Красота настоящего

Ночь с тридцать первого на первое

Девушка перевела взгляд с занавешенного тюлем окна, орнамент которого покрывала рябь мелких разноцветных огней, на заставленный закусками округлый стол.

– Маша, загадывай скорее желание, – прошептала сидящая рядом женщина одновременно с двенадцатым ударом курантов, – только вслух не говори, а то не сбудется, – добавила она, улыбаясь и смотря в слегка выпуклый экран телевизора.

Девушка опустила голову и, хмурясь, прислонила руки к бледному лицу под аккомпанемент взрывов фейерверков за окном, поздравлений, доносящихся из-за экрана, и звука вылетевшей из горлышка бутылки пробки.

– Опоздал немного, – тараторил мужчина, разливая пенящуюся, искрящуюся жидкость по бокалам, – тебе совсем чуть-чуть, – полушёпотом добавил он в сторону Маши, – но это пока нет восемнадцати.

– Не спаивай дочь, – всё ещё улыбаясь, шикнула жена мужу, – ей сейчас не стоит такое пить.

– Да ладно, не страшно, пусть попробует: там глоток буквально.

– Ладно, – выдохнула женщина, – хотя бы здесь, а не там где-то, – она слегка покрутила кистью с бокалом в воздухе.

– Всё, я загадала, – девушка подняла голову, края губ которой были чуть приподняты.

Родители ответили широкой улыбкой.

– Мне бы хотелось произнести тост, – мужчина встал из-за стола одновременно с женщиной и привставшей Машей, – я сейчас что-то попытался сложить, чтобы подытожить прошедший год, – улыбнулся он и, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки свободной рукой, ослабил узел галстука, – надеюсь, получилось не хуже новогоднего поздравления, – отец вытянулся, едва не доставая до низко висящей люстры, расправил плечи и перевёл взгляд на потолок. – За прошедший год мы пережили многое: я принял на себя больше обязанностей по работе, Евгения, – супруг метнул взгляд на стоящую рядом и недостающую до его плеч, супругу, – тоже немного… Кщё, к сожалению, умерла твоя бабушка – моя мама, – отец мельком взглянул на слегка изменившуюся в лице Машу, – но, несмотря на всё это, все мы продолжаем держаться вместе и не отдаляться от семьи, уделять ей настолько много времени, насколько возможно, и, наконец, любить друг друга ещё сильнее. Я уверен в том, что раз предыдущий год свалил на нас столько всего, то новый обязательно чем-то порадует всех! – он опустил поднятый бокал. – А в эту ночь давайте забудем о наших проблемах и просто повеселимся, – закончил мужчина, улыбаясь, и от стен отозвался громкий стук бокалов.

– Аккуратно, аккуратно, сейчас прольёшь! – женщина потянулась в сторону чуть не перелившегося через край шампанского мужа.

– В рот, разве что! – посмеялся он и опустошил бокал наполовину.

Маша сделала короткий глоток, проглотила, слегка поморщившись.

– Не понравилось, да? – мама положила руку на плечо дочери. – Его лучше вообще не пить.

– В новогоднюю-то ночь можно немного, – мужчина долил себе шампанского.

– Всё хорошо, – Маша, отпив ещё немного, посмотрела в окно, на стёклах которого отражались, смешиваясь со свечением огней, пересветы от выстрелов фейерверков; девушка быстро подошла к окну, и её взгляд заметался по ночному небу, тьму которого рассеял красочный залп; родители подошли к дочери, приобняв её с обеих сторон; семья, чуть покачиваясь, смотрела на всё новые и новые заряды фейерверка, возникающие над крышей дома тусклым огоньком, тут же взрывающимся снопом разноцветных искр.

– Красиво… – прошептала девушка.

– Да… – согласились в один голос родители.

– Жаль, что жизнь фейерверка, хотя и красочно, но так быстро затухает… – добавила Маша, когда залпы перестали появляться, и семья вернулась за стол.

– Человеческие длятся намного дольше, – ответил отец, – так что мы для них – долгожители, живущие чуть ли не вечно, – он посмеялся.

– Да, – мама приобняла дочь, – всё будет хорошо. Сейчас же новогодняя ночь! Кушай, пей сок. Как сказал Игорь, сегодня нужно веселиться, – она поцеловала девушку в щёку, и Маша слегка улыбнулась.

– Да, наверное, – согласилась дочь и пробежала по заставленному столу сзглядом, положила в тарелку небольшую тарталетку.

– Какой ты сок будешь? – дожевав и приподнявшись, спросил отец.

– Мультифрукт, – после недолгой паузы ответила Маша, взгляд которой остановился на второй коробке.

– Открой мне яблочный, пожалуйста, – попросила жена, протерев рот салфеткой.

– У меня две руки и две просьбы, сейчас-сейчас, – мужчина одновременно открыл пачки сока. –Но наливать я так не рискну, – он, с улыбкой, наполнил сначала стакан дочери, бокал которой уже опустел. – Может, тебе в бокал налить? Для атмосферы?

– Давай, – кивнула девушка.

– Споишь-споишь, – шептала жена, пока муж переливал сок.

– Спою-спою, – тихо поддакивал супруг.

Маша слегка улыбнулась, прикрыв рот рукой.

– Сейчас ещё бокальчик выпью и спою, – продолжил Игорь и передал стакан с соком жене.

– Спасибо, – Евгения отпила. – Он и вкуснее.

Девушка откусила кусочек тарталетки, перевела взгляд на ёлку, стоящую на чистом письменном столе рядом с подоконником. Цвета слегка не достававшей до потолка звезды медленно перетекали из одного в другой, расходясь волнами к пластмассовым краям. Колокольчики, кубики, трубочки, барабанчики, шары разных текстур, цветов и размеров свисали с чуть прогибающихся зелёных ветвей, покрытых мишурой и сверкавшей сквозь неё гирляндой,

– Да, ты её отлично нарядила, дорогая, – мама обняла дочь, отпивая и смотря вместе с ней на ёлку.

– За год вырастешь, и уже вместо меня звезду надевать будешь, – улыбнулся мужчина

– Надеюсь, – негромко ответила Маша.

– Обязательно: видишь, папа какой высокий, а ты уже не низкая, так что в него пойдёшь, – добавила женщина, и сделала небольшой глоток, откусывая кусочек тоненького рулетика.

Девушка улыбнулась, и, протерев руки салфеткой, расстегнула рукава объёмных манжет.

– Ой, звонят! – вскрикнула женщина одновременно с раздавшейся из соседней комнаты мелодией. – Надо было сюда телефон принести, – добавила она на бегу, и её голос смешался с шуршанием платья.

– Как выйдем из-за стола, надо будет коллег поздравить, – сказал отец в сторону открытой в коридор двери.

Маша перевела взгляд с телевизора, из которого после боя курантов доносилась вперемешку старая и новая музыка, в тарелку, откусила ещё кусочек тарталетки.

– Ты есть не хочешь? – отец обратился к дочери, отпив из бокала.

– Что-то не очень хочется, – пробормотала дочь.

– Я понимаю, что ты кушать не всегда хочешь, но сегодня вообще практически к еде не притрагивалась, – Игорь пожал плечами. – Там будешь, да?

– Да, наверное… – выдохнула Маша

– И как, волнительно проводить первый Новый Год в кругу друзей, а не семьи? – спросил мужчина, отпивая из бокала.

– Схожу – узнаю, – девушка чуть улыбнулась.

– У меня с этим как-то посвободнее было: я в четырнадцать уже с друзьями отмечал, и если бы не отмечал также последующие десять лет, то может и гастрит не заработал, – мужчина улыбнулся. – Ладно, это лишнее. Я забыл уже, чем вы там будете заниматься?

– Ну… – протянула Маша. – Погуляем в парке немного, в квартире посидим ещё. Поедим, наверное, – добавила она после паузы.

– Только следи за тем, чтобы тебе плохо не стало: если что, сразу же звони нам, и мы тебя заберём. И тебе нужно пожить полной жизнью, только ни на что особо не налегай, – подмигнул папа и улыбнулся одновременно с тем, когда женщина вошла в комнату.

– И вас любим и целуем, всех поздравляем! – выкрикнула Евгения, отключая звонок. – С работы, – добавила она, всё ещё улыбаясь, и села за стол.

– Мне нужно собираться, – Маша встала с дивана, разложенного в кровать.

– Уже? – женщина опустила взгляд в её тарелку. – Ты даже тарталетинку не съела…

– Мне не хочется, – девушка пожала плечами.

– Тебе нужно больше есть… Ты поешь хотя бы там? – поинтересовалась Евгения после небольшой паузы.

– Д-да, – голос девушки дрогнул.

– Точно? – мама посмотрела на дочь.

– Да, – коротко ответила Маша.

– Ладно, и утром с нами тогда покушаешь. Только не задерживайся и, если плохо станет, сразу нам звони: тут же приедем! И не ходите всю ночь по улице: лучше немного погуляйте, и зайдите к Кате переночевать, а потом – к нам, ещё праздновать, – Евгения улыбнулась.

– Да, мама, – согласилась девушка.

– Хорошо, если только вы вдвоём будете в квартире! – добавила женщина вслед девушке, спина которой скрылась за дверью.

Маша, расстёгивая пуговицы рубашки, зашла в комнату с выключенным светом, которую освещали редкие залпы салютов, взрывающихся большими и маленькими снопами разноцветных искр. В темноте девушка нащупала разложенную на кровати одежду, постепенно оголяя себя, начала переодеваться. Дочь заправила в вельветовые, над колготками, штаны объёмную водолазку с одетым поверх толстым кардиганом, опоясалась ремнём и вышла в свет коридора.

– Может… – донёсся из комнаты тихий голос матери, которую обнимал стоящий рядом отец. – Отпразднуешь сегодня с нами?.. А завтра – ладно, сходишь…

– Я договаривалась с вами, мы ещё успеем погулять на каникулах, – ответила девушка.

– Ладно, Геш, дай нашей дочери пожить полноценно, – мужчина приобнял развернувшуюся к своему пиджаку супругу и поцеловал в щёку, слегка поглаживая волосы; Игорь поднял голову, подмигивая Маше, которая заправляла узел широкого шарфа в широкую и длинную куртку. – У нас ещё отпуск будет, – прошептал муж жене, – мы с ней насидимся. Всё будет хорошо.

– Пока, празднуйте, я утром приду, – попрощалась девушка, и открыла дверь, перестав смотреть на обнимающихся родителей, и пару раз дёрнула не поддавшуюся дверную ручку.

Маша вышла на переливающуюся разноцветными огнями гирлянд, смотрящих сквозь окна, улицу и, похрустывая снегом, медленно падающие хлопья которого оседали на покрытую толстым белым пологом землю, пошла вдоль невысокой ограды, слегка выглядывающей из пригорка. Девушка, походя мимо десятиэтажных зданий, провожала взглядом идущие во все стороны маленькие и большие компании людей, в руках некоторых из которых сверкали маленькие и кучные искорки бенгальских огней. Уголки губ Маши слегка приподнялись, когда она, не прекращая идти и подняв голову, увидела огромный, в половину неба, взрыв фейерверка, разлетевшийся красочными полосками за стоящие рядом дома. Улицу заполнил свист нескольких человек и хлопки десятков рук. Девушка тихо усмехнулась, закуталась в куртку.

– Привет, моя хорошая! – стоящая на остановке низкая девушка подбежала к Маше и обняла, дотронувшись мокрыми волосами до подбородка.

– Привет, Катя, – она положила руки на её влажное пальто.

– Добрый вечер, Маша – поздоровался невысокий парень, подошедший вслед за девушкой.

– Артём, привет, – девушка пожала протянутую руку, держа второй всё ещё прижимающуюся к ней Катю. – Хватит, – она положила руки подруге на плечи, слегка отодвигая её, – ты меня так сломаешь, Маша улыбнулась и убрала руки в карманы.

– Вкусные духи, коричные, – протянула отошедшая Катя. – Ты сама подбирала?

– Нет, я у мамы взяла, – девушка развела руками, не вытаскивая их из куртки. – Ей дарили когда-то, и она немного поделилась.

– Бери у неё почаще, очень вкусно пахнут, и не резко, – Катя оглядела подругу. – Под курткой ты, надеюсь, такая же красивая.

Маша слегка улыбнулась.

– Увидишь. Тот парень ещё не приехал? – спросила девушка, слегка шурша курткой.

– Я забыл сообщить, – Артём замялся. – Он вполне опоздать может. Саша и без того зачастил с подобным, но сегодня я надеялся, что даже пораньше придёт ввиду того, что встречается с вами, – он сделал небольшой акцент на слове, – девушками.

– Зря понадеялся, – выдохнула Маша. – А кто из вас первым пришёл?

– Вот этот сладкий пирожочек, – Катя прикоснулась к куртке Артёма.

Парень опустил взгляд на протекторы подошв, медленно погружающихся под тонкую пелену снега.

– Засмущала, – посмеялась девушка, переводя взгляд за спину Маши. – А там не наш ли спешит?

Артём пригляделся, протирая стёкла очков от налипшего снега, и негромко сообщил:

– Да, определённо он: похожая фигура.

Высокий парень без шапки, закидывая на бок прядь налипших на лоб волос, подошёл к компании.

– Привет всем, я уже вызвал такси, подъехать сейчас должны. Здорова, – обратился он к Артёму, пожав руку. – Привет, – он обнял девушку без шапки, – Катя, да?

– Да, мы уже сидели втроём в кафе, – девушка приобняла слегка нагнувшегося парня.

– Забыл слегка. Тём, помнишь? – спросил Саша у друга, не поворачиваясь.

– Да: мы первоначально встретились в центре, недолго прошлись, но из-за того, что всем было холодно, просидели следующие, насколько я помню, – парень прочистил горло, – три часа в кафе, сравнительно недалеко от места встречи, и разошлись.

– А, это. Помню, – Саша повернулся к Маше. – А ты?.. – протянул он.

– Маша, – представилась девушка.

– А, точно. В голове столько всего – удержать не получается, – парень широко улыбнулся. – Мы сейчас в ландшафтный парк, а оттуда – куда придётся. В паб, скорее всего. Все за?

За вопросом последовало недолгое молчание.

– Молчание – знак согласия, – Саша улыбнулся и поправил лямку портфеля, висящего на плече; раздался тихий звон стекла.

Парень быстро оглядел рюкзак.

– Вроде, не потекло, значит, не разбил, – продолжил он, выдыхая. – А вот и машина, – Саша протянул руку в сторону свернувшего к обочине автомобиля.

Компания втиснулась внутрь; Саша сел на переднее сидение и передал звенящий портфель молчащему Артёму, уместившемуся ближе к краю сзади.

– Стеклотару везёте? – поинтересовался, зевнув, водитель.

Маша потянула ручку на себя, и заскрипевшая дверь тихо щёлкнула.

– Сильнее на себя тяни, не церемонься: это ведро с гвоздями ласки не принимает, – порекомендовал мужчина, не оборачиваясь.

– Давай я, – Саша, извернувшись, дотянулся до ручки, и затрещавшая дверь щёлкнула.

Машина отъехала.

– Стеклотары больше наберётся под утро, – запоздало ответил на вопрос Саша, и растянулся на сидении, протягивая ноги.

Водитель бросил взгляд на сидящего рядом парня, сразу вернувшись к дороге.

– А я не тебя дня два назад подвозил? – спросил мужчина, глаза которого бегали по проезжей части.

Саша недолго помолчал.

– На задних сидениях было пять человек, а шестой лежал у них на коленях? – спросил парень. Все полусонные такие?

– Да, в два ночи, – кивнул водитель.

– Да, я, – парень засмеялся, – Тут же сидел.

– Это вы тогда откуда ехали? – спросил мужчина

– На одной квартире надоело – на другую махнуть решили, – Саша развёл руками.

– Весело вам, – водитель почесал тёмную, кучерявую бороду, выглядывающую из-под ворота застёгнутой ветровки. – Я в вашем возрасте тоже ни о чём не думал… Беззаботное ж было время… А потом отслужил, женился и работать начал.

Маша отвела взгляд от окна, посмотрела на Катю, лежащую на её плече с прикрытыми глазами, после – на Сашу, который, развернувшись к окну, сжимал в руках дребезжащий портфель. Девушка прищурилась на широкое лицо говорящего таксиста, в бороде которого сбоку виднелись крошки. Из-под лежащей на макушке шапки мужчины тонкими волосками спускались засаленные пряди, слабо прикрывая поблёскивающую плешь.

– Не совершайте, –продолжил водитель и повернул, – мою ошибку: думайте головой, а не, – он улыбнулся, – тягой к спирту, получайте полноценное образование, нормальное, – Артём, прикрыв рот рукой, вздохнул. – и диплом, иначе полжизни протаксуете, а оставшуюся половину проведёте под своим драндулетом! Разве что вам нравится сложно жить… – протянул мужчина. – Тогда пожалуйста, лично порекомендую!

Саша усмехнулся.

– Будь возможность, – продолжил повернувший руль воидитель, – я бы отговорил себя в прошлом от ежедневных кутежей и направил на службу, ведь в армии не так уж и плохо, если ты хочешь стать военным: жёсткая дисциплина, регулярные тренировки, поддержание физической формы. А я нынешний, просравший жизнь и здоровье, уже никуда не годен, так хотя бы был полезен Родине.

Салон погрузился в тишину

– Скоро приедем, дорогая, – прошептала посмотревшая в окно и приподнявшаяся Катя подруге на ухо, и спустилась обратно к плечу.

– Было бы отлично, – Маша положила голову на лежащую подругу, прикрыв глаза.

– Стоп-машина! – выкрикнул водитель, тормозя на обочине около тротуара на небольшом возвышении, которое спускалось вниз, к равнине, несколькими холмиками. – В ландшафтном парке не патрулируют практически, но я бы не советовал – проблем не оберётесь в новогоднюю ночь, когда кто-то работает, а вы с шиком отдыхаете.

Саша молча вышел из автомобиля и подошёл к бордюру, оглядывая местность; мужчина развернулся к оставшимся людям:

– Подумайте несколько раз прежде, чем пить, – прошептал он. – Алкоголь многим судьбы ломает, а вы ещё молодые, амбициозные, у вас есть все шансы прожить жизнь полноценно, – таксист развернулся к лобовому стеклу.

Маша с Катей вытиснулись из машины, чуть ли не упав на побелевший тротуар, а Артём вышел следом, держа портфель в руках на небольшом отдалении, и захрустел снегом под ногами. Девушки с парнем подошли к Саше, смотрящему на берег реки, проходящий около спусков с холмов.

– Вон скамейка, специально для нас арендовал, – с улыбкой, он протянул руку к аллее, освещённой частыми фонарями, – как раз под деревом, там и сядем; высокий парень спрыгнул с небольшого уступа и, пробежав по ровной земле, покатился по заледеневшему холму на подошвах ботинок, нагибаясь и извиваясь.

Артём с девушками обошли пологий выступ и, дойдя до холма, начали пробираться по протоптанной с краю тропинке, изредка оступаясь и утопая в скопившемся снегу. Маша подняла голову и оглядела ярко освещённый ночной ландшафт со скамейками по всему берегу реки, редкими деревьями, с веток которых свисали искрящие комья снега и поблёскивающие сосульки, далеко стоящей беседкой, деревянными балками проглядывающей из-за стволов деревьев. Уголки губ девушки чуть приподнялись.

– Ночью никогда не гуляла, булочка моя? – поинтересовалась засмотревшаяся на Машу подруга.

– Один раз с родителями, в Новый Год, – ответила девушка.

– С нами лучше гуляется? – спросила Катя.

– Да, но… я по-другому представляла себе ночь: такое чувство, что сейчас вечер, – Маша улыбнулась. – Очень светло.

– Это чтобы сразу высматривать пьющих и не искать их по всему парку! – ответил засмеявшийся Саша.

Маша чуть улыбнулась.

– Шучу, – парень продолжил, – мы никому не нужны, пока пожар здесь не утроим. Тогда, может, и заберут, но в отделении никакого нового года для сотрудников не будет, поэтому им гулять легче. Если что, с нами выпьют.

Компания подошла к скамейке, Саша жестом попросил Артёма положить портфель и достал из него несколько бутылок, две из которых оставил себе, одну протянул Кате, которая сразу её взяла, другую – Артёму.

– С водой никакого праздника не почувствуешь, Тём, – выдохнул парень.

– Всё же предпочту не пить, иначе совсем из дома не выпустят, – вздохнувший друг принял бутыль, скручивая металлическую крышку со стеклянной резьбы и сделал несколько глотков воды.

– Будешь? – Саша протянул Маше небольшую бутылку с вытянутой формой черепа, выдающейся из корпуса. – Оно лёгкое.

Девушка протянула подрагивающую руку, и обхватила алкоголь кистью у горлышка, рассматривая бутылку, внутри которой переливалась из стороны в сторону фиолетовая жидкость.

– Давай открою, – высокий парень приложил перстень к горлышку, и в одно движение снёс с бутылки крышку, которая утонула в падающем снегу.

Саша открыл руками две стоящих на скамейке тары, поднял одну.

– Хочу сказать тост, – Саша прочистил горло, и все повернулись к нему, подняв головы вверх. – Конец этого года и начало следующего закрывает и открывает алкоголь, поэтому давайте выпьем за то, что он у нас есть, – в безлюдном парке раздалось дребезжание стекла.

– Всех с Новым Годом, – негромко поздравил Артём, отпивая.

– С Новым Годом, моя дорогая! – Катя обхватила Машу у пояса, прижимая к себе и вжимаясь в объёмную куртку.

– И тебя, – девушка погладила подругу по плечу.

– С Новым Годом – с новым пивом, если такие остались, – парень покрутил бутылку в руках и сделал протяжный глоток.

Маша поднесла бутылку к губам, изменилась в лице и громко сглотнула, сделала ещё пару глотков, громко дыша и втягивая ртом воздух.

– Булочка, тебе плохо? – Катя с Артёмом повернулись к закашлявшейся подруге.

– Нормально: не отвратительно, я просто ещё не привыкла, – девушка глубоко задышала, сделала ещё один глоток.

– Привыкай поскорее: будем ходить почаще. Сейчас твоя печень к новой субстанции привыкнет, можно будет и что-то похлеще заливать, – Саша улыбнулся, отпивая.

Уголки губ Маши чуть приподнялись.

– К слову о походах, как вам сказ о никотине? – парень достал из портфеля прямоугольную фиолетовую коробочку, открыл её и достал цилиндрический предмет с выступающим сверху мундштуком. – Дудеть кто-нибудь будет? Я на таких арии играю.

– А что это? – поинтересовалась Маша.

– Как сигарета, только не сигарета: они потяжелее – а тут это так, детская игрушка, зато многоразовая. Ты будешь? – он протянул предмет девушке.

Подрагивающими руками Маша приняла это, осматривая.

– Да, полированное произведение искусства, отлично выглядит, – Саша улыбнулся. – Дудеть-то будешь?

– А как? – спросила девушка.

– К мундштуку присасываешься, как в кальянах или других электронных перделках, и вдыхаешь пар.

– Оно не опасное? – поинтересовалась она, продолжая рассматривать корпус.

– Да, при взрыве аккумулятора оторвёт руку, – Саша с Машей чуть улыбнулись, – нет конечно, просто затянись.

Девушка поднесла мундштук к губам, потянула воздух, переведя взгляд на засветившийся конец корпуса, и сразу же громко закашлялась.

– От сигареты тебя тогда б разорвало, – прокомментировал Саша. – Ещё раз попробуй.

– У меня осадок… На горле… – сквозь кашель выдавила девушка.

– Маш, давай не надо, – Катя забрала у подруги предмет, оглядев его и передав высокому парню.

– Здесь как с алкоголем – практика нужна, – улыбнулся Саша, долго затянувшись, – чем больше пользуешься, тем легче становится, – он выпустил облако пара, откидываясь на скамейке и затягиваясь ещё раз; голова парня легла на дощатую спинку.

– Пей, но этим хотя бы не пользуйся, – шепнула подруга Маше.

– Хочется полноценно пожить… – ответила девушка Кате.

– Милая ты моя, об этом мы ещё поговорим. И много не пей, – девушка слегка дотронулась своей бутылкой до Машиной, после чего, улыбаясь, отпила. – Хоть и сегодня новогодняя ночь.

– Я историю интересную знаю, – Саша затянулся, – не новогодняя и близко, но интересная, – он выпустил пар. – В общем, меня таксист подвозил несколько месяцев назад: мужик такой, похожий на небритого Тома Харди, и пока мы ехали, истории травил. У него там что-то из личной жизни было, но я не запомнил, а вот эту историю помню. Он с кем-то из пассажиров общался, и ему рассказали. Какая-то семья на машине поехала на отдых, ехали она так двое суток и приехали в город, а там – лето, жара, самый разгар. Отец с матерью были, дети и бабушка старая. А от температуры бабка возьми, да и помри, – парень усмехнулся, снова затягиваясь, – там хоронить не вариант было, поэтому они упаковали её в сумку. Либо сумка огромная, либо бабка метр сорок, – он выпустил пар, – но её как-то засунули в багажник и покатили обратно. За сутки доехать не успели, остановились в отеле – переночевать, в то время как бабка продолжала лежать в машине. Утром встают, идут к машине, а бабки и нет! – он засмеялся, Катя с Машей, переглянувшись, улыбнулись. – Как доехали до города, там дело завели, потому что ни бабки, ни её тела не было. Сейчас, вроде, разбираться продолжают. Как таксист мне сказал, воры, похоже, украли сумку, потому что подумали, что там что-то ценное, а там – труп! Под утро вернулись: на парковке машины нет – возвращать некому. Так бабку и не нашли, в общем, – Саша смотрел сквозь стоящую рядом компанию: через берег обледеневшей реки, на огни торгового центра и редкие всполохи залпов салюта за ним, частями вылетающие из-за застеклённого треугольника крыши.

– Смешно, конечно, но жаль их, – прокомментировала Маша и сделала маленький глоток, слегка морщась.

– Нехорошо над таким смеяться… – прошептал под нос Артём, протирая глаза подушечками пальцев.

– Ты это рассказывал уже, – сказала Катя, протяжно отпивая из бутылки.

– Да не будьте такими дотошными: я когда это на чьей-то квартире рассказывал, все ржали как лошади, – парень улыбнулся. – Сам каждый раз угораю, как будто мне это таксист тот рассказывает. Он тоже смех пытался сдержать.

В морозном воздухе повисла тишина, нарушаемая шумом редких машин.

– Может, к беседке сходим? – предложила Маша.

– Давайте, если бобик проедет, то там нас как раз не будет видно, – ответил Саша. – Зимой, тем более в праздники, если там заснуть, то найдут вас уже окоченевших только через несколько дней. О, вот как раз и поехали вместе со скорой, – он протянул руку в сторону проезжей части, огороженной невысоким металлическим забором, по которой ехала, набирая скорость, пара служебных машин. – Пойдём, – с улыбкой, парень закинул дребезжащий портфель на плечо. – Я к вам когда шёл, ещё пару скорых видел, тогда ещё даже отмечать не начали.

Снег хрустел под ногами идущей в тишине компании, расстилаясь перед ними по протоптанной тропинке, падая на головы и одежду. Слабый морозный ветер подхватывал частые мелкие снежинки, отделяя их от потока крупных, и проносил их перед лицами идущей компании. Маша, остановившись, засмотрелась на мелкие рябящие огоньки, кружащиеся в свете фонаря и отбрасывающие чуть различимые тени.

– Прекрасно, да? – Катя приобняла улыбающуюся девушку.

– Романтичное ощущение складывается, – прошептал Артём.

– Фонарь великолепной работы, сам оттачивал, – Саша улыбнулся и махнул рукой, затягиваясь. – Пойдёмте, беседка стынет.

Маша, продолжая идти, оглядывала небольшой лес парка, сквозь стволы которого смотрела тьма.

– Недалеко отсюда, – начал Саша, – за каким-то там “дворцом”…

– Он про “Дворец Детей и Молодёжи” говорит, булочка моя, – шепнула Катя подруге.

– … тоже одна история произошла, – продолжил высокий парень и отодвинул свисающую к лицу ветку, с которой сразу же осыпался снег. – Как внизу со снегопадами? – посмеялся он, продолжая идти и рассказывать; девушки стряхнули груду снежинок, упавшую на плечи. – В той же поездке тот таксист рассказал; я с ним ещё пересекался пару раз, но он что-то о своей жизни рассказывал: я не запомнил. В общем, тоже по зиме пили здесь два мужика, было что-то скучно пить, и позвали третьего, а дело было во дворе дома.Что-то поругались с пришедшим, ну и зарезали, – Саша улыбнулся. – Так, вот беседка, располагаемся и не отмораживаем филейные части тела, – он, положив полупустой портфель, сел по одну сторону закруглённой скамейки, спиной к заледеневшей реке; Маша осмотрев пологий берег, спускающийся ко льду, села на другую сторону; подруга и Артём уместились рядом. – В общем, протрезвели, поняли, что на руках труп! – выкрикнул он, отпивая и затягиваясь. – Затащили его в свою квартиру, закатали в ковёр и закрыли на балконе. Сдали это криминальное место проживания кому-то, а сами поехали на дачу – продолжать пить. К весне въехавшие додумались зайти на балкон, и там стояло такое амбре, боюсь представить. Труп, естественно, нашли, а там и дело завелось. Итог: пейте в знакомой компании! – посмеялся он и отставил пустую бутылку в сторону, поднёс к губам вторую; во время рассказала взгляд Саши блуждал по опустевшим кронам заснеженных деревьев, изредка перемещаясь на стволы и обратно.

– Поучительный конец, – прокомментировала Катя, прижалась к подруге.

– Жаль того мужчину, – выдохнула Маша, снова отпивая и морщась.

Артём громко сглотнул.

– Я даже не помню, откуда таксист эти истории знает. Выдумывает, может, не подвозил же он фигурантов этих дел до суда, – парень выпустил пар после пары затяжек. – Меня уже мутит, – глубоко задышал он, – но в этом и смысл. Будет кто-нибудь?

Маша перевела взгляд на цилиндрический предмет, после – на опущенную голову парня. Девушка, поморщившись, облокотилась на влажные волосы прикрывшей глаза подруги.

Компания затихла, и в отдалённом кусочке парка, отрезанном от шума ночного города – беседке, настала тишина, изредка нарушаемая криками издалека, смешивающимися с тихим гулом машин.

– Как тебе, моя хорошая, гулять ночью? – прошептала Катя, слегка нарушая тишину.

– Странно и не похоже на то, когда с родителями гуляла. Я чувствую больше свободы, – выдохнула девушка, отпивая. – Здесь уже правда чувствуется ночь…

– Мы ещё и позже погуляем, – подруга прижалась к девушке, – это только начало ночи.

Маша подняла взгляд вверх: на закруглённые деревянные балки, белый цвет которых скрывался в тени нависающих веток, припорошенных, как и верх беседки, снегом, который возвышался на всём маленькими горками; из дали неба бил тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь гущу облаков и падающий вниз, в сплетение опустевших крон маленького леса.

– Кто с чего начал Новый Год проводить, дорогие? – поинтересовалась Катя у затихшей компании.

– Я на квартире у знакомого сидел, в компании. Мы ещё со вчерашнего дня начали отмечать и сегодня утром продолжим, – Саша захрипел, прочищая горло, – последняя тяжка не там осела… – он постучал по груди. – Вообще, я с этой квартиры короткую историю помню. То ли год назад была, но это не важно. Время под два ночи, нас там сидит человек семь, и я что-то перебрал, решил раньше остальных лечь спать. Квартира двухкомнатная, а ночевать хотели все, поэтому распределились кто куда. Я ещё до этого в одной лёг, даже не на кровать, а так, на пуфиках в углу. Лежу спокойно, полчаса проходит, вдруг: дверь открывается, и заходит хозяин квартиры с девушкой. Шепчутся что-то, меня пару раз тыкнули, а я лицом к стене лежал, прямо вообще забился. Говорят, вроде: “Он спит”, – а я в этот момент смех сдержать стараюсь. После чего решили они переспать. Кровать поскрипывает, я сижу и буквально ржу про себя. Они резко останавливаются, и парень чихает, а я ему такой: “Будь здоров!” – он аж с кровати повалился, – Саша засмеялся, откидываясь на скамейке; остальная компания негромко захихикала.

– Это уже смешнее, – прикрыв рот рукой, ответила Маша.

– Угар неимоверный, – подтвердил высокий парень. – Вы б там были, также с кровати попадали, только со смеху.

– Я, – девушка развернулась к Кате, – с родителями недолго посидела: мы поговорили, салют посмотрели из окна, красивый очень… А после я встретилась с вами.

– Прекрасно. А ты, пирожочек? – девушка подняла голову с плеча и развернулась к Артёму.

– Мама сразу спать пошла, сказав, что ей всё это не нужно, только траты лишние, ввиду чего я посидел один перед своей маленькой ёлочкой, послушал предновогоднюю речь, бой курантов, перекусил и пошёл, – парень потёр лоб. – Мне ещё позвонил бывший учитель литературы, буквально рассыпался в поздравлениях. Было несколько неловко, однако я тоже его поздравил.

– Интересно у тебя как получилось, – сказала улыбнувшаяся Катя, – а я к вам с прогулки. В центре было очень приятно гулять: народа больше, чем днём в выходные; все как-то суетились, некоторые даже с подарками, похоже, бежали. Никогда не поздно порадовать близких, – девушка положила ладонь под щёку. – Но когда наступило двенадцать… Это просто волшебно: вокруг скопилось столько духа праздника, что он буквально стал осязаем. Сразу же послышались салюты, свист, радостные выкрики; столько улыбок на лицах… Приятнее даже, наверное, чем дома, – она тихо засмеялась.

– Ты очень романтично это пересказала, – негромко сказал Артём, делая небольшой глоток.

– Ну да, мило… – выдохнула Маша.

– Вот они действительно живут полной жизнью, зай, – шепнула Катя подруге.

Девушка, вздохнув и поёжившись, отпила.

– Давайте, может, пойдём? – предложил Саша, отставляя ещё одну бутылку. – Здесь особо делать нечего, а я ещё в паб зайти рассчитывал.

– Мне восемнадцати нет… – негромко сказала Маша.

– А нам всем – есть, вот и затеряешься. Тем более сейчас: у них там наплыв людей огромный, никто даже следить не будет, да и пить тебя никто не принуждает, но если станешь – проверять некому и незачем. Пойдём? Он тут как раз через дорогу, – парень махнул рукой в сторону деревьев.

– Хочешь ещё посидеть, булочка? – спросила Катя у девушки.

– Да нет, пойдём, – Маша встала, стряхивая осевший на плечах снег, пропустила вперёд Сашу и вышла следом; подруга взялась за неё.

– Боюсь поскользнуться, – негромко сказала девушка.

Маша кивнула и обернулась на противоположный пологий берег реки, за которым стелилось поле, покрытое свежим, искрящим тусклым отблеском лунного света снегом. Девушка, улыбнувшись, продолжила идти, оглядывая густой лесок, за стволами которого виднелись редкие деревья парка, объёмными белыми кронами загораживающие свет фонарей.

– Ты здесь в первый раз гуляешь? – поинтересовалась Катя у подруги.

– Вроде бы… – протянула девушка. – Мы с родителями как-то, по-моему, хотели сюда сходить, но отказались… Зря…

– Но ты сейчас гуляешь здесь, с нами! – девушка обняла Машу. – И всё здесь волшебно-прекрасное!

– Да, очень красиво, но как будто не ночь… – протянула подруга. – Я думала, на улице практически людей не будет, но даже такси работает, хотя праздник же…

– Мы с тобой летом сходим, зай, будет чудесно: людей практически нет, а на небе Луна, буквально сразу сменяющаяся Солнцем, и этот промежуток будет нашей ночью, – Катя обняла девушку.

– Поэтично звучит, – сказал под нос идущий позади Артём.

– Я на прошлой неделе, – начал Саша, слегка повернувшись, – тоже у одного парня сидел, только в доме. Это короткая история… А, вспомнил с ним ещё одну. В общем, он живёт в частном доме с небольшим пирсом, и неделю назад, когда мело нещадно и делать было нечего: алкоголь кончился – решили с пирса прыгать. Он невысокий был, снега практически до него немело. Льда даже нигде не было видно. Выходим мы, а на улице прямо пурга, и прыгаем по очереди. Пара человек отказались и просто ржали в стороне, но я решил попробовать. Не прорубь, конечно, но бодрит великолепно. Подходит моя очередь: я отхожу, беру разгон и сигаю рыбкой вперёд! – выкрикнул парень, смеясь. – Секунды не прошло, а я уже в снег въехал: его там по колено было. За воротник забился, в ботинки, везде вообще. Слышу: кричат мне, выплываю и иду к берегу. Ощущения незабываемые, – он отдышался, тряся головой. – Фух, никотин выходит… – парень слегка замедлил шаг. – Сейчас легче станет… – Саша дышал глубоко, с небольшим хрипом. – Сейчас на холм заберёмся, я ещё историю расскажу, а сейчас отойти дайте.

Компания пошла по протоптанной дорожке, припорошенной снегом, увязая в нём и протаптывая новый путь вверх. Катя держалась за подрагивающую руку Маши, забитую поглубже в карман.

– Фух, – Саша, тяжело дыша, опёрся руками о колени. – В общем, – сквозь частое дыхание продолжил он, – я похожие ощущения испытал, когда со сваи моста прыгал…

– Восточного? – поинтересовалась идущая за парнем Маша.

– Нет, но с этого тоже… – Саша выдохнул с присвистом. – Фух… Сваи того были в полтора этажа, а этого – три. Мне ещё с проплывающей лодки что-то прокричали, но я уже не помню. Но драйв непередаваемый, хотя на пирсе я что-то похожее почувствовал.

– Тебе не было страшно? – спросила Маша.

Компания шла по мосту, провожая взглядом идущих рядом подростков со сверкающими снопами искр бенгальскими огнями.

– Нет, не особо, – коротко ответил парень.

Они перешли через дорогу.

– Вот как раз и паб, – продолжил Саша, протягивая руку в сторону выбивающегося из фасада отеля чёрного нароста-здания.

Маша оглядела вход, выполненный в виде арки с колоннами, прошлась взглядом по стоящим рядом курящим мужчинам в нескольких группах, которые что-то громко и активно обсуждали.

– Точно пустят? – поинтересовалась девушка.

– Конечно, это ж не бар, да и туда б тоже. Как ресторан, только выбор алкоголя больше. Я кого только не водил: не у всех даже паспорт в баре спрашивают; пойдём, – Саша махнул рукой, открывая двери.

– Ну, попробую… – ответила девушка, потирая лоб.

– Всё будет хорошо, если что – уйдём, – шепнула Катя.

Подруги выбросили бутылки, в одной из которых ещё оставалась жидкость, и зашли следом за Сашей в помещение, пол которого выстилал красный ковёр. Внутри музыка, едва слышимая с улицы, значительно усилилась.

– Почему так громко? – спросила Маша, обращаясь к Саше.

– Испытывают барабанные перепонки посетителей; если ты не слышишь музыки, пить, значит, хватит, – посмеялся парень. – Нам на второй.

Девушка, поднимаясь, оглядывала массивные деревянные перила, на маленьких колоннах, и бархатные стены.

– Великолепный дизайн, – Катя обратилась к подруге.

– Да, очень красиво выглядит, – кивнула Маша.

Зрачки девушек расширились, когда они проводили взглядом латные доспехи, стоящие на подставке.

– А что они здесь делают? – поинтересовались подруги в один голос.

– Без понятия, стоят. Может, здесь кто-то пил трое суток и заснул в них, – ответил улыбающийся высокий парень.

– Предположу, это заведение с уклоном в историзм? – отозвался Артём, подошедший чуть ближе к доспехам и разглядывающий их.

– Я с барменами чаще всего не об этом говорю, – отошедший Саша повысил голос, открывая широкую створку двери за массивную ручку. – Пойдёмте!

Компания зашла в зал; взгляд Маши прошёлся по огромному помещению, две трети которого находились чуть ниже входа и были заставлены круглыми высокими столиками; за ними располагался бар.

– Вот стол, как раз на нас смотрит, – позвал Саша, подходя к широкому дивану, сел и откинул голову назад, громко выдохнув.

– Если тут кто-то будет кричать, то из-за музыки никто ничего не услышит! – продолжил он, слегка повысив голос.

Катя с Машей сели за небольшой диванчик напротив, обитый кожей и металлическими кнопками, Артём уместился рядом.

– Сейчас, – высокий парень выдохнул и снял куртку, – я отойду немного и схожу за алкашкой, кто-нибудь что-то будет?

– Мне хватило, – ответила Маша.

– Не хочу много пить, – Катя положила голову на плечо подруги.

– Вода? – Саша перевёз взгляд на друга.

– Да, у меня ещё половина осталась, – Артём поднял с колен бутылку.

– Ладно, трезвенники, сейчас приду, – Саша поднялся, пошёл, пробираясь сквозь столики и людей, к бару.

– Слова песни не совпадают с движениями губ актёров на экране, – прокомментировал Артём, повернувшись в сторону одного из экранов, рядом с которым высилась трёхметровая ёлка, достающая звездой до потолка. – Вероятно, у паба возникли некоторые проблемы с авторскими правами.

– Может быть, но музыка чудесно подходит к антуражу, хотя и громкая очень, – ответила парню Катя. – Вам не давит на голову, мои булочки?

– Слегка, однако справлять Новый Год одному было бы значительно хуже, – ответил парень и отпил из бутылки.

– Немного давит… – вздохнула Маша.

– Уйти не хочешь? – быстро спросила девушка

– Ну… Раз мне дали возможность пожить, то я хочу ей воспользоваться, – подруга улыбнулась.

– Хорошо, но, если что – говори: сразу же уйдём, – кивнула девушка.

– Ладно, Кать, – Маша вздохнула.

Подошедший Саша поставил на стол пару бокалов, сел и потёр руки:

– Даже паспорт показывать не пришлось: там бармен знакомый стоял – но ещё лучше, что меня какая-то женщина угостила и купила вторую порцию.

– Повезло тебе, – сказала Маша, смотря на один из бокалов.

– Первый раз её вижу, но раз купила, то почему бы не выпить, – парень развёл руками. – Или будет кто?

– Можно попробовать, – поинтересовалась девушка у Саши.

– Зай, может, не надо? – спросила Катя, поднимая голову с плеча.

– Я только глоточек, – Маша улыбнулась.

– Да хоть всё: на халяву и уксус сладкий, – Саша подвинул бокал, в котором чернела слегка не доходящая до краёв чернильная жидкость.

– Ну… – Маша взялась за стекло. – Попробую…

– Подожди, – парень поднял свой, – за море бесплатного алкоголя! – Саша, вытянув руку, вдарил стеклом по стеклу, сразу же делая долгий глоток. – Ну… – он отпил ещё. – Хуже стало. Может, разливать на другом заводе начали.

Маша дрожащей рукой поднесла бокал к губам, коротко отпила, морщась и кашляя, быстро отодвинула алкоголь в сторону парня.

– Он как перцовый, – Маша застучала себя по груди, на объёмной куртке образовалась вмятина.

– Дай воду! – Катя потянулась ко сразу же открывшему и передавшему бутылку Артёму. – Пей! – девушка поднесла её к губам подруги.

Маша сделала несколько протяжных глотков, и, тяжело дыша, отодвинула бутылку в сторону.

– Спасибо… – выдавила она.

– Пожалуйста, зай. И тебе спасибо, булочка, – Катя передала бутылку кивнувшему Артёму.

– Этот лёгкий ещё, – Саша отпил из второго бокала, причмокивая. – Да нет, у меня такой же. Может, тебе что-то ещё легче надо? Хотя, мне кажется, блина меньше, чем на полкило, не существует, – он улыбнулся.

Маша ещё раз прокашлялась, вгляделась в поставленную на стол картонку.

“Стол зарезервирован”, – прочитала вслух девушка.

– Что? А, это поправимо, – Саша переставил записку на бархатный выступ стены, с которым соприкасался диван. – Сейчас… – парень взглянул на часы, – уже три часа: если бы кто-то хотел подойти, он бы подошёл.

– А что если это стол кого-то из тех курящих мужчин? – Маша вздрогнула, обернулась к открывшейся двери, из которой вышла компания, сразу же направившаяся к бару.

– Они бы оставили кого-то стол пасти, – Саша отпил ещё. – Если что, то никто не увидит картонку, а если ещё если что, то мы сами картонку не видели. В крайнем случае, пересесть можем.

– Ладно… – протянула девушка, облокачиваясь на Катю.

– Тебе плохо? – спросила подруга.

– Да нет, нормально пока что, – девушка потёрла глаза. – На улице хорошо было, а сейчас в сон клонит.

– У меня тоже слегка режет глазки, – Катя улыбнулась. – Ещё посидим и пойдём, – шепнула она.

– У меня ещё история есть, – Саша отодвинул пустой бокал и взялся за следующий, – короткая. В общем, одни из моих знакомых – парень из такой небедной семьи, и в классе десятом, когда в выборе алкахи ещё проблем не было: что есть, то и пьём – мы, сидя у него, решили какой-то коньяк, вроде, распить. Бутылка стояла буквально на пьедестале почёта: самой верхней полке серванта. Достали, налили по дну бокалов, выпили. Потом выше начали наполнять, ещё выше. Допили до такой степени, что осталась только пустая бутылка. Но вкус непередаваемый, как сейчас помню: первый глоток был простой и слегка горький, на втором послевкусие отдало лесными ягодами, на третьем – корицей, на четвёртом – карамелью, на пятом – бочкой… Калейдоскоп гурмана, – Саша засмеялся. – Я не знаю, как они туда столько всего засунули, но было это бесподобно. Но это ещё не всё! – он замотал головой. – Мы допили и поняли, что он закончился: почему-то раньше мы до этого не додумались. Развели чай с каким-то красителем, ещё что-то и залили вместо коньяка, который стоил как три месячных зарплаты, хороших таких. Потом, где-то через недели две, рассказывает мне этот знакомый другую историю, продолжение: отец его в тот день попросил коньяк налить, и именно этот! – парень вскинул вверх палец. – Ну, что делать: подносит он, наливает, а после я бы не позавидовал соседям: как мне сказал, такой ор был, еле из дома не выставили, но мать вступилась, – Саша засмеялся и сделал очередной глоток.

– Неудобно вышло, – Маша улыбнулась с полуприкрытыми глазами.

– Ему – неудобно, а мне – ещё как, потому что вину он всю взял на себя, иначе путь в его дом для меня был бы заказан, – парень улыбнулся. – Но я ни о чём не жалею, потому что вкус был непередаваемый. Вы с моих слов даже приблизительно это ощущение от коньяка почувствовать не могли! Я уверен, такой даже в хороших алкомаркетах… И это, конечно, вкусно, – парень отпил из бокала, – но, если сравнивать с тем – бурда. Виды алкоголя разные, но ведь хорошее пиво может побороться с хорошим вином? Верно?

Девушки и парень слегка закивали.

– Вот, и я о том же, а этот понос и капли того не стоит! – Саша опустошил бокал, откидываясь на спинку дивана. – Я с тех пор ничего даже приблизительно похожего не пил! – он покрутил кистью в воздухе.

– В этом и состоит некоторая проблема в обращении с чем-то богатым: прикоснись ты по случайности к нишевому, и восприятие кардинально изменится; привычное великолепное станет отблеском того, что удалось попробовать. И речь не только о продуктах, но ещё и искусстве, при общении с высоким из которого восприятие совершенно меняется… – негромко прокомментировал Артём.

– Да, ты прав! – Саша щёлкнул пальцами. – Вообще прав, точно.

Маша перевела взгляд с парня на стену, медленно проходясь по её бархатному покрытию.

– Может, сделаем совместную фотографию? – предложила девушка, смотря в стол.

– Давай, булочка, а кто будет фотографировать? – спросила Катя.

– А почему бы не сфоткаться? Давайте! – одобрил Саша, приподнимаясь на дрожащих ногах. – Только я сидеть буду, – добавил он и упал на диван.

– Хорошо, сфотографируемся, – ответил Артём, снял куртку, завернул в неё бутылку воды и положил свёрток на сиденье, расправляя вязаную кофту.

– Сфотографируют… – Маша прошлась глазами по людям за стоящими рядом столами.

– Я сейчас попрошу, – Катя сняла пальто, обнажая обтягивающую водолазку с небольшим декольте, проскользила по коленям подруги и подошла к столу с несколькими девушками и одним парнем.

Маша отвернулась, сняла куртку, поправила объёмный наряд и вышла из-за стола.

– Великолепно выглядишь, дорогая, – с улыбкой сказала девушка подруге. – Сейчас сфотографируют.

Катя приобняла Машу, вставшую чуть ближе к сидящему Саше, подвинула слегка ближе к себе Артёма, находящегося в полушаге от неё.

– Улыбнитесь немного, праздник же! – выкрикнула немного наклонившаяся девушка с телефоном в руке; вспышка сверкнула и тут же погасла, и так несколько раз. – Вот, держите! – она отдала телефон Кате. – Вы прекрасно смотритесь! – слова девушки на половине, заглушая, подхватывала музыка.

– Большое спасибо, – ответила Катя.

Компания села за стол, а девушка отправилась к своим подругам.

– Вот, смотри какая ты тут пусечка! – подруга протянула Маше телефон; девушка взяла его, рассматривая фотографию, на которую, кроме бархатной стены, стола с двумя пустыми бокалами, диванов и самой компании попала ещё часть низшего уровня с несколькими столиками и людьми, держащимися за них. – Нравится? – поинтересовалась девушка у подруги.

– Да, очень атмосферно, спасибо! – Маша приобняла Катю, которая прикоснулась губами к её щеке.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась девушка.

– Сейчас вернусь, – протараторил сглотнувший Саша, устремился сквозь толпу к туалету.

– Что с ним? – спросила Маша.

– Я полагаю, что чрезмерное употребление алкоголя спровоцировало рвотный рефлекс, – ответил Артём. – И можно, пожалуйста, посмотреть фотографию?

– Конечно, мой хороший, – Катя протянула ему телефон.

– Выглядит довольно неплохо, – ответил парень, – хорошо, что куртки не попали в кадр.

Катя пролистала галерею.

– На последней есть, с края, – ответила девушка.

– Это моя развернулась, прости, нужно было иначе складывать, – Артём вздохнул.

– Ты чего? Всё в порядке: первые великолепны! Мы здесь все милые такие! – возразила девушка.

– Как думаете, Саша надолго ушёл? – спросила Маша.

– Он должен вернуться, когда пройдёт послервотная слабость и отчиститься желудок, – парень вытащил из куртки бутылку воды, пару раз отпил. – Но неприятное ощущение с ним останется ещё приблизительно на полтора часа вместе с, вполне возможно, слабой изжогой, ощущающейся в верхней части шеи, безусловно, со внутренней её стороны, ближе ко рту.

– Да, ему не стоило столько пить: если в булочку заливать столько алкоголя, она быстро размокнет, – Катя улыбнулась. – Жаль, что у меня таблеток нет: они бы помогли при алкогольном отравлении.

– Да, жаль… – подтвердила Маша, легла на плечо подруги.

– Тебе плохо, зай? – спросила девушка.

– Мутит слегка… И спать хочется… – ответила она, зевая.

– Милая, скоро уйдём, – подруга взглянула на время. – Четыре с небольшим… – протянула она. – Хочешь у меня переночуем?

– Ну… – выдохнула девушка. – Давай, я давно у тебя не была.

Сквозь округлые столы к своему, пробираясь сквозь толпу, шёл Саша.

– Ещё у меня родителей дома нет… – добавила Катя негромко.

– Может, тогда сейчас к тебе и махнём? – высокий парень облокотился на стол. – Раз квартира свободна.

– Я на секунду, –негромко произнёс Артём и отошёл от стола, прикладывая телефон к уху. – Да? – произнёс он в трубку.

– Мои родители вернутся утром и спящий незнакомый парень их точно не обрадует, – Катя накинула пальто.

– Я… Здесь музыка громкая… – Артём тянул слова. – Около центра… В пабе… – он слегка поморщился, втянул щелью рта воздух.

– А мои раз в год заезжают, так что можем ко мне завалиться! – Саша закинул портфель на плечо. – Пойдём?

Катя посмотрела на голову Маши, лежащую с закрытыми глазами на плече.

– Да, больше не повториться… – тараторил в телефон Артём. – Да, я сейчас приеду… – он прикрыл рукой глаза. – Я уберу ёлку, чтобы она тебе не мешала… Пока, доброй ночи, – парень, потирая глаза, подошёл обратно, начал одеваться.

– Нет, я лучше завезу свою булочку домой и поеду к себе, – Катя подала Маше объёмную куртку.

– У меня можете выспаться: я в кровать половину общаги уместить могу! – Саша улыбнулся.

– Нет, – тон Кати чуть изменился. – Но спасибо.

– Ладно, как хочешь, – высокий парень махнул рукой, набрал номер.

– Мне тоже сейчас нужно уходить: мать зовёт домой, ругается на то, что меня долго нет и что я забыл выключить гирлянду на батарейках, которой украсил ёлку, – выдохнул Артём. – И я её выключал, насколько помню. Однако у матери память иная: безусловно верная, – он слегка скривился.

– Мой хороший, ты хотя бы с нами отметил, – Катя приобняла парня, от чего он слегка вздрогнул.

– Доброй ночи, – он пожал руку Маши. – Надеюсь, что вы выспитесь.

– Ты тоже! – ответила Катя вслед парню.

Артём подошёл к говорящему по телефону Саше, который безмолвно, пожав его руку, продолжил диалог.

– Одевайся, моя хорошая, а я пока что бокалы на стойку отнесу, – Катя прихватила их за основания и, лавируя между людьми и столами, пошла к бару.

Маша обернула шею широким шарфом, надела куртку с шапкой, и обернулась к Саше, спина которого скрылась за широкой дверью.

– Так, – Катя взяла подругу за плечи, – давай мы всё же спустим картонку, – она поставила записку на стол, надписью в сторону двери. – Кто-то всё резервировал это место, и, если не найдёт, может сильно расстроится, а в Новый Год грустить не стоит! – девушка улыбнулась. – Пойдём, – она взяла чуть пошатывающуюся Машу под руку, слегка придерживая, спустила по лестнице и вывела на морозную улицу.

– Здесь холоднее… – прошептала девушка, оглядывая полупустую улицу.

– Да, и тебе сейчас обязательно станет лучше… – Катя достала телефон, нажала несколько раз на экран и убрала обратно в карман. – Рядом с вокзалом есть такси, за нами скоро заедут.

– Хорошо, – девушка опёрлась о подругу. – Мне нельзя домой в таком состоянии, Кать: меня родители сильно ругать будут…

– Всё хорошо, моя дорогая, не будут, – рот девушки стал плоским. – Но я и хотела отвезти свою любимую девушку к себе, – она улыбнулась. – Тем более родители приедут только через пару дней: отмечают у родственников.

– А Саше… – пробормотала Маша.

– Не хотела, чтобы он с нами ехал: я его недостаточно знаю, чтобы приводить в квартиру родителей, – выдохнула Катя. – Он выглядит милой булочкой, но его истории…

Девушка что-то тихо промычала:

– Почему ты решила остаться? – пробормотала она себе под нос.

– Мою милую булочку отпустили отпраздновать Новый Год вне дома впервые за семнадцать лет! – Катя улыбнулась. – Может, мы ещё не раз соберёмся, но первый точно должен быть со мной! И как тебе наша ночь? – она повернулась к пошатывающейся Маше. – Которая ещё не закончена.

– Ох… – выдохнула девушка. – Я по-другому её представляла, но мне всё понравилось… Очень атмосферно…

– Вот и чудесно, – уголки губ девушки чуть приподнялись. – Я у тебя глазок уже не вижу, ты днём хотя бы спала? – Катя вгляделась в лицо подруги.

– Нет. Я долго пыталась заснуть, но ночью не получилось, днём тоже… – вздохнула Маша.

– Сколько ты спала, золотце? – спросила подруга.

– Часа четыре… – тихо ответила девушка.

– Тебе точно нужно ко мне: и выспишься хорошенько, и квартиру посмотришь, а то забыла уже. Буся успела заскучать! – Катя издала негромкий смешок.

– Хорошо, – Маша улыбнулась, приоткрыв глаза, – порадую тебя и Бусю.

Маленькие снежинки кружились в ярком свечении ночных фонарей, подхватываемые слабым морозным ветром; устилали следы на свежем, хрустящем снегу; скапливались тонкой горкой на проводах; собирались в небольшие сугробы по краям от дороги, оставались на одежде и запутывались в волосах, тая.

– Скоро сядем, – Катя погладила подругу по плечу, – сможешь прилечь.

Маша слегка покачала головой вверх вниз.

– Тебе настолько плохо? – продолжила подруга. – Может, вернёмся, ты присядешь на первом этаже? Там и дождёмся такси.

– Не надо, или я усну, – уголки губ девушки чуть приподнялись. – Здесь свежее…

– Да, погода новогодняя: без слякоти и со снегом… – протянула Катя. – Кажется, наша подъехала… – она взглянула на телефон. – Да, давай, – она слабо потрясла Машу, – пойдём.

Девушки подошли к машине, Катя быстро постучала по стеклу пальцем; оно сразу же поехало вниз.

– Доброй ночи, мы такси заказывали, – сказала она водителю.

– Да, и вам, садитесь, – мужчина со впалыми щеками потянулся к задней двери и приоткрыл её.

– Давай, дорогая, – шептала Катя, помогая девушке втиснуться в салон, – вот… – подруга села рядом, закрыла дверь, пристегнула себя и Машу.

– Дорога не близкая, – машина отъехала от паба, – но сейчас пробок нет, быстро доедем.

– Хорошо, – улыбнулась Катя, кладя голову прикрывшей глаза подруги себе на плечо.

– Новый Год там отмечали, да? – машина завернула на широкую дорогу с редкими машинами.

– Да, хорошо посидели, – ответила девушка, поглаживая голову Маши.

– Твоя подруга – лучше всех, да? – мужчина улыбнулся, его взгляд отразился в зеркале заднего вида.

– Нет! Она впервые алкоголь пробовала, немного совсем выпила! – возразила девушка.

– Прости, – мужчина замахал освободившейся рукой, не поворачиваясь, сразу же вернувшейся на руль, – я не имел в виду ничего плохого: на праздники-то можно, но не в щи, конечно, – он снова улыбнулся.

– Нет, мы мало пили, скорее по случаю, – объяснила Катя.

– Да, понимаю: пьёте мало, а уносит по-разному, – водитель снова улыбнулся.

Салон машины затих, Катя перевела взгляд с гладко выбритых щёк водителя, находящихся в тени, за окно: по кристально-белому, рассыпчатому снегу ходили редкие компании, о чём-то активно разговаривая; некоторые сидели на скамейках, выставленных вдоль аллей, и обнимались по двое. Катя улыбнулась, перевела взгляд на время: экран телефона показывал половину пятого.

– А почему вы сегодня работаете? Праздник же, отдыхать нужно, – сказала девушка, закидывая влажную прядь назад.

– Как ты относишься к алкоголю? – мужчина затормозил на светофоре и повернулся к девушке.

– Думаю, что можно немного выпить в праздники и иногда по настроению или случаю, – Катя слегка покачала головой, – но лучше меньше, конечно.

– Вот, это верный подход, а я относился к нему… более халатно, – светофор показал зелёный свет, и машина продолжила путь. – По молодости, – начал мужчина, – ещё с техникума, у меня жизнь проходила так: день – пары, день – запой. И так всё чередовалось; иногда было больше пар, иногда запои длились дольше. Молодой был, не понимал ещё, даже после того, как у меня что-то вроде гастрита обнаружили не понял… Но осознание пришло тогда, когда уже после окончания техникума, у меня из памяти пропала целая неделя! – мужчина поднял руку. – Неделя! Я слышал, что алкоголь разрушает клетки мозга, но чтобы настолько сильно… – водитель вздохнул. – Именно тогда я и понял, что нужно реабилитироваться, иначе вообще пропаду как человек. Навыков нет, льгот – тоже, но как водить – помню. По сей день и реабилитируюсь, а если не выйду на работу, то кушать будет нечего.

– Ох, как… – вздохнула девушка.

– Не нужно утешать: виновато не окружение, а я сам. От меня отвернулись некоторые люди, но я это заслужил, но после я снова старался завоевать их доверие. Никогда не поздно начать путь к реабилитации, – закончил он, долго выдыхая и мотая головой.

– А вы часто доверяете свою… историю пассажирам? – спросила Катя.

– Не всегда, но когда я вижу, что человеку нужно напутствие или пример – рассказываю. Её могут не воспринять всерьёз, тогда мои взаимоотношения с пассажиром останутся такими, какими были: я отвезу его в тишине, ничего о нём не узнаю, а он про меня забудет; когда я встречу этого человека в следующий раз, он может не вспомнить ни историю, ни меня. Но если рассказанное мной кому-то поможет, то даже не зная этого, я буду рад, хотя в тот период напутствия на меня плохо работали, – мужчина улыбнулся. – Твой район, к слову, не из лучших, как в нём живётся? – таксист свернул с дороги.

– Чаще всего тихо, я даже драк не замечала, но единственное – страшно через сектор с гаражами проходить к дому. Там слабое освещение и приходится ориентироваться только по звукам… – Катя вздохнула. – Недавно я в практически полной темноте заметила мужчину, выгуливавшего между гаражей маленькую собачку.

Водитель засмеялся.

– Я даже не знаю, что в этом смешного, но всё равно смешно, – он быстро потёр глаза освободившейся рукой и тут же положил её обратно. – Ничего, обогнём гаражный кооператив и доедем прямо до подъезда, – водитель чуть ускорился по безлюдной, тусклоосвещённой дороге. – Этот? – мужчина махнул головой в сторону рядов гаражей, из-за крыш одних из которых выглядывали тёмные, ржавые другие.

– Да, он… – Катя поёжилась.

– С виду, лабиринт не лучше, чем по твоему рассказу изнутри, – водитель улыбнулся.

– Им редко пользуются, поэтому я даже не знаю, зачем он здесь, – девушка развела руками.

– Учитывая специфику района, можно догадаться, зачем, – вздохнул мужчина.

– Давайте не будем, ладно? – Катя слегка поморщилась.

– Без проблем, мне тоже его обсуждать не хочется, – водитель завернул, покосился на навигатор. – Скоро будем на месте, – добавил он с улыбкой.

– Отлично, – Катя погладила голову Маши, чуть подскакивающую своём плече.

– С твоей подругой всё в порядке? – спросил мужчина. – У меня есть с собой таблетки, могу поискать. Хотя бы желудок прочистить.

– Она вчерашней ночью мало спала, так что не нужно, но спасибо вам. У меня дома есть, я поищу… Не хочу напрягать вас, – девушка улыбнулась.

– Хорошо. И если твоя подруга не сможет нормально ходить, то я могу помочь как-нибудь, – добавил водитель.

– Ничего, спасибо, она несколько шажков-то проковыляет, – Катя погладила волосы подруги.

Машина завернула во двор дома.

– Подъезд?.. – протянул слово мужчина.

– Седьмой, – ответила Катя и несколько раз потыкала пальцем щёку Маши, пока девушка не подняла голову. – Солнышко моё, вставай, – улыбнулась подруга. – Мы приехали.

Подруга потёрла глаза, и оглядела машину, посмотрела в окна.

– Где мы? – прошептала девушка.

– Всё будет хорошо, мы во дворе моего дома, сейчас ко мне пойдём высыпаться, – Катя приобняла подругу за талию, пододвигая себя и её чуть ближе к выходу.

– Всё, – объявил таксист, остановил машину. – Приехали.

– Большое спасибо за поездку, – улыбнулась Катя и открыла дверь, помогая Маше выйти следом. – Мне всё понравилось, вы очень приятный и разговорчивый человек.

Задняя дверь машины закрылась, одновременно опустилось стекло со стороны пассажирского сидения.

– Мою ночь тоже скрасил разговор с тобой, – мужчина замолчал. – Береги свою подругу: компании, конечно, коварные, но тяга к алкоголю хуже, – он тихо, хрипло засмеялся.

– Да… – рот Кати стал плоским. – С ней всё будет хорошо. Пошли, дорогая, – добавила Катя после небольшой паузы облокачивающейся на неё Маше.

Подруги обошли машину по притоптанному, но скрипучему снегу к подъезду и зашли в дом.

– Скоро всё будет хорошо, булочка моя, – приговаривала Катя, пока они поднимались на лифте.

– Да, надеюсь, – привалившаяся к стене Маша гладила бледный лоб, тяжело дыша.

За спинами девушек щёлкнула дверь, и они оказались в узком коридоре со светлыми обоями, на которых был изображён однотонный рисунок переплетающихся ветвей. Из приоткрытой двери в комнату раздалось тихое: “Мяу!” – после которого маленькая чёрная кошка с белой мордочкой и лапками вбежала в коридор, остановившись и рассматривая Машу.

– Иди сюда, Буся, кис-кис, – Катя подхватила её на руки, прижала к груди; кошка привалилась головой к телу хозяйки, протягивая лапки вверх. – Заскучала, да? – она, улыбаясь, поглаживала Бусю по подставленному животику. – А это Маша, помнишь её? – девушка подошла ближе к подруге; кошка потянулась мордочкой к опущенной голове подруги, недолго понюхала, и лизнула в нос.

Они издали тихий смешок.

– Всё такая же маленькая, – Маша погладила несколько раз Бусю по голове.

– Да, совсем не растёт, но мне такая миниатюрненькая больше нравится, – Катя опустила кошку на пол. – Иди, Бусь, я пока что приберусь здесь.

Кошка села в проёме двери, провожая хозяйку, идущую в ванную, взглядом, и голова Буси повернулась к Маше, подошедшей ближе.

– Легко тебе… – выдохнула девушка. – У кошечек всегда всё хорошо… Когда они лежат на ком-то, то лечат его. Полечишь меня, Буся?

Кошка негромко мяукнула, привстала на задних лапках, опираясь о стену, и потянулась к опущенной Машиной руке.

– Сейчас я подотру, – Катя поставила ведро рядом с лужей, натёкшей из-под ботинок, смочила швабру и за несколько движений стёрла всю грязь. – Вот! – девушка улыбнулась. – А то ещё Буся заразится чем-нибудь, квартирная моя, – с улыбкой, подругу посмотрела на кошку и ушла обратно.

– Пойдём руки мыть! – раздался голос подруги из ванной. – У Буси лапки чистенькие, её можешь не брать.

Маша зашла в ванную, подставила руки под тёплую воду, приваливаясь к косяку двери.

– Только не падай, – улыбнувшаяся Катя придержала её. – Я уже вымыла.

Маша, пошатываясь, смыла мыло и выключила воду. Катя поднесла полотенце ко влажным рукам Маши, медленно прошлась по белой коже, тщательно вытирая воду.

– Пошли в комнату, или ты, может, покушать хочешь? – Катя повесила полотенце, вышла в коридор вместе с Машей, придерживая подругу за талию.

– Нет, давай сразу спать… – выдохнула девушка. – Я только родителям напишу, и ляжем.

– Хорошо, – Катя открыла дверь в большую комнату, включила мягкий свет. – Поспим на родительской кровати, думаю, они не будут против, – она включила гирлянду невысокой ёлки, которая стояла на широком подоконнике, стянула покрывало и положила его на стул. – Целая кровать в нашем распоряжении! – улыбающаяся девушка, откинув одеяло, упала на кровать, свесившись головой с противоположного конца, перевела взгляд на Машу, уголки губ которой медленно поднимались. – Иди ко мне, моя хорошая! – она протянула руки к девушке.

– Меня наизнанку вывернет, если мы сейчас кувыркаться будем, – Маша присела на край кровати, а подруга, перевернувшись, легла рядом.

– Тогда давай спать? – предложила Катя.

– Давай, – подтвердила Маша, доставая телефон и открывая диалог с отцом, рядом с фотографией контакта которого висело одно сообщение:

“Ещё раз с Новым Годом тебя, дорогая! Мы с мамой очень надеемся на то, что ты отлично отмечаешь, и у тебя всё хорошо. Сильно беспокоимся, так что, пожалуйста, напиши, когда освободишься. Ждём тебя утром, постарайся не опаздывать.”

Сообщение было отправлено в час ночи; Игорь был в сети ещё полчаса.

Маша вздохнула, её подрагивающие пальцы заскользили по клавиатуре под шелест одежды подруги:

“Я хорошо отметила, вас тоже с Новым Годом!

Сейчас буду ложиться спать у Кати, всё хорошо.

Надеюсь, что проснусь утром, а не в обед, но, если что – звоните и не беспокойтесь: со мной всё правда в порядке.

Я благодарна вам, что дали мне возможность провести Новый Год в компании, он прошёл прекрасно!

Люблю вас!”

Маша отправила сообщение, громко вздохнула.

– Всё с тобой хорошо, – раздался тихий смешок Кати, положившей голову подруге на плечо. – Лучше не бывает, – она обняла Машу за талию.

– Не хочется их расстраивать и беспокоить лишний раз… – выдохнула девушка, откидываясь на кровать; голова Маши легла на оголённые колени Кати.

– Да… Они сильно за тебя переживают, но ты со мной как с ними… Пока ты здесь, с тобой всё будет в порядке, – Катя улыбнулась.

– Не хотелось бы, чтобы они на тебя злились, если что… – протянула подруга.

– Всё будет хо-ро-шо, – сказала Катя, растягивая последнее слово.

В дверях послышалось громкое: “Мяу!” – и источник звука прыгнул на кровать.

– Вот, Буся тоже так думает! – Катя посмотрела на кошку, которая слабо боднула её ладонь и легла рядом, перевернувшись на спинку.

Маша прошлась взглядом по короткой шёрстке Буси.

– Ты тоже моя бусинка, не переживай! – продолжила Катя, поглаживая Машу и кошку по животу одновременно.

– Не надо… – выдавила из себя Маша. – Меня же подташнивает…

– Прости-прости, булочка, давай я таблетки поищу? – девушка встала, прихватив лежащую рядом одежду.

– На надо… Давай просто ляжем спать… – ответила подруга.

– Точно не нужны? – Катя наклонилась к лежащей Маше.

– Н-нет… – голос девушки дрогнул. – Мне нужно поспать, и станет лучше.

– Хорошо, – подруга скрылась в коридоре и вернулась через пару минут с парой пижам; Маша лежала в том же положении с закрытыми глазами. – Раздевайся, золотце, и ляжем спать, – она протянула пижаму, одновременно избавляясь от лифчика. – Это самая большая, которая у меня была, надеюсь, она на твоё худенькое, высокое тело налезет.

– Нет, я не хочу раздеваться… – выдохнула Маша.

– Стесняешься? – Катя провела подушечками пальцев по своему, практически голому телу. – Ты будешь красивой для меня, как бы ты не выглядела, а так перепотеешь ещё, – подруга потянулась к талии девушки, расстёгивая пуговицу на штанах.

– Не надо… Не смотри на меня… – Маша потянулась к уже сползающим штанам, под которыми были плотные чёрные колготки.

– Ладно… – выдохнула Катя и положила их на стул. – Хотя бы так… – её взгляд шагал по ногам Маши. – Но дай ещё кардиганчик снять, – подруга приподняла Машу, медленно стянула его.

Маша быстро засунула ноги под одеяло, накрылась им по плечи и легла к краю.

В комнате раздался щелчок, и на стенах и потолке, тускло отсвечивая сквозь тюль, заиграли разноцветные огни ёлочной гирлянды, медленно сменяющие друг друга.

Катя забралась под одеяло, прикоснулась губами к бледной щеке Маши.

– С Новым Годом, моя любимая, сладких тебе снов, – прошептала подруга, кладя ладонь на увеличенное водолазкой плечо Маши.

…

Маша разлепила веки, слегка приподнимаясь на кровати и оглядываясь: в глаза бил яркий, играющий свет гирлянды; за окнами стояла тьма, стелящаяся над городом.

– Кать, хватит, пожалуйста… – прошептала девушка, медленно поворачиваясь. – Зачем ты меня разбудила?

Взгляд улыбнувшейся Маши упал на кошку, которая мяла лапками спину девушки; место подруги пустовало, а из приоткрытой двери вглубь квартиры доносилась приглушённая речь. Девушка пару раз погладила Бусю, села на простыне.

– Можешь перестать мне звонить, пожалуйста?.. – послышался голос Кати сквозь всхлипы. – Я не хочу больше тебя слышать… Подожди… Хватит… Почему ты не забудешь мой номер? Я столько любви в тебя вложила, ты даже себе не представляешь… – по квартире разнёсся всхлип. – Нет, я не вернусь к тебе! – вскрикнула Катя. – В какой раз это повторяется?! Просто… Просто оставь меня в покое, и всё! Зачем ты портишь мне праздник? Что тебе ещё от меня нужно?.. – послышались всхлипы. – Нет, прекрати пить и звонить мне, пожалуйста… Я больше не хочу это терпеть… Пока, изменись, пожалуйста, к лучшему!

В квартире раздался громкий выдох, за которым последовали тихие всхлипывания. Маша привстала, пошатываясь, с кровати, оставляя кошку, лежащую на спинке, одну и мелкими шажками пошла по коридору, придерживаясь за стены. Девушка заглянула за угол: Катя сидела, положив голову на руки, за кухонным столом; слёзы скатывались с её ладоней, падали с пальцев, образуя маленькую лужицу; рядом лежал включенный телефон.

– Катя… – голос Маши прорвался сквозь рыдания.

Девушка вскинула голову со влажным лицом и красными глазами, тут же закрываясь руками:

– Пожалуйста, булочка… – она протёрла нос рукавом. – Можешь лечь?

– Но… – выдохнула подруга.

– Нет, я не хочу сейчас об этом говорить, ляг и всё, хорошо? – девушка всхлипнула. – Я скоро приду, правда, сейчас только успокоюсь… – она втянула сквозь щель рта воздух. – И приду…

– Тебе нужна поддержка… – тихо ответила Маша.

– Нет… Я… Давай утром, ладно? Мне сейчас нужно побыть одной… Иди, пожалуйста, в комнату: Буся тебе компанию составит, ты быстро под её мурчание заснёшь, – Катя с усилием улыбнулась.

– Может… – начала говорить девушка, но подруга её прервала.

– Нет, Маш, – Катя вытерла лицо руками, – я правда хочу сейчас побыть одна… не порти себе настроение, иди, – она махнула рукой. – Час только прошёл, спи… Потом… Поговорим…

Маша задержала взгляд на подруге, вытирающей лицо, и медленно пошла обратно, протирая подушечками пальцев глаза. Девушка легла в кровать, закрылась одеялом по голову, скорчилась и лежала, еле слышно всхлипывая, пока дыхание не стало ровным и протяжным.

Первое число

Маша разлепила веки, приподнимаясь на кровати и оглядываясь: из окна бил дневной свет, а ёлка была выключена. Девушка потянулась к телефону, разблокировала его; на экране высветилось: “11:03”; “3 пропущенных вызова от Евгения”; “2 пропущенных вызова от Игорь”; “3 непрочитанных сообщения от Евгения”; “1 непрочитанных сообщения от Игорь”. Маша вздрогнула, заходя в диалог с мамой:

“Машуль, я, конечно, всё понимаю: мы разрешили тебе провести Новый Год в компании, без семьи, повеселиться… Но ты и нас пойми: договор был о том, чтобы ты вернулась утром, а сейчас уже обед практически. Мы сильно беспокоимся за тебя и надеемся, что с тобой всё хорошо, и ты скорее вернёшься домой.”

“Позвони, пожалуйста, когда проснёшься!”

“Надеемся, что ты выспалась.”

Девушка вздохнула, переходя в другой диалог, с отцом:

“Доброе утро. Я понимаю, что тебе нужно больше свободы, чтобы ты наконец-то смогла почувствовать себя полноценным человеком, поэтому я ругаться не буду (или буду, но показушно :D, так что не расстраивайся). Мама очень сильно за тебя беспокоилась, не спала практически, но я её кое-как задобрил. Всё же не нужно чрезмерно тебя ограничивать. Но ты и про нас не забывай! Мы же тоже ходим провести время с тобой, нашей любимой дочкой. Очень ждём: не можем без тебя открыть подарки :D”

Уголки губ девушки слегка поползли вверх, и она набрала номер матери. Евгения сразу же взяла трубку.

– Доча, где ты? С тобой всё хорошо? Выспалась, да? – протараторила из телефона женщина.

– Мам, я сейчас у Кати, со мной всё хорошо, я только что встала, – ответила Маша.

– У тебя ничего не болит? Как ты себя чувствуешь? – продолжала тараторить Евгения.

– Чувствую себя хорошо, ничего не болит, – девушка вздохнула, прикрыв микрофон.

– Точно? Может, нам подъехать и забрать тебя? – дыхание матери было быстрым.

– Нет, со мной всё правда в порядке. Я скоро приеду, – коротко ответила Маша.

– Ладно… – вздох женщины отозвался в трубке. – Мы тебя очень ждём! Приезжай, пожалуйста, скорее.

– Да, мам, хорошо. Не волнуйтесь за меня, со мной всё в порядке, – Маша кивнула самой себе.

– Подожди, не отключайся, папа хочет что-то сказать, – из динамика донеслось шуршание, за которым последовал мужской голос. – Доброе утро, доча, как ты? За дракончиком не бегала? – из трубки донёсся тихий смешок.

– Нет… – выдохнула Маша, и на её губах появилась улыбка.

– Охотно верю, – Игорь снова засмеялся. – Как себя чувствуешь?

– Хорошо, я отлично поспала, – выпалила в микрофон девушка.

– Ладно, тогда про ночь я тогда сам погадаю, – с заднего плана послышался тихий, непонятный голос. – Ты во сколько будешь?

В комнату вошла Катя, мелко вздрогнув при виде Маши, и прошептала: “Пошла кушать, булочка, только готовить закончила.”

– Я…– протянула Маша. – Сейчас поем и буду собираться.

– Приятного аппетита! – отец чуть повысил голос. – Передай Кате привет от… – на заднем плане зазвучал неразборчивый голос, – нас, и благодарность за то, что она тебя покормит. Хорошенько поешь, но не наедайся: тебе с нами ещё чаёвничать, – он издал смешок, выдыхая воздух в микрофон. – Мы очень ждём, приезжай скорее!

– Хорошо, пап, я постараюсь, – ответила Маша.

– Любим тебя! – из телефона донёсся женский голос.

– И я вас! – дочь повысила голос, отключая звонок и долго выдыхая, и откинулась на кровать.

Катя присела рядом, мяукающая Буся прыгнула на её колени.

– Родители звонили, да? – поинтересовалась подруга, медленно поглаживая мурчащую кошку, которая закрыла глаза.

– Да… Беспокоятся сильно… – девушка вздохнула. – Так уже устала от этого, как будто я – хрустальная ваза: кто-то заденет меня и всё, я разобьюсь…

Рот Кати стал плоским, и уголки губ поползли вверх.

– Да, ты действительно как вазочка: очень стройная и тобой всё хочется и хочется любоваться, – девушка легла рядом, а кошка развалилась между подругами, медленно крутя головой от одной к другой; Буся забралась на водолазку Маши, помялась и легла на живот. – И совсем не бьёшься: вот, моя кошечка на тебя легла, и собой всё в порядке.

– Лечит меня… – рука Маши опустилась на замурлыкавшую Бусю.

– Ну… От похмелья не так лечатся, – подруги тихо засмеялись. – Пошли, моя хорошая, а то завтрак стынет.

– Я не очень хочу… – протянула девушка.

– Пошли-пошли, – Катя прошлась взглядом по ногам подруги, поднимая её за руку на кровати, – тощая вся, не ешь ничего! – тон девушки чуть изменился, и она ткнула пальцем в водолазку, которая легко промялась под слабым натиском.

– Не надо, – Маша отстранила руку Кати. – Я сейчас штаны надену и приду.

– Стесняшка, – подруга прикоснулась губами к щеке девушки. – Ладно, одевайся и приходи скорее… С добрым утром и наступившим Новым Годом! – Катя приобняла Машу и, подхватив Бусю на руки, скрылась за дверью.

Девушка встала, потягиваясь, вздрогнула, посмотрев на свои, покрытые обтягивающими колготками, ноги и быстро натянула широкие штаны, заправляя в них водолазку вместе с кардиганом. Маша чуть выпустила края одежды, вытянув руки вверх, и пошла на кухню, на которой рядом со столом сидела Катя.

– Приятного тебе аппетита, моя хорошая! – подруга подвинула тарелку с яичницей, состоящей из трёх яиц, и поджаренным куском хлеба к краю стола.

– Спасибо, только, мне кажется, я столько не съем, – Маша улыбнулась.

– Скушаешь-скушаешь, – приговаривала Катя, доставая вилку. – Садись.

Девушка опустилась на стул, медленно начала отделять белок.

– То что было вчера… – начала девушка, прожёвывая.

– Я не хочу портить тебе настроение, булочка… – вздохнула подруга. – Давай не будем об этом…

– Но ты обещала… – рука Маши прикоснулась к чуть дёрнувшейся подруге.

– Послепраздничный день же… – Катя выдохнула. – Так вчера всё хорошо было…

– Расскажи, пожалуйста, – тон девушки, прожевавшей ещё один кусочек, немного изменился.

– Ладно… – начала подруга, прикрыв глаза лежащим на столе платком. – Ещё в августе, помнишь, я рассказывала про парня… Он мне интересным показался, смешным. Такая милая булочка была… В сентябре мы начали встречаться, и он стал меняться понемногу: частота общения изменилась, количество прогулок, милых слов… – платок Кати слегка намок. – Практически перестал говорить о том, что любит меня, не писал сам, пока я не напишу… И не звонил ни разу… Грубее стал как-то, агрессивнее ещё… Мы поговорили об этом, вроде к чему-то пришли, но это начало повторяться, – она всхлипнула, и к подбородку скатилась пара слезинок, свисших большой каплей и упавших на стол. – Я думала, что если окружу его заботой и любовью, то мы со всем сможем справиться, и у нас всё будет хорошо, как до начала отношений было, – Катя тараторила, быстро дыша. – Я честно любила его, но он меня – я уже не уверена… – Катя всхлипнула. – Я… Подожди… – она выбежала из кухни, завернула в ванную, из которой донесся плеск воды. – Я сейчас приду, не иди сюда! – крикнула Катя сквозь журчание.

Маша протёрла лицо руками, долго вздыхая, и повернулась к Кате, которая шла с тканью на лице, из под которой выглядывали её покрасневшие глаза.

– Концом наших отношений стало то, что он меня ударил… Сильно… Прямо в скулу, на улице: он предложил место, в которое мы все последние прогулки ходили, а я спросила, не хочет ли он чего-то нового, на что он крикнул: “Нет!” – без размаха ударяя меня… Мы стояли за зданием, поэтому никто не увидел, но мне было очень больно и обидно: я всегда его слушала и была рядом, а он… – Катя вытерла нос. – У меня после удара как будто во рту перекосилось что-то, я заплакала, разворачиваясь и порываясь уйти, потому что мне правда было больно, на что он схватил меня за руку, подтаскивая к себе. Я дёрнулась всем телом и мне как-то удалось вырваться. Мы были недалеко от дома, поэтому я сразу поспешила туда, а он шёл немного сзади, извиняясь и прося прощения… Говорил о том, что ударил нечаянно и целился в стену, но… Я видела его лицо: он правда был очень зол… – девушка говорила очень быстро, во время пауз глотая ртом воздух. – И даже если он целился в стену, то… Люди не должны так вымещать свой гнев… Теперь звонит мне уже месяц, предлагает вернуться… – Катя заплакала, кладя голову на руки и вытирая лицо платком.

– Это… Ужасно… Почему ты мне не рассказывала?! – Маша приподнялась на стуле, нависнув над Катей.

– Я… мне не хотелось тебя расстраивать, – подруга подняла голову, платок спал с её чуть опухшего лица.

– Надо было рассказать, поделиться… Как же ты… – девушка обошла стол, обняв Катю, которая сразу же уткнулась головой в промявшуюся водолазку Маши. – Сейчас всё хорошо… – приговаривала подруга, поглаживая девушку по голове. – Заблокируй его номер, и всё будет хорошо…

– Уже пыталась, но он находит новые… – Катя всхлипнула.

– Тогда… Не отвечай ему, вообще. Если бы он любил тебя, не поступал бы так с тобой все эти четыре месяца. Просто игнорируй, и ему должно надоесть! – Маша положила руку на плечо девушки.

– Спасибо тебе, булочка моя… – девушка вытерла лицо платком. – Я попробую… Надеюсь, тогда он наконец-то оставит меня в покое…

Катя замолчала, долго и глубоко вдыхая; Маша приобнимала, поглаживая, девушку сбоку.

– Сейчас приду, моя дорогая, подожди чуточку… – Катя ушла в ванную, откуда снова послышались всплески воды.

Девушка села обратно; краснота отошла от её больших карих глаз.

– Фух… –выдохнула подруга. – Спасибо тебе, правда.

– Всегда пожалуйста, Кать. Нужно было раньше рассказать: я бы тебя поддержала и ты, может, избавилась бы от него раньше. Но теперь всё будет хорошо, – Маша улыбнулась, кладя руку в протянутую ладонь подруги.

– Спасибо, что ты со мной, моя любимая… – Катя погладила руку девушки, глубоко дыша.

–Пожалуйста, – Маша улыбнулась подруге.

Они просидели несколько минут, безмолвно улыбаясь и смотря друг на друга.

– Ладно… Кушай, – Катя убрала руку под стол. – Давай лучше о чём-нибудь другом поговорим.

– Хорошо… – выдохнула подруга, взгляд которой заметался по кухне. – Может, о Саше?

– А что, понравился? – уголки губ девушки чуть поднялись.

– Да, – негромко сказала Маша, смотря в стол, – истории рассказывает интересные, и сам красивый.

– У него милый носик, чистая кожа, – начала Катя, – даже небольшие скулы есть, – она улыбнулась, – но, солнце, нет красивых и некрасивых: все люди по-своему прекрасны: одни – ниже, другие – выше; одни – полнее, другие – худее, и каждый человек обязательно найдёт того, кого будет считать красивым и кто будет считать красивым его. Главное: чтобы ты сама себе нравилась, зай, и внутренне, и внешне, а человечек, который придёт в твою жизнь, точно найдётся, – девушка погладила подругу по плечу.

– Ты права, – Маша положила голову на подставленную ладонь Кати, проглатывая очередной кусочек яичницы.

– Но ты у меня точно красивая, – девушка улыбнулась.

– Он тоже тебе понравился? – подруга слегка наклонилась вперёд.

– С виду, он милая булочка и интересный рассказчик, но, боюсь, больше в нём ничего нет. В прошлую нашу прогулку он тоже классно истории рассказывал, но с ним что-то как будто не так… – протянула Катя. – У него истории не очень хорошие: смешные местами, но в них то алкоголь, то ещё что-то… А тебе понравился?

– Да, он выглядит интересным, и я хочу с ним пообщаться, – Маша отправила ещё один кусочек яичницы в рот. – Узнаю его получше, чтобы ты не волновалась.

– Ты уверена? – девушка положила руки на стол. – Он харизматичный, но, может, не стоит?

– Я хочу пожить полноценно, Кать, как настоящий человек с большой компанией друзей и знакомых, интересными эмоциями и полной жизнью! – Маша слегка приподнялась на стуле.

– А тебе недостаточно меня и Артёма? – подруга замолчала. – Прости, я беспокоюсь за тебя.

– Я не могу только с вами двумя и родителями всю жизнь общаться, – Маша вздохнула, опускаясь обратно.

– Ладно, я тоже дам ему шанс. Может, внутри он тоже мягонькая, как и ты, булочка, – Катя улыбнулась. – Но если что, то сразу же пиши мне!

– Обязательно, – девушка улыбнулась.

Лоб Кати немного напрягся, на нём заиграли тоненькие морщинки.

– Я ещё хотела поговорить с тобой по поводу полной жизни, – начала Катя. – Не пойми меня неправильно, но тогда ты это сказала не к месту…

– Почему? – Маша подняла голову.

– Смотри, зай: сейчас ты говорила о компании друзьях, эмоциях правильно, но там… Полная жизнь не связана с употреблением пива, или ещё чего-то, общением с нежелательными компаниями, ещё что-то хуже… Да, живя свободно, ты можешь распоряжаться своей свободой полностью, но она же не должна заканчиваться на чём-то нехорошем, правда? Вот, ты выпила, и это же ни к чему хорошему не привело, – Катя слегка наклонила голову, кладя её на руку. – Честно, мне Саша кажется частью плохой компании, но, может, он и хороший. Я хочу лучшего для тебя: отличных воспоминаний и впечатлений, приятно проведённого времени, а остальное… Его можно попробовать, но ради того, чтобы понять, как жить не нужно… Понимаешь меня, дорогая?

Маша вздохнула, отложила пустую тарелку.

– Да, я понимаю, но… Я же могу полноценно пожить? – спросила девушка.

– Можешь! – Катя подняла руки. – Ладно: вот, выпила ты, и тебе было хорошо? Только ответь честно, пожалуйста.

– Ну… Не очень… – подруга растянула слова.

– Вот, поэтому не нужно делать алкоголь частью своей “полной жизни”. Он может быть эпизодической частью, но очень редко: по праздникам, – Катя замолчала. – Ты спала, пока мы ехали в такси?

– Да, но слышала обрывки фраз, только уже не помню, что в них было, – девушка пожала плечами.

– Дорогая, очень коротко: жизнь того водителя еле не загубила выпивка, но он смог реабилитироваться, понимаешь? Он поставил алкоголь в фундамент своей “полной жизни” и сейчас сталкивается с проблемами, которые сам же наставил себе в прошлом, – подруга подняла палец.

– А… – протянула Маша. – Я… Спасибо тебе, Кать, – девушка улыбнулась, слегка изменившись в лице, – теперь я поняла.

– До моего тугодума не всё доходит с первого раза, – девушки негромко засмеялись.

Телефон Маши издал глухую вибрацию, раскатившуюся по столу: на экране возникла надпись “1 непрочитанных сообщения от Артём”. Девушка дважды нажала на него, входя в диалоговое окно.

– Что, любовничек пишет? – улыбающаяся Катя приподнялась, нависнув над столом.

– Нет… – протянула подруга. – Но я возьму номер. Это Артём.

– Что пишет, если не личное? – поинтересовалась девушка.

– Сейчас, пододжи: я сама прочитать ещё не успела, – Маша улыбнулась.

– Ладно, – Катя откинулась на стуле, закидывая руки за голову.

Взгляд девушки побежал по тексту:

“Доброе утро.

Полагаю, раз ты находишься в сети, то добралась без происшествий, верно? В любом из случаев, хотел поинтересоваться относительно этого. И ещё о твоём состоянии, которое на момент моего ухода оставляло желать лучшего. Вероятно, сейчас оно наладилось.

Пишу не только ради того, чтобы поинтересоваться о твоём общем состоянии, но и чтобы ты, если сейчас можешь, на чём я не настаиваю, оценила ещё одно моё стихотворение. Находясь под вдохновением, которое навалилось на меня во время прогулки по ландшафтному парку: зримая магия снега в ночном свете фонарей, которой ты была заворожена; романтика отдалённого, буквально отрезанного от суеты ночного города, кусочка, который, несмотря на это, сохранил своеобразный новогодний дух; великолепное, рассыпающееся на осколки в искрящем ровном пологе снега, сияние Луны. Я внимал всему этому, пока мы гуляли. Мне даже несколько жаль из-за того, что я не мог ощутить твою бурю эмоций, которую ты испытывала, наблюдая за романтикой погрузившегося в праздник маленького города, ведь для тебя подобная прогулка была, насколько я понял, первой, и ощущения были значительно свежее и новее моих. Однако осознание этого меня нисколько не расстроило. Пока мы прогуливались, я слагал стихотворные строки в попытках складного результата и передать некое новогоднее ощущение, чего у меня, к сожалению, по итогу не получилось. Полученный результат был скорее сообразен моим чувствам и эмоциям, испытанным за всю ночь: с начала прогулки до пребывания дома.

Я бы не сказал о том, что получившееся стихотворение, состоящее из пары катренов, является именно тем, что мне хотелось создать во время прогулки, но оно, как форма выражения литературного искусства, имеет право на существование. Творение мне нравится не в полной мере, но более мне бы не понравилось, если бы я не выплеснул свои чувства на бумагу.

Кривое зеркало души,

Осколки чьи мне в сердце били,

К моим ногам в тот миг упали,

Когда сказал я: “Не греши”.

В руках моих они ломались,

Стирали кожу крови.

Сказал мне кто-то: “Не дави”,

И мысли чувств моих смирились.”

Во время чтения подругой сообщения, взгляд Кати скользил по небольшой кухне с выставленными вплотную друг к другу духовкой, парой небольших столешниц и нависающим над низким холодильником деревянным шкафчиком, часть дверок которого покрывало выпуклое в нескольких местах, непрозрачное стекло; девушка медленно смотрела на неглубокие тёмные царапины, раскиданные по поверхности стола; взгляд Кати шагал по слегка наклонившейся над экраном телефона Маше, медленно проходя по скинутым на плечи прядям волос, несколько из которых забились под широкий, слегка отходящий от горла воротник водолазки; девушка задержала дыхание, смотря на тонкую, белую шею подруги.

– Он тебе роман прислал? – голос Кати вместе с тихим смешком разорвал натянутую тишину.

– Нет, но сообщение огромное и здесь стихотворение в конце… Оценить попросил, – добавила Маша после короткой паузы.

– А он пишет? – брови подруги приподнялись. – Мне ни разу не скидывал.

– Может, он как-то распространять это не хочет? – предположила девушка.

– Ммм… – протянула Катя. – Думаю, он скидывает это моей любимой булочке, потому что она тоже занимается искусством, – девушка улыбнулась.

– Живопись и литература не одно и тоже, – Маша подняла взгляд на Катю.

– Да, но это всё же искусство, и ты лучше оценишь его стихотворение, чем, к примеру, я. Хотя мне безумно интересно, что он пишет, – подруга улыбнулась.

На кухню медленно вошла кошка, слегка водя хвостом из стороны в сторону и, сев, резко прыгнула на стол.

– Вот кошка! – Катя взяла Бусю на ручки, – Моя булочка же может оценить прекрасное в ней? – девушка погладила животик мурлычущей Буси. – Ладно, кошечки все прекрасны, да? – подруга наклонила голову ближе к мордочке прикрывшей глаза Бусе. – Да, все, и ты тоже! – Катя поцеловала кошку в чёрный носик с чуть видным белым пятнышком с края. – Не ревнуй, я тебя тоже люблю! – девушка перевела взгляд на Машу с телефоном в руках.

– Я не ревную, – подруга снова опустила взгляд на стихотворение.

Катя обошла стол, заглянула в телефон подруги.

– Ладно, это можно, наверное, – Маша повернула экран в сторону наклонившейся девушки.

Взгляд Кати бежал по словам, пока она произносила их полушёпотом на ухо девушке.

– Зай, ты знаешь, какая это рифма? – подруга положила руку на плечо Маши.

– Кольцевая, кажется так называется, – девушка повернулась к Кате.

– И что ты, мой деятель искусства, думаешь? – собеседница улыбнулась.

– Мне кажется, перекрёстная слышится лучше, чем эта. А смысл… – Маша замялась, снова пробегаясь взглядом по тексту. – Сюжетно здесь ничего нет, вроде бы; и у чувств нет мыслей – это точно.

– А мне кажется, что этой булочке больно, и она так выражает свои чувства по отношению к чему-то… – протянула подруга.

Маша тихо застучала по столу пальцем.

– Что такое, моя хорошая? – поинтересовалась Катя.

– Думаю над смыслом, – выдохнула девушка. – Его как бы нет, но твой вариант звучит логично, – она растягивала слова. – Да, так, наверное.

– Может, мне тоже в искусство податься? – подруга засмеялась. – Интересно, мне понравилось, и я бы почитала ещё, – сказала она, улыбаясь. – А как давно он тебе стихи скидывает?

– С осени, – тихо ответила девушка.

– Пишет тогда, наверное, ещё дольше… – протянула Катя. – Надо будет попросить. Тяжело булочке, учащейся на слесаря, изучать литературу… Ты об этом не спрашивала?

– О чём? – Маша оторвала взгляд от стихотворения.

– Почему он учится на техническом, но пишет стихи. Я к тому, что ему на литературоведческую специальность бы, – проговорили девушка.

– Я не думала об этом даже… Меня родители же ждут! – воскликнула Маша. – Мы заговорились уже что-то.

– Сейчас закажу такси и помчимся! – сказала Катя, выбегая в коридор. – Я – переодеваться! – добавила она из комнаты.

– Ладно, – Маша слегка повысила голос. – А кому мне деньги отдавать за прошлую ночь?

– Своему кошельку, булочка! – донеслось сквозь шуршание вещей. – У тебя и так денег немного, я за тебя заплатила!

– Давай хотя бы за такси отдам? – Маша вышла в коридор. – И за эту поездку тоже.

– Котик, перестань, пожалуйста, искать повод, чтобы отдать свои сбережения, главное: что мы отлично провели время с тобой, веселясь! – крикнула девушка.

– Ну ладно… – ответила, выдыхая, Маша, с чуть заметной улыбкой кладя на тумбочку в коридоре, под перчатки, несколько купюр.

– Пусть это будет мой новогодний подарок моей любимой девочке, – улыбающаяся Катя вышла в коридор, заправляя обтягивающую водолазку с декольте в облегающие штаны.

– Спасибо, – улыбающаяся Маша обняла подругу. – Жаль, что мне нечего тебе подарить…

– Пусть подарком будет время, проведённое с тобой, – выдохнула Катя. – Моей любимой булочкой, – девушка обвела взглядом подругу. – Я вчера не рассмотрела, ты у меня потрясающе выглядишь! Очень объёмно и многослойно…

– Спасибо… – Маша отвернулась, надевая широкую куртку.

– Буся пришла попрощаться, смотри! – Катя показала на неё, медленно выходящую из комнаты в коридор и тихо мяукующую; девушка подняла кошку на ручки. – Ой, ты моя хорошая девочка… – подруга поглаживала мурлыкающую кошку. – Попрощайся с Машей, тоже кисой, – Катя поднесла к лицу девушки кошку; Буся, потянувшись вперёд, слегка боднула в нос подругу, одновременно лизнув. – Запоминает, видишь? – улыбающаяся Катя отпустила кошку, севшую на пол рядом с дверью.

– Да, хорошенькая она у тебя. Мне бы кошку… – вздохнула Маша, потрепав Бусю по короткой шёрстке.

– Буська у меня очень любящая, – взгляд Кати скользнул по кошке, – вся в хозяйку, – она улыбнулась. – А запрещают заводить потому… Прости своего тугодума, я забыла, – девушка потянулась за телефоном, слегка задев перчатки на тумбочке, которые чуть отъехали в сторону; из-под их края вылез чуть видный кусочек банкноты.

– За ней ухаживать придётся, кормить ещё, обеспечивать всяким, и это просто неудобно, – Маша вздохнула.

– Ты посмотри на эту лапу, – Катя нагнулась к Бусе, – вот была бы она у тебя, чтобы сделала? Мурлыкала и просила кушать целый день?

Девушки одновременно улыбнулись, покидая квартиру. Кошка за их спинами протяжно замяукала.

– И тебе пока, Буся, надеюсь, ещё увидимся… – Маша попрощалась с кошкой.

– Не скучай без нас, золотце; я скоро приеду, – прошептала девушка в узкий створ двери, щелкнув пару раз ключом в замке.

Маша протянула руку, пару раз дёрнув ручку.

– Я перед твоими глазами её закрыла, – подруга улыбнулась.

– Я видела, но мало ли… Буся ещё выбежит… – протянула девушка.

– Нет, у нас с этой девочкой взаимная любовь, и она от меня никуда не уйдёт, – улыбнулась Катя, заходя вместе с Машей в лифт. – Я бы её и с собой носила, если бы это было удобно.

– Было бы у нас ещё на что смотреть… – вздохнула Маша.

– Ну чего ты? Что моя булочка расклеилась? – Катя погладила подругу по бледной щеке.

– Я… Задумалась, отмечу ли Новый Год… – девушка вздохнула. – Так же, или снова в компании родителей.

– Я, конечно, расстроюсь, если не смогу встретиться со своим солнышком в новогоднюю ночь, но родители тоже тебя любят и ценят, сильнее меня даже! – девушки вышли на улицу, снег захрустел под их ногами. – Но вообще, я думаю, теперь тебя будут отпускать чаще, чем до этого, – Катя улыбнулась.

– Всё что угодно чаще, чем несколько раз в год… – Маша вздохнула. – Я ценю их заботу, но иногда кажется, что её слишком много. Не могу же я постоянно с ними быть, у меня должна быть и своя жизнь, – девушка сделала несколько шагов к бордюру, снежной горкой перетекающий в асфальт.

– Да, золотце, иногда это может быть неправильно, но они хотят только лучшего, ведь ты у них такая одна, – Катя приобняла подругу. – Жаль, что тебя очень редко отпускали, но твои родители же много работают и хотят ещё провести время со своей любимой дочкой.

– Это правильно, наверное, но меня, очень много сидящую дома, это не сильно утешает… – вздохнула Маша. – Хорошо хоть с ними гуляла, к твоим родителям семьёй ещё ездили.

– Да, хорошо было с моей булочкой играть, когда мы были помоложе: свободы больше, ответственности меньше… А ты так ещё и из дома выбиралась! – Катя положила голову на плечо Маше.

– Да, – подруга улыбнулась, – весело нам было.

Девушки замолчали; на бледной коже одной из них появились тонкие морщинки.

– Может, ты к нам на чай зайдёшь? – Маша повернула голову к смотрящей на неё Кате.

– Было бы классно, зай, но я не думаю, что твои родители одобрят, – вздохнула подруга.

– Да, они хотели семейное чаепитие, но ты – друг семьи, почему бы тебе не поприсутствовать? Я сейчас им напишу, заодно Артёму отвечу! – Маша слегка изменилась в лице. – Я так тебя ещё за Новый Год отблагодарю, а то мне правда неудобно.

– Ладно, сладенькая моя булочка, поинтересуйся, но мне без всего неудобно приходить, поэтому зайдём за шоколадками? – предложила девушка.

– У нас есть торт, – шепнула оживившаяся подруга, доставая телефон.

– Подарки должны быть у всех, – Катя метнула взгляд на экран. – Сейчас подъедет. И шоколадки я куплю, пусть покушают, порадуются. Может, ты пару долек стащишь, а то худющая! – повышенным тоном она протянула последнее слово.

– Мне удобно в своём теле, правда. А шоколадки – ладно, купи. Мама с папой будут выкручиваться, чтобы не брать, но ты их всё равно отдай как-нибудь. Можешь на тумбочке оставить, – девушка улыбнулась. – Им ещё неудобнее, чем тебе. Единственное, разрешат ли…

Маша наморщилась, зайдя в диалог с отцом, начала быстро стучать по краю чехла.

– Думаешь, что бы написать, солнышко? – Катя следила за движениями рук подруги.

– Да… – протянула девушка.

– Сейчас сядем, – взгляд девушки остановился на подъехавшей машине, – и к моей булочке обязательно придут нужные слова!

Подруги подошли к открывшейся двери.

– Добрый день, – сказала высунувшаяся улыбающаяся голова парня, – садитесь, – он обвёл девушек взглядом.

– Здравствуйте, – поприветствовала таксиста Катя, открывая заднюю дверь и садясь после втиснувшейся Маши.

Машина тронулась, заскрипев на промятом снеге, смешанным с песком.

– У вас рано как-то рабочий день начался, в праздники ещё, – заметила подруга, пристёгиваясь.

– Для кого – праздники, для кого – время заработать, – он водитель со двора. – Ночью, если честно, было прибыльнее: мои тёзки по специальности отмечают, потом ещё отходят; конкуренция меньше, – он улыбнулся. – Многие ближе к утру домой хотят вернуться, но транспорт не ходит, а на ногах лень. Кто на машинах – те подшофе и за руль садиться не могут. Но тут появляюсь я – человек-водитель: трезвый, не празднующий и готовый заработать! – он поднял руку, сразу же опустив руку обратно.

Пальцы Маши зашагали по буквам под развивающийся внутри салона диалог:

“Пап, мы уже едем домой, буквально только что сели, и я была бы очень рада, если бы Катя попила чай вместе с нами. Я понимаю, что вы хотите устроить завтрак в кругу семьи, но она же друг семьи… Часть буквально, моей хотя бы…

И мы вдвоём на такси.”

Девушка нажала кнопку: “Отправить”, – и перешла в диалог с Артёмом:

“Привет.

Я почти не помню, как добралась, но со мной всё в порядке.

Сейчас мне намного лучше, всё хорошо.

Я прочитала стихотворение и… Не хочется тебя расстраивать, но это не лучшая твоя работа. Я не могу сказать, что точно не так, поэтому отмечу только то, что тебе лучше вернуться к перекрёстной рифмовке; и ещё у мыслей нет чувств, это звучит странно.

И свои ощущения ты отписал красиво, мои были такими же.”

Маша отправила сообщения, тут же вернувшись в диалог с отцом; её взгляд заскользил по появившемуся сообщению:

“Я, в целом, не против, чтобы метафорически расширить круг нашей “семьи”. Мы давно её не видели, и было бы неплохо расспросить об учёбе в университете, про родителей ещё поинтересоваться можно. Но я не думаю, что это идея понравится твоей маме так же, как и мне.

Сообщение из будущего:

“Она ей не понравилась.”

Сообщение из изменившегося будущего:

“ Я её уговорил! Все лавры и фанфары только при встрече :D Ты побудешь с Катей подольше, а потом ещё и с нами: все счастливы и довольны. Единственное, нам ей подарить нечего, но сейчас сварганим что-нибудь.”

Маша, улыбаясь, убрала телефон в карман.

На фоне набора и прочтения сообщений между Катей и таксистом развивался диалог:

– А почему ты работаешь в праздники? – девушка расстегнула пальто.

– Этому городу нужен герой на колёсах, – парень засмеялся. – Вообще, это не секрет, но зайду издалека. Ты студентка? – его взгляд отразился в зеркале заднего вида.

– Да, на первом курсе учусь, – ответила Катя

– Хорошо; бюджет или платка? – поинтересовался водитель.

– Бюджет, – протянула девушка.

– Вот и прекрасно, тебе тогда очень повезло! – парень улыбнулся, ускоряясь на пустой дороге. – Никого нет, красота… – выдохнул он. – Я сбился, так вот: тогда тебе не нужно платить за обучение и ты получаешь стипендию. Получаешь же? – поинтересовался таксист.

– Да, стипендийку, небольшую такую, – Катя улыбнулась.

– Вот, а я ни стипендию не получаю, ни за бесплатно учусь; из-за этого приходится работать в свободное время, которого на каникулах побольше будет. Думаю, твои однокурсники с платки меня поймут. Так вот, я сейчас на шестом семестре, а работаю с первого: баллы получил не очень высокие и передо мной летом выбор поставили; я должен был идти либо в шаражку на бюджет, если примут, либо на платку в университет, либо с осенним призывом отчаливать на год, – парень замолчал. – Так вот, события развивались, и в тот же самый колледж я уже не поступал: после одиннадцатого класса, оказывается, бюджетных мест просто нет. Нигде. И выбора у меня осталось немного. Родители подталкивали на образование, я сам хотел, поэтому и поступил. Первый семестр оплатили со сбережений, а за второй я уже внёс… Так вот всё и поехало: я – на машине и головой вместе с работой и учёбой, родители – иногда по банкам за кредитами.

– Сочувствую тебе, сложно, наверное, очень… – Катя вздохнула.

– На первом курсе – да, было, потому что не приспособился ещё, а дальше уже и накопления появляться стали, и долги уменьшались понемногу, – парень замолчал. – Так вот, поэтому и работаю в праздники, – он улыбнулся.

– Если у тебя всё получается, то, наверное, и хорошо, – девушка ответила на улыбку.

– Да, сейчас всё отлично. Конечно, если бы не тратился на учёбу, то и зарабатывал бы больше, но если бы пошёл на бюджет, то, думаю, вообще работать не стал: так и остался бы без стажа и денег до конца четвёртого курса, – таксист замолчал, останавливаясь на светофоре. – Я что-то с мысли сбился, ещё рассказать хотел… А! – воскликнул он, одновременно стартуя. – У меня был шанс перейти на бюджет: у нас тогда девушка после первого курса одна уходить хотела, потому что специальность не понравилась, и я претендовал на её место, но меня обошли, потому что сессию не идеально сдал. Но я доволен тем, что имею: пока подвожу людей, столько историй слышу, хоть книгу пиши; за общением и поездка становится интереснее и короче. Правда, пассажиры не всегда разговорчивые попадаются, вот, как твоя подруга, – улыбнувшись, закончил он.

Маша подняла взгляд от телефона, убирая его в карман.

– Моя булочка оценивала стих и договаривалась, поэтому и не говорила, – ответила за неё Катя.

– Я практически не имею дела со стихами после школы: они мне кажутся что-то вроде менее объемными, если сравнивать с книгами. К примеру, я могу растягивать роман на несколько месяцев, медленно погружаясь в сюжет, а стих прочитаю за полминуты и пойму сразу всё, – парень резко замолчал, растянув последнее слово. – Вернее, я не читаю, а зачастую слушаю аудиокниги, потому что их можно ускорять как душе угодно. Когда между заказами езжу, всегда включаю, – таксист метнул взгляд на экран телефона, включив пальцем шторку уведомлений. – Сейчас я “Портрет Дориана Грея” слушаю, уже практически закончил, – он улыбнулся. – Только не спойлерите! – парень поднял палец, и опустил его на руль. – И если не читали, то советую.

– Я читала, – подала голос Маша, – и смотрела одну из экранизаций. В книге отлично раскрыта тема развращения души, которая, как бы ни пыталась, не может после осознания вернуть всё назад.

– Какая ты у меня умная, – сказала улыбнувшаяся Катя.

– Вроде, теперь я могу представить, чем роман окончится, а вроде и нет, так что за спойлеры не благодарю, – сказал улыбающийся водитель. – Я согласен с твоей позицией, но лучше изучить анализы романа: в них иногда очень интересно описаны мотивы писателей и то, что на них влияло в процессе написания. Правда, разные анализы говорят о разном, так что единственные, которым можно доверять – это медицинские, – таксист засмеялся вместе с девушками.

– А у вас есть какие-нибудь интересные истории с поездок? – Катя слегка подалась вперёд.

– Я всего лишь на несколько лет старше, с виду, поэтому давай на ты, – парень улыбнулся, – иначе я себя чувствую дряхлым стариком в свои двадцать один, – он замолчал. – Так, о чём я… А… За три года – навалом, к тому же я не специалист и секретов у меня нет, так что сейчас… Вот, вспомнил одну, – он дёрнулся, – слегка пугающую. Это была поездка, вошедшая в первую десятку. Я вёз парней в соседнее село, по-моему. Пока мы ехали по городу и покидали его пределы, они о чём-то перешёптывались, иногда затихая, и я не хотел их отвлекать, но когда выехали на трассу одного из них как будто переклинило и он затеял со мной диалог, похожий на этот:

– Ты знаешь, что будет, если сидящий на заднем сидении пассажир начнёт душить тебя, – сказал парень с какой-то странной вопросительной интонацией, – ремнём или верёвкой?

– Не знаю, – тогда я сильно испугался, но не стал подавать виду и постарался сразу же сменить тему, – хорошо, что я заехал за вами буквально вплотную к началу дождя; приедь позже, все бы промокли, пока багаж переносили, – быстро выговорил я, концентрируясь на дороге, которая была довольно оживлённой.

– А если я схвачу водителя за руки и попытаюсь сам управлять машиной? – парень сказал это с такой же интонацией.

– Я не знаю: не попадал в такую ситуацию, – здесь я уже не нашёл, что комментировать ещё, поэтому просто замолчал; парни, когда только садились, казались мне более чем адекватными: одеты, конечно, не как герцоги-милорды, но вполне прилично.

– А если сильно пнуть водительское кресло, то водитель может удариться о руль и потерять сознание? Или сработает подушка безопасности? – он всё не унимался, а мы были даже не близко к съезду с дороги.

– Нет, потому что водитель пристёгивается ремнями безопасности во избежание превращения в кашу во время аварии, это касается и пассажиров, – я выдал что-то на автомате, но после этого услышал пару щелчков, и никто из них больше не говорил со мной до конца поездки.

Сидящих сзади девушек слегка передёрнуло.

– Вот, – продолжил парень, поворачивая, – это одна из самых страшных поездок, которые у меня были. Их очень много и скорее сведёт мою челюсть, чем я расскажу всё за одну поездку, – в машине раздался негромкий смех.

– Очень страшно было, да? – поинтересовалась Катя.

– Не безумно, конечно, потому что они были похожи на здравомыслящих и всё предложенное могло привести к аварии, но страшно было, да, – ответил водитель, кивнув.

– А смешные какие-то были, – спросила смотрящая в окно Маша.

– Смешные… Смешные… – тихо повторял парень. – А, есть одна короткая: летом, в час, время обеденного перерыва, – мужчина попросил меня подкинуть его до забегаловки, которая находилась в десяти минутах езды; когда мы подъехали, он, засмеявшись, предложил вместо оплаты обед за его счёт; меня это тоже развеселило, и я согласился, потому что сам хотел перекусить, – он говорил с улыбкой на лице. – Мужчина мог заплатить и так, но, может, ради шутки предложил такой вариант. Вряд ли он на что-то надеялся, но ни капли не удивился, когда я дал добро.

– Да, – Маша согласилась, – интересная ситуация.

– Мы ещё с ним поговорили: он про работу рассказал, – продолжил таксист, – у меня тоже, как и вы, расспросил о всяком. Интересный пассажир попался, общительный. Я его ещё пару раз подвозил, один раз женщиной, женой, вероятно, и одет он был более официально.

– А ты можешь, пожалуйста, до конца нас не довозить? – поинтересовалась Катя. – Остановить около этого магазина, если так можно, – она протянула руку в сторону виднеющегося в лобовом стекле панельного здания, нижний этаж которого был переоборудован.

– Да, не вопрос, – водитель, с улыбкой, развернулся, тормозя у парковки. – Хорошо проехались, – он обернулся. – Удачного дня.

– И вам, – Маша, открыв дверь, быстро покинула салон, выходя на мороз.

– Спасибо за поездку, мне очень понравилось, – Катя, улыбаясь, отстегнула ремень.

– Согласен, но мне бы понравилось сильнее, если бы ты оставила свой номер, – голос парня слегка дрогнул, и он, продолжая улыбаться, подмигнул.

– Ну… – девушка похлопала губами, метая взгляд из стороны в сторону.

– Если я тебе не понравился, то не настаиваю, всё в порядке, – водитель продолжал улыбаться. – Я хотел только предложить прогуляться когда-нибудь и списаться до этого, – он продолжал смотреть.

– А, так, – Катя улыбнулась, – ладненько, – она продиктовала номер.

– Спасибо, я запомнил; у меня хорошая память, – добавил парень после короткой паузы.

– Пожалуйста, тогда до встречи, – подруга вышла из машины, негромко закрывая дверь. – Пойдём, солнце, – она обратилась к стоящей рядом Маше, – шоколадки купим.

– О чём вы с ним говорили? – поинтересовалась девушка, пока они поднимались по невысокой лестнице; снег, налипая на ботинки, хрустел под подошвами и слетал с них при каждом шаге.

– Он у меня номер попросил, – Катя не сводила с лица Маши взгляд, – познакомиться хотел мальчик.

– И ты дала? – спросила подруга.

– Да, – девушка продолжала смотреть на Машу.

– Хорошо, а я у Артёма номер Саши попросила, – Маша чуть улыбнулась, – он ответит, когда освободится.

– Отлично, – выдохнула подруга, – пошли за шоколадками.

Девушки прошли несколько рядов с полупустыми стеллажами, обходя согнувшихся людей, которые рассматривали состав и ценники.

– Смотри! – тон Кати изменился, когда за поворотом возникли полки, уставленные шоколадом. – Сколько шоколадок!

– Много, – согласилась Маша, изредка посматривая в телефон.

– Как думаешь, шоколадочка, – девушка улыбнулась, – какие им понравятся больше?

– Ну… – подруга закусила губу. – Я видела у них с орехами, цукатами, солёным крекером, но это у папы, – она улыбнулась, – но сочетание было вкусным. А! – воскликнула Маша. – С кокосом и горький ещё.

– Фу, горький, – Катя поморщилась, – слишком много какао и мало сливочности, – она замолчала. – Слушай, а им чизкейк нравится? – её взгляд упал на ближнюю к полу полку.

– Да, мы его раньше готовили, очень вкусный, – подруга облизнулась, прикрыв рот рукой.

– Тогда вот эта махина будет в самый раз! – улыбающаяся девушка подняла большую и толстую шоколадную плитку, на обёртке которой красовался чизкейк из нескольких слоёв и то, как они уместились в шоколад.

– Такой незаметно не оставишь, – Маша улыбнулась. – Они могут быть не очень довольны, но я благодарю за них: “Спасибо!”

– И моя булочка полакомится, и они покушают, – девушки тихо засмеялись.

Маша вместе с Катей вышли из магазина; из широкого кармана пальто последней выглядывала яркая этикетка, тонкий край которой шуршал на ветру, гоняющему и слегка приподнимающему от земли мелкие снежинки. Снег, развиваясь, кружил около их ног, поскрипывая под подошвами после каждого шага.

– Артём отправил тебе номер? – поинтересовалась подруга, заправляя за слегка покрасневшее ухо намокающую прядь.

– Да! – вскрикнула Маша, прижав руками телефон к груди. – Только что буквально!

– Поздравляю, – выдохнула девушка. – Но, если что – обязательно пиши мне! – она подняла палец. – Я хочу быть уверена, что с тобой всё хорошо.

– Со мной всё будет прекрасно, не беспокойся. Я пообщаюсь с ним, узнаю получше и предложу сходить погулять, если родители отпустят, конечно… – вздохнула Маша.

– Тебе уже практически восемнадцать, вот какая высокая и взрослая, – Катя погладила руку подруги, дотягиваясь до плеча. – Точно отпустят.

– Да, понадеюсь и на это, – согласилась девушка.

– Всё будет хорошо, чего ты? – Катя приобняла подругу, пока она доставала ключи.

– Девушки – вперёд! – продолжила подруга, смеясь и открывая щёлкнувшую магнитом дверь.

Маша негромко засмеялась.

– Тогда проходи, – девушка отошла от дверного проёма.

– Только с тобой, – Катя, потянувшись, взяла Машу за изгиб локтя, и они вместе зашли в полуосвещённые подъезд, тихо посмеиваясь. – Родители моей булочки точно разрешили привести меня? – тихо спросила она.

– Да, – Маша нажала на кнопку “7” в панели лифта, который закрылся с негромким хлопком, сразу же, поскрипывая, поехал вверх.

– Прекрасно, – Катя улыбнулась, – может, как-нибудь бы шоколадку под ёлку положить?

– Я могу папу попросить, а для мамы это будет приятной неожиданностью, – предложила Маша, выходя из лифта.

– Хорошо, тогда я… – девушка расстегнула пальто, пряча руку с огромной плиткой под его полой. – Сделаю так.

– Ладно, – Маша открыла дверь, после чего ключ дважды щёлкнул в замке, и девушки оказались в тёмном коридоре квартиры; из приоткрытой двери большой комнаты доносились голоса родителей, которые сразу же притихли; девушка дёрнула ещё пару раз не поддавшуюся ручку

– Добрый день, – сказал, просунув голову в дверной приём отец, пропуская вперёд себя чуть ли не бежавшую к дочери жену.

– Привет, моя хорошая! – мама обняла дочь, стискивая её объёмную куртку; Маша положила руки на её лопатки.

– Привет, мам, – уголки губ девушки приподнялись.

– И тебе привет, Катя, – Евгения развернулась к подруге.

– Здравствуйте, – девушка держала в руках свёрнутое пальто.

– Можешь, пожалуйста, поставить воду на чай? – Маша обратилась к женщине.

– Конечно, сейчас! – мама скрылась за ближайшей дверью, послышался газ и щелчок за ним.

– Как вы отметили? – поинтересовалась Евгения из кухни. – Как всё прошло?

– Мы, – Маша жестом подозвала отца, – отлично погуляли и посидели в кафе, после чего…

– Положите, пожалуйста, под ёлку, – одними губами сказала Катя, передавая отцу плитку шоколада.

Глаза мужчины резко округлились, а губы безмолвно зажевали:

– Будь сделано, – прошептал он с улыбкой.

– … Поехали вдвоём к Кате и очень хорошо выспались, – закончила дочь.

– Выспались – не то слово, – Евгения негромко засмеялась, выходя из кухни. – Вам всем понравилось? Кто был?

– Понравилось всем, – ответила Маша, – там были мы, Артём ещё и… – протянула девушка, – Саша.

– О, новые лица, – прокомментировал Игорь, прислонившись к дверному проёму с улыбкой. – Лицо, вернее.

– А Саша – это кто? – спросила Евгения.

– Друг Артёма… Хороший парень, смешной очень, истории ещё рассказывает, – ответила Маша, пододвигая ботинки к тумбочке.

– Кать, а ты его знаешь? – поинтересовалась женщина.

– Мы с ним и Артёмом гуляли до этого разок, – выдохнула подруга. – Абсолютно такой, как описала Маша, – она улыбнулась.

– Прекрасно, что вы знакомитесь с добрыми ребятами, – женщина улыбнулась.

– А почему вы Артёма с собой не взяли? – спросил мужчина, поправляя галстук.

– Мне кажется, его бы не пустили: вчера мама позвонила и домой загнала… – Маша вздохнула. – Не знаю даже, когда мы с ним ещё увидимся…

– Увидитесь обязательно, она просто о сыне беспокоится, – сказала Евгения. – Страшно за ребёнка, сколько бы ему ни было, – она замолчала. – Поэтому отлично, что вы так хорошо отметили, без происшествий. А теперь идите мыть руки, – платье на матери чуть шелохнулось, когда та протянула руку в сторону ванной.

– Да, а то мы вас уже закидали вопросами, – отец засмеялся. – Потом – в комнату.

Девушки зашли в тесную ванную, поочерёдно подставляя руки под тёплую воду, намыливая их и смывая пену.

– Какое полотенце брать, булочка? – тихо спросила Катя, разглядывая несколько висящих на батарее.

– Правое, – сказала девушка, обернувшись.

– Спасибо, – подруга вытерла свои руки, и принялась за Машины. – Они у тебя мягкие такие… – протянула она.

– Потому что я, в отличие от некоторых, хожу в перчатках, – девушка улыбнулась. – Правда, сегодня забыла, – она улыбнулась.

– Мне в них неудобно, – тон подруги слегка изменился.

– Пойдём, – шепнула Маша, выключая свет в ванной.

Девушки вошли в комнату, которую освещали только медленно переливающиеся разноцветными, яркими огнями гирлянды, свет от которых тускло отражался на стенах и оконных стёклах, троясь в последних. Папа с мамой молча стояли позади стола, рядом с искрящейся ёлкой, безмолвно улыбаясь.

– Красиво… – прошептала Маша.

– Очень… – добавила Катя.

– Мы сейчас сделать утро или вечер не можем, но новогодняя атмосфера и так чувствуется, правда же? – сказал улыбающийся отец.

– Да, папа, – девушка подошла и обняла родителей.

– С Новым Годом тебя, моя дорогая, – сказала мама.

– Да, с Новым, – продолжил отец.

– И вас тоже! – ответила дочь с улыбкой на лице, и развернулась к Кате. – Ты тоже давай сюда, – махнула она освободившейся рукой.

– Да, а то что как не родная, – добавил Игорь.

Девушка медленно подошла и присоединилась, со стороны мамы, к обнимающейся группе.

– Девочки, а теперь посмотрите под ёлку, – прошептала Евгения, – слева.

Маша перевела взгляд на голубую коробку, которую ближе к низу покрывал нарисованный, чуть искрящийся, снег с отдельными большими снежинками, залезающими за крышку, и несколько оленьих упряжек: по одной с каждого бока; некоторых оленей перекрывала лента, заканчивающаяся сверху большим бантом. Катя посмотрела на лежащую рядом с подарком подруги небольшую коробку, обёрнутую белой глянцевой бумагой, в которой отражалось свечение гирлянд.

– Открывайте, – прошептала Евгения.

Маша отвязала сразу же распавшийся бант, открыла крышку: на неё смотрела дюжина тюбиков масляной краски, рядом с которой лежало несколько кистей разных размеров и форм. На губах девушки заиграла широкая улыбка:

– Спасибо вам… – прошептала она, обняв маму и папу.

– Скажи спасибо Деду Морозу, – Евгения поглаживала её по спине.

Катя медленно отклеила снизу коробки одну часть плёнки от другой, освободив подарок об обёртки: под ней оказалась полупрозрачная коробка шоколадных конфет.

– Большое вам спасибо, но, правда, не стоило… – негромко сказала Катя в сторону Игоря и Евгении.

– Здесь это, своего рода, взаимно, – подмигнул улыбающийся отец. – Праздник же.

Жена подняла голову на мужа:

– Сейчас поймёшь, дорогая, – он протянул руку к другой части ёлки, под которой рядом с подарками темнел прямоугольник.

Евгения приблизилась, осмотрев предмет:

– Тоже Дед Мороз принёс, да? – она обратилась к Кате.

– Тоже, – ответила улыбающаяся девушка.

– Большое спасибо, хотя и не стоило, – женщина взяла в руки маленькую белую коробочку, обёрнутую тонкой красной лентой.

– Можно радовать друг друга вне праздников, а в праздники – нужно, – сказал с улыбкой Игорь.

Женщина, взявшись ногтями за край ленточки, освободила от красного лоскута коробочку и, открыв её, перевела взгляд на мужа; на лице жены ещё шире растянулась улыбка:

– Да, – он быстро закачал вверх-вниз головой, – оно.

Евгения извлекла из коробочки тонкое, поблёскивающее в свете гирлянды кольцо с одним-единственным фиолетовым камешком, прикреплённым к корпусу тонкими, чуть видными серебряными “отростками”.

– У меня… Нет слов… – выдохнула женщина, рассматривая подарок.

– А я надеялся на “Спасибо”, – отец тихо засмеялся. – С Новым Годом, дорогая!

Супруги обнялись, стискивая друг друга в объятьях; женщина положила голову мужчине на грудь.

– Всегда пожалуйста, – продолжавший улыбаться мужчина подошёл к ёлке, поднимая последнюю лежащую под ней коробку; Игорь медленно отклеил одну часть искрящейся обёртки от другой: сквозь пластмассовую часть коробки просвечивали толстые чёрные куски ткани; муж, издав утробное: “Хм”, – с закушенными губами поднял крышку подарка и улыбнулся шире прежнего: тускло поблёскивая матовыми замками, в которых отражалось свечение гирлянд, лежали широкие подтяжки с двумя зажимами на каждом окончании, продетыми сквозь кожаную петлю.

– Я видела, как ты на них слюни пускал, – сказала, улыбаясь, Евгения.

– И буду каждый раз при их виде, большое спасибо, – жена и муж обнялись.

– Всех с Новым Годом! – прокричал мужчина, хлопая в ладоши.

– Пап, подожди! – прервала его Маша.

– Что, со старым? – с улыбкой спросил мужчина.

– Нет, с ним – позже; посмотрите на самой ёлке с мамой… – протянула девушка.

Родители переглянулись, издав одновременное: “Хм”, – смешенное с тихим смешком и медленно оглядели ёлку.

– Ничего нет?.. – полувопросительной интонацией спросила женщина.

– Внутри… – прошептала дочь.

– О! – нагнувшийся мужчина запустил руку в переплетение ёлочных ветвей и, собирая пластмассовые иголки на рукаве рубашки, вытащил красную коробочку с крышкой, из-под которой торчал короткий чёрный хлястик; муж перевёл взгляд на вставшую на цыпочки жену, держащую в руках непрозрачный пластиковый пакетик.

– Открывайте, – тихо сказала Маша.

Отец подцепил крышечку, достал двумя пальцами короткий зажим для галстука, в металлической полированной поверхности которого играли новогодние огни; мама раскрыла пакетик, ногтями извлекая тонкую цепочку, которую женщина положила на ладонь и недолго осматривала. Родители перевели взгляд на дочь.

– А вот теперь – с Новым Годом! – прокричала Маша, хлопая в ладоши.

– С Новым так с Новым! – высоким голосом сказал муж, слегка потряхивая головой с улыбкой.

– Да, с таким Новым! – повторила за ним жена.

– Да, всех, – Катя тоже захлопала.

В комнате воцарилось молчание.

– А… А как ты успела? – отец крутил в пальцах зажим, осматривая его. – Как и когда?

– И на что? – спросила мама.

– Дед Мороз прогуливался, когда мы по торговому центру ходили, и копил со всего, с чего придётся, – ответила Маша, улыбаясь и смотря в пол.

– Спасибо тебе, дорогая! – мама обняла дочь.

– Да, это очень приятно! – муж последовал примеру жены. – Я ещё долго этому удивляться буду, – он защёлкнул зажим на галстуке, поправляя последний.

– Поможешь, дорогой? – спросила Евгения Игоря, протягивая цепочку. – А хотя… – мама перевела взгляд на дочь. – Давай ты!

Девушка взяла в тонкие пальцы подарок, перекинула его через шею мамы, открывая замок, и быстро отпустила, после чего поправила цепочку.

– Она чудесна… – женщина, чуть приподняв подарок, смотрела на него, перебирая в пальцах звенья. – Спасибо… – А теперь давайте за чай, – сказала с улыбкой Евгения и, чуть приподняв платье, быстро вышла из комнаты.

– Она за чайником, девочки, – пояснил Игорь. – Садитесь на диван, а я, чтобы не пить стоя, схожу, пожалуй, за тубареткой, – он, улыбаясь, вышел из комнаты; послышался глухой стук, и мужчина вернулся с деревянным стулом. – Проём немного жаль – задел, – отец поставил стул рядом с другим, к противоположной стороне стола.

Мужчина осмотрел стол, слегка подвинув вазу, наполненную фруктами, прошёлся по ряду корзиночек и бутербродов, медленно наклонил голову, вышел из комнаты.

– Вот, всё отлично проходит, – шепнула Катя подруге.

– Да, надеюсь, и дальше будет так же, – выдохнула Маша, улыбаясь, и уголки её губ чуть опустились.

– Праздник же, всё будет хорошо, – продолжала тихо говорить девушка. – Не унывай, солнышко, всё прекрасно проходит.

– А вот и второй виновник нашего торжества! – громко афишировал мужчина, заходя в комнату с тортом на подносе, который Игорь держал снизу одной рукой; отец поставил угощение в середину стола, взявшись за нож, лезвие которого начало утопать в слоях взбитых сливок снаружи и заварного крема с коржами – внутри, отрезал от сладости четыре куска, наибольший из которых, перенесённый поблёскивающей лопаткой, оказался на тарелке у Маши.

– Спасибо, – сказала Катя, подвинув тарелку чуть ближе.

– Только не начинайте пока что есть: сейчас ещё чай подойдёт, или не подойдёт, если его никто не принесёт, – Игорь, улыбнувшись, скрылся в дверном проёме.

– Я, мне кажется, у тебя наелась, – тихо сказала Маша подруге.

– Там еды было на полногтя, зай, – ответила с улыбкой Катя, – этим даже Буся не наестся. Торт выглядит очень аппетитно, – она облизнулась.

– Ладно, я его хотя бы попробую, – выдохнула девушка.

– Чай всё-таки пришёл, – раздался голос мужа, пропустившего жену с подносом и закрывшего за ней дверь.

– Я уже не помню, какой ты пьёшь, Кать, а у нас кроме зелёного ничего нет, так что… – женщина поставила перед девушкой горячую чашку.

– Мне не принципиально, не беспокойтесь, – девушка подвинула чай ближе.

– Приятного всем аппетита, – пожелал Игорь, отламывая вилкой часть кусочка торта и погружая в рот.

– Да, приятного, – согласилась жена, отпив чай.

– Спасибо, вам тоже, – Маша отломила маленький кусочек торта, подцепила на вилку, опустила в рот.

– Спасибо, и вам приятного аппетита, – Катя сделала короткий глоток чая.

– Как у тебя дела в университете, кажется? – мужчина переложил в тарелку тарталетку.

– Хорошо, но сложновато учиться слегка, – ответила, прожевав, Катя. – Коллектив очень милый и дружный, практически все – девушки, – она бросила быстрый взгляд на отламывающую следующий кусочек подругу, – ещё иностранные студенты есть: они отличаются от наших акцентом, и с ними очень интересно говорить: узнавать что-то новое о другой стране, да и просто увлечениях, – девушка отпила чай.

– Прекрасно, – Игорь откусил половину тарталетки, прожевав, продолжил, – а что именно вы проходите?

– Если я начну объяснять, то и вы не поймёте, простите, и аппетит отобьёт, – подруга улыбнулась. – Это как биология, но некоторое темы объединены в отдельные предметы и усложнены в несколько раз. Есть дисциплины сложнее, есть проще, но это, скорее, от преподавателя зависит, – она отломила кусочек торта.

– Вы можете не только торт кушать, – сказала, тихо отпив, Евгения.

– А чем сейчас университет отличается от школы? – отец доел тарталетку. – На ВУЗ у меня слегка мозгов не хватило, – он улыбнулся, – а в техникуме учителя были сплошь полковниками в отставке: чуть ли не от… – протянул он, – ректора до уборщика. Первый, к слову, любил летом в майке газон рядом со зданием косить. Все были строгими, со своей дисциплиной.

– У нас не так интересно, – Катя улыбнулась. – Преподаватели, по большей части, молодые; в школе было больше женщин, а тут половина на половину… но важнее подача, – она подняла палец, – все как-то по-своему объясняют материал, со своей харизмой, и иногда непонятно, но очень интересно. В школе такого не было: материал просто рассказывают, и ты с ним просто разбираешься, безынтересненько, – девушка тихо посмеялась. – Здания ещё сильно отличаются: в школе приходилось ходить по двум этажам, иногда заглядывая на первый, а университет, как маленький если не город, то хотя бы торговый центр. У нас несколько корпусов и, если не спешить – из задней части первого в последний можно не успеть за короткую перемену, так что я не сколько хожу до университета, сколько в нём, – Катя улыбнулась вместе со всеми, сидящими за столом.

– Как вам торт, девочки? – поинтересовалась Евгения.

– Очень вкусненький и нежный, – ответила девушка. – Спасибо вам за гостеприимство, – она улыбнулась.

– Не за что, – женщина замолчала. – И тебе спасибо, – она кивнула в сторону ёлки. Интересно, как они смогли передать вкус чизкейка?.. А тебе тортик нравится, моя дорогая? – женщина обратилась к дочери. – Ты мало скушала.

– Я… – протянула Маша. – У Кати позавтракала, сейчас стараюсь тоже поесть.

– Хорошо, и доешь хотя бы этот кусочек, – Евгения улыбнулась, встала из-за стола, подошла к ёлке, и послышалось шуршание и треск. – Он слегка сыпется, – она положила плитку на стол, раскладывая на каждую тарелку по паре кусочков. – Это не совсем чизкейк, – Евгения прожевала, – шоколад очень вкусный, спасибо, Кать, но чизкейк, который мы готовили, состоял из затвердевшего сливочного крема и “сахарного” коржа.

– Вам точно понравилось? – спросила подруга.

– Да, – женщина улыбнулась, – прекрасный подарок от прекрасной девушки.

– Вы меня засмущали, – Катя опустила взгляд.

Евгения засмеялась и села на место.

– Твои конфетки не менее вкусные: поначалу могут показаться чуть горькими, но их нужно распробовать… – жена отломила кусочек торта.

– Они из горького шоколада? – уточнила девушка, чуть видно, подрагивая мышцами лица, скривив его.

– Нет, – женщина замотала головой, – они посыпаны какао, под которым скрывается кое-что менее горькое, – она сделала глоток. – С чаем – самое то!

– Хорошо, большое спасибо, – Катя отломала ещё кусочек торта.

– А как у тебя с друзьями в университете? Со школьными ещё общаешься? – поинтересовался отец, положив в пустую тарелку бутерброд.

– Со школьными – у меня вот, – Катя повернулась к Маше с улыбкой, – а другие уже то ли по разным городам разъехались, то ли не хотят общаться… – она вздохнула. – А в университете сначала начала общаться с двумя девушками из соседнего города, после – ещё с одной компанией, с другими пересекалась, так что новые знакомые у меня там точно появились, – девушка отломила кусочек от остатков торта. – Есть, к сожалению, необщительные, но их буквально несколько… Я пыталась разговорить, но они только об учёбе думают.

– Да, в таких заведениях нужен командный дух! – мужчина поднял палец. – Отлично, – он смотрел на Машу, – что вы хорошо общаетесь.

– Ну а как с такой чудесной девушкой не общаться? – Катя улыбнулась.

Уголки губ Маши чуть поднялись.

– А как ты учишься, – поинтересовался, прожевав, отец.

– Мы тут до ночи просидим, если я буду говорить о каждой дисциплине, – сказала девушка, и Игорь издал утробный смешок. – Я не попала ни на один зачёт, хотя по одному предмету могла, но всё-таки с последней работы набрала оставшиеся баллы, а сессии… – она напрягла лоб. – По двум из них у меня вышли пятёрки автоматом, а третью придётся на экзамене, потому что преподаватель хочет “услышать наш голос”, как она сказала.

– И как, сессия пройдётся по тебе или ты по сессии? – мужчина отпил.

– Сначала – она по мне, потом – я по ней, – Катя улыбнулась. – Мне нужно идеально закрыть её, чтобы получать повышенную стипендию до сентября, так что четвёрка, которая у меня так бы выходила, точно не устраивала: я сейчас готовлюсь и, хотя слегка путаюсь в вопросах, но уверена, что сдам отлично! – её улыбка широко растянулась.

– Прекрасно! – отец протёр руку, протянул девушке, после чего Катя пожала её.

– Да, ты молодец! – подтвердила мама.

– Большое вам спасибо за еду, было очень вкусно! – Катя отодвинула тарелку. – И родители сказали также.

– Пожалуйста, плитка тоже была вкусной, – женщина отломила кусочек. – Не забудь про конфеты, – она протянула руку в сторону ёлки.

– Хорошо, и за них вам спасибо, – Катя достала телефон.

– Я заберу тарелку себе, если ты не против, – отец собрал посуду в руку.

– Хорошо, а то я уже хотела её себе оставить, – подруга улыбнулась.

– Было наше – станет нашим, – мужчина вышел из комнаты, продолжая улыбаться.

– Я возьму чашечки, – женщина медленно взяла посуду и быстро вышла из комнаты.

– Может, ты останешься? – спросила Маша у подруги.

– Солнышко, твои родители хотели провести время с тобой – своей семьёй, а я вам не то чтобы мешаю, но мешаю немного… – Катя выдохнула. – И я уже вызвала такси.

– Ты часть моей семьи… – вздохнула девушка.

– Это метафорически, булочка, – подруга улыбнулась. – Мы ещё увидимся, не переживай. Одну я тебя точно не оставлю! – она подняла палец.

– Спасибо, что ты со мной, – Маша, облокотясь, обняла Катю.

– Не только я, моя хорошая, – девушка, улыбнувшись, прикоснулась губами к её щеке.

– Жаль, что ты не всё съела, моя дорогая, – Катя вздрогнула от голоса Евгении.

– Мам, я хорошо поела у Кати, – ответила, повернувшись, Маша.

– Она у тебя точно хорошо покушала? – уточнила женщина у подруги.

– Да... – после недолгого молчания выдохнула девушка.

– Хорошо, тогда правда, может, больше не хочешь, – Евгения вздохнула.

– Я такси вызвала, оно через несколько минут подъедет, так что мне пора собираться, – Катя встала. – Всё было прекрасно, вы очень гостеприимны, – она подошла к столу, взяла в свободную руку коробку конфет.

– Спасибо, – ответила женщина, пропуская девушку в коридор.

– Жаль, что ты уходишь… – вздохнула идущая следом Маша.

– Я тоже буду скучать по своей сладенькой булочке, – девушка застегнула молнию на ботинках. – Но ты должна побыть и с родителями.

– Я каждый день с ними бываю, – выдохнула подруга.

– Они сильно тебя любят и заботятся, не отталкивай их, пожалуйста… Это не как у Артёма, у тебя всё прекрасно, – девушка, улыбаясь, застегнула пальто, заправляя высохшие каштановые волосы за уши.

– Да, но… Их слишком много… – Маша протёрла глаза.

– Всё у тебя с ними будет хорошо, зайка, – Катя коснулась губами щеки подруги. – Не унывай только! И пиши, если что.

– Ладно… – девушка вздохнула. – Напиши, когда будешь дома.

– Обязательно, моя хорошая! – Катя обняла подругу. – До свидания! – попрощалась она с вышедшими в коридор родителями.

– Да, пока, удачи, – ответил отец.

– Хорошей поездки, – сказала мама.

Маша открыла дверь, пропуская Катю вперёд.

– Пока, – попрощалась девушка.

– Да, булочка моя, – девушка улыбнулась. – Пока, не скучай без меня. Всё обязательно будет хорошо, мы ещё не раз встретимся.

– Надеюсь… – Маша закрыла дверь, дважды провернув ключ, и несколько раз дёрнула за ручку.

– Фух, – выдохнула мама.

– Хорошо посидели, – сказал отец.

– Да, классно, – согласилась дочь.

– Зачем ты её к нам привела, моя дорогая? – женщина чуть наклонила голову. – Мы всегда втр… – она запнулась. – Вчетвером, но теперь уже втроём, справляли первый день после Нового Года, в кругу семьи. Мне понравилось, как мы посидели, будь это другим днём, но первое января – это наш день… – Евгения вздохнула.

– Я давно не видела подругу и хотела провести с ней побольше времени, разве это незаконно? – девушка повернулась, дважды дёргая не поддавшуюся дверную ручку.

– Нет, хорошо, что у тебя есть такая умная подруга, тем более будущий врач, но это же семейный день, – ответила мама.

– У нас практически каждый день – семейный… – Маша вздохнула. – Вы много времени проводите со мной, почему я не могу провести время ещё с кем-то?

– Можешь, моя хорошая, но ты у нас одна такая и другой не будет, – выдохнула Евгения. – Мало ли что может случиться, мы хотим проводить больше времени с тобой.

– Ладно, – девушка махнула рукой, заворачивая в ответвление коридора. – Вас слишком много… – прошептала она под нос.

Маша закрыла дверь, щёлкнула выключателем, который осветил маленькую ёлочку, прикрытую тюлем, на подоконнике; застеленную одноместную кровать, за которой стоял письменный стол с небольшим овальным зеркалом и разложенной рядом косметикой; мольберт около окна, низкую деревянную тумбочку рядом с ним. Из коридора послышались негромкие звуки, сразу же прекратившиеся. До комнаты донёсся щелчок двери.

Девушка легла на кровать, подключила к зарядке телефон, вписала отправленный Артёмом номер в контакт, и создала новый диалог. Чуть трясущийся палец Маши застучал по чехлу, и подушечки зашагали по клавиатуре:

“Привет.

Это Маша, мы гуляли сегодня, вернее, вчера ночью. Помнишь меня?

У тебя интересные истории, ты отличный рассказчик. Хочешь пообщаться?”

Маша несколько минут смотрела на сообщение, стёрла его, начала писать новое:

“Привет.

Я – Маша, мы с тобой гуляли этой ночью.

Ты очень интересно рассказывал истории, хочешь пообщаться?”

Девушка недолго смотрела на текст, проходясь взглядом по каждой букве, и нажала кнопку: “Отправить”, – и задержала дыхание. Маша выдохнула, прижав руки ко рту и глядя в телефон. Через десять минут сообщение отметилось как прочитанное.

“День добрый помню. Пообщаться можем почему нет?”

Пришёл ответ от Саши.

Маша протянула: “И!” – с закрытым ртом, а на её губах появилась улыбка.

Девушка быстро начала набирать сообщение:

“Что ты сейчас делаешь?”

Саша ответил через несколько минут:

“Гуляю продолжаю отмечать”

Маша набрала новое:

“С теми, к кому ты тогда, кажется, поехал?”

Парень ответил через семь минут:

“Нет те меня подобрали тогда я сейчас с другими”

Девушка ответила сразу же:

“А ты не спал всё это время? Не трудно? Может, домой поедешь, отдохнёшь?”

Ответ пришёл через пару минут:

“Прикорнул в машине чуток. Я сейчас у себя на квартире и отмечаю можешь присоединяться”

Маша, вздохнув, закусила губу и начала отвечать:

“Меня родители не пустят скорее всего…”

Он ответил через десять минут:

“А тебе сколько лет чтобы они тебя не пускали?”

Девушка сразу набрала ответ:

“Семнадцать, но в следующем месяце восемнадцать исполнится.”

Сообщение от парня пришло спустя несколько минут:

“Многовато так уже чтобы не пускали. У меня хата всегда свободна так что будет желание залетай”

Маша протяжно выдохнула, прикрыв глаза, начала отвечать:

“Они обо мне беспокоятся сильно, бояться, как бы со мной ничего не случилось… Поэтому я почти всегда дома сидела, меня даже гулять как других детей не пускали… Только с Катей иногда, но это всего лишь несколько раз в год – капля в море лет… Вот сейчас только я пытаюсь добиться свободы, чтобы жиль полноценно, но не знаю, чем это закончится…”

Сообщение пришло спустя четверть часа:

“Плохо тебе. Я сколько помню разрешений не спрашивал и постоянно гулял. Ты можешь ко мне залететь а родителям сказать что с Катей идёшь. Нормальная идея”

Девушка покачала головой, набрала ответ:

“Она только уех”

Лоб Маши напрягся, на нём проступили небольшие морщинки. Девушка стёрла сообщение и принялась за новое:

“Мы уже ночью погуляли, сегодня даже, можно сказать, поэтому теперь меня отпустят… Я даже не знаю, надеюсь, просто когда-то отпустят.”

Парень ответил полчаса спустя, в течение которых Маша общалась с Катей, ежеминутно проверяя соседний диалог.

“Моя хорошая, приветик. Я уже доехала, всё прекрасно. Попался не очень разговорчивый таксист, поэтому я всю дорогу слушала музыку и немного общалась с парнем, который нас сегодня днём подвозил. Он, правда, редко отвечал, иногда опечатывался, но, в целом, миленький. Только не ревнуй! Хе-хе. Буся очень скучает, а я тем более!”

Маша прочитала отправленное подругой сообщение, за которым последовала фотография и следующее:

“Вот та фоточка, мы все тут такие милые! :3 Но Саша как-то странно вышел, как будто не очень подходяще к нашей компании. Я ни на что не намекаю, но будь с ним осторожнее, пожалуйста. Понимаю, что он тебе понравился, но узнай его хотя бы для начала. Сильно за тебя беспокоюсь!”

Девушка набрала ответ:

“Спасибо за фото.

Сегодня начну писать с фото картину, как раз попробую краски, которые подарили родители.

Я с ними чуточку поругалась. Понимаю, что они беспокоятся обо мне, но не так же сильно. Они хотят сделать лучше и делают лучше – это в их глазах, в моих – тоже самое, но это всё дома, с ними…

Мы немного пообщались с Сашей, и как мне бы захотелось ощутить его свободу…”

Катя ответила сразу же:

“Булочка моя, им хочется побыть подольше с тобой, насколько возможно. Они, наверное, привыкли уже к этому, а ты устала от их постоянной заботы. Мне бы очень хотелось помочь, зай, только я не знаю, как именно – не прохожу же психологию. Простенькое предложение, понимаю, но, может, поговоришь с ними? Так вы сможете хотя бы к компромиссу прийти, чтобы никто из вас не страдал. У тебя потрясающие родители, всё будет хорошо!”

Девушка вздохнула, протерев глаза, начала набирать сообщение:

“Хорошо, я попробую, спасибо… Но если папа может как-то разрешить: он старается мне дать как-то побольше свободы – то мама зациклена на заботе обо мне и постоянной опеке, и это приятно поначалу, но когда постоянно дома сидишь, чуть ли не гниёшь заживо…

Я помню, как раньше было легко, но последние несколько лет меня окружают не родители, а сплошная гиперопека.”

Маша уткнулась лицом в подушку, подтянув колени к груди и долго и протяжно, со всхлипами, дыша.

В комнате отозвалась пара стуков, после которых девушка мгновенно села на кровати, шмыгнув носом, и откинула чёрные волосы назад. Дверь за вошедшей мамой, держащей в руках подарочную коробку, тихо закрылась.

– Ты оставила свой подарок, – негромко сказала женщина, – и Дед Мороз попросил тебе его доставить, – она улыбнулась. – Куда положить?

– На тумбочку, –Маша протянула руку в сторону мольберта.

– Хорошо, – Евгения оставила подарок и села на край кровати, повернувшись к прижавшей колени к груди девушке. – Ты сделала прекрасный подарок, – Евгения провела пальцами по цепочке, – нас с папой это буквально поразило, мы даже и не догадывались. Он тоже очень рад своему зажиму: другие у него с какой-то фактурой, а этот такой полированный, идеально гладкий, – женщина вздохнула. – А как именно у моей любимой дочки прошёл праздник?

– Ну… – протянула девушка. – Мы встретились на остановке, проехали на такси до ландшафтного парка, в котором сначала сидели на скамейке, а потом пошли к беседке; Саша веселил всех, истории рассказывал, – она улыбнулась. – Потом зашли в… кафе, посидели там и разошлись.

– Саша как душа компании, да? – спросила мама.

– Да, наверное, – ответила продолжающая улыбаться Маша.

– А каким он тебе показался? Не злой, агрессивный? – быстро задала вопросы женщина.

– Нет, он милый и хороший, очень общительный. Шутил по-разному, истории из своей свободной, – дочь чуть приподняла тон на слова, – жизни рассказывал.

– Ну… – протянула Евгения, втягивая щелью рта воздух. – Он с Артёмом учится?

– Да, – коротко ответила Маша

– А он не рассказывал, как Саша учится, ведёт себя в университете? – женщина чуть наклонила голову.

– Мы об этом не говорили, – девушка замотала головой.

– Ладно, но будь аккуратнее, хорошо? Ты же у нас с папой одна такая хорошая, и мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось… – Евгения вздохнула.

Комната начала заполняться молчанием.

– И всё это было лучше, чем провести ночь с нами? Мы бы тоже пошли гулять, позапускали бы, может, твои любимые салюты, потом также пришли домой и легли спать. Почему не в кругу семьи? – мама слегка подалась вперёд.

– Да, мам, это было лучше! – дочь вскинула голову. – И не потому что не с семьёй, а потому что это хотя бы что-то новое! Я каждый Новый Год, да и каждый день, маринуюсь здесь, с вами. Мне пожить хочется, понимаешь?! Я не прошу отпускать меня на месяц или неделю, но просто хотя бы иногда, не раз в год и не когда вы хотите, а когда хочу я! – она тяжело и быстро задышала.

– С тобой всё в порядке, тебе не плохо? – быстро одними губами спросила женщина.

– Я задыхаюсь от здешней духоты, – негромко сказала Маша сквозь вдохи и выдохи.

– Ну… – протянула Евгения. – Я не могу так сразу и без папы разрешить тебе… – она запнулась. – Это всё-таки серьёзно, а если с тобой что-то случится? – она вздохнула. – Что мы тогда будем делать?

– Мам, мне почти восемнадцать, я всё понимаю. Конечно не буду гулять одна, только с Катей или Артёмом, может, ещё с кем-то из их компаний, – девушка покрутила кистью. – Всё правда будет хорошо.

– Просто… Если что-то случится, никто не будет виноват, кроме нас… – мама вздохнула. – Мы с папой поговорим об этом, но за сегодня мы такое серьёзное решение не примем…

– Ладно, но вы и меня поймите: я постоянно здесь, постоянно с вами, мне ещё свободно пожить хочется, а не ждать чуда, – дочь выдохнула.

– Хорошо, любимая моя… – женщина, вставая, потёрла глаза. – Но, вне зависимости от решения, мы не хотим тебе ничего плохого, запомни это, пожалуйста, – Евгения быстро пошла к проёму, и дверь закрылась за её спиной.

Девушка вздохнула, ложась на подушку, но уголки её губ поползли вверх. Пальцы Маши заскользили по виртуальной клавиатуре:

“Произошло буквально новогоднее чудо!

Я поговорила с мамой, и она наконец-то, похоже, приняла меня всерьёз. Они с папой поговорят по поводу того, можно ли меня отпускать гулять, но не одну, конечно, а с тобой или Артёмом.

Теперь остаётся только ждать.”

Ответ пришёл сразу же, но девушка переключилась на соседний диалог:

“Жди восемнадцати тогда не знаю родители тебе уже не указ будут. Можешь из дома сбежать такое у моей знакомой прокатило и её стали воспринимать нормально как равную или там такое что-то. Такая себе ситуация у тебя”

Маша с улыбкой быстро напечатала ответное сообщение, и переключилась на диалог с Катей:

“Ты не представляешь, как я сейчас рада! Я поговорила с мамой, и они с отцом поговорят по поводу этого! Наконец-то!

Сегодня уже не успеют, но через день, может, два, я получу ответ. Я не смогу гулять одна, но с кем-то меня отпускать будут.”

Взгляд девушки прошёлся по написанному подругой:

“Поздравляю тебя, моя дорогая! Буся тоже поздравляет! Я очень сильно рада, но даже не могу представить, как рада ты! Тебе точно должны ответить положительно, я уверена, ты же такая у них хорошая. То что не сможешь гулять одна – ничего страшного, потому что мне и Артёму будет приятно привести с тобой время. К слову, я у этого сладкого пирожочка поинтересовалась по поводу стихов, и он очень застенчиво, но всё же скинул мне ещё один. Ты этот стих читала, наверное. У меня складывается такое ощущение, что Артём всё, что происходит у него дома, между ним и матерью, выплёскивает на бумагу… Жаль, если это так, а спрашивать об этом – лишний раз его беспокоить… Блин, я даже не знаю… А ты как думаешь?”

Палец девушки быстро стучал по чехлу, пока она проверяла соседний диалог и возвращалась к предыдущему:

“Он мне ничего особо об этом не рассказывал, но, наверное, да… И это печально, потому что остаётся только догадываться, что происходит у него дома…”

Сообщение от Кати пришло незамедлительно:

“Да, даже по тому его звонку ясно, что у них не всё в порядке. Я постараюсь эту булочку как-то разговорить, может, за коркой она мне покажет свой мякиш…”

Маша ответила коротким: “Хорошо.” – и перешла к диалогу с Сашей:

“Теперь тебе по кайфу поздравляю. Если захочешь пересечься то напиши там я как отвечу так отвечу”

Девушка с улыбкой напечатала ответ:

“Хорошо, я как раз хотела с тобой встретиться когда-то, прогуляться… Но меня одну не пустят, а только с Катей или Артёмом, так что, надеюсь, ты не будешь против такой компании?”

Маша закусила губу, отправляя сообщение, и несколько минут ждала ответа:

“Да мы могли бы вдвоём хоть на улице хоть у меня а родакам скажешь что с из них с кем-то там ещё пошла”

Девушка издала утробное: “Угу…” – на лбу проступили тонкие морщинки, и она медленно принялась за набор:

“Мне бы не хотелось их обманывать: они всё же беспокоятся за меня – и если разрешат мне гулять, значит, сильно доверяют, а я так пренебрегаю их заботой…”

Саша ответил через десять минут:

“Так они ж ты говорила тебя нормально на улицу не пускали? Теперь будут пускать забей с кем. Не такой большой обман если это тебя волнует. Можем компанией пойти мне не принципиально. Раз ты так хотела этой свободы то используй её на полную чего мелочиться”

“Ммм…” – протянула Маша, покачивая головой и набирая следующее сообщение:

“Я бы хотела только с тобой погулять, чтобы узнать тебя получше, и подружиться. Можно, конечно, в компании, но… Я подумаю над этом, хорошо?

И как часто ты свободен?”

Парень набрал ответ несколько минут спустя:

“Ладно как хочешь. Я свободен так часто как захочу живу отдельно от предков деньгами которые высылают распоряжаюсь сам так что мне по кайфу”

Брови девушки чуть приподнялись, и она выслала сообщение:

“Классно, наверное, так жить, да?”

Саша ответил через полчаса, в процессе которых Маша поглядывала на мольберт, перемещая взгляд на присланную Катей фотографию и обратно:

“Без понятия я по другому не жил в сознательном возрасте и меня всё устраивает. Живётся легко без напряга если ты об этом”

Девушка ответила сразу же:

“Хорошо, спасибо.

Не буду тебя больше отвлекать.”

Маша оставила телефон заряжаться, встав с кровати и пройдясь по комнате; девушка вышла в коридор, заглянула в комнату родителей: папа с мамой прекратили разговаривать одновременно с щелчком двери.

– Что случилось, моя хорошая? – обратилась женщина к дочери.

– А я могу вместо своего холста бабушкин взять? Пожалуйста, – Маша сделала пару шагов к кровати.

– Ей они теперь, – вздохнул отец, – очевидно, не понадобятся, так что можешь взять. Я их вынесу, – мужчина встал, поправляя галстук и расстёгивая воротник, обогнул стол и пропустил дочь вперёд, закрыв за собой дверь. – Всё будет хорошо, – шепнул он, заходя в маленькую соседнюю комнату и включая тусклый свет; из слабо освещённой щели доносились звуки трения картона о картон и кряхтения Игоря; мужчина вышел, и за ним, сразу же закрывая дверь, но за ним на секунду открылся вид на несколько выстроенных в ряд шкафов и тумбочек, обставленных со всех сторон коробками и накрытых тонкой тканью.

– Спасибо, пап, – негромко сказала Маша и потянулась к холстам.

– Ты не такой тяжеловес, как я, – папа улыбнулся. – Отнесу, – Игорь обошёл Машу, устремившись по темноте коридора к её комнате; девушка шла следом. – Но третьей руки у меня нет, поэтому открой, пожалуйста, – сквозь смешок попросил отец.

Девушка, прижавшись к стене, обошла чуть видимую фигуру отца и открыла дверь в комнату.

– Вот так вот, – мужчина прислонил холсты к тумбочке, поднимая один и закрепляя на мольберте.

– Спасибо, папа, – поблагодарила отца девушка.

– Да ладно уж, мы – грузчики народ не гордый, – он засмеялся. – Что писать-то хочешь?

– Мы фотографировались, когда ночью гуляли, хочу одну из фотографий переделать, – Маша замялась.

– Без импровизаций? – поинтересовался Игорь.

– Может быть, с ними, – девушка хихикнула.

– Хорошо, импровизатор, – мужчина улыбнулся, – а фотографию-то покажешь? Или пока не нарисуешь – нема?

– Да, я потом сразу картину покажу, – Маша посмотрела на пустой холст.

– Отлично, занимайся, – отец провёл рукой по холсту, – художником, как бабушка, станешь… – он вздохнул. – И не волнуйся, – сказал Игорь, затормозив в проёме, – всё будет хорошо, поживёшь полноценно, – мужчина с улыбкой закрыл дверь.

Маша встала, прошлась по комнате и, опёршись о подоконник, посмотрела за окно: на синюю школу с небольшой спортивной площадкой и футбольным полем, огороженные забором; на заставленную машинами парковку; на редкие косматые ели с припорошенными снегом ветвями; на край магазина, выдающегося из торца первого этажа; на дома с подсвеченными разноцветными гирляндами окнами, и здания, краями антенн устремляющимися вверх. Девушка, вздохнув, улыбнулась, провожая взглядом падающие снежинки, и включила гирлянду, подвинув ёлочку ближе к стеклу, в розетку.

Маша открыла пару ящиков, достала несколько кистей разных размеров; продавленные тюбики; массивную прозрачную палитру, большую часть поверхности которой покрывали мазки и кляксы от застывшей краски; бутылочку с этикеткой, на которой было написано большими буквами: “РАЗБАВИТЕЛЬ” – строчка под предыдущей гласила: “Без запаха”. Девушка включила фотографию на телефоне, чуть щурясь и медленно шагая по ней взглядом. “Угу…” – не раскрывая рта протянула Маша, останавливаясь на крае вешалки, попавшем слева в кадр. Девушка быстро застучала по чехлу пальцем, после чего, улыбнувшись, наклонила голову. Маша достала тёмную, в пятнах, широкую кофту с воротником и объёмные штаны на завязках. Девушка, выдохнув, выключила свет, быстро меняя предыдущую одежду на новую, и вернула его обратно.

Маша, в одно движение тонких пальцев открутила крышечку, налила в неё прозрачную жидкость и поставила полупустую бутылочку с растворителем обратно. Девушка прошлась взглядом по тюбикам, глянула на фотографию, после чего выбрала одну краску с малиново-розовым оттенком и другую – с тёмно-песочно-жёлтым. Маша выдавила их в равных пропорция на мутную поверхность палитры, смочила ворс средних размеров кисточки в растворителе и размешала густые субстанции, получив алый цвет. Девушка подцепила чуть получившегося на кисточку, пригляделась, и добавила чуть первого оттенка, снова размешав. Цвет чуть изменился, потемнев на пару тонов. Маша, улыбаясь, сделала первый короткий мазок слегка левее центра, за которым последовал второй, третий…

Девушка отложила палитру с не до конца израсходованным маслом, погладила холст рядом с написанной частью стены, потёрла ощущение между подушечек пальцев; уголки рта Маши чуть приподнялись. Взгляд снова переместился на телефон, а в руках оказался мягкий подточенный карандаш с утоньшающимся к концу грифелем. Девушка провела несколько длинных линий, набрасывая особенность интерьера стены: небольшой выступ, к которому примыкал диван, заканчивающийся ближе к потолку таким же отступлением от стены. Маша отошла от холста, бросила взгляд на телефон, после – на сделанный фрагмент и слегка изменила пропорции написанного, сделав его чуть меньше. Длинные карандашные линии слегка выделялись на грунтованном фоне, идя не ровной линией, а продолжением из нескольких, слегка неровных.

В дверь отдался короткий стук, после чего она открылась и из проёма показалась фигура отца без галстука и в рубашке, облегающей руки, с закатанными рукавами:

– Пошли ужинать, – он мотнул головой назад, – а то без тебя чай стынет, – Игорь улыбнулся.

– Ну… – Маша окинула взглядом картину. – Я ещё не закончила.

Отец сделал пару шагов вглубь комнаты, приглядываясь:

– Я доподлинно, конечно, сказать не могу, но работы здесь далеко не на один день. Однако мне уже нравится, – он погладил девушку по плечу. – Работа – не волк, работа – ворк, волк – это ходить, – они засмеялись. – Не убежит, имею в виду, пока ты ешь. Пойдём, – мужчина махнул рукой.

Папа с дочкой прошли по неосвещённому коридору в комнату родителей, на столе в которой стояло несколько салатниц, заполненных едой; небольшая тарелка с несколькими бутербродами и тарталетками; ваза с нетронутыми фруктами; большой красный чайник, из носика которого шёл пар, на деревянной подставке; тарелка и чашка со столовыми приборами на каждого члена семьи.

– Садись, моя хорошая, – женщина показала на кровать. – Ты сейчас рисуешь, да?

Маша оглядела покрытую засохшей краской кофту.

– Да… Я схожу переоденусь, наверное… – протянула девушка, поворачиваясь к двери.

– Нет, покушать можно и так, – мама наложила в пустую тарелку дочери несколько ложек разных салатов.

– Да, а то мало ли вдохновение спугнёшь, – мужчина улыбнулся.

– Ладно, – Маша села на место, опуская приподнятые рукава, взяла в руки вилку и медленно, по несколько нарезанных кубиками ингредиентов на столовый прибор, начала есть.

– Я помню, – отец прожевал, – как наблюдал за работающей мамой, – он вздохнул, – твоей бабушкой, – его взгляд упал на дочь. – За всё время, которое я провёл, наблюдая за ней, я мастером художественного искусства, – Игорь ухмыльнулся, – не стал, но со временем начал понимать, насколько она кропотливо писала и как глубоко погружалась в работу. Последнее, мне кажется, передалось тебе, – отец смотрел на Машу, – а вот недовольство, когда кто-то наблюдает, как ты работаешь, осталось у меня.

– Мне тоже нравилось, как она писала: даже большие картины маленькими и аккуратными мазками, точно выводя все линии и как бы передавая текстуру изображённого предмета, – Маша улыбнулась. Только я не знаю, как бабушка справлялась кисточками с натуральным ворсом: у меня он сильно пушится и им буквально невозможно работать, поэтому приходится использовать искусственный.

– Ты уверена в том, что хочешь пойти в художественный университет? – отец улыбнулся. – С такими знаниями, может, сразу работать? – все за столом засмеялись.

– Нет, пап, – девушка слегка прикрыла рот рукой, – того, что я знаю недостаточно.

– То есть, это как у меня: если ты просто знаешь язык, то ещё не можешь работать редактором? – поинтересовался мужчина.

– Ну да, – негромко ответила дочь.

– Тогда тебе ещё набираться и набираться опыта, но чем больше знаешь, тем лучше работаешь. А ты ещё и практикуешься! Молодец, – Игорь, улыбаясь, закачал головой вверх-вниз.

– Да, успеть бы ещё… – Маша вздохнула.

– Всё будет хорошо, ты поступишь, – мама положила ладонь на руку дочери, от чего Маша чуть видно дёрнулась. – Ты уже окончательно определилась с университетом или ещё подумаешь? – она слегка наклонила голову вбок. – Может, тоже в медицинский, как Катя?

Девушка долго выдохнула, закусывая губу.

– Катя пошла туда, потому что сама этого хотела: ей нравится заботиться о людях и делать им лучше… – сказала с расстановкой Маша. – А мне близко искусство, я писать картины люблю! И не хочу от этого отказываться, пусть оно мне ничего не приносит, но будет хотя бы приятно этим заниматься… – она вздохнула. – Артёма также в технический послали: “Отец был слесарем, и ты будешь!” – у него получается там учиться, он всё понимает, но близка ему литература…

– Хорошо, – женщина убрала руку, – но подумай, пожалуйста, ещё: до экзаменов время есть, можно передумать…

– Да ладно тебе, дорогая, – обратился Игорь к супруге, – лучше пусть действительно пойдёт по стопам бабушки, – все за столом замолчали. – У меня знакомый ещё со школьной скамьи остался – Иван, он сейчас работает на подводной сварке, зарабатывает уйму денег, но ежедневно скучает на работе, – мужчина облизал губы. – В это же время есть я, редактирующий тексты, любящий свою работу и получающий немного, но достаточно. Лучше заниматься любимым делом, – он потёр руки, – и не жалеть о том, что отказался пойти на юриста.

– Ну… – протянула жена.

– Я согласна с папой, – девушка отставила практически пустую тарелку.

– Подожди, дорогая, я тебе чай налью, – женщина потянулась к чайнику.

– Не нужно, мне хватит этого до обеда, – быстро ответила Маша. – Спасибо за еду, но я правда наелась, – сказала она через плечо.

– Пожалуйста, – в один голос ответили родители.

– Придёт желание – придёшь к холодильнику, – добавил мужчина, улыбаясь.

Уголки губ дочери слегка поползли вверх. Девушка вышла в неосвещённый коридор, часто задышала, привалившись к стене. Из-за двери, из щели снизу которой пробивалась тонкая полоска света, донеслась пара фраз:

– Ну и зачем ты это сейчас сказал? – шикнула женщина.

– Пусть поживёт своей жизнью, а не продолжением наших, иначе ты бы сейчас с юристом сидела, – тихо посмеявшись, ответил отец.

Маша вернулась в комнату, зажгла свет, быстро посмотрев на ёлочку, стоящую на подоконнике, открыла фотографию, приглядываясь и переводя взгляд на зачатки картины. Девушка подошла к мольберту с телефоном в одной руке и карандашом с подстёртым грифелем – в другой. Увеличив яркость фотографии, Маша начала тонкими, чуть видимыми, линиями выписывать силуэт подруги в практически вплотную облегающих ноги штанах и кофте с перетягивающим на себя внимание декольте. Девушка, зажмурившись, затрясла головой, перестав смотреть на подругу. Линии выходили рваными, грубыми, постоянно отклоняющимися от небольшой, низкой фигуры. Маша, вздохнув, стёрла их растягивающимся ластиком-клячкой до полного исчезновения, и, опустив голову, села на кровать. Пальцы быстро барабанили по чехлу перевёрнутого телефона и лбу одновременно. Девушка выдохнула, зашла в диалог с находившейся в сети подругой:

“Я начала писать картину по той фотографии. Я пока что только в начале: вывожу стену, стараясь передать её бархатистость, и у меня получается, но… Попробовала сделать нас, начав с тебя, но силуэт не выходит почему-то… Я просто не знаю, как мне продолжить: я несколько раз писала людей, и каких-то проблем не возникало, но здесь всё как будто иначе. Может, масштаб силуэтов маленький, из-за чего я не могу их даже карандашом вывести, может, вдохновение на сегодня истратила… Я не знаю…”

Подруга сразу же прочитала и принялась за ответ:

“Солнышко ты моё, прекрасно, что ты начала! Мы с Бусей очень рады; она издаёт радостное: “Мяу!” Я не настолько “искусный” человек, как ты, но у меня тоже иногда бывают проблемы с вдохновением. У нас в том семестре была работа: сделать интеллект-карту. Я уже даже не помню, по какому предмету, но я к другому. Когда я собрала всю информацию, то долго не хотела её структурировать: пугал объём и неизвестность предстоящей работы – но я себя пересилила! Это совсем не сложно: булочка моя, ты должна работать на протяжении пяти минут, если у тебя нет желания заниматься тем, о чём ты думаешь, или если ты находишься в смешенных чувствах. Если у тебя получится работать, то прекрасно! Если нет, то станет понятно, что сегодня тебе нужно позаниматься чем-нибудь другим и отойти от работы. Всё будет хорошо, не унывай, котик! Пиши, если что.”

Маша, медленно читав, начинала улыбаться всё шире, пока не прикоснулась слегка рукой к лицу, после чего её пальцы заскользили по виртуальной клавиатуре:

“Большое тебе спасибо.

Я сейчас попробую.”

Короткий ответ пришёл незамедлительно:

“Всегда пожалуйста, моя хорошая, обращайся.”

Девушка долго выдохнула, приподнялась на кровати, потирая глаза, и подошла к мольберту с начатой картиной. Маша дважды провернула грифель карандаша в точилке, провела графитовым остриём по подушечкам пальцев, оставляя еле видный серый след. Девушка вглядывалась в невысокую фигуру подруги несколько минут, изредка смотря на холст. Маша прикоснулась грифелем к грунтованной поверхности ткани; медленно, небольшими штрихами, перетекающими друг в друга, заводила карандашом по холсту, выписывая набросок силуэта…

Девушка чуть отстранилась от написанного образа подруги, кинула взгляд на фотографию, после – на холст и снова на фотографию. Края губ Маши чуть приподнялись, и она вернулась в диалог к подруге, приподняв брови при взгляде на время:

“У меня, похоже, получилось! Это пока что набросок, но теперь он не настолько рваный, каким был предыдущий, скорее даже мягкий и милый.

Теперь я буду рада, если выйдет удачно заполнить его маслом, чтобы не потерять уже написанное.

Лица нас всех, я уже прикинула, не удастся передать из-за размера, какой бы кистью я не пользовалась, но из-за этого рисунок не станет хуже.

Я ещё попробую поиграть со светом ближе к потолку: в пабе он был приглушён, и я хочу его на картине как-нибудь расшевелить.”

Катя ответила сразу же:

“Вот и прекрасно, моя хорошая! Этот метод мне часто помогает, теперь тебе тоже будет. Я в рисовании понимаю ещё меньше, чем в литературе, но отлично, что у тебя всё получается, и ты представляешь, как будешь дальше рисовать картину. Удачки тебе, не перерабатывай!”

Улыбающаяся девушка подошла к мольберту, кинув взгляд на телефон, принялась набрасывать тонкими, ровными линиями, еле видными на холсте, размытые очертания дивана, идущего во всю стену: от конца фотографии слева до небольшого выступа-стенки, который отделял возвышение от остального зала с уймой народа и округлыми столами. Маша отошла, прищурилась и подточила карандаш до прежней остроты, после чего снова взялась за работу. Девушка посмотрела на край фотографии с заполненным людьми залом, её взгляд сместился правее, на пол. Машины веки закрылись, а глаза под ними заходили, будоража тонкую, в венах, кожу. Девушка, сморщив лоб, протянула руку вперёд, водя ей по воздуху и смещая её то ниже, то выше…

Маша резко открыла глаза, бросила телефон на кровать и молниеносно взялась за карандаш, грифель которого, быстро стираясь, заходил по бумаге, выписывая неразборчивые, округлые, маленькие силуэты за вторящими им столами, которые медленно выводились плавающими линиями, перетекающими в самих себя. Девушка отошла от начатой картины, глубоко и быстро дыша, откинула голову назад, зажмуривая глаза. Маша протёрла сомкнутые, слезящиеся веки, посмотрела на холст со слегка искажённым изображением действительности. Девушка провела бледными подушечками пальцев по еле видным карандашным линиям, растёрла скопившуюся на ладони влагу, снова взялась за карандаш, дважды прокрутила его в точилке. Древесная стружка с пылью графита упала в кучку скопившегося на тумбочке мусора. Маша докоснулась карандашом холста, который, не проминаясь, начал полнится набросками мягкого, рассеивающегося света на потолке, находящимся над возвышением, и более тусклого – над залом.

Улыбнувшаяся девушка отошла от проделанной работы, глубоко и часто дыша; в её руках появился из нижнего ящика тумбочки пакет, в котором незамедлительно оказался карандашный мусор и остатки, застрявшие в точилке. Маша оторвала несколько бумажных полотенец, об одно из которых, смочив растворителем, вытерла кисточку; об другое – досуха ворс; об третье, намоченное жидкостью, – оставшееся на палитре масло. Девушка оторвала ещё одно, вымокала крышечку досуха, протирев противоположной стороной. Маша поместила весь мусор в лежащий около тумбочки пакет. Девушка достала верхний ящик, неспешно переложила в него использованные и подаренные тюбики с краской, закручивая каждый из них, вместе с палитрой и кистями. Маша завязала пакетик с мусором, быстро пройдясь по тёмному коридору, в котором тихо раздавался неразборчивый голос родителей из соседней комнаты, перебиваемый телевизором, выкинула его в стоящую под раковиной корзину и вернулась обратно.

Долго и протяжно дыша, девушка переоделась с выключенным светом в объёмную пижаму-комбинезон, расстелила кровать и легла на неё, закутавшись в одеяло и доставая телефон.

“Я закончила на сегодня работу и очень этому рада, ты не представляешь как!

Набросала тех людей, которые сидели в большом зале, правда, не совсем реалистично, но это скорее из-за масштаба и стиля. Ещё изобразила, как будет рассеиваться свет по потолку.

Думаю, я не буду отображать их ковёр, потому что на нём очень сложные рисунки. Маслом такое, мне кажется, не изобразишь, как и лица людей. Скорее всего, просто использую мазки разных цветов кисточками нескольких размеров, чтобы показать, что в пабе был не однотонный ковёр.

Меня сегодня буквально захлестнуло вдохновение! Я не передам это словами: будто вместо меня пишет другой человек, используя моё тело, а я просто повинуюсь. Похоже на сюжет для какого-нибудь страшного фильма, но я просто не могу правильно об этом рассказать. Наверное, Артём испытывает что-то похожее, когда пишет стихи: придумывает рифмы, а после на него накатывает волна вдохновения и он, отбрасывая всё, пишет строчку за строчкой.”

Маша отправила сообщение и задержалась в диалоге ради пришедшего через пару минут ответа:

“Отлично, моя хорошая! Мы с Бусей за тебя очень рады! Ты прекрасно описала вдохновение, я даже сама его почувствовала. Скорее всего, Артём правда испытывает что-то аналогичное, но лучше у него самого спросить. Интересно, чем ваши версии будут отличаться… А я завтра и напишу! Спокойной ночи и сладких снов, булочка с корицей, высыпайся, спи крепко-крепко!”

Девушка быстро напечатала ответ:

“Спасибо, тебе тоже доброй ночи. Долго не сиди.”

Маша опустила телефон на пол, рядом с кроватью, перевернулась на спину и перевела взгляд медленно закрывающихся глаз со сверкающей ёлочки за окно, на провалы соседских окон. Дыхание девушки стало ровным и спокойным.

Второе число ч. 1

Маша потянулась, приподнялась на кровати и перевела взгляд сначала на не горящую ёлку, после – на окно, из которого бил дневной свет заволочённого тучами неба. Девушка потянулась к телефону, но под пальцами зашуршала записка. Маша протёрла глаза, прищурилась; на листке бумаги было написано: “Мы с папой ненадолго ушли за покупками. Если встанешь раньше того, как мы придём, бери всё что хочешь в холодильнике. Будет плохо – обязательно звони! Любим тебя!” – уголки губ девушки слегка приподнялись. На экране телефона высветилось: “1 непрочитанных сообщений от Артём”. Маша откинулась на подушку, потягиваясь и зашла в диалог:

“Доброе утро.

Первоначально мне бы хотелось поинтересоваться о твоём здоровье и, в целом, самочувствии. Дала ли та, выпитая тобой, бутылка алкоголя знать о себе на следующие сутки? Я полагаю, что нет, однако обязан спросить. Относительно номера Саши изъявлять интерес не буду – это твоё личное дело, и ты сама можешь рассказать мне об этом при желании.

Далее, относительно моего стихотворного творчества. Я признателен тебе за то, что у меня теперь есть ещё один человек, пускай и далёкий от искусства, которым я занимаюсь, но способный к анализу стихов. За это, безусловно, спасибо. Но! Для меня это было сильной неожиданностью и первоначально даже сбило с толку; я, как ты уже поняла, стараюсь не афишировать то, чем я занимаюсь, иначе оно, распространяясь, может дойти до моей матери. Ещё раз тебе спасибо, но впредь, пожалуйста, согласовывай со мной подобные акты доброты, вызванные, полагаю, лучшими побуждениями, но способные привести к худшим последствиям.

Я выслал Кате одно из ранних произведений, которое, к сожалению, не сильно различается по уровню с нынешними, однако её ответ, содержащий в себе здравую критику, порадовал меня своим наполнением и, что главнее, честностью. Если держать меня в неведении относительно моих способностей, то я могу возомнить себя не весть кем и, преисполненный мнимой самоуверенностью, пойти с небольшим сборником в издательство, где если не в глаза, то за глаза точно надо мной посмеются. Ввиду этого прошу повторно: говори мне правду, насколько отвратительным бы моё творчество ни было; лож для меня губительна.

Катя также интересовалась относительно того, как я ощущаю вдохновение. Данный её поступок был мотивирован, насколько я понял, рассказом об этом, но только от твоего лица. Чтобы вы могли обсудить разные точки на это состояние человеческой души, я высылаю тебе скопированный фрагмент из сообщения Кате:

“Мне будет несколько сложно описать это чувство для человека, который, возможно, ни разу его не испытывал: будто слепой объясняет зрячему то, что значит “быть слепым”; это ни ощущение сродни закрытым глазам, ни темнота, ни серость света, пробивающегося сквозь закрытые веки, это буквально ничто, которое мы, зрячие, осознать не можем. Когда на меня находит вдохновение, оно буквально захлёстывает с головой: я сразу же берусь за блокнот, если имеется такая возможность, и быстро начёркиваю навеянные мне строки; они далеко не всегда связаны между собой или наделены смыслом, зачастую наоборот, но вдохновение – это не абсолютно точный инструмент выражения мыслей, а скорее поток вытекающего на бумагу через край черепа сознания. Я ощущаю это таким образом.”

Мной было изложено вдохновение так, как я это чувствую, ввиду чего наши видения, не только из-за разных направленностей, могут отличаться и отличаются; Катя пересказала мне содержание твоего сообщение, именно данный фрагмент, и твоё его ощущение не менее проникновенно. Я поразмыслю, сравнивая их.

Под конец, мне хотелось бы предложить тебе сходить сегодня в боулинг: вчера они ввиду праздника не работали, а сегодня, пусть и на меньшее время, открыты. Я вполне понимаю твою ситуацию и готов заплатить за тебя. Соберёмся мы такой же, как и в новогоднюю ночь, компанией. От Саши и Кати я получил положительный ответ, от своей матери, со скрипом, тоже. Я более чем пойму, если твои мама с папой не смогут тебя отпустить, всё в порядке. Жду твоего скорейшего ответа.”

Маша медленно мотала головой из стороны в сторону, снова пробегая взглядом последний абзац, после чего набрала на телефоне номер отца; последовала пара гудков, и мужчина взял трубку:

– У аппарата! – раздался громкий голос Игоря; на заднем фоне слышалась тихая и медленная музыка. – С тобой всё в порядке, тебе не плохо?

– Нет, пап, всё хорошо, – протараторила в микрофон девушка.

– Отлично, тогда зачем звонишь? Что-то случилось? – спросил отец.

– Может случиться, если вы разрешите, – начала издалека Маша.

– Весь во внимании, – тон отца чуть изменился.

– Меня Артём пригласил вместе с Сашей и Катей сходить сегодня в боулинг и… – девушка замялась. – Я бы хотела попросить, чтобы вы меня отпустили.

– Это может подождать, пока мы с мамой домой вернёмся? Заодно я с ней обсужу это, пока покупки делаем, – шепнул мужчина в трубку.

– Нет, пап… – протянула Маша. – Там ограниченное время и его занять могут, так что ответ нужно дать как можно скорее.

Мужчина прочистил горло, прикрыв микрофон рукой.

– Подожди, я сейчас быстро с мамой поговорю, а ты пока что повиси на линии, – протараторил Игорь.

– Ладно, – Маша кивнула самой себе.

Из динамика доносилась тихая и медленная музыка, смешивающаяся с магазинным гулом и неразборчивым разговором родителей. Спустя пару минут, девушка начала постукивать пальцем по стене, постепенно увеличивая темп.

– Мама хочет с тобой поговорить, – снова пробормотал в трубку отец, послышался шелест одежды, за которым последовал женский голос.

– Привет, моя дорогая, у тебя всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? – быстро спросила мама.

– Да, я только что встала, чувствую себя хорошо, – Маша закусила губу после последнего слова.

– А куда ты хочешь пойти? – спросила Евгения.

– В боулинг поиграть, – дыхание девушки чуть ускорилось.

– Кто там будет? – женщина задала ещё один вопрос.

– Я, Саша, Катя, Артём, – Маша прислонила ладонь ко рту.

– Хорошо, а что вы будете делать? – снова поинтересовалась Евгения.

– Мы поиграем какое-то время и разойдёмся, – девушка потёрла влажный лоб.

– А по времени, сколько вы там будете? – спросила она в очередной раз.

– Я не знаю, но могу спросить, – быстро ответила Маша.

– Ну… – протянула мама. – Тебя Катя или Артём смогут встретить и проводить?

– Если я попрошу, то да, наверное… – дочь вздохнула.

– Ладно, мы даём своё согласие, только уточни у Артёма, как долго вы там будете, где боулинг находится и сколько это стоит. Но будь, пожалуйста, аккуратна, мы сильно за тебя беспокоимся! – добавила Евгения после недолгой паузы.

– Хорошо, мама, обязательно, спасибо вам! – вскрикнула девушка в трубку.

– Не кричи, птеродактиль! – также громко сквозь смех ответил отец. – Всё будет хорошо, сходишь, и отвечай на наши звонки, пожалуйста. Мы всё же тебя любим.

– Хорошо, папа!

Маша убрала телефон от уха и с улыбкой на лице принялась за ответ Артёму:

“Я пойду, меня отпустили!”

Девушка отправила сообщение, быстро выдохнула и начала печатать следующее:

“Я только что проснулась, со мной всё хорошо пока что. Ничего не болит, голова не кружится.

Опьянение у меня вчера утром прошло, так что сейчас всё в порядке.

Я хотела познакомиться с Сашей и узнать его получше, поэтому мне нужен был телефон.

Спасибо, что написал, как ощущаешь вдохновение, звучит очень интересно, я обязательно это обсужу.

Мама с папой за меня сильно беспокоятся, поэтому спрашивают, сколько мы там будем, где боулинг находится и ещё по деньгам… Мне будет неудобно, если ты за меня заплатишь, поэтому я отдам. Не нужно, чтобы ты на меня свою стипендию тратил.

А в каких ты сейчас отношениях со своей мамой находишься?”

Девушка отправила сообщение, зашла в диалог с подругой:

“Катя, доброе утро!

Тебе Дед Мороз принёс подарок, правда, не под ёлочку, а в коридор, но, надеюсь, он не прогадал.

Сможешь за мной зайти, когда соберёшься в боулинг? Только я даже не знаю, где он, но без сопровождающего родители не пустят.”

Катя ответила через пару минут:

“Доброе утро, булочка моя, и от Буси тоже: “Мяу!” Хе-хе. Я забегу за тобой, пусть родители не переживают. Ты с нами – всё будет хорошо. Понимаю, это их не сильно успокоит, но всё действительно будет отлично, обещаю! Мы классно проведём время! И я нашла твой подарочек. Моя дорогая, это очень мило, но я не могу принять эти денежки: у тебя их и так немного, а ты мне ещё даёшь. Поэтому я тебе тоже как-нибудь что-то подсуну!”

Маша написала ответное сообщение:

“Кать, правда не стоит. Оставь их себе: мне они, можно сказать, не нужны, только если на подарки. Всё хорошо.”

Девушка перешла в соседний диалог, подождала пару минут, пока Артём писал сообщение:

“Отлично, что с тобой всё в порядке, как я и полагал.

Контору, занимающуюся боулингом, я подобрал под твоё место жительства: в торговом центре, находящемся на ближайшей к твоему дому остановке. Находиться мы там будем с трёх часов дня до шести вечера. При желании, если эту дорожку не зарезервирует другая компания, можно продлить на час, до их закрытия. Стоимость – семьсот пятьдесят с человека, однако за тебя, повторюсь, я могу заплатить, ведь понимаю твою ситуацию. Предположу, что и ты поступила бы похожим образом в отношении меня. Если твоим родителям понадобится дополнительная информация ради большей уверенности в твоей безопасности – пиши; сразу могу не ответить из-за подготовки к сессии, однако предоставлю всё, когда освобожусь.

С матерью, как и прежде, отношения более натянутые, чем тетива на луке, которая, если порвётся, ударит по обоим концам: она – курьера и приспособление для вымещения гнева, я – место проживания. Благо, неё не возникает желание обзавестись мужем, ведь терпеть ещё и отчима я бы не смог. Наказания стали несколько жёстче: она решила вспомнить молодость (своё детство), и теперь я стою в углу на горохе вместо стоп – коленями. Боль слабо отличается от испытываемой мной ранее, не считая места, однако ноги в таком положении затекают сильнее.”

Маша, вздохнув и поморщившись, написала ответ:

“Спасибо, я передам всё родителям, когда они будут дома.

Мне очень жаль, что такой способный парень как ты живёт с… ну… человеком, которому сын нужен для того, чтобы на нём отыгрываться… И ты же бы мог пойти на литературоведение, филологию, писательское дело, журналистику, ведь у тебя есть литературные задатки. Там бы тебе смогли помочь, может, поучаствовал бы в каком-то конкурсе, где тебя кто-нибудь заметил… Или ты хотя бы не писал бы в стол, ведь мы с Катей – не лучшие критики и оцениваем субъективно. Жаль, что я не могу тебе ничем помочь.”

Девушка перешла в соседний диалог, пока Артём не успел прочитать сообщение:

“Нет, зай, не отнекивайся: в такси платят не за людей, а за расстояние, так что когда домой и до тебя ехали – это не в счёт! А в ландшафтный парк и за бутылочку – это мелочи, не беспокойся. Мне приятно видеть улыбку на твоём прекрасном личике! Почему бы мне не радовать тебя чаще? И даже не думай как-то по-другому ответить! Ты самая милая булочка, которую я только знала, не отнекивайся!”

Маша, улыбаясь, коротко ответила:

“Я тоже тебя ценю.

Если вернёшь деньги, то у нас продолжаться перебрасывания подарками, поэтому оставь себе.”

Девушка открыла пришедшее от Артёма сообщение:

“Благодарю за тёплые слова, которые поддерживают это буквально “закалённое в боях” тело. Я уже, полагаю, привык, ввиду чего ощущаю лишь раздражение из-за бессмысленной траты времени, в процессе которой я могу только думать, но излагать мысли на бумаге – никак.

Относительно моей матери можно не стесняться в выражениях, правда, я бы ещё припомнил отцу; да, о мёртвых либо хорошо, либо ничего, но ничего, кроме правды. Мои родители были достойными друг друга людьми и я даже в некоторой степени могу поблагодарить их за такой ко мне обращение: воспитанный подобным образом, я теперь могу радоваться любому, даже самому маленькому проявлению доброты, и как мне бы хотелось, чтобы это качество было обретено мной иным образом.

Если я был груб в чём-то, изложенном выше, приношу тебе свои глубочайшие извинения; ты можешь указать мне на этот фрагмент, и я извинюсь за него и разъясню.

Сейчас я снова вернусь к подготовке, иначе с меня три шкуры спустят.”

Маша протёрла, перечитывая сообщение, увлажнившиеся глаза и ответила:

“Сочувствую… Хотя здесь словами не поможешь… Мне очень жаль, что ты живёшь в такой ситуации… Надеюсь, что это когда-то кончится и чем скорее, тем лучше.

Я понимаю, как тебе приятно вырываться из дома на улицу: у меня так же, но по другой причине…”

В коридоре раздался глухой стук входной двери, и Маша, приподнявшись на кровати, встала на ноги. Девушка, тяжело дыша, прошла пару шагов, привалилась к дверному косяку, сжимая рукой правый бок. Маша нагнулась, зажмурившись, громко сглотнула, и её дыхание участилось; на лбу появилась испарина. Девушка стёрла влагу с лица, приподнялась на цыпочки, вытягиваясь и долго выдыхая, после чего медленно вышла в коридор.

– Привет, моя хорошая! – мама, бросившись к дочери, обняла её. – Выспалась? – женщина сняла голову с плеча Маши, перевела взгляд на последнюю.

– Да, мам, я хорошо поспала, – девушка приложила руки к лопаткам Евгении.

– Прекрасно, – отозвался мужчина, вешая пальто на вешалку, а после – в шкаф. – Готова к боулингу? – он улыбнулся.

– Игорь! – жена воззрилась на мужа.

– Мы уже разрешили ей, иначе выйдет некрасиво перед всеми: начиная с Артёма и заканчивая совестью. Доча же обещает себя хорошо вести и отвечать на звонки?

– Конечно! – Маша улыбнулась.

– Хорошо… – женщина вздохнула. – Но я к тебе ещё зайду перед выходом. Во сколько пойдёшь?

– Там нужно быть в три, Катя за мной, думаю, в сорок пять минут заедет, – ответила девушка.

– Хорошо, а до скольки вы там будете? – спросила Евгения.

– До шести, потом расходимся, – Маша зевнула.

– Ладно, мы сейчас с папой покупки разберём, вместе покушаем, и я зайду к тебе, договорим, – женщина передала дублёнку отцу. – Что ты будешь?

– Я вообще не особо голодная… – протянула девушка. – Может, только чай попью? – предложила она.

– Да, чай и салатика немного, и кусочек тортика, – добавил мужчина, развязывая узел на галстуке.

– Ладно, пап… – выдохнула Маша.

– Ты проспала практически до обеда! – воскликнула Евгения. – Даже не завтракала, а до ужина ещё долго. В боулинге же ты есть не будешь?

– Нет, Артём ни о чём таком не говорил, – Маша прислонилась к стене.

– Да даже если ты и поешь, то вчера нормально же не покушала, – женщина улыбнулась. – Так что сегодня тебе нужно хорошо поесть, – она взяла пакеты, направилась на кухню. – Я сейчас сделаю обед и позову вас, папу – в первую очередь: поможет мне разнести тарелки.

– Хорошо, дорогая, – ответил он жене через закрывшуюся за ней дверь, и повернулся к Маше. – Дальше я ими, как недипломированный специалист, заниматься буду, – он засмеялся и замолчал. – Вижу по глазам, – мужчина прищурился, – не выспалась. Давай, сплюха, иди в кровать, долёживай, – улыбнулся отец, – или можешь картину пописать немного. Как, к слову, проходит работа? Может, покажешь свою воплощённую на бумаге гениальность? – папа и дочь засмеялись.

– Хорошо, пошли, – ответила девушка, и они прошли по темноте коридора в комнату. – Смотри… – протянула Маша.

Папа засмеялся.

– Что такое? – дочь перевела на мужчину взгляд. – Совсем плохо?

– Кафе, ну-ну, – Игорь сквозь смех протёр нос и заслезившиеся глаза. – И какой в кафе выбор?

– Ну… – замялась Маша.

– Да не рассказывай, я сам прекрасно знаю: мы в это “кафе” с коллегами захаживали, – мужчина продолжал улыбаться. – Обслуживание хорошее, бармен приветливый, правда, музыка слишком громкая, но это уже особенность заведения, – он расстегнул рубашку до груди, обнажив белую футболку, задёргал тканью вперёд-назад. – Фух, мне аж жарко стало, хорошо, что галстук снял. – У тебя здесь душно, к слову, можешь, пожалуйста, открыть окно? – мужчина подошёл чуть ближе к картине, вглядываясь в детали.

Девушка молча перевела оконную ручку в верхнее положение, сделав небольшую щель.

– Проветривать зимой, конечно, лучше, когда тебя в комнате нет: продуть может – но здесь вообще дышать нечем, – говорил себе под нос Игорь, нагнувшись ближе к мольберту.

– И как тебе? – Маша медленно подошла, встала рядом с мужчиной.

– Место вы выбрали прямо напротив двери, – говорил он, улыбаясь. – Хорошее, но в конце этого маленького “зала” мне нравится больше: там и музыка тише, и люди не снуют постоянно перед носом, хоть иногда и хочется посидеть за барной стойкой, – Игорь перевёл взгляд на подрагивающую Машу. – Это я рекомендую, – отец погладил дочь по плечу. – Мне сложно оценить наброски, но пока что нравится: у тебя что-то вроде стиля, или нечто, не похожее на бабушкино творчество, – он улыбнулся, – хотя бы по карандашному эскизу, и ты немного поиграла с цветом. Стена там точно такая же, – отец указал на написанный кусочек картины, – чем-то похожа на ковёр или плед, только бетонная, – мужчина улыбнулся, – всё хотел погладить, чтобы понять, но так пока что и не успел, – Игорь выпрямился. – Резюмируя, не Пикассо, конечно, но пока что выходит хорошо, а, когда закончишь, точно будет намного лучше, – отец погладил дочь по волосам. – У тебя прекрасно получается, пойдёшь ты в художественный.

– Спасибо, пап, – Маша обняла мужчину. – Вчера просто вдохновение накатило, хотя сначала не получалось, но по итогу я набросала практически всё, что хотела. Мне ещё карандашом немного поработать нужно, а там снова возьмусь за масло, – девушка отдышалась, после чего продолжила. – Краски вы мне подарили хорошие; я знаю эту фирму, они довольно дорогие, но качественные. Все опробовать ещё не успела, но, думаю, неоткрытые будут такими же хорошими.

– Прекрасно, что ты занимаешься любимым делом… – отец погладил верх холста. – Я и мама хотим тебе только лучшего, правда, но не обращай, пожалуйста, внимания на её эти “медицинские” заскоки: бабушка тоже была недовольна, что я стал не юристом, а редактором, но мне нравится оставлять какой-то собственный след в печати и править людей, иначе иногда такой бред пишут! Что я могу поделать, – он улыбнулся, – и раз тебе нравится писать, то лучше этим и занимайся, а не лечи, – мужчина замолчал. – У твоей мамы тоже хорошая работа, но если ты не хочешь идти по её стопам – не иди. Она расстроится немного, да, но поймёт, так что всё в порядке, тем более если ты её как-нибудь вдохновенно расскажешь об этой картине, – он повёл рукой в сторону холста.

– Хорошо, пап, я понимаю это… – девушка вздохнула. – Спасибо, что поддерживаешь меня.

– Могу ещё на руках “поддержать”, если хочешь… как в детстве, – отец, улыбаясь, вздохнул.

– Ну… – Маша отвела взгляд. – Давай.

– Только закрой сначала окно, а то мы все тут заболеем, – Игорь улыбнулся.

Девушка сделала то, о чём попросил отец.

– А теперь иди-ка сюда, – папа с улыбкой подхватил дочь за подмышки, поднимая вверх. – Сколько тебе годиков? Три? Четыре? – они засмеялись. – Кажется, – он вытянул руки, поднимая её до потолка, – уже в несколько раз больше: раньше это было легче делать, – мужчина, медленно передвигая ноги, походил с касающейся потолка руками дочери по комнате. – Что, космонавт, спускать? Или ещё выше, к соседям?

– Спускай, – Маша постучала по потолку. – Хьюстон, мы не можем лететь выше, – девушка засмеялась вместе с отцом.

– Вот так вот, – он слегка подкинул её, слова ловя за подмышки, из-за чего Маша негромко вскрикнула. – Пять минут, полёт нормальный, – со смехом отец, опускаясь на ногах, поставил девушку на пол, снова распрямляясь. – Сегодня точно в боулинг пойдёшь или так же в “кафе”? – Игорь улыбнулся.

– Правда в боулинг! – воскликнула девушка.

– Хорошо, верю-верю, – мужчина засмеялся. – Паб – это, своего рода, действительно кафе, только с большим выбором алкоголя, так что ты, можно сказать, никого не обманывала. Но если будет что-то серьёзное, пожалуйста, рассказывай всё и сразу, – отец нагнул голову чуть набок. – Мы всё-таки с мамой беспокоимся за тебя, так что не скрывай от нас ничего, пожалуйста, – он громко сглотнул.

– Хорошо, пап, я постараюсь… – Маша вздохнула. – А вы постарайтесь меня отпускать гулять! – девушка воззрилась на отца.

– Да, мы с мамой это вчера обсуждали, – мужчина потёр руки. – До этого мы, стараясь уберечь тебя, доводили всё до крайности, а сейчас медленно пересматриваем своё решение, – Игорь медленно выговаривал слова. – По секрету, всё будет хорошо, начнёшь гулять и жить полной жизнью, – он улыбнулся, – только я тебе этого не говорил.

– Спасибо вам, – прошептала девушка, набрасываясь на мужчину с объятьями.

– Подожди-подожди, будешь так радоваться, когда мы скажем это официально, – отец улыбнулся. – Мне ещё переодеться надо, а ты пока что можешь поколдовать тут.

– Хорошо пап, – ответила Маша мужчине, скрывающемуся за закрывающейся дверью.

Девушка обернулась к наброскам картины, протёрла глаза и взялась за карандаш. Маша подошла с открытой на телефоне фотографией ближе к холсту, рассматривая на ней пол: чистый, без следов от подошв, красно-бурый ковёр с жёлтым замысловатым рисунком лежал одним, без стыков, пластом, закреплённый единственной металлической плашкой в месте перехода к большему залу. Девушка, постукивая пальцами по холсту, перевела взгляд на картину, взялась за карандаш. Отложив телефон, Маша тонкими серыми линиями начертала отделённую от остального поверхность пола малого зала, отошла от картины, пригляделась.

Девушка схватилась за правую часть головы, делая пару шагов в сторону кровати, повалилась на одеяло, впиваясь рукой в волосы. Дыхание участилось; она втягивала воздух сквозь щель рта. Маша глубоко вдохнула, поглаживая череп, чуть приподнялась на кровати и потёрла глаза. Девушка привстала, придерживаясь за кровать, медленно подошла к двери, опёршись о её косяк, вытянулась в полный рост и, поглаживая голову, вышла в тёмный коридор.

– Иди садись, моя хорошая, – попросила идущая с наполненными салатом тарелками мама. – Или ты не кушать шла? – женщина остановилась в дверном проёме комнаты.

– Да, я уже поесть хотела, – Маша подошла ближе.

– Сейчас-сейчас, – Евгения ускорила темп, расставила тарелки по столу и быстро ушла на кухню.

– Располагайся на диване, – предложил отец, одетый в клетчатую не заправленную рубашку и широкие брюки; мужчина поймал на себе взгляд дочери. – Я попроще решил одеться, – Игорь улыбнулся, – чтобы рубашки не простаивались. Хотя ты тоже не особо официальная, – он оглядел Машу.

– Я только встала недавно, – замялась девушка, разглядывая пижаму.

– Да ладно, мы тут не контракты подписываем. Чувствуй себя как дома, – они оба улыбнулись.

– Сейчас принесу чайник, – сказала вошедшая с тортом на разделочной доске Евгения.

– Сиди, дорогая, – муж поцеловал жену, – я принесу.

– Ладно, спасибо, – супруга улыбнулась. – Подставка за вазой с фруктами! – крикнула женщина вслед ушедшему мужчине.

– Хорошо, я их не перепутаю! – громко ответил Игорь, смеясь из коридора; раздался щелчок двери.

– Ты, значит, идёшь на три часа, да? – мама обратилась к дочери.

– Да, но ещё туда-обратно идти полчаса где-то, – уточнила Маша.

– Тем же составом, который был в новогоднюю ночь? – женщина подвинула тарелку ближе к себе.

– Да, – девушка положила голову на ладонь облокоченной о стол руки.

– Хо-ро-шо, – Евгения растянула слово. – А тот Саша точно хороший парень?

– Да! – воскликнула Маша. – Очень общительный и смешной.

– А что ты ещё о нём знаешь? – мама чуть наклонила голову. – Мы с папой правда за тебя беспокоимся: мало ли он из плохой компании. Но будет хорошо, если у тебя появятся новые хорошие знакомые, – она улыбнулась.

– Я с ним пока что не так долго знакома, чтобы знать всё, – девушка пожала плечами.

– Ладно, а какие он истории рассказывал? – женщина взяла вилку.

– Разные: из своей жизни, из жизни таксистов, с которыми он ездил; просто смешные ситуации, – дочь улыбнулась.

– А какие точно не помнишь? – Евгения отделила на тарелке один салат от другого.

– Ну… – протянула Маша, нахмурившись. – Нет, я уже забыла.

– Хорошо, главное, чтобы там ничего оставляющего желать лучшего не было, – женщина помолчала. – Саша же знакомый Артёма, да?

– Да, – коротко ответила девушка, вытирая проступивший на лбу пот.

– Может, поспрашиваешь о нём тогда? И сама больше узнаешь, и мне будет спокойнее, – Евгения улыбнулась.

– Хорошо, мам, – выдохнула девушка.

– А по деньгам сколько сегодняшняя затея выходит? – женщина закусила губу.

– Семьсот пятьдесят с человека… – вздохнула Маша. – Артём сказал, что может за меня заплатить, но мне кажется, что так неудобно как-то: и так в плохих условиях живёт, а я у него ещё стипендию отнимать буду.

– Да, нехорошо, – Евгения почесала нос. – Дорого немного, но ладно: ты давно никуда не ходила, мы с папой найдём тебе деньги.

– Спасибо вам большое! – дочь, чуть подвинувшись, обняла маму.

– Всё же тебе скоро восемнадцать будет, – сказала женщина подрагивающим голосом, – надо же из дома выходить, с друзьями веселиться, знакомства новые заводить…

– Всё будет хорошо, мам, правда! – воскликнула Маша с улыбкой.

– Я не знаю, как часто мы сможет тебя отпускать, потому что всё равно переживаем, где бы и с кем бы ты не находилась, но на каникулах ладно, погуляй, – мама вздохнула. – Но это пока что не то разрешение, мы с папой ещё думаем.

– Ладно, хотя бы за это спасибо, – ответила всё ещё улыбающаяся девушка.

– И я и папа тебе не говорили, – женщина чуть отстранилась, – мы взяли отпуск, чтобы ещё и после каникул с тобой время провести, когда у тебя будет свободное время, – уголки её губ чуть поднялись. – Дома, конечно бы, хотелось, но если ты захочешь, можем погулять пару раз. Как тебе наш сюрприз? – она сомкнула кисти в замок.

– Неожиданно, если честно, – негромко ответила девушка.

– Если бы мы тебе рассказали, это уже не было бы сюрпризом, – мама продолжала улыбаться. – Ты не рада?

– Нет, я рада, конечно: ещё больше времени с вами проведу, – Маша слегка натянуто улыбнулась.

– Чайник приделал ноги и дошёл до стола, – отец вошёл в комнату и сел на стул, чуть подвинув последний.

– Я рассказала Маше о нашем отпуске, – выдохнула супруга мужу.

– И как тебе? Чай, кофе, потанцуем две недели подряд? – мужчина улыбнулся.

– Я рада, но это было для меня неожиданно, – Маша съела вилку салата.

– Мы не могли положить этот подарок под ёлку, как краски, – отец поднял чайник, налил в каждую чашку кипяток практически до краёв. – Фильмы вместе посмотрим, сериалы, в настольные игры всякие поиграем, прогуляемся, может, но картины вместе писать не получится, – он, улыбаясь, положил тарталетку на тарелку. – Иначе мы в работе постоянно, и времени на тебя не хватает, только по вечерам, когда уже и ты – никакая, и мы не лучше.

– Да, пап, хорошо, – Маша отъела ещё немного.

– Или как ты хочешь с нами время проводить? – мужчина отпил чай, чуть морщась. – Чистый кипяток ещё, – он часто задышал. – В кровати мы с тобой спать, конечно, не будем, только времени вместе больше проводить станем.

– Посмотрим, что мы вместе будем делать: я не могу сейчас загадать, – девушка подцепила на вилку волокна крабовой палочки, поместила в рот.

– Я забыла спросить, моя милая, а где находится этот боулинг? – спросила женщина, прожевав.

– В торговом центре, который у нас на остановке, правда, я не знаю точно, где… – протянула Маша.

– А, так мы в нём сегодня были! – воскликнул отец. – Там хорошее игровое отделение, думаю, Катя или Артём тебя проводят. В крайнем случае, смотри: в торговом центре, можешь поискать на картах, два входа, и тебе в правый, сбоку здания. А внутри буквально пару шагов сделать, и всё: ты на месте, – мужчина подул на пошедший низенькими волнами чай.

– Спасибо, пап, – девушка отъела ещё немного, сгребла в маленькую кучку остатки салата. – Меня встретит Катя: я попрошу её заехать где-то в без пятнадцати, и таксист нас сразу отвезёт туда, – она улыбнулась.

– Отлично, – отец отпил из чашки. – И не забывай брать трубку; если будет плохо, то сразу же звони нам, и мы тебя заберём.

– Хорошо, – девушка подула на горячий чай.

– Я когда-то с коллегами там корпоратив отмечали, – мужчина улыбнулся. – Если сейчас ещё осталась такая акция, то при выбивании трёх страйков подряд, тебе дадут бутылку газировки, а десяти – алкоголя.

– Дорогой! – шикнула женщина.

– Да ладно, я и не агитирую выбивать, – муж засмеялся. – Нас, кажется, человек восемь было, и мы одну дорожку на три часа зарезервировали, так трое выбили три страйка подряд, а один даже десять! – вскрикнул он. – Тогда все на десятом тряслись и даже не из-за алкоголя, а просто азарта; я-то туда редко хожу и за всю игру только пару выбил, так что у меня каждый раз, когда страйки летели подряд, глаза по пять рублей становились, – продолжая улыбаться, Игорь нарезал торт и положил на каждую тарелку по кусочку. – Поэтому удачи тебе сегодня, надеюсь, ты лучше меня сыграешь! – он кивнул, отпивая из чашки.

– Да, любимая, – прибавила мама, – сыграй сегодня хорошо, повеселись с компанией, – она тихо вздохнула.

– Спасибо, обязательно, – Маша отломила кусочек торта чайной ложкой, погрузила в рот.

– До выхода как, решила не работать над картиной? – поинтересовался отпивший отец.

– Не знаю, пап: мне ещё нужно с Артёмом списаться и кое-что уточнить, – девушка отломила ещё один кусочек, – и ещё Кате время написать, в которое она за мной зайдёт.

– Не терпится взглянуть на результат, – Игорь улыбнулся, – заодно и с бабушкиным можно сравнить.

– Мы пишем по-разному, я уже сейчас могу сказать, – ответила Маша.

– Это-то я знаю, а вот как “по-разному” вы пишете – нет. Можно даже одну из её картин достать; не кафе, конечно, – мужчина улыбнулся ещё шире, – но тоже красиво. Бабушка писала её лет, кажется, десять назад в сквере, рядом с центром города: кирпичная мостовая, витиеватые заборчики, желтеющие деревья и дома возрастом с неё саму. На картину она мне смотреть не давала: ворчала, мол, не закончена ещё, да и ты ничего не понимаешь в искусстве, поэтому не смотри. Но я в полглаза всё равно поглядывал, пока холст с мольбертом нёс, – отец улыбнулся. – Золотые времена, золотая осень… – вздохнул сын после короткой паузы.

– Теперь будешь также на мои картины поглядывать, – поддержала папу дочь, положив свою руку на его, протянутую на столе.

– Мне тоже её не хватает дорогой… – прошептала жена.

– Да ладно, всё в порядке, – мужчина улыбнулся, протерев глаза и отпив чай. – Хорошо обедали, не грустили, а не грустили – нечего и начинать! – воскликнул он, повернулся к девушке. – Поглядывать-то буду, но я уже не такой неуч: что-то да понимаю.

– Ладно-ладно, пап, – уголки губ Маши поползли вверх.

– Все доели? – поинтересовался мужчина, вытягиваясь и оглядывая стол.

– Я не всё, пап, но больше не хочу. Спасибо за еду, торт был очень вкусным, как и вчера, но в меня уже не влезает, – протараторила девушка, отодвинула тарелки вместе с чашкой.

– Хорошо, иди тогда в комнату, попиши или подготовься к выходу, – отец снова улыбнулся.

– Ладно, – Маша быстро вышла за дверь.

Из комнаты послышались тихие всхлипы и шёпот:

– Из-за мамы, да? – прошептал женский голос.

– Да… – вздохнул мужчина, послышался всхлип. – Иногда её не хватает и страшно представить, кто будет следующим… – раздался громкий вздох.

– Всё будет хорошо, всё наладится, – приговаривала женщина.

– Да, – в комнате раздался ещё один всхлип. – Главное перед ней не плакать, чтобы не беспокоить лишний раз.

Голоса заглушил гул заигравшей в комнате песни.

Девушка протёрла глаза и, поднявшись на цыпочки, ушла в комнату.

Маша легла в кровать, глубоко дыша, и подставила край одеяла покатившимся слезам. Девушка тихо плакала, прикрывая рот рукой через ткань. Слёзы вытекали из её глаз, сразу же впитываясь в мягкий пододеяльник… Маша потянула, шмыгая носом, воздух, глубоко вдыхая и долго выдыхая, убрала от лица влажную ткань и потёрла покрасневшие глаза.

Мелко трясущимися руками девушка достала из-под одеяла телефон, зашла в диалог с Артёмом и медленно, иногда промахиваясь по буквам, принялась за сообщение:

“Как у тебя проходит подготовка?

И мама попросила рассказать тебя что-то о Саше, сможешь, пожалуйста, написать до выхода?”

Потягиваясь на кровати, девушка переводила взгляд с фотографии на картину, щурясь при взгляде на отдельные их части. “Угу…” – утробно произнесла зажмурившаяся в сторону накиданного на холсте потолка с отдельными тонкими карандашными линиями, обозначающими свет, Маша.

Телефон завибрировал, и девушка чуть дёрнулась, открыв глаза и заходя в диалог:

“Подготовка проходит медленно, но достаточно продуктивно. По трём из четырёх дисциплин я получил, к своему счастью, автомат, ввиду чего мне остаётся последняя, не самая сложная. Преподаватель по ней, на мой взгляд, не из лучших: рассказывает материал довольно сухо, незаинтересованно и без харизмы, чем отличается от остальных. В целом, его безразличное отношение к предмету не отменяет факт того, что лекции даются в полном объёме и по ним более чем можно готовиться, чем я и занялся после быстрого структурирования материала (он давал много сносок и дополнительной информации, советуя писать её карандашом, чему я и последовал, а сейчас мучаюсь из-за этого: на фотографиях всё выглядит довольно неразборчиво; пришлось дополнительно переписывать). Сейчас я скорее повторяю весь выученный за семестр материал, из которого к сессии преподаватель выкинул несколько тем, по документу с фотографиями, созданному мной взамен тетрадки ряди того, чтобы я мог готовиться, находясь где угодно. Я совершенно не беспокоюсь и полагаю, то, как по другим дисциплинам, по этой получу “отлично”.

Относительно Саши я, к сожалению, много сказать не могу: за полгода знакомства я слабо сблизился с ним, на что повлиял его стиль жизни, мне не близкий: пару раз ходил к нему в гости именно во время одной из, назову, “тусовок”, и мне не понравилось. Абстрагируясь от этого, я могу назвать его самым общительным человеком из всех, кого я знал, и экстравертом в чистом виде из-за того, что ему буквально некомфортно одному, без компании (могу предположить, что он именно из-за этого довольно часто находится в разных компаниях, в том числе и у себя дома). О его личной жизни, имею в виду взаимоотношение с девушками, я ничего не слышал от него ни во время диалога, ни при рассказе какой-либо из историй. Также могу отметить поддержку: во время сильных конфликтов с матерью он поддерживал словестно, за что я ему благодарен, ведь это помогало мне снова вставать на ноги.”

Маша, улыбаясь, пару раз перечитала последний абзац, после чего принялась за ответ:

“Хорошо, что у тебя всё получается. Удачи в подготовке. Ты всё сдашь, а сегодня постарайся отдохнуть за игрой.

Спасибо, теперь и я о нём знаю больше, и мама будет относиться к нему лучше, потому что узнает, что он ещё и сочувствующий.”

Девушка, протерев глаза, наблюдала за тем, как точки после фразы “пользователь печатает” перетекали от одной к другой и обратно. Взгляд Маши пробежался по присланному сообщению:

“Благодарю за тёплые, греющие душу, слова. Мне действительно приятно слышать это, будь оно только одним “удачи”, находясь в той обстановке, в которой я существую уже который год.

Если у тебя появятся иные вопросы, связанные с Сашей, то я, вероятно, смогу ответить лишь в том случае, если они будут частными, относясь к чему-то конкретному.

Так же хочу ещё сказать о том, что если тебе станет плохо до выхода, то лучше оставайся дома: боулинг никуда не денется, мы ещё сможем сотню раз сходить в него, а здоровье может и исчезнуть. Я, безусловно, надеюсь на то, что ты будешь в добром здравии на протяжении всей игры, да и вообще жизни, но если ты откажешься от похода по этой причине, я более чем пойму. Здоровье важнее: и физическое, и психологическое.”

Девушка ответила коротким:

“Ладно, но чувствую я себя хорошо.”

В комнате отозвался негромкий стук, и в дверном проёме оказалась Евгения.

– Можем сейчас поговорить? – женщина оглядела комнату. – О Саше.

– Да, мам, – Маша, прислонившись к стене, села на кровати, подтянув ноги к груди.

– Ты спрашивала о нём Артёма? – Евгения облокотилась на шкаф.

– Да, он с Сашей ещё не долго общается, – девушка сглотнула, – поэтому не смог рассказать много. Саша поддерживал Артёма, когда у него случались конфликты с родителями, так что он хороший человек, – Маша улыбнулась.

– А они только в университете пересекаются, что Артём больше ничего не знает? – женщина прищурилась.

– Я не знаю: не спрашивала… – вздохнула девушка. – Может быть, Артёма тоже не часто из дома выпускают.

– Ладно, – Евгения протёрла лоб, – ты всё равно будешь с друзьями, – она выдыхала каждое слово, – так что всё хорошо. Но если что, то сообщи нам с папой, потому что мы волнуемся за тебя.

– Хорошо, мам, я понимаю, – дочь кивнула.

– И бери обязательно телефон, если мы позвоним, – мама похлопала губами. – Когда приедешь туда – позвони, и когда будешь уходить – тоже, ладно? – она чуть наклонила голову набок.

– Ладно, я позвоню, – Маша накрыла ноги одеялом.

– Отлично, – Евгения потёрла глаза. – Просто… если с тобой что-то случится, мы же себе этого не простим, – мама вздохнула, и в комнате воцарилась тишина; женщина перевела взгляд на наброски картины. – Ты её сейчас рисуешь? – она оглядела холст.

– Да, мам, – девушка встала с кровати, подошла к мольберту.

– А что здесь? Я немного не понимаю, – женщина шагала взглядом по начатой картине.

– Это пока что наброски, – протараторила Маша. – Нас в, – она помедлила, – кафе сфотографировали, и я эту фотографию переписываю, но добавляю что-то своё.

– А ты здесь уже всё набросала? – мама смотрела на тонкие карандашные линии.

– Нет конечно, мам: я ещё “нас” не дописала, только Катю набросала, и… – Маша окинула взглядом холст, – из набросков это всё, кажется… Но я не могу написать всё так, как было на фотографии, потому что маслом при таком масштабе будет сложно выделывать мелкие детали, к примеру, лица, одежду, узоры, как было на том ковре. Вот, – девушка растянула слово, снова бегая взглядом по наброскам. – Ещё я хочу свет на потолке сделать выразительнее: там он был тусклым слегка, поэтому здесь, над этим местом, – она обвела рукой пол малого зала, – и там, – Маша погладила холст в районе части большого зала, – я немного изменю свет.

– Интересно… – протянула женщина, разглядывая начатую работу. – А ты сможешь с них потом что-то получать? Я видела только художников, которые рисуют на улицах, и то за небольшие деньги. Не прошу тебя бросать рисование, но, может, оставишь его как хобби, а сама займёшься чем-нибудь другим? – мама перевела взгляд на дочь.

– Мам… Ну… – замялась девушка. – Это моя жизнь, я хочу выбирать за себя, и выбрала заниматься живописью оставшуюся жизнь, – выдавила из себя она. – Я не хочу работать над чем-то другим, у меня к остальному сердце не лежит, – выдохнула Маша. – А картины можно писать на заказ, через сайты с вакансиями, – дочь перевела взгляд на нахмурившую брови маму.

– Ладно, – женщина махнула рукой, – этим занимайся, но подумай, пожалуйста: ты ещё можешь изменить своё решение и выбрать что-то лучшее, чем это. Мне нравятся твои рисунки, но рисование – это скорее хобби, а не работа, – женщина приоткрыла дверь, остановилась в проходе.

– Хорошо, подумаю, но картины я люблю больше жизни! – дочь чуть повысила голос и тихо закашлялась в одеяло после того, как дверь за мамой закрылась.

Маша, отдышавшись, села на кровати, потёрла рукой лоб.

Девушка достала из-под одеяла телефон, зашла в диалог с Катей:

“Если ты поедешь на такси, то можешь быть около моего подъезда в сорок пять минут, пожалуйста? А если на транспорте, то просто подойди к этому времени, хорошо?”

Маша постукивала пальцем по чехлу, пока подруга печатала ответ:

“Хорошо, булочка моя коричная! Я как раз сейчас буду выезжать: на такси доеду до тебя, а потом вместе в боулинг! Жаль, что Бусю придётся снова дома оставлять, но и поиграть она с нами не сможет :D Наверное, одиноко ей в пустой квартире… Я поговорю с родителями о том, чтобы завести ей подружечку, тогда моя Бусинка не будет скучать без меня! Я ещё с тем парнем, который вчера нас подвозил, пообщалась; его, как оказалось, зовут Миша, так что теперь у меня в знакомых есть медведик! Он мне, как человек, нравится, и в четверг у него выходной, поэтому, я думаю, прогуляюсь с ним, заодно и узнаю его поближе. Может, подружимся. А у тебя как там с Сашей? Пообщались?”

Девушка, улыбаясь, написала сообщение:

“Да, мы с ним вчера поговорили, но не долго, потому что он что-то у себя в квартире устроил и не мог постоянно отвечать на сообщения. К себе приглашал и посочувствовал, когда узнал о моей ситуации с родителями. От Артёма ещё узнала, что Саша добрый и может морально помочь, если что-то случилось. Ещё сегодня с ним поговорим, узнаю его получше.

Классно, что ты с тем парнем познакомилась. Мне кажется, он тоже хороший. А о чём вы говорили?

Спасибо, что заедешь за мной, а то иначе меня бы не отпустили.”

Катя ответила сразу же:

“Всегда пожалуйста, моя хорошая. Я уже еду, так что будь минут через тридцать-сорок готова, ладненько? Мы не то что бы много общались: в рабочее время постоянно писать он не может, а вечером уже уставший, да ещё у него сессия скоро, так что узнала я пока что немного. Миша разные истории с работы порассказывал, мне больше всего понравилась о том, как он подвозил парня-гитариста до соседнего города, а тот практически всю дорогу играл и песни пел. Правда, со слов медведика, пел не очень хорошо, но с душой. Об учёбе поговорили, о преподавателях. В целом, пока что просто знакомимся. Думаю, в четверг узнаю его получше! Ты только не ревнуй, хе-хе.”

Маша улыбнулась, быстро напечатала ответ и положила телефон на подушку:

“Да, интересный знакомый тебе попался. Я не ревную и рада за тебя. Может, у тебя с ним что-то сложится.”

Девушка открыла деревянный, с широкими створками, на которых рейками был “написан” незамысловатый узор, шкаф, окинула взглядом висящие на перекладине вешалки с одеждой и, отодвинув несколько широких кофт, достала плотные штаны, объёмную жилетку и вельветовую рубашку. Маша, окинув взглядом вчерашний вид из окна, задвинула не пропускающие свет шторы и быстро переоделась, подпоясав штаны с заправленной в них одеждой. Девушка нащупала телефон и в свете экрана оглядела себя, слегка выпустив жилетку из-под ремня. Маша вернула шторы в прежнее положение, перевела взгляд на холст с набросками картины, прищурилась на область распространения света над малым залом. Девушка стёрла клячкой фрагменты тонких карандашных линий, вместо которых, более приближенные к стене, пришли другие. Маша отошла от мольберта, прищурилась, поглаживая слегка наклонённую голову, на получающуюся работу и поморщилась в сторону части большого зала. Девушка быстро переписала свет на потолке над ним, после чего погладила стёртый грифель мягкого карандаша и, вздохнув, убрала канцелярскую принадлежность в тумбочку.

Маша, поглаживая правую часть головы, прошла по тёмному коридору и открыла дверь в комнату родителей.

– Я сейчас уже буду выходить, думаю, – сообщила девушка сидящим на диване маме и папе.

– А ты не очень рано выйдешь? – спросила посмотревшая на время женщина.

– Катя может раньше приехать, не хочу её задерживать, – Маша застучала пальцами по косяку двери.

– А если нет, то ты мёрзнуть на улице будешь? Может, пока что с нами посидишь минуточек десять, а после – пойдёшь? – Евгения чуть наклонила голову.

– Лучше пусть побудет пунктуальной, – сказал с улыбкой отец. – А! – воскликнул он и поднял палец. – А мне бы занять твою пунктуальность: сейчас бы без денег ушла, – мужчина покопался в ящике письменного стола, достал из него несколько купюр. – Отлично проведи время, – папа с улыбкой вложил их в руку дочери.

– Спасибо, пап! – девушка положила деньги в карман штанов. – Огромное!

– Да, повеселись там с компанией, – добавила женщина.

– Хорошо, мама, – Маша развернулась, подошла к вешалке и начала одеваться.

– Может, тоже в боулинг сходим во время отпуска? – предложил отец. – Только не сюда, а куда-нибудь подешевле?

– Не знаю: я хочу первый раз сыграть, а потом посмотрим, – девушка застегнула ботинки и подняла взгляд на отца.

– Ох, какие мы разборчивые, – мужчина чуть изменил голос и засмеялся. – Хорошо-хорошо, иначе нас ещё обыграешь, и мы тебе в следующий раз денег на игру не дадим, – он замолчал. – Если в целом, куда ты хочешь с нами сходить?

– Ммм… – протянула девушка, застёгивая куртку. – Мы особо никуда и не ходили, кроме этого торгового центра, так что я не знаю, – она немного помолчала. – Может, на какое-нибудь кино или в другое кафе? – Маша закусила губу.

– Ваше предложение понято и принято, – улыбнулся отец. – Посмотрим, но вариантов море: от игровых зон в торговых центрах до прогулки по городу.

– Хорошо, – Маша открыла дверь. – Пока, – она помахала папе, – со мной всё будет в порядке, не беспокойтесь, правда, – дочь улыбнулась.

– Ладно, – мужчина ответил улыбкой на улыбку, – но если будем звонить, то бери трубку, пожалуйста, – он помолчал. – И свяжись с нами, если станет плохо.

Девушка кивнула, переступая через порог.

– Пока, дорогая! – донеслось из комнаты. – Позвони, когда будешь там! – послышался громкий выдох.

– Да, мам, – девушка закрыла дверь, вызвала лифт и несколько раз дёрнула не поддавшуюся ручку.

В полуосвещённом подъезде раздавался тихий скрежет тросов подъезжающей кабины; створки лифта медленно раздвинулись, втекая в проём, и Маша, бросив взгляд на дверь, ринулась к ней, снова дёргая за ручку. Кабина за спиной смотрящей на закрытую квартиру девушку закрылась, но Маша только через полминуты отвела взгляд от двери.

Девушка, навалившись на металлическую заслонку, вышла на морозный безлюдный двор и чуть отошла от козырька подъезда; перед глазами Маши пролетали крупные хлопья снега, стелящие на гладкий белый, без протекторов подошв, полог; падающие на чёрные ветви редких, покинутых листвой, деревьев; приземляющиеся на крыши выстроенных вереницей машин. Она, улыбаясь и глубоко вдыхая холодный воздух свободы, шагала взглядом по затянутому тёмными, со светлеющими фрагментами, тучами небу. Маша ловила снежинки краснеющими ладонями, ходила по гладкому, только что выпавшему снегу, раскидывая его ногами, каталась по ледяной дорожке, найденной под белым пологом. Девушка, быстро дыша, подставила лицо усилившемуся снегопаду и, одна на улице, прыгая и размахивая рукавами куртки, громко засмеялась.

Через пару минут из-за поворота на другом конце девятиэтажного дома, слегка скрытая стеной падающего снега, неспешно выехала машина, подпрыгивая на неровностях дороги, и направилась к поспешившей навстречу девушке.

– Привет, моя хорошая булочка! – Катя выскочила из задней двери и подбежала к улыбнувшейся Маше, сразу же обняв. – Я уже соскучиться успела!

– Привет, – девушка ответила на объятья, поглядывая вокруг. – Смотри, какая классная погода!

– Да, погода, как и ты, прекрасна! – воскликнула оглядывающаяся подруга.

– Ты меня смущаешь, – Маша засмеялась.

– Да ладно тебе, просто комплиментик, – ответила улыбающаяся Катя. – Давай поедем: не хочется заставлять всех ждать.

– Хорошо, – девушка бросила взгляд в окно своей квартиры, из которого, сквозь белую пелену, выглядывали две темнеющие фигуры, и втиснулась на заднее сидение рядом с подругой.

– Здесь торговый центр рядом, – сообщила Катя водителю, – можете довезти к его центральному входу?

– Без проблем, – ответил таксист, давая заднюю и медленно выезжая из двора. – Метёт, конечно, не по-детски, как бы не сбить кого-нибудь, – пошутил он, поворачивая на ровную дорогу.

– Вы уж постарайтесь, чтобы мы без пассажира на капоте доехали, – ответила Катя.

– Я так и собирался, – сообщил мужчина, поправляя на секунду освободившейся рукой кофту под ремнём. – Хорошая погода, снежная, – продолжил он, наблюдая за дорогой, – но обзор сильно перекрывает, хоть и красиво. Когда мы выезжали, мело поменьше, а сейчас прямо-таки разошлось. Но лучше так: в дубовом морозе со снегом – чем при нуле градусов по болотам ездить, – таксист завернул и выехал на шоссе. – Туда? – не поворачивая головы, он махнул в сторону торгового центра.

– Да, – коротко ответила Маша.

– Хорошо, я на том светофоре заверну и устроюсь где-нибудь на парковке, – мужчина чуть прибавил газ на полупустой дороге. – Хорошо по тому, – продолжил он, – что машину нужно мыть меньше. Вернее, – протараторил он, – мыть её в любом случае нужно часто, но при такой погоде реже, чем при сплошной грязи. Даже если вы сейчас на тротуары посмотрите, то увидите, что хоть всё песком засыпано, но он хорошо смешался со снегом и к брюкам не липнет, а если всё растает – начнёт. Так же и на дороге, если прямо-таки в дебри частных секторов не забираться, – таксист остановился, включая поворотник и начиная разворачиваться. – Здесь нужно аккуратнее, потому что правило трёх “Д”: “Дай дураку дорогу” – никто не отменял. Царапнут ещё, и я тут застряну, и вы со мной.

– Вы тогда аккуратнее постарайтесь, – подбодрила Катя, провожая взглядом проезжающие на соседней полосе машины.

– Мысли мои читаете, – пробормотал мужчина, кидая быстрый взгляд назад и газуя. – Вот, всё! – воскликнул он. – Аккуратность везде нужна, а то не уследишь: кто-то, скажем, поворотник не включит или из другой полосы перестроится и завернуть захочет, и всё! По итогу себя опасности подвергнет и других тоже, – таксист завернул и вытянулся, окидывая взглядом парковку.

– А у вас уже такое было что-то такое? – поинтересовалась Катя.

– Да, – медленно начал мужчина, шагая взглядом по занятым местам, – я по осени права получил после пересдачи, город в первый раз завалил, и буквально через несколько дней в правое крыло влетели! – воскликнул мужчина, взмахивая сразу же вернувшейся на руль рукой. – Парень спешил, похоже, решил обогнать и втиснуться впереди, а мне не жалко было, я даже скорость чуть сбавил, но он поспешил и никого не насмешил, а только меня и себя задержал. Мне всё, конечно, возместили, но машины всё равно жалко было, – мужчина вдохнул, заворачивая на свободное место. – Всё, приехали, – он повернулся, улыбаясь. – Удачно вам провести время, девушки.

– Спасибо, а вам удачных прибыльных поездок и аккуратных водителей, – ответила Катя.

– Спасибо за поездку, – поблагодарила Маша.

– Большое спасибо, – таксист кивнул. – Вы же в способе оплаты карту указали? – уточнил он у выходящей из такси Кати.

– Да, – утвердительно ответила развернувшаяся девушка, давая Маше вытиснуться из салона.

– А, да, верно, – водитель взглянул в телефон, – тогда не вижу смысла задерживать. Удачи и будьте аккуратнее, – добавил он закрывающей дверь Кате.

– Спасибо, и вы тоже, – девушка отошла от такси, и машина медленно давая задний ход, выехала с парковки.

– А о чём вы говорили, пока ехали? – поинтересовалась Маша.

Подруги пошли вдоль торгового центра по узкому, покрытому затоптанным снегом, тротуару, изредка отклоняясь вбок и пропуская идущих навстречу редких людей.

– Говорил скорее он, я даже слова не успевала вставить, – Катя улыбнулась. – Он рассказывал, как на права сдавал, немного ругался на некомпетентность инструктора, из-за которого он и завалил “город”, а после другой его переучивал и… – подруга нахмурила лоб, чуть опустив широкие брови на подкрашенные большие глаза, заправила начавшие намокать волосы за ухо, – комментировал езду других водителей, беспокоясь за них и себя, – закончила она.

– И он так говорил всю дорогу? – спросила Маша

– Да; мы быстро ехали, чтобы успеть забрать вот эту булочку, – Катя ткнула пальцем в щёку Маши, из-за чего девушка улыбнулась.

– Классно всё-таки на улице… – выдохнула подруга, наблюдая за движением всего, её окружающего.

– Да… – согласилась Катя. – Но новогоднюю ночь не переплюнет: тогда было волшебно! У нас ещё много прогулок будет, ты успеешь всеми временами года насладиться, – девушки засмеялись, заворачивая за угол здания.

– Погуляем, да, но… – протянула Маша. – У меня только родители отпуск взяли, поэтому я не знаю, когда мы ещё встретиться сможем, потому что они хотят со мной побыть… – она вздохнула. – И мне, скорее всего, разрешат гулять в сопровождении тебя или Артёма, но я ещё не знаю, на каких условиях.

– Да ладно тебе, кис, они же не на весь год берут отпуск, – подруга заглянула в глаза девушке. – Разве ты с ними побыть не хочешь? И прекрасно, что тебя наконец-то будут отпускать!

– Ну… Вроде бы и хочется провести время с ними, но… я только это и делала, мне теперь хочется и творчеству побольше времени уделить, и друзьям… – Маша протёрла глаза. – А то я всё с ними и с ними была.

– Они много работают и просто хотят провести больше времени со своей любимой доченькой! – воскликнула Катя. – У тебя замечательные родители, очень любящие и заботливые, тем более скоро разрешат гулять с нами! И всё у тебя будет прекрасно, моя хорошая. Родители же тебе роднее, чем друзья, – она улыбнулась.

– Друзья тоже часть моей семьи, – девушка вздохнула. – И мне хотелось бы проводить с этой семьёй столько же времени, сколько и с родной.

– Это очень мило, моя хорошая, правда! Но мама с папой действительно должны быть ближе; они беспокоятся за тебя, может, сильнее, чем нужно, но всё равно же любят. Мы так прекрасно первого посидели, они великолепные люди, очень добрые, приветливые и смешные, даже, – протянула Катя, – учтивые. Слово забыла, – она улыбнулась.

– Я всё понимаю, Кать, но… – вздохнула Маша. – Мне слишком много их, а им слишком мало меня.

– Ну… – девушка замялась, втянула воздух сквозь щель рта. – Мне серьёзно очень хочется тебе помочь, булочка моя ненаглядная, но, если всё так, то я не знаю, как это сделать. Может, ты просто с ними об этом поговоришь, и придёте к компромиссу? – она закусила губу. – Мне кажется, так вы узнаете

– Я понимаю, чего они хотят, и папа с мамой тоже всё знают, но все мы точно расстроимся, если узнаем это по-настоящему и… – Маша вздохнула. – Ничего хорошего не будет, – она подняла взгляд на затянутое перемещающимися тучами небо. – Я ценю всё, что родители для меня делали и делают, но они же должны понимать, что я постоянно не буду рядом с ними? Мне хочется и рядом с друзьями побыть, не раз в год, а, может, несколько в неделю! Они меня видят ежедневно, я с ними каждый день общаюсь; так было и в учебное время, и в каникулы, но им меня мало, а мне их – много… – девушка вздохнула, перевела взгляд на подъехавшую машину с опущенными стёклами окон, из которой доносилась быстрая и неразборчивая музыка; из передней пассажиркой двери вывалился, придержавшись за соседнюю машину, Саша, который, попрощавшись с сидевшими в салоне людьми, пошёл в сторону девушек, параллельно приглаживая растрёпанные волосы назад.

– День добрый, – парень издалека поднял руку, бросил взгляд на запястье. – Прийти вовремя тоже не получилось? – он подошёл ближе. – Или перерывчик на перекурчик? – его взгляд прошёлся по рукам девушек.

– Нет, мы заболтались просто, – ответила переглянувшаяся с Машей Катя.

– А, ладно, – Саша снова провёл рукой по светлым, чуть влажным, волосам. – Давайте по-человечески поздороваемся что ли? – парень развёл руки, не дожидаясь ответа, и обнял обеих девушек, прижимая их к себе. – Вот, а то как будто впервые видимся, – он улыбнулся. – Пойдёмте, – Саша махнул, открывая дверь и отпихивая её рукой.

– Давай, моя дорогая, – Катя взялась за ручку, – проходи.

– Спасибо… – выдохнула Маша, заходя в торговый центр; взгляду девушки предстал широкий, в десяток метров, коридор, заканчивающийся выходом в огромный, с виднеющимися вдали высокими потолками, зал, по обе руки от Маши раскинулись ряды входов в пару игровых зон, кинотеатр, несколько кафе.

– Чего застыла, статуйка? – поинтересовалась разглядывающая девушку подруга.

– У меня каждый раз дух захватывает от масштабов, когда мы с родителями сюда приходим, – ответила Маша, отлепляя взгляд от недр торгового центра.

– Да, мне кажется, этот – самый большой в городе, но, моя хорошая, нам нужно идти, – Катя взяла подругу за руку, и они поспешили вслед за спиной Саши, спина которого скрылась в большой арке, над которой висела подсвеченная надпись: “БОУЛИНГ клуб”, – идущая в две строки и находящаяся на фоне шаров, сбивающих кегли.

– Привет, Артём, булочка моя! – Катя подбежала, сразу же начав обнимать, к парню, который сидел на диване рядом одной курткой, повешенной на вешалку.

– Да, добрый день, – Артём положил руки на спину обхватившей его подруги. – Вы опоздали на некоторое время.

– Прости, мы… могли бы прийти вовремя, если бы не заговорились: стояли рядом со входом, – ответила подошедшая Маша.

– Хорошо, – парень потёр руки, перевёл взгляд на забирающего сменную обувь Сашу, – я понимаю, – Артём посмотрел в лицо Маши, которая сразу же слегка отвела взгляд. – Ты словно бы смешала на лице восхищение и неуверенность, и я представляю, из-за чего появилось последнее, можешь не говорить, однако, – уголки его чуб чуть приподнялись, – если у тебя имеется желание поговорить об этом, то вечером, с настроенной на серьёзные темы головой, буду весь в твоём распоряжении.

– Спасибо… – ответила одними губами девушка.

– И я уже всё оплатил; возьмите, пожалуйста, обувь, – Артём протянул руку в сторону кассы, – и давайте наконец-то приступим к игре.

– А, точно, держи! – Катя передала парню несколько купюр.

– Благодарю, – парень убрал их в тонкий раскладывающийся кошелёк.

– Надо было предложить тебе на карту перевести, – говорила девушка, забирая обувь, – а то я наличные еле-еле нашла, до банка бы идти пришлось, – Катя завязала шнурки.

– Возьми; спасибо, что собрал нас, – Маша положила в руку парня деньги, он поднял взгляд на девушку.

– Мне, – Артём облизал губы, – приятно, безусловно, но ты могла бы не платить: я понимаю твою ситуацию, и мог бы заплатить за тебя, что изначально и сделал. Повторю, мне приятно, но предупреждай о таких сюрпризах заранее, хорошо?

– Да, – девушка вздохнула.

– Чего ты сегодня такая злая булка? – Катя обратилась к парню. – Тебе это прекрасное создание денежку за игру отдала, а ты ещё жалуешься.

– Простите, – он потёр глаза с небольшими мешками под ними, – у меня стресс перед сессией: беспокоюсь за сохранение повышенной стипендии и нервных клеток после неожиданных конфликтов с матерью, – уголки его чуть-чуть приподнялись.

– А давайте, – Катя окинула присутствующих взглядом, – сейчас все проблемы отложим на несколько часиков и просто повеселимся? Я понимаю, вам нелегко приходится, хоть и по-разному, но мы же сюда пришли отрываться и классно проводить время, разве нет? Проблемы от вас, конечно, никуда не убегут, если забудете о них на время, но хотя бы сможете развлечься и поднять себе настроение! – девушка, улыбнувшись, раскинула руки.

– Использую эту идею ежедневно! – Саша поднял палец.

– Хорошо, я постараюсь хотя бы временно забыть о нависшей надо мной проблеме, – отозвался Артём.

– Ладно, – выдохнула Маша, – повеселимся.

– Мы ведь прекрасно всё можем обсудить после игры! А сюда пришли развлекаться, поэтому давайте просто повеселимся, – Катя проводила взглядом отдающую обувь Машу.

– Хорошо, давайте пройдём к нашей дорожке, – Артём поднял голову, – первой.

Компания прошла по игровому комплексу, обогнув небольшой бар

– Похоже, все от праздников отходят, – пошутил Саша, окинув взглядом не подсвеченный сектор с автоматами и бильярдом.

– Насколько я знаю, игровой комплекс в несколько последующих дней после Нового Года либо не работает, либо работает выборочно, что довольно человечно в отношении желающих отдохнуть сотрудников и глупо в отношении получения прибыли: у многих эта неделя – выходная, и они бы могли заплатить за отдых здесь, – выговорил Артём.

– Мне кажется, лучше, что желание сотрудников отдохнуть важнее, чем желание заработать, – ответила Катя, покручивая шары и смотря на их номера.

– Не могу с тобой не согласиться, – отозвался Артём.

– Мне нужно родителям позвонить… – тихо сказала Маша.

– Хорошо, – кивнул Артём. – Мы подождём тебя до начала игры. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь?

– Да, – девушка отвела взгляд. – Я в порядке, спасибо.

Маша чуть отошла от компании, набрала номер и приложила телефон к уху; из трубки донеслась пара гудков, после которых послышался мужской голос.

– Первый-первый, я Второй! Как слышно меня? Приём! – донесся из трубки смеющийся голос отца. – Как ты себя чувствуешь, хорошо добрались с Катей?

– Да, пап, – Маша улыбнулась, – Первый слышит хорошо. Чувствую себя отлично, а доехали хорошо.

– Ну, смотри, отличник; если что, сразу звони нам, – из динамика раздался голос на заднем плане. – Подожди, мама ещё что-то сказать хочет.

– Жду, – девушка вздохнула, прикрыв микрофон рукой.

– Привет, – раздался громкий голос Евгении. – Мы видели, как ты на такси села. Хорошо проехалась? Встретилась с друзьями? И как ты себя чувствуешь, милая?

Маша застучала пальцами по ноге:

– Мы быстро доехали, хорошо; я встретилась со всеми, они сейчас меня ждут; со мной всё в порядке, – протараторила она.

– Прекрасно, – из трубки послышалось подобие вздоха. – Тогда мы не будем тебя отвлекать; развлекайся, веселись, – женщина затихла. – И обязательно позвони нам, когда закончишь и поедешь или пойдёшь обратно, хорошо?! – она чуть повысила тон.

– Ладно, мам, позвоню, – девушка потёрла лоб.

– Отлично, тогда удачи и пока, повеселись! – донёсся крик из динамика.

– Спасибо, – быстро ответила девушка, нажав на красную кнопку с перевёрнутой трубкой внутри.

Маша потёрла глаза и подошла к расположившейся на диванчиках вокруг стола компании.

– А… Как играть? – поинтересовалась девушка, смотря на поблёскивающую в свете ламп дорожку, на конце которой виднелись кегли.

– Я поясню, а вы начинайте пока что, – вызвался Саша, подходя к девушке.

– Ладненько, – Катя проводила взглядом парня, – если станет что-то непонятно во время игры, моя хорошая, то обязательно обращайся.

– Я здесь десять страйков выбивал, – парировал парень, – и понимаю, что к чему.

– Начинаю игру, – уведомил Артём, – у нас три часа, без двадцати минут.

– Хорошо, объясню за четыре, – Саша засмеялся, повернулся к Маше. – Ты вообще не играла?

– Да; мы с родителями сюда не ходили, а одну – не пускали, – девушка разглядывала помещение.

– Да, я помню, ты что-то говорила. Будет восемнадцать – будет тебе и полная свобода, – Саша улыбнулся. – Смотри: наверху – табло или что-то похожее, где пишут, кто за кем кидает, – протянул он, – первый – Артём, потом – твоя подруга, – дальше – я, а замыкаешь – ты; это переварила, осознала? – тараторил парень.

– Поняла, – девушка прикусила губу.

– Дальше, – продолжил он, – кидают дважды, если сбили не все кегли, и один – страйк – если выбили все, понимаешь? – кивнул Саша.

– Да, – Маша проводила взглядом шар Артёма, сбивший пару кегель с одной стороны, в то время как с другой осталась стоять одна.

– Есть ещё… – протянул парень. – Смотри! – он показал на забирающий оставшиеся кегли механизм. – Без понятия, как это называется, но если в него попасть шаром, то тебе оторвут голову, – Саша засмеялся, смотря на Машу, чуть приподнявшую небольшие тёмные брови. – Штраф заплатишь просто, и всё, – он замотал кистью.

– Хорошо, понимаю, – протянула девушка, провожая взглядом улетающие в темноту кегли и шар, следующий за ними.

– От тысячи до пяти, вроде, но легче не попадать, чем платить, – он замолчал, смотря на Катю, кидающую второй раз. – От теории к практике, – улыбнулся Саша, и взял шар с цифрой “13”. – Он не полтора килограмма весит, поэтому бери шестёрку или семёрку; мой в районе шести кило, – парень просунул указательный и безымянный пальцы в дыры. – Держать можешь как хочешь, а мне удобнее так, – Саша подошёл к дорожке, чуть наклонился и встал посередине.

– Поняла… – она смотрела на массивную, с проступившими венами, руку парня.

– Если будешь держать как я, то веди руку прямо, не выкручивай, иначе к концу он мимо улетит, – парень не отрывал взгляд от кегель.

– Хорошо, – Маша проводила взглядом раскачивающиеся движения руки Саши.

– Кидай с разгоном или без – как удобнее, но советую с места, и руку можешь раскачать, чтобы набрать импульс, или что это такое, – он прикусил губу, – но главное – прицелься, поняла? – парень покосился на девушку.

– Да… – девушка затаила дыхания, прикусывая губу.

– А теперь – смотри, – Саша замолчал, сделал несколько раскачивающих движений рукой и, выгибая кисть, кинул быстро покатившийся посередине шар; в практически пустом зале раздался грохот, и двенадцать кегель улетели в темноту.

– Круто, – выдохнула улыбающаяся Маша.

– Я знаю, – согласился парень, – но выбить один – это так, а три или десять – другое дело. – Всё поняла? – он перевёл взгляд на девушку.

– Да, вроде, – Маша посмотрела на появляющиеся в конце дорожки кегли.

– Тогда бери шестёрку или семёрку и зарабатывай нам на виски, – он засмеялся, – а то этим займусь я.

Маша взяла подрагивающей рукой шар с цифрой “6” так, как показал Саша, и, придерживая другой, поставила на пол.

– Давай, моя хорошая, – подбодрила подошедшая Катя, – у тебя всё получится! Ты поняла, как кидать? – девушка заглянула в лицо подруги.

– Да, вот сейчас попробую, – Маша выдохнула, нагнулась и подошла к дорожке.

– А! – Саша поднял палец. – Ещё не заступай за ту линию, иначе тебе десятый страйк не запишут, и ты ничего не получишь, – он сел рядом со столиком и начал негромко что-то рассказывать Артёму.

– Веди ручку прямо, – шептала подруга, – можешь пару шажков сделать прежде, чем кинуть, – добавила она, затаив дыхание.

– Да-да, – протараторила Маша. – Я сосредоточиться пытаюсь.

– Ладненько, удачи, – Катя отошла от девушки, упёрла руки в колени, чуть нагнувшись.

Маша глубоко вдохнула, чуть отошла и, просеменив вперёд, выбросила шар, не удержав его в пальцах; он прокатился пару метров прямо, но понемногу начал отклоняться вправо и прежде, чем улететь в темноту, задел пару полетевших кегель, которые, ударившись, сбили соседнюю.

– Прекрасно, моя хорошая, – Катя обняла Машу. – Ты у меня молодец, хороший удар!

– Спасибо, но он у меня выскользнул немного, – Маша взяла другой, с этой же цифрой, подошла к дорожке.

– Я заметил, – сказал подошедший Артём, – что под конец ты кисть чуть вправо вывернула; в следующий раз старайся держать её прямее и прочувствовать вес шара заранее, до броска.

– Хорошо… – девушка выдохнула, несколько раз покачала рукой и выпустила шар вперёд, вытянув пальцы, когда он соприкоснулся в полом.

Шар, покатившись влево, упал в серый жёлоб рядом с крайней кеглей и исчез в темноте.

– Если ты потренируешься, что возможно, к сожалению, лишь в боулинг-клубах, – подбодрил подошедший с шаром в руке Артём, – то у тебя будет получаться значительно лучше; не расстраивайся: ранее ты ни разу не играла, из-за чего не можешь обладать практическим опытом, без которого хорошо играть не выйдет ни у какого знатока теории.

– Да, моя хорошая, мы ещё походим сюда, поиграем, и ты научишься так, что будешь обыгрывать нас! – Катя обняла подругу.

– Я вообще не слишком много играл: может раз десять за свои… – Саша запнулся, – девятнадцать, вроде; часто можно не тренироваться, просто практиковаться иногда, и всё, – он замолчал. – История такая коротенькая есть, – парень обвёл всех взглядом. – У меня в знакомых один человек имеется, в боулинг играл за двадцать пять лет три раза: на дне рождения, на дне рождения и на дне рождения, – Саша улыбнулся, сразу же продолжив, – но пять лет из пневматов постреливал, и по осени мы соревновались, кто больше страйков подряд выбьет, и он выиграл! – воскликнул парень. – Практики на полтора процента не было, но точность развил нечеловеческую. Это тогда я десять подряд выбил, а он – одиннадцать.

– Классно, – выдохнула Маша.

– Да, обладая развитой меткостью, вполне возможно адаптировать её к чему-то другому, – согласился Артём. – Единственное, если перекладывать что-то на оружие, то с последним вряд ли будет работать, однако настаивать на этом предположении не буду ввиду отсутствия опыта.

– Подтверждаю: плечо прекрасно вылетает, если забить на отдачу и держать пистолет, как держишь ложку, – Саша улыбнулся.

Артём взял шар и подошёл к дорожке, наблюдая за выстроенными в несколько рядов кеглями.

– А где ты был после того, как мы в новогоднюю ночь разъехались? – поинтересовалась Катя у парня.

– А я вот как раз Артёму рассказывал, – Саша слегка повысил голос, – я тогда ту историю сначала начну.

– Хорошо, я не имею ничего против, – отозвался запускающий шар вперёд парень.

– В общем, – Саша улыбнулся, – дело было вечером, делать было нечего: я посидел на квартире у знакомых, там же отоспался, потом мы на мою квартиру покатили, и они меня ещё сюда докинули. Но что происходило в квартире, – он изменился в лице. – Жаль, что никто не снимал: с хозяином квартиры поспорили на что-то, а предметом самого спора стало стекло в кухонной двери; если разобьёт голыми руками одно из шести, кажется, то выиграет спор. Не знаю, что у него там в голове было, но вот я иду на кухню, тогда я о споре не слышал, и из закрытой цвети в меня кусок стекла прилетает, а из проделанной дыры рука торчит! – он громко выдохнул, засмеявшись. – Меня не порезало, но вот хозяину квартиры пришлось руку перебинтовывать. И деньги ему, к слову, отдали; может, даже этот витраж покроет. Теперь там пять стёкол вместо шести.

– М-да, – протянула пошедшая за шаром Катя.

– Ужасно, если честно… А что стало с рукой? – спросила Маша.

– Я услышал историю, и поступок, если честно, не из умных, – прокомментировал подошедший Артём. – Насколько сильно пострадала рука?

– Я не разглядывал: сразу почти забинтовали, – Саша почесал висок, – но один осколок, кажется, небольшой лоскут кожи откроил, а остальное – царапины.

– Он довольно легко отделался: если бы парень приложил больше силы или же вовремя не остановил руку, то мог бы достать до запястья и получить внушительные порезы на венах, в результате чего остаток ночи вы, если бы сопроводили его, провели бы в травмпункте, – Артём вздохнул. – Правда, от меня слегка ускользает смысл портить собственную квартиру даже ради денег, но это ещё, допустим, можно оправдать алкоголем.

– Да нет, он сам по себе такой авантюрист, – парень улыбнулся. – Мне свою квартиру жалко.

– Жалко парня… – Маша вздохнула.

– Да нет, идиотов не жалко, – Саша улыбнулся. – Сейчас кину и что-нибудь поинтереснее вспомню, – он взял шар и выждал, пока механизм снова расставит кегли.

– Как тебе, моя хорошая? – поинтересовалась Катя у подруги. – Нравится?

– Интересно, но у меня пока что как не получается, – девушка вздохнула.

– Ничего страшного, ты ещё научишься! – подруга обняла Машу. – Мы же просто по-дружески играем.

– Как тебе и советовал Саша, – добавил Артём, – превыше всего идёт прицеливание и точность, а за ними уже сила удара, техника броска и подобные этому формальности. Безусловно, если ты запустишь шар насколько возможно слабо, и он покатится ровно, то должного результата, имею в виду страйка, не получишь. Однако не злись и не расстраивайся, если не получается: это твоя первая игра, да и мы не соревнуемся; очки – неотъемлемая часть игры, но для дружеского раунда они, можно сказать, не нужны, хоть и, судя по всему, подстёгивают в Саше соревновательный азарт, – он улыбнулся, встретив взгляд подходящего к столу друга.

– Соревнуюсь со своим прошлым рекордом и желанием выбить виски, а то мой закончился, – Саша засмеялся. – В общем, – он глянул на табло, в котором у Артёма отобразилось пятнадцать очков, у Кати – одиннадцать, у Саши – двадцать, а у Маши – три, – по весне, я катался со знакомыми под вечер и в районе Восточного моста, – парень покрутил рукой в воздухе, – или на нём, не помню, нас попытался обогнать мужик на… ведре наверно, потому что в сравнении с этим велосипед казался спорткаром, – он обвёл взглядом лица слушателей, брови которых были чуть приподняты.

– А можешь рассказывать погромче? – поинтересовалась Маша, отводя взгляд от Саши. – Я не хочу прослушать, а время идёт.

– На здоровье, – парень чуть повысил голос, провожая взглядом идущую за шаром девушку. – Ну так, картина маслом: ржавый кирпич без дверей слева, и сзади на пассажирском – справа, в единственном целом водительском окне которого торчит осколок стекла, везёт в салоне без задних сидений доски, – он засмеялся вместе со слушателями. – Я это никогда не забуду! – воскликнул Саша. – Он ещё соревновался, может, чтобы не становили! Переглянулся с нами и втопил! – парень махнул рукой. – Только скорость особо не прибавилась.

Слушая рассказ, Маша подошла к дорожке, держа в дырах указательный и безымянный пальцы, отвела руку чуть за спину и запустила шар, покатившийся чуть правее центра, вперёд; на табло прибавилось четыре очка. Следующий удар пришёлся по центру и сбил пять кегель, долго качавшаяся предпоследняя из которых всё же упала, сбив соседнюю.

– Тебе силы, – сказал Саша, проводивший девушку взглядом, – побольше вкладывать надо и кидать, как в последний раз было, тогда страйк обеспечен.

– Шар, – девушка закусила губу, – тяжёлый немного.

– “Пятёрок” нет, или я не видел, так что этот – самый лёгкий. Нет, ну можем заказать, – парень улыбнулся, жестикулируя, – если за это кто-то возьмётся.

– Правда? – спросила Маша.

– Нет, естественно, – собеседник улыбнулся, – этим может кто-то заниматься, но я без понятия.

– Ничего, моя хорошая, – Катя, бросив взгляд на Сашу, погладила подругу по плечу, – научишься и такой кидать, нас будешь выигрывать!

– Спасибо, – Маша вздохнула.

– Не расстраивайся, солнышко, это же дружеская игра: мы не соревнуемся, а приятно проводим время в дружеской компании. Ещё несколько игр, и мастером станешь, – подруга улыбалась, подбадривая Машу.

– Ещё бы меня в следующий раз отпустили, – вздохнула девушка.

– Ну чего ты, моя хорошая? Обязательно отпустят! Улыбнись! Ты же такая прекрасная коричная булочка, у тебя всё обязательно будет хорошо! – воскликнула Катя.

– Правда? – Маша посмотрела на подругу.

– Конечно! Тебя правда-правда будут отпускать, и мы ещё обязательно погуляем, сюда придём и ты всех обыграешь, – подруга захлопала в ладоши. – Только не расстраивайся, моя милая.

– Ладно, – девушка протёрла лицо, – спасибо.

– Пожалуйста, – Катя бросила быстро полетевший вперёд шар, сбивший всё, кроме одной, кегли.

– У тебя хорошо получается играть, – сказала просиявшей подруге Маша.

– Ты не видела, как я в первую игру кидала, – девушка засмеялась, – сейчас мне просто везёт.

– Если запоминать, как правильно бросать, то каждый раз можно выбивать страйки, – Саша взглянул на табло, – чем я сейчас и занимаюсь. Но сцены у вас: постановка актёрского клуба, – он засмеялся, перевёл взгляд на Машу, бледное лицо которой слегка покраснело. – Нормально у тебя всё будет и с родителями, и с играми. С последними ты, правда, не договоришься, а с первыми – нормально. Языки же у вас есть?

– Есть… – ответила девушка дрожащим голосом.

– Вот! Либо забей, и они смирятся, – парень взял шар и быстро запустил вперёд; кегли разлетелись в разные стороны, исчезая в темноте. – У меня-то с ними проблем не было, но кому-то из знакомых девушек, только уже забыл, кому точно, – после этого слова Маша еле слышно вздохнула, – помогало.

– Спасибо, – девушка отвела взгляд.

– Мужик на том тарантасе, к слову, отстал и свернул на следующем повороте. Зачем он пытался нас обогнать, и почему машина так плохо выглядела, мы не поняли, но поржали отлично. Больше мы его не видела, – закончил Саша.

– У меня, – Артём взял второй шар и запустил в оставшиеся слева кегли, – отсутствуют разумные объяснения, то есть логичные, на этот счёт. Теоретически, я могу предположить, что у него денег, которые как раз-таки можно было потратить на починку транспортного средства, сравнительно немного, поэтому стройматериалы было решено везти на единственном, который находился в распоряжении – полуживом автомобиле, – уголки его рта чуть приподнялись. – Насколько я помню, в том районе находится частный сектор, патрулированием которых занимаются, смотря сквозь пальцы, так что мужчина либо жил там, либо скрывался от возможного преследования.

– Я бы тоже на своём горбу доски не попёр даже в хорошую погоду, но можно кого-то из знакомых попросить подкинуть, – предложил Саша. – А твоё предложение реалистичное, хоть меньшим идиотом мужика не делает.

Маша глубоко вдохнула, прикрыла глаза и положила голову на спинку небольшого диванчика.

– Что такое, моя хорошая? – спросила подошедшая Катя.

– Ничего, всё в порядке, – подруга потёрла покрывшийся испариной лоб.

– Скажи, – девушка метнула взгляд на отошедшего Сашу, – я же вижу, что моей булочке плохо.

– Голова… – выдохнула девушка, приоткрыв глаза и посмотрев на сбившего все кегли парня.

– Так, – Артём опёрся руками о стол, потёр рот покрывшимися влагой ладонями, – насколько тебе плохо? Звонить родителям?

– Не надо, – быстро сказала девушка, отводя взгляд от подошедшего парня. – Такое иногда случается, мне нужно отойти только. Это на несколько минут…

– Давай, может, освежиться чуточку сходим? – спросила Катя, заглядывая подруге в лицо.

– Ладно, – Маша потёрла глаза и, придерживаясь о подругу, встала с дивана.

– Вы, мои хорошие, продолжайте играть и кидайте за нас, – девушка улыбнулась. – Всё будет хорошо, мы скоро придём.

– А что вообще происходит? – быстро спросил Саша и закинул назад сползшие на лоб волосы.

Артём слабо кивнул Кате, на что она едва видно пожала плечами.

– Бери пока что следующий шар, если не ошибаюсь, двенадцатый, а я объясню относительно этого, – парень перевёл взгляд на друга.

– Гостайны поехали, – Саша улыбнулся, – в двенашку у меня пальцы без смазки не пролезут, я тринадцатый беру.

– Хорошо, – Артём потёр глаза, переходя на лицо. – Тогда бросай и слушай.

– Пошли, моя хорошая, – Катя повела Машу, придерживая за талию, к выходу из боулинга.

– А куда мы? – негромко спросила девушка. – В этой обуви разве можно?

– Всё хорошо, в них можно недалеко уходить, – они прошли мимо кассы. – Мы идём в туалет, здесь ближайший только в кинотеатре.

– Хорошо, – подруга медленно поглаживала висок.

– Что с тобой? Что болит у моей прекрасной булочки? – Катя улыбнулась, чуть сбавила темп из-за неуспевающей Маши.

– Так – голова справа, – девушка вздохнула, – но в целом тяжело.

– Сейчас-сейчас, – Катя поглаживала её по плечу, – пройдёт, станет лучше. Станет же, правда? – девушка улыбнулась. – За сколько оно у тебя выветривается?

Подруги вошли в туалет, стены и пол которого покрывали тёмные, с небольшими белыми линиями, плиты, а над раковинами висели широкие, во всю стену, зеркала.

– Может за несколько минут, часов, когда-то день было, – Маша привалилась к стене.

– А сейчас как ты это чувствуешь? – Катя потянула девушку ближе к раковине и включила воду.

– Утром ещё началось, но утихало быстро, и продолжилось, когда мы приехали, – подруга опёрлась на уступ, подставляя бледные руки воде. – И вот всё нарастало.

– А тебе как: жарко, холодно? Это как температура? – девушка не сводила взгляд с Маши.

– Не знаю, – подруга протёрла рот, – ни что из перечисленного. Как будто в меня поместили что-то, и оно, иногда тяжелея, тянет меня вниз. Не помогает, даже если сяду.

– Бедненькая ты моя, – Катя вздохнула, продолжая улыбаться. – Может, с тебя снять что-нибудь? Тебе может стать легче.

– Нет, – Маша потёрла лоб, – не надо с меня ничего снимать. Может, умыться только, – она часто задышала, – поможет чуточку.

– Нагнись тогда, моя хорошая, – девушка набрала воды в ладони.

– Можешь обмывать всё лицо, на мне нет макияжа, – девушка зажмурилась.

– Какая ты у меня прекрасная булочка, – Катя медленно протирала влажными руками лицо подруги, стряхивая остававшуюся в ладонях воду и снова подставляя их под кран. – Всё будет хорошо, сейчас тебе легче, – она улыбнулась. – Надеюсь, и в буквальном смысле.

Маша тихо засмеялась, продолжая придерживаться за раковину.

– Спасибо, что поддерживаешь меня, это очень важно, – Маша вздохнула, разгибаясь; капли, оставшиеся на лице девушки, сползли к подбородку и, упав, впитались в одежду.

– Всегда пожалуйста, моя милая, – Катя не сводила взгляд с подруги. – И мы тебя поддерживаем, и родители, – она улыбнулась, – всё с тобой будет прекрасно, это скоро пройдёт! – воскликнула девушка, и её голос эхом разнёсся по помещению.

– Надеюсь, – Маша обтёрла бумажным полотенцем лицо, выкинула его, влажное, в мусорку.

– Пойдём, свеженькая булочка? – спросила Катя, взявшись за талию подруги.

– Да, и ты можешь не поддерживать меня: уже легче, – Маша посмотрела на приникшую к плечу девушку.

– Я на всякий случай, – Катя улыбнулась, – поддерживаю тебя физически и морально.

– Хорошо, – кивнула девушка.

Подруги вышли из туалета и быстрым шагом дошли до боулинга, из зала которого донёсся громкий звук падающий кегель.

– Я вам тут страйков набил, хоть и не всем, – взгляд Саши скользнул по Кате. – Мне ещё два остаётся до виски, и игру можно считать отбитой, – он взглянул на табло, щёлкнул пальцами. – Маш, у тебя бутылка газировки бесплатная накидана; я найду, чем разбавлять, поэтому забирай себе.

– Спасибо, – выдохнула девушка, блуждая взглядом по практически безлюдному помещению.

– Может, – предложил Артём, – всё же уведомить твоих родителей? Насколько я понимаю, они достаточно сильно о тебе беспокоятся и обязаны знать, даже если ты, скажем, лишний раз чихнёшь. У меня имеется их номер, я могу отослать сообщение.

– Ничего никому не пишите, – быстро сказала Маша, усаживаясь на диван, – мне уже легче стало, всё нормально, не лезьте в это, – в её голосе появился хрип. – Их побеспокоите – я потом получу, а так у меня тяжесть отойдёт, и всё будет нормально, – девушка потёрла глаза, оглядела присутствующих.

– В воде был озверин, – кашлянул в кулак улыбающийся Саша.

– Простите, – девушка потёрла висок, откидывая назад голову, – мне стало лучше, но иногда я во время этого бываю очень резкой или грубой.

– Ничего страшного, – вмешался Артём, – мы всё вполне понимаем и поддерживаем тебя, однако, пожалуйста, старайся каким-либо образом контролировать подобные позывы.

– Я правда пытаюсь, но оно просто вырывается наружу, – Маша вздохнула, – и мне неосознанно приходится портить настроение окружающих меня людей.

– Всё в порядке, моя дорогая! – Катя обняла подругу. – Мы отлично понимаем, всё будет хорошо, не переживай.

– Спасибо, – девушка прикоснулась к плечу подруги. – Я постараюсь, – кивнула она Артёму.

– Я не настаиваю: такое поведение, пускай и не очень приятное, если оно обоснованно, имеет место быть, но незнакомые люди, окружающие тебя, могут подумать иначе, что далеко не лучшим образом скажется на твоём образе и может резко отличаться от того, как ты выглядишь, – Артём вышел из-за стола.

– Тебе волнует мнение людей, которых ты увидишь ещё раза полтора? – спросил у друга улыбающийся Саша.

– Да; оно для меня менее важно, чем, скажем, мнение близкого человека, но в то же время именно из таких многочисленных впечатлений обо мне и будет складываться образ, можно сказать, созданный “в свете”. Меня не будут знать по тому, что я делаю дома, однако запомнят то, чем я занимаюсь на публике, – за процеженными последними словами последовал резкий бросок, сшибший все кегли.

– Такие всплески эмоций играть мешают, – прокомментировал Саша, – так что я позавидую твоей концентрации, – парень улыбнулся.

– Я вёл руку прямо, ввиду чего, что бы я ни говорил, оно никак не повлияло бы на бросок, единственное – движение, лишнее, которое и могло помешать, – Артём перевёл взгляд на Катю. – Твоя очередь.

– Успокойся, нервная булочка, – ответила девушка, ожидая, пока механизм выстроит кегли обратно, – и у тебя всё будет хорошо.

– У меня отсутствует желание вплетать свои проблемы, которые на фоне иных более несущественны, чем без фона, в диалог, поэтому о них лучше говорить вне игры, – парень прислонился к столу.

– А к тебе озверин попал через воздух? – Саша засмеялся. – Твоя проблема ещё поправима: доучишься, найдёшь работу и съедешь. Можешь хоть в моей квартире прописаться, только залог вкидывать не забывай.

Катя, высунув пальцы из шара в последний момент, слабо покатила его посередине; от лёгкого несколько центральных кегель упали назад, оставляя остальные по бокам.

– Я задумывался над такой альтернативой проживания, но, боюсь, не выйдет из-за довольно частых и громких кутяжей, которые определённо будут мешать мне работать; если бы у тебя было спокойнее, могли бы обсудить, – Артём перевёл взгляд на Сашу.

– Мне нравится ловить балдёж и на моей хате, и на других, так что тут мы, сосед, в проживании не сойдёмся, – Саша улыбнулся.

– Я так и полагал, давай, пожалуйста, на время игры опустим деловые вопросы, – парень перевёл взгляд на следующий шар, запущенный Катей в левую половину дорожки; три кегли, оставив ещё пару рядом, свалились в темноту после лёгкого удара.

– А жаль, – Саша взял массивный шар и подошёл к дорожке, – а то у меня деловое предложение: история, как мы квартиру на Новый Год снимали, – он оглядел слушателей, – в классе десятом было.

– Давай, – ответила подрагивающим голосом Маша.

– Сейчас… – протянул парень, подняв палец свободной руки, после чего сделал несколько размахов другой, и помещение огласил оглушительный гул разлетевшихся кегель. – И страйк! – воскликнул он, хлопнув в ладоши. – Девятый! А теперь к делу, – Саша пропустил немного согнутую в спине девушку к автомату с шарами, а сам сел на диванчик. – В общем, собралась у нас тогда компания человек на пятнадцать, не помню, но свободных бесплатных хат не завезли, поэтому пришлось арендодателей обзванивать…

Маша протяжно выдохнула, чуть прикрыв глаза, пустила шар вперёд, рано выдернув пальцы, из-за чего он, не набрав высокой скорости, врезался чуть правее и сбил четыре кегли, а пятая, крайняя, закачавшись, устояла на месте.

– … На праздники квартиры плохо сдают: боятся, что после такого от мебели щепки останутся, но нам, съёмщикам, это всё возмещать придётся, – Саша чуть изменил тон, ускоряясь под конец, и махнул рукой, – влетит ещё дороже, чем, если бы квартиру просто обнесли, – он засмеялся. – В общем, мы замахнулись на коттедж, – протянул парень, – вернее, на пятнадцать, потому что соглашаются туго…

Девушка протёрла свободной рукой глаза, чуть раскачала другую и выбросила шар, покатившийся налево вперёд; он сбил крайнюю кеглю, дубликат которой остался нетронутым на противоположной стороне. Маша вздохнула, перевела взгляд на оживлённо рассказывающего историю Сашу и привалилась к диванчику рядом с молча приобнявшей её Катей.

– … И десять человек нас не разочаровали! – воскликнул парень, проводив вставшего Артёма взглядом. – Я без понятия, кем мы им там представляемся, может, желающими вынести дом с фундаментом, но не суть. Раз они к нам так, то и мы к ним; какие истории не рассказывали: в город приехали, но в отель заселиться не получилось; в общаге отключили горячую воду, или вообще выселили оттуда; негде разместить знакомых студентов по обмену, но тут мы сами старались не ржать; и ещё куча махинаций. Я без понятия, кто такие дома снимает не на праздники, – он развёл руками, – вкусы бывают довольно специфичны, – парень улыбнулся. – По итогу прокатила версия с тем, что мы – неместные студенты, которые до этого выселились из общежития, но сейчас нужно обратно из-за сессии, а вселять отказываются, и прокатило! – воскликнул Саша. – Договаривался знакомый постарше для гарантии, хотя и мы немолодыми выглядели, и отметили мы, конечно, знатно, – он подмигнул отведшей взгляд Маше, – но я забыл, что тогда было, поэтому не расскажу.

– А как можно напиться так, чтобы забыть целый день? – спросила развернувшаяся вполоборота Катя с шаром в руке, чуть морщась.

– Там не день был, а тридцать шесть часов, потому что я помню, как входил в коттедж, убранный, к слову, не очень, а проснулся второго числа у себя дома, – ответил улыбающийся Саша. – Помнил бы – рассказал, но, наверное, долго и безудержно пить, – он на несколько секунд замолчал, – ещё на перекуры отходить.

– А поинтереснее чего-то у вас не было? – задала, бросив сбивший несколько кегель шар, девушка с тем же выражением лица.

– За “что-то поинтереснее” я бы сидел в более интересных местах, чем это, – Саша засмеялся и подхватил шар. – Не было конечно, мы таким не увлекаемся.

– Я просто о твоём образе жизни задумалась… – протянула Катя.

– Сейчас, – ответил согнутый парень, раскачав правую руку и метнув шар, пошедший на последнем метре чуть правее; Саша затаил дыхание, когда все кегли, кроме сильно раскачавшейся одной улетели в темноту, но и она, наконец, повалилась. – Да! – воскликнул он и резко разогнулся, чуть подпрыгнув и выбросив вперёд правую руку. – Стопроцентная окупаемость! – засмеялся парень, возвращаясь к столу. – Десять страйков за десять фреймов, – Саша обвёл взглядом широко открытых карих глаз присутствующих.

– Ты молодец, – похвалила Маша и отвела взгляд от высокой фигуры парня.

– Чудесно играешь, – прокомментировала Катя.

– Я предполагал, что из-за возможного стресса, накапливающегося после каждого из удачных бросков, ты можешь ошибиться и послать шар левее или правее, что и произошло под конец игры, однако мои подозрения не оправдались в полной мере, и хорошо. Ты действительно хорошо играешь, – закончил похвальбу Артём, наблюдая за медленно идущей полоской под надписью: “Производится обновление игры. Пожалуйста, подождите.” – последняя фраза была написана под первой.

– Спасибо! – Саша поклонился, покручивая запястьем, чуть ли не коснувшись рукой пола. – Я прошлый рекорд перебить хотел, так что подарок на десятку – приятное дополнение, – он повернулся к Кате. – Что там по моему образу жизни?

– Прости, конечно, мне не хочется тебя как-то обижать, – Катя замялась, – но тебе не кажется, что ты тратишь жизнь не на то?

– Ага, – парень улыбнулся. – А что ты имеешь в виду под “тем”?

– Творчество, учёба, спорт? – предположила Катя.

– Я сейчас, – Саша протянул руку в сторону дорожки, заканчивающейся кеглями, – в неплохой форме, и всегда тренируюсь к лету. Учусь на платке, поэтому не вижу смысла в каких-то там заоблачных, – он поднял руки вместе с головой, – оценках. А искусство мне просто не нравится, иначе я на что-то гуманитарное б направился. Сюда же, – парень щёлкнул пальцами, опёрся на стол перед прижавшейся к Маше Катей, – вот тренировался бы каждый день, учился на “отлично”, по десять романов писал в год, а отдыхать когда? – он немного изменил интонацию и ускорил темп к концу предложения. – Я всё равно когда-то пойду работать, там уже не смогу отвертеться, но пока у меня есть время и возможности, почему бы это не потратить на отдых? – Саша разогнулся.

Катя прикусила губы.

– Я не говорю, – продолжал парень, – что страна поголовно должна ничего не делать, но позже она просто не сможет отдыхать так же, как могла лет десять назад. У нас сейчас там теория идёт, и стипендии у меня нет, а батяня, за что ещё ему низкий поклон, в детстве нашёл время обучить.

– А когда у тебя будет практика? – спросила девушка.

– Без понятия, но когда будет, тогда и буду освежать знания, – Саша повернулся к Артёму, метнувшему шар в три оставшихся слева кегли, две из которых улетели от сильного удара, а одна, закачавшись, устояла.

– Это имеет смысл, но всё равно, как мне кажется, немного неправильно. Ты же ещё своё здоровье губишь! – воскликнула Катя.

– Так я не в слюни напиваюсь, – Саша повернулся к Кате, – и пью не всегда: есть у кого – полакаю, нет – куплю или забью. В средствах я так-то не ограничен, но на алкоголь же всё не спускать, – он улыбнулся. – Белок пока что не видел.

Девушка запустила полетевший чуть левее шар в кегли, сбив четыре крайних.

– Но ты всё равно, прости пожалуйста, прожигаешь жизнь?.. – сказала девушка полувопросительным тоном и взяла в руку другой шар.

– Ладно, – протянул Саша, растягивая первый гласный, – даже если так, – медленно продолжил он, – то я “прожигаю” не жизнь, а молодость и считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы тратить время, если оно есть, на отдых и не посещать пары, не дающий знаний. Я, может, не так культурно, как ты, отдыхаю, но какая разница, если мы оба расслабляемся, только по-разному, – парень развёл руками. – Да, деньги мне дают родители, но кого ещё в таком возрасте они не содержат? Меня, может, немного больше, но, если у них есть возможность, смысл мне отказываться? Сейчас жизнь хочет, чтобы я её прожигал, а потом захочет, чтобы работал, и прожечь я уже ничего не смогу, – закончил Саша, улыбнувшись.

– У меня есть одна знакомая прекрасная булочка, – Катя запустила шар вперёд и он, медленно навалившись на центральные кегли, сбил несколько из них, – чуточку старше, которая работает и платит за обучение, – она повернулась к Саше, идущему за шаром. – Да, ему было сложно, но он справился, при этом смог немного накопить и всё ещё работает.

– Ну… – протянул парень, метнув едва видно дрожащей рукой шар, разбивший все кегли. – Прошлый рекорд установлен! – он засмеялся и повернулся к девушке. – Могу посочувствовать, потому что ему не повезло родиться в семье, которая обеспечила бы обучение, – Саша развёл руками. – Со мной могло произойти то же самое, если бы у родителей были другие работы и должности, но так не случилось. Я могу пожалеть того парня: у меня есть знакомые с такими же проблемами, и это правда трудно, но здесь всё зависело от случая. Если б я попал в такую ситуацию, то стал бы другим человеком, наверное, не знаю. Может, пришлось бы пахать как Артёму, – он похлопал чуть нахмурившегося друга по плечу, – чтобы попасть на бюджет и получать стипендию, а может, пришлось бы раздавать листовки в свободное время, или мыть полы, или работать за кассой; но вышло так как вышло, чему я очень рад, – закончил улыбающийся парень.

– Понимаю, но, прости, не принимаю, – вздохнула Катя и выпустила из объятий Машу, взгляд которой, скользнув по высокому парню, переместился к нему за спину. – Ты тратишь время и здоровье, как мне кажется, ни на что, а мог бы заниматься чем-то важнее. Прости, если я задеваю, но позиция у тебя странная.

– Как будто ты первая, кто так говорит, – Саша перевёл взгляд на Машу, которая, чуть размахнувшись, выпустила шар, покатившийся в жёлоб, из подрагивающих пальцев, – уже, в целом, привык: лишний раз историю расскажу. Пока трачу “время и здоровье”, я завожу знакомых, которые через время перерастают в друзей и смогут мне, если что, в чём-нибудь помочь или хотя бы кого-то порекомендовать, – он щёлкнул пальцами, и в этот момент следующий выпущенный Машей шар закатился в другой серый жёлоб, ведущий в пустоту. – А сидел бы я дома, остался б без связей, которые так смогу заиметь, – Саша снова улыбнулся.

Маша едва слышно вздохнула и села на диван, снова скользнув по парню взглядом и потерев чуть красные щёки.

– Ладно, – Катя махнула рукой, которую после поместила на талию подруги, – давай мы с тобой останемся при своих мнениях, хорошо? – она погладила плечо севшей рядом девушки. – Как ты себя чувствуешь, моё солнышко?

– Лучше, – Маша потёрла глаза, – но подустала и немного хочу спать.

– Ничего-ничего, – приговаривала подруга, – скоро будешь дома и ляжешь спатеньки. Мы с Бусей пожелаем тебе спокойного вечера, и ты обязательно выспишься.

– Как тебе игра, Маша? – обратился к девушке пошедшей за шаром Артём.

– Нормальная, но мне немного плохо, поэтому она могла меня не очень заинтересовать. В общем, интересная, но немного однообразная.

– Я предполагал, – парень запустил полетевший влево и сбивший несколько крайних кегель шар, после чего направился за следующим, – что тебе могла наскучить игра и, в действительности, мне было бы лучше первоначально проконсультироваться не только с тобой, но и с каждым из вас относительно того, куда бы хотели сходить. Я не спорю с тем, что боулинг довольно однообразен, но интерес к нему должно вызывать чувство азарта, появляющееся во время соперничества; однако так как наша игра является дружеской, всё проходит тихо, спокойно и без зависти к очкам друг друга, – он, взглянув на табло, выбросил шар по центру, который отклонился влево и улетел в темноту, не сбив ни одной кегли.

– Нет, – Маша слегка замахала руками, – всё хорошо, мне нравится, но если бы я чувствовала себя лучше, игра ощущалась бы как-нибудь по-другому, – уголки губ девушки чуть поднялись, когда её взгляд скользнул по массивной фигуре Саши, приглаживающего волосы назад. – Спасибо, что собрал нас, для меня это было очень неожиданно и приятно. К тому же наконец-то получилось несколько раз выбраться из дома одной, без родителей, буквально подряд! – воскликнула она. – Я очень этому рада, хоть по мне сложно сказать так.

– Прекрасно, – Артём пропустил пошедшую к механизму с шарами Катю, – даже если тебя порадовала не игра, однако, если бы ещё она, эмоции были бы сильнее, а сам факт нахождения вне дома, – он замолчал. – В следующий раз перед организацией встречи я поинтересуюсь, кто куда бы хотел, и мы сможем прийти к компромиссу, который удовлетворил бы каждого из нас, – уголки его рта чуть приподнялись. – Катя, Саша, как вы ощутили игру, – парень перевёл взгляд на табло, в левом нижнем углу которого обозначалось оставшееся время, – скоро подходящую к концу?

– Мне понравилось, – девушка выбросила криво покатившийся и сбивший одну крайнюю кеглю слева шар, – потому что я давно не играла и смогла освежить воспоминания, – она улыбнулась, – ещё и со своими булочками встретилась! – Катя выпустила покатившийся ровно шар, слабо ударившийся о центральные кегли и сбивший несколько из них, оставив остальные по бокам.

– Я продолжаю ловить балдёж и здесь, так что с чего бы мне жаловаться? – ответил улыбающийся Саша. – Сейчас ещё рекорд побью, а после игры заберу виски. Сейчас кину и со своими созвонюсь, чтоб забрали. А так, хорошо посидели, – он, замолчав, взял шар, выдохнул и, раскачав руку, запустил в кегли, шум которых после удара огласил зал с единственной занятой дорожкой. – Теперь я точно доволен! – воскликнул парень, подпрыгивая. – Двенадцать страйков подряд! Надо снова с ним посоревноваться! – он окинул взглядом компанию.

– Несмотря на то, какой ты не очень булочный человек, играешь прекрасно, – Катя слабо несколько раз покивала.

– Меткость и сосредоточенность, смешенная с достаточным количеством силы для того, чтобы мяч проходил сквозь кегли как нож сквозь масло, и ты сможешь кидать точно так же, – ответил девушке Артём, уголки губ которого были слегка приподняты.

– Мне кажется, что с моей массой и длинной рук будет сложно кидать с такой силой, – девушка отпустила пошедшую к автомату с шарами Машу.

– Если потренируешься, – Саша окинул девушку взглядом, – с полгода, сможешь кидать сильнее. Хотя тут скорее техника, чем сила.

– Да, спасибо, – поблагодарила Катя. – Наверное, стоит попробовать играть почаще, если денежки найду, – она улыбнулась.

– Когда в следующий раз соберёмся? – друг обратился к Артёму, следившему за медленными действиями Маши; девушка сделала два броска, один из которых улетел в жёлоб, а другой задел три крайних левых кегли.

– Пока что не могу сказать что-то определённое относительного этого, – парень взял шар и подошёл к дорожке, – пятнадцатого у меня пройдёт сессия, к которой я, во избежание проблем с матерью и успеваемостью, обязан усердно готовиться; каникулы, в которые у меня включен и период после сдачи экзамена, пройдут вплоть до тридцать первого, которое, – протянул Артём и поднял голову на свет, – будет четвергом; а стипендию мне отправят лишь к концу месяца, – он молча запустил полетевший ровно по центру шар и сбивший все, кроме трёх крайних правых кегель. – Я не могу производить настолько частые и, прежде всего, объёмные траты, ввиду чего либо в день или на следующий день получения стипендии, однако над этим мне ещё стоит подумать, либо уже весной, когда я смогу, по моим приблизительным подсчётам, накопить достаточно для похода сюда или в другое развлекательное заведение, – закончил он и запустил шар в оставшиеся кегли и не оставив после удара в конце дорожки ни одной из них.

– Сложно тебе в такой обстановке жить, сочувствую, – подчеркнул Саша, проводив друга до стола взглядом.

– С твоих слов, подобное зависит исключительно от случая, ввиду чего жаловаться на жизнь, которую не выбирал, бессмысленно, но в то же время это является хорошей эмоциональной разрядкой, если не погружаться в уныние и грусть с головой, а наоборот планировать не скорое, однако возможное будущее. Не буду спорить с тем, что, будь у меня выбор, я бы пожелал находиться в иной семье с другими жизненными ценностями и воспитанием, но при этом, вероятнее всего, меня нынешнего бы тогда не было, – он вздохнул, – а я стараюсь качественно работать над тем, кем становлюсь.

– И у тебя отлично получается, булочка, – подмигнула Катя, пошедшая за шаром, – особенно в плане творчества.

Артём слегка изменился в лице, втянув воздух сквозь щель рта, но сразу же успокоился.

– И что ты там творишь? – с улыбкой поинтересовался Саша.

– Ничего, – помедлив, ответил Артём. – Я могу предположить, что, хоть и не сообщал, однако об этом можно догадаться, впоследствии начну готовиться к написанию научной работы, которая будет доступна с третьего курса и, в случае её успешной сдачи и последующего изложения в аудитории, к нынешней стипендии прибавится дополнительная, большая в два с половиной раза на целый курс, – он выдохнул, стёр со лба едва видную влагу. – Ты, насколько я понял, забыл о ней? – парень обратился к другу.

– Скажу больше, – ответил Саша, продолжая улыбаться, – меня тогда, наверное, даже не было, потому что я этого не помню, – он засмеялся. – Пока что обойдусь, но потом, может, напишу: не всю же жизнь меня содержать будут. Это сколько выходит?

– Обращаясь к моей памяти, семь-восемь тысяч, – ответил Артём и проводил взглядом второй шар, который покатила, промазав, в оставшиеся слева кегли Катя.

– Опа, – парень присвистнул, – хорошая прибавка, если не пить ежедневно. Для работы что нужно? – быстро спросил он, подходя в стойке с шарами.

– Знания, в первую очередь, – уголки губ Артёма приподнялись, – которые ты будешь набирать и восполнять определённой теоретической литературой; последнюю, насколько я помню, предлагают выбрать из небольшого списка. После изучения нескольких научных трудов и сбора нужной информации, ты садишься непосредственно за написание и раскрываешь выбранную тему с разных сторон. Далее, как я и говорил, сдаёшь её преподавателю, и происходит оценивание, в процессе которого раскрывается, достойно ли твоё творение, – его уголки губ снова приподнялись, – аудитории и в положительном случае ты выступаешь на публике, после чего, довольный, дожидаешься стипендии, – закончил улыбающийся Артём.

– Звучит долго и нудно, но прибавка хорошая и ради неё – можно, – Саша закивал головой.

– А без неё ты бы не стал этим заниматься? – поинтересовалась Катя и обняла сидящую рядом девушку, взгляд которой переходил с налившихся вен на руке Саши к его массивной фигуре и пространства за ним.

Парень поднял палец свободной руки, трижды размахнулся и запустил шар по центру, который, с силой ударяясь о кегли, разбросал их в темноту.

– Новый рекорд! – выкрикнул Саша и резко дёрнул руками вниз, чуть подавшись вперёд телом. – Так ещё получу, чем разбавить! – он повернулся к остальным. – Без стипухи естественно бы не стал, не узнал даже, – протараторил парень. – Зачем мне себя нагружать чем-то сверх программы? – Саша повернулся к Артёму, который проводил взглядом медленно идущую к шарам Машу. – Это ж не обязательно?

– Да, – подтвердил друг, – исключительно по желанию студента.

– Вот, – парень щёлкнул пальцами, – зачем мне напрягаться, если я могу не напрягаться, – его глаза округлились. – А это только для бюджетников? – снова поинтересовался парень у Артёма.

– Нет, абсолютно для всех, – уточнил парень.

– О, а то я уж испугался, – Саша засмеялся.

– Я думаю, что любимым делом стоит заниматься, если оно тебе нравится, а не если тебе за него заплатят, – прокомментировала Катя и посмотрела на идущую обратно с полузакрытыми глазами Машу, на табло у которой за этот бросок было засчитано “0”.

– Там люди за кассой, – парень протянул руку в сторону выхода, – и я не уверен, что им нравится их работа, но деньги они за неё получают. Чаще всего ты работаешь не ради процесса, а ради денег, – он улыбнулся, – другого я пока что не видел.

– Мой папа, – подала тихий голос Маша, – работает редактором, и ему нравится эта работа, – девушка замолчала. – Он любит добавлять в книги что-то своё, но маленькое и не мешающее сюжету, – уголки её губ приподнялись, а взгляд сместился с высокого парня, мышцы рук под обтягивающей водолазкой которого были напряжены, обратно в стол.

– Значит, ему сильно повезло, – ответил улыбающийся Саша, – тем более, если зарплата высокая. Могу поздравить, – он развёл руками, – твой отец нашёл баланс между прибылью и комфортом. Я чаще слышу, что люди находят работу мечты, но это или проект, в который нужно залить столько денег, сколько я за всю жизнь не потратил, или зарплата тысяч двадцать. Вот и приходится, – парень кивнул, – выбирать между деньгами и удобством. Чаще побеждают первые, – закончи Саша, улыбнувшись.

– Мне кажется, – начала Катя, хлопая губами, – прости, но у тебя всё как будто к деньгам сводится… Или это не так? – она слегка наклонила голову вбок.

– Ага, – протянул Саша, переставший следить за бросками сбившего семь кегель Артёма, – это не совсем так. Если бы мне приходилось экономить и растягивать буханку хлеба на неделю, то, наверное, да: я бы думал только о тратах и о том как выжить, не съев свой желудок, – он проследил за Катей, взявший в руку шар с номером “7”. – После, когда-то там на работе, задумаюсь о деньгах и тратах, но только из-за того, что за всё нужно платить, – парень перевёл взгляд на табло, в котором высветилось три очка девушке, – и я в этом не виноват. Не слежу за речью, может, правда свожу всё к этому, но если б можно было жить, не потратив ни копейки, то, скорее всего, выбрал бы такую жизнь.

– Ну, – Катя вывернула руку и метнула шар, который укатился в жёлоб, – это всё равно как-то меркантильно звучит… – протянула она, поворачиваясь к Саше.

– Я сердечно попрошу вас, – Артём слегка приподнялся и упёр руки в тёмный стол, – прекратить не ведущее совершенно ни к чему подобие спора по единственной причине: ваши концепции мировосприятия настолько кардинально отличны друг от друга, что вы даже теоретически не будете способны поддерживать здоровую, без дискуссий, беседу; я равно разделяю и не разделяю представленные точки зрения, но у меня отсутствует всякое желание вмешиваться с собственной в бессмысленную полемику, – голос парня твердел с каждым словом, а темп продолжал нарастать, пока Артём долго, с присвистом, не вдохнул сквозь щель рта, чтобы продолжить. – Подобные разглагольствования действуют довольно угнетающе, а с нами, прошу заметить, сидит человек, находящийся не в наилучшем самочувствии, который, я внятно понял по лицу, в таком состоянии единственное, что делал – терпел ваши, – парень метнул взгляд сначала на Сашу, а после на Катю, – выходки, – он протёр выступившую на лбу испарину и протяжно выдохнул. – Я искренне прошу прощения за излишнюю жёсткость в выражениях и самом голосе, однако мне действительно трудно смотреть на буквально мучающегося из-за нестабильной обстановки человека, при этим ничего не делать и страдать самому, – закончил Артём и, медленно переводя взгляд, посмотрел на переглянувшихся спорщиков.

– Правда, – протянула Катя, и уголки её губ поползли вверх, – мы что-то заспорились немножко, – она перевела взгляд на Сашу. – Давай, думаю, ради наших друзей прекратим?

– Я бы не назвал это спором, но раз раздражает, то ладно, – парень протянул массивную руку девушке, которую она пожала небольшой своей, чуть пухлой.

– Прости пожалуйста, моя хорошенькая! – Катя кинулась к Маше, обняв подругу. – Чего же ты не сказала, солнышко моё? – она слегка наклонила голову и заглянула в лицо опущенной головы.

– Не знаю, сил как-то не было, – девушка перевела взгляд полузакрытых глаз, скользнувших по фигуре в водолазке, на Артёма. – Спасибо, мне уже немного легче, – она слабо улыбнулась.

– Всегда пожалуйста, – парень кивнул. – При твоём нынешнем состоянии подобное тебе противопоказано, однако об этом, если найдёшь в себе силы, мы побеседуем поздним вечером, полагаю? – предложил он. – Если тебя, безусловно, не затруднит.

– Я постараюсь, – выдохнула девушка и облокотилась на севшую рядом Катю.

– Прости, я правда не хотела вредить тебе, золотце, – подруга погладила волосы Маши и заправила их за уши. – Я надеюсь, мы больше не будем спорить? – она перевела взгляд Сашу, облокотившегося руками о стол.

– Если как-то там влияет на её состояние, – парень кивнул в сторону сидящей с прикрытыми глазами девушки, – то ладно, можем просто поговорить. Истории потравлю ещё, – Саша улыбнулся. – Они все не шибко хорошие, зато смешные!

– Настолько я вижу, – Артём перевёл взгляд в угол табло, на время, – ты не успеешь рассказать нечто объёмное.

– У меня и короткие есть, только их вспомнить надо, – парень подошёл с шаром к дорожке, прицелился в стоящие ровными рядами кегли.

– Тебе точно стало легче, моя хорошая? – спросила Катя у подруги, медленно поглаживая её по плечу и чуть заходя на волосы.

– Да-да, – выдохнула девушка. – Тяжесть отходит понемногу, но медленно, так что я кидать не буду, наверное, – она повела головой в сторону метнувшего шар, разбивший все кегли, парня, который вытянулся, напряг небольшие, проступившие сквозь контуры водолазки, бицепсы и поднял руки.

– А теперь есть, чем разбавлять! – с улыбкой сообщил Саша, когда подошёл к столу.

– Можешь, – голос Маши дрогнул, – кинуть за меня?

– А где “пожалуйста”? Что за неинтеллигентная просьба? – медленно выговорил парень, растягивая слова, и взял шар. – Шучу, сейчас, – он отвёл назад сильно дрожащую руку, нагнувшись, запустил шар вперёд и разбил все, кроме одной, кегли. – М-м-м, – протянул Саша, кивая, повернулся и развёл руками. – Страйки на день, похоже, лимитированы, прости, – уголки его губ чуть приподнялись.

– Всё хорошо, – Маша, обходя парня взглядом, посмотрела на свой счёт. – Сколько ты кегель сбил?

– Девять; там одна осталась, – Саша, не глядя, махнул в сторону конца дорожки, – сейчас не останется.

– А сколько их всего? – девушка на секунду встретилась взглядом с парнем, но сразу жепосмотрела за него, на дорожку.

– Кегель? – брови Саши поползли вверх и моментально опустились. – А, забыл. Десять, – он взял шар того же размера, нагнувшись, несколько раз покачал рукой, набирая силу, и выбросил шар вперёд; оставшаяся кегля с грохотом улетела вбок, в темноту.

– Второго запивона, – парень посмотрел на время, – у тебя уже, похоже, не намечается.

– Ну, – протянула Маша. – Ты хотя бы рекорд побил, – она улыбнулась.

– А, точно! – воскликнул собеседник. – Надо сфоткать, а то не поверят, – он быстро достал телефон и сделал снимок табло. – Виски – слабое доказательство: я его купить могу, а вот со счётом уже сложнее. – Если б я монтировать умел, можно было как-то фото подредактировать и очков накрутить, но не умею, да и не надо, – он отошёл к столу, пропустил Артёма за шаром.

– Плюшечка, тебе точно лучше? – Катя запустила руку в волосы подруги, проходя между светло-каштановыми локонами.

– Да, – протянула Маша, морщась и чуть изменив тон, потёрла глаза, и её взгляд задержался на наблюдающем за броском Артёма в оставшиеся кегли Саше.

– Вот и прекрасно, – улыбка не сходила с лица подруги. – Точно не хочешь уйти? Я понимаю, что осталось буквально чуть-чуть, но тебе же всё-таки плоховатенько было, – она прижалась к подруге.

– Нормально всё, – бросила девушка и потёрла виски. – Мне сложно, но я хочу приятно провести время, не задумываясь об этом.

– Ладненько, – уголки губ Кати чуть опустились. – Тогда всё прекрасно. Досидим сейчас, отведу тебя домой, и отдохнёшь, полежишь. Ещё легче станет, моя хорошая.

– Не очень возвращаться хочется, – коротко ответила Маша.

– А что такое? – подруга заглянула в нахмуренное и чуть сморщенное лицо девушки.

– Снова сидеть дома, снова общаться с родителями, которые непонятно, когда теперь ещё пустят, – процедила Маша. – И пустят ли вообще.

– Ну чего ты, моя милая? – Катя погладила плечо подруги. – У тебя прекрасные родители, да, сильно беспокоятся, но я бы тоже за такую лапку боялась, – приговаривала она. – Они тебя обязательно ещё отпустят, не переживай. Тем более тебе уже папа кое о чём рассказал, – девушка улыбнулась. – Не загоняйся раньше времени, пока что тебе же ничего плохого не сказали?

– Нет… – протянула Маша.

– Вот! – тихо воскликнула девушка. – Тогда и расстраиваться не нужно, но, я думаю, их решение тебя наоборот развеселит!

– Да, – подруга потёрла глаза. – Прости, я нервная немного…

– Ничего страшного, – уголки губ Кати чуть опустились. – Всё будет хорошо, – шепнула она Маше на ухо и пошла к шарам.

– У меня вообще ничего что-то на ум не идёт, – сообщил Саша. – То история короткая, то я её полдня буду рассказывать. Хотя, – протянул парень и перевёл взгляд на одну из ламп под потолком. – Есть одна, не особо смешная, но ладно. Её тоже таксист мне рассказал, они бывают больно разговорчивые. В общем, этот по молодости, лет пятнадцать назад, собрался с друзьями на какой-то матч в соседнем городе, – он почесал затылок. – Город уже не помню и что там было – тоже, но это не слишком важно. Приехали они туда, а до игры ещё часов восемь, или сколько там. Погуляли, по барам походили, просто попили и, похоже, перебрали, потому что этого таксиста мутить на матче начало. Он по итогу там до конца недосидел, друзья его, наверное, тоже, и решили поехать обратно. Его там как-то проводили, на поезд усадили, и поехал сюда, – Саша оглядел всех и поднял палец. – Но приехал вообще не в наш город, а была уже ночь! – воскликнул парень. – И я забыл, куда именно, но тут недалеко. С его слов, там даже днём было тогда прогуливаться опасно, как у нас тогда на Восточном, – Саша кивнул в неопределённую сторону. – В общем, денег у него нет практически, на улице – ночь и ещё есть риск остаться без здоровья, – он улыбнулся. – Потом я вообще плохо помню, мужик лучше рассказывал, но он пошатался по городу, остался цел и пришёл к автовокзалу с таксистами, а сейчас он бы сам себя подвезти мог. Все, кроме одного, ехать отказались, хотя и тот тоже нехотя, потому что денег было недостаточно, а большую часть бы отдал только когда приедут, – Саша подошёл к автомату с шарами, взял один массивный из нескольких разных цветов и направился к дорожке. – Конец был бы печальнее, но интереснее, если б таксист уехал с телефоном моего рассказчика, оставленным под залог, пока тот за деньгами бегает, но по итогу всё нормально закончилось, – Саша метнул мяч, выпустив его из руки чуть раньше, и семь кегель улетели в темноту; парень развернулся к остальным. – Мастерство пропито, – он улыбнулся, – будет вечером, а эти я сейчас добью, – Саша, прицелившись, запустил другой шар, выбивший остаток.

– Интересная история, – выдохнула Маша, чуть задержала взгляд на парне и посмотрела на счёт. – А как давно он ездил?

– Плюс-минус, когда нас ещё не было, – парень покрутил кистью. – Он тогда в нашем возрасте где-то был. За тебя кинуть? – немного помедлив, предложил Саша.

– Давай, спасибо, – растягивая начальные и конечные буквы, согласилась Маша.

– Вторую газировку не выбью, – парень развёл едва подрагивающими руками, подняв шар на уровень плеч, – но счёт точно увеличу, – он резко нагнулся и, быстро запустив шар, выгнулся, когда табло засчитало страйк.

– Спасибо, – девушка посмотрела на счёт, – так я получше играю, – добавила она подрагивающим голосом.

– Ты хорошо играла для первого раза, – подбодрил Саша Машу, – вообще ж без опыта. Если бы я первый раз взялся варить пельмени, – он тихо засмеялся до окончания шутки, – то, наверное, сжёг бы, потому что не добавил воды.

Вся компания негромко засмеялась.

– Научишься, – продолжил парень, – будешь так же играть. Артём тебя по матчасти натаскает, – он улыбнулся, – а я – по практике.

– Спасибо, – уголки губ девушки чуть приподнялись.

– Да, моя хорошая! – Катя обняла Машу. – Нас будешь обыгрывать.

– Да-да, – Саша перевёл взгляд на счёт. – У нас времени – полторы секунды остаётся, кто ещё бросить хочет?

– Я, – донёсся слабый голос Маши, – напоследок хочу, – она приподнялась на диване и, поддерживаемая Катей, вышла из-за стола, разгибаясь.

– Тебя не придержать, а то пополам согнёшься? – в шутливой форме спросил высокий парень и проводил девушку взглядом.

– Нет… – девушка взяла шар и прогнулась под его весом.

– Моя хорошая! – Катя подбежала к подруге. – Давай, не нужно, ладненько? – она медленно взяла шар в руки и достала из его дырок тонкие бледные пальцы девушки.

– Нет, я хочу, – тихо ответила Маша.

– Пусть кинет, – Саша перехватил шар и, прикоснувшись к плечу слабо дёрнувшейся и чуть покрасневшей девушки, довёл её до дорожки, – а то когда мы ещё так соберёмся.

– Да… – прошептала Маша.

– А теперь к практике, – парень наклонил уже согнутую спину подрагивающей девушки немного ниже. – Спину вот так, – приговаривал он, – если тяжело, можешь на колено свободной рукой опереться, – Саша перевёл взгляд на шар, – сейчас они обе свободны, так что можешь двумя, – парень улыбнулся.

– Левой, – девушка опёрлась кистью на согнутую в колене ногу.

– Теперь лови полтонны чугуны, – со смехом Саша обошёл Машу и передал ей шар. – Так, – протянул он, нагибаясь к её уху, – криво стоишь, левее давай.

Девушка послушалась совета и немного подвинулась.

– Достаточно, – парень остановил девушку и, положив левую руку на дальнее плечо, взялся свободной за правую.

Взгляд Маши метался от кегли к кегле; по мелким надписям на боках дорожек и оборудования; с одной лампы на другую, не перемещаясь вправо, к едва ли не прислонённому лицу Саши.

– У вас остаётся минута, – сообщил Артём, слегка повысив голос.

– Я в такое время не укладываюсь, – парень засмеялся, – но сейчас постараюсь.

Почти что белое, с небольшими, едва видными скулами, лицо Маши окатила бледно-красная краска.

– Не заедь мне по ноге, ладно? И себе тоже не надо, – улыбающийся Саша начал понемногу раскачивать дрожащую руку девушки. – Сейчас бросишь, – говорил он тихо, чуть ли не шепча, – мышцы расслабятся, и дрожать перестанешь, – парень прищурился на дорожку. – Отпускаю руку – метаешь, понятно? – пробормотал Саша.

– Да, – шепотом ответила стучащая зубами девушка.

– Давай! –выкрикнул парень и отпустил идущую вперёд руку Маши.

Девушка, прикоснувшись шаром к полу, выдернула из первого пальцы, и он, быстро покатившись по центру, с силой ударился в срединные кегли, сбив их и все соседние. У ослабевшего тела подкосились ноги, и Маша начала крениться вперёд.

– На радостях потеряла точку опоры? – спросил Саша у едва не упавшей девушки.

– Нет, – голос Маши дрогнул, а взгляд метнулся в другую от парня сторону, – просто стоять сложно.

– Понимаю, притяжение сильно тяготит, – Саша засмеялся, – правда, я даже пьяным с ног не валюсь, – его тон слегка изменился. – Ладно, – он махнул свободной рукой, а другой поставил девушку на ноги, – иногда бывает, но в такие моменты подо мной диван, либо куча из таких же тел.

Девушка бесшумно засмеялась, чуть отходя от парня.

– Моя дорогая! – к Маше подскочила подруга. – Что с тобой?

– Устала стоять, – уголки губ девушки чуть приподнялись. – Всё хорошо, просто хочется на воздух: на нём должно стать полегче.

– Конечно-конечно, – Катя взяла подругу за плечо. – Пойдём аккуратненько.

– Как всем пришлась игра? – Артём встал из-за стола. – И остались ли вы удовлетворены встречей? – его взгляд перешёл от Саши к Кате.

– Сколько у меня там страйков, двадцать не набежало?! – воскликнул парень и засмеялся. – Да я так никогда не играл! Отличная игра, встреча не хуже.

– Мы прекрасно провели время вместе, – отозвалась Катя, – и поиграли хорошо.

– Я рада, что смогла выбраться из дома, – Маша слабо улыбнулась, посмотрев на Сашу, но тут же переведя взгляд, – и встретиться со своими друзьями.

– Прекрасно, – резюмировал Артём. – У меня относительно игры у меня достаточно хорошие соображения, единственное – практически всем нужно совершенствовать технику, первоначально лишь теоретически, иначе в следующей игре, пускай и дружеской, мы рискуем отстать от Саши на половину его счёта, – уголки губ парня слегка приподнялись.

– Вы, вроде, и в этой игре со своей задачей справились, не подведёте и в следующей, – продолжил шутку друг.

Компания засмеялась.

– Я никого не осуждаю, – Саша поднял ладонь, – все правда хорошо играли, на пределе возможностей, тем более для Маши это первая игра была, – он посмотрел на приоткрывшую веки девушку, – и она отлично с ней справилась.

– Спасибо, – девушка на секунду поймала взгляд глаз собеседника, но тут же посмотрела на стоящего впереди Артёма.

– Да, ты прекрасно играла, моя хорошая! – Катя обняла девушку. – В следующий раз точно нас переиграешь!

– Отпустили бы ещё, – подруга вздохнула.

– Отпустят, – Саша махнул рукой, – и боулинг никуда не денется.

– Да, но денется время… – выдохнула Маша.

В компании повисла короткая пауза.

– Давайте пойдём к кассе и, по совместительству, нашим вещам? – разорвал наполненную тихим гудением ламп голос Артёма. – На момент того, когда я бронировал, эта дорожка ещё не была занята на последующее время, однако всё вполне могло измениться, к тому же наше время уже закончилось, и мы обязаны либо продлевать, либо уходить.

– Пошли, – согласился с другом Саша.

– Я обдумал, – продолжил Артём, когда компания медленно спускалась по невысоким ступенькам с возвышения, на котором находились дорожки со столами, дорожками и кеглями, – твоё предложение относительно нашей следующей встречи именно на платной основе: в боулинге, кафе, бильярде, пабе, – на последнем слове лицо парня чуть исказилось, а тон слегка изменился. – В целом, по случаю получения стипендии, я способен выделить из стипендии небольшую сумму отчасти из-за чувства некоторой одухотворённости, связанной с получением денег, отчасти из-за того, что придётся потратить немного. Организацией, как и большинства встреч, займусь я, единственное – заведомо поинтересуюсь о предпочтениях всех, кто пойдёт. А бесплатную встречу, имею в виду прогулку, можно организовать практически в любое время, если мне удастся договориться с матерью, ввиду чего о желании встретиться предупредите, пожалуйста, как минимум за сутки: планы и договорённости с вышестоящими лицами, – на нескольких последних словах его тон изменился до неузнаваемости.

– Человек-печатная машинка, остановись, пощади, – засмеялся Саша, взял своё пальто и передал остальным одежду. – Договоримся, встретимся нормально.

– Я постараюсь как-нибудь убедить родителей, – отозвалась Маша, закутываясь в шарф, – может, они хотя бы к концу месяца меня отпустят.

– Не являюсь посвящённым полностью в аспекты твоих с родителями взаимоотношений, однако полагаю, что тебя более чем могут отпустить, если ты полноценно обсудишь с ними данную проблему и тяжесть своего положения, – Артём застегнул куртку.

– Нормально всё будет, – Саша махнул рукой, – пустят, тебе ж не полтора года, да и им тоже, могут тебя понять.

– Моя дорогая, всё будет чудесно, – Катя погладила девушку по волосам, – не беспокойся об этом пока что: дождёшься ответа родителей, а после него уже и посмотрим, ладненько? – она улыбнулась. – Снова тебя сопровожу, не переживай! – воскликнула подруга.

– Спасибо вам большое за поддержку, – тихо ответила Маша и потёрла глаза.

– Я всё понимаю, но это маразм-маразмом, конечно, – прокомментировал Саша, – тебе сколько?

– Семнадцать, в следующем месяце восемнадцать будет, – девушка отвела взгляд от застёгивающегося парня.

– Что я в твоём возрасте вытворял – на это мы смотреть не будем, – Саша, улыбнувшись, продолжил, – но просто не отпускать погулять хотя бы раз в неделю – бред, – он щёлкнул пальцами, – причём полный.

– Они так заботу обо мне проявляют, – ответила Маша и, немного повысив тон, покачала головой из стороны в сторону. – Но слишком сильно, – она вздохнула.

– Я о том же, – согласился парень. – Человеческую речь понимают – понимают, говорить умеют – умеют, так что договоритесь, – Саша пожал плечами. – Если у тебя не так, как у Артёма, – он бросил взгляд на друга и слегка покивал, на что тот ответил медленным морганием и слабым движением головы вниз, – то ещё что-то сделать можно.

– Это правда, моя дорогая, – поддержала подругу Катя, – у тебя отличнейшие родители! Ты точно с ними договоришься! Они у тебя очень хорошие, милые и добрые, никак не смогут отказать такой прекрасной булочке! – она дотронулась пальцем до бледной щеки, которую слегка окатил румянец, Маши.

– Ладно, – девушка потёрла виски, – я постараюсь с ними ещё поговорить, а то я уже просто так не могу.

– А, забыл! – воскликнул парень в сторону компании и подошёл к кассе. – У вас ещё действует акция, при которой за три попадания выдаётся газировка, а за десять – виски? – он поставил локти на стойку.

– Да, – ответил улыбающийся короткостриженный сотрудник в свободной футболке, на несколько лет старше Саши.

– Заверните обе, пожалуйста, – ответил тихо засмеявшийся парень.

– А-а-а, – тихо протянул приподнявший брови сотрудник.

– Мы за той вашей дорожкой только что играли, – Саши кивнул назад и вбок. – Можете счёт посмотреть, – он немного приподнял плечи.

– Под каким именем вы играли? – спросил сотрудник, клацая по клавишам и не отрывая взгляд от монитора.

– Саша, – парень перегнулся через стойку.

– Тринадцать страйков подряд! – шёпотом воскликнул сотрудник и перевёл взгляд на нависшего парня. – Удивительно, – уголки его рта произвели движение снизу-вверх.

– Отбиваю поход, – Саша засмеялся.

– У нас достаточно демократичные цены относительно города, – заметил погрустневший и приподнявшийся сотрудник.

– С такими акциями странно, что они не вдвое больше, – парень проследил за взглядом кассира, обращённым на бар.

– Следим за имиджем, – пробормотал парень и помахал одиноко стоящему за баром сотруднику. – Два и семьсот пятьдесят! – выкрикнул кассир.

– Тринадцать страйков?! – настолько же громко спросил парень.

– Там ещё у девушки три страйка, – пробормотал Саша и кивнул назад, – ей тоже газировочку заверните.

– Хорошо, – пробормотал полушёпотом кассир, прочистил горло. – Ещё два! – выкрикнул он бармену.

– Страйка?

– Нет, литра!

– Шестнадцать? – спросил мужчина лет тридцать в белой рубашке, у которой были закатаны рукава, с бабочкой и штанах на подтяжках, спеша с тремя бутылками в массивных руках.

– У всех – девятнадцать, – протянул кассир, – а у этого молодого человека – тринадцать подряд.

– Вам стоит участвовать в соревнованиях! – с улыбкой сказал мужчина и поставил бутылки на стол.

– Там может не так сильно повезти, – Саша убрал в портфель пару бутылок, одна из которых, стеклянная, обо что-то звякнула, а третью, пластмассовую, взял в руку. – Моя техника соревнования не потянет.

– Дело Ваше, – работник пожал плечами, – но потенциал в Вас точно имеется.

– Спасибо, – парень улыбнулся.

– Надеемся на то, что игра Вам понравилась, приходите ещё! – добавил кассир, возвращаясь за стойку, в спину парню.

– Заглянем-заглянем, – Саша покивал вполоборота и дошёл до своей компании, что-то негромко обсуждающей. – Держи, – он, улыбнувшись, протянул двухлитровую бутылку Маше, – заслужила.

– Может, ты её себе возьмёшь? – девушка встретилась взглядом с парнем, но тут же посмотрела на газировку. – Я же её не смогла выиграть.

– Странно, а на табло было твоё имя и три страйка подряд, – Саша посмеялся и пожал плечами. – Давай без прелюдий, просто держи, она мне не нужна. Будет как такой подарок.

– Ладно, – выдохнула девушка, посмотрев в карие глаза Саши, обращённые вниз, – спасибо тебе большое, – она взяла бутылку в руки, слегка коснувшись пальцев парня, из-за чего её сразу бросило в краску.

– Отпразднуешь свою первую игру, моя хорошая! – добавила Катя, обняв подругу.

– Да, – согласился парень, – или просто выпьешь: бутылке не принципиально, мне – тоже. Сейчас всё, расходимся? – поинтересовался он после короткой паузы.

– Мне домой надо, – Маша вздохнула, – родители подольше не отпустили.

– А я её провожу, и сама тоже поеду, – добавила улыбающаяся подруга.

– Подготовка, к моему сожалению, к сессии не может пройти без меня и, к ещё большему сожалению, из-за уличного шума, вне дома, – ответил Артём, доставая телефон.

– Тогда до встречи, – Саша пожал руку другу, повернулся к девушкам и расправил руки. – Пока, – он обнял Катю, слегка прикоснувшуюся к пальто, и подошёл к её подруге.

– Жаль, что мы не можем побыть вместе подольше, – прошептала Маша в объятьях Саши.

– Ещё пересечёмся, – пробормотал парень, – только с родителями договорись.

– Постараюсь, – тихо ответила девушка.

– Ладно, давайте! – Саша помахал рукой в полуразвороте и устремился вглубь торгового центра, быстро достав телефон из кармана и приложив его к уху.

– Вы, – Артём обратился к стоящим вплотную девушкам, – пойдёте через ближайшую остановку?

– Я хотела нам такси заказать, точно! – спохватившаяся Катя запустила руку в карман.

– Не надо, – остановила подругу Маша, – мне правда лучше, мы можем немного прогуляться… Воздухом подышу и домой приду попозже. И тебя напрягать не хочется, – добавила она после глубокого вдоха.

– Да денежки это ничего страшного, главное, чтобы с тобой всё прекрасно было! – воскликнула девушка. – Точно не нужно такси? Я понимаю, тебе не очень хочется снова домой возвращаться, но с твоим состоянием, может, лучше проехаться чуточку?

– Нет, я прогуляться хочу, – коротко ответила подруга.

– Ладненько, – согласилась Катя и прихватила девушку под согнутую в локте руку. – Только так пойдём, чтобы ты не упала, – она улыбнулась.

– Если вновь почувствуешь сильную слабость, или нечто иное, с помощью чего у тебя это выражается, пожалуйста, сообщи сразу, – сказал Артём, когда компания подошла к дверям, за которыми сквозь тонированные стёкла проглядывало тёмное, усеянное мелкими, тускло сверкающими, звёздами, ночное небо, заволоченное тонкими облаками.

Компания вышла, и шум торгового цента передал их шуму улицы, заполненной доносящимися с шоссе сигналами автомобилей, похрустыванием снега под подошвами редких людей, порывами слабого, изредка переходящего в сильный, ветра и прохладой мелких снежинок, медленно спускающихся с небес в свете фонарей.

– Как же здесь красиво… – прошептала Маша, смотря вверх.

– Да, моя дорогая, – согласилась Катя, вторящая шёпоту подруги.

– Согласен, достаточно атмосферно, – негромко разделил позицию девушек Артём, медленно перемещая взгляд с окружённых снежинками и припорошённых фонарей к тускло сияющему небосводу.

– Я так рада, что сегодня получилось выбраться… И что я знакома с вами… – на глазах Маши навернулись мелкие слёзки, которые она, шмыгнув носом, стёрла быстрым движением.

– Почему такая красивая девочка плачет? – тихо спросила подруга, не спуская глаз с лица Маши.

– Нет, я… не плакала, – быстро возразила, запнувшись, Маша.

– Я на тебя смотрела всё время, – медленно произнесла Катя, отводя взгляд. – Рассказывай давай, солнышко, или луночка, – она, улыбаясь, посмотрела в бесконечно высокое небо.

– Я просто радуюсь этому моменту, – прошептала девушка, слегка кивая. – Всё хорошо.

– Мне, безусловно, приятна сложившаяся на улице атмосфера и ваша ею восторженность, впрочем как и моя, однако мне хотелось бы скорее попасть на остановку, чтобы в процессе поездки продолжить готовиться к сессии, – разрушил идиллию Артём. – Прошу простить за достаточно резкое выражение, однако мне действительно скорее стоит продолжить подготовку.

– Хорошо, – выдохнула Маша и оторвала взгляд от тёмного неба, застеленного пеленой облаков.

– Пошли, моя дорогая, – Катя потянула девушку вслед за парнем, и компания, перейдя узкую проезжую часть, двинулась по длинной заснеженной парковке со следами от шин к остановке за полосой, тёмных в вечере, зданий.

– А ты разве не знаешь ничего, булочка, что о сессии так заботишься? – спросила Катя Артёма. – Мне кажется, ты хорошо готовишься и даже сейчас можешь сдать!

– Да, я уверен в уже имеющихся у меня знаниях, – подтвердил парень, огибая вместе с девушками припорошенные снегом силуэты редких машин, – однако, на мой взгляд, я обязан отточить ответы до степени того, чтобы они отлетали от зубов, в противном случае мои зубы, конечно, не отлетят, – уголки его губ поползли вниз, – но мать определённо найдёт способ, чтобы мне отплатить, и стоянием коленями на горохе, боюсь, не ограничиться. Большую часть наказаний она не придумывает самолично, а лишь достаёт из памяти, своего детства – это насколько я понял, – добавил Артём после недолгой паузы. – У меня сохранились отрывки памяти из относительно раннего детства, полагаю, времён детского сада о бабушке, её матери, и человеком она была абсолютно идентичным моей нынешней, разве что со значительной разницей в возрасте, которая совершенно не ощущалась в характере, – он резко закончил, сглотнув. – Я думаю о том, излишне не то что продолжать, а даже упоминать о рассказанном мной, чтобы не портить ваше настроение. Простите меня, – Артём кивнул.

– Нет, – возразила Маша, повернулась к парню. – Я же делюсь своими переживаниями и проблемами с тобой, и тебе не нужно скрывать их.

– Да, булочка, – Катя улыбнулась, – таких вечеров ещё столько будет! – воскликнула она. – А твоё психическое здоровье стоит поддерживать хотя бы дружескими разговорами; тебе же тоже сложненько нас слушать.

– Мне не составляет особого труда выслушать ещё кого-то о его проблемах по причине осознания мной того, что ему или же ей настолько же сложно, если не сложнее, – парень запнулся. – Зрелище нравственных страданий как себя, так и кого-либо иного, не является приятным, из-за чего у меня возникает скорейшее желание помочь этому человеку избавится от гложущих его проблем, хотя бы временно ввиду отсутствия специального психологического образования…

Компания завернула за дом, и перед ней в паре десятков метров оказалась заполненная огнями транспорта и фонарей, сливающимися с подвешенными на проводах гирляндами, проезжая часть, частично огороженная невысоким узорчатым забором, на котором искрился осевший снег.

– … Однако хотя бы разговорами, выслушиванием проблем и предложением некоторых советов и рекомендаций я всё же могу помочь, пускай они и не будут отличаться особой оригинальностью, что, впрочем, по большей части зависит от сложности случая, – Артём глубоко вдохнул морозный, вечерний воздух.

– Какой ты всё-таки добрый и отзывчивый мальчик, – выдохнула Катя с улыбкой, – прекрасно, что не пошёл в родителей, булочка, а стал наоборот понимающим и прекрасным человечком.

– Я благодарен тебе за приятные сердцу слова, но – Артём поднял ладонь, – во мне не мог не остаться своеобразный отпечаток старого, закостенелого воспитания, до определённого момента разраставшийся, но мною подавленный; выражается это в некоторой жёсткости и резкости, которые я в процессе разговора, если они были употреблены, не в силах подавить, – он замялся, – но я осознаю собственную неправоту и сразу же стремлюсь извиниться ради того, чтобы не разозлить или же опечалить человека.

– Да, не повезло тебе, – вздохнула Маша, – я не представляю, насколько сложно жить с такой деспотичной мамой, – она закусила губу. – Жаль, что тебе никак нельзя помочь…

– Держаться на плаву и не сойти, собственно, с ума, – уголки рта парня приподнялись, – мне помогают простые дружеские разговоры на отвлечённые темы и, по совместительству, сбегание от той реальности, в которую мне сейчас придётся возвращаться. Поэтому спасибо вам за то, что выслушиваете всё, из меня выливающееся, – закончил Артём и бросил быстрый взгляд на остановившийся около светофора автобус. – Мой уже подъезжает; я, к сожалению, должен вас покинуть.

– Жаль, что тебя не отпустили подольше… – вздохнула обнимающая парня Катя, который слегка прикасался к её спине руками. – Так бы мог у меня поготовиться.

– У меня самого отсутствует всякое желание, – парень бросил взгляд на светофор, красному таймеру которого оставалось отсчитать ещё тридцать секунд, – учить теорию дома, однако в нём именно та спокойная атмосфера, которая мне и нужна, – он вздохнул. – С радостью бы провёл оставшиеся до сессии дни у тебя, но договорённость на сегодняшнюю игру мне уже обошлась в гору потраченных нервов, и ещё на две недели, боюсь, меня не хватит, – он улыбнулся.

– Удачи тебе, – Маша пожала быстро протянутую парнем руку, – надеюсь, с тобой всё будет хорошо. Напиши, когда будешь дома, пожалуйста! – добавила она громче пошедшему вслед за движением транспорта Артёму.

– И мне как добрался! – крикнула улыбающаяся Катя.

– Безусловно! – ответил развернувшийся вполоборота, скользящий по снегу, но продолжающий спешить к остановке парень. – Я вас обязательно уведомлю!

– Хорошо, удачи! – выкрикнула Маша подбежавшему к автобусу парню, который, не поворачиваясь, помахал рукой и скрылся за открывшимися дверями.

Девушки подошли к светофору, горящему красным для пешеходов, и вокруг них начал медленно скапливаться закутанный в куртки и шарфы до носа народ.

– Может, мы прогуляемся? – тихо предложила Маша.

– Что, моя хорошая? – Катя перевела взгляд с усеянных маленькими огоньками проводов на девушку.

– Говорю, что прогуляться хотела, – выдохнула подруга ещё тише.

– С радостью бы согласилась, плюшечка, но твои родители разве не будут волноваться? – девушка поднесла оголённые кисти и двумя серыми и тремя чёрными ногтями к лицу и потёрла красноватые щёки. – И тебе ещё плоховато было, мало ли.

– Я уже отошла, – Маша вдохнула полной грудью морозный воздух и громко выдохнула, прокашлявшись. – А с родителями… – протянула она, – не знаю… Не договорюсь. Вряд ли отпустят, – девушка опустила голову, и подруга сразу же дёрнула её за руку.

– Пойдём, – Катя повела девушку за собой сквозь скопление людей через дорогу, – а то ещё полторы минутки стоять будем, – она улыбнулась.

– Могли бы и постоять, – вздохнула Маша, ускоряя темп ходьбы. – Может, хотя бы пойдём помедленнее? – предложила она, останавливая Катю.

– А ты точно не опоздаешь, котик? Я боюсь, как бы на тебя родители не разозлились… а то потом папа может передумать и не отпустит, – девушка взяла ладонь подруги в свои.

– Всё будет в порядке, – ответила улыбающаяся Маша. – Я только им сейчас позвоню и скажу, что только что вышла, – она подмигнула.

– А про то, что тебе было плохо? – Катя чуть наклонила голову вбок.

– Они, – девушка втянула морозный воздух сквозь щель рта, – знают, что со мной иногда случается такое, лучше их не расстраивать лишний раз. Тем более сейчас всё в порядке, – она подмигнула.

– Не очень правильно скрывать это от них, я так думаю, – вздохнула подруга. – Тебе точно это не повредит? Может, лучше рассказать? – она быстро задала пару вопросов доставшей телефон Маше.

– Нет, в этом нет ничего страшного, – девушка замахала свободной ладонью, – поэтому и не рассказываю, – успокоила она Катю.

– Ладненько, но всё равно подумай над этим, пожалуйста! – воскликнула подруга. – Они же тебе ничего плохого не желают, просто хотят знать, что с тобой всё правда хорошо, – Катя сделала акцент на предпоследнем слове.

Маша быстро закивала и поднесла телефон, из которого донеслась пара гудков, к уху.

– У аппарата! – раздался из трубки громкий голос отца. – Чем обязан?

– Тем, что я – твоя дочь, – ответила улыбающаяся девушка, – и ты бы хотел знать, всё ли со мной хорошо.

– По голосу слышу – прекрасно, – мужчина засмеялся, – Плохо не было?

– Нет, – выпалила Маша, – со мной всё было хорошо.

– Отлично, мама будет рада. А как игра? Хорошо прошла? – быстро спросил папа. – Хотя, – протянул он, – мы даже этих трёх часов не заметили; пролетела, можно сказать, – мужчина засмеялся.

– Мы хорошо поиграли, – ответила улыбающаяся девушка, – я даже страйк выбила! – воскликнула она. – Сама! Правда, мне помогли немного, так что практически сама, – её щёки окатил румянец. – И у меня есть небольшой подарок, мне тоже с ним помогли.

Катя, улыбаясь, следила за движением глаз Маши, взгляд которых шагал от одного быстро идущего человека к другому; за мимикой лица, быстро изменяющей худые, бледные черты; за движением чуть поднимающихся и опускающихся в тон речи тонких тёмных бровей, резко спускающихся вниз ближе к окончанию.

– Алкогольный? – выпалил со смехом отец. – Если такой, то я тебя завтра же на соревнования отправлю!

– Нет, пап, я ещё не так хорошо играю, – Маша улыбнулась. – Дома обо всём расскажу.

– Ждём настолько быстро, насколько можешь, – мужчина рассмеялся; на заднем фоне послышался тихий шум, смешанный с шептанием, а из динамика донеслись шипение и потрескивание. – Тут со своей любимой дочкой хочет поговорить её прародитель! – воскликнул мужчина. – Ответишь?

– Конечно, – девушка вздохнула, прикрыв рукой микрофон.

– Привет, моя любимая! – из телефона раздался громкий женский голос. – С тобой всё хорошо? Плохо не было? Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Привет, мам, – Маша перевела взгляд на Катю и закатила глаза; подруга девушки улыбнулась с небольшой задержкой. – У меня всё в порядке, я хорошо себя чувствую, – протараторила она.

– Отлично! – воскликнула Евгения. – Катя тебя проводит?

– Да, – быстро сказала девушка.

– Хорошо, а ты только вышла? – протянул голос. – Сейчас уже пятнадцать минут будет, мы беспокоимся, – женщина сделала акцент на конце предложения.

– Да, мы только вышли, – ответила улыбнувшаяся Маша. – Заговорились немного, – протянула она, – я же не знаю, когда увижу всех в следующий раз, – девушка быстро втянула морозный воздух. – Ничего страшного, если ненадолго задержусь? Тем более уже идём.

– Ладно, – вздохнула мама, – давай дома об этом поговорим, хорошо? А сейчас поспешите, пожалуйста: мы за тебя волнуемся! И уже поздно, Кате тоже стоит домой поторапливаться.

– Её отпускают бессрочно, – вздохнула дочь и опустила голову. – Мы скоро придём, – добавила она после короткой паузы.

– Очень ждём тебя и любим! – раздался громкий голос из динамика. – Передавай Кате привет!

– Передам-передам, – пробормотала Маша.

– Идите аккуратно! – продолжала говорить женщина.

– Хорошо-хорошо, пока! Скоро буду! – прокричала в трубку девушка и сбросила вызов.

– И как? – подруга чуть наклонила голову и взяла Машу за руку.

– Как обычно, – вздохнула подруга. – Отношение ко мне как к хрустальной, но со мной же вот, всё хорошо! – быстро процедила она сквозь зубы.

– Но тебе же в боулинге плохо стало, моя хорошая… – вздохнула Катя. – Они волнуются о тебе.

– Это в боулинге, а сейчас со мной всё в порядке, – девушка похлопала губами. – Я тоже о себе беспокоюсь, но если чувствую, что всё нормально, значит, всё так, а они думают, что по-другому.

– Родители сильнее всех остальных заботятся о детях, а мамы – в особенности, – сказала Катя. – Они, наверное, привыкли к тому, что ты постоянно дома или с ними, поэтому волнуются, и скоро, надеюсь, всё будет по-другому.

– Да, надеюсь, – Маша перехватила газировку другой рукой.

– А тебе не холодно нести в лапках бутылочку? – спросила Катя у подруги. – Сейчас же не лето, отморозишь ещё, а они у тебя гладенькие такие, – протянула она.

– Я не знаю, когда ещё такой холод почувствую, поэтому хочу насладиться, – Маша слегка пошевелила окостеневшими пальцами, улыбаясь. – У тебя же тоже руки без перчаток, вроде?

– Мои-то ручки привыкли уже, – девушка достала красноватые кисти из карманов и тут же убрала обратно. – И мне перчатки кажутся неудобными: пальчиками сложно двигать, – она посмотрела на тонкие побелевшие полоски отслаивающейся маленькими, едва видными, фрагментами кожи. – Но я всё лечу, не переживай, – Катя спрятала руки обратно.

– Ты-то чаще на улице бываешь, и они у тебя постоянно обветриваются, – Маша вздохнула.

– Не грусти, коричная моя булочка! – Катя улыбнулась и быстро погладила выбившиеся из-под шапки волосы подруги, на которых оседали и постепенно таяли снежинки. – Тебя точно скоро будут отпускать, обязательно! Твои родители правда добрые, они смогут понять твою ситуацию и наконец-то прислушаться к тебе! Просто сильно беспокоятся за свой хрупкий снежочек, – она улыбнулась, глядя на подругу, – я бы тоже беспокоилась, – протянула Катя.

– Беспокоились бы они поменьше, было бы лучше, – протянула девушка. – Ты правда думаешь, что они мне разрешат? – она закусила нижнюю губу, одновременно затаив дыхание.

– Конечно! – воскликнула Катя. – Ты же такая прекрасная девочка, уже взрослая практически, и самостоятельная к тому же, – она улыбнулась, – самостоятельно картины рисуешь и ходишь уже без поддержки. Как же дети быстро растут… – протянула девушка и засмеялась; Маша подхватила её смех.

– Не такая я и маленькая, – сквозь смех протянула подруга, притопнув ногой, которая, приземлившись на ледяной бугор, поехала назад, а туловище – вперёд.

– Аккуратнее! – воскликнула Катя, хватая Машу за руку и с криком валясь за ней.

– Не ушиблась? – спросила чуть приподнявшаяся на промявших тонкий слой снега руках подруга и перевернулась на спину.

– Нет, – девушка засмеялась и схватила Машу за руку. – Вставать собираешься? – она подняла сомкнутые в замок пальцы, обращённые вверх.

– А может, давай просто полежим? – предложила девушка, медленно перемещая взгляд по звёздному небу сквозь припорошенные снегом ветви деревьев.

– Если бы было лето, хорошо, а так отморозим сейчас всё себе, – ответила улыбающаяся Катя. – Вставай, плюшка, – она приподнялась на колено, чуть скользя по льду, и потянула за собой не поддавшееся тело подруги. – Эй, ты чего?! – воскликнула девушка, быстро заглядывая в живое лицо Маши.

– Наслаждаюсь моментом, – ответила девушка с широкой улыбкой. – Я же не знаю, сколько ещё таких проживу.

– Много-премного, моя хорошая, – подруга, вставая, потянула Машу за собой, – особенно, если сейчас встанешь, а не продолжишь лежать.

– Да-да, – отозвалась растянувшая слова девушка, принимая помощь Кати, встала на ноги.

– Вот и чудесно! – подруга быстрыми движениями стряхнула с куртки и своего пальто налипший на них снег.

– Мы правда так ещё погуляем? – спросила быстро подтёршая выступившую слезу Маша, смотря в глаза подруге.

– Обязательно, моя дорогая! Только зимой ходи обязательно в перчаточках! – девушка с улыбкой погрозила красноватым, чуть пухлым, пальцем. – А то получишь вот такое и каждый день кремом будешь мазать, – подруги тихо засмеялись, проходя по практически безлюдной улице с занесёнными снегом ледяными ямками, на которых девушки то и дело поскальзывались, но придерживали друг друга.

– И как у моей девочки дела с урочками обстоят? – спросила Катя после короткой паузы, когда девушки перешли тонкую проезжую часть и отправились по небольшому, тёмному, безлюдному скверу, дорожку в котором окружали высокие деревья с белоснежными кронами и чёрными в вечернем свете стволами и редкие скамейки, припорошённые свежим снегом.

– А нам не задали ничего, – Маша слегка улыбнулась, – поэтому я отдыхаю. Или… – протянула она после короткой паузы, – может быть, что-то по литературе, но я это уже читала, мне кажется… Не помню, – девушка снова улыбнулась.

– Ты у меня такая умная, – похвалила подругу Катя, – и книжечки читаешь, и картины рисуешь, молодец! – она обняла девушку, встав на цыпочки и касаясь своим лицом её сбоку.

– Спасибо, – девушка издала тихий смешок, – сама с собой соревнуюсь, – она засмеялась, и Катя, с небольшой задержкой, тоже.

– Тогда уж с родителями, – ответила Катя, – они-то точно у тебя умненькие.

– Сейчас, наверное, уже нет… – протянула Маша, застучав пальцем по куртке. – Они же не повторяют всё, что прошли, поэтому забывают и помнят только то, что нужно для работы или просто, – она улыбнулась, – а у меня никакой работы нет, и я только учусь, поэтому в школьных предметах их бы обошла.

– Как же нет работы?! – воскликнула подруга. – А рисование – это разве не работа?! Ты трудишься, вкладываешь силы, время, и это не работа?! У тебя прекрасные картины; хоть за них не платят и они нигде не стоят, но эти… полотна были созданы для души и… – она запнулась, отводя взгляд, – ты вложила в них частичку себя, своё желание творить. Они – самая настоящая работа! – закончила девушка и быстро протёрла глаза.

– Да, ты права, наверное, – ответила Маша, заворачивая, и Катя последовала за ней.

– Нет, правда! – продолжила девушка, начав слегка трясти подругу за руку. – Мне не хочется называть это “хобби” или “увлечением”, потому что ты, я уверена, вкладываешь в свою работу, – она сделала акцент на слове, – очень много сил и времени! Я видела твои картины, и у тебя прекрасно выходит! Конечно, холст тебе не ответит и отдачи от него не получишь, но ты же можешь поделиться с родителями, друзьями, и они обязательно оценят, – Катя притянула легко поддавшуюся девушку к себе. – Это правда работа, и твои картины чудесны, как и ты, моё солнышко! – она обняла Машу, не сразу ответившую на объятье.

– Большое спасибо за поддержку, которую ты мне постоянно оказываешь… – выдохнула подруга, и тёплый пар, оставшийся от её слов, растворился в морозном воздухе.

– Всегда пожалуйста, моя хорошая, – ответила улыбнувшаяся девушка, – у тебя же должно быть всегда прекрасное настроение.

– Ага… – Маша вздохнула, потерев правую часть головы через шапку. – Я тут подумала… – она замялась и замолчала, пока переходила узкую дорогу вместе с подругой. – А что после меня останется? И вообще, что будет потом? Картины, наверное, проживут ещё сколько-то, друзья будут помнить, может быть, родители и… всё? Я вот жила-жила, и всё, от меня через несколько лет ничего не останется?

– Ну… – протянула Катя, когда они проходили около магазинчика, вделанного в фасад дома. – Родители тебя обязательно запомнят, надолго! Друзья тоже, я думаю: на то они и друзья, чтобы всегда о тебе знать и поддерживать… – она осеклась. – А картины… Могут выставить в какой-то галерее, пускай и небольшой! – девушка воскликнула, подпрыгнув и чуть не поскользнувшись на спрятанном под тонкой пеленой снега льду, удержалась за пошатнувшуюся Машу; подруги засмеялись. – Как мы поскользнулись и упали там – буду помнить я, как ты рисовала – будут помнить родители, как ты гуляла в компании – будет помнить она; каждый будет помнить о тебе что-то своё, но ты останешься такой, какая есть – всем этим в сочетании! – громко закончила Катя и стёрла выступившие по краям глаз слезинки.

– Ох… – выдохнула улыбающаяся Маша. – Это… именно то, что я хотела услышать, – она потёрла глаза. – Спасибо, спасибо тебе! – девушка обняла прижавшуюся к своей куртке подругу, стоя рядом с заснеженным козырьком подъезда. – Я не знаю, чтобы без тебя делала…

– Как и я без тебя, моё солнышко… – послышался тихий шелест, который скрыл взбушевавшийся ветер. – Спасибо, что тогда поддержала с бывшим, но, мне кажется, это было для тебя сильным переживанием, так что давай не будем об этом говорить, ладненько? – она улыбнулась. – И в целом о моих маленьких проблемочках, в них нет ничего страшного.

– Не скрывай это от меня, – быстро ответила девушка, сильнее прижимаясь к Кате. – Ты же сама Артёму говорила, зачем держать в себе? Будет только хуже… – она вздохнула.

– Не хочу тебя, мою мягонькую булочку, беспокоить, – подруга тихо засмеялась, – чтобы ты всегда радовалась, и всё у тебя хорошо было.

– Порадуюсь, когда тебе от меня скрывать будет нечего, – Маша слегка улыбнулась. – Мы же подруги и должны поддерживать друг друга, а ты мне недоговариваешь.

– Да, – Катя вздохнула, облизав объёмные обветренные губы. – Я просто как лучше хотела…

– Вот теперь и будет “как лучше”, – девушка продолжила улыбаться.

– Ты точно этого хочешь? – спросила Катя, протерев глаза. – Там чего-то радостного мало.

– Да, ведь ты – моя подруга, – Маша улыбнулась. – Будем друг друга поддерживать, а то у тебя постоянно “всё в порядке”… – девушка издала тихий смешок, уголки её губ опустились.

– Ладненько, моя хорошая, – Катя ответила на улыбку Маши, – но если тебе будет сложно это выдерживать – скажи обязательно! Может, будет у тебя прекрасный денёк, а тут я со своими проблемами.

– Тогда сделаю и твой день прекрасным, – ответила девушка, потерев рукой местами красноватое бледное лицо.

– Спасибо, моя любимая девочка, – прошептала подруга, слова которой, успевшие долететь до Маши, унёс ветер. – Точно! – воскликнула она после короткой паузы, тишину которой заполнили порывы разбушевавшейся погоды. – Тебя же родители ждут! – Катя слабо потолкала сопротивляющуюся Машу к подъезду.

– Я хотела ещё с тобой немного постоять, такси подождать, – отпиралась подруга, спиной приближающаяся к двери.

– Твои мама с папой соскучились по тебе, это важнее, – Катя улыбнулась. – Не бойся, булочка: они разрешат гулять, правда! Мы ещё встретимся! – она слегка подпрыгнула, доставая телефон из кармана. – У тебя потрясающие родители, всё обязательно будет хорошо!

– Почему ты… – девушка сглотнула, – всегда такая весёлая?

– Практически всегда, дорогая, – подруга засмеялась. – Когда ты радостная, живётся легче и тебе, и друзьям, и маме с папой, поэтому стараюсь не грустить, чтобы у всех всё было хорошо!

– А проблемы? – тихо спросила Маша.

– Их тоже можно решать с улыбкой на лице или хотя бы стараться, – выдохнула Катя в утихший ветер. – Даже если не всегда получается, всё равно лучше попытаться и ни в коем случае не расстраиваться, если не получится! – закончила девушка, в несколько движений чуть пухлыми покрасневшими пальцами, ногти на которых заклацали по стеклу, вызвала такси.

– Спасибо, но у меня, наверное, так не выйдет: сложно не расстраиваться, когда правда есть, из-за чего, – вздохнула подруга.

– Сначала и у меня не получалось, но это просто нужно… – Катя нахмурилась, хлопая губами, – понять и попробовать, и жить всем станет легче! Можно справляться по-другому, но я привыкла так, и это прекрасно, – она перевела взгляд на усеянное звёздами небо, глядящее сквозь метаемый ветром снег на утихающий в вечернем спокойствии город. – И моей чудесной звёздочке всё-таки нужно домой, – продолжая улыбаться, подруга слегка изменила тон, – потому что её заждались любящие астрономы.

– Которые не выпустят звезду из телескопа… – продолжила фразу вздохнувшая Маша, доставая ключи.

– Они уже над этим думают, – Катя слегка наклонила голову, – и обязательно выпустят, так что звёздочке нужно не переживать и подождать буквально чуточку!

– Надеюсь, – связка зазвенела, ударившись о домофон, издавший громкий электронный писк, и Маша оказалась одной ногой в подъезде.

– Пока, моя хорошая, – улыбающаяся подруга обняла девушку, прижавшись головой к объёмной куртке. – Великолепно проведи вечер! – её громкий голос разнёсся эхом по уходящему вверх подъезду.

– Да, пока, – Маша мелко закивала, сглатывая, – ты тоже хорошо его проведи. Надеюсь, мы скоро встретимся.

– Обязательно! – Катя погладила подругу по едва заметной скуле, чуть отстраняясь. – Мы будем скучать вместе с Бусей! Надеюсь, она тебя ко мне не ревнует, – девушка засмеялась.

– Да, – Маша вздохнула, – я тоже буду скучать. Напиши, когда сядешь в такси! – крикнула девушка в щель тяжёлой закрывающейся двери.

– Ладненько, прекрасная моя! – ответила мотнувшая головой от улицы, покрывающейся толстой снежной пеленой, к подъезду Катя.

Дверь со щелчком закрылась, заглушив бушующие снаружи порывы ветра, поднимающие с белого полога только что выпавший снег и закручивающего его вихрями; и Маша, вздохнув в тишине обогреваемого невидимыми батареями подъезда, медленно размяла холодные пальцы и нажала на кнопку вызова лифта, который, поскрипывая, быстро поднял девушку на седьмой этаж. Она пару раз щёлкнула ключом в замке и похлопала себя по карманам, в одном из которых за телефоном потянулось что-то зашуршавшее. Маша мелко вздрогнула и двумя пальцами извлекла предмет из кармана, чуть щурясь. В руке у девушки, уголки губ которой растянулись в широкой улыбке, лежала небольшая плитка шоколада с подписью небольшими чёрными, под наклоном, буквами: “Любимой девочке от её прекрасной подружки!” Маша тихо засмеялась, убирая шоколад в карман, и зашла в квартиру с улыбкой на лице, закрыв дверь и несколько раз дёрнув не поддавшуюся ручку.

– Привет, моя дорогая! – мама, вышедшая из комнаты напротив входа, бросилась к дочери и обняла её, сильно прижав к себе.

– Да, привет, – Маша, немного нагнувшись, погладила спину Евгении свободной рукой.

– Как дела у моего боулингиста? – спросил улыбающийся отец.

– Интересно, – ответила с улыбкой девушка и поставила на небольшую тумбочку рядом с вешалкой бутылку газировки, которую до этого держала за спиной.

– Опа-па, – мужчина засмеялся, – точно нас в следующий раз переиграешь!

– Откуда она у тебя? – медленно выговорила женщина, оглядывая бутылку.

– Дорогая, там акция: за три страйка – газировка, – за десять – что-то из алкоголя, не помню, – муж быстро оправдал дочь и развёл руками.

– За всю игру? – женщина продолжила рассматривать бутылку.

Игорь засмеялся, не открывая рта, и Евгения перевела взгляд на супруга.

– Не-е-е-т, – растянул слово широко улыбающийся и быстро крутящий головой мужчина, – иначе было бы слишком легко. Подряд, – он поднял палец. – Мне один сложно выбить, не говоря о двух, а тут – три!

– И ты их сама выбила? – спросила мама у дочери, приподняв тонкие тёмные брови.

– Нет… – Маша отвела взгляд. – Было бы очень хорошо, если за первую в жизни игру я три страйка подряд выбила, – она повесила куртку и отставила ботинки к остальной обуви, медленно развязывая шарф, – но пока что я не умею. Мне помогли, – щёки девушки слегка покрыл румянец, скрытый оставшимся от мороза покраснением. – Саша, – она улыбнулась. – И он научил меня играть, правила рассказал и попросил не кидать в защитный механизм, собирающий кегли, – Маша переглянулась с улыбающимся отцом.

– Этот тот парень? – спросила женщина.

– Да, – медленно ответила дочь.

– И он тебе просто так помог? – Евгения чуть прищурилась.

– Да… – протянула Маша. – Попросила рассказать, как играть в боулинг, и он первым вызвался, рассказал, научил, помог, и я, в целом, поняла, но, мне кажется, не всё, – девушка пожала плечами. – И он хорошо играл! – быстро добавила дочь. – Выбил тринадцать страйков подряд!

– Сколько?! – воскликнул отец. – Подряд? – выговорил он громким шёпотом.

– Да, – ответила улыбающаяся Маша. – Он хорошо играет.

– Он играет не хорошо, а на городском или региональном уровнях, – отец засмеялся. – Удивительное умение, я таких очень редко встречаю, – он потёр поблёскивающий лоб. – Значит, у него отличные меткость и техника, последнее – особенно.

– Саша выбил за тебя три страйка? – спросила женщина, переводя взгляд с бутылки на девушку.

– Да, – коротко ответила Маша и кивнула.

– Новичкам, говорят, везёт, – мужчина улыбнулся, – приз есть так что, считай, повезло. Но ты не расстраивайся, – он быстро подошёл и погладил дочь по каштановым объёмным волосам; на её губах возникла едва видная улыбка, – выиграешь в следующий раз или в чём-то другом.

– Да, – согласилась жена, – нас, может быть, обыграешь.

– Да куда там, у меня пятый дан по боулингу! – мужчина засмеялся вместе с семьёй. – Но твоего Сашу я не обыграю, – добавил отец после небольшой паузы, – он слишком хорош.

– Если будешь играть чаще и учиться технике, то переиграешь, – ответила улыбающаяся Маша и положила шапку вместе с шарфом на тумбочку.

– Ладно, представлю себя самообучающимся искусственным интеллектом, способным выбить больше, чем тринадцать страйков за раз, – выговорил с расстановкой мужчина, после чего принялся издавать гортанные звуки, похожие на: “Бип”.

– Дорогой, с тобой всё в порядке? – спросила приподнявшаяся брови и улыбающаяся жена.

– Ошибка, ошибка! Не удаётся усовершенствовать уже безупречную технику, – ответил Игорь с тем же темпом, после чего улыбка растеклась по его лицу. – Это я отыгрывал, и отыграть что-то лучшее, чем я уже умею, не вышло.

– Актёр погорелого театра! – воскликнула женщина, закатывая глаза и слегка крутя головой.

– Да, пап, ты мог бы пореалистичнее, – добавила улыбающаяся дочь.

– Ладно, пойду на актёрское: буду сниматься в экранизациях книг, которые редактирую, – мужчина засмеялся.

– Ты там кушала? – спросила быстро поднявшая и опустившая голову Евгения у Маши.

– Нет, нечего было, – быстро ответила девушка, – а газировку хотела до дома оставить.

– Её же, – мужчина перевёл взгляд на бутылку, – только после игры выдают, или я неверно запомнил?

– А, да, – дочь улыбнулась, – на морозе пить не хотелось.

– Давай тогда мы сейчас поужинаем, – сказала женщина, – и ты нам расскажешь, как всё прошло, хорошо?

– Я не очень хочу, если честно, – тихо промямлила Маша. – Мне хватило того, что я днём съела.

– А когда ты хочешь поесть, в девять? – быстро спросила Евгения. – Мы же семья и должны, если находимся дома, кушать вместе, – она улыбнулась. – Ты ещё и не завтракала сегодня, только обедала, так что тебе побольше надо, – мама развернулась и быстро пошла на кухню.

– Но… я же не хочу… – выдохнула девушка, стоя рядом с отцом.

– Я что-нибудь придумаю, – улыбнулся мужчина, – а ты пока иди переодеваться. Можешь сразу в рабочее, – он тихо засмеялся, – будешь же сегодня продолжать писать картину?

– Да, я хотела закончить наброски и уже приняться за масло, – Маша подняла взгляд. – Но я там поторопилась и начала раньше всего остального стену писать, так что пришлось пропорции всего остального под эти мазки подгонять, но, мне кажется, хуже от этого не стало, – она обошла пропустившего её отца и направилась в комнату по тёмному отрезку коридора. – Если ещё настроение писать будет… – тихо вздохнула дочь на повороте.

– Если сегодня настроится не сможешь, ничего страшного: бабушка иногда картины на недели забрасывала… но всегда возвращалась, – добавил отец после паузы. – Так что если не будешь писать день, ничего страшного не случится, просто работа может затянуться подольше, и всё. Главное – это продолжить, а на сколько закинешь – не важно, – он улыбнулся, поворачиваясь из полуразворота полноценно.

– Да, ты прав, наверное, – уголки губ Маши приподнялись. – Но сегодня я всё равно что-то пописать хотела, хотя бы наброски отредактировать.

– До окончания “сегодня”, – мужчина издал тихий смешок, – ещё далеко, так что обязательно успеешь, творец, – он покачал головой вверх-вниз.

– Хорошо, пап, – дочь улыбнулась, – тогда скоро буду.

– Газировку твою победную на стол ставить? – спросил мужчина и взял бутылку с тумбочки.

– Да, я хотела попить немного, – быстро ответила Маша, застучав пальцем по стене.

– Отлично, – Игорь пошёл широкими шагами в сторону комнаты, покручивая газировку в руке, – я тогда тебя позову.

– Хорошо, пап, – ответила дочь, развернувшись и быстро зайдя в освещённую тусклым, едва достающим до этого этажа, светом фонарей из окна, который темнел, проникая сквозь полупрозрачные шторы.

На девушку с противоположной стороны сквозь мелкие, практически невидные, снежинки смотрели освещённые, полуосвещённые, тёмные провалы окон соседнего дома, в которых ходили редкие люди, чьи силуэты виднелись сквозь мерцающие и переливающиеся огоньки гирлянд, повешенных на небольшую ель или приклеенных к окну. Маша громко выдохнула и, потерев глаза, опёрлась на широкий подоконник, в то же время включив гирлянду. Огоньки маленькой ёлочки слегка наполнили угол комнаты разноцветным свечением, отражающемся на стенах и оконном стекле, сквозь которое вдаль уходил взгляд улыбающейся девушки. Маша медленно крутила головой, изредка перемещая глаза, смотря на едва видные в бледном и морозном ночном снегопаде далёкие огоньки зданий и красные – антенн на них. Девушка, глубоко дыша, прикоснулась к принявшему тепло руки и отдавшему холод стеклу, и медленно повела пальцами вверх: от звезды к звезде на бескрайнем просторе сверкающего мелкими точками высокого, чёрного с бледно-алым оттенком, неба.

Маша сложила уличные вещи на крае кровати, не включив свет, достала на ощупь по застывшим грубым мазкам краски рабочую одежду и быстро переоделась, посматривая в полутьме на дверь. Девушка быстро сложила прогулочную одежду к остальной, в ящик, и перевела взгляд на завибрировавший телефон. На экране отразилось: “1 непрочитанных сообщений от Артём”, – палец дважды нажал на небольшое облачко с надписью, и на телефоне высветилось окно диалога:

“Добрый вечер.

Первоначально хочу поинтересоваться относительно твоего самочувствия: каким оно сейчас является относительно того, которое было на игре и после, на улице? Так же стала ли ты сообщать о нём родителям, и как вы с Катей добрались? Ответ на последний вопрос я слышал, однако желал бы прочитать и твою интерпретацию событий.

Я доехал достаточно быстро, чему был не совсем рад ввиду прерванной подготовки к сессии, которую смог продолжить лишь дома, где сейчас и нахожусь. Поездка прошла достаточно хорошо, без происшествий: в автобусе, что, на мой взгляд, редкость, все молчали, и не прозвучало ни единого звонка по телефону, что, опять же, было мне на руку (наличие лишнего шума при повторении теории нежелательно). Никого подозрительного, изредка бросая взгляд при тревожном ощущении (когда мозг подавал сигнал, сильно отвлекая меня, о том, что кто-то пристально за мной наблюдает), я заметил, но пара, на мой взгляд, школьников тринадцати-четырнадцати лет бросали на меня частые взгляды, не давая мне сосредоточиться, и улыбались после этого; раздражало, но вполне терпимо, потому что никакого контакта, кроме визуального, с ним не было; когда я выходил, он ещё сидел; живут, вероятно, ещё дальше меня.

Мне бы хотелось ещё поговорить относительно твоего сегодняшнего состояния на игре и после неё, если у тебя сейчас имеется время.”

Взгляд Маши добежал до конца сообщения и, быстро стуча по чехлу телефона, она начала набирать ответ:

“Привет.

Я сейчас себя чувствую хорошо и намного лучше, чем, когда шла домой, и тем более в боулинге.

Мне не хочется беспокоить этим родителей, поэтому говорить не стала.

А шли мы… Кажется, быстро. Я поговорила с родителями, когда оказались с Катей на другой стороне дороги, потом просто шли и разговаривали. Старались не поскользнуться, но я упала и повалила Катю за собой. Мы немного полежали и в том же темпе дошли до дома, откуда она должна была сесть на такси и отписаться мне, но тебе набирала, наверное, поэтому я сейчас с ней свяжусь и узнаю, а то беспокоюсь слегка.

Хорошо, что ты добрался без происшествий. Сложно готовиться в транспорте было?

Поговорить сейчас нормально не смогу, потому что пойду ужинать, но после – можем.

И как у тебя с мамой? Она что-то говорила?”

Девушка перешла в соседний диалог, рядом с именем “Катя” была подпись: “В сети”; Маша быстро набрала сообщение:

“Ты как, села? Всё хорошо?

Почему не написала, что такси подъехало? Я же тебя попросила.

И… Я нашла шоколадку! После такого на тебя сложно как-то злиться, но я и не хотела. Мне правда очень приятно: и газировка, и шоколадка – но не надо было, потому что я хотела просто отдать деньги, которые ты на меня потратила, компенсировать как-то затраты и сделать такой своеобразный подарок, а всё вышло в… шоколадку. Надеюсь, она вкусная, но имей в виду, что теперь я тоже что-нибудь тебе подсуну.

Ты уже едешь?

Ответь, пожалуйста, быстрее: я волнуюсь.”

Под однотонным розово-голубым “облаком”, в которое было заключено сообщение, появилась серая надпись: “Прочитано”, – и рядом с именем пользователя появилось несколько перетекающих из самих в себя точек. Катя быстро написана несколько сообщений:

“Прости, моя хорошая! Я просто забыла, но со мной всё хорошо. Села и уже еду домой.”

“Мне написал Артём, и мы поговорили немного, потом я с таксистом разговорилась, а после мне написал Миша, так что я успела забыть. Но тебе не нужно волноваться, солнышко, со мной всё хорошо. Подвозит очень разговорчивый мужчина, чем-то похожий на Мишу, но буквально чуточку старше: тоже очень говорить любит, больше – о работе, но, в целом, и обо всём. Интересненько слушать. А шоколадкой мне хотелось тебя обрадовать как-то и просто поздравить с первой игрой в боулинг! Ты правда хорошо бросала для первого раза, и даже не спорь! Буся сказала бы то же самое! Даже бортики не поднимали, так что ты прекрасно справилась, моя хорошая! Не переживай, если думаешь не так: это же твоя первая игра, ты ещё научишься и обязательно всех нас обыграешь! И не нужно мне ничего подсовывать за шоколадку: призёры же не награждают судей. Хе-хе. Глупенькое сравнение получилось, но просто не отдавай мне ничего взамен, хорошо? И я скоро буду дома, потому что мы быстро едем и пробок нет. Обязательно тебе напишу, когда подъеду, не переживай! Ты сказала родителям о том, что тебе было плоховато немножечко?”

Маша издала утробное: “Угу”, – не открывая рта, и принялась печатать, когда в двери отдалась пара быстрых стуков.

– Отключили за неуплату? – спросила улыбающаяся голова отца, высунувшаяся из прохода, едва различимые черты которого слабо подсвечивал свет из коридора.

– Нет, – девушка улыбнулась, но мимика скрылась в полутьме комнаты, – просто не стала включать, когда пришла, а потом залезла в телефон, и это стало неважно.

– Глаза не ломай, совёнок, – ответил засмеявшийся мужчина, половина лица которого была освещена, а другая скрывалась в захватившей помещение тьме, и щёлкнул выключателем; Маша, глядя на люстру под потолком, щурясь, начала моргать.

– Зачем? Мы же сейчас всё равно пошли бы ужинать, – быстро сказала улыбающаяся девушка, потирая глаза небольшими бледными кулаками.

– Решил отыграть роль Прометея и, кажется, перестарался, – ответил засмеявшийся Игорь. – Это, правда, не огонь, но тоже светится.

– Можешь считать, что у тебя получилось, – ответила Маша, с силой разлепляя щёлки глаз.

– Готова идти, или задержишься ещё? – быстро спросил отец, оглядываясь вполоборота назад.

– Я сейчас сообщение допишу и приду, – сказала девушка и разблокировала телефон, зашла в диалог с подругой.

– Ладно, не буду отвлекать юного писателя, – мужчина засмеялся и вышел, оставив дверь открытой; он сделал пару шагов и зашёл обратно. – Чай какой будешь?

– Горячий, – Маша улыбнулась.

– А я хотел холодный сделать, какая досада! – Игорь засмеялся и медленно провёл ладонью по половине лица, подняв взгляд на потолок. – А не досадно ли тебе испить зелёного? – он чуть наклонился, опёршись на одно колено, и протянул вперёд длинную руку.

– Не досадно, – быстро ответила девушка. – Я не могу продолжить шутку.

– У меня уже тоже идей не было, – ответил изменившийся в лице и вставший на обе ноги, подпрыгнув, отец. – Очень тебя ждём, – добавил мужчина и скрылся в дверном проёме.

– Скоро буду! – девушка слегка повысила голос, и её пальцы заскользили по виртуальной клавиатуре:

“Хорошо, я и не думала злиться, если что. С тобой всё в порядке, а это главное.

А о чём вы говорили с таксистом?

За подбадривания спасибо. Мне, в целом, понравилось, только я расстроилась немного, что играла не очень хорошо, но для первой игры это нормально, как я поняла. В дальнейшем буду учиться и вас обыгрывать, если вам так хочется. Боулинг мне показался слегка однообразным, но, мне кажется, интерес ему придаёт соревновательный азарт, так что в следующий раз я игру прочувствую и буду играть пожёстче! Если меня отпустят, конечно.

Нет, ты от подарка не открутишься: я оставляла деньги безвозмездно, а теперь, с шоколадкой, мне приятно, но неудобно. Сравнение с награждением хорошее, только тогда я тебя ещё в новогоднее утро наградила, и тебе не нужно было ничего давать взамен, то ты дала и теперь просишь ничего не возвращать. Теперь будем перебрасываться подарками, пока кому-то не надоест, о чём я говорила до этого.

Я не стала говорить родителям и беспокоить их, чтобы не нервничали. Они меня радостно встретили, были в приподнятом настроении, а тут я буду их такими известиями расстраивать. Родители просто переживали, когда отпустили меня, так что, если бы со мной что-то случилось, даже вот такое, они бы места себе не нашли и меня после никуда не пустили. Даже если со мной сейчас всё в порядке. Поэтому правда не стоит: я чувствую себя намного лучше, уже нет той тяжести, даже которая была на улице.

Сейчас я пойду ужинать, а потом, наверное, ещё немного пообщаюсь и продолжу писать картину.

Обязательно напиши мне, когда будешь дома!”

Второе число ч. 2

Маша закончила писать сообщение, её взгляд заскользил по буквам, и, дойдя до конца, палец нажал кнопку: “Отправить”. Девушка бросила телефон в одеяло и поспешила в родительскую комнату, параллельно щёлкнув по выключателю на выходе. Едва не прикоснувшись к двери в полутёмном коридоре, слегка освещённым падающим из витражей кухни светом, Маша обернулась на входную и, подойдя, пару раз дёрнула не поддавшуюся металлическую ручку, конец которой закруглялся шариком в сторону девушки, с небольшим выпуклым узором посередине. “Фух…” – тихо выдохнула она в пустом коридоре и быстро зашла в комнату родителей, громко закрыв за собой дверь.

– Мама уже на подходе, – сообщил вполоборота развернувшийся отец и продолжил расставлять тарелки, чашки и столовые приборы.

– Хорошо, – Маша проползла по дивану на своё место, опуская приподнявшиеся широкие рукава кофты.

– Она тоже не в парадном, – мужчина, улыбнувшись, мельком посмотрел на девушку, – так что за одежду не беспокойся. И я поговорил с мамой, ты скушаешь остатки “крабового салата”, хорошо?

– Ладно, но я не сильно голодная… – протянула дочь и провела вилкой по тарелке, создав неприятный звук.

– А вот так делать не надо, – Игорь поморщился. – Тебе есть всё равно нужно, а салата там немного, я специально посмотрел, – он улыбнулся. – Мама тебе ещё “Оливье” хотела наложить, но моим аргументом стало, что салаты, мол, мешать не нужно, – мужчина тихо засмеялся.

– Спасибо, пап, – поблагодарила мужчину поднявшая на него взгляд девушка. – Там правда немного?

– Я бы это съел за три укуса, – отец издал тихий смешок, – если прямо-таки давиться, так что тебе, нашей постоянно неголодной, будет как раз.

– Но я действительно иногда не хочу есть, – вздохнула Маша. – Даже когда ем немного, чувство голода всё равно потом не появляется.

– Ну… – протянул отец, облизывая губы, когда ставил газировку перед дочерью. – Я в этом немного понимаю, лучше у мамы интересоваться; у меня только какие-то поверхностные знания о количестве калорий в день, которые ты не доедаешь так, что я иногда урчание живота в коридоре слышу, – мужчина засмеялся.

– Ну пап! – воскликнула Маша.

– Ладно-ладно, не смущаю, – Игорь, улыбаясь, замахал ладонями, поправив красную узорчатую скатерть, застилающую тёмный, чуть просвечивающий, стеклянный стол. – Но ты же не можешь есть один раз в день, верно? Трёхразовое питание не зря придумали.

– Нет, могу, – Маша улыбнулась.

– Я тоже могу, допустим, пить целый день, но будет ли организму от этого лучше? – мужчина чуть наклонился, и край клетчатой рубашки залез на скатерть; живот Игоря заурчал, и отец и дочерью улыбнулись. – Разговорчивый он у меня сегодня, говорит: “Нет.” – и советует есть тебе трижды в день.

– Хорошо, послушаюсь совета умного человека, – девушка быстро закивала.

– Отлично, он поблагодарит тебя, когда снова проголодается, – мужчина похлопал себя по плоскому животу.

– Пап, я тебя поняла, – быстро выговорила Маша, поведя головой в сторону двери, – но когда не захочу – кушать не буду, чтобы не впихивать это в себя насильно.

– Мама это так же легко объяснить, чтобы она поняла, было бы вообще прекрасно, – прошептал улыбающийся мужчина, сомкнув образовавшие круг большой и указательный пальцы, когда дверь начала открываться.

– Дорогой, помоги, пожалуйста! – обратилась жена к мужу, толкая едва видным в проёме подносом ручку.

– Уже бегу! – ответил улыбнувшийся мужчина и, преодолев расстояние в несколько широких шагов, открыл Евгении дверь.

– Заждалась, моя милая? – спросила мама, продолжая стоять в проёме, у дочери.

– Да, – ответила Маша, шагая взглядом по салатам и чайнику вместе с чаем, расставленным на широком подносе.

– Успела проголодаться с обеда? – женщина улыбнулась.

– Да… – протянула Маша, чуть оттягивая угол рта с щекой.

– Прекрасно, – жена перевела взгляд на стоящего рядом мужа. – Бери салатики, чайник я сама поставлю и пойду за тортом.

– Хорошо, – отец быстро переставил салатницы в окружение чашек и тарелок. – Разрешите ли испить нам этого прекрасного напитка? – обратился мужчина к девушке, проводя по горлышку бутылки рукой.

– Да, конечно, – Маша быстро закивала.

– Спасибо, – Игорь перевёл взгляд на Евгению, которая ставила массивный красный, в чёрную крапинку, чайник с подставкой на стол. – Ты будешь?

– Ну… – женщина вздохнула, смотря на газированную жидкость. – Попью немного этой химии, – она улыбнулась.

– На Новый Год алкоголь пили – пили, а это, я уверен, не многим хуже, – отец засмеялся. – Я за бокалами.

– Зачем их? – спросила женщина вдогонку у спины мужчины, исчезнувшего в дверном проёме.

– Мы собираемся мешать чай с газировкой?! – раздался громкий голос Игоря из кухни.

– Нет, но зачем именно их?! – так же громко спросила женщина, сидящая вполоборота к двери.

– Я забыл слово, которое хотел сказать, – голос засмеявшегося мужа слился со звоном стекла, – так что это просто красиво. Газировку по-хорошему нужно пить из стаканов, похожих на пивные, – сказал он, заходя в комнату с продолговатыми бокалами на небольшой ножке.

– Игорь! – женщина нахмурилась и изменила тон.

– Ох… – вздохнул улыбающийся мужчина. – Как будто доча о существовании пива не знает, – он подмигнул девушке, когда мама обернулась к ней. – Нужно же ей взрослеть.

– Взрослеть необязательно с алкоголем в голове, – с едва видной улыбкой ответила женщина.

– Бабушка, – отец замялся, – мама говорила мне в детстве, что нужно знать все плохие слова, чтобы не произносить их, и здесь так же: о существовании пива стоит знать, чтобы его не выпить.

– Ты же не пьёшь, моя хорошая? – обратилась мама к дочери после короткого вздоха.

– Нет, – быстро ответила Маша, отведя взгляд, – только на Новый Год.

– С нами? – уточнила женщина.

– А с кем она его праздновала? – спросил улыбающийся мужчина и расставил бокалы рядом с чашками.

– Не только с нами, – ответила Евгения, растянув первые два слова.

– Нет, я только с вами пила, – прервала спор девушка.

– Вот и отлично, – улыбнулась мама, – с другими не нужно. Лучше вообще не пить, но если очень хочется, то попроси меня или папу, а за гаражами… – она на секунду смутилась, – в незнакомой компании этого делать не стоит.

– Да, – Маша закивала.

– А чуть не забыл! – воскликнул мужчина, вскакивая со стула. – И никто даже не вспомнил! – разнёсся его громкий голос по коридору.

– Что случилось? – воскликнула не успевшая обернуться Евгения.

– На стол взгляни пару раз, – донёсся смех из кухни, – мы со скатертью чай пить хотели?

– Торт? – спросила женщина, немного подумав.

– И торт, и сахар никто не взял, – ответил мужчина, заходя в комнату с небольшим подносом. – Не то что бы нас очень много, но всё равно не вспомнили, – он улыбнулся.

– Мы его очень медленно едим, мне кажется, – сказала девушка, оглядев половину торта.

– Если бы ты кушала три раза в день, то его, может, было бы меньше, – упрекнула дочь мама.

– Я не всегда хочу… – ответила Маша и закатила глаза.

– Мне тоже иногда не хочется, – поддержал дочь отец. – Хотя с моим ростом нужно есть втрое больше.

– А когда, скажи, ты есть не хотел? – спросила прищурившаяся супруга.

– На работе, – муж улыбнулся. – Вернее, дома, но работая: чаще всего пропускал обеды, но пару раз были и завтраки – когда я просыпал и вставал днём, – мужчина засмеялся.

– Ладно, – выдохнула женщина, – но этот ужин, – она обвела взглядом членов семьи, – у вас пропустить не получится.

– И не собирался, – засмеялся мужчина, накладывая всем салат. – Тебе пойдут остатки “Крабового”, – обратился он, подмигнув дальним от жены глазом, к дочери и положил несколько столовых ложек на тарелку.

– Хорошо, пап, спасибо, – ответила, едва видно улыбнувшись, Маша.

– И как у моего боулингиста, – Игорь улыбнулся, – прошла дебютная игра? Без бортиков играла?

– А там были бортики?.. – выдохнула, растягивая окончания слов, дочь.

Мужчина тихо засмеялся, прожёвывая салат.

– По-взрослому, значит, играла, молодец! – похвалил отец дочь, кивая. – Их чаще всего детям ставят, которые очень любят мимо кидать, но ты уже, значит, не ребёнок.

– Ей ещё нет восемнадцати, и она навсегда останется нашей дочерью, – тихо сказала женщина.

– С последним никто и не спорит, – ответил мужчина, – а первым скоро обзаведётся. Так как игра? – он опёрся локтями о стол.

– Мы все немного опоздали, кроме Артёма, поэтому начали позже, – начала Маша, дожёвывая. – Потом я вам отзвонилась, и попросила кого-то помочь. Саша мне обо всём рассказал, показал, – девушка улыбнулась, – и я попробовала бросить; полетело криво, но, наверное, это не самый плохой удар. У меня всю игру шары криво катились, иногда вообще не попадала, но выбила страйк два раза! – воскликнула она. – Первый – сама, а второй… – протянула Маша, – когда я уже устала, в самом конце, мне тогда тоже Саша помог. Всю игру говорили о чём-то, Саша несколько историй рассказал, но начинал молчать, когда сам бросал, – уголки её губ приподнялись. Всё прошло хорошо, – закончила девушка, отправив вилку с салатом в рот.

– А о чём вы говорили? – женщина чуть подалась вперёд.

– Я… – дочь отвела взгляд и прищурилась вверх, моргая одним глазом, – точно не помню, но Артём что-то про учёбу рассказывал, сессию, – она замолчала на несколько секунд, – стипендию ещё какую-то с третьего курса, кажется. Его Саша спрашивал обо всём этом, – девушка похлопала губами. – Истории были разные, только я их уже не помню, – Маша снова замолчала. – О разном, я уже забыла, – она едва видно улыбнулась.

– Так всю игру и проговорили? – улыбнулся отец.

– Нет, – дочь ответила на улыбку, – говорили той компанией, которая сидела за столом, а потом менялись. Если было что-то важное или история какая-то, то тогда или повышали голос немного, или начинали о другом говорить, кажется, пока не приходил тот, кто бросал, и можно было продолжать. Игра, на мой взгляд, немного однообразная, но азарт, наверное, делает её интереснее, – добавила после недолгой паузы Маша.

– Но тебе понравилось? – прямо спросил мужчина, слегка наклонив голову.

– Как бы сказать… – протянула Маша, – и да, и нет: в ней ничего особо не меняется, но вот соревноваться интересно. Только три часа подряд играть сложно: я устала немного, – она отвела взгляд. – Но, в целом, понравилось.

– Хорошо, приму к сведению, – улыбнулся отец. – Если рассудить так, как ты думаешь, – добавил он после того как прожевал, – все игры однообразные: в футболе мяч гоняют от ворот к воротам, в баскетболе – от кольца к кольцу, в волейболе – с поля на поле; а боулинг только менее подвижный.

– Вот в этом спорте, – ответила Маша, – можно разные интересные манёвры совершать, и все постоянно в движении находится, а там мы кидаем, ждём, снова кидаем… – протянула она. – Я рада, что смогла поучаствовать, и сама игра, в целом, понравилась, но иногда немного скучно становилось.

– Ты наблюдала за техникой друзей? – отец чуть улыбнулся одной половиной лица.

– Нет, – протянула Маша, – только за Сашиной иногда смотрела.

– Зря-зря, – отец улыбнулся полностью. – Искусство броска здесь равносильно манёврам в футболе и волейболе, только не такое динамичное: у всех разная стойка, положение рук, методика, по которой они кидают. Но кульминацией, конечно, является сам бросок, в котором заключено всё это, – отец чуть приподнялся со стула, развёл руки и свёл обратно, сгребая руками воздух и не выпуская пустую вилку из пальцев. – И теперь боулинг всё ещё однообразный? – мужчина, улыбаясь, сел обратно и продолжил есть, не отводя взгляд от дочери, уголки губ которой поползли вверх.

– Я о нём так никогда не думала, – выговорила медленно девушка.

– Я тоже в первую игру не обращал на такие формальности внимания, – Игорь махнул рукой, прожёвывая. – Только к третьей… – протянул мужчина, – или пятой, или другой начал наблюдать за методикой, если говорить наскучивало. Так что разговор у вас там был интересный, – он продолжил жевать, улыбаясь.

– А о чём истории были? – спросила мама у дочери, разливая кипяток по чашкам с болтающимися сбоку белыми нитками чайных пакетиков.

– Я… – девушка заморгала одним глазом, – уже не могу вспомнить, забыла.

– Вообще не помнишь? – продолжила женщина, садясь на место.

– Нет, мам, – Маша тихо втянула воздух сквозь узкую щель рта, – не помню.

– А кто истории рассказывал? – уточнила Евгения, продолжая есть.

– Саша, по-моему, пару рассказал и, – девушка подняла взгляд, постукивая пальцем по столу, – всё.

– От интереса историй исчезла память, – быстро вмешался улыбающийся отец, – у меня тоже такое иногда бывает: одному шутку рассказал, а следующему уже не могу – забыл, – он тихо засмеялся и продолжил есть, быстро переводя взгляд с одного, едва видно хмурящегося члена семьи, на другого.

– Хорошо, – женщина, улыбнувшись, изменилась в лице. – А как тебе салат? – спросила она у отставляющей тарелку с небольшими остатками Маши. – Там ещё осталось, ты больше не будешь?

– Вкусный, спасибо, – девушка чуть слышно выдохнула. – Я хочу место для торта оставить, а то он в меня не влезет.

– Я тогда торт разрежу, – улыбнулся мужчина, подмигивая дочери дальним от жены глазом, и потянулся за ножом.

– Мне кажется, мы его никогда не съедим, – девушка обвила взглядом коржи с кремом.

– Я был бы против, – засмеялся мужчина, отрезая небольшой кусочек и быстро перемещая девушке на тарелку, медленно принимаясь за остальные, – если бы он не был вкусным, но этот я растягивал на годы.

– Когда-нибудь потом ещё купим, – ответила женщина.

– Да, или сами испечём, – добавил мужчина, перемещая другие куски с пластмассовой подставки и откладывая нож, – после покупки кондитерской печи.

– Торт, мне кажется, можно сделать немного меньше, – сказала Маша, обводя его взглядом и отламывая маленький кусочек от светлого, влажного коржа на тарелке. – Не все “Наполеоны” такие большие.

– Да, кроме заказных, – Игорь улыбнулся, – сами у себя заказать попробуем, может и правда получится сделать.

– Да, когда-нибудь, – вздохнула женщина, переводя взгляд на Машу. – А как домой добрались?

– Скользко! – быстро пошутил отец, смотря на начавшую улыбаться дочь. – Я утром упал, – пояснил мужчина девушке, – когда мы с мамой от остановки шли. И ты едва не упала, – обратился муж к жене.

– Да, и ты меня подхватил, – продолжила супруга, прочищая голову и слегка кивая в сторону дочери.

– Ладно, прости, – Игорь перевёл взгляд на Машу, – можешь отвечать.

– Какой ты великодушный! – пошутила девушка, отпивая чай.

– Стараюсь, – мужчина отломал кусочек торта.

– Мы медленно шли с Катей и поддерживали друг друга, потому что, несмотря на снег, было очень скользко, – начала Маша, поймав на себе взгляд улыбающегося отца. – Один раз даже упали, тоже недалеко от остановки.

– Я так и думал, – мужчина закивал. – Около столба, да?

– Да, – девушка улыбнулась ещё шире.

– Ужас, – прокомментировала мама, – и ты не ушиблась?

– Нет, всё в порядке, – Маша опустила взгляд в тарелку, на которой двигала вилкой маленький кусочек коржа. – Мы поднялись, медленно, чтобы опять не упасть, дошли до дома, и я ещё немного постояла вместе с Катей, пока за ней такси ехало. Но Вы меня ждали, – она сделала акцент на словах, – поэтому не смогла проводить до машины.

– Набрала бы, – потянул слова муж, наблюдая за закусившей губу женой, – нас по домофону, помёрзли бы вместе, – он улыбнулся. – Или могли сюда зайти подождать.

– А вы бы разрешили? – девушка широко раскрыла глаза, а уголки её губ начали приподниматься.

– Конечно! – отец махнул рукой вверх, перестав смотреть на жену. – Вы, конечно, взрослые, ты – скоро, – подмигнул отец, – и метёт там не по-детски, но обморожение в любом возрасте заработать неприятно.

– А Катя уже села? – подала тихий голос женщина.

– Да, едет, – ответила улыбающаяся дочь.

– Тогда в следующий раз компенсируем за этот, – мужчина засмеялся, откручивая крышку у зашипевшей бутылки. – Можно? – он кивнул головой Маше.

– Да, конечно, – быстро ответила девушка, подставляя бокал.

– Будешь, дорогая? – он повёл головой в сторону жены, протягивая руку к стоящему рядом с тарелкой фужеру.

– Спасибо, буду, – мама перевела взгляд на улыбающуюся дочь, и уголки рта первой приподнялись.

– Я сам разолью, – быстрой фразой мужчина остановил тянущиеся к нему с бокалами руки, – вспомню молодость бармена, – он улыбнулся, наливая в наклонённый фужер дочери слабо пенящуюся жидкость. – Которую хорошо, что перерос, – он налил газировку в бокал жены и принялся за свой, – иначе наливал что-то покрепче и почаще, – отец расправил плечи, поднимаясь из-за стола с фужером, прочистил горло. – Предлагаю юмористический тост, – мужчина обвёл взглядом медленно встающих остальных.

– Давай, пап, – ответила улыбающаяся дочь.

– Хорошо, дорогой, – подтвердила смотрящая на девушку мама.

– Отставить смеяться, это после тоста, – мужчина понизил голос и слегка изменил акцент. – Предлагаю осушить бокалы за сухую погоду и целые, на льду, кости, – раздался звон хрусталя, и члены семьи дружно отпили, садясь обратно.

– Хорошо отыграл военного, – сказала девушка.

– Если бы не наш… – протянул окончания слов мужчина, – ректор, я бы пародировал военную выправку хуже. Стальная хватка была у мужика, – он засмеялся, отпивая.

– У Кати он, мне кажется, лучше, – тихо сказала девушка, смотря на непрозрачное содержимое бокала.

– Если университетский газон летом в майке не стрижёт – хуже, – отец улыбнулся. – Что она о нём говорила?

– Катя его редко видит, – ответила девушка, и уголки её губ начали подниматься, – но слышит часто: он любит смеяться в коридоре во время пар.

– А она о нём больше ничего не рассказывала? А Артём про своего? – вмешалась в разговор отпившая Евгения.

– Нет, Катя с ним не пересекается практически, – сказала Маша, переводя взгляд с широко улыбающегося отца, подбородок которого был покрыт едва видной щетиной, на женщину, убирающую выбившийся локон тёмных волос в скрытую на затылке заколку. – А Артём про своего не рассказывал.

– Можешь спросить, пожалуйста? – попросила мама.

– А… – девушка быстро заморгала. – Зачем?

– Мне интересно как он учится, – ответила женщина, чуть поднимая брови.

Игорь, покашляв в кулак, тихо засмеялся, и жена перевела на него взгляд.

– Система допроса во всём своём великолепии, – он начал медленно успокаиваться, быстро вдыхая и выдыхая воздух. – Почему не спросить о том, как он учится?

– И правда… – выдохнула жена. – Тогда можешь спросить и про это тоже? – Евгения обратилась к дочери.

– Ладно, мам, – коротко ответила Маша с широко открытыми глазами.

– И мне ещё расскажешь, – мужчина щёлкнул пальцами, – сравню со своим и посмотрю, какие ректора теперь пошли.

– Хорошо, папа, – девушка сделала долгий глоток, оставив немного жидкости на дне. – Вкусно? – спросила она у родителей, переводя взгляд с одного на другую.

– Вкус трёх страйков прекрасен! – Игорь рассмеялся, продолжительно отпивая, и его улыбка, чуть исказившись, отразилась в бокале.

– Да, – быстро ответила Евгения и сделала несколько небольших глотков.

– Мне тоже понравилось, – девушка допила, отставляя фужер. – Спасибо, я, мне кажется, переела, – она с долгим вздохом оглядела стоящую перед ней посуду. – Отнести на кухню?

– У нас по две руки, как-нибудь справимся, – мужчина обвёл взглядом заставленный стол, – хотя пятая бы не помешала, но как она будет творить без шестой? – отец улыбнулся, и дочь ответила на его улыбку.

– Хорошо, тогда я пойду, – Маша быстро встала с дивана и направилась к двери.

– Тебе всё понравилось, дорогая? – окликнула её женщина.

– Да, – Маша кивнула головой, вышла в коридор и, поглаживая живот, доплелась до комнаты.

Девушка закрыла за собой дверь и нашла в тёмной комнате телефон по маленькому мерцающему огоньку; Маша легла на кровать, несколько раз нажала на экран и, поколебавшись между диалогами с подругой и другом, зашла в первый:

“Всё, моя хорошая, я дома! Таксист почему-то стал неразговорчивым, когда залезла в телефон. Может, обиделся, что я перестала с ним разговаривать, даже не знаю. Это меня и сейчас беспокоит, но уже никак не получится с ним связаться и спросить, а то, может, я его расстроила. Жалко, если так, конечно, потому что мужчина очень хорошим показался. Надеюсь, даже если я его расстроила, всё равно что-нибудь его развеселит! Пушистенькая Бусинка была так рада возвращению, что сразу же бросилась на меня, как я вошла в квартиру! И проголодалась, и соскучилась, хе-хе. Она передаёт тебе привет: “Мяу!” – и ждёт встречи! Зря ты, наверное, родителям ничего не рассказала, они же – это, глупо прозвучит, они, то есть мама с папой и должны знать, что с тобой, чтобы не беспокоиться. Я понимаю, что не хочешь расстраивать их, но так они будут беспокоиться ещё сильнее, и это не очень хорошо: стресса, наверное, и на работе хватает. Жаль, их, потому что им, если честно, сложно приходится, я так думаю… А ты там как, моя хорошенькая, но непушистая, кошечка? С тобой всё хорошо? Сейчас пойду в душик, так что могу пропасть ненадолго. Если получишь несвязное сообщение, то это Буся разблокировала телефон и стучит по экрану лапками!”

Маша читала сообщение, улыбаясь и спускаясь взглядом от строчки к строчке, пока её взгляд не переместился на клавиатуру, а пальцы забегали по виртуальным кнопкам:

“Я не думаю, что таксист из-за тебя расстроился: ты же ничего плохого не сделала, просто занялась своими делами. В любом случае, надеюсь, что он просто так, и всё потом наладится.

Бусе тоже привет, погладь её за меня. Не знаю, когда встретимся с ней, но, может, скоро.

Родителям я сказала, что со мной сегодня всё хорошо было, и это не то что бы неправда: какое-то время мне действительно было хорошо, и только потом стало плохо. Можно сказать, забочусь о них так же, как они обо мне, только по-другому. Ничего плохого не случится, если буду немного им недоговаривать: и мама с папой будет спокойнее, и мне, что их это не тревожит.

Я – хорошо, если ты о здоровье. Но плохо в живописи, потому что всё никак не могу начать: не вижу картину, но думаю о ней, о том, как буду писать, как буду переделывать, как буду разводить краску, как буду писать и… мне не хочется. Но и хочется. Одновременно! Я не знаю, как объяснить: возвращалась домой с мыслями об искусстве, а сейчас лежу в паре метров от холста и понимаю, что лень. Боюсь, что сейчас займусь живописью, немного напишу без настроения, и в итоге ничего хорошего не получится. И уже никак не перерисую… Может, мама правду говорила, и всё это не для меня? Лучше пойти в медицинский? Мне приятно писать, но сегодня этого желания нет, завтра, и я так холст и заброшу…

Я рассказала об этом папе, только короче, и он привёл пример с бабушкой, когда она неделями не писала, но это она, а я же только начинаю и… раз я не уверена, то не стоит идти в художественный? Отец меня подбодрил конечно, но, может быть, это только родительские чувства, и он сделал так, чтобы не расстраивать, как я тоже недоговорила. Не знаю.

А когда у тебя родители приезжают?”

Последнее предложение девушка добавила после долгого взгляда влажных глаз на тёмный силуэт мольберта в вечерней полутьме комнаты и нажала слегка трясущимся пальцем: “Отправить”.

Маша удержала подрагивающую челюсть, и стук зубов прекратился, вытесненный тишиной комнаты. Девушка закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, стирая скопившуюся на лице солёную влагу, и зашла в соседний диалог, унимая дрожь рук:

“Первоначально мне хотелось бы ответить на твои вопросы, чтобы мы впоследствии смогли побеседовать на другую тему, не отвлекаясь на них.

В сообщении, как мне показалось, я дал понять процесс подготовки в общественном месте, однако постараюсь дополнить и удовлетворить твой интерес. Во время изучения материала, совершенно отстранился от мира, меня окружающего, и сосредоточился на записях, медленно передвигающихся перед глазами. Я старался добиться эффекта полного отстранения от общества в автобусе, чему помогала сравнительно хорошая тишина, но полностью добиться озвученного не вышло: из данного состояния меня вырывали редкие взгляды и раздражающий именно в этой ситуации (в остальных он, на мой взгляд, даже приятен) запах бензина, распространяющийся, как мне показалось, из-под кресла, на котором я сидел. Мне удалось добиться только приглушения постоянного шума, возникающего, можно сказать, в любом общественном месте, однако оправдал бы это привыканием к подобного типа раздражению (полагаю, не упоминал об этом в разговорах, но квартира, в которой я сейчас нахожусь, не является обладательницей достаточной звукоизоляции, из-за чего я слышу абсолютно всё происходящее в коридоре, соседней комнате или на кухне, и зачастую это тихий, неразличимый звук телевизора, который изредка перетекает в белый шум, чему способствует мать при поиске каналов). Надеюсь, я ответил на заданный вопрос, но если у тебя имеются уточняющие, то безусловно обращайся: буду рад побеседовать.

Что до матери, то она не может сказать больше, чем до этого: её реплики похожи одна на другую – и если их всех вырвать из контекста, то ругать меня будут совершенно аналогичным образом, каждый раз подбирая скудный набор синонимов. Не обошлось, безусловно, без напоминания об учёбе и моём в ней первенстве (высказанного с упрёком, будто всё, чем я занимался прошедшее с начала каникул время являлось боулингом и тратой и на него денег), ругани ввиду, насколько я понял, опоздания или иной надуманной причины, как, к примеру, отсутствие незаказанного пива в холодильнике, либо другого типа алкоголя.

Дополняю предыдущий абзац уже в процессе написания задуманного сообщения: только что мне была высказана претензия, связанная с чрезмерной работой за ПК, в котором, как я и говорил ранее, содержится вся информация в достаточно удобном для меня виде: структурированно именно мной. Безусловно, я попытался объяснить ей преимущество выстроенной мной системы над бумажными носителями, но аргументом стало не требующее оспаривания: “Мы в моё время в библиотеки ходили и десятки тетрадей исписывали!” – и требование немедленно выключить “агрегат, сжирающий электричество”, и, в отличие от телевизора, погружающий пользователя, насколько я понял, во мрак незнания. Дописываю данное сообщение и перехожу на телефон вместе с тетрадью, иначе простою в углу, боюсь, на перевёрнутых крышках от пивных бутылок, из-за чего потеряю сокровенное время, отведённое на подготовку. Опять же, готов ответить на совершенно любые уточняющие, или общие, вопросы.

Мне хотелось бы, если ты, безусловно, не против поговорить на тему твоего здоровья и важности его сохранения. Более чем понимаю, что активный диалог возможен лишь во время живой беседы, чего сегодня никто из нас себе позволить не сможет, либо телефонного разговора, который ввиду продолжительности может быть довольно дорогим, из-за чего ограничимся диалоговым окном. Впредь мне сердечно хотелось бы попросить тебя, даже если очень хочется, даже если давно не находилась на улице, воздержаться от походов куда-либо и с кем либо, пускай и в ближайший магазин, если текущее состояние здоровья далеко от идеального, а в данном случае при ощущении недомогания (насколько я понимаю). За тебя волнуются, кроме меня, друзья и родители (твои), и мы находимся не ближе отца с матерью, чтобы знать что-то, чего не знают они. Внешне проявления моего беспокойства, либо иных чувств, может быть не видно, однако это не значит, что я не могу испытывать, в данном случае, сострадания и сочувствия к тебе и положению, в котором ты находишься. Не могу представить в полной мере, что ты ощущаешь, но читал по лицу: ощущение совершенно неприятное. Безусловно, можешь не слушаться меня и в дальнейшем, когда тебя начнут отпускать на улицу полноценно, не делиться подобным с родителями, но я бы всё-таки настоял на том, чтобы ты ко мне прислушалась. Твоё здоровье, как физическое, так и психическое, является наивысшей ценностью, ведь с помощью него и ведёшь жизнедеятельность, однако когда пренебрегаешь им в угоду, назовём это “развлечение”, могут произойти необратимые последствия. Глубочайшим образом надеюсь на то, что смог донести свою мысль насколько можно более полно, но, опять же, если возникнут некоторые вопросы (в данном случае я больше бы надеялся именно на полноценный ответ с последующим переходом в обсуждение), с радостью отвечу на них и уточню свою позицию.

Относительно последнего абзаца, как и, вполне возможно, моих изречений про мать, приношу свои извинения, если заметила грубость или оскорбление. Особенно в последнем абзаце: у меня отсутствует всякое желание заставлять чувствовать себя виноватой, ты должна только понять мысль и, по возможности, на что я крайне надеюсь, прислушаться к ней. В любом из случаев, могу извиниться/пояснить, что именно я имел в виду.”

Маша закончила читать сообщение тихим голосом, и комнату снова заполнила тишина. Девушка, отдышавшись, протяжно выдохнула, потирая переносицу и, обтерев лицо руками, принялась, всё ещё сбивчиво дыша, медленно отвечать на сообщение, изредка промахиваясь по буквам подрагивающими пальцами:

“Ты всё хорошо объяснил про подготовку, я поняла. Удивляюсь твоему упорству в деле, которое тебе не нравится. Ты молодец.

Сочувствую из-за такой ситуации с мамой, правда. Мне кажется, это очень сложно, но постарайся как-нибудь держаться, тем более ты умный, так что это всё когда-нибудь закончится, и сможешь переехать.

Если нужно будет выговориться, то пиши мне или Кате: мы постараемся помочь. Это может быть не только о маме, а обо всём.

Я тебя понимаю, но ты и меня пойми: родители и так постоянно беспокоятся, и тут в первый день, когда меня, можно сказать, не по случаю куда-то отпустили, мне стало плохо, а их не было рядом. Меня одну просто потом не выпустят никуда, и несколько следующих дней папа с папой, стараясь этого не показывать, будут бояться за меня ещё сильнее. Я не хочу такого. Понимаю, что правильнее было бы рассказать им, и если бы они отреагировали спокойно, так бы и сделала, но меня начнут опекать ещё сильнее, хотя ничего особенного не произошло: такое иногда случается, но после я чувствую себя хорошо, как будто ничего не было. Я беспокоюсь о себе, и как человек, который сам испытывает это, могу сказать, что ничего особенного нет, но они… не поверят. Может, подумают, что я пытаюсь их успокоить, или ещё что-то, не знаю. Им же не становится хуже, если они не знают, что мне было плохо, поэтому не вижу смысла их нервировать. Мне не хочется им врать, но если скажу правду, сильно их расстрою и обеспокою. Я так не хочу.

Ты, наверное, тоже прав, но это не в моём случае. Смотри, ты же, если сделаешь что-то, что не понравится твоей маме, не будешь рассказывать?

И ты меня не обидел, всё нормально.”

Девушка размяла пальцы и, отправив сообщение, перевела взгляд на дверь, из-за которой доносились отдалённые шёпот и шарканье тапок по поласу. Маша услышала, как кто-то из родителей сходил на кухню и, задержавшись перед ответвлением коридора, ведущего в комнату дочери, зашёл в свою. Девушка шумно выдохнула, закончила прислушиваться и вздрогнула из-за вибрации телефона в тишине комнаты; на экране возникло сообщениях Артёма:

“Я рад за то, что ничего из написанного мной в сообщении выше тебя не оскорбило, однако несколько расстроен твоим вердиктом.

Относительно последней аналогии; я, безусловно, не стану рассказывать матери об этом ввиду нежелания ощущать лишнюю боль и тратить время, если говорить исключительно о чём-то несущественном или неважном, однако твой случай ни к чему подобному не относится. Так же отметил бы и то, что твои родители значительно, если не полностью, менее маразматичны, чем моя мать: ты способна о чём-либо поговорить с ними, обсудить тревожащие тебя проблемы, а моей это будет либо несущественно, либо "... до тебя справлялись, чем ты хуже?" Я не пытаюсь выгородить себя как единственного страдающего (и твой случай неприятен, безусловно), но ты способна договориться со своими родителями, и они примут твою точку зрения, с ними будет возможно вести конструктивный диалог, а моя отмахнётся.

Я не говорю о том, что моя точка зрения является единственно верной, и ты беспрекословно должна ей следовать, нет, совершенно: она должна подтолкнуть тебя на раздумья и пересмотр предыдущей точки зрения; если впоследствии, после мыслительных процессов, ты приходишь к тому, о чём думала ранее – это не значит то, что ты сбилась с пути, это означает, что ты уже приняла верное, для себя, решение изначально и убедилась в этом после размышлений. Если в тебе находится хотя бы немного сомнения относительно совершённых действий и сделанных выводов, то, пожалуйста, подумай над их верностью ещё.

Надеюсь на то, что ничего из сказанного мной тебя не задело, однако если ощущаешь что-то подобное, можешь сказать ради поддержания между нами доверительных, дружеских взаимоотношений.”

Девушка закончила читать, мелко трясясь и, ударившись головой, откинулась на тёмную стену, блуждая взглядом нахмуренного лица по силуэтам теней, медленно ползающих по комнате; Маша задержала внимание на небольшой, едва видной полоске света, бьющего снизу, проходящего сквозь тюль и остающегося тонкий полоской над окном. Девушка, медленно перевалившись на ноги и вдыхая спёртый комнатный воздух, подошла к пропускающему свет стеклу и дёрнула за пластиковую ручку, приоткрыв окно и впустив в комнату свежий, морозный, быстрый ветер, порывами заносящий мелкие снежинки, продолжающие переливаться в лунном свете, сквозь щель внутрь.Маша подставила лицо свежему воздуху, прикрыв глаза, глубоко и медленно задышала, смотря сквозь щёлки на летящие с улицы мелкие белые шарики. Холод, проникая в лёгкие, начал разливаться по телу, и девушка, задрожав, хлопнула окном, сначала промахнувшись по ручке.

Девушка зашла обратно в диалог:

"Я сейчас проветривала, комнату, потому что воздух застоялся, и это мне немного помогло подумать и освежиться.

В целом, пока что я буду думать так, как думала до этого, но твой совет останется у меня в голове. Понимаю, рассказать правильнее и честнее, но если не расскажу, то они не будут беспокоиться, а хуже ложь не сделает; если бы мне стало ещё хуже, конечно бы рассказала, но так, думаю, не нужно.

Ещё подумаю, правда, но не хочу их пугать.

Спасибо, что ты мне помогаешь: на меня просто иногда накатывается что-то… я не знаю, что, и начинаю думать странно, принимать глупые решения, так что… спасибо, что “охлаждаешь” меня. У тебя серьёзные подход, и он кажется правильным, что ли… какой-то взрослый, но без родительской мягкости. Жаль, конечно, что тебе пришлось рано повзрослеть, но… я просто рада, что знакома с таким человеком, как ты. Спасибо за поддержку.

Ты можешь не извиняться: ничего обидного не пишешь, а в отношении мамы... жёстко, но, наверное, правильно..."

Маша нажала на кнопку: "Отправить", – и размяла холодные, подрагивающие, бледные пальцы с небольшими подстриженными ногтями, параллельно заходя в диалог с подругой, которая написала сообщение пятнадцать минут назад:

“Нет-нет-нет-нет-нет! Ты не должна бросать рисовать! Даже не думай! У тебя прекрасные картины, и то, что ты не порисуешь денёк на их красоту не повлияет! Ты и так себя сегодня плохо чувствовала, дай телу отдохнуть немножечко, не мучай себя. От тебя кисточки никуда не убегут, а дождутся, когда снова примешься за работу! Если прямо очень хочешь, то попробуй ту методику, но, правда, полежи сегодня и отдохни. Покушай мою шоколадочку! А завтра, когда соберёшься с мыслями, сможешь рисовать снова, ещё лучше, чем до этого! Ты же не должна себя изнурять ежедневной работой, можно немного отдохнуть. И не прекращай рисовать: твои картины прекрасны, правда! Папа правильно тебя поддерживал! Ему же тоже нравится твоё творчество, зачем тогда врать? Он хороший человек, не думай так. То что мама не поддерживает – это не страшно, но жалко, конечно, сочувствую своему маленькому котику. Не нужно идти в медицинский, если у тебя к этому душа не лежит; занимайся лучше рисованием, даже если тебе лень или хочется отдохнуть, просто потом снова принимайся за работу, и всё! Не беспокойся, у тебя правда прекрасно получается; у тебя и мама отличная, но тут её лучше не слушай, хе-хе. Занимайся тем, что тебе приятно, а потом всё само как-нибудь образуется; может, моё солнышко само к чему-то другому придёт, но, надеюсь, станет великолепным художником! Тебя все поддержат, булочка, нужно только школу закончить, и всё! Папе с мамой лучше бы сказала правду о том, что сегодня с тобой было, я думаю: это же серьёзно, не нужно держать в тайне от них. Они тебе ничего плохого не сделают, если расскажешь: у тебя великолепные родители, понимающие и добрые, поэтому не беспокойся об этом. Я за тебя очень сильно переживаю и папа с мамой тоже, все за тебя переживают! Поэтому, наверное, лучше не обманывать их, а сказать правду. Я даже как-то очень сильно расстроилась из-за того, что ты рисование бросить хотела, так что сейчас хочу чуточку успокоиться и приду… Я думала, что отправила сообщение моему котику, но, оказалось, нет, поэтому продолжу. На меня просто сильно повлияло, что ты хотела перестать рисовать… У тебя чудесно получается, не нужно! Родители решили задержаться, потому что не виделись с друзьями давно, а сами не могут ездить к ним каждые выходные, так что до следующей недели, наверное, я дома одна. А что такое? Хочешь заглянуть ко мне? Хе-хе. Отдыхай сегодня и не расстраивайся, если не порисуешь: играли долго сложно, тебе плохо было, поэтому телу полежать нужно. Можешь сериальчик какой-нибудь посмотришь или фильм, главное – отдохни! И не переживай: всё у тебя получится, завтра порисуешь!”

Маша, быстра потирая рот рукой и втягивая обновлённый воздух сквозь щель рта, дочитала сообщение, и уголки рта девушки медленно поползли вверх, а ободки глаз начали намокать. Она запрокинула голову, пару раз шмыгнув носом, облизнула сухие губы и принялась за ответное сообщение, медленно набирая текст, параллельно стирая редкие слёзы:

“Большое тебе спасибо за поддержку. Ты, Артём так сильно мне помогаете, что я не знаю, как бы была, если бы не познакомилась с вами…

Наверное, мне сегодня правда писать не нужно, так что займусь этим завтра, а то я действительно устала и, может, скоро пойду спать. Надеюсь, завтра получится поработать хотя бы немного.

Пока говорила с Артёмом, думала о своём дне рождении и… мне же восемнадцать; я думала, что до совершеннолетия ещё долго, но оно вот, буквально в следующем месяце. Это как-то странно, мне кажется, потому что не чувствую себя взрослой и не выгляжу такой. Ещё груз ответственности какой-то будет, новые права, обязанности… сложно. У меня такое чувство, что я ещё не готова, потому что, ну… я даже не знаю: за эти года ничего особенного не сделала, ничего важного не добилась и, в целом, они как будто пролетели, а я ничем не занималась. По возрасту, вроде, взрослая, но чувствую себя ещё ребёнком. Я не смогу задержать время, чтобы пожить подольше, но восемнадцать ко мне подобрались очень быстро.

Мне Артём что-то похожее говорил, так что вы сговорились как будто. Я понимаю, что вы беспокоитесь и за меня, и за них, но от такого маленького обмана ничего не будет. Я скажу им, если правда станет очень плохо, но пока что, наверное, не нужно.

Я сейчас успокоилась немного, но вспомнила, что если картины писать на заказ, то это же работать ежедневно, но может навалиться сегодняшнее чувство, и неделю провесеть… Мне нравится искусство, но, кажется, я каждый день не смогу творить: это очень сложно. Не знаю, как бабушка писала всю жизнь.

Про родителей я просто так спросила, но если мне наконец-то разрешать гулять, то, может, у тебя на этой неделе посидим? Я постараюсь найти деньги на проезд, но ехать нужно будет на автобусе.

Спасибо за поддержку, не знаю, как бы я была без неё.”

Девушка громко сглотнула застрявший в горле ком, отправила сообщение и перешла в другой диалог, медленно вдыхая и выдыхая; взгляд Маши заскользил по сообщению Артёма:

“Отлично. Я рад тому, что с помощью моих рекомендаций ты пришла к чему-то, пускай и предыдущему, но качественно обдуманному. Верная мысль может не являться плодом длительных раздумий, однако от короткого времени, которое ты потратила на её обработку, она становится не хуже, а укреплённее. В любом из случаев, даже приведших, как вышло у тебя, к положительному, дельному результату, не переставай обдумывать принятое решение, ведь когда-то твой взгляд может обогнуть монету, и ты увидишь обратную её сторону, но обратная сторона может оказаться и лицевой.

Всегда пожалуйста; мне приятно то, что рекомендации смогли помочь. Они не являются абсолютно верными и вполне могут не подойти к раздумьям над совершенно любым решением, однако большинство более чем затрагивают. Не до всего можно додуматься самостоятельно: на некоторые самые простые вещи мне помогал раскрыть, как мне казалось, открытые глаза, взгляд другого человека, в качестве которого выступал, безусловно, Саша. Ввиду ранее сказанного мной, можешь обращаться по любому вопросу, на который нужна альтернативная точка зрения (именно альтернативная, а не верная).

Пока я писал сообщение, меня снова отвлекла мать и призвала готовиться вместо части сна к сессии, параллельно ругаясь на тему моего нахождения в телефоне во время изучения теории (на котором была открыта другая тема, связанная с нынешней). Безусловно, после успешного подкрепления уже, как мне кажется, я радуюсь, однако пренебрегать здоровым сном в угоду получения избытка от избытка у меня отсутствует всякое желание. Но мать обладает альтернативной, возвращаемся к предыдущему абзацу, точкой зрения и в качестве неоспоримой аргументации предоставила широкий, кожаный, отцовский ремень с уже давно покрывшейся налётом бляшкой, как мне кажется, из-за влажности. За неповиновение мне пришлось вытерпеть несколько предусмотрительных ударов по закрытым частям тела, однако я настоял на своей позиции, получив дополнительный десяток, но уже не бляшкой. Меня, можно сказать, спас заблаговременно выученный список передач и времени их трансляции, ввиду чего в процессе я намекнул на последние серии одного из любимых ей сериалов (я слышу из него фрагменты настолько часто, что более чем могу сдавать сессию ещё и по нему), и она, разозлившись из-за того, что не может поучать меня и смотреть “кино, которое тебе б мозги вправило, если б ты со мной посидел”, быстро ушла в соседнюю комнату, с силой хлопнув дверью. В сложившейся ситуации мне жалко не столько себя, сколько потраченные десять минут и уже скрипящие петли, которые, кажется, скоро отойдут вместе с проёмом, и, как говорит мать, “если раздолбишь дверь – повешу тюль”, из-за чего затраты за закупку и установку придётся взять на себя.

Комментарий, на мой взгляд, получился излишне длинным, но после того, как я поделился этим, мне даже стало несколько легче, поэтому я благодарен тебе и Кате за разрешение излагать подобные случаи; если буду грамотно распределять складывающиеся с матерью ситуации между тобой, Катей и Сашей, но, как мне кажется, не буду нагружать каждого излишне сильно, что будет радовать меня наравне с изливанием души.

Относительно твоих сомнений в пригодности к искусству живописи, не беспокойся; видел лишь один экземпляр твоей картины, которая, на взгляд человека в подобном не разбирающемся, неплоха для начинающего, как, к примеру, подобие стихов – для меня. Я аналогично не всегда обладаю желанием обращать чувства в слова, однако от этого самого желания творить не становится меньше, а получающиеся произведения – хуже. Всему есть своё время, и своё ты найдёшь лишь после отдыха от достаточно продолжительной игры.

Я предпочту сейчас переключить обратно, на подготовку, после чего лечь спать, и ввиду этого заранее тебе пожелаю спокойной ночи.”

Маша, прищурившись, перечитала предпоследний абзац и прокрутила ленту с предложениями, заключёнными в полупрозрачные рамки, меняющиеся цвет, вверх, бегая взглядом по написанному собой и Артёмом. Девушка, прикусив губы и быстро моргая, вернулась к концу диалогового окна, дочитала остаток сообщения и, выдохнув, зашла в диалог к подруге, набиравшей сообщение, в котором пальцы быстро забегали по появившейся на трети экрана клавиатуре:

“Ты рассказала Артёму о картинах?”

Переливающиеся друг в друга небольшие точки рядом с именем мгновенно угасли, и вместо них, слившийся из чернил, возник значок: “В сети”.

Девушка, улыбнувшись, мелко закивала головой и, оставаясь в диалоговом окне, подошла к маленькой ёлочке, стоящей на подоконнике, и включила гирлянду на ней. Маленькие разноцветные огоньки, медленно и последовательно начавшие менять цвет, слабо осветили комнату, стерев темноту радужным светом с угла и отразившись в оконном стекле, которое не пропускало уличный холод. Редкие отблески проникали за окно, секундно отражаясь в каскаде мелких белых шариков, мерцая, оставались на своём месте, а снег продолжал валить, на глазах Маши быстро создавая маленькие светлые кучки на самых высоких и коротких ветвях деревьев, едва различимых в свете ночных фонарей, продирающихся сквозь снегопад.

Она вернулась к телефону, всё ещё посматривая на отражающиеся в оконном стекле, тускнеющие на нём, огоньки гирлянды и, продолжая улыбаться, зашагала взглядом по появившемуся только что на экране сообщению, конец которого ушёл вниз, за границы видимого:

“Да, моя хорошая, я рассказала, потому что подумала, что Артём сможет тебе как-нибудь помочь, тоже подбодрить; он же умный, к тому же ещё и искусством занимается. Стихами, правда, но всё равно в чём-то может помочь. А что, не нужно было? Ты же ни от кого не скрываешