотило меня полностью. И воля на месте. Со мной такое, пожалуй, впервые. Я будто отстранился и, раздвоившись, со стороны внимательно наблюдал за собой, последовательностью и ходом своих мыслей, вполне осознанно взвешивая те или иные свои выводы и решения.

Одно ясно: уйду сейчас, всю жизнь жалеть стану. Ясно, конечно, и то, что вот так вот тянуться голой рукой к не пойми чему – есть несусветная глупость.И уж, тем более, совершенно ясно, что решать нужно сегодня, решать нужно сейчас. Да и негоже ещё и завтрашний день терять, так к условленному сроку не поспеем. Чего за зря дядьку да Лидию тревожить?

Итак, имеем, с одной стороны – незатейливый и бесконечный, ни к чему не ведущий хоровод мыслей, с другой – выбор между сожалением и глупостью.

Ну да, вот именно так и приходит понимание, что выбор всего лишь иллюзия, а сожаление – вот вообще не мое. Да и страха совсем не было, лишь безосновательная уверенность. Но всегда ли мы видим основы?

Я поднялся, наклонился и надежно схватил обеими руками это непонятное Нечто. У меня получилось, без какого-то ни было усилия, вполне естественно, держать это диво. Оно продолжало менять форму и цвет. Я уже весь был окутан постоянно меняющейся палитрой всевозможных цветов и их оттенков.

Спокойно переложил из руки в руку, размер позволял, хотя Нечто постоянно видоизменялось в произвольной форме, от зёрнышка и кристалла до непонятного клубка цветных энергий. И ещё я ничего не чувствовал: ни веса, ни объёма, ни той же формы. Отсутствовал и какой-либо запах и, как и раньше, все эти изменения происходили без звука. Ощущения? – да не было никаких ощущений: видел что держу, знал про то, а вот ощущений вообще не было.

Убедившись, что никакого вреда нет, как, собственно, и какой-либо видимой пользы, я уже более смело стал экспериментировать с этим Нечто: перекидывал, подбрасывал. Вообще, забавно жонглировать тем, чего, в общем-то, вроде, как и нет. Видишь, а не ощущаешь ничего, вот совсем ничего.

Решил поместить Это в свою резную клеть (зря что ли столько ночных трудов), странно – не вышло. Не вышло у меня и вернуть Это на пожухлую траву, на то место, откуда собственно я его и изъял. Уже не совсем забавно.

Привлёк Мара. И ещё около получаса всевозможных экспериментов и изысков по решению нелегкой задачи по избавлению от этого Нечто ни к чему путному не привели. Это называется: нет никакой возможности избавиться, –Оно надежно сроднилось с моим телом, надеюсь, только с физическим. Вот интересно, надолго ли? И да! Совсем уже не забавно выходит.

Да, я могу это подкидывать, даже бросать от себя. Недалеко правда, на пару шагов, – возвращается зараза, прямо в рученьки. Перемещать могу по телу, без потуги, к примеру, на мудрейший лоб прилепить, – да без проблем! Держится, дабы аки фонарь освещать путь мой. И надо сказать, основательно так освещает, переливаясь целым спектром цветов и оттенков.

Ага, забавно. Особенно, когда постоянно. То есть, всё время. И всё бы ничего, живёшь так, не тужишь, а заодно и мир краше делаешь, люд радуешь, переливаясь всеми цветами радуги. Прямо, радужный человек получается, со многими оттенками вдобавок. Уникально просто.

Есть, конечно, небольшой шанс, что другие это чудо видеть не смогут и это лишь персональный такой подарок, мой и для меня только. Однако Мар видит, хоть и воспринимает иначе. Есть и мысль такая: возможно, я смогу это передать иному человеку или переложить на какой особо вычурный и сложный оберег или артефакт, или с какой особой статью совместить. Мару вот отдать не получается и не в нём дело, и не во мне. Прилепилось этакое счастье намертво.

Немереное поле для экспериментов, как для меня, так и для тех, кто поумнее меня будет, благо у нас в Крае таких немало. И, если не обращать внимание на Это, не замечать вроде, – так оно и не мешает совсем, вроде и нет его. Переместить куда на плечо, да лоскутом каким накрыть, чтобы не сияло? Хотя – иди ещё, сыщи такой лоскут. Что-то внутри меня говорит – крайне маловероятно. Не сыскать такой лоскут в Крае.

И действительно, пока в правой руке крутился, сияя, этот клубок, я в очередной раз взял Сварожку – сулица ладно и привычно легла в руку. Там, где она проникла в клубок, я не видел древка дротика, лишь пульсирующее Нечто. Однако в руках я чувствовал свою подружку привычно и до боли знакомо, каждый изгиб и резу на отполированном древке. Я перекинул клубок в другую руку. Да, вижу знакомое древко. Вернул Это обратно, – древко Сварожки скрылось в сиянии.

Странный, ничего не дающий дар. И дар ли вообще? Скорее проклятие. Я уже устал искать какие-то изменения в дивьем теле. Чара была такой же, как и до того, как я подобрал Нечто с чахлой травы мёртвого городка. Без изменений совершенно. Что к чему? Странный эффект, морок, привид, мираж, который не эффект, не морок...

Угораздило же меня день убить чтобы такое, вот прав был Мар, совсем «Никакое» чудо приобрести, да так, что и избавится от сего дара ещё выйдет ли? И когда? Большой вопрос.

Заметно вечереет. Ладно, куда деваться, будем посмотреть. Время есть, до дядьки и Лидии дня два-три хода, вот по пути и буду разбираться, может и зря истерю да переживаю. А сейчас подбираем у липы Клеста и в лагерь, ночуем с удобствами, а на утро покидаем Добрянье.

Настроение было никудышным. Я обвёл уставшим хмурым взглядом пустые и особенно мрачные, в начинающихся вечерних сумерках, строения мёртвого городка. Кивнул головой, кривенько так ухмыльнулся и достаточно громко сказал: «Спасибушки тебе, Добряньюшко, за дары твои!» Оглянулся на Мара, поймал взгляд: «Ну что, в обратку, друже? Следуй за сияющим». Эко меня угораздило.

Глава 6

Ещё издали, на подходе к смотровой липе, по настороженному поведению и опешившему лицу Клеста я понял, что, к моему глубокому сожалению, сияние, исходящее от намертво прицепившегося ко мне Нечто, вижу не только я. Сблизившись же, особым знаком показал Клесту, что всё в норме и я – это я. Упреждая закономерную кучу вопросов, пробурчал: «Давай в лагерь, друже, устал. Всё там».

Добрались быстро. Удивлению хлопцев в лагере не было предела. Все то и дело косились, проявляя закономерную осторожность и даже недоверчивость, мало ли? И надо признать, я их совсем не осуждал и даже хорошо понимал: сияющий Вар, – это, поди, что-то с чем-то. Да и действительно, мало ли какие изменения могли быть, есть или могут быть со мной? Разумная осторожность к месту будет, да и пока не разберемся, постоянный пригляд нужен.

Совсем не было желания говорить, настроение было подавленное и я, действительно, устал. Хотя, на удивление, спать не хотелось. Но надо успокоить хлопцев. Я, как мог, довольно скупо рассказал о своих приключениях, упирая на то, что я вполне адекватен и это диво безвредное. Однако приглядывайте конечно, ток без истерик и поспешных выводов с нелепыми действиями.

Вроде убедил и успокоил, надеюсь. Раздрай и неуместная суета в нашем маленьком отряде никому не нужна. Лишь Мар воспринимал моё сияние, как данность: ну есть и есть, подумаешь, ничего, собственно, не изменилось. Парни всё равно изредка косились и даже Клест нет-нет да и глянет задумчиво так.

После некоторого убеждения попробовал делиться с Клестом, а потом и с хлопцами этим своеобразным моим приобретением. Естественно, безуспешно. Это Нечто напрочь отказывалось покидать меня. Я, собственно, так и думал, даже не расстроился, ибо уже принял для себя, как данность. Это моё, это при мне. Так, попытался в глупой надежде, а вдруг свезло бы?

Посовещавшись, устроили круглосуточное дежурство для наблюдения за мной. Не было печали, а тут ещё и это. Я тоже поддержал – верное решение, мало ли какие изменения последуют? Да и вообще, очень странно это, что никаких изменений нет. Я на постоянной основе регулярно входил в дивью реальность, проверял чару, да и в целом следил за своим состоянием. Но каких-либо изменений, отклонений, вот, вообще нет. Ну, или я их не замечаю, хотя понимаю: должно что-то быть, как иначе-то?

А что начнётся, когда мы к дядьке и Лидии придем! Да и в целом, мой выход за Край, в таком сияющем виде, видится мне крайне неубедительным. Выходит, все состроенные планы коту под хвост. Глупо как-то и даже обидно. С одной стороны, я могу относительно спокойно передвигаться по границе, и, уверен, даже пересечь кромку Края. С другой стороны, – это прицепившееся Нечто и нелепое сияние.

Уже стемнело. Перекусив, перебрался в самый закуток нашего временного лагеря, с целью оставаться на виду, под присмотром и, в то же время, не особо мешать отдыхать своим спутникам. Ибо, в сгустившейся темноте, сияние, исходящее от Нечто, а стало быть, и от меня, и вовсе выглядело удивительно и освещало хорошую площадь, явно раздражая и никак не способствуя крепкому сну.

Донимал нескончаемый поток мыслей. Было бы верным решением лечь и отдохнуть, однако спать всё еще не хотелось. Мар тоже перебрался ко мне и мурлыкал чуть позади меня. Приглядывал так. Казалось, его совершенно не тревожит исходящее от меня сияние. И вообще странно, я заметил, что после воплощения знаков мне нужно совсем немного времени отдавать сну. Пару-тройку часов и я полон сил.

Я уселся, разложил перед собой всех своих сестрёнок, и интуитивно начал их перебирать, чередовать и перекладывать. С такой же целью, мой дед играет со своей лествицей. Резными чётками, состоящими из восемнадцати деревянных узорчатых рез, скреплённых верьвью. Он это называет «ухожу в Покон» и уходит туда нередко на несколько часов. Иной раз с трудом и дозовёшься.

По сути, это одна из разновидностей медитативных практик, позволяющая находиться в определенном дивьем состоянии сознания и способствующая решению определенных задач. К примеру: освобождения от морока, получения ответа, приведения мыслей в порядок, уход в безмыслие и иных.

В любом случае, это рабочая практика, а мне так необходим порядок в голове и ответы. Мне так нужны ответы! И хоть мои дротики многим крупнее дедовой лествицы, да и видом своим совсем не напоминают чётки, однако они близки мне и по-своему отражают ту же структуру мира. А стало быть, вполне сгодятся для подобных нужд, немного неудобно, но да то дело привычки.

Я вынырнул из дивьего состояния покона, как ныряльщик из глубины вод, тряхнул головой, огляделся. В лагере всё ладом, дежурил Клест. Он по очереди последний, значит, до рассвета пару часов или около того – самое то отдохнуть. Тем более, у меня это уже вне сомнений получится. Растерянность и смятение, обессиливающие меня, в последнее время ушли. Я знал, что мне делать и как поступить.

Уже укладываясь ко сну, ещё раз пробежал мыслями привычный для себя разбор. Итак: исходим, имеем, допускаем, принимаем и следуем… создаём основание и опору, базу, так сказать. От неё оттолкнёмся и плясать станем, а там уже по ходу танцев разберёмся. И данных поболе будет, и стать, как говорится, к пляске привыкнет.

Таким образом, даже если дальше выяснится, что я где-то ошибся, что вероятнее всего и произойдет, плясать я могу уже сейчас. А ошибки, по мере нахождения, как и мудрость, по мере знания – дело будущего. Главное здесь другое – сейчас надо начать, глядишь, тогда и будущее будет.

Исходим из того, что, скажем по-старому, маг работает не столько с самой реальностью, сколько со своим представлением об оной. И коли это работает в данной реальности, значит его представления вплетены в оную реальность, а, стало быть, и верны.

Далее: имеем, допускаем, принимаем… Итак, имеем Нечто, приставшее ко мне. Это данность. Выбросить, передать, или каким иным образом избавиться от Этого я не могу. По сути, это часть меня, что всегда при мне, навроде ноги, там, или руки. Значит, хватит обзывать его «нечто», «это», «диво», – стоит дать этому имя. На днях, дальше.

Далее: допускаем и принимаем очевидное и более вероятное. Есть стойкое убеждение, что Это не имеет непосредственного отношения именно к Краю. Рассматриваем вне Края. В любом виде, сейчас Это уже не часть Края, а часть меня самого. Насколько это всё затянется? Может день, может год, может век.

Хорошо бы было, если бы я ошибся, и всё это оказалось бы, лишь надуманной мною глупостью. С удовольствием посмеюсь потом над собой. Но это так, вдруг действительно свезло, особо уповать на то не стоит. Наоборот, исходим из другого и, в сухом остатке, имеем следующее: теперь навсегда со мною некая новая часть меня. Значит, следует её познавать, развивать и пользоваться.

Уже засыпая, подумалось: а раз часть моя, так и влиять на неё я смогу. Пробовать буду, так и разберусь как. Главное, это сияние, наперво, убрать – уж очень раздражает!

Короткий, пара часов, сон прошёл без сновидений, однако я чувствовал себя бодрым и полным сил. Красавица из сна снова не появилась, это немного расстраивало, я надеялся, что она каким-то образом поможет мне разобраться с моим приобретением, подскажет что ли. Утро выдалось солнечным, да и день обещал быть достаточно тёплым.

Начало травеня радует, зелень в это время особенно сильна в росте, так и норовит своим диким буйством отобрать у человека часть ухоженных мест. Но это там, в обжитых местах. Немало сил и времени нужно потратить, приводя всё в порядок. Здесь же, в урочищах, зелень потешалась во всю, нередко скрывая гиблые места и хоженые тропы, что значительно усложнит и замедлит наш путь.

Лагерь разбирать не стали, дабы не терять время. Да и мало ли вдруг когда пригодится? Клест на карте пометил, да и я пару рез на скамьях черканул, – ведающий приметит издалека. Здесь уже граница и Уруть бушует поменьше, – есть небольшая уверенность, что всё сохранится. Наскоро перекусили, по ходу оговаривая задачи, собрали свои пожитки и выдвинулись в своём обычном порядке: впереди Мар, далее сияющий я, ну и хлопцы по заведённой очереди, замыкает Клест.

В планах было выйти из-под гнёта границы и двигаться, по возможности, по самому краю кромки строго на север до вод Теры, а там уже заняться поисками основного отряда и устраиваемого ими лагеря. Если всё сложится благополучно, на третий день должна произойти наша встреча.

В мои же личные планы входила ещё и обязательная работа со своим непонятным приобретением. Учитывая мою способность восстанавливаться всего за пару часов сна, всё освободившееся время отдыха я намерен без остатка и жалости к себе тратить на практики. Благо, мысли были. Как минимум, к приходу в основной лагерь я должен избавиться от своего свечения.

Двигались, в общем-то, достаточно быстро. Мар неплохо находил наиболее удобные и безопасные для ходьбы тропы, огибая коварные притопи и гиблые места. Петли особо не крутили и подолгу нигде не останавливались. К исходу первого дня Добрянье осталось позади и мы уже торили свой путь по урочищам Дубравья, южная часть которого преимущественно состоит из грабовых тёмных болотистых лесов.

Шли без приключений, лишь один раз, пересекая в брод неглубокую болотину (обходить уж было очень несподручно), подверглись неожиданному нападению выводка каких-то цмоков-переростков. Благодаря тому же Мару, который заметил их загодя и мы успели подготовиться, всё обошлось без жертв и серьёзных ранений. Пяток жирных полутораметровых гадов мы уничтожили, остальные же сбежали и в дальнейшем, на удивление, не преследовали. Осознали, верно, не по зубам мы им.

Неприятный звоночек, однако, – это не Гнилой угол, где такого гадства полно, а на юге Дубравья, с этой стороны Теры, подобного прежде не случалось. Непременно нужно сообщить старшим, пусть пару копий вышлют и уничтожат расплодившихся гадов. А то, чего недоброго, и в обжитые земли к селениям людей полезут (тоже Дружинье рядом) и тогда беда будет.

В Листвене имеется постоянно пополняющийся бестиарий (лично не единожды полистывал), где тех же цмоков порядка дюжины разновидностей и это лишь из известных и классифицированных, то и дело появляются всё новые виды. Край и до ныне меняется и нередко не в лучшую для людей сторону, да и сколько нас-то, людей, осталось? Так и не удержим Край скоро, а ещё и Засека, будь она неладна.

По сути, твари эти – это некие земноводные с примесью пресмыкающихся, то есть амфибии и рептилии до кучи. Я, собственно, особо детально никогда не вникал в это, без надобности. Увидел гада – изничтожь.

Ведомо мне, что есть особые отделы, как в Листвене, так и в Хороборе, занимающиеся подобным вплотную. И здесь речь идёт не только о безопасности и уничтожении, а также о добыче полезных ресурсов, ядов, кости, иного биоматериала, использующегося в алхимии и волшбе, да и в кулинарии (и такое знаю).

В остальном же, первый день прошёл стандартно для нас – привычные тяготы и лишения путника в Крае. Отмахали мы и до стычки с гадами расстояние изрядное, да ещё и после добрый пяток верст, остерегаясь возможного преследования, пока не сыскали удобное место для ночёвки. Так-то попадались и сухие возвышенности, но там рос грабняк и никому не хотелось проводить ночь в окружении этих тёмных древ.

Можно, конечно, было озадачиться и постараться изничтожить выводок цмоков. У Клеста копьё слаженное, хлопцы с опытом и на Засеке были. Думаю, осилили бы. Однако, решили время не терять, задачи иные. Да и не факт, что вывели бы начисто – особая специфика. Нет, по уму надо. Пусть охотничий спецотряд дело сделает, да и ресурсы ценные заодно соберёт. Явно такие есть в наличии.

Расположились у старых клёнов на небольшой возвышенности, гдевокруг сухо всё. Сотню метров на запад и начинается гнёт границы. То, что надо: и мне для практик, и парням удобно и безопасно. Хлопцы занялись обустройством лагеря, а я, наспех перекусив сухпаем, покормив вяленым мясом Мара, засобирался к границе. Переговорили и с Клестом.

Ещё было достаточно светло, хотя солнце уже порядком клонилось к закату. Однако, учитывая свои новые способности, я о коротком сне, времени, как и планов на него, у меня было немерено. Уже уходя, я обернулся и поймал тревожный взгляд Клеста. Решил поддержать соратника и уверенно, с улыбкой, утвердительно кивнул:

– Не переживай, друже, далеко не пойдем. Верста максимум, к утру будем. Горячего в котле нам оставьте. Мар иногда наведывать будет, нечего ему там со мной сиднем сидеть. Однако стражу, всё одно, ставь.

– Иди уже, светлячок. Берегите себя. Успеха! – Клест улыбнулся, махнул рукой.

Я уверенной походкой, излучая лазурное (в данный момент) сияние, направился к границе и её гнёту, так мне необходимому для практик, – я на то искренне уповаю и надеюсь. Следом за мной не спеша, то и дело петляя, последовал Мар.

Из записей Демьяна Второго 3

Итак, к шестому десятку нашего нового летоисчисления, противоречия между тремя центрами Края, что объединяли люд, достигли критической точки. Столкновения были закономерны и неизбежны. Всё чаще бригады из Жгуни разоряли хутора Усошья. То и дело мы в Деревах, как самые северные из Дружинья, принимали беженцев. Рассказы этих несчастных людей вполне оправданно вызывали справедливое негодование и даже злость. Ну никак нельзя людей превращать в скот!

Особенно ярился Игнат, заслуженно и надежно руководящий дружиной в Деревах. Батька же в то время большую часть пропадал в Хороборе, занимаясь обустройством всё растущего и крепнувшего центра, население которого (включая ближайшую округу) перевалило за тысячу. Запущена была лесопилка, работали во всю дюжина кузен и мастерских, отстраивался трёхэтажный терем, а также детинец-казарма и возводился основательный, почти пятиметровый частокол. В целом, работа во всю кипела.

В общем-то, противостояние длилось уже давно. Не раз наши дружинные копья и охотничьи ватаги пересекались в Усошье, да и в том же Дубравье, однако расходились хоть и достаточно агрессивно, но пока без смертоубийства. Все понимали, что это до поры до времени. Конфликт неизбежен.

Последней каплей стало разграбление Ольхово – небольшого селения в тройке вёрст от Деревов, на той стороне Теры. Один из разграбленных ольховских родов даже был из той же деревеньки, что и мой тёска-прадед. В общем, сильно это нас всех тронуло. Совсем страх потеряли! Этак они и к нам скоро наведаются!

Состоялся совет, на котором решено было по зиме выдвинуться дружиной и закрыть вопрос раз и навсегда. Шел 56 год от Края, в ту пору мне было 18, через год-другой уже и экзамены на урядника сдавать. И хоть я не относился непосредственно к самой дружине, тем не менее, принял активное участие в том первом в Крае походе.

Зима выдалась лютая и снежная, хороший лед стал уже в брудене (ноябрь, по-старому), в начале же снеженя (декабрь) мы выдвинулись с санным обозом, достаточно большой силой. Большая часть (в селениях осталось только стража) вновь образованной дружины, небольшое ополчение из мастеровых и охотников, в качестве тыловиков и обеспечения, а также сводный отряд новоявленных чародеев, под руководством моей матери.

Набралось немногим за две сотни человек, которые, успешно преодолев скованную льдом Теру, устремились на север. Разведка была не только у нас, то и дело возникали небольшие стычки (хорошо, без жертв), потому вопрос был лишь в том, где нас встретит Таран, в поле или держать оборону будет в самой Жгуни?

Лучше, конечно, поле. Тем более, по нашим данным, сил у него тоже немало, а коли вооружит своих невольников, то и поболее нашего будет. Ещё у него, пусть и в малом количестве, был огнестрел (как только и сохранил?) У нас же, уже поднаторевшие в постоянных тренировках и практиках, чародеи.

Таран без лукавства со своим, достаточно изрядным, войском ждал нас в поле. Значит, готов померяться силами. Хорошее место выбрал в Усошье –Утье, околица притопленной Терюхи. Малолесисто и просторно для возможного боя. Да, силы были примерно равны. Достойно, хотя и странно, что он не стал атаковать нас на марше. Выждал и дал время укрепиться и построиться.

Удивительно, Край такого не видел отродясь. Как в средневековье старого мира, напротив, метрах в трёхстах друг друга, стояли монолитными шеренгами два воинства, вооруженные, в большинстве своём, холодным и метательным оружием, а также щитами. Из стрелкового оружия – арбалеты, по зиме луки не в чести. На фланге – немногочисленная конница и наши чародеи. Есть ещё огнестрел у Тарана. Вряд ли много, вряд ли хорошо отлажен, так, – последние крохи старого мира.

От них, спешившись в нашу сторону, не спеша следует пять человек. Переговоры, однако. Это хорошо, значит, разумен Таран и понимает ценность человеческой жизни в Крае, что дороже здесь ничего нет. От нас, тоже спешившись, пошёл на встречу батька, прадед Демьян и братишка Клим. Три поколения, стало быть. Я тоже хотел, да и Велена напряглась, – Тумар кивнул отрицательно, – спорить бесполезно, каждый знает.

Встретившись примерно посередине, они проговорили около получаса. Вернулись, в целом, довольные. Дюжина поединков решит исход. Собрались старшие, а также ближний круг из тех, кто будет участвовать в боях. Оговорили очередность, условия, ибо у каждого поединка они свои. Напоследок батька обвел всех взглядом и чётко сказал: «Верно, не наши они, чужие и нашими вряд ли станут. Но что бы без подлости, до смерти стараемся не бить, – кровники нам не нужны. Важно другое – нам верх нужен, тогда своё возьмем. Готовьтесь, хлопцы!» Все пошли готовиться.

Всё просто. Дюжина поединков, по нарастающей, от слабого к сильному. Один участник – один бой. Поле 50 на 50, в метрах. А там, хоть стреляй, хоть метай, хоть льдинки да огни швыряй или просто сближайся и рубись, да хоть кулаками маши – твоё дело. С поля выбыл, поражение признал, без памяти остался, или, горше того, прибили, стало быть, – проиграл.

По уговору, коли их верх будет – за ними почти всё Усошье и север Дубравья, а также доступ и чрезмерно большая делянка в Копях. И нам запрет в их порядок лезть, – как хотят, так люд и неволят. Нельзя проиграть – считай, вся территория Края за Терой под них ляжет, а там, дай срок и сюда полезут. Ну, а коли верх за нами будет, – то в Усошье с Дубравьем им больше для разбоя ходу нет, и в Копях справедливая делянка по числу люда будет. К тому же, наш отряд беспрепятственно наведывается в саму Жгунь и забирает невольников, добровольно пожелавших присоединится к Хоробору.

Меня поединок не особо пугал. Немного тревожил огнестрел, но не пулемёт же исправный там будет, в самом деле. Щиты выдержат. Больше переживал за Велену, она выйдет на поединок после меня (посчитали сильней, не ревную, вполне заслуженно), а мой черёд – седьмой. Двенадцатым, а стало быть, первым от нас будет Вьюн – десятник в дружине Клима, а замыкать бои будут, конечно, Тумар да Таран.

Поединки порадовали красотой чародейства и мастерством владения оружием. Как и ожидалось, имеющийся в наличии у жгунцев огнестрел, не выдерживал никакой конкуренции с волшбой. Пожалуй, это был последний раз, когда в Крае использовалось это огнестрельное изобретение старого мира. Конечно, здесь речь идёт о старых изношенных ружьях и пистолетах, а не о новых автоматических или снайперских заводских изделиях. Ну, да и искусство волшбы на месте не стоит, потому ещё большой вопрос, за кем останется первенство, сойдись они в противоборстве.

За нами было семь поединков из двенадцати. Надо отдать должное и Жгуни, у них были тоже весьма неплохие чародеи и мастера боя. Будь у них такие наставники, как Тумар, всё могло бы быть куда горше для нас. Тот же Таран и его сын Олех, как и ещё ряд чародеев, выше всех похвал, знатные мастера. И если мой батька немного подыгрывал в схватке с Тараном, я так понимаю, чтобы сильно не унизить и не задеть самолюбие, то моему братишке Климу победа над Олехом далась весьма тяжело. Да и мне попался непростой противник, неплохо работающий с малопонятным для меня аспектом Силы – навское что-то, однозначно.

В целом всё обошлось. Никто не загнулся, сильно покалеченных тоже не было, да и само наше массовое ознакомительное мероприятие, на грани войны, прошло, в общем, обоюдно достойно. Наши старшие (меня не пригласили, а жаль) после поединков более двух часов что-то обсуждали с Тараном и его верхушкой. Жгунь признала поражение, был заключен Договор.

Здесь же, в Утье, решено было построить совместными усилиями небольшую крепь, выполняющую функцию перевалочно-торговой базы. Забегая вперед, скажу – построили, незамысловато назвав оную Уть. Уже, почитай, почти век стоит та крепь. Ныне и стража есть, и торговлю там ведём со Жгунью, да и санные поезда или ладьи с ресурсами на отдых становятся.

Обе стороны были искренне довольны (мы, конечно, больше – победа за нами) тем, как произошло неизбежное столкновение наших двух, набирающих силу, центров и тем, что всё благополучно обошлось. Ценность человеческой жизни в Крае понимали все. Правда, относились совсем по-разному. В Жгуни, скорее, как к ресурсу. Но, учитывая наши краевые особенности, ресурсу конечному, а, стало быть, важному.

Я ещё впоследствии не раз обсуждал Жгунь и с дедом, и с батькой. Да, другие они, не наши и нашими никогда не станут, мировоззрение и устремление их иное. Чёткая иерархия и жестокость по отношению к нижестоящим. Действительно, во многом, обычные люди для них лишь ресурс или скот.Однако и они нужны Краю. Все. Как те, кто правит, так и те, кому по нраву такое правление.

Через год, уже ближе к весне, в лютене (февраль, по-старому) 58 года от Края, наш сводный отряд, следуя уговору, посетил Жгунь с намерением освободить и забрать с собой в Дружинье ту часть людей, кому обычаи, установленные Тараном и его верхушкой, не по нраву.

В Хороборе и окрестных селениях было все подготовлено к принятию новых жильцов. Даже мы в Деревах готовы были к переселению пары дюжин людей. Кров, тепло, пища, иной ресурс и базовая помощь в первое время, пока не освоятся и не найдут своё место у нас. Всё было налажено и Дружинье рассчитывало и могло вполне сносно принять порядка двухсот человек.

Я тогда стремился попасть в тот сводный отряд, однако, решал в ту пору не я, да и обязанности иные были, но, в целом, всё доподлинно знаю из рассказа Игната, участвовавшего в том походе. Более седмицы пробыл в Жгуни наш сводный отряд, обстоятельно проговорив со многими родами, семьями, людьми, что проживают там. Подсчёты, конечно, никто не вёл, но по ощущению, численность населения Жгуни с округой (немногим менее нашего Хоробора) составляла порядка тысячи человек.

Так вот, из этой тысячи, лишь три рода перебрались к нам. На семь десятков человек обогатилось наше Дружинье. К слову, один из тех родов остался у нас, а в дальнейшем и прочно обосновался в Деревах.«В основном же, слышали, по большей части, ещё тот народец». Игнат в сердцах махал рукой: «Свыклись уже, да так, потихонечку, устоялось уже, не хотим менять, мало ли…».

И надо сказать, хозяева приняли наш отряд пусть и без особого радушия, однако довольно приемлемо. Никого не прятали, никому не угрожали, не мешали беседовать с народом, как в самом центре, так и в округе. Может, конечно, и было что, но в целом условия договора выполнили вполне добросовестно.

Выходит, подобный уклад жизни вполне устраивает некоторых людей и даже кажется довольно комфортным и безопасным. Этакое безвольное, зато стабильное проживание. Когда все решения за тебя принимают другие, ответственности нет, прав, правда, тоже, однако и обязанности не велики. Как дети, в сущности, не желающие взрослеть: старшие и накормят, и от беды уберегут, и о завтрашнем дне подумают. А наше дело маленькое – живи потихоньку, делай сказанное, привычно, каждодневно и всё хорошо будет…

Ну да – это Край, а люди всякие нужны, люди всякие важны. Наверное. Главное здесь то, что Жгунь договор соблюдает, а силу уважает и пока та сила у нас есть подлости можно не ждать. Пока есть! И о том забывать не след. Ну, да всё меняется, всё течёт. И люди, да и сам Край.

Глава 7

Ближе к обеду третьего дня пути, собственно как и планировали, мы вышли к реке. Граница была совсем рядом, полверсты на запад и начинается гнёт. Тера неспешно, но величаво несла свои воды на закат, за Край. Все вздохнули с облегчением. За исключением нападения гадов в первый день, всё прошло благополучно и стандартно.

Дело оставалось за малым: сыскать основной отряд и, наверняка, уже во всю строящийся лагерь. Значит, держим путь против течения по реке, верно уже первую основательную лесистую возвышенность наши старшие и облюбовали под лагерь. В дальнейшем, при благополучном решении задач, на что я уповаю, тот лагерь должен превратиться и в более надежный постоянный форпост.

А значит, они постараются сыскать место как можно ближе к границе, на этом берегу Теры, как заранее и уговорились. Надеюсь, они нашли такое место и не придётся пересекать реку, хоть и достаточно узкую на данном участке, однако весьма глубокую. Одна беда – берег с этой стороны насколько видать в окрест (один из хлопцев слазил на высокое дерево) сплошь болотистый, илистый и весь в заросших зеленью стариках и заводях.

Ну что же, будем искать и непременно найдём.Настроение у меня было приподнятое. Не зря я столько времени и сил потратил на свои практики с Лядом. Так, я, особо не озадачиваясь, назвал это своё приобретение, намертво сроднившееся со мной и доставлявшее по началу немалые хлопоты и тревоги.

За последних пару ночей, хорошо, если суммарно часа три сна наберётся, я бодрился и всё свободное время, которое наш небольшой отряд был не на марше, я отдавал практикам без остатка, наспех перекусывая и лишь урывками отдыхая.

В итоге, долгие практики, собственно, на что оные и были рассчитаны, приносили свои плоды. Постепенно ожесточенно тренируясь, используя те или иные методы и способы, я пробивался к пониманию Ляда и установлению контроля над этим явлением. Поняв же и воплотив основную идею, заключавшуюся в поглощении и растворении Ляда в себе, дело пошло значительно быстрее и проще.

Кстати, все практики и манипуляции с Лядом получались достаточно просто, уверенно и естественно, будто так и надо, будто это и есть моя неотъемлемая часть. Ни дать не взять, две половинки сыскали друг друга. Я окончательно принял для себя – это моё, это со мной, это часть меня. Навсегда.

Иной раз казалась даже, будто Ляд обладает неким сознанием и сам помогает и даже подсказывает мне, с целью гармонично слиться со мной, став моей неотъемлемой частью. В любом случае, я мог уже достаточно хорошо управляться с ним, перемещать, фиксировать, менять зримый облик и размер, да и самое главное – определять один цвет и глушить это раздражающее сияние, уменьшая его в размерах.

Также, достаточно уверенно у меня выходило и фиксировать Ляда на сулицах, удерживая его продолжительное время на любой из своих любимиц-сестрёнок. Правда, только на них. С иными предметами и вещами подобное сделать не получалось. Здесь же работало, как я понимаю, моё сродство с этим обережьем.

В данный же момент, я свил Ляда в форму некоего полубраслета, который и находился на деснице, плотно прилегая к запястью и источая небольшое зеленоватое сияние цвета молодой листвы. Уже полдня, с раннего утра, он так и находится на руке, форму не меняет, не вертится, разноцветные блики всех цветов на десяток метров не отбрасывает. В общем, я весьма доволен.

Полагаю, при наличии времени и практик, у меня бы даже вышло сделать нечто вроде перстня и одеть его на один из пальцев, да и сияние убрать практически начисто. И, наверное, так Ляда можно было бы носить довольно долгое время. Однако есть стойкое убеждение, да и полное понимание – это временная форма, а конечная цель – это поглощение и растворение Ляда в себе.

Не ведаю уж что конкретно, знаки, приобретённые мною на границе или манипуляции с Лядом, а возможно и то и другое, однако моё недавно приобретенное умение как бы отдаляться и смотреть на себя со стороны осталось при мне. Наперво это касалось именно наблюдения и контроля за своим мыслетечением и принятием решений. Чем я во всю и пользовался на протяжении всего пути, и даже на марше то и дело тренировался.

Так, обкатав во всех направлениях, не единожды взвесив и посмотрев на это со всех доступных для себя сторон и граней, я пришёл к единственному возможному и верному для себя нынешнего решению: поглотить, растворить в себе Ляда, сделать его действительно неотъемлемой частью себя. В этом я вижу предопределение и единственно неотвратимый выбор.

Хотя предельно хорошо понимаю, что выбора у меня-то и нет, осталось лишь предопределение. Более того, я не жду неких великих изменений, даже уверен – их и не будет. Также я хорошо понимаю, что любой здравомыслящий человек примет такое моё решение за величайшую глупость. Но любому и не понять, даже мне самому до конца. Да это и не нужно, ибо такова данность.

Сделать же это довольно просто. Я могу постепенно растворять как формы, так и сияния, осознанно (благо уже умею) изменяя как то, так и другое, пока полностью не поглощу Ляда всеми своими телами: физическим, дивьим, душевным, духовным и иже. Пока не сроднимся и не станем единым целым. Но, как видится мне, этот путь долог, труден, да и не совсем уместен.

Зачем все усложнять? Можно и даже нужно, поступить проще, а стало быть, естественнее и правильнее. Ляд довольно легко и гармонично принимает форму и размер семени, зерна, древесной почки, в общем, этакой вполне себе съедобной своеобразной пилюли. Я даже уверен, что подобная суть является одним из его, если так можно выразиться, истинных по форме и содержанию образов.

Ну и потом, чего мудрить-то? Орально и употребить этакую пилюлю. Пусть естественно и гармонично проникает, растворяется, сливается, сродняясь и воплощаясь и так становясь таким незамысловатым образом неделимой частью меня. Согласен, просто, даже примитивно и со стороны, видимо, выглядит глупо. Ну и пусть, главное здесь – должно сработать.

Вот до лагеря доберёмся, а там под присмотром старших и употребим. Несмотря на охи, ахи и запреты, что несомненно будут. Дело решённое! И тянуть здесь не стоит, иначе вся наша грандиозная задумка с преодолением Края, говоря крайне мягко, – не состоится. А такого мы себе позволить не можем. Ладно мы, я точно не могу. И не позволю.

Осталось всего-то отыскать лагерь. Ворона с вестью мы отправили ещё с утра, на подходе к Тере, посему старшие должны уже знать о нашем приближении, вероятно, выслать встречные отряды. Было бы неплохо коли и выслали. Отыскать лагерь, не зная о его местонахождении в этом мире буйствующей зелени и топких заводей, было делом далеко не простым.

Мы неспешно, то и дело взбираясь на высокие деревья и оглядывая окрестности, двигались вниз по реке и уже прошли порядка пары верст, когда на нашу радость встретили один из поисковых отрядов, возглавляемый Круком и состоящий из пары копий молодых ребят. Радушно поприветствовали друг друга, поделились основными новостями. И надо сказать, новости особо не радовали.

Как оказалось, в версте вниз по течению, в небольшой бухточке пришвартована одна из наших ладей, а точнее Налим. Сам же лагерь, находящийся на том берегу в двухстах метрах от воды, мы пропустили где-то версту назад, даже не заметив, что и неудивительно из-за зелени, хотя маяки и сигналы были выставлены. Могли, конечно, и пропустить. Мы-то искали лагерь на этом берегу, как и уговорились, однако пригодного места, достаточно близкого к границе, здесь не нашлось.

Ласку же, ещё одну из наших ладей, на берегу в отдалении от лагеря не оставишь, из-за частых и весьма сильных нападений цмоков. Какого-то особо агрессивного нового вида гадов, что донимал и беспокоил основной лагерь, фактически, с момента их прибытия.

Эти частые и на удивление организованные нападения довольно сильно отвлекали и нервировали весь отряд, есть уже и раненые и даже один хлопец из экипажа Налима погиб. Это постоянно отвлекало, нервировало и не давало основательно заняться как обустройством лагеря, так и необходимыми делами по решению задач нужных для преодоления Края.

Лидия бессильно злилась, целительница Яжина всегда была при работе – то и дело появлялись раненые, а Добрян регулярно уходил в короткие карательные походы и изводил тварей. Но что тут особо поделаешь? Десяток гадов изведешь, а им на смену новые.

В любом случае, распыляться и делиться на малые отряды нельзя, а дел просто немерено, свободных рук сильно не хватает. Очень хорошо, что мы объединились, вельми уж за нас переживали, теперь будет немного проще, – делился новостями и размышлениями Крук.

Добрались до Налима, все уселись за вёсла и отплыли к лагерю. И, действительно, незаметный, небольшой водный старик уходит петлёй, с того берега и не заметишь, и достаточно глубок – ладья свободно проходит. И холмистое взгорье хорошо, старая дубрава вокруг и Ласка у самого берега, глубина позволяет. Да, действительно удачное место для лагеря и форпоста, ещё кабы не твари, – ну да разберёмся.

На стоянке работа кипела во всю. В первую очередь, ударными темпами возводился достаточно мощный трёхметровый частокол, на это были брошены почти все силы. Да, нужда ещё та беда: хочешь не хочешь, а придётся достаточно надежный форпост ставить, а потом уже и планы все остальные. Иначе, того и гляди, некому будет планы те воплощать в реальность.

Старшие были в лагере, да, собственно, теперь все были здесь. Отряд наконец-то был един. Нас радушно встретили и все, как один, искренне были рады. Оно и понятно, не надо отвлекать силы и переживать за нас, да и лишние руки, ох, как к месту будут.

Строительство шло полным ходом. Раскинуты три шатра, сбиты пару навесов, столы и лавки, в углу – обложенное камнями столовое огнище, в центре – начатый и, видно, брошенный по нужде главный терем, лишь разметки фундамента, да начало основания видны, наспех сделанный отхожий угол… Всё выглядело, в общем, толково, однако, видно местами что-то начали, где-то бросили.

Да и не удивительно, все силы и время ушло на частокол и, надо сказать, тот почти завершен. Почти. Я, было, кинулся помочь – вертеть крепкие толстые смоляные дубовые брёвна много ума не надо. Однако, подошла Лидия и отрицательно махнула рукой: «Не надо. Хлопцы уже сами закончат. Пропустили самое веселье, чего уж сейчас лезть. А мы тут всем миром, не чинясь по колено в грязи, ещё и дождик этот чудесный».

Выставив ногу вперед, и гордо подбоченясь, чародейка с улыбкой смотрела на меня, в хитром взгляде явно читался немой вопрос: «Ну и что, не зря хоть ушли, толк есть ли?» Я, молча, утвердительно кивнул головой, не отрывая взгляд, улыбнулся.

Лидия звонко и задористо рассмеялась:

– Ладно уж, Вар, поди утомились с дороги-то? Отдыхайте, перекусите, а через часок-другой захвати Клеста и добро пожаловать к нам, – она указала рукой в сторону центрального шатра, – поговорим о том о сём, да любопытство наше потешите. Да и мы найдем, чем порадовать.

Я ещё послонялся по лагерю, переговорил с людьми. Клест позвал, – горячая еда подоспела. С удовольствием пообедали, договорились о визите к старшим и друг пошёл заниматься своим копьем. Я же переговорил образами с Маром, тот намеревался прогуляться по округе, дело понятное – скучно ему на строящейся стоянке. Ну, пусть гуляет, разведчик наш, только договорились не далеко и ненадолго. Шустр, однако, мгновение и лишь обрубок хвоста мелькнул в небольшой прорехе недостроенного частокола.

Время позволяло, и я решил переговорить с Маном, может, что дельное скажет спец по печатям. Да и про рисунки свои, те, что тогда оставил, спросить хотел. Огляделся – нигде не видно. Странно, наш новоявленный форпост всего-то занимал площадь примерно тридцать на тридцать метров. И действительно, коли дело сладится потом и расширим, и укрепим. Сейчас важно другое – скорость и безопасность.

Разыскивая Мана, я решил глянуть по шатрам и, действительно, обнаружил его в вотчине Яжины. Очаровательная лекарка сноровисто и умело перевязывала голову нашему печатнику, а тот как-то уж очень громко, скорее заигрывая, постанывал. Целительница со смехом отвесила шутовской щелбан по обмотанной голове и с иронией проворковала: «Ба! Какие страсти! Отчего стонем? Голова не задница – обвяжи да лежи». Я невольно улыбнулся. Ладно, заняты серьезными делами, вижу. Пусть веселятся, потом.

Я ещё какое-то время побродил по лагерю, глянул укрепления, переговорил с Круком и его людьми, спускался и к воде, проведать наши ладьи. Верно, под охраной, хоть и рядом совсем. Ну что же, пора, чего тянуть-то? Нашёл Клеста и мы пошли в центральный шатер.

Предстоял серьезный и, я думаю, не очень приятный разговор. Ну да его не избежать. Так или иначе, нужно поделиться своими мыслями и нелёгкими, хотя и взвешенными, решениями. Пока только моими решениями, а нужно чтобы они стали общими. Я взглянул на отливающий зеленью браслет, улыбнулся. Да, разговор о Ляде будет не прост. Хотя и порадовать старших будет чем: по кромке границы я, считай, как по своей усадьбе хаживаю, вроде. Ладно, как говорится, чему быть – того не миновать.

Глава 8

Ещё на подходе к шатру были слышны достаточно громкие разговоры, видно полога непрогляда никто не ставил за ненадобностью подобного в диких приграничных урочищах. Однако весело у них там, – подумал я, уверенно откидывая шторку и пересекая порог шатра. За мною вошел Клест.

Здесь уже был весь старший и средний командный состав нашего сводного отряда. За небольшим, дубовым и достаточно аккуратно сколоченным столом, расположились на лавках Крук, Ман, с перевязанной головой, и насупившаяся Яжина. Чуть в отдалении, на каком-то резном красивеньком креслице (надо же, не поленилась тянуть из Листвена), гордо восседала Лидия, рядом с нею стоял рассерженный дядька.

Глядя на Лидию, вот так сразу и понимаешь, откуда что берется. Это я про некоторые пристрастия и закидоны моей Яринушки. И верно, Лидия там такая не единственная. Хотя, чего уж? Ну да, красиво, да и креслице в купе с хозяйкой совсем даже ничего: творчество, статус и эстетика, коли в трёх словах. Конечно, решает всё порода и кровь, однако, когда и примеров пред глазами вдосталь, – то вообще в сторону не увернуть.

Я так понял, спор был в самом разгаре, да и присутствующее здесь общество разделилось на предмет спора примерно поровну. А тут, как нельзя вовремя пришли и мы – повезло, в общем. Все замолчали и уставились на нас, а точнее, в основном, на меня. Клест, конечно, молодец! Он так и остался тихонечко стоять за моей спиной, с видом: «А что я? Да, следовал. А что делать было? Уберег ведь. Вот привёл – с него и спрос. Я-то что?». Хотя, конечно же, это все шутки, а коли серьезно, – Клест молодец по всем статьям и я ему очень благодарен.

Лидия даже привстала с кресла, обвела всех серьезным взглядом и остановив его на мне, прервав затянувшееся молчание, достаточно холодно произнесла: «А вот и наши дорогие путешественники вернулись. Что скажут по данному вопросу? Какое мнение имеют? И чем оно аргументировано?»

Выдержала паузу. Все молчали. Смысл? Лидию перебивать бесполезно и даже вредно, пусть выговорится. И она продолжила:

– Отчего уставшие путники молчат? Мнения, аргументы, советы, может быть? Нет? Это, вероятно, потому, что вы не знаете сути вопроса, а почему так? Ой-ли? – чародейка взмахнула руками, послышался хлопок в ладоши, – А всё потому, что вас здесь не было. А вы были нужны! Нужны нам! Нужны здесь!

Брян довольно громко, но спокойно, обронил:

– Лид, хватит уже.

Чародейка не спеша уселась в свое креслице и недовольно поглядывала по сторонам. Какие неподдельные эмоции, какая занятная игра! Переигрываешь, чародейка, на тебя не похоже. Переживаешь и от того дурачишься. Ну ладно, бывает.

Я поймал взгляд дядьки, тот по-доброму улыбался.

– Так, ладно. Клест, Вар присаживайтесь, в ногах правды нет, – подождал, пока мы расположимся на лавках за столом, спокойно продолжил, – Ну что, давайте с вашего похода и начнем, а потом уже к здешним делам вернёмся. Может пришлые новости на здешние дела повлияют. Давай, племяш, с чувством, с толком, с расстановкой, подробнейшим образом и по пунктам. Мы все внимательно слушаем тебя.

Делать было нечего, да и время клонилось уже к вечеру, на который у меня были планы по работе с Лядом. Скрывать я ничего и не намеревался, да и не принято это, здесь все свои. Да и, полагаю, не получилось бы, задумай я такое и уговори своих спутников молчать. К тому же, я надеялся, что мне помогут с Лядом, как минимум, хорошим советом, а то и делом. Что Лидия, что дядька багаж знаний имеют на порядок больше моего, да и Ман тот же.

Я, не спеша, как и просил дядька, с чувством, с толком и с расстановкой поведал о нашем походе, практически ничего не утаивая, избегая лишь некоторых подробностей, в общем-то, и не важных, а также некоторые свои мысли относительно Ляда. Под конец я выбрался из-за стола и продемонстрировал свое приобретение во всей красе и многообразии, как форм, так и цветов.

Ну что сказать? Молча сидел только Клест, ну оно-то и понятно. Остальные, если выражаться очень мягко, были весьма удивлены. Местами, даже чрезмерно. Я думал, более всего будет возмущаться Лидия, однако она меня поразила. Долго смотрела, подходила и, если можно так выразиться, неоднократно трогала и щупала Ляда. То и дело ухмылялась и всё это молча.

Затем она вернулась в своё креслице, удобно расположилась в нём, усадила изумленный средний командный состав обратно за стол. Дядька, на удивление, выглядевший всё это время достаточно спокойным, тоже присел. Лидия обвела всех присутствующих загадочным взглядом. Под конец, пронзительно, но без обыденной своей холодности, даже как-то по-доброму, уставилась на меня.

– Значит так. Дурак ты, Вар. Правда, наш дурак. С этим уже ничего не поделать, значит, будем как-то решать. Клест, Крук, – занимайтесь своими делами, безопасность и обустройство на первом месте. Яжина, Ман, – в лекарском шатре оборудовать место для нашего уникума, огородить, поставить печати подпитки и сохранения и далее по схеме. Всё. Давайте. А ты, – взгляд снова остановился на мне, – солнце наше лучезарное, задержись.

И махнула рукой, мол, всё валите уже. Клест и Крук глянули на Бряна, тот кивком головы подтвердил, мол, свободны, идите. Сухо добавил: «Не болтайте лишнего». Все начали покидать шатёр, остались мы втроём. Лидия печально посмотрела на дядьку:

– А ты, Брян, говоришь, поход. Вон он, поход твой сидит, глазами хлопает, да светится местами. Завтра с утра надо воронов слать и хорошенько подумать, что и как отписать Чароту и Авдею. Всё ещё больше усложнилось. Хотя… как знать.

Дядька поднялся, потянулся, разминая спину:

– Ладно, Лид, выше нос, права ведь. Как знать, как оно обернется? Время есть, так не гоже его тратить в пустую, – подошел к чародейке, наклонился, одобрительно и бережно положил руку на плечо, подбадривая, заглянул в глаза, – всё будет хорошо.

До меня только сейчас дошло, даже как-то неловко и даже стыдно стало: всё собой, таким важным, занят был и не замечал как же сильно устала эта властная чародейка, как искренне она переживает за дело, да и груз ответственности наверняка давит.

Хотя как-то так сложилось, что даже не понять, кто главнее из них и руководит всем. Так-то, вроде, по статусу равны, у каждого своя сфера ответственности. Да и, по слухам, близки они были долгое время, и неплохо так дополняют друг друга, авось за власть не передерутся. Чай не дураки отряд формировали, поди знали, что делают.

До позднего вечера я задержался в шатре. То беседовали, то практические опыты с Лядом ставили. С этой же целью вызывали Мана, да и Яжина появлялась. Те тоже пробовали всякое-разное из своих арсеналов. Я не особо сопротивлялся, в тайне надеясь, а вдруг, хоть что-то, да сработает. Хотя, правды ради, стоит признать, я прекрасно осознавал, что лишь тешу себя иллюзией. Так оно в итоге и вышло. Всё безрезультатно. Ляд – суть часть меня, так-то!

В целом же, время потрачено весьма занимательно и познавательно для нас всех, а для меня в первую очередь. Как и планировал, я работал с Лядом. Правда, несколько иначе, да не суть. В итоге, я ещё больше убедился в целесообразности и неизбежности поглощения Ляда. Даже Лидия, которая поначалу была категорически против, к исходу наших, по сути, ни к чему не приведших опытов и манипуляций, была склонна признать, что особого выбора-то и нет, может и сработает.

В любом случае, я единственный могущий пересечь Край, ну хотя бы потенциально, ибо по кромке хожу относительно свободно и гнёт границы надо мной в полной мере не властен. Отсюда следует и то, что в нынешней форме мой возможный выход за Край, по сути, крайняя глупость, если не дурость. И действительно, не воплотив в себя Ляда, я его не удержу, а пересекать Край сияющим как-то совсем не то. Все планы насмарку. Общие планы, не личные, что важно.

Я и сам прекрасно осознаю, что по уму было бы, коли бы я воплотил знаки и тем убрал гнёт границы, а Ляда бы и вовсе не трогал, обойдя стороной. Кабы знать. Тогда бы всё по утвержденному плану шло: сводный отряд бы штатно, как и планировалось, занимался границей и переходом. Но тут Ляд, да и твари, но о них позже… в общем, не сложилось.

Справедливости ради стоит признать, вот, вообще крайне редко бывает, я и не припомню такого, чтобы всё прямо по плану, заранее утверждённому, шло. Без сучка и задоринки, так сказать. На что я и упирал, защищаясь от вполне справедливых, но неприятных замечаний Лидии. Вроде того, что я как сорока на всякое блестящее зарюсь. Да и как это, мимо пройти да не потрогать? Это вообще не про меня.

Вот интересно, сама бы премудрая прошла бы мимо такого? Зная её любознательность, вот что-то сильно сомневаюсь! Правда, может, и не трогала бы. Как знать? А я вот потрогал, и чего теперь? Собственно, в итоге на том и сошлись. «Ладно уж, – примирительно сказала чародейка, – повёлся, дурачок, на блестящее, теперь уж ничего не попишешь, двигаемся дальше».

Ещё, я получил подтверждения тому, что, вероятнее всего, Ляд не имеет прямого отношения к Краю, а его появление здесь вызвано иными причинами и следствиями, пусть нам и неизвестными. В любом случае, ещё прошлой осенью, когда Добрянье посетил один из отрядов Листвена, возглавляемый Лидией, такого явления там не наблюдалась. Чародейка уверена, что не могла бы пропустить это диво.

Всё верно. За почти четыре века Края, кто-нибудь бы да обнаружил такое чудо, тем более границе всегда уделялось должное внимание, ибо идея её преодоления во все времена была одной из первоочередных. И на воплощение этой идеи в реальность потрачено немало сил, средств и времени. По всему выходит, ещё год назад не было Ляда, а ныне появился, не иначе к переменам всё это. К переменам, которые при мне, а точнее, во мне.

Интересны и, несомненно, важны были и замечания дядьки. О чём-то схожем есть в записях Клима: тот, опираясь на слова своего батьки Тумара, описывает Послед. Страницы полторы отведены этой теме в старой изношенной тетрадке. Добрян уже не помнит всего, однако, общая мысль такова.

Подобные явления – есть следы, оставленные Богами, Величинами и Силами, скрывающие в себе потенцию и остатки вложенного усилия и намерения, остающиеся определенное время в тех местах, где проявилось то намерение и действие этой Силы. Иногда такое происходит произвольно. Подобно тому, как искра, производимая ударом молота по заготовке, падает в случайном порядке, однако при этом, сохраняя часть силы, как самого молота, так и заготовки.

Такие остатки, слепки, в общем, Последы, крайне редки и уникальны сами по себе, заключенной в них неповторимостью и многообразием. И могут дать своему обладателю, как многие силы и знания, так и отобрать всё, приведя к мучительной смерти. Став же обладателем Последа, отделить себя от него невозможно, ибо тот становится частью такого счастливчика. А лучше бы подобные явления обходить стороной, желательно по хорошей дуге, ибо как-то предвидеть или даже немного спрогнозировать дальнейшее развитие событий и то, как проявит себя Послед, просто нереально.

Этакий кот в мешке. Ещё и не факт, что кот. Да и в мешке ли? Под большим вопросом. Эко меня угораздило! Хотя, может это и не Послед вовсе. Непременно надо внимательно ознакомиться с теми записями Клима. Надеюсь, нынешний глава дружинных, Дей, позволит. Но это потом. Когда ещё буду в Хороборе? Да и буду ли?

Всё выглядит весьма туманно и неопределенно, однако если это Послед, избавиться от которого невозможно, то это навсегда, до самого конечного конца. Стало быть, и рядить здесь особенно нечего, поглощаю и растворяю этого паразита в себе. А если это не Послед, а нечто иное, от которого можно, в принципе, как-то где-то когда-то избавиться? Вот только когда ещё, где, да и как? За Край-то на днях идти, здесь и всяко мне, без вариантов.

И чего только мысли гоняю? Ещё до прихода в лагерь решил ведь всё. Так тому и быть. Слушая вскользь дядьку и Лидию, я, практически убрав желтое свечение и оформив Ляда в трехсантиметровое зёрнышко, перекидывал его из руки в руку. Забавлялся, в общем. Настроение было так себе, даже подавленное. К моему, не сказать что бы личному, везению ещё и добавились общие проблемы. Кои заключались в постоянных агрессивных и, на удивление, весьма организованных нападениях гадов.

Именно эти, всех утомившие и раздражающие нападения, взявшие от нас уже не только кровь, но и первую смерть, составляли суть того вопроса и предмет спора, что состоялся, когда мы с Клёстом вошли в шатёр. Вопрос, ясное дело, что делать? Ведь такие нападения ставили под серьёзную угрозу и реализацию главного плана по преодолению границы.

Дядька хотел собрать в единый, боеспособный отряд лучших, оставив в лагере лишь экипажи ладей, и выдвинуться в урочища, отыскать источник бед и уничтожить его в зародыше, убив главного, или, если не повезет, главных, которые, несомненно, были в наличии. Уж очень навязчивыми и управляемыми были нападения цмоков. Лидия же предлагала выждать, и была категорически против такого рискованного похода.

Здесь стоит отметить следующее: с приходом Силы в Край изменения коснулись не только людей, но и животных, пусть и в значительно меньшей степени. Впервые с Сильными зверями мы столкнулись на Засеке, но там изменения были необычайно сильны и быстры, однако связаны больше с силой самой Засеки, что вторглась в Край, покрыв его восточную часть.

Но и в самом Крае изредка стали появляться Сильные звери, не имеющие отношения к Засеке. Уже очевидно, что такие звери тоже постепенно развиваются и, возможно, уместно будет сказать, даже тренируются по-своему, достигая большой силы и зачатков разума. Нет, на самом деле их не много, думаю десятка два, ну три на весь Край. Подавляющее большинство их сконцентрировано в Гнилом углу и туда лучше бы без особой нужды не соваться.

Дубравье, где мы ныне, южнее Гнилого угла и поведение цмоков, как и их количество, настораживает. Ранее о подобных напастях слышать не приходилось. Ну да время идёт, численность людей неуклонно снижается, а звери видно множатся и растут. Очевидно, и здесь мы столкнулись с таким выходцем из Гнилого угла. Выходцем сильным, разумным и агрессивным, с многочисленной свитой. Да и наша стычка в первый день пути с Добрянья, вероятно, отголоски всего этого.

Не нужно много зауми, чтобы понимать – это первая недобрая весточка и хорошо, если первая, возможно, мы многого и не знаем. Ушли в прошлое регулярные охотничьи спецотряды по зачистке и добыче особо ценных ресурсов, что нередко можно взять из Сильных зверей. Не до того ныне.

Численность людей неуклонно уменьшается и человек сдаёт свои позиции, а звери множатся и неизбежно будут захватывать территории, тесня нас. И это весьма серьёзная проблема и, к сожалению, далеко не единственная, если нам не удастся преодолеть границу и покинуть Край.

Уже сейчас можно смело вносить подобную напасть в одну из требующих внимания, ресурсов, людей и времени. Ну, да что Лидия, что дядька не дурнее меня, хорошо понимают, что к чему, и я более чем уверен –важные и недобрые вести уже улетели с воронами.

Да, я действительно хорошо понимаю общее тревожное состояние всего отряда – дураков здесь нет. Пусть и не самые, но одни из лучших. По задаче и люди, так сказать. А тут я ещё с Лядом, вот всё вроде разумею, но глубоко внутри есть стойкая убежденность, что я поступил правильно. А в глаза соратникам вглядишься, да по сторонам посмотришь, ну не дурень ли? Время всё расставит, покажет и каждому по делам…

А время не ждёт, оно уже к полночи. Многое обсудили. И так и этак прикинули, со всех сторон, кажется. Впереди ночь непростая для меня, тревожная для всего отряда и у многих бессонная. Решено не откладывать. Остались последние дела, опыт со знаками нашему печатнику передать, вдруг сгину, употребляя Ляда, тогда сами пробовать будут.

Более часа провозились за этим делом. Я растолковывал, чертил сулицами и пояснял, Ман внимательно слушал, делал записи и наброски, ставил пометки. Вроде всё. Очень хочется верить, что те пометки и записи соратникам не пригодятся, ибо сам сделаю – живой, здоровый и не сгинувший. Так лучше. Всё сам. Вот, к примеру, завтра. Я не ленивый.

Из записей Демьяна Второго 4

После того как противостояние со Жгунью, грозившее перерасти в открытую войну, ушло на убыль, настали довольно спокойные времена.Батька значительно чаще и дольше оставался в Деревах, проводя много времени в кругу семьи. Не спеша и с удовольствием, сообща занимались обустройством своего подворья, украшали резьбой двухэтажный красавец-терем, да и в целом налаживали свой семейный быт.

Особенно мне были по душе и запомнились частые вечерние беседы, когда собиралась вся семья и мы подолгу, иногда и до первых петухов вели неспешные разговоры о том о сём. Обсуждали, как важное и значимое, так и шутейное да забавное.

Хоть мы уже в ту пору и были взрослые, однако, и старший брат, да и родная сестрица с сердечной любовью и искренней грустью всегда вспоминают то тихое время и наши душевные беседы в кругу семьи. Сами мне в том не раз признавались. И я тоже нередко вспоминаю и тихо грущу как о дорогом и безвозвратно ушедшем. Не вернуть уже ничего и не бывать такому боле.

В 58 году от Края, это когда к нам в Дерева переселился один род из Жгуни, по ранней весне, как только снег сходить начал да солнышко припекло, батька пропал где-то на месяц. Где был, что да как – слухи одни, пустое в общем, да и не важно то. Объявился он уже в травене и мы всем миром начали возводить наше Капище, первое в Крае.

Версты полторы, вниз по течению Теры, на крутой возвышенности у самой воды, среди вековой дубравы было выбрано красивое место. И работа заладилась: неспешная, кропотливая и долгая, к которой приложило свою руку практически всё народонаселение нашего сообщества. Каждый в меру свою вкладывал своё время и виденье, включая и меня. Не раз с батькой хаживал по урочищам, подыскивая нужное древо, да и к резьбе руку не единожды приложил.

Никто не спешил, делали всё основательно и на века, ко всем действам подбиралось определенное урочное время. Неукоснительно, даже в мелочах, (да и если в таком деле мелочи?) всё правилось по искону и ряду. Один только центральный, главный Родов чур был установлен лишь на Великдень на следующий год.

Что и не удивительно, ибо только сам чур состоит из девяти вертикально и плотно подогнанных частей, соединённых вместе таким образом, что это выглядит как ствол одного невероятно могучего дерева в полтора метра шириной. И высотой чур около пяти метров, да и в глубь земли более чем на два.

Нахождение и добыча, доставка и работа с каждой из девяти частей достойна отдельной истории, не говоря уже об их соединении, а тем более установке самого великана. Не стоит забывать о вязи и резьбе, что нанесены не только на внешнюю, видимую часть, но и на внутреннюю – ту, что сейчас сокрыта внутри чура. И всё это разными людьми в строго определенное время, с соответствующими делу обрядами. Так что, да, – год. И это не много.

Ещё два года ушло на установку Божницы из дюжины величин, межи и врат, огнища и так далее по ряду. Так, лишь в 61 году от Края, на Троян день состоялось торжественное открытие, и был справлен великий обряд. Народу было тьма. Собрались не только наши, но и из окрестных селений люди подтянулись, а от Жгуни пожаловал даже сам Таран с сыном, были гости и из Мощей.

Будут в Крае еще капища, будут и немалые, в том же Хороборе, ещё при Климе, возвели достаточно величественное святилище, крупнейшее в Крае. Однако это, первое, для меня будет всегда особенно родным и дорогим сердцу. Нигде я так не чувствую присутствия Богов, как здесь, хотя и не служу им, как жрец. Я и сам отдал ему много сил, да и помнит эта, Первая Капь, руки и помыслы всех основателей, коих уже и нет на свете этом.

Массовое гуляние затянулось на добрую седмицу и, за небольшим исключением, прошло весьма благополучно, разгульно и весело. Погода радовала и вся округа от Капища до Деревов была усеяна стоянками и огнищами. Пляски, песни, хороводы, обрядовые поединки и массовые застолья, игрища и хождения в гости от стоянки к стоянке. Казалось, вся округа бесшабашно и искренне праздновала, будто, на время, позабыв о годах лишений и бед. И надо признать, народ Края, как никакой иной заслужил такой праздник.

Я такого ещё на своем веку никогда и не видел, было действительно весело и радостно. Думаю, так или иначе обернулось порядка трёх сотен человек – одни убывали, другие прибывали. В Деревах было тоже празднично, людно и шумно. Из-за близости многие гостевали в нашем селении по дворам знакомцев.

Наше подворье тоже не пустовало, – мы привечали Тарана с ближними. Забегая немного вперед, скажу, как мне видится: именно это свято свело Олеха, сына Тарана, и мою сестрёнку. На следующий год на Масленку именно на новоявленном Капище будет проведен обряд и сыграна свадьба, а ещё через год Велена подарит мне первою племяшку. Но это всё позже.

Однако любой праздник конечен. Закончился и этот – величайший за всю ныне существующую историю Края. Искренне хочется верить, что в будущем Край ещё ждут большие праздники, но давайте рассуждать здраво. Меньше радости в мире, горести больше, а уж в Крае и подавно.

Так и вышло. Следующим неотложным вопросом, требующим решения, стали Мощи. На торжества по случаю открытия капи были приглашены многие, в том числе, приглашения были разосланы и в Мощи, посему выходцы оттуда присутствовали на Святе. Уже во время самого праздника стало понятно, что им это всё не по нраву и скрывать это они не намерены.

Дабы эта делегация окончательно не испортила торжества, их мягко, но весьма настойчиво, попросили покинуть мероприятия и не портить людям заслуженное веселье. Они и покинули, демонстративно изъявив возмущение и крайнее неудовольствие. Всякому было понятно, – вопрос не закрыт, будут последствия.

Оные последствия не заставили себя долго ждать. Уже в начале серпеня, после того как мы отметили Перуново время и готовились к празднованию Даждьбоговых Спасов, их боевой отряд, числом в три десятка (для Края это большая сила), наведал наше Капище, избил и разогнал немногих бывших на капи, и попытался осквернить и порушить боговы чуры.

Меня в то время не было в Деревах, зато был братец. Клим с дюжиной дружинных нагрянул на Капище и предотвратил поругание. В завязавшемся бое никого не убили, наша дюжина одержала уверенную победу над тремя десятками фанатиков. Клим говорит: «Так себе бойцы». Жизнь в Крае священна. Наши с младенчества приучены не отнимать оную без крайней необходимости.

Но братец в гневе скор на расправу, – пятеро особо рьяных последователей святости лишились по правой руке, а глава отряда, некто Спиридон, ещё и глаза. Мать и дед сокрушаются, что, может, не стоило так жёстко, а то еще большая война будет? Я же считаю иначе, да и батька с этим согласен, чем жёстче, тем война наоборот менее вероятна. Уговоры и словоблудие здесь ни к чему, да и прощать такое – лишь на будущее беду кликать. Такое пресекать надо на корню, дабы роста не было.

В целом, это возникшее противостояние закономерно – уж очень непримиримо и даже воинственно относятся эти святоши ко всякому инакомыслию. Это вызывает непонимание, сожаление и даже заслуженное раздражение. Ибо причин для такой лютой ненависти вовсе нет.

В нашем сообществе многие Спасителя чтят, иконы вон, почитай, в каждом подворье, распятия и иное, культовое из старого мира ещё. Правда, видят это культовое уже во многом по-иному: в Миколе – Велеса ведь, в Ягории – ярь Ярилину, в Михайле – Стрибогову силу, а в Илье – мощь Перунову и прочее, – под нужды действительности, стало быть.

Все с уважением и пониманием относятся. Видишь и можешь в этом черпать силу для жизни – да пожалуйста, никто не против, слова дурного не услышишь. Пару особо религиозных семей даже переселились после становления Края в Мощи, никто не препятствовал.

После ряда небольших стычек на следующий год, ближе к Колядам, были устроены переговоры, прошедшие в Мощах. Я тоже был в числе нашей небольшой делегации и могу судить о том событии напрямую. Приняли нас настороженно и даже враждебно, само их селение не велико, однако огорожено основательным семиметровым частоколом по периметру, в центре огромный, явно недавно отстроенный, храм.

Да и вообще, повсюду атрибутика Спасителя, а также ограды, укрепления и иные нагромождения, целью которых является отгородиться, защититься от мира. В этом мы и разные: мы идем в этот новый мир, пытаясь понять и жить в нём, а не прятаться и спастись от него, будто он не часть реальности, а некое наказание, которого можно избежать.

Более же всего удивил сам хозяин. Батюшка Илия, будучи ещё, вроде как, выходцем из старого мира, выглядел неожиданно молодо, всего лишь годков на пятьдесят. Видом же и вовсе напоминал сказочного богатыря – за два метра ростом и весом, верно, килограмм под двести и далеко не жира. Этакая основательная мощь, не иначе его Спаситель поспособствовал и приложил руку.

Переговоры затянулись на добрую седмицу, шли долго, нудно, и, по сути, ни к чему не привели. Худо-бедно, уговорились установить границы и не пересекать оные, то бишь не лезть друг к другу, обоюдно не рушить культовые сооружения и не препятствовать вероисповеданию и мировоззрению.

За чётким соблюдением границ будет следить особая команда, которая будет создана в ближайшее время, она же эти границы и установит. К тому же, пришлось ещё выплатить виру товаром за членовредительство.В целом, муторно всё и неопределенно, зыбко и с неясными последствиями.

Однозначно то, что пока жив Илия, друзьями и даже соседями добрыми нам не быть, уж очень, подобно своей могучей стати, твёрд и непоколебим он в своих убеждениях. Вдобавок, сочетает в себе вроде бы несочетаемое: фанатизм и здравомыслие. Парадокс просто, а не человек. И людей немало подле собрал и взращивает себе под стать. Этакий серьёзный и идейный враг. Громадный, малопонятный, мутный, в общем, который у нас надолго.

Всякое может быть, и та же Жгунь способна нарушить договор и напасть, при условии нашей возможной слабости и большой для себя выгоды и прибыли. Здесь всё понятно и даже осуждать смысла нет. Мощи – другое дело. Уверенно можно сказать – эти будут гадить на постоянной, так сказать, регулярной основе, даже себе в ущерб.

Такие вот ни к чему, по сути, не приведшие, глупые переговоры, стало быть. Так оно в дальнейшем и вышло. Много времени, усилий, нервов было потрачено на это нелепое противостояние, вплоть до расширения и усиления Засеки.

И даже сейчас, когда, казалось бы, нужно сплотиться, позабыв разногласия, ради, хотя бы, того же выживания, – мира меж нами нет. Устоялось уже обоюдное неприятие и тихая вражда. Хотя, вроде бы, Илии боле нет, а всем заправляет у них Спиридон, да, именно тот, однорукий и одноглазый, и нам он вовсе не друг.

Всё же, как уже говорил выше, несмотря на небольшие неурядицы с нашими соседями, хорошее было время, доброе и спокойное. Всё отстраивалось, укреплялось, добро множилось, скот плодился, люди становились сильней и во всю постигали этот новый мир.

Так, в год 62 от Края, опередив старшего брата, Велена, став женою Олеха, открыла на Маслену череду наших свадеб. В 64-м году оженился и старший братец Клим, он взял по осени на Покровы в жены Варвару из Хоробора, – красивая девица, да и воительница знатная и ведунья не из последних. Уже на следующий год они окончательно переберутся в Хоробор, и Клим начнет отстраивать своё подворье, обосновавшись там.

Я, в свой черёд, как и положено младшему, оженился последним. Свадьбу сыграли по весне, на Ярилиной неделе в 67-м году. Жена моя, красавица Слада, была родом из одного небольшого хутора в Дубравьи и славилась врачеванием. В дальнейшем её познания в этом деле не единожды уберегут родных и близких от погибели.

Олех и Велена так и не определившись, кочевали: то в Жгуни поживут, то в Деревах. Нрав у моей сестрицы ещё тот, искренне сочувствую шурину. Однако и здесь они были первыми, порадовав всех родовичей потомством. Особенно был счастлив Демьян старший, он же Первый. Хорошо понимаю любимого прадеда, – так-то он уже прапрадедом стал.

В старом мире такое и помыслить себе невозможно, да и в новом, собственно, тоже. Ну на то он и Первый. Приход Края застал, оттого и праправнуков нянчил. Я вот, на склоне лет, на внука в силу входящего гляжу, – слава Богам! А правнука мне и не видать, такова жизнь ныне, а какова у Демьяна уже Третьего будет, вот ведь вопрос, стало быть. Хочется верить в лучшее, и я верю!

Так вот, трижды родных порадовала сестра. В 63-м году от Края родилась Влада, в 68-м году – Алеся и в 74-м – Марина. Вот так, как не у каждого в Крае, целых три ребенка, три дочери. В дальнейшем, они вместе с матерью составят костяк и основу молодого и набирающего силу Листвена. Уже сейчас это «Бабское место» пользуется заслуженной славой, являясь одним из центров Края, где ведущее место отведено чародейству и волшбе.

Брату тоже свезло, да, собственно, как и мне, грех жаловаться. Иметь по два ребёнка – не каждая семья в Крае может таким похвастаться. У Клима и Варвары в 66-м году от Края родился Скол, а на Перуна в 77 году – Громобой. Оба моих племянника не лишены талантов и достойной судьбы.

Старший, Скол, сильно сблизился с Олехом и после смерти дядьки ныне правит в Жгуни, окончив тем многолетнее противостояние. Громобой же, после того как мой брат сложил голову на Засеке, уверенно взял бразды правления и ныне достойно и крепко держит Хоробор.

Меня же со Сладушкой тоже Боги порадовали двумя детьми. В 70 году от Края родился Радим, а в 79-м году на Прячистую – любимая дочурка Ярина, которая и подарит мне внука Демьяна, ставшего впоследствии моим учеником и, надеюсь, в дальнейшем следующим урядником. Демьяном Третьим, стало быть.

Я, так-то, урядником стал лишь в 71 году от Края, будучи уже мужем и отцом, не без труда сдав все положенные уложения и экзамены, пройдя необходимые испытания и инициации. Род наш множился, детвора взрослела и училась, селения укреплялись. Дел для всех было немерено. Добрых, мирных дел, что радовало.

Годы сменяли друг друга, подходил к концу восьмой десяток Края. Интуиция, наитие, здравый смысл, – всё говорило о том, что нас ждут перемены. Многие догадывались и, как могли, готовились. Однако уверенно никто ещё не знал, что шли последние тихие годы и перемены уже с нами.

Глава 9

Вышли из главного шатра и направились, постепенно увеличивающейся делегацией, в вотчину Яжины. Там мне уже подготовлено по всем правилам этакое спецложе для избранных, ну, сияющих, которые. Толпа сопровождения набралась немалая, провожали, чуть ли не всем лагерем, подбадривали, хлопали, сопереживали.

С одной стороны, сердечно и понятно, с другой, даже неловко, – выглядит, будто действительно этакое прощание с избранным. Особенно напрягает слово «прощание». Дядька будто почувствовал мои эмоции и разогнал искреннюю группу поддержки. Спасибо ему. В шатер вошли уже вчетвером: я, дядька, Лидия и Манн. Там нас ожидала хозяйка, Яжина, она и указала мне на предназначенный для меня угол.

Да, неплохо оборудовано. Правая угловая часть лекарского шатра огорожена занавеской с символикой, на полу и потолке начертаны печати концентрации и поддержки, расставлено соответствующее обережье, воткнуты ветви. Слева – чаша с водой, справа – с живым огнем. На доле – насыпь земли и, свитый из зелени листвы и разнотравья, узор подпитки. В выси трепещет лоскутный, изукрашенный резами, воздушный змей.

Толково и основательно всё. Яжина с Манном постарались на славу, когда только успели? Да и дежурить им по очереди подле меня, сколько не понадобится. Достойные люди, вроде как и пара намечается, надеюсь, всё у них получится, я бы на свадьбе повеселился, добра и лада им. Я искренне поблагодарил.

Теперь дело за мной. Я вошел в свой угол, достал из перевязи и разложил своих сестрёнок определенным образом. Так родные сулицы принимают очертания резы «Шлях» и будут всегда под рукой. Оглядел здесь присутствующих, надо бы что-то сказать: «Не прощаюсь, Добру быть!» Дождался подтверждения, присел на дол. Ну что же, время пришло! Около трёх ночи. Где ты там, мой Ляд?

Небольшой огненный комочек играл в деснице, отливая зеленью. Я уже привычно и без лишней мороки вошел в особенное дивье состояние, освоенное мною не так давно и присущее только при работе с Лядом. Окружение пропало, да и перестало иметь значение всё кроме намерения нашего слияния.

Страха не было, вот совсем. Не было и ощущения важности момента или значимости события. На удивление волновало иное, – Ляд непременно должен обернуться красивой и соразмерной пилюлей. Ну ладно, красивой –тяга к красоте похвально. А размер к чему? Не имеющий реального физического тела, эфемерный Ляд в горле-то не застрянет никак! Размер здесь не имеет значения. Приемлемый и ладно.

Я, как последнее время бывало не раз, будто наблюдая со стороны, потешался над своими же мыслями. Долго, очень долго я формировал пилюлю, то и дело, меняя форму, размер, цвет, огранку и детали, прямо как талантливый эстет-ювелир украшал своё творение, доводя до некоего, только ему ведомого, идеала. Снова и снова.

Создавал, менял, добавлял и корректировал и всё это легко, без малейших усилий и осложнений. Ляд менялся одной моей мыслью, в мгновение ока, принимая желаемый мною облик. Посетила странная неуверенная мысль: «Достаточно, наверное…» И я, будто впервые, обратил внимание на саму пилюлю.

В деснице лежало нечто, прямо скажем, неказистое. Небольшая, в полсантиметра, круглая пилюля, в смазанных разводах – синих, зелёных и красных, испещрённая какими-то узорами и символами. Одним желанием приблизь или увеличь и разглядишь мельчайшие детали. Но странно, было лень.

Я оторвал взгляд от пилюли и глянул по сторонам. И место странное, отчего я здесь? И зачем? Сумерки это, рассвет или закат? Старая, искрученная колода вся в сучках, я сижу на ней. Очень удобно. Рядом горит костёр, небольшой совсем, дровишек бы подбросить, тем более, сушняк вот, рядом, под ногами. Понимаю – не надо. Этот огонь не погаснет, приберегу сушняк.

Порыв ветра, чуб падает на глаза. Странно это, какой же седой у меня чуб и длинный, когда только отрос? Медленно кружась, прямо мне под ноги падает ярко-багряный, резной кленовый лист. Я не спеша чуть наклоняюсь и подбираю его, пристально всматриваюсь, и вот вижу, будто наяву: седой старый холм, впереди поле в мрачной клубящейся дымке, рядом стройные монолитные шеренги воинов и я среди них, а над нами рдяные стяги яростно развиваются на пронизывающем ветру.

Странный лист! Я бросаю его в огонь, он моментально сгорает. И место странное. Но как же здесь спокойно и удобно.

«Это потому, что я дома», – тихо говорит мне тот я, который наблюдает со стороны. «Нет», – не соглашаюсь я сидящий, не сегодня и не здесь. Я навсегда запомню те рдяные стяги на седом холме, я должен быть там и я буду. И зачем я дурень сжёг тот кленовый лист, он мне так напоминает тропу, дорогу, путь, шлях.

Шлях! Край, соратники, граница, твари… я будто очнулся, вернулся из небытия, соединился из нескольких долей в единое, вернулся к себе тому, который вспомнил и знает.

Я смотрю на свои руки, на деснице до сих пор лежит моя неказистая пилюля. Вот чего ей не хватает и мне! Я поверх всех, так и непрочитанных мною узоров, наношу резу «Шлях» и, поднеся руку к лицу, отправляю пилюлю себе внутрь. Ничего не происходит, может так и должно быть?

Горящий небольшой огонек отдаляется от меня, образ той реальности покрывается маревом. С досадой понимаю, может и стоило подкинуть дровишек в огонь. Это не хорошо, когда в доме твоём не горит огонь. Понимаю, ерунда это, тот огонь не потухнет никогда, пока есть я и месту тому быть, ибо то место – моё. И я ещё вернусь, непременно вернусь. Как иначе-то?

Открываю глаза, лекарский шатёр пуст. Интересно, где все? По ощущению прошло от силы минут десять, ну четверть часа, точно не более. Однако светло, как днём. Поднялся, странно это – тело затекло, потянулся, присел, возвращая нормальный кровоток.

Подобрал сулицы, оправился, выглянул из шатра. У порога комочком скрутился Мар – молодчина, охраняет, хотя выглядит донельзя измотанным и, вон, бок кровоточит, да на переднюю лапу припадает. Обменялись образами: «Случилось что? Где все?» Кот как-то странно и даже озадачено на меня глянул: «Долго ждал». Ладно, будем разбираться. Понятно одно, что пошло что-то не так. Нужны люди.

Огляделся – лагерь почти пуст. Ну что же, будем искать. Обойдя лагерь, из старших сыскал лишь Крука, который израненный и уставший дремал в главном шатре. У него я и выведал все неутешительные новости.

Дела наши обстояли совсем хреново, а конкретнее, сегодня идёт уже четвертый день, как я пошёл Ляда употреблять. То есть, я более трёх суток был вне этой реальности. У огня сиживал, узоры правил, да в кленовом листе стягами любовался, а меж тем, здесь было совсем не весело.

Уже на следующий день как я «ушёл», ближе к вечеру твари полезли, как обезумевшие, будто их кто гнал на убой. Повреждены небольшие наши ворота, в одном месте опрокинут частокол, а с реки ещё и сделан подкоп. Странное, малопонятное, очень тревожащее разумное поведение и непрекращающаяся атака, длившаяся до самого утра.

Нашим удалось выстоять только благодаря вовремя возведенному частоколу, обильно оплатив за то кровью. Погибли трое хлопцев из экипажа, помощник Мана и один ратник из копья Клеста. Раненых было не счесть. Яжина трудилась, не покладая рук, однако ещё двое померли позже от полученных ран.

Днём, когда волна тварей отхлынула, подвели неутешительные итоги: твари ещё и повредили Налима, требуется ремонт, на ходу осталось одна лишь ладья, Ласка. Насчитали пятьдесят две тушки тварей, причём одну весьма занятную, державшуюся в отдалении, крупнее и с красным гребнем. Кстати, её завалил Мар, как оказалось, активно участвующий в обороне лагеря.

День прошел незаметно. Ударными темпами правили и укрепляли частокол и ворота, засыпали лаз, а так же подтянули максимально близко и укрепили Ласку. Ближе к вечеру ещё стянули тушки тварей, до кучи. Лидия и Клест, который был неплохим огневиком, спалили позже всё дотла, чтобы заразы какой не было.

Во вторую ночь всё повторилось. Правда, волны тварей были поменьше, верно неплохо наши проредили их поголовье в первую ночь. С нашей стороны обошлось без смертей, хоть и вымотаны за бессонные сутки, однако мы были на стороже и знали чего ждать, поэтому выстояли достойно. Двадцать четыре тушки, собранные днём, свидетельствуют о том.

За мной особо не приглядывали, не до того было. Да и всё свободное от битвы время подле шатра находился Мар, который основательно взял на себя функции сторожа, нехотя пропуская лишь Добряна, Лидию и Яжину, недвусмысленно давая понять всем остальным, что тревожить меня не стоит. Никто и не спорил, Яжина даже перенесла свой лазарет в главный шатёр, от греха подальше, мало ли.

На третий день, после прощания с погибшими и проведения тризны, уже к вечеру состоялся общий совет. Присутствовали все оставшиеся. Насчиталось шестнадцать человек (я «сидящий», да и охраняющий меня же Мар, не в счет), а ведь в поход вышло двадцать пять. Израненные, уставшие люди с тревогой ожидали третью ночь.

Собственно, совет был не долгим, да и решать-то было особо нечего, всё и так очевидно. Сидеть в лагере, ожидая, что я, пропустивший всё веселье, очнусь в силах великих. Это когда ещё будет? Так и перебьют всех, помощи нам ждать не приходиться, а твари ряды свои без проблем пополнят – их земля, дай только срок. И тогда поход будет провален, дело не сделано, а смерти будут напрасны – пустые смерти, не дающие родам Края ничего. Глупо!

Решение было одно: если удастся пережить грядущую ночь, а всё говорило о том, что удастся, – волны тварей порядком иссякли, стоит с рассветом боевым отрядом выдвинуться к границе. А там уж, будь, как будет. Крук же, с повреждённой ногой, остаётся за старшего в лагере, а с ним, оставшиеся шесть экипажных. Ибо толку от них на границе не будет, а лагерь крепить надо.

На том и порешили. Ночь прошла на удивление спокойно, волн не было, сторожевые прибили всего с пяток тварей. Немного отдохнувший за ночь боевой отряд из девяти человек, перекусив и прихватив всё необходимое, загодя собранное, отправился в путь. Было раннее утро, только рассвело.

Узнав все недобрые вести у Крука, спросил, где все мои вещи. Оказалась, в шатер Яжины снесли, где я и просидел эти дни. Зверски хотелось есть, оно и понятно, три дня я постился в сухую, осведомившись о пище и обнадежив соратника, я покинул шатёр.

Нужно немного подумать, именно немного, на «много» у меня времени нет, и пожрать. Я направился к кухне. Обратил внимание, оставшиеся в лагере хлопцы с надеждой поглядывали на меня. Останавливался, подбадривал как мог. Мар хвостиком, как привязанный, ковылял за мной. Соскучился и переживал, дружище, а лапа ведь не на шутку повреждена, эка печаль. Ничего, всё Добром будет.

По всему выходило, я так сиднем и просидел более трёх суток, поглощая Ляда. Так вроде и поглотил, ну да сейчас не до того, не свечусь и ладно. Позже разбираться стану. Время, которого и вовсе нет, решения принимать и что-то делать надо. Иначе, весь этот поход может обернуться полным крахом.

Основательно, но не чрезмерно перекусив, прихватив сухпай и пару фляг с травяным, хорошо утоляющим жажду узваром, поблагодарив кашевара, я направился к шатру Яжины за своим скарбом. Нужно быстро, но с умом, собираться и в дорогу. Иного выбора у меня-то и нет. Плохо, что быстро, может, придётся и за Край идти. Да. Всё может быть.

От лагеря до начала гнёта границы где-то верста или около того. Сейчас малым за полдень, разбежка, выходит, около шести-семи часов. Эх, кабы знать, что я к обеду очнусь, обождали бы, всё по-иному могло быть. Кабы знать...

Сборы были коротки и так почти всё загодя, ещё с дедом уложено и обдумано. Как там интересно дед, Яра? На Мара, неотступно следовавшего за мной, нацепил все имеющиеся обереги-ремешки. Не помешает, да и целебная вязь, может, лапе поможет и кровоточащий бок подлечит. Всяко, лишним не будет.

И себя новизной не обделил, полностью облачился в тот походный костюм, который мы с дедом готовили. Серо-зелёный, плотный, из криксы – зверюги с Засеки сделанный, суряной, заговоренной нитью шитый, со вставками из оберегов и вязью рун. А вдруг придётся и в правду за Край, вот и опробую новинку. Сидит, как влитой, удобно.

Ещё раз пробежал глазами свои пожитки, – вроде лишнего нет, кило на сорок потянет, тяжко будет. Ладно, может наших встречу, так и скину что, глянем. Вещмешок привычно лёг за спину: сестренки, мечи, холодок и иное – всё на своих местах. Привычно присел, подпрыгнул – всё ладно.Глянул на Мара: «Ну что, друже, поковыляли».

И мы уверенно направились к воротам, у которых нас уже ожидал Крук, да и хлопцы подтянулись. Сердечно попрощались и пожелали друг другу добра и удачи. Створки приоткрылись и мы, с моим хромающим другом, выскользнули за врата. Нас ждала дорога. Что нам верста-другая, пусть и пограничная? Осилим, как иначе-то!

Глава 10

След, оставленный девяткой наших соратников, что шли шестью часами раньше, был хорошо виден. От добра добра не ищут, чего изобретать, мы осторожно и не спеша, торили этот след. Лагерь остался вдалеке, как и махавшие нам с настила частокола хлопцы.

Большая часть версты была уже позади, когда мы обнаружили следы небольшой стычки – разорванные почти в клочья, явно от применяемой волшбы, шесть тел тварей, среди которых одна была крупнее других и с ярко-красным гребнем. Я быстро осмотрел тушку: действительно, это иная тварь, или, возможно, эволюция, связанная с влиянием Силы.

По моим прикидкам до начала гнёта кромки оставалось метров триста, ну четыреста. Зелень в пойме Теры буйствует так, что и за двадцать метров ничего не видать. Терзали недобрые предчувствия. Я окликнул Мара, мы остановились. Переть на пролом неразумно, так мы не поможем соратникам, а помочь надо и дело сделать надо. И времени нет.

Я без труда вошёл в дивье состояние. То ли знаки, то ли Ляд изменили его: видел и ведал я лучше, чётче, дальше. Новый уровень. Занятно, позже разберемся. Впереди, плюс-минус, с полверсты идёт бой. Наверное, наши уже зашли в гнёт, держатся кучно, я насчитал семь аур, а должно быть девять, значит – есть потери. Волна боли накатила, кто? Взять себя в руки. Продолжаем.

Тварей же вокруг не счесть, множество, в общем. Взяли наших в полукольцо, верно прижав к гнёту и сами туда тоже зайти не могут. Или не хотят? Среди блёклых звериных очертаний тварей выделяются четыре, нет, пять своим окрасом, держатся чуть в отдалении, вероятно, это полуразумные командиры, вроде той твари с красным гребнем.

Я уже было хотел выходить из ведьего мира в реальный и идти на выручку, как заметил ещё один слепок. Чуть в стороне тёмно-красный сгусток ауры, я бы сказал это разумное создание, владеющее Силой. Вот только насколько владеющее? Это и есть их главный – наш враг, а, стало быть, и наша цель.

Я чётко зафиксировал направление, расстояние и месторасположение: метров четыреста, слева. Вышел из дивьего состояния. Невольно заметил, что переход дался легко и быстро, без последствий, когда ещё пару минут приходишь в себя. Образно, как мог, донёс свой незатейливый план до Мара: «Знаю, братка, ранен, но иначе никак». Времени на «долго подумать» попросту нет.

Сто метров ещё идём по следу, то и дело попадаются тушки цмоков, – наши шли с боем. У приметной вербы скидываю лишнюю поклажу, потом забираем влево, ещё сто метров и расходимся, берём в обхват и одновременная атака с двух сторон. Мне, конечно, проще, учитывая дальнобой. Ну, да близко для броска котяре подкрасться, пусть и израненному, будет проще. Куда там человеку до кошки в вопросе скрадывания.

Так и сделали, я во всеоружии, с взведенным облегченным самострелом застыл, по возможности погасив любые свои проявления, в сорока шагах от диковинного цмока. Из-за зелёнки видно плохо, но отравленные болты дорожку к цели должны сыскать. Сулицы-сестренки, холодок, мечи – всё наготове и в свой черёд готовы к использованию.

Удивительно, но тварь невелика, метра полтора всего, и веса, поди, килограмм восемьдесят, не больше. Но стоит на двух лапах, а передними что-то хаотично машет, внешне сосредоточена и погружена в себя. Колдует что ли?

Вообще, странно это, лицезреть огромную, покрытую тёмно-синей чешуей, прямостоящую ящерицу. Ещё узоры какие-то по телу и гребень, большой тёмно-красный, почти бордовый. Странное, доселе невиданное создание, – да, Край неизбежно ждут перемены. А людям? А что людям? Придётся потесниться, а лучше уходить. Так, собственно, тем и заняты! Вопрос решаем.

Вся семерка, напичканных отравой и пропитанных ядом, болтов полетела в цель. Только бы чешую пробили! Семистрел отброшен. Я вхожу в быстроход, вижу смазанную тень, это, по уговору, атакует и отвлекает Мар. Удачи, друже! Несусь сквозь буйствующую зелень тридцать шагов. Полетели одна за другой сулицы. Выручайте, родимые!

Десять шагов, очередной прыжок Мара, тварь с разворота удалённо отбрасывает кота, тот кубарем отлетает влево, в воздухе пляшут тёмные жгуты-плети – волшба, не иначе. Жив ли? Резкий разворот ко мне, в рептильих жёлтых глазах, странно это, но отчётливо вижу, знаю – удивление, гнев, страх и разумность. Иная, чем у нас, но именно разумность.

Котяра копошится, метается в траве, – жив дружище, хотя верно сильно досталось. Но свое дело сделал, отвлёк и дал мне возможность приблизиться. Громко кричу: «Мар, не лезь!!!» Тёмные плети несутся ко мне, напрочь срезая в ничто всю зелень, которой касаются. Метательный холодок в полёте, часть ножей сбита тёмными плетьми, часть долетает до цели.

Нет! Там ещё и щиты! Метательные ножи их не пробьют. Хотя, вон одна сулица пробила. Или щитов ещё тогда не было? Чернава хорошо зашла, надежно сидит в боку чешуйчатой твари! Не сладко, поди, тебе, вражина! Уклоняюсь от тёмных, смертельных, разрезающих воздух, плетей.

Справа, нет, не успеваю, скорее, неосознанно формирую, воздушный щит. Надо же, вышло! Плеть разбивает мой щит. Правое плечо обжигает боль. Снова правое, только заживать стало. Не свезло, однако щит спас, так бы и вовсе без руки остаться мог. Ох, не зря формирование щитов-оберегов является одной из базовых основ, намертво вбиваемой послухам в процессе обучения. У меня, правда, через раз выходит – ну, никудышный я маг.

Всё, пляска вьюном окончена. Я рядом, в деснице Неждана, в шуице новехонький мой меч и браток его на подхвате. Всё, конец тебе, тварина! Никакие щиты не спасут и тёмные плети смертоносной волшбы, идущие из когтистых лап, без самих лап, небось, не сильно покидаешь.

В жёлтых глазах застыл страх, я это отчётливо вижу. Сулица снизу пробивает мерзкое длинное оскаленное горло, меч без особых усилий срезает правую несоразмерно длинную, как для ящера, лапу – она уже падает наземь. Оборот, второй меч в руке и левая лапа следует туда же.

Живучая же тварь, однако! Я стою уже в нашей реальности, выйдя из быстрохода, и удерживаю цмока за сулицу в стоячем положении. Неждана пробила горло и вылезла сверху, но безлапая тварь ещё жива. Я смотрю в эти желтые нечеловеческие глаза, знаю, оно меня понимает, тихо говорю: «Да – это всё. Это – смерть». Немного пафосно, ну ничего, вот захотелось да и соответствует моменту.

Тварь навсегда покидает наш Край, я отбрасываю мерзкое тело и бегу к Мару. Тот жив и это – главное. В отдалении отчетливо слышны крики и шум битвы. Подбадриваю верного друга, – пусть ждёт, сейчас я ничем помочь не могу. Наперво битву закончить, а потом уже Яжина своё дело справит, главное, чтобы жива была и при памяти. И ты, друже, держись.

Подбираю сулицы и быстро двигаюсь на шум битвы. По дороге, без особых усилий, убиваю пяток обычных цмоков: то ли на помощь своему главарю спешили, да опоздали, то ли уже бежали. Чётко знаю, эта битва будет за нами, осталось дело за малым –своим помочь.

Приблизившись к ним, вижу, что дела у соратников неважнецкие. Вскользь замечаю давление гнёта границы. Наших прижали и они скучковались на небольшом холме на берегу реки, под защитой обережного полога. Лежащая Лидия, склонившаяся над ней Яжина, что-то чертящий Ман, ещё тела – некоторые ворочаются, живы значит. Вне защитного круга, отчаянно рубятся Добрян и Клест, отбиваясь от множества ящеров. Всё вокруг просто усеяно телами тварей.

Знатная сеча. На мгновение замираю в восхищении от того, как дядька работает клинками – мне ещё далеко до подобного мастерства. Неуловимо быстро, экономно, ни одного лишнего движения: росчерк – две твари лежат, миг – и он уже в семи шагах ещё укладывает пару. Смертоносная, пляшущая молния. Клест, будучи знатным мечником, еле поспевает, скорее, страхует и добивает.

Ещё одна крупная тварь с красным гребнем, вся изрубленная, оседает на окровавленную траву – дядька добрался-таки. Да и я не сижу без дела, сулицы уже нашли свои цели, я врезаюсь в толпу цмоков с другой стороны, во всю орудуя клинками.

Да и твари какие-то вялые, неловкие, малость заторможенные. Нет уже той монолитной организованной волны, многие разбегаются. Не успевших удрать мы, разделившись, добиваем. Часть ящеров кинулась к текущей рядом Тере и ушла водой, удрали и пару красногребных. Но ничего, главное – поле за нами.

К концу битвы приполз и Мар. Израненный, окровавленный, бок разодран, лапа сломана и так по всему телу по мелочам. Еле живой, а сам приполз. Я посерчал, а толку? Яжина похлопотала: жить будет, но не ходок, минимум, с месяц. Плохо.

Очнулась и Лидия. Жива, но выжата досуха, сильно поизносилась, что неудивительно, долго ещё приходить в себя будет. Оказалось, по дороге она уже оприходовала двоих тёмно-синих, ну а я третьего зверюгу добил. Да – ящеры, да – чародеи, и да – огромадная, а главное, доселе сокрытая от нас проблема, которую поневоле решать надо, коли жить хотим.

По рассказам, нападения начались на полдороге, организованные, с засадами, а потом и с волнами. Наши огрызались и отходили до самого гнёта, вот так прижаты и оказались. Тут бы, наверное, и конец, коли бы не я с Маром. Прикинули, под сотню простых цмоков изничтожено, с дюжину красногребных и трое синих. Да, сейчас уже та волна первой ночи, что обрушилась на лагерь, не кажется столь мощной.

И у нас потери – в первой же засаде погиб помощник Лидии, своей смертью позволив чародейке прибить первого синего. Дальше, синие уже в отдалении держались. И, по чистой случайности, второй погиб, когда Лидия по площади льдом ударила из последних сил и слегла потом. Свезло, в общем.

Также, погиб один из копья Крука. Хорошо, вороны в клети для связи уцелели. Да и оставшийся ратник из копья Клеста, по всему выходит, нежилец, Яжина здесь бессильна. Искренне жаль друга, остался один без своего боевого и слаженного звена. Хорошее копье годами тренируется.

Оставшийся ратник из копья Крука отправил ворона в главный лагерь. Верста всего, а не набегаешься. Временную стоянку решили сделать прямо здесь. День, два, три – пока с границей Края разберёмся. Ведь это и есть наша главная цель, та, из-за которой мы здесь. Уставшие, израненные занялись обустройством, кто мог. Дел немерено: обережье, огонь, лежаки, пища…

Да, уже начинается пограничный гнёт. Ничего, обережьем укрепим, примечено, – не хотят цмоки заходить в гнёт, а мы – ничего, потерпим. Хоть в обозримом будущем нападения вряд ли будут, уж очень сильно им досталось. Но мало ли...

Через пару часов водой подоспели хлопцы и еле ковыляющий Крук, ладья уютно расположилось у берега. В основном лагере на страже осталась всего пару хлопцев, но это ненадолго. Сгрузили кое-какие припасы и погрузили наших погибших, – Ласка оправилась в обратный путь. Неполным экипажем против течения без чародеев не легко будет, ну да верста всего. Связь держим воронами.

Обустраивались, налаживали быт, отдыхали. Яжина трудилась не покладая рук, хлопоча над ранеными. Я ещё сбегал к вербе за своей поклажей – всё на месте, хорошо. Сегодня отдыхаем и восстанавливаемся. Край подождет, но только да завтра, а вот с рассвета, с силами свежими, вернее сказать, оставшимися и приступим.Обсуждали завтрашние планы, что да как, да кому и что делать, дабы по уму и с толком.

Я так же поведал о своих непонятных достижениях в поглощении Ляда. В целом, просудачили весь оставшийся день, повечеряли, установили маяки, побудки и улеглись. Мне всё не спалось, проворочался, о том о сём думая, несколько раз проведывал Мара – знатно потрепало друга, не ходок он ныне за Край, да и в обозримом будущем тоже. Экая непредвиденная беда, не судьба видно.

Сморило только ближе к утру. Поспал всего пару часов, ну да мне много не надо. Жаль, сновидений не было, я бы с удовольствием пообщался с той непонятной, разноглазой, холодной красоткой. Вообще, странно, – я чувствовал с ней некое сродство. Отчего не появляется? Непонятно и неправильно это. Должно быть, чем занята. Где пропала?

Ночь прошла спокойно. Единственно, огорчила смерть последнего ратника из копья Клеста. Ну, да это было очевидным, хлопцу очень сильно досталось, и все навыки целительства и врачевания Яжины здесь были бессильны. А так, насколько могли, так и отдохнули, с рассветом же всё закрутилось.

Я и Ман по-быстрому ладили на заранее изготовленные обережные заготовки знаки и резы, проверяли потом поочередно на своих соратниках. В целом, воплощали в явь все заранее, и не по разу, оговоренные идеи и мысли.

Провозились до обеда, собственно, без особого результата, в итоге, перекусив, решили сделать пробный рывок в глубь границы. Я, дядька, Ман, Клест и Яжина. Увязалась и, не особо ещё пришедшая в себя, Лидия. Не удержать, а ей бы с седмицу ещё пролежать в покое. Ох и не просто так даётся запредельная волшба! Не жалела себя чародейка в том бою, работала на пределе, а то и сверх сил.

На стоянке остался израненный Мар и ратник из копья Крука. Я не переживал, надёжный хлопец, именно он тогда ходил с нами в забег по Добрянью, да и с Маром они знакомы хорошо и, вроде, ладили. Я сильно переживал за улыбчивого друга. Любую выдавшуюся свободной минуту старался проводить с котярой. Вёл разговоры, подбадривал, в общем.

В целом, ширину границы, или кромки Края, никто и не измерял. Ни возможностей, ни средств у нас на то попросту нет. Сильнейшие хаживали на версту. Я, тогда, в Добряньи с полторы, верно, преодолел. Предполагается, что гнёт усиливается версты две, может три, достигает некоего пика, а затем, также постепенно, уменьшается, сходя на нет. Я и у Мара, пересёкшего кромку, пытался выведать, однако, его образы не совсем мне понятны. Вот и проверим.

Наша шестёрка, укрепленная под завязку оберегами и в полной экипировке и амуниции, выдвинулась. Я тоже облачился и прихватил всё свое добро. Мало ли, чай не увеселительная прогулка, уж очень много негаданных сюрпризов в последнее время.

Я, удаляясь, ещё оглянулся: Мар, привстав, что явно нелегко ему далось, внимательно и проникновенно смотрел на меня со своей, вечно улыбающейся, мордахой. Я улыбнулся в ответ: «Не печалься, друже, выздоравливай. Всё Добром будет». Небольшая наша группа скрылась в весенней, яркой зелени разнотравья и молодой листвы. Нас ожидает граница Края.

Из записей Демьяна Второго 5

Осень 85 года от Края выдалась необычайно затяжная, считай, весь, уже зимний, снежань лили дожди. Зима не спешила входить в свои права и мостить нам дороги – грязь и распутица была, как в весеннее половодье. Многие уже сокрушались по поводу того, что как, мол, из Копей по селениям припасы развозить станем, плавсредств мало, а санный путь станет ли вообще?

Традиционно встретили новый, восемьдесят шестой год с младым, обновленным солнцем. Пришла Коляда, а с нею и лютые морозы, сковавшие голую землю и воду, всё промерзло до основания – обильного урожая можно не ждать. В свою очередь морозы, донимавшие все Святки, сменились затяжными и долгими завеями, временами переходя в снежные бураны. Весь Край засыпало снегом по самые крыши домов. Я такой лютой и снежной зимы за свой не короткий век и не припомню, ни до ни после.

В свою очередь, весна была поздней с обильным и долгим половодьем. Вода стояла долго, уходить, лишь, под конец травеня начала.Многие хутора в Грабье и Будище были затоплены, люди переселялись, в основном, в Хоробор, да и к нам в Дерева тоже наведывались, горемыки. Общую недобрую обстановку усугубляло ещё и то, что ввиду студёной зимы, из Копей припасы были развезены лишь частично.

Люди с тревогой глядели в будущее, хорошо осознавая, что не лёгкий год ожидается. Скудно и невесело отметили Троянов день, лето выдалось холодным, с частыми дождями и даже утренними небольшими заморозками. Кое-как управившись с севом, общество было во всю занято трудоёмким сенокосом, – скотину по зиме чем-то поневоле кормить надобно.

В общем, ратуйте, всё плохо. К тому же, уже после Купалы, с севера, из округи Жгуней то и дело стали поступать недобрые, малопонятные вести, похожие, скорее, на бредовые слухи. Мол, мёртвые оживают. По мере накопления подобных новостей, которые, не думая прекращаться, лишь множились, стало очевидно: дыма без огня не бывает, следует проверить и разобраться.

На тот момент сестренка с мужем и дочерьми жили в Деревах, да и Клим со старшим сыном там гостил. Хоть время было и не особо благоприятное для путешествия – где сушей, а где водой придётся идти, решено было отправиться в Жгунь и разузнать всё на месте. Тем более, Олех давненько не проведывал батьку.

Олех с женой и старшей дочерью Владой, а также Клим с сыном, прихватив своих ближних, набралось около двух десятков, отправились в путь. Со временем, в Крае мы таких ближних начали называть Двором, который состоит из двух хорошо слаженных и готовых к действиям копий. То бишь, семь человек: главный, два старших, и четыре ратника или чародея, по обстоятельствам.

Лишь к Осенинам (осенний обрядовый поминальный цикл Дядов) вернулся Клим с одним копьем и тревожными и загадочными вестями. Действительно, восточнее Жгуни, в десятке вёрст, сразу же за руслом, в излучине небольшой реки Хоромеж, образовалось некая зона, на территории которой всё умершее и не превратившееся в тлен, возвращается к этакому малопонятному существованию.

Сама зона, получившая названия Марь, от Марьинских, ещё известных со старого мира, кладбищ и погостов, тянется с Хоромежи на восток вёрст на десять, с севера же на юг примерно тот же десяток верст. Таким образом, Марь занимает площадь порядка сотни вёрст. И да, мёртвых там с избытком, к центру пробиться так и не вышло.

Однако, в данный момент, зона худо-бедно локализована и под присмотром. Естественно, у Жгуни сил явно недостаточно и Таран просит оказать ему посильную помощь, ибо коли мертвяков не удержать и они расползутся, беда общая будет.

Стоит отметить, что, по большей части, мертвецы за пределы Мари и не выходят, за исключением немногих, явно заплутавших особей. Видом своим они именно что костяки, остовы тел, кости которых приобрели запредельную твердость. Тех вышедших и блуждающих еле угомонили. Рубятся с трудом, волшба спасла, огонь неплохо палит, да лёд обездвиживает.

Видели и с дюжину зверья разномастного, с гниющей и отваливающейся плотью. Очевидно, сгинули не так давно, и плоть ещё не сгнила, оголив остов костей. Отвратительное зловоние и мерзкое зрелище. Нравом же своим, в целом, не агрессивны, если к ним не лезть, в пару десятках шагов может такой мертвяк пройти и не обратить внимания.

Интересно и то, что безразличное отношение мертвяков к людям на самой окраине и вне Мари переходит в явную и даже запредельную активность и агрессию по мере движения к центру этой зоны. Складывается стойкое ощущение, что мертвяки сторожат, охраняют или защищают нечто, находящееся в центре Мари.

В любом случае, не единожды пробовали – пробиться невозможно. Чем ближе к центру, тем мертвяков больше. Как человеческих, так и всяческого зверья и они очень агрессивны, быстры, ловки и тверды. Будто их нечто, не скупясь, питает Силой. Они с лютой злобой кидаются на всё живое и просто рвут в клочья, проявляя в бою завидную разумность и сноровку. Вероятно, на этой сотне вёрст уже ничего живого и не осталось.

Что это за Сила, каковы её намерения и цели? Как такое вообще возможно и чего ожидать в обозримом будущем? Одни вопросы, на которые таких важных ответов и нет. Или пока нет. В любом случае, очевидно одно – Край ждут недобрые перемены.

Одно хорошо, Марь не расширяется и держится строго в своих границах. Поскольку на этой территории людских селений не было, то и спасать, вроде как, некого. После ряда жертв, около трёх десятков неплохих бойцов потерял Край, бросили эту затею. По периметру, через версту-две оцепили сторожевыми дозорами, чтобы блуждающих, буде таковые появятся, находить и изничтожать.

Велена осталась с мужем, при них и Скол, просила при первой возможности сопроводить дочерей к ней в Жгунь, а так же настоятельно рекомендовала не тянуть, а незамедлительно помочь людьми, особенно чародеи будут к месту.

Клим отбыл в Хоробор, нужно было сформировать и подготовить отряд на помощь Жгуни для удержания Мари. Мы тоже в Деревах в стороне не остались и начали подготовку. Отправили гонцов и в Мощи, однако, святоши наотрез отказались помочь, мол, их это дело не касается, а нам, в общем-то, и поделом.

Как встала зима, так со всего Дружинья сводный отряд, почти в 90 человек, возглавляемый лично моими родителями Тумаром и Мариной, выдвинулся на помощь. Я остался в Деревах, а наших людей возглавил в том походе, ещё крепкий в ту пору, Игнат. В то время мы ещё осваивали птичью почту, потому крылатые вестники были редки. Однако мы знали: наши благополучно добрались и работа идёт.

В целом, такая работа по изучению и удержанию Мари длилась около трёх лет. Ежегодно люди сменялись на этом дежурстве, то и дело уходили от нас небольшие отряды. Отдежурил в Мари и я, проведя там целый год, стало быть. Стоит признать, особых подвижек не было. Пробиться к центру Мари у нас так и не вышло, хотя пробовали и не раз.

В последнем таком заходе, в лютене 88 года, когда собрался очень слаженный отряд из сильнейших чародеев и лучших мечников, погиб Игнат, а моя мать получила сильнейшие ранения, еле выжила. Тогда, из почти пятидесяти человек, вернулись чуть более половины. Впредь, к центру Мари решили не пробиваться, уж очень дорого это нам обходится, пришлось признать – не по силам нам такое.

По Игнату в Деревах, честь по чести, справили тризну, и обряд на капи провели. Вообще, с появлением Мари настало время, когда по всему Краю, возможно, лишь, за исключением Мощей, перестали хоронить в земле не только людей, но и скот. По всему Краю даже пожгли старые могильники. Погосты же трогать не решились, ибо Марь за свои, изначально установленные пределы, не расширялась.

Мощи же окончательно закрылись от внешнего, в их понимании Края, так и не удосужившись принять участие в этом деле, чем окончательно испортили отношение с сообществом Жгуни. Мы же, напротив, со Жгунью сблизились, общее опасное дело хорошо объединяет и убирает разногласия. Так, за это время, естественным путём наше мировоззрение, представляющее по сути - практическое язычество, укоренилось и на севере Края.

Скол же, старший сын Клима, безвылазно проживал в Жгуни и очень сблизился с сыном Тарана, по совместительству мужем моей сестры, Олехом. Там же он себе сыскал и пару – красавица из родни Тарана по имени Алена стала ему надёжной супругой. Свадьбу отпраздновали в Жгуни на Купалу, в 90-м году от Края. К этому же событию, не без помощи наших мастеров, в Жгуни было возведено достаточно основательное капище. Обряд там и провели.

О Мари, как о явлении, было немало теорий и домыслов, однако, наиболее вероятным, как оказалось в будущем, являлось такое мнение: Марь – это как остов или столб, один из нескольких, который угодил в Край из внешнего мира, нужный чтобы натянуть некое «полотно» меж ними. Остальные такие остовы находятся вне Края. Подобно тому, как, чтобы установить шатер нужно минимум три опоры, а лучше больше, вот одна из таких опор установилась у нас здесь, преодолев печати Края, что говорит о силе самого явления.

Из чего же состоять будет то «полотно», которое натягивать станут и когда это произойдёт, да и как это повлияет на Край, вот в чём вопрос? С пяток небольших селений, которые находились на восток от Мари, были расселены, в основном, в Жгуни. Два рода перебрались в Будища, скопление небольших хуторков, расположенных на северном берегу Теры.

По поводу самой же Мари решили, дабы скудные силы не распылять, убрать охрану по периметру, оставив лишь дозоры по берегу Хоромежи, установив и укрепив два-три постоянных лагеря. И в свою очередь, на регулярной основе посылать дозоры, огибая саму Марь на восток, а также, забирая на север и юг от мертвецкого пятна.

У многих было стойкое убеждение, что за Краем творится нечто неладное, и это нечто непременно заявится к нам, дабы соединиться с этой, появившейся у нас, опорой. Когда? Когда силы наберёт или освоит отхваченную территорию и преодолеет печати, создающие границу Края. Знать бы, чего ждать, когда ждать и как это будет выглядеть. Ясно одно – к нам в Край грядут перемены!

Шёл 93-й год от Края. Пятно Мари не расширялось, Мощи сидели в своей самоизоляции, а объединённое Дружинье, а также Жгунь, регулярно высылали небольшие, слаженные дозоры на северо-восток. Мы ожидали и готовились.

В червень месяц, на первой седмице прокатился по Краю странный и давно не посещавший нас Мор, в дальнейшем получивший прозвище «Засечный», унесший примерно одного из дюжины. Вот так, то там, то здесь люди просто не просыпались. Длилось это долгих семь дней, многие уже опасались отдыхать и не спали подолгу.

Помимо того, этот Мор запомнился общим недомоганием и страшными головными болями, а также звоном в ушах, рвотой и иными неприятностями. Будто идёшь к кромке Края и попадаешь в гнёт. Кто хаживал – знает и согласится со мной. Те ещё ощущения, надо сказать, мучавшие поголовно всё население Края.

Через седмицу боли отступили, а непонятные ночные смерти прекратились. Вроде бы Мор миновал, однако на смену телесному недомоганию пришла погодная аномалия. Три дня к ряду лил повальный ураганный дождь, периодически возникали огромные смерчи, что носились по округе, вырывая вековые древа с корнем.

На четвертый день небо порадовало озадаченный люд чередой необычных тройных радуг. А ближе к вечеру пришел неестественно густой туман, стоявший целых три дня и напрочь обездвиживший и напугавший народ. Уже самому скудоумному было понятно – в Край пришли перемены.

Но туман развеялся и опешившему населению предстала сплошная чёрная, массивная, намертво застывшая полоса, захватившая всё небо с восточной стороны. Это отдаленно напоминало сверхмощный грозовой фронт, но непроницаемо черный и недвижимый, который будто скрал полнеба и угрожающе нависает и давит своей непостижимой и недоброй мощью.

В скорости, стали приходить и первые худые вести, получаемые как от высланных на восток дозоров, так и от немногих перепуганных беженцев. Вся живность – зверье, птахи и гады бегут, летят, ползут, как обезумевшие с восточной стороны, несутся и сбивающиеся в рои насекомые, и даже рыба сплавляется, а то и на берег бросается. Всё живое, с бешеной скоростью пытается покинуть землю над которой зависло это чёрное небо.

Помню, тогда батька собрал нас всех, усадил, дождался покуда все угомонятся, не спеша обвёл всех глазами, будто в душу каждому заглянул (он умеет так) и тихо, но твёрдо сказал: «Дождались, стало быть. Вот нам покрывальце-то и накинули. Ничего, сладим. Значит, делаем так…»

А уже ближе к концу червеня дозоры принесли вести о неких невиданных до селя тварях. Так к нам в Край пришла Засека…

На сим Первая Книга об истории Края, а также пути некоего Вара и иже с ним, окончена. Продолжение следует…

Добру Быть!

20.01.2026

ДОПОЛНЕНИЯ Месяцеслов в Крае.

Стоит отметить, что после закрытия Края старое название месяцев, как единиц деления года, сохранилось не долго, в некоторых селениях народные наименования имели место ещё и до возникновения Края.

С приходом же Силы, по мере изменения мировоззрения, старомирные названия и вовсе изжили себя, как малопонятные, не соответствующие реальной картинке мира. Да и в целом, с уходом цивилизации как таковой, слова, не несущие за собой образное значение и смысл, начали отмирать. Особенно это коснулось природного окружения, предметов обихода и живого общения.

Лишь в Мощах с завидной стойкостью использовали старые названия месяцев, категорически не желая переходить на образные общепринятые народные. Так продолжалось вплоть до времени, когда, по сути, этот центр перестал иметь какое-либо влияние и значение.

Так же стоит пояснить, что нередко, особенно в первый век Края, названия могли незначительно разниться от селения к селению. Однако, со временем, названия приняли окончательную общепринятую форму:

Январь – Студень

Февраль – Лютень

Март – Березень

Апрель – Красень

Май – Травень

Июнь – Червень

Июль – Липень

Август – Серпень(на севере Края чаще – Жнивень)

Сентябрь – Верасень

Октябрь –Жовтень

Ноябрь – Брудень(на севере Края чаще – Грудень, реже – Листопад)

Декабрь – Снежень

Немного о сулицах (Из рассказов деда Демьяна).

Устойчивое желание по созданию сулиц у Вара возникло ещё в раннем детстве, будто бы сновидилось нечто такое несколько ночей к ряду, пока малец окончательно не загорелся этой идеей настолько, чтобы воплотить её в реальность.

Впервые подобные разговоры я услышал лет в семь, уже к девяти малец себе собственноручно вырезал, как правило, из орешника небольшие дротики и занимался не только метанием, но и своеобразным фехтованием. Позже орешник сменился дубом с обожжёнными концами.

В то время мы осваивали обеерукое обращение с клинками и дубинками, вот Вар и применял полученное знание, видоизменяя его под свои нужды. Все мои разговоры о том, что каждое оружие имеет свои цели в применении и основы в обращении игнорировались. Помимо обязательных тренировок, малец ещё без устали упражнялся со своими сулицами.

Да, мы в Крае используем сулицы. Более того, это одно из ходовых метательных орудий, повсеместно применяемых как на Засеке, так и на охоте. Как правило, это комплект из трёх, реже пяти единообразных дротиков с особыми наконечниками, в зависимости от нужд.

Подобное же расширенное использование вызывало недоумение и удивление. Ну, чудит хлопец, перерастёт. Однако, несмотря на мнение окружающих, Вар свои занятия не бросал и уже к двенадцати годам он вполне неплохо владел этаким своеобразным фехтованием и даже нередко выигрывал поединки со своими, обучающимися ратному делу, сверстниками, вооружёнными клинками.

Отбивы, нырки, уходы, мягкие и скользящие подставы, фиксация древком и хлёсткие шлепки, молниеносные уколы и обвивающие стопорящие откаты, и иже, и иже… и всё это с неимоверной скоростью. «Что-то в этом есть, – сказал как-то глава Хоробора Дей, наблюдая за таким учебным поединком, – не для всех конечно, а вот ему может и в самый раз будет, помог бы внуку Демьян, а?»

К тому времени я и сам хорошо понимал, что надо делать. И мы с моим внуком окунулись с головой в это нелёгкое дело, подолгу обсуждали и делали наброски и зарисовки. В итоге общий план был готов. Решили делать неспешно и основательно, в урочное время, с соблюдением всех основ и конов, условий и урядов, дабы вышло именное, неповторимое личное оружие, сочетающее в себе обережье и Силу.

Здесь уместно будет немного поговорить об обережье в Крае. Сотворение и использование всевозможного обережья возведено у нас в ранг искусства, являясь своеобразной наукой, которая постоянно совершенствуется, дополняясь базовыми законами и основами.

За долгое время выработан целый набор правил. Время, пространство, стихия, форма, резьба и символика, намерение и заговор, и ещё целый ряд иных условий, что непременно учитываются при сотворении изделия – вещи, проявляющейся из дела.

И, среди всевозможного обережья, личное оружие, от которого, по сути, зависит сама жизнь, занимает одно из главенствующих мест, ибо служит своему владельцу на протяжении всей его жизни, а то и переходит по наследству.

Всё это не единожды подтверждено опытным путем и проверено на деле, являясь непреложной истиной нашей реальности, данностью нашего уклада и мира. Да! Это всё работает именно так.

Допустим тот же дротик, вываренный в особом отваре из разрыв-травы, крапивы и стожара, наносит значительно большие разрушения. Или срезанная в полночь на лютом морозе, с северной стороны ветвь, в дальнейшем ещё и закалённая льдом, способна унять огонь, да и на Засеке против огневиков всяких – нет лучше средства. Резы огня творятся в жару, резы роста – по весне, резы нави – в полночь на понедельник, резы Перуна – в грозу. И иже, и так далее, и тому подобное…

Так, Вару шёл тринадцатый год, дело и заладилось. В особое время года, – где в грозу, а где и в лютый мороз, учитывая годовые Свята, Солнца игру и фазу Луны, день седмицы и даже суток час, были выбраны семь разных древ и срезаны с особой стороны с наговорами нужные ветви.

Каждый шесток из семи по-особому просушен и ветрами овеян, ошкурен и под особый гнёт уложен, узварами из дивьих трав выварен да растворами пропитан. В свой час на каждый из семи резы нанесены да заговоры читаны. В общем, медленно, но уверенно дело двигалась. Внук был полностью поглощён этим своим творением.

Долго думали из чего делать наконечники, – вот и пригодился огромный слиток, с пуд* весом, состоящий из непонятного, но необычайно твердого сплава, что ещё мой предок Демьян Второй притащил из одного из своих походов к центру, тогда ещё только появившейся, Засеки.

Не пойми что, однако явно сплав некоего метала, возможно, иномирный метеорит, невесть как оказавшийся в нашем Крае. Тогда пытались разобраться, но безуспешно, он так и пролежал пару веков у нас, изредка используемый как гнёт, под хозяйские нужды.

Навыки кузнечного ремесла у нас с внуком отсутствуют. Вот и пришлось обратиться к лучшему мастеру Края, моему хорошему товарищу Саве Подкове, но и тот при всём своём мастерстве не совладал с этим непонятным комом железа. Подключили и нашего лучшего зельевара-алхимика Вераса, еще и Чарот до кучи помогал.

Еле совладали, однако в итоге добились, чего хотели. Не нарушая коны и условия обережья, наконечники вышли на славу, такие, как и задумали. Все семеро особенные, отличные друг от друга. Уже прилаженные к шесткам, они смотрелись надёжно и красиво. Внук, на то время поселившийся в Хороборе, участвовал в процессе изготовления, помогая, как мог Саве, был в искреннем восторге.

Ещё какое-то время ушло на изготовление чехла-перевязи и доведения оного до ума, чтобы было удобно носить и без стеснения двигаться, брать нужную из семи быстро и также ловко возвращать на место. И здесь мы преуспели, чехол вышел знатный: из кожи криксы, надежно прошитый и изукрашенный резами. Всё по кону, всё по уму.

С момента срезания первой ветви до времени освещения минуло три года. Уже в шестнадцать Вар лично освятил свои сулицы на нашей капи, тем завершив длительный и скрупулезный процесс изготовления, явив их миру.

Все, кому посчастливилось увидеть и ощутить этот набор, соглашались – достойное и сильное творение вышло. А таких не много, личное оружие на то и личное – оно сокровенно, не для чужих глаз, а тем паче рук.От каждой из сулиц просто ощутимо веяло заложенной в нее особенной мощью. Все счастливцы, как один, признали – крайне мало в Крае настолько сильных и уникальных личных орудий, вот добавилось ещё одно. Внук не скрывал радости, хотя и немного смущался.

Однако доподлинно знаю, он и поныне что-то да добавляет в своё творение, правит своих «сестренок», как он их величает. И ко времени ухода внука из Края, его «сестренки», наверняка, уже являют собой нечто иное, хотя база конечно осталось. Теперь же уместно будет скупо и крайне кратко поведать о каждой сулице в отдельности:

1. Сварожка, она же Горняя. Делалась из дуба, самая длинная из всех, более полутора метров, кон – классический стандарт. Удобна в метании и при обеерукой работе. Стать – Сварог.

2 и 3. Десна и Шуя, Правша и Левша, она же Десная и Шуйная. Делались из ясеня и граба. Обе средней длины, с длинным мечевидным коном, удобны именно в парной обеерукой роботе. По сути, своеобразные клинки для ближнего боя, хотя и метать можно знатно, где соотношение древко клинок два к одному. Стать – Перун и Велес, и иные, по Божнице, условные полярности.

4. Вея, она же Наговорная или Стривея. Делалось из клёна. Длина выше среднего, кон кленообразный, зауженный, семилучевой, удлинённый. Основа – работа с личной сутью, однако, и как оружие хороша. Идёт отдельно, или как пара Неждане. Стать – Стрибог.

5 и 6. Явка и Навка, они же Зелка и Чернава. Делались из вишни и калины. Самые короткие из всех, менее метра, коны шиловидные. Основа – работа с наговором и обережьем, как оружия хороши в паре. Стать – Жива и Мара, и иные, по Божнице, условные полярности.

7. Неждана, она же Вийка. Делалась из вяза. Длина выше среднего, кон лавровидный, удлинённый. Основа – работа в ближнем бою, может выступать парой Вее. Стать – Вий.

Для несведущего человека, сотворение обережья кажется невероятно сложным, затратным по времени и малопонятным. Однако, когда это часть твоего повседневного окружения и миропонимания, твоя обыденность жизни, – то всё это выглядит естественно и логично, да и времени занимает куда меньше, чем кажется.

Помимо того, подобные изделия такой глубины и меры нужны далеко не каждому, делается крайне редко и на всю жизнь. К примеру, мой посох, сотворённый ещё в молодости и ныне при мне. В массовых же масштабах, но в меньшей сложности и мере, практическое обережье в ходу повсеместно.

*Пуд – устаревшая единица измерения массы русской системы мер. С 1899 года один пуд равен 16,3805 кг.

О ратных уложениях в Крае (Из рассказов деда Демьяна).

Так уж сложилось, что Край с момента своего образования не был богат на, скажем по-старомирному, человеческий ресурс, да и дальнейшие условия, сложившиеся у нас, не благоволили увеличению этого ресурса, скорее наоборот, ресурс неотвратимо шёл на убыль.

Человеческая жизнь всегда являлось величайшей ценностью в Крае. Для нас – это само выживание и каждый человек на вес золота. Да и не богаты мы на золото, а и будь оно, – не задумываясь, сменяли бы, когда каждый человек на счету.

По естественным причинам мы не можем позволить себе иметь большие дружины в селениях, кому-то надо и хлеб растить, руду добывать, детей учить, да изделия для жизни нужные мастерить… Однако, то и дело возникающие вопросы, требующие силового решения, закрывать нужно.

Со временем стало очевидно, что система, когда сегодня ты хлеб сеешь, завтра подкову куешь, а после завтра в бой вступаешь, не работает. Всего понемногу, ничего качественного, в целом, толку и проку никому от того нет, лишь жертвы и убыль всем.

У никчемного хлеб плохо родит, неказистая подкова ломается в самый неподходящий момент, а перед сечей портки мокры. И вот уже родные голодны, скот не ухожен, и враг твоё добро своим считает, скарб твой трудом нажитый с ухмылкой присвоив.

Так сословность, как единственно верная и жизнестойкая форма существования, укоренилась в Крае практически с самого его образования. Качество завсегда бьёт количество, особенно, если количества того у нас и нет. Так выделилось среди иных и воинское сословие, справедливости ради нужно отметить, что оно не выше и не ниже среди иных, также равно и почётно.

За всю историю Края и десятка раз не наберётся, когда собиралось большое войско, в такие лихие времена всё общество становится на защиту. В иное же время, дружина селения – это, как правило, небольшое, хорошо слаженное, боевое формирование, заточенное на качественное решение того или иного конкретного вопроса.

В лучшие времена Края, дружина Хоробора насчитывала сотни полторы ратников, у нас в Деревах три десятка, в Листвене и Жгуни под сотню. Постепенно выстроилась наиболее жизнестойкая структура и иерархия дружины, способствующая качественному решению возложенных на неё задач.

Итак, дружина состоит из:

Копье – основная и главная базовая, боевая единица в Крае, состоящая из трёх человек. Старший плюс два младших. Как правило, каждое Копье слаженно строго индивидуально и вполне самодостаточно для решения определенных, не редко конкретных задач. Из них формируются Дворы (два Копья и старший), а также Десятки (три Копья и старший) или Дюжина (четыре/пять копий и старший). Копьё – по сути, база, на основе которой формируются все иные подразделения дружины.

Длань (Большое копье) – боевая слаженная единица в Крае, состоящая из пяти человек. Как правило, используется на Засеке, где три к двум чародеи к ратникам или наоборот, в зависимости от необходимости. То есть, стандартное копьё с добавком по нужде. Иногда на Засеке из двух дланей формируется десятка.

Двор – именная, боевая слаженная единица в Крае, состоящая из семи человек (два копья и старший). Куда, как правило, входят Ближники – особые люди, приданные к старшему (воевода, глава, член Совета…) и качественно слаженные с ним. Есть и родовые дворы, по сути, хорошо слаженное и подготовленное для определенных задач формирование, состоящее из членов одного рода. То бишь: главный, два старших и четыре ратника или чародея, по обстоятельствам.

Десятка – крупная, базовая, боевая единица в Крае, состоящая, как правило, из трёх копий, подготовленных схожим образом. Реже – двора и приданного копья, ещё реже – из двух слаженных сходным образом дланей (на Засеке у чародеев), десятка стражи, сопровождения, охотничья для промысла…

Дюжина (Дюж) – крупнейшая слаженная боевая единица деления дружины в Крае. Состоит из 12-17 человек. Есть базовые дюжи, на основе постоянно включённых в них копий, из которых, по сути, и состоит дружина. Так, в лучшие времена дружина Хоробора состояла из двенадцати дюжей, каждый из которых был подготовлен и слажен особым образом для решения определенных задач. Нередко, особенно в последние годы Края, дюж временно комплектуется из более мелких формирований для решения конкретной задачи.

Такое ратное деление существовало по всему Дружинью уже с первого века Края, в дальнейшем на такое уложение перешла и Жгунь, а чуть позже и Листвен, который формировал свои копья из чародеев. Какое деление имело воинское формирование в Мощах неизвестно, в немногие моменты совместного противостояния Засеке, их воины придерживались нашего уложения, как наиболее жизнестойкого и эффективного.

Ныне же, по сути, так и осталось, только в значительно более урезанном и скудном варианте. Сейчас, верно, в наличии не более пяти дворов. Знаю – есть у Чарота, у Дея и у Башмура в Копях, возможно, в Жгуни ещё. Десятка три из сборных дланей стерегут Засеку. Да дружина в пару дюжей в Хороборе и Листвене имеется, возможно, в Жгуни один дюж и около того в Мощах, – собственно, и всё нынешнее наше воинство. Смех один – бедно, грустно и даже плачевно всё.

Незыблемым осталось лишь изначальное деление на копья. Копьё ныне – это надёжное ядро и основа, эффективная ячейка, на базе которой временно и формируются отряды для решения насущных задач. Так из копий и лепим то одно, то другое формирование и дыры латаем, пока, слава Богам, успешно.

Спасает то, что слаженное копье, как самостоятельная единица, вполне самодостаточно и способно на решение основной части задач. Что и неудивительно и даже закономерно, ибо подготовке и слаживанию на уровне копья всегда отвадилось ключевое значение, да и опыт в этом деле за века существования Края приобретен колоссальный.