Краткий путеводитель по альтернативно-исторической вселенной цикла «Божественный мир»
Что такое «Божественный мир»
Общая аннотация цикла
«Божественный мир» — авторский литературный и научно-просветительский проект, альтернативно-историческая вселенная и цикл остросюжетных произведений, действие которых происходит в этой вселенной. Наследники Рима, Египта и Греции вновь правят миром в многослойной альтернативной реальности, где каждый элемент связан с другими в единую систему. Изощрённые политические интриги и многоходовки. Жёсткая психологическая драма о власти, любви и свободе, о том, чем приходится за них платить. О выборе между семьёй и долгом, политикой и любовью, мирскими страстями и тайным знанием.
Мир, в котором дух победившей античности сочетается с высочайшими технологиями, а патриотизм и честь — с вольными нравами и рабством. Аватарианство, новая имперская религия, пришедшая на смену древнему язычеству и христианству, жёстко утверждает гендерное равенство и при этом насаждает вопиющее неравенство культур, требует от «варваров» покорности. Но все ли из них готовы покориться? И всякая ли битва за свободу на самом деле приближает к ней?
Место и время действия, особенности мира
Действие всех произведений цикла «Божественный мир» происходит на Земле, в Средиземноморском регионе, в альтернативно-исторической реальности, примерно соответствующей Новому и Новейшему времени конца XVIII — начала XXI века. В этой реальности Римская империя в середине V века погибла под ударами варваров, но затем возродилась в Северной Африке как Аморийская империя. С течением столетий она превратилась в гегемона Средиземноморья и всей Ойкумены.
Мир в целом сохраняет привычные очертания, однако в нём произошли изменения: пустыня Сахара освоена человеком, теперь там жизнь, новые реки и города, а Италия стала островом, от континентальной Европы её отделяет Галльский пролив.
Новая имперская цивилизация сложилась на культурном фундаменте Древнего Египта, Эллады и Рима. Она вбирает в себя особенности каждой из этих культур, являясь в то же время новым и единым целым.
На месте античного язычества и христианства развилась новая глобальная религия, пришедшая из Египта и альтернативная всей авраамической традиции, — аватарианство. Центральное место в картине мира занимает Бог-Творец, Птах-Демиург. Все остальные боги считаются его аватарами (воплощениями), посланцами в мир людей. Император-август также считается земным богом, прямым потомком Рамсеса III, Энея и Элиссы, Александра Македонского и Марка Аврелия, преемником божественных фараонов, царей Эллады и римских императоров. При этом есть сенат и народное представительство. За реальную власть в сложноорганизованной и высококонкурентной политической среде борются мощные княжеские кланы, окружённые своими клиентеллами, и всё это — под присмотром аватарианской теократии, явной и тайной. Империя видит свою историческую миссию в том, чтобы беречь Маат, Божественный порядок, и хранить цивилизацию от хаоса Асфета.
На околоземной орбите находится Эфир, таинственный объект, который ретранслирует на Землю космическую энергию, также называемую эфир, эта энергия даёт Империи колоссальные преимущества и влечёт новые риски. Эфир используется во всех сферах жизни общества от медицины до военного дела, непосредственно или преобразованный в электричество.
Краткая экспозиция
Нашествие варваров неостановимо! Римская империя рушится под их ударами и из-за собственной дряхлости. Римский полководец Аэций терпит сокрушительное поражение от вождя гуннов Аттилы в «битве народов» на Каталаунских полях (451). Балканы и Италия разорены, Испания и Галлия захвачены готами, в Леванте и Малой Азии хозяйничают персы, Рим опустошён и сожжён вандалами, Константинополь в руинах.
Европа потеряна для Империи, понимает новый римский император Гай Аврелий Фортунат. Такова жестокая реальность. Но остаются римляне, сама идея Рима: «Рим жив, пока жив хотя бы один римлянин. Рим в наших сердцах. Рим повсюду, где есть римляне», — заявляет Фортунат.
Вместе с верными ему людьми он перебирается на другой берег Средиземного моря, в Африку. Там, у стен древнего Карфагена, армия и флот римских изгнанников стремительно атакуют королевство вандалов. Фортунат своей рукой убивает их короля Гейзериха, злейшего врага Рима, и его отрубленную голову показывает вандалам. Те отдаются на милость императора.
Укрепившись в Африке, Фортунат закладывает основы для новой империи, ещё более великой, могущественной и безжалостной. Её столицей становится Элисса, новый город на месте прежнего Карфагена, названный в честь древней карфагенской царицы (также известной как Дидона). Именно она дала здесь приют легендарному Энею, царевичу Трои, прародителю римлян. И теперь, через полторы тысячи лет после Энея и Элиссы, их далёкие потомки возвращаются на эти земли, чтобы воссоздать свою империю.
Фортунат призывает в Элиссу самых проницательных учёных и мыслителей с разных концов Pax Romana, от Египта до Британии. Им император поручает, взяв всё лучшее и самое полезное из вероучений различных народов, разработать новую религию для возродившейся империи. Такую религию, которая высшей целью человека ставила бы благо государства, Римского Отечества, а не «воображаемое спасение души в загробной жизни», как заявляет сам император.
Подобно многим римлянам своей эпохи, во всех бедах, постигших римскую державу после императора Константина (306-337), Фортунат винит христианство. Оно не успевает в должной мере утвердиться, как его заменяет новая, альтернативная религия.
Отвергая как эллино-римское язычество, так и всю иудео-христианскую традицию, она наследует древнеегипетской религии непосредственно. Бог-демиург Птах (Амон-Ра, Атум, Хнум) объявляется Творцом, создателем и владыкой всего Сущего, все остальные боги — его посланцами и аватарами (воплощениями) в мире людей, а царствующий император, он же фараон, — единственным богом-человеком, сувереном народа и источником всей власти в государстве.
Эта новая религия, аватарианство, или Учение Аватаров, жёстко разделяя римлян и варваров, требует от последних покорности: один Бог-Творец, одно Солнце, один Император!
Потомки римлян, мужчины и женщины, причём женщины наравне с мужчинами, идут на юг и заставляют отступать пески Сахары; открывая заново древнейшие гробницы и святилища, они находят под песками поразительные артефакты и ставят их на службу своей новой Родине; они прокладывают великие каналы, поворачивают реки, строят новые большие города. Осознавая свою силу, они идут на восток и принуждают гордых персов и индусов, даже китайцев склониться перед их могуществом. Вооружённые неколебимой, беспощадной верой и развитыми технологиями, они пересекают море и вновь покоряют Европу, за исключением далёкого, сурового Севера и Востока.
Веками отвоёвывая земли у природы и людей, эти наследники Рима создают себе прекрасный новый мир, угодный их богам, хранимый их богами, и этот мир свой так и называют — Божественный мир.
А себя называют аморийцами, в честь основателя своей Империи: сам Фортунат был родом из городка Аморий в Малой Азии. В действительности они потомки не одних лишь римлян, также египтян, греков, берберов и, возможно, варваров-вандалов... Но тайны происхождения, становления и расцвета нового народа-гегемона известны только самым посвящённым. Народу же известно то, что Амория — оплот Цивилизации, сумевшей выстоять и возродиться, обрести невиданное величие.
Но и среди варваров, и среди самих аморийцев до сих пор находятся те, кого не устраивает такой мир. Эти люди не желают признавать богов-аватаров своими богами. Не желают жить по законам Империи. Не желают поклоняться Божественному императору. Они готовы сражаться: каждый тем оружием, каким владеет лучше — кто мечом, а кто и тайным знанием...
О литературе, истории, политике и рождении «Божественного мира» (1/2)
Ровно три года назад, в августе 2020 г., моя коллега-писательница Ольга Погодина-Кузмина и я договорились об интервью. Она прислала вопросы, я на них ответил. Получилось много, свыше авторского листа, и вскоре выяснилось, что для публикации интервью необходимо разделить на две части. Одна из них, меньшая, появилась в “Литературной газете”, другая, большая, в журнале “Аврора”.
Это разговор о литературе и политике, альтернативной истории и фантастике, свободе выбора, состязании альтернатив и их значении для нашей реальности. И о “Божественном мире”, конечно. Заголовки не мои, я не настолько категоричен, хотя в принципе всё верно.
– Вы политолог, специалист в теме общественных отношений. В какой момент и почему вас увлекла с этого пути литература?
Для меня это две колеи одного пути. Интерес к литературе и политике развивался параллельно. Мой дед, герой Великой Отечественной войны, после выхода в отставку работал полиграфистом и собрал огромную библиотеку. В ней было всё – от античной классики до последних советских новинок. И я это читал, а научился читать очень рано. Больше всего меня занимала история, сначала читал детские исторические романы, потом книги для подростков и для взрослых. Таких книг издавалось немало, все достаточно высокого качества. В СССР умели «фильтровать контент», к истории относились с почтением, топтаться на ней не позволялось, случайные люди к написания книг по истории не допускались. А там, где история, практически всегда и политика, разъединить их невозможно.
Например, читая «Спартака» Джованьоли, нам вольно или невольно приходится разбираться, кем были рабы Рима и что такое сам Рим, что есть империя, свобода, воинская доблесть, честь, достоинство, патриотизм. Так одни книги увлекают за собой другие. Где Джованьоли, там и Аппиан, Тацит, Плутарх. И везде есть политика! Даже в самых сентиментальных романах о любви Антония и Клеопатры без политики не обойтись: всё тот же Рим, но старше и сильнее, и Египет, для римлян уже сказочно древний, чудной, в последний миг своего величия. Если мы хотим понять, что их связало, а потом разъединило и в конце концов связало вновь; если мы горим желанием не просто прочитать роман, а вкусить все прелести и горести далёкой от нас эпохи и её людей; если мы надеемся увидеть мир их глазами и понять, что двигало великими, что, собственно, сделало их настолько великими, что мы их помним до сих пор, они и их свершения нас вдохновляют – если мы хотим всё это, то нам без политики никак не обойтись. Без психологии, культурологии и географии. Всего того, что Арнольд Тойнби определял как «Постижение истории». На самом деле всё это одно и то же, и литература учит понимать политику, а политика – литературу. Мало кто из современных комментаторов так грамотно и глубоко понимает политику, её законы, её дух, самую её суть, как понимал Лион Фейхтвангер, великий немецкий писатель, чьи книги в СССР были практически в каждой интеллигентской семье.
А помните «Проклятых королей» Мориса Дрюона? В позднем Союзе мы за ними гонялись, мы обожали эти книги, и они того стоили. История, политика, интриги, войны, страсти – всё мастерски замешано, всё на высочайшем уровне! Вот настоящие «игры престолов», в отличие от новомодных злобных сказок Джорджа Мартина, где вся «политика» нелепая и фэнтезийная, то есть по сути – никакая. Инфантильная литература, в числе прочего, отличается от настоящей тем, что даже не пытается понять и осознать реальный мир, она надеется сбежать из него и забрать с собой читателя. Она не учит ничему, а лишь демотивирует. Я с ужасом смотрю на тех читателей (и авторов! как правило, у нас это одни и те же люди), кто всё глубже погружается в искусственные эскапистские миры, живёт ими, а в реальный мир возвращается лишь для исполнения физиологических потребностей. Когда реальность всё-таки возьмёт своё, столкновение получится жестоким. Для некоторых станет шоком, что реальное зло многолико, его невозможно сразить заклинанием, магический кинжал не помогает против тьмы и хаоса на улицах родного города, а огнедышащий дракон живёт внутри каждого из нас, и то, как мы его используем, зависит лишь от нас самих.
– Как возникла идея создания «Божественного мира»? Какую цель вы намечали, когда брались за этот масштабный труд, и достигли ли ее?
Эта идея вызревала годами. Очевидно, так у многих авторов: чем больше читаешь и чем старше становишься, тем лучше понимаешь – это всё не то! Сколь бы ни был прекрасен написанный кем-то шедевр, чего-то важного ему недостаёт. И постепенно возникает понимание: так, как ты хочешь, чтобы было написано, за тебя никто не напишет, ты должен сделать это сам, по-своему. Создать то, чего не создали другие. Не потому что они были в чём-то хуже, совершенно нет. Просто они жили в другое время в другом мире, у них были свои цели и задачи, но ты живёшь здесь и сейчас, и у тебя – свои цели и задачи. Главное – осознать и распознать их, разглядеть своё призвание, а потом не бегать от него, но настойчиво идти ему навстречу, откликаясь на его зов.
Мне помогло необыкновенное стечение обстоятельств. Мы люди одного поколения – думаю, Вы хорошо меня поймёте. Когда началась горбачёвская «перестройка», я был «юношей, обдумывающим житьё». И к тому же, политически активным юношей, как сейчас сказали бы, гражданским активистом. Учился на экономиста и журналиста одновременно, так как обе эти профессии казались очень важными и нужными в то переломное время. Мои заметки, очерки и статьи – да, уже вполне серьёзные, объёмные статьи на темы истории и политики – публиковались в областной, а затем и в центральной прессе ещё в советское время. Статью «Выбор» о демократизации и демократах, приуроченную к памятному референдуму о сохранении СССР (17 марта 1991 года) читал и обсуждал весь город. Я был одним из самых молодых публицистов «Известий», «Века», «Независимой газеты».
Но вот однажды мой наставник в журналистике, прочитав очередной материал, бросил задумчивый взгляд на газетную полосу и огорошил меня вердиктом: «Тебе здесь тесно. С такими мыслями нужно идти в науку».
А я как раз закончил институт и получил диплом экономиста. К тому времени, это уже 1990 год, стало очевидно: плановая экономика, которой нас учили, отходит в прошлое. Вопреки заветам классика, теперь политика решает, какой быть экономике. И как раз в это время в нашей стране появилась принципиально новая дисциплина – политология. В СССР она тоже была, но под прессом «марксистско-ленинской философии» и «научного коммунизма». То есть идеология, всесильная, потому что она верная, подминала под себя науку, которая – будучи наукой! – вечно во всём сомневается. Мне выпал шанс поступить в новую аспирантуру уже конкретно по политическим наукам. Успешно защитив в 1994 году кандидатскую на тему «Политический компромисс», я стал одним из первых дипломированных политологов в нашей стране и первым – в Саратовской области.
Там же, в МГИМО, где защищался, я получил ряд лестных предложений о работе в Москве. Но по семейным обстоятельствам был вынужден вернуться в родной Саратов, где работы по специальности мне не нашлось. И единственным способом сохранить квалификацию, продолжить профессиональные изыскания и воплотить свои идеи в жизнь стал... литературный труд! И надо было как-то выживать.
Сначала писал фэнтези, потом – фантастику, причём фантастику чем дальше, тем серьёзнее. В ту пору поднимался книжный бум, писателей ценили и платили адекватно, с отношением к учёным не сравнить. Я никогда не забуду, как Олег Новиков, ныне великий и ужасный владетель книжного гиганта “Эксмо-АСТ”, сам угощал меня, молодого автора, чаем и склонял к сотрудничеству. Во второй половине 90-х у меня вышли 5 книг, все были нарасхват. Одновременно выходила публицистика – как в местных, так и в федеральных изданиях.
Но занявшись писательством, я же не перестал быть учёным! Скорее даже наоборот: всё, что оказалось невозможным воплотить в окружающей нас реальности, прекрасно прижилось в альтернативной! В художественной книге автор сам себе хозяин. Все политические идеи, альтернативные модели, сценарии и реконструкции, компромиссы и конфликты, перемирия и войны, идеологические и этические дилеммы, институты власти и их взаимоотношения, интриги и схватки за ключевые посты, публичная и подковёрная борьба, роль общественного мнения, и так далее, и тому подобное, всего не перечислишь – и всё это, что, естественно, относится к работе политолога, есть в «Божественном мире», авторском проекте моей жизни, и конкретно в трилогии «Наследники Рима».
Полагаю, главным триггером «Божественного мира» стало для меня крушение СССР. Страна, в которой я родился и которую любил, не собиралась умирать, когда я только входил во взрослый мир. За нею была – и осталась – правда мировой истории. Но всё-таки великая советская империя погибла. Это случилось даже не из-за предательства: оно стало следствием, а не причиной. Причиной же явилась жесточайшая разруха в головах людей. Я наблюдал её воочию и сам чуть было не поддался ей. То, о чём писал Булат Окуджава:
Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.
Эту разруху в головах тщательно пестовали и разжигали все годы пресловутой «перестройки». И когда СССР погиб, её стали сливать в книги, заражая ею и читателей, миллионы наших соотечественников. Чтобы на новом историческом витке повторить «удачный» опыт разрушения, теперь уж и России.
Можно ли этому противостоять? И есть да, то как? Что может сделать учёный, публицист, писатель? Вот вопросы, которыми я задавался постоянно. Тогда же, в 90-х, укрепился мой особый интерес к эпохе Поздней Античности, самой прекрасной и самой трагичной в истории; она же стала для меня и самой любимой. Это время триумфа и падения Римской империи. Все ли великие империи обречены погибнуть и оставить за собой руины? Или в истории всё может быть и по-другому? (Спойлер: только по-другому и бывает! Все великие империи рано или поздно «переформатируются» и возрождаются – важно научиться узнавать их в новом облике.)
Я был одним из первых аналитиков, кто провёл множественные параллели между V веком в Римской империи и постсоветским временем, в котором мы живём. Чуть позже именно этот век, вернее, его сердцевина, эпоха Аэция, Галлы Плацидии, Аттилы, Гейзериха и Майориана, станет отправкой точкой всех альтернативно-исторических развилок «Божественного мира». Для героев моей эпопеи крушение Римской империи, гораздо более жёсткое, чем оно было в писаной истории, такая же «родовая травма», как для самого автора – развал Советского Союза. Понятно, что все исторические аналогии условны, но «Божественный мир» даёт автору и его читателям возможность разобраться, что в судьбе величайших империй предрешено и неизбежно, а что ещё можно предотвратить или исправить.
– Как бы вы определи жанр этой эпопеи?
Четверть века назад, когда я начинал работу над «Божественным миром», ответ на этот вопрос казался очевидным: жанр – альтернативная история (АИ). В ту пору книг АИ было немного, жанр был очень уважаем. Но в наши дни это мало о чём говорит: «альтернативной историей» всё чаще называют то, что не имеет к ней отношения – попаданческий трэш, инфантильную фэнтези всё с теми же «попаданиями в историю», дикую конспирологию в духе Суворова (Резуна), а то и вовсе – «новую хронологию» Фоменко-Носовского.
– А на самом деле? Что такое, по-Вашему, альтернативная история и чем она отличается от обычной?
В первом приближении АИ отвечает на вопрос «что было бы, если бы наша история в какой-то момент времени пошла по иному пути». Например, что было бы, если бы Цезарь не пал от кинжалов убийц в мартовские иды. Или если бы Наполеон выиграл битву при Ватерлоо. Или, не дай Бог, во второй мировой войне наша страна потерпела поражение, а победу одержали Германия и Япония.
На самом деле всё куда сложнее (и гораздо интереснее!). Я пишу об этом в большой статье «В лабиринтах альтернативной истории», которая опубликована в журнале «Наука и жизнь». Полную версию статьи можно прочесть на моём авторском сайте[1]. В ней предлагается для нас принципиально новое – и оно же классическое, в духе исторической традиции – понимание АИ. Я ставлю во главу угла не «точки развилки», когда что-то и где-то в истории пошло не так, а сами АЛЬТЕРНАТИВЫ, т.е. внятные, целостные, проработанные модели исторического развития, образы реальности, которые в нашем мире не воплотились в жизнь, хотя основания к этому были. Например, «Божественный мир» – это реальность, в которой крушение Римской империи в Европе и её возрождение в Северной Африке повлекло за собой отказ от христианства как государственной религии; на смену ему пришла другая, альтернативная.
Моя концепция АИ переводит акценты с формы на содержание, с инструментария на смыслы, с внешнего на внутреннее – на оригинальность, достоверность и реалистичность, на значение альтернатив истории для нас, живущих прямо здесь и сейчас. Эта концепция решительно отсекает от АИ всевозможную спекулятивную и манипулятивную литературу. Таким образом, альтернативная история рассматривается не как трэш для «молодых и талантливых авторов», которые в школе прогуливали уроки истории и теперь отыгрываются на ней за счёт читателей, а как интереснейший, необычайно перспективный феномен на стыке науки и массовой культуры.
Возвращаясь к Вашему вопросу о жанре «Божественного мира»: да, это альтернативная история в том классическом понимании, о котором мы говорим: она предлагает АЛЬТЕРНАТИВЫ. Причём не только история: различные альтернативы там повсюду – в географии, религии, экономике, военном деле, технике и технологиях, биосфере, самом образе жизни и, конечно, в политике.
Например, Италия стала островом, отгородившись каналом, а затем и проливом от захваченной варварами Европы. Аватарианство, новая альтернативная религия, выросшая непосредственно из древнеегипетского генотеизма; в отличие от христианства, аватарианство ставит во главу угла не спасение души, а Маат, «божественный порядок», то есть благо государства. Новое имперское величие, в котором Рим есть тело, Эллада разум, а Египет душа: за сотни лет после АИ-развилок всё это слилось воедино, и появился совершенно новый исторический организм. Он могуществен и вместе с тем зависим: от своей идеологии, тем более всесильной, потому что жёстко подавляет все другие, и от своего «ресурсного проклятия». В его политике правление аристократов уживается с демократическими выборами делегатов от народа; император-фараон, земное божество, служит для подданных живой иконой; учёные иереи отвечают за судебную власть, а посвящённые жрецы Творца являются тайными хранителями государства. Всё вместе – теократическая монархия, причём вполне себе конституционная, уважающая права квиритов, свободных и цивилизованных граждан. Хотели бы вы жить в такой и править миром? Или не хотели бы? Мне важно, чтобы люди задумывались над подобными вопросами, читая мои книги.
Мне важно создать мир множества альтернатив, который органично вырастал бы из нашего, был его плоть от плоти – и одновременно иным, своеобычным, непохожим, по-своему зловещим и по-особенному притягательным. Я убеждён, что лишь в свободном состязании альтернатив родится истина и каждый сможет сделать верный выбор.
Понимаете, альтернативная история, как инструмент и элемент фантастики, формирует новую реальность, создаёт ткань мира и выступает триггером описываемых событий. Но в самих событиях нет ничего фантастического! Они не более фантастичны, чем события из исторических романов. Фантастика – надёжный способ преодолеть событийные рамки реальной истории и выстроить альтернативную вселенную. В этой АИ-вселенной действуют все те же законы физики, химии, биологии, географии, общества; она отличается от существующей только картиной мира и событийным рядом. Да, она вымышлена, но не фантастична; это мир, который мог бы состояться «здесь и сейчас», если бы история пошла по иному пути.
Остаётся ли при этом автор фантастом? Да, конечно, я фантаст постольку, поскольку фантастика – мой метод построения реальности. Как Большой взрыв, создав Вселенную, на этом завершает свою роль, так и в АИ-вселенной «Божественного мира» фантастика, создав её, передаёт эстафету реализму. Сами романы – исторические, а не фантастические. Их герои – нормальные живые люди, такие же, как мы, не эльфы и не орки; у меня нет ни зомби, ни пришельцев, ни драконов. Вообще ничего сверхъестественного, требующего отдельных фантастических допущений. Объединяет героев одно: они так или иначе борются за власть, любовь и свободу, и в этой борьбе каждый платит свою цену. На мой взгляд, «Божественный мир» – прежде всего историческая, политическая и психологическая драма, так бы и определил его жанровую принадлежность.
– Расскажите об основных книгах цикла.
Сейчас «Божественный мир» состоит из трилогии «Наследники Рима», множества продолжений (повести, новеллы, рассказы, зарисовки, черновики романов), над которыми я работаю, и того, что называю инфраструктурой цикла: различные статьи, вики-энциклопедия, карты и схемы, в общем, всё то, что помогает лучше понимать этот мир.
Трилогия «Наследники Рима» – фактически один большой роман, связанный сквозным сюжетом, общими локациями, идеями и героями. При этом книги трилогии получились непохожими одна на другую.
Первая книга «Нарбоннский вепрь» – о борьбе молодого варвара за свободу для себя и своей маленькой страны против огромной и грозной Империи. Казалось бы, какой знакомый, прямо-таки архетипический сюжет, путь героя по Кэмпбеллу. Но произведений об этом – сотни и тысячи, сюжет настолько избит, что превратился в штамп, клише, ради такого не стоило бы весь огород городить. Нет, «Божественный мир» – это история о том, как заветная свобода служит искушением и оборачивается иллюзией; это также история о том, как честный варвар за свою свободу расплачивается; об ошибках, испытаниях, взрослении и превращении инфантильного варвара в ответственного государя своей страны и политика имперского масштаба; вот это, собственно, и есть одна из трёх главных историй трилогии.
Вторая главная история имеет сильный гендерный подтекст. Она начинается ещё в первой книге, а во второй приходит к кульминации. Всё дело в том, что цивилизованная Империя – мир гендерного равенства, точь-в-точь такой, к какому мы идём под знаменем набирающего силу феминизма. А противостоящие имперцам варвары – понятно, мир патриархальный. Когда эти миры сталкиваются, когда вместе с этими мирами сталкиваются политические амбиции и древние предрассудки – не миновать беды! Я сам сторонник равноправия, вне всякого сомнения. Но в книгах вы найдёте доводы как за него, так и против. Решайте сами, что вам ближе. «Боги выбирают сильных» – роман о том, как главная героиня, пресыщенная аристократка, женщина-политик, борется за власть и вместе с тем за справедливость, за любовь, за лучший мир, в своём понимании этого мира. Она мучительно ищет собственный путь, ошибается, спотыкается, доходит до имперского олимпа и в конечном счёте находит в себе силы преодолеть самое себя.
И третья книга, «Воскресшие и мстящие», третья главная история – именно, история воскресшего героя, «Мефистофеля наоборот», что вечно проповедует свободу, благо и добро… и вечно творит зло. В «Наследниках Рима» ведь не две стороны, а три: не только имперцы и варвары, но также те, кто встаёт между ними, сталкивает, ссорит, разжигает костры иллюзий и не даёт жить в мире. Оглянитесь вокруг и увидите сами: эти фанатики-манипуляторы одинаковы повсюду, что в альтернативной реальности, что в нашей. Они скармливают людям, своим орудиям и жертвам, отравленную надежду. На крыльях свободы приносят лишь хаос и тьму, и отчаяние. «Создают пустыню и называют это миром», – говорили римляне, а вслед за ними повторяют в моих книгах их наследники.
Оговорюсь, что такое моё понимание книг, как автора; у читателя может быть своё.
В третьей книге сходятся все главные истории. Я повторяю: фактически «Наследники Рима» – единый большой роман, и если уж читать, то целиком всю трилогию, причём в новой расширенной редакции 2020 года. Она существенно отличается от первых книг, появившихся ещё в 1999 году.
– Вот как, это не один и тот же текст? В чем разница между редакциями?
«Божественный мир» – живой организм, он растёт и развивается по собственным законам, работа над ним продолжается все эти годы. Я постарался учесть пожелания читателей, уточнить и обновить тексты, в чём-то усилить, насытить новыми смыслами. Исправлений и добавлений множество, от косметических до концептуальных, от имён, названий и стилистики до самого устройства мира. Кое-где вставлены целые сцены; другие, наоборот, сокращены; переписаны и передвинуты из книги в книгу главы, и т.д. Неизменным остаётся только сам сюжет, так как он и есть история, которую я должен рассказать. Чтобы перечислить все отличия уже трёх редакций (1999, 2017, 2020), нужно было бы писать отдельную статью. Отвечу на примере. Это пример Фортуната, ключевой фигуры «Божественного мира», отца-основателя возродившейся в Африке Римской империи.
В первой редакции (1999) Фортунат – легендарный персонаж наподобие библейского Моисея, организатор нового Исхода, проведённого под чутким руководством неких Высших сил. Такова была легенда, которую иные читатели приняли за саму альтернативу. Но нет, альтернатива в другом!
Во второй редакции (2017) Фортунат обретает реальные очертания, получает имя Гай Аврелий и конкретную эпоху, когда жил; но старая мифология остаётся.
Наконец, в третьей (2020) редакции Гай Аврелий Фортунат – подлинное историческое лицо в Риме середины V века, возможно, сам император Майориан. Он счастливо избегает гибели, в итоге побеждает варвара-временщика Рицимера и лично убивает короля вандалов Гейзериха. Причём действует Фортунат не в отрыве от событий писаной истории, а прямо в ней, меняя её своими решениями и поступками.
Так мифология псевдо-исхода уступает место крови, слёзам и поту реального изгнания римлян из захваченной варварами Европы. Затем – реколонизация Африки, сражение с сахарской пустыней и её преображение, освоение новых источников энергии и переустройство мира под себя[2]. Никакие «высшие силы» не нужны для этого. В обновлённом «Божественном мире» нет места магии, нет даже намёка на неё, она здесь просто не нужна, она излишня. Всё, что происходит, совершают сами люди своими руками, это их подвиг, а не чьё-то чародейство. Такова действительная предыстория событий цикла, из которой вырастает и сама история.
Двадцать лет от первой редакции к третьей – путь от фэнтези, пусть и эпического, к эпической драме. Мир совершенно человеческий, он не родился из ниоткуда, наоборот, этот «Божественный мир» оказывается вросшим в реальную историю ещё глубже и крепче, чем наш. Уже хотя бы потому, что многие загадки истории и науки – загадки нашего мира – там успешно раскрыты. Скажу больше: я использую «Божественный мир» как площадку для «тестирования» всевозможных идей, научных и около-. Там, в альтернативной реальности, это безопасно, здесь от этого никто не пострадает.
Итак, под старыми названиями книг – новое содержание. Вернее, совершенно обновлённое. Разница как между первыми моделями айфона и последней. То есть, конечно, можно пользоваться и первыми моделями, но лучше всё-таки последней, наиболее продвинутой.
[1] https://boristolchinsky.ru/alternatives/ или https://author.today/work/241381.
[2] Подробнее о том, как это всё происходило, см. таймлайн-реконструкцию альтернативной истории «Божественного мира» на https://boristolchinsky.ru/info/timeline/ или https://author.today/reader/283842/2613720.
О платформе для идей, отечественном фэндоме и обструкции «Божественного мира» (2/2)
Вторая часть большого интервью, которое публиковалось в 2020 году в “Литературной газете” и толстом журнале “Аврора”.
Моя коллега, писательница и драматург Ольга Погодина-Кузмина, выступившая в качестве интервьюера, не щадит меня, ставит острые, уместные вопросы, и ответы на них даются такие же жёсткие. Некоторые вещи, актуальные для нашей истории, науки и литературы, той книжной среды, в которой мы живём, проговариваются вообще впервые, во всяком случае, в такой интерпретации. В годы моей юности дискуссионные интервью с писателями были в порядке вещей, я сам их брал как молодой журналист, но в XXI веке мы отвыкли – вернее, нас нарочно отучили – от серьёзных, содержательных, без истерии, эпатажа и взаимной ругани дискуссий. Сейчас требуется определённая смелость, чтобы такое публиковать.
При публикации из текста выпал большой и важный фрагмент про обструкцию “Божественного мира”. Нет, никакой цензуры! Скорее, самоцензура: я сам согласился убрать его из интервью, когда услышал из трёх друг от друга независимых и глубоко мной уважаемых источников соображение, что разговоры об обструкции обычно ведут обиженные на весь мир графоманы, а серьёзным писателям не подобает их вести; случайный же читатель газеты или журнала, впервые встречающий автора, не знающий истории его работ и не владеющий контекстом, так и подумает: раз автор пеняет на обструкцию, то это графоман.
Да, в самом деле. Поэтому принципиальный фрагмент об обструкции из интервью исчез, его нет ни в “ЛГ”, ни в “Авроре”. Но в полном варианте текста он остался, и теперь я публикую как раз этот вариант. Теперь – совсем другая ситуация для автора и книг. Я нынче не в том положении, чтобы бояться обвинений в графомании. Да и вообще, о чём мы говорим! Всегда есть кто-то, кто считает любого пишущего человека графоманом. Если вас никогда, ни разу не обзывали графоманом, значит, вы ничего и не написали!
Даже общепризнанные гении не избежали этого удела. Лев Толстой считал графоманом Вильяма Шекспира, а Святослав Логинов – самого Льва Толстого. Но где Шекспир, где Толстой и где Логинов? Меня с достоверностью называл графоманом один саратовский автор, выпускающий где-то раз в месяц новые, но трудноотличимые одна от другой книжки про магов и про попаданцев. Да, вы не ослышались: он – называл – графоманом – меня. Ну и пусть, если это его грело. Человек был в своём праве. Он умер.
Я же всегда исхожу из того, что мой читатель – думающий и взыскательный, готовый разбираться, прежде чем судить. Этот читатель владеет контекстом. А если ещё нет, то обязательно захочет овладеть. “Божественному миру” уже более четверти века. Времени разобраться, что это такое, было с избытком. И особенно в последние пять лет, когда появились новые книги, открылся сайт с подробнейшими сведениями о проекте и сам автор много писал о труде своей жизни.
Так что читайте интервью без изъятий, каким оно получилось. Ещё тогда, в августе 2020 года, у меня было грустное предчувствие, что это моё первое писательское интервью окажется и единственным. Поэтому отвечал словно в последний раз! Что в контексте моих проблем со здоровьем даже более чем оправданно. Но если не в последний, если судьба даст шанс на жизнь и захотите взять ещё, я буду рад. Достойные темы для беседы есть всегда.
А пока читайте это, здесь весь текст. Там и о книгах, об истории, политике, взаимоотношениях писателей-читателей, о мире и о том, что всех нас ждёт.
– Выскажу своё мнение – мне кажется, Ваш цикл попадает между двумя мишенями. Читатель, который хочет больше узнать об античном мире, только запутается, изучая «альтернативные» карты, несуществующие государства и выдуманных героев. Он мало что поймёт. Читатель, который достаточно хорошо знаком с историей античности, не будет понимать, зачем ему читать вымышленную историю, когда можно погрузиться в оригинальные тексты Плиния, Тертуллиана или Иосифа Флавия. Кто читатель «Божественного мира»? Вы задумывались об этой проблеме?
Задумывался, и не раз. Для меня это не столько проблема, сколько решение. Вернее, возможность, которую грех упускать. За двадцать, уже больше, лет со времени выхода первых книг цикла я успел хорошо узнать своих читателей, разобраться, кто они и что им нужно, чего ищут в книгах. Со многими знаком лично. Обратите внимание: это не родственники и друзья, чьи мнения порой пристрастны в пользу автора. Нет, всё это люди, с которыми я познакомился на почве общих интересов.
Мои читатели очень-очень разные, но одно общее у них всё-таки есть: они, как правило, не входят в какие-либо политические, литературные, фанатские и прочие тусовки. Они – сами по себе, и притом настроены достаточно критично, почему и держатся особняком. Я называю их независимыми читателями. Для большинства из них «Божественный мир» – не только и даже не столько цикл про вымышленных римлян и таких же варваров, сколько путеводитель по живой истории и политике, отчасти фантастике. Где есть всё то, что интересно им в истории, но не разбросано по странам и эпохам, а собрано в одной эпохе, в одном целостном сюжете, усилено и актуализировано.
Они понимают, что для добросовестного автора нет особой разницы между «реальной», то есть писаной, известной человечеству историей, и историей «альтернативной», вымышленной автором для своих книг. Если альтернативная история проработана на совесть, если она реалистична, убедительна и увлекательна, читатель также разницы не видит.
Важное преимущество автора альтернативно-исторических произведений заключается в том, что он может взять у писаной истории именно то, что ему нужно для построения своего сюжета. Абстрагироваться от мелкой, посторонней суеты, которая обречена закончиться ничем, и сосредоточиться на главном: идеях, конфликтах, характерах.
В «Божественном мире» вы сразу попадаете и в Египет, и в Рим, и в языческую Европу, и в прошлое, и в современность – такую современность, какой она вполне могла бы стать. Вы встречаетесь с историей, но в новых, непривычных для неё сочетаниях. Вы узнаёте в героях что-то знакомое (у всех есть исторические прототипы!) и смотрите, как они решают вечные вопросы мира и войны, любви и власти, свободы и господства в совершенно новых обстоятельствах.
Грань между писаной историей и альтернативной крайне тонка и условна. По сути, разница добротных исторических романов и классических альтернативно-исторических – только в том, что действие первых происходит в мире, созданном историей, а действие вторых – в авторском мире. Вымысел присутствует в больших количествах и там, и там, и нельзя сказать заранее, где больше. Этим летом я прочёл несколько новых романов о Древнем Египте, которые у нас проходят по графе исторических, и был в ужасе от передёргиваний, пошлости и отсебятины. Похоже, что для авторов подобных книг древность – только декорация, экзотика, способная привлечь читателей, но за нею – пустота! При чтении ловил себя на мысли, что у меня, в АИ, тот же Египет более живой и настоящий, чем в этих как бы «исторических» романах.
Вы говорите про мишени, и Вы, конечно, правы: мой цикл попадает между них. Но ведь между этими мишенями – совсем не вакуум, даже не ниша, а огромное, многообещающее и пока что малоосвоенное пространство! Это пространство для всех, кто любит твёрдую, классическую АИ без «попаданцев», трэша и показного пафоса, исторические и авантюрные приключения, хитрые, закрученные политические интриги, жёсткую психологическую драму с неоднозначными героями и без подыгрываний им со стороны автора. Это пространство для умных женщин и, конечно, для мужчин, которые уважают умных женщин: в «Божественном мире» женщины действуют наравне с мужчинами, причём задумывалось это тогда, когда идеи гендерного равенства были далеко не в тренде. Это и пространство для всех любителей античности, Древнего Египта, Эллады, Рима и Византии. Собственно, у меня он и представлен, «Новый Рим», «альтернативная Византия», какой она могла бы стать; есть также множество аллюзий и с Россией, и с СССР, и даже с США.
Иначе говоря, это пространство поиска альтернатив. Если читатель несведущ в истории и далёк от неё, ему, конечно, лучше предпочесть иные книги. Равно и читателю-догматику, который всё и всегда знает заранее, такому настоящие альтернативы точно не нужны, его предел – косплей, рефлексии и имитации. Между прочим, не случайно на «профильных» форумах АИ так много «заклёпочников», гуру ТТХ, доскональных знатоков старых мундиров, орденов, знамён – и так исчезающе мало тех, кого в истории прежде всего интересуют сами люди, а не их заклёпки. Я встречал самых разных читателей.
Моя особенная гордость – читатели, которым «Божественный мир» помог полюбить историю и открыть её заново. Таких знаю пятеро, с троими из них знаком лично. Их пример показывает, что приобщиться к истории можно по-разному. Можно – читая древних авторов, можно – с помощью писателей, рассказчиков и интерпретаторов, таких как Лион Фейхтвангер и Иван Ефремов, а можно – создавая новые миры и предлагая альтернативы, которых не было в истории (но могли быть!), решая задачи, которые она решить не смогла. Между этими подходами противоречий нет, они дополняют друг друга. Это одна классическая традиция и разные формы её реализации. Я считаю себя последователем того Иосифа Флавия, который сам творил историю в начале нашей эры, а потом её описывал, и того, о ком так ярко рассказал Фейхтвангер; и самого Фейхтвангера, и Ефремова, и Тойнби, и Дрюона, многих-многих, кто также занимался популяризацией истории.
Для думающего, критически настроенного читателя важно не то, чтобы художественная книга строго соответствовала «букве» истории. Для него важнее «дух». Если этот «дух живой истории» в книге присутствует, он увлекает читателя и заставляет забыть о несуществующих государствах и выдуманных героях. Эти государства и герои обретают плоть и кровь, становятся реальны. Таковы книги моего любимого современного писателя Гая Гэвриела Кея, они считаются фэнтези, но по сути это настоящая АИ. Правда, Кей упростил себе задачу, отказавшись от собственного оригинального мира, сделав кальку с нашего. Я поступил по-другому: разработал авторский мир, который естественным образом вырастает из нашего и целиком на нём основан. «Божественный мир» – это не сказочное Средиземье или Земноморье, или Вестерос, это, повторяю, НАШ земной мир, каким он вполне мог бы стать, если бы история сложилась по-другому.
Выше Вы спрашивали о цели моего труда, достиг ли я её. Популяризация истории, а также политики, психологии, научной фантастики – вот моя первая цель. Синтез новых альтернативных моделей развития государства и общества – цель вторая. А третья – это новые ответы на загадки истории и вызовы нашего времени.
Можно ли достичь такие цели за одну жизнь? Я сомневаюсь. Это и не нужно. Важнее движение к ним. Моя задача как учёного и писателя – создать мир-платформу для идей и альтернатив в истории, причём не только римской, но египетской, еврейской, эллинской, европейской и всеобщей. Эта задача в целом решена. Меня не станет – «Божественный мир» останется, спутать его будет невозможно ни с каким другим (а кто понимает и читает, и не путают). Наступят времена, когда он превратится в популярную площадку для дискуссий, ролевых и интеллектуальных игр, статей, исследований и экранизаций.
– Писатель так или иначе находит круг единомышленников, участвует в премиях и конференциях. С каким литературным сообществом Вам по пути – с историками, фантастами, сочинителями фанфикшен или, возможно, политическими публицистами?
Со всеми, кого Вы перечислили, и не только с ними. Вы знаете, весной прошлого года я впервые после многолетнего перерыва оказался в Москве, там в течение двух недель встречался с очень разными людьми из всех этих сообществ. А потом ещё был в длительной поездке осенью, в Москве и Петербурге. Всего не меньше полусотни встреч. И на каждой такой встрече находились интереснейшие темы для общения! В этом не моя заслуга, а специфика труда моей жизни: какими-то своими гранями «Божественный мир» затрагивает самые многообразные области реальности. Кому-то интересен именно Египет или Рим, кто-то профессионально занимается политикой, историей, фантастикой, другим важно разобрать по винтику устройство АИ-вселенной, иным, наоборот, хочется больше узнать людей, и так далее. Я чувствовал себя вполне комфортно на каждой из этих встреч, и мои симпатии, моя поддержка на стороне всех, кто занимается полезным делом творчества и просвещения.
Понимаете, проблема ведь не в том, с кем по пути мне. Проблема в том, кому по пути со мной, кто поддержит меня и мой труд. С этим, не скрою, огромные сложности. Когда первые книги цикла только появились (1999), их прочли, хорошо встретили и сразу номинировали на разные премии. Я даже об этом не знал! Узнавал потом, случайно, много лет спустя.
Но это оказались мои первые и последние номинации. Когда книги прочли внимательнее и разобрались, что они такое – или же, напротив, когда решили, что такой литературы у нас быть вовсе не должно – началась полоса обструкции. Она продолжается и поныне. Обструкцию не склонны признавать, но факты говорят за себя. Сообщества, которых Вы упомянули, делают вид, что таких книг и их автора в природе нет, не существуют. Борис Толчинский и «Божественный мир» превратились в фигуры умолчания. За двадцать с лишним лет – ни единой профессиональной рецензии. Да что там рецензии – ни малейшего упоминания в газетах и журналах. Отзывы – только от читателей; но даже количество и качество этих отзывов никого не смущает, они игнорируются, и обструкция продолжается. Это наше интервью – первое и единственное.
Красноречивый пример: все мои собеседники в Москве и Питере знали обо мне и моей работе либо потому, что помнили книги ещё с 90-х, когда они издавались массовыми тиражами, либо потому, что познакомились со мной в сети. И всё! Больше узнать было неоткуда, других источников информации о моих работах просто нет. Или сведения в интернете недостоверные, в лучшем случае копипасты устаревших материалов. Читатели находят книги сами или по наводке автора.
Но автор «Божественного мира» не может быть знаком со всеми своими читателями. Мои книги адресуются широкой аудитории и, соответственно, нуждаются в широкой выборке читателей. Чтобы полюбить эти книги или же, напротив, возненавидеть, нужно, для начала, знать об их существовании, понимать, что это такое, кому и зачем нужно. И вот с этим колоссальная проблема все 20+ минувших лет, а особенно теперь, после выхода новых книг 2020 года. Если прежде обструкция была тихой и ползучей, почти незаметной, её пытались как-то оправдать тем, что «новых книг нет» (хотя они были!), то теперь, когда книги точно есть, и книги новые, они перед глазами, они во всех интернет-магазинах – эта обструкция сделалась тотальной и демонстративной, тем более нелепой оттого, что никакие разумные причины для неё не просматриваются.
Я бы ещё понял, если бы автор был асоциальным типом, скандалистом, экстремистом, писал что-то откровенно маргинальное, полностью оторванное от реальности, демонстрировал враждебность всем сообществам, приличиям, обычаям. В подобном случае обструкция, наверное, уместна. Но здесь всё с точностью до наоборот! Обструкцией моих работ занимаются как раз те люди, которых я поддерживаю всей душой, со многими знаком ещё с времён ФИДО (любительской сети, где общались энтузиасты до эпохи интернета), ценю и уважаю их работу. Между нами нет неразрешимых противоречий, мы вместе делаем одно большое дело, и каждый его делает по-своему. Я не гонюсь за славой лично для себя, но мне принципиально важно, чтобы «Божественный мир» перестал быть фигурой умолчания, а его потенциальные читатели получали актуальную и достоверную информацию о моих работах. Позвольте, наконец, самим читателям решать, нужно им такое или нет!
И знаете, что любопытно? Среди людей, устроивших эту нелепую обструкцию, большинство исповедует либеральные взгляды, негативно относится к СССР и его порядкам. Особенно не нравится советская цензура. Действительно, Главлит – совсем не то, чем мы гордимся, говоря о временах СССР. Но даже в Советском Союзе, при всей идеологической цензуре тех времён, настолько тотальной обструкции не было. Если писателя не жаловали в «Октябре» у Кочетова, он мог быть принят в «Новом мире», у Твардовского, и наоборот. В конечном счёте не цензоры, редакторы и критики, а сами читатели решали, за кем правда жизни и искусства.
Сейчас же мы имеем сеть взаимосвязанных изданий, переплетённых, как грибница, в ней часто действуют одни и те же люди и тусовки. Идеологических различий между ними нет, а есть огромное желание, как выразился мой намного более компетентный в этом мире коллега, «удерживать свою поляну» и никого «постороннего», тем более с масштабными, амбициозными проектами, на эти «поляны» не пускать. Так обструкция, начатая кем-то одним, подхватывается всеми. Даже не столько по умыслу, сколько по инерции: если о таком-то авторе никто не пишет и не говорит, то и мы не будет, нам это зачем? А поток авторов велик, разбираться, за кем правда, некогда и нет особого желания. И люди, всем естеством своим ненавидящие цензуру прежнего режима, сами становятся такими цензорами, что советский Главлит отдыхает. Злая ирония ситуации в том, что судьбу моих книг решают люди, которые по своему образованию и воспитанию, занятиям и увлечениям страшно далеки от тем «Божественного мира». Такие темы им чужды, как чужд сам автор. А то, что автор не сдаётся и свой труд не предаёт, лишь усугубляет неприятие.
Отчасти, впрочем, я могу эту обструкцию понять. При всём, по большей части, ритуальном, нытье о «книжном кризисе», существующее положение устраивает всех, кто варится в этом котле годами (и уже десятилетиями). И даже если не устраивает – они привыкли, притерпелись, не готовы ничего менять. Считают себя гуру не только в том, в чём действительно разбираются, но вообще во всём, с чем сталкиваются. И как за эти годы и десятилетия замылился их взгляд, не замечают. Как изменился мир, какие появились новые читатели и почему, куда уходят старые – тем более не замечают. Не хотят задумываться над реальными причинами проблем и обсуждать их. А когда всё-таки пытаются обсуждать, то сами друг друга не слышат. Отучились разговаривать всерьёз, вот и не слышат. Печальное зрелище!
Главные же причины книжного кризиса в том, что литература (фантастика как наиболее близкий мне её сегмент), вместо того чтобы открываться новому стремительному миру, всё более закукливается, уходит в себя, прячется от мира в башнях из слоновой кости. Отсюда и магизм, и эскапизм, и инфантилизм. Отсюда все наивные, нелепые попытки отгородиться от всего, что ну никак не умещается в привычные «форматы». Отсюда и обструкция книг и авторов, которые приходят в литературу с принципиально иными задачами: не прятаться в ней от проблем реального мира, а с её помощью эти проблемы решать.
Я сознаю, что «Божественный мир» – это вызов. Принять его – значит признать, что и у нас в России способны создавать масштабные, реалистичные альтернативные миры. Принять его – значит признать, что может быть иная фантастика (а она у нас почти вся уже детская, подростковая и/или эскапистская, для взрослых, не желающих взрослеть). Принять этот вызов – также значит признать, что автор с подобным проектом способен «вылупиться», словно чёрт из табакерки, и помимо всех конвентов, мастер-классов и тусовок, просто потому, что так сложилась жизнь. И вот это последнее, признать, «как что-то такого масштаба прошло мимо нас», сложнее всего. Я знаю это не только по собственному разумению, но и из первых уст, от весьма авторитетного в русской фантастике человека, единственной претензией которого к «Божественному миру» и его автору было: «Почему же вы не сделали всё это через нас!».
Ещё раз: потому что так сложилась жизнь, у всех она складывается по-разному. К одним и тем же горизонтам ведут разные пути. Нет ни какой-либо гордыни, ни особенного умысла в том, что я пошёл своим путём. Он ничем не хуже и не лучше всех других. Лион Фейхтвангер и Иван Ефремов, также избравшие собственный путь, неоднократно подвергались обструкции, их подчас не понимали и не принимали коллеги и соотечественники, но это не мешало им создавать книги, которые так много значат для читателей. Их пример внушает оптимизм, и для меня огромная честь, когда мой «Божественный мир» сравнивают с их книгами.
– Вы не считаете, что с тех времён слишком многое изменилось в обществе и в литературе?
Безусловно. У нас настолько упала, даже не упала – обвалилась! – значимость писательского труда по сравнению с временами Фейхтвангера и Ефремова, что образовалась пропасть между людьми, для которых писательство стало родом частного предпринимательства, и теми, для кого оно сохраняет изначальный смысл. Первые пекут книжки словно пирожки, неотличимые один от другого, и точно так же, как пирожки, скармливают потребителю. Лет десять назад я встретил в «Живом журнале» коллегу, который не помнил имена героев собственной книги и не мог даже сказать, о чём она. И разве он такой один? Но если для самих авторов все книжки на одно лицо, то для их читателей тем более!
И такие авторы, и их читатели, как правило, не в состоянии понять, как какая-то книга, или цикл книг, может иметь своё лицо и собственную биографию, и оставаться для писателя делом всей жизни. Хотя в истории мы тьму примеров слышим подобных книг и книжных циклов, – собственно, их и сберегает в памяти читателей история, – это никак не укладывается в писательство как бизнес-модель. Соответственно, писатели-бизнесмены воспринимают писателей классической формации даже не как коллег с иными взглядами, подходами и пр., а как нелепых чудиков, которые растрачивают силы-время-деньги зря и которых нужно или перевоспитывать, или, если уж они чересчур упёртые, то отсекать и игнорировать как социально чуждый элемент.
Я полагаю, эта пропасть будет только расширяться. Создателей и потребителей книг-пирожков становится всё больше. Они размножаются почкованием, плодя под себя новые ниши, площадки и даже жанры, такие как LitRPG, книги-игры.
Но, и это очень важно понимать, в информационном веке писатели классической формации вовсе не обречены на обструкцию и прозябание. Наше спасение – не в государстве: книги для сегодняшнего государства, в отличие от нефти, газа, телевидения, интернета, даже шоу-бизнеса, значит слишком мало. Спасение в самих читателях: новых, ищущих познания, и хорошо забытых старых, ушедших за познанием в Non/Fiction, документальную прозу, или вовсе переставших читать, так как чтение в их глазах утратило свои смыслы. Необходимо эти смыслы возрождать, перепрошивать до новых требований века.
Я двадцать лет не устаю повторять: в современном мире, полном бесконечных развлечений, книга не должна становиться лишь одним из них! Это её губит. Как развлечение, как жвачка для мозгов, книга не выдерживает конкуренции с модными гаджетами, играми, сериалами, комиксами, кино и интернетом. Любое опрощение и опошление, обрушение планки качества – гибельно для книги! Она способна выиграть в нашем веке только за счёт собственной ценности как интеллектуального продукта. Книга должна быть пищей для ума и предлагать думающему читателю то, что ему важно и полезно, содержательные альтернативы развлечениям. Как видите, и тут мы вновь пришли к альтернативам.
– Назовите три весомые причины, по которым необходимо прочесть «Божественный мир»?
Полагаю, после нашей беседы эти причины очевидны. Читать «Божественный мир» определённо стоит, если вы:
– хотите разобраться, чем «дышит» история и как работает политика; что такое власть, как она раскрывает лучшее и худшее в людях; какой бывает любовь между мужчинами и женщинами разных культур; что несёт с собой любовь к свободе; и чем порой приходится платить за любовь и свободу;
– не удовлетворены окружающим миром, пытаетесь понять, как и почему он таким получился и куда теперь катится, имеете трудные вопросы к истории и надеетесь спросить с неё ответы;
– ищете альтернативы тому, что было, и тому, что есть; хотите разобраться, на чьей стороне правда, и выбрать свою сторону.
Иными словами, если вы находитесь в поиске чего-то нового, оригинального и необыкновенного, но вместе с тем знакомого, надёжного, на что можно опереться – в «Божественном мире» всё это найдёте. Получите ответы на свои вопросы, и ещё больше вопросов родится. А также, я надеюсь, получите удовольствие от мира и рассказанной в книгах истории.
13 августа 2020 г.
Таймлайн. Реконструкция альтернативной истории «Божественного мира»
Часть I. Падение Римской империи. Фортунат и её возрождение в Африке (451-467 гг. н.э.)
Часть II. Фазы этногенеза аморийского суперэтноса по Л.Н.Гумилёву (середина V - конец XVIII вв.)
- Курсивом указаны события реальной истории -
Мир Pax Romana во второй половине V века н.э.
***
ТАЙМЛАЙН. Реконструкция альтернативной истории «Божественного мира»
451 год
Поход Аттилы на Западную Римскую империю
Поход Аттилы на Западную Римскую империю. 22.06.451 — Битва народов на Каталаунских полях между армией гуннов и остготов во главе с Аттилой и армиями римлян, вестготов, бургундов, франков, аланов, саксов во главе с Аэцием. Последний терпит сокрушительное поражение и погибает в битве.
452 год
Разорение Рима гуннами
Вторжение гуннов в Италию. Разорение Аквилеи, Медиолана, Патавиума (Падуи), Вероны, Бриксии (Брешиа), Бергамо и других городов. Аттила движется на Рим. Папа Римский Лев I Великий встречает его у стен Вечного города и уговаривает пощадить Рим. Однако варвар убивает папу Льва, после чего гунны входят в Рим и разоряют город.
453 год
Бедствия в Восточной Римской империи. Возвышение Фортуната
Аттила выступает против Восточной Римской империи. В это время в Константинополе умирает августа Пульхерия, а вслед за ней – её супруг восточный император Маркиан. Сенату не удаётся избрать нового императора. В осаждённой столице начинается паника. Аттила берёт с Константинополя колоссальный выкуп, после чего снимает осаду. Пользуясь слабостью Империи, персы шахиншаха Ездигерда II атакуют её восточные рубежи. Гай Аврелий Фортунат становится заместителем командира дворцовой стражи западного императора Валентиниана III.
454 год
Третье падение Рима и его сожжение вандалами. Междоусобица и мор в Константинополе
Влиятельный сенатор Петроний Максим устраняет Валентиниана III, сам становится императором и для утверждения своих прав на престол принуждает вдову Валентиниана III Лицинию Евдоксию вступить с ним в брак. Страдая от тирании узурпатора, императрица поручает влюблённому в неё Фортунату отвезти в Карфаген письмо, в котором просит короля вандалов Гейзериха о помощи.
Пользуясь этой возможностью, Гейзерих захватывает Рим. Вандалы грабят, насилуют и убивают жителей, подвергают город чудовищному опустошению. Это уже третье падение Рима менее чем за полвека: 410 – Аларих, 452 – Аттила, 455 – Гейзерих. Толпы несчастных римлян пытаются покинуть город. Узурпатор Петроний Максим надеется сбежать в Равенну, но вернувшийся с ордой вандалов Фортунат выслеживает и убивает его, спасает Евдоксию, затем вместе с нею покидает павшую столицу.
Вандалы хозяйничают в Риме две недели. Все награбленные ценности и тысячи римлян, ставших рабами, они переправляют в Карфаген. Среди пленниц Гейзериха – дочери императрицы Евдоксии. Уходя из Рима, Гейзерих приказывает поджечь Вечный город. Отныне Рим потерян для Империи, понимает Фортунат. Но остаются римляне, сама идея Рима: «Рим жив, покуда жив хотя бы один римлянин. Рим в нашем сердце. Рим повсюду, где есть римляне», – заявляет Фортунат.
Тем временем гунны опустошают Балканы, а персы – Левант и Анатолию. Восточная империя рушится вслед за Западной. В Константинополе – междоусобица и мор. Стремясь сохранить армию, восточный полководец Аспар с флотом отплывает в Италию. Аспар появляется у стен Равенны через месяц после сожжения Рима Гейзерихом. Восточный флот соединяется с армией, которую собирает Фортунат.
455 год
Новый император Гай Аврелий Фортунат. Победа римлян над вандалами в Африке. Смерть Гейзериха и гибель его королевства
Гай Аврелий Фортунат Август – новый император римлян! Лициния Евдоксия, дочь Феодосия II и вдова Валентиниана III, по доброй воле выходит за него, подтверждая тем самым права Фортуната на трон. Аспар поддерживает Фортуната и становится его первым советником. Сообща они решаются напасть на Гейзериха в Карфагене, чтобы вызволить из плена дочерей Евдоксии и вернуть Империи богатые провинции Африки. После чего, опираясь на мощь римского Юга, можно будет вести речь об изгнании варваров с Востока и Запада.
Огромная армия римлян на сотнях кораблей атакует королевство вандалов. Римляне снова берут Карфаген, сражение продолжается на улицах города. Фортунат своей рукой убивает Гейзериха и его отрубленную голову демонстрирует вандалам. Те отдаются на милость императора.
455-467 годы
Возрождение Империи в Африке. Элисса – её новая столица. Аватарианство – новая религия. Фортунат и эпигоны. Аморийская империя
Фортунат объявляет столицей Элиссу – новый город, который ещё предстоит возвести на месте прежнего Карфагена. В этом заключён глубокий смысл: финикийская царица Элисса (известная римлянам как Дидона), основательница Карфагена, дала убежище легендарному Энею, царевичу Трои, прародителю римлян. И теперь, через полторы тысячи лет после Энея и Элиссы, римляне возвращаются на эти земли, что воссоздать здесь свою великую империю.
Узнав о блистательной победе Фортуната над вандалами, к нему присоединяются жители провинций, лежащих по ту сторону Средиземного моря. Признаёт Фортуната императором и Константинополь, хотя его значение резко снижается. Восточный сенат, как и собственно западный, римский, перебирается в Элиссу. Император ещё больше укрепляет свою власть, когда после гибели Аттилы в 460 году отказывается растрачивать ресурсы на войну за потерянные в Европе провинции. Непримиримых поборников «сражения за старый Рим» он приговаривает к смерти.
Император запрещает труд Августина «О граде Божием», равно как и любые сочинения, в которых утверждается верховенство духовного мира над светским, гражданским. Одновременно Фортунат призывает в Элиссу выдающихся учёных и мыслителей с разных концов Pax Romana, от Британии до Египта. Им император поручает, взяв всё лучшее и самое полезное из вероучений различных народов, разработать новую религию для возродившейся империи. Такую религию, которая высшей целью человека ставила бы благо государства, Римского Отечества, а не «воображаемое спасение души в загробной жизни», как заявляет сам император. Подобно многим римлянам своей эпохи, во всех бедах, постигших римскую державу после Константина (305-337), Фортунат винит христианство. Консолидируя свою власть и умело пользуясь открывшимися перед ним возможностями, Фортунат готовит почву для отказа от христианства как государственной религии.
Это происходит менее чем через сто пятьдесят лет после Медиоланского эдикта (313). Христианство не успевает в должной мере утвердиться, как его заменяет новая альтернативная религия – аватарианство. Отвергая как эллино-римское язычество, так и всю иудео-христианскую традицию, аватарианство наследует древнеегипетской религии непосредственно. Бог-демиург Птах (Амон-Ра, Атум, Хнум) в аватарианстве объявляется Творцом, или Фатумом, владыкой всего Сущего, все остальные боги – его посланцами и аватарами (воплощениями) в мире людей, а царствующий император, он же фараон, – единственным богом-человеком.
К концу правления Фортуната Августа (455-467) Римская Африка возрождается, Европа же напоминает пепелище, где среди руин цивилизации идёт бесконечная война между варварскими племенами. На равнинах Центральной и Восточной Европы лежит Великая Скифия, которую рвут на части сыновья Аттилы и вожди зависимых от гуннов племён. В Равенне правят остготы, чьё королевство занимает почти всю Италию. В Испании и Галлии – вестготы, свевы, саксы, франки и бургунды. На Балканах – склавины, авары, греки. В Анатолии хозяйничают персы. Империя контролирует сам Константинополь и его окрестности, Ахайю и важнейшие острова Средиземного моря – Сицилию, Сардинию, Корсику, Крит, Кипр, Родос. Господство римлян на море безраздельно. Внутреннее (Средиземное) море остаётся естественной преградой для врагов Нового Рима. Оставив растерзанную Европу северным варварам, а земли Азии персам и армянам, Фортунат и его преемники (эпигоны) утверждают свою власть в Северной Африке.
После смерти Гая Аврелия Фортуната Августа (467) возрождённая им Империя меняет название. Из «Римской» она становится «Аморийской», в честь её отца-основателя, который появился на свет в городке Аморий, что во Фригии, в Малой Азии.
Конец V - начало VII века
Инкубационный период
Империя держит оборону в римских провинциях Африки, постепенно расширяя своё присутствие на юг. Формирование новой имперской мифологии и аватарианства как государственной религии.
Середина VII - начало X века
Быстрый подъём пассионарности
Империя переходит в контрнаступление. Начало активного освоения пустыни Сахара. Усиление влияния египетской культуры в аватарианстве, египтизация Империи и новый религиозный подъём. Аморийцы находят и исследуют гробницу Гора, сына Осириса и Исиды, который считается первым богом-фараоном. В 774 году “включается” Эфир, объект неизвестного происхождения на околоземной орбите над горой в центре материка, которую позднее назовут Хрустальной. Начало добычи кристаллов-эфиритов в месторождениях этой горы. Империя получает доступ к космической энергии, которую транслирует Эфир.
В Европе тем временем старые варварские королевства, ослабленные войнами с Империей и собственными междоусобицами, уступают нашествию викингов с Севера.
Начало X - конец XI века
Фаза перегрева
Империя продолжает освоение Сахары. Строятся новые каналы, дороги и города. На севере аморийцы сталкиваются с викингами и союзными им варварами в ряде тяжелейших войн. Королевства викингов в Европе усиливают натиск на юг, угрожая уже имперским провинциям в Африке. В целях безопасности и развития официальная имперская столица переносится из Элиссы, с берега Средиземного моря, вглубь материка, в новый город Темисия, на берег нового рукотворного озера Феб.
Священной столицей становится Мемнон, таинственный город под Хрустальной горой. На её вершине появляется главное культовое сооружение аватарианской веры – Храм Фатума. При строительстве вокруг горы Кольца Паломников от излучения Эфира, вызванных им болезней и тяжких условий труда погибают 15 млн человек.
Чтобы дополнительно обезопасить Италию, колыбель римского величия, наследники Рима копают канал от Равенны до Пизы, он соединяет Адриатическое море с Лигурийским и превращает Италию в остров; в дальнейшем этот канал расширяется и получает название Галльский пролив.
Начало XII - середина XIV века
Фаза надлома
Успешно отразив атаки викингов, а также персов и арабов, Империя погружается в вялотекущие гражданские конфликты. После одного из них, “взрывного восстания плебеев”, народные массы получают политическое представительство. Отныне плебеи избирают своих делегатов, которые совместно с сенаторами, представителями высшей знати, принимают законы и выбирают консула-правителя державы (первого министра).
Теократия укрепляет господство с созданием Святой Курии, верховного и конституционного суда. Курия становится арбитром всей политической системы. При этом император-август остаётся ключевой сакральной фигурой, легитимирующей все ветви власти, которые действуют от его имени.
Конец XIV - начало XVIII века
Инерционная фаза
Аморийская империя на вершине могущества. Королевство викингов в Галлии распадается на четыре герцогства: Аквитанию, Бургундию, Лугдунскую и Нарбоннскую Галлию. В Цизальпийской Галлии, которая и не принадлежала викингам, власть сохраняет старая римская аристократия. Германия, напротив, объединяется в королевство со столицей в Вюрцбурге, оно становится основным имперским федератом в Европе. В Земле Израильской окончательно формируются светский Палестинский экзархат, принадлежащий Империи, и религиозная этнархия Иудеи, которая становится ассоциированным с Империей государством.
В самой Аморийский империи – завершение процесса терраформирования пустыни Сахары. Активное строительство “Божественного мира”: новые каналы, реки, леса, дороги, города. Новые реки Маат и Анукис, превосходящие Нил по длине и бассейну, составляют южную границу Империи. Основание Киферополя как финансовой столицы и развитие Гелиополя как крупнейшего океанского порта мира. Новые технологии использования эфира и эфирозависимая экономика. Аватарианство приобретает черты глобальной универсалистской идеологии, которая официально закрепляет претензии Империи на мировое господство. Окончательно формируется режим конституционной теократической монархии в том виде, как он предстаёт перед нами в трилогии “Наследники Рима”. При этом все ключи контроля над системой по-прежнему находятся в Мемноне, в Храме Фатума.
С середины XVIII века
Фаза обскурации
Империя по-прежнему господствует над Ойкуменой, но уже заметны признаки упадка и деградации.
Это время действие романов трилогии “Наследники Рима” и первых продолжений цикла.
Мир Pax Amoria в начале XIX века
Легенда о Фортунате. Мифология и история. Легендариум «Божественного мира»
ЛЕГЕНДА О ФОРТУНАТЕ
1. Римлянин
Он знал, что боги — не чудовища.
Боги — Юпитер, Юнона, Меркурий, Венера, Марс и прочие — в незапамятные времена сразились с чудовищами Земли-Геи и победили. Потом боги создали людей по своему образу и подобию, а сами удалились на Олимп. Побеждённых чудовищ загнали под землю — в Аид и Тартар, чтобы они не могли досаждать ни богам, ни людям.
Что же делают они здесь? Грядёт новая война за власть над миром?
Он смотрел на них, не в силах отвести взгляд, и густые черные волосы, словно живые змеи, шевелились на его голове. Неизбывный ужас сковал его уста и члены, но не разум. Он был бесстрашен, как всякий настоящий римлянин. И он был мудр, как подобает вождю древнего народа горцев.
Правда, в Египте он встречал звероголовых идолов, которых туземцы почитали за богов. Но что взять с египтян — они же варвары! Их лучшие века давным-давно прошли, оставив только пирамиды. Какой разумный человек поверит, что боги — это птицы, змеи, крокодилы, спустившиеся к нам с небес?
Нет, настоящие боги — это люди, вознёсшиеся на небеса. Или вознесённые волей других богов, в знак их благодарности за подвиги, свершённые здесь, на земле. Красивые, могучие, бессмертные — но люди, такие же, как все. Он тоже мог бы стать одним из них, если бы родился Александром. Или Цезарем. А может, даже Августом…
Когда он сказал об этом победоносному Октавиану, молодой Гай Юлий Цезарь лишь с усмешкой посмотрел на товарища:
— С чего ты взял, что я хочу быть богом? Я не велик в сражениях, как Марк Агриппа, и не избранник муз, как Меценат. Моя судьба скромна — я призван оправдать доверие отца, великого Цезаря, и вернуть Римской республике славу, порядок, мир. Другой судьбы мне не нужно! Я не хочу быть ни царём, ни богом римлян, и тебе не советую, амориец.
Как же, не хочешь, кто бы мог поверить… То был его последний разговор с лукавым триумфатором, который не наденет царского венца, но подомнёт под себя весь Рим и все свободы римлян. «Амориец», — так, впервые за годы их дружбы, назвал его Октавиан. Что значит — не римлянин, не свой, чужой.
Это он-то — для Рима — чужой?!
Ему не было и семнадцати, когда началась его служба у великого Цезаря. Преследуя Помпея, вместе с Цезарем он вступил в блистательно-лживую Александрию, где на его глазах впервые воссияла звезда юной царицы Клеопатры. Затем был Рим, и мартовские иды, кровь на пурпурной тоге императора, и снова кровь — кровь сторонников и противников Цезаря, его убийц и убийц его убийц... Он участвовал в битве при Филиппах на стороне Марка Антония. Затем под началом Октавиана, молодого Цезаря, своего ровесника, громил пиратов Помпеева сына Секста. Наконец, вместе с молодым Цезарем вновь вступал в Александрию и своими собственными глазами наблюдал романтический конец Клеопатры, а с ней и всех Лагидов, и всего Египта.
Но вот войны, терзавшие Римский мир без малого два столетия, как будто завершились. И он, всю сознательную жизнь отчаянно сражавшийся за Рим и сам считавший себя римлянином, вдруг услышав из уст друга-триумфатора одно лишь это слово — «амориец» — всё сразу понял, вышел в отставку и возвратился к своему народу, туда, где был рождён в семье вождя.
Он плыл из Александрии домой и думал, что Рим, та единственная родина, которую он признавал, от него отвернулся, а великая империя Рима, за которую он проливал кровь, выкинула его, как старого, наскучившего пса.
А ведь он чувствовал себя в расцвете сил и был готов на подвиги, достойные Тесея с Геркулесом.
Он и вообразить себе не мог тогда, что новая, уже третья в жизни родина ждёт его впереди. И что именно ей суждено стать для него настоящей. А скажи ему тогда, что империя, которую он на этой новой родине создаст, превзойдёт величием и мощью не только его Рим, но и Египет фараонов, и Персию царей, и даже мировую державу Александра Македонского — он ни за что бы не поверил! Тем более, он не поверил бы, что будет богом сам! Причём не вместе с Юпитером, Юноной, Марсом и остальными олимпийцами, а вместо них.
Но и тогда, и сейчас он ни о чём таком не помышлял. Сейчас он смотрел на чудовищ. Они возникли вдруг из ниоткуда, вмиг окружили его и заговорили с ним, представившись не кем-нибудь — богами!
2. Амориец
Во времена суровые и отдалённые, когда молодое человечество уже успело познать очарование семи чудес света; когда таинственная страна, что лежит по обоим берегам полноводного Нила, уже клонилась к своему упадку; когда другая чудесная страна, страна богов, героев и мыслителей, явив напоследок миру величайшего завоевателя всех времён и народов, покорилась воле властительного Рима; когда, наконец, этот новый повелитель Ойкумены неожиданно стал обнаруживать в самом себе черты грядущего разрушения — в эти смутные времена на полуострове, который с давних времён эллины называли Анатолией, то есть «восточной землёй», в Памфилии, среди гор Западного Тавра, жил народ, считавший себя счастливейшим на свете.
То были греки, потомки Геракла, Тесея и Ахилла, и римляне, наследники Энея, Ромула и Тарквиниев. В горах они искали и находили спасение от лжи беспокойного мира.
Так жили эти люди в собственном мирке на перекрёстке враждующих цивилизаций, пока события удивительные и неожиданные не заставили это племя стремительно ворваться на главную арену мирового театра.
Главным героем предстоящей исторической драмы суждено было стать их вождю. Его истинное имя затерялось в пламени Катаклизма. Нам он известен под именем Фортунат, что означает «счастливый». Народ даст вождю такое имя, ибо под его началом люди, и прежде боготворившие мудрого и справедливого вождя, вскоре совершат поистине великие деяния.
А родился он немного севернее, во Фригии, в городке Аморий. Со временем люди, признававшие Фортуната своим вождём, стали называть его и самих себя аморийцами. Сначала ему это не нравилось, ведь он по-прежнему считал себя римлянином. Но потом привык, смирился, согласился. Аморийцев становилось всё больше и больше.
С тех пор, как он вернулся из Александрии, минули три десятилетия. Двенадцать детей родились у Фортуната, шесть сыновей и шесть дочерей, достойных отца; в иные часы, гуляя по горам и размышляя о жизни, он, возможно, задумывался, не божественным ли провидением исполнено его земное существование, не служит ли прожитое всего лишь испытательной прелюдией к предстоящему.
А может, он и не думал ни о чем таком, ибо забот у вождя хватало. Во всяком случае, Фортунат не мог не изумиться всей силой своей души, когда в один чудесный миг солнечный свет померк вокруг него, отступая перед неизмеримо более могучим сиянием. Посреди сияющей неземным светом сферы оказался он, Фортунат, а его окружали двенадцать сущностей, представших в облике известных по древним мифам сверхъестественных созданий.
3. Откровение
«Приветствуем тебя, Фортунат!»
Кто это сказал? Птица, похожая на орла, вздымающая крылья в бушующем пламени? Или трёхглавый пёс со змеиным хвостом? А может быть, конь с торсом и головой человека? Кто обращался к нему — феникс, цербер или кентавр?
А может, это говорил сфинкс — существо с телом льва и головой человека? Или единорог — олень с козлиной бородкой, ногами антилопы, львиным хвостом и длинным рогом, вырастающим изо лба?
Собравшись с духом, он начал отвечать им, но успел произнести только два слова:
— Моё имя…
«…Канет в Лету, как и вся твоя предшествующая жизнь. Отныне твоё имя Фортунат, с ним ты войдёшь в историю».
А теперь кто? Какое из созданий говорило с ним?
Саламандра — ящерица, похожая на человека, среди языков огня? Грифон — существо с головой и крыльями орла и телом льва? Дракон — ящер с орлиными крыльями, чешуйчатым телом, львиными когтями, раздвоенными языком и хвостом? Пегас — конь с лебедиными крыльями? Химера — существо с головой и шеей льва, туловищем козла и хвостом змеи, раздвоенным на конце в форме стрелы?
Здесь был даже кракен, тварь из моря, гигантский спрут со щупальцами — как он попал сюда, на сушу, в горы? Но это было лишь одно из множества чудес.
Двенадцатым, последним, было диковинное существо с телом петуха, мелкой змеиной чешуёй, орлиными лапами, когтями и клювом, крыльями летучей мыши и длинным змеиным хвостом, скрученным «мёртвой» петлёй и раздвоенным на конце в форме наконечника боевого копья. Позже Фортунат узнает, что эта тварь — симплициссимус.
Казалось невозможным свести эти создания, такие разные, всех вместе. Фортунат подумал поначалу, что стал жертвой сомнительной шутки кого-то из небожителей, возможно, самого молниеносного Юпитера, — ибо кому ещё под силу собрать в одном месте такой сонм чудовищ? — но мифические звери взаправду говорили с ним, их речь была осмысленной. И он внезапно понял, что они не раскрывают пастей, чтобы произносить слова, и слов-то не было — голос сверхъестественных существ сам собой звучал внутри Фортуната, наполняя вождя аморийцев естественным смыслом происходящего.
«Не страшись нас, вождь. Мы посланы к тебе и твоему народу единственным и всемогущим демиургом, создавшим землю, человеков и всё Сущее, которого мы почитаем Владыкой, а вы, смертные, будете называть Творцом-Пантократором, дабы явить Его волю и принять покровительство над чадами Его».
Он и не думал убегать от чудищ. Сказать по правде, он их ждал: он ждал чего-нибудь, что изменит его жизнь раз и навсегда, вернёт ей смысл и вновь поставит цель, ради которой стоило бы жить, любить, творить, сражаться, побеждать.
А голос продолжал:
«Довольно людям измышлять себе ложных богов, в неразумии своём избирать ложных врагов и ложных друзей. Довольно судить о неподсудном. Довольно проводить жизнь, дарованную Владыкой, в дерзком противлении Его священной воле. Отныне тщете мира настаёт конец. Вы, Богопросветленный вождь и Богоизбранный народ, при нашем покровительстве, воссоздадите Цивилизацию с чистого листа. Волею Владыки, да будет так!»
Слова-мысли изливались в сознание Фортуната, и не было сил, не было воли перечить, бояться, даже изумляться. Была данность, и было понимание, что это всё всерьёз, что это всё меняет. Что это всё меняет не только для него, не только для его народа — для всех под этим солнцем. Для всех — и навсегда. Упреждая вопросы смертного, существа продолжали просветлять его:
«Мы, кто волею Владыки предстал перед тобой, суть совсем не то, что ты можешь увидеть глазами. Ты видишь сфинкса — но это не тот Сфинкс, что возвышается у Пирамид, и не тот, кто задавал вопросы Эдипу. Ты видишь цербера — но он не сторожил, не сторожит и не будет сторожить царство Аида. Ты видишь химеру — но не её сразил Беллерофонт. Ты видишь пред собою то, что можешь увидеть; наш истинный облик никому из смертных не дано постичь. Мы явились существами из ваших земных мифов, дабы охранить тебя и твой грядущий мир от порочных измышлений, от уподобления нас людям, животным или камням.
Мы, — те, кого Владыка именует Советниками, — Младшие Боги, боги-посланцы, аватары Творца. Неизмеримо далёк от вас Он, для смертных вовсе недоступен; лишь через нас, аватаров Его, тебе и твоим преемникам суждено общаться с Ним.
Один из нас будет царить над миром в течение года, затем передаст бразды божественного покровительства другому: Кентавр — Церберу, Цербер — Саламандре, Саламандра — Грифону, и так далее, пока не пройдут все двенадцать. На тринадцатый год Феникса снова сменит Кентавр, Кентавра — Цербер, и так далее, и так далее, и так далее...»
Вот так вещали боги-аватары Фортунату, просветляя его. Картина грядущего миропорядка постепенно обретала в его мозгу свои естественные очертания.
Наконец, он услышал:
«Ты построишь корабли, посадишь на них людей твоего народа, и вы отплывёте к своей новой родине. С того момента, когда последний твой корабль покинет берега Памфилии, и до явления новой родины, минуют ровно двенадцать дней. Это время станет концом привычного тебе мира. Волею Владыки мы сотворим для Богоизбранного народа новый мир — мир, в котором ты и твои наследники будете единственными хозяевами. На новой родине ты встретишь туземцев и обратишь их в Истинную Веру; эти люди станут младшими братьями и сёстрами твоего народа. Все остальные обитатели Ойкумены останутся варварами.
На новой родине ты создашь Империю, более великую, чем Атлантида, более чудесную, чем Египет, более могучую, чем Рим. Ты дашь своей Империи устройство, культуру, знание. Тебе и твоим преемникам не придётся искать запретное — через тебя мы сами вручим народу Империи всё положенное. Все нужные ответы ты отыщешь, обращаясь к нам.
Ты станешь первым императором своей Империи. Тебя будут почитать как бога, земное воплощение одного из нас, аватаров. Твоих преемников также будут почитать земными богами; в каждом из них воплотится один из нас. Ты и твои преемники будут единственными богами, обитающими среди смертных, и слова «всякая власть — от бога» обретут зримое воплощение.
Мы будем покровительствовать не только императорам, но и подданным Империи в отдельности. Провидение само определит, кто из нас кому будет покровительствовать.
Нам, богам-посланцам, от вас, людей, не нужно ничего. Молите нас, но не молитесь на нас. Тельцов и злато оставляйте себе — нам приносите деяния ваши. Воздвигайте святилища, но не нам и не Творцу нужны они, а людям. Помни: через нас Владыка избрал тебя и твой народ, но достойным этого выбора вам суждено или не суждено быть самим: мы не станем спасать тех, кто не жаждет спастись сам!»
С тем аватары, посланцы Творца, исчезли, растаяли без следа, словно и не было их вовсе.
Но Фортунат — Фортунат ни на мгновение не усомнился в увиденном и услышанном. Отныне не был он свободным вождём горцев — стал он Богопросветленным восприемником и проводником Священной Воли.
Он вернулся к своему народу и, следуя указаниям новых богов, принялся за дело. Были построены корабли и, покорные воле своего вождя, аморийцы отплыли на поиски новой родины. Конечно, не всё, что узнал он сам от аватаров, сказал своему народу Фортунат: всякому делу своё место и своё время. И не все, кто прежде почитал его вождём, пошли за ним. Фортунат таких не неволил: воистину, как изрекли аватары, нет нужды спасать тех, кто не жаждет спастись сам!
4. Terra Nova
Всего с Фортунатом, детьми его и соратниками отплыли из Памфилии около двенадцати тысяч человек.
Лишь только суда вышли в море, поднялся ветер, и вскоре старая родина скрылась из виду. Шла буря; но буря, как и вся жизнь отныне, была необычной: не было свинцовых туч, гонимых свирепым циклоном, не было жестоких волн, пожиравших корабли, не было даже дождя и града... Купол небес затянулся серебристым покрывалом, сокрыв солнце и луну, растворив день в ночи, а ночь — в дне; где-то вдалеке глухими раскатами громыхал Катаклизм, обещанный аватарами, да утомлённо волновалось море, покорившееся, как и люди, воле новых богов. Сущее, точно камень под резцом искусного скульптора, меняло свои очертания, являя новый мир всем, кому назначено было выжить.
И пала Александрия, и пал Рим, как некогда пали Содом и Гоморра; аватары, не будучи жестоки, как жестоки люди и прежние боги, губили не жизни, а память, — именно то, что как раз и составляет цивилизацию. Людей в Катаклизме погибло немного, не более двух или трех миллионов, важно иное: оставшиеся больше не ощущали себя римлянами, греками, египтянами в прежнем смысле этих слов. Они бродили меж развалин своих городов, оплакивали павших — но не прошлое своё; там, в прошлом, они не видели ничего такого, что стоило бы оплакивать.
Им предстояло начинать всё заново, и они не могли знать тогда, что совсем другим людям назначено вскоре сделаться господами нового мира.
Рисунок материков изменился незначительно: полоска земли, соединявшая Италию с материковой Европой, ушла под толщу вод; так образовался пролив, который потом назовут Галльским; полуостров же, превратившийся в остров, останется Италией.
Но это случится ещё не скоро, а пока, на исходе двенадцатого дня плавания, в год второй после Пришествия Аватаров, корабли Фортуната пристали к мысу, и вождь первым сошёл на берег. Он поклонился богам, направлявшим его, и поцеловал землю, которой предопределено было стать новой родиной его народа.
«Куда приплыли мы, отец?», — спросили Фортуната люди. Он указал им на руины древнего Карфагена и прибавил: «Эта земля когда-то называлась Африкой. Подобно троянцам Энея, мы достигли её, отринув павшую отчизну. Но Энею суждено было покинуть этот берег, дабы основать Римский мир. Мы же, покинув Римский мир, начнём отсюда творение нашего нового Аморийского мира».
Затаённый смысл слов Фортуната аморийцы постигли уже в первые дни, недели и месяцы жизни на новой родине. Воистину, эта земля больше не была Северной Африкой! На месте безбрежной пустыни высились неведомые горные хребты, зеленели леса, цвели луга, струились реки... Туземцы, встретившиеся Фортунату и его спутникам, признавались, что мир вокруг них изменился буквально в одно мгновение! Таково было могущество новых истинных богов, аватаров и посланцев Творца.
Фортунат открыл африканцам истину и обратил в свою веру; эти люди также стали аморийцами. Чтобы отличить пришельцев от туземцев, младших братьев и сестёр, Фортунат нарёк первых патрисами, а вторых — плебеями.
Продвигаясь дальше вглубь материка, Фортунат и его спутники обнаруживали всё новые и новые чудеса; всякое чудо объяснялось провидением богов-аватаров. Чудом из чудес нового мира явился Эфир — так Фортунат назвал третье, после Солнца и Луны, «светило», наглядное свидетельство Богоизбранности аморийского народа. Эфир, таинственная белая звезда, неподвижно висела над горой, одиноко стоящей посреди безжизненных каньонов. Это и был центр Аморийского мира — мира, сотворённого богами-аватарами. На горе, которую Фортунат назвал Хрустальной, высился циклопический Храм Фатума. Над ним и сиял Эфир, излучая таинственную энергию; невидимая глазу, она станет для аморийцев поистине Божественным даром, основой мирового жизни их цивилизации.
5. Империя
Фортунат счастливо царствовал двенадцать лет, создавая и обустраивая Империю аморийцев. Он не презрел культуру Египта, Эллады и Рима; напротив, стараниями Фортуната Аморийская империя стала естественной — и единственной! — восприемницей великих держав прежнего мира. Новая аморийская культура возвышалась над культурами канувших в Лету империй. Но эти культуры, как столпы, поддерживали и укрепляли её. Фортунат возводил города, осваивал земли, а главное, с осторожной мудростью приучал подданных разумно пользоваться божественными дарами.
Он прилежно исполнял всё, о чем вещали ему Младшие Боги. Кем бы ни были они на самом деле, эти новые боги никогда не обманывали его. Они давали всё, что нужно, и он не находил пределов их могуществу. Но они давали людям только то, что сами хотели дать, а у него, у Фортуната, даже и мысли не возникло сыграть в титана Прометея и попытаться взять у богов больше положенного людям.
В сравнении с аватарами прежние боги, олимпийцы эллинов и римлян, теперь казались неудачниками, позёрами и шарлатанами. Однако, как и обещали сами аватары, в новых богах не было ничего человеческого. Когда-то он высмеивал дремучую веру египтян с их поклонением зверобогам. Теперь же сам выстраивал религию, в которой боги были так чисты и сверхъестественно прекрасны, что людям оставалось лицезреть их только в облике мифологических чудовищ.
Новые боги одарили его величием, властью и мудростью, но не сделали бессмертным. И когда пришёл черед ему самому уходить к аватарам, Фортунат огласил Завещание. В Завещании содержались мысли об устройстве государства, веры и морали; не было ни одной сферы жизни, по поводу которой Фортунат не оставил бы явных и ясных указаний. И такова была освящённая богами власть этой удивительной личности, что Завещание Фортуната естественным образом превратилось в закон существования Аморийской империи и каждого её подданного.
Умирая, Фортунат передал Божественный Престол своему старшему ребёнку, дочери Астрее. Могло показаться странным, почему Великий Основатель вручил священную власть женщине, обойдя тем самым сыновей, каждый из которых был достоин милостей богов. Однако верующие в аватаров и Фортуната аморийцы не задавались подобными вопросами; им уже было явлено столько великих чудес, столько радостей познали они на новой родине, столько благ даровали им боги небесные и бог земной, что любое слово, изречённое его устами, не могло не казаться им откровением Высшего Разума.
А Фортунат, конечно, знал, что делал. Он учреждал традицию династического, а, следовательно, и политического равенства мужчин и женщин; все остальные традиции Новой Империи стали традициями неравенства.
Астрея царствовала двенадцать лет после смерти отца. Она воздвигла ему величественный Мавзолей в том месте, куда впервые ступила нога Фортуната. При Астрее Империя продолжала расширяться, подавляя сопротивление туземных варварских народов, а внутри её царили мир и согласие; на едином подъёме, сохранившемся со времён Великого Основателя, аморийцы обустраивали свою жизнь, свой новый Божественный мир.
Когда умерла Астрея, а случилось это в году двадцать седьмом, считая от Пришествия Аватаров, в молодой Империи наметился династический кризис. У августы, Божественной императрицы, не было детей, и на престол, согласно Завещанию Фортуната, вступал следующий по возрасту его отпрыск. Однако таковых имелось двое — близнецы Арей и Марсий. Между прочим, сам Фортунат, зная, что у Астреи не будет потомства, тем не менее, не оставил никаких распоряжений насчёт старших сыновей.
Он поступил так с целью испытать зрелось и верность своего народа.
Согласно Завещанию Фортуната, Божественный Престол вправе занимать лишь один человек — август или августа. Иначе и быть не могло по канонам аватарианской веры. Но близнецы имели равные права!
Арей и Марсий меньше всего желали повторения историй Атрея и Фиеста, Этеокла и Полиника, а также прочих эпигонов, разрушивших отцовское наследство в междоусобной войне. После нескольких неудачных попыток править молодой Империей поочерёдно Арей и Марсий добровольно отреклись от Божественного Престола. Оправдывая свои имена, они стали великими полководцами; стараниями Арея и Марсия в царствование их младшей сестры Береники территория Аморийской империи расширилась до размеров трети огромного материка, и новые реки Анукис и Маат составили её естественную границу на юге.
Как и старшая сестра Астрея, Арей и Марсий умерли бездетными.
Береника же, благополучно процарствовав двадцать шесть лет и пережив всех остальных эпигонов Фортуната, умерла в глубокой старости; ей наследовал её старший сын Александр, как было объявлено, пятый своего имени: полагая себя полноправными наследниками египетских фараонов, македонских царей и римских императоров, аморийские августы продолжили их сквозную нумерацию. Именно от Береники берет начало основная ветвь потомков Отца-Основателя — собственно Фортунаты, священная династия богов-императоров Аморийской империи. Другие дети Фортуната — дочери Гермиона, Макария и Алкеста — умерли бездетными, либо, как сыновья Петрей, Ираклий, Леонтий, Юст и дочь Милисса, стали основателями великокняжеских родов.
Астрея, Арей, Марсий и Береника, первые преемники Фортуната на Божественном Престоле, стали, согласно Завещанию своего отца, последними, кто обладал реальной властью. С тех пор август или августа официально почитается богом (или богиней, если это она), земным воплощением одного из двенадцати богов-посланцев (аватаров), сувереном державы, источником божественного откровения, и в этом качестве венчает всю систему власти Империи, однако фактически властью не обладает. Согласно Завещанию, Божественный император стоит слишком высоко над своими подданными, чтобы управлять ими; от его имени власть осуществляет сложный и разветвлённый государственный механизм.
Легенда о Фортунате гласит, что за минувшие столетия основы Божественного мира не претерпели существенных изменений, и он предстаёт нашему взору таким, каким его хотел видеть сам Отец-Основатель.
***
Необходимое послесловие к тексту
Долго сомневался, стоит ли публиковать этот текст. Тем более, в новом и актуальном путеводителе по АИ-вселенной "Божественного мира", которая уже так разрослась, что глядя из какого-нибудь 1996 года её и не узнать! А ведь этот текст родился именно тогда. И, появившись в первом (1999) издании "Нарбоннского вепря", многих читателей запутал.
Они не поняли, а я прямо не сказал, что здесь изложена ЛЕГЕНДА. Не сама альтернативная история, а имперский миф о ней. Многие читатели решили, что всё на самом деле так и было, как написано.
Что Фортунат, основатель Аморийской (Новой Римской) империи в Северной Африке - современник Гая Юлия Цезаря и соратник-друг Октавиана Августа. Что Фортунату реально явились какие-то Высшие силы и передали Откровение. Что потом эти новоявленные боги-аватары затеяли Катаклизм, который вскоре и свершился, уничтожив всю тогдашнюю цивилизацию, оставив только новый богоизбранный народ. Что у Фортуната-Основателя родились двенадцать детей, многие из которых затем дали имя великим княжеским родам. И так далее...
Само устройство этого текста, вся его стилистика как бы намекает, что перед нами миф, а не история. Как можно было спутать историю с мифом? Всё равно что верить, будто Атлантиду в самом деле создал Посейдон, Афина родилась из головы Зевса, а будущий великий город её имени основал получеловек-полузмей Кекроп, предпочтя тому же Посейдону.
Отсюда родились странные и нелепые домыслы о том, будто "Божественный мир" - это фэнтези. Хотя самими книгами эти домыслы ни в чём не подтверждаются. Никаких "Высших сил" там нет, ни магии, вообще ничего фэнтезийного. И никакие боги там не действуют - их в альтернативно-историческом мире не больше, чем в нашем. Вернее, в чём-то больше, так как аватарианская религия неотделима от государства и проникает во все сферы жизни общества; а в чём-то меньше, ибо она - совершенно светская, это скорее государственная идеология, чем религия. Почему "Божественный мир" не фэнтези, я подробно отвечаю здесь: https://author.today/post/345574.
Ещё раз: есть мифология и есть история, их не стоит путать. Мифология - основа культуры, а история - основа политики, "политика, опрокинутая в прошлое", как справедливо писал наш великий историк Михаил Покровский.
Итак, легенда о Фортунате как вожде и герое, избраннике новых богов - это миф, лежащий в основе аватарианской культуры. Если бы этой легенды не было, то не было бы и самой культуры. Не было бы княжеских кланов, управляющих Империей. Не было бы, без сомнения, и самой империи наследников Рима. Как не было бы Римской империи без легенд о Трое, царевиче Энее и его спутниках, нашедших новую родину в Италии: https://author.today/post/396493.
А история Фортуната как реальной личности - она совсем другая, и прочесть её можно в таймлайне, реконструкции альтернативной истории "Божественного мира": https://author.today/reader/283842/2613720.
Оттуда видно, например, что Фортунат исторический на пять столетия моложе Фортуната из легенды. Реальный Фортунат - современник не Цезаря, но Гейзериха, и соратник-друг не Августа, но Аэция. И мир его совсем другой - это мир не триумфа Рима, а распада. Но этот же мир - возрождения! Фортунат исторический - настоящий герой, но не потому, что его-де избрали новоявленные боги, а потому, что ему самому и другим живым, реальным людям, поверившим в него, хватило сил, духа и воли вернуть Империю к жизни.
Вы спросите: но почему тогда этот реальный подвиг героя и народа не стал основой для легенды? Зачем понадобилось "старить" Фортуната на пятьсот лет и переписывать тем самым всю имперскую историю после Августа? Зачем было придумывать Катаклизм и возводить на этой зыбкой почве новые легенды?
Хорошие вопросы. А ответы есть в книгах.
Авторский курс научно-популярных лекций по «Божественному миру»
& Для научных работников, студентов, энтузиастов и широкого круга читателей &
ПЛАН КУРСА
Лекция I. Рождение «Божественного мира» из духа античности. Начала Римско-Аморийской цивилизации
Лекции II-III. Аватарианство – новая альтернативно-историческая религия «Божественного мира»
Часть первая. Происхождение аватарианства и основы веры
Часть вторая. Государство-Содружество аватарианской веры
Лекция IV. Модель конституционной теократической монархии (КТМ) в альтернативно-исторической вселенной«Божественного мира»
Лекция V. Эфир – дар богов или ресурсное проклятие? Социально-экономическое устройство «Божественного мира»
Лекция VI. «Варварская» Ойкумена в альтернативно-исторической вселенной «Божественного мира»
Лекция VII. Новое имперское общество в альтернативно-исторической вселенной «Божественного мира»
Лекция VIII. Региональное развитие в «Божественном мире». Многообразный мир имперских царств, провинций и городов
Лекция IX. Герои, прототипы и архетипы. Живые образы истории в «Божественном мире»
Лекция X. Мифологические структуры, культурные паттерны, загадки истории, научные идеи и теории в альтернативно-исторической вселенной «Божественного мира»
Лекция XI. Природа и климат, языки и народы, техника и технологии в «Божественном мире»
Лекция XII. Конец и вновь начало. Этногенез наследников Рима (по Л.Н.Гумилёву). Основные вехи политической истории Аморийской империи после Гая Аврелия Фортуната (V-XIX вв.)
(с) Борис Толчинский, 2020-2024.
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
***
Спасибо за чтение
Вернуться к книге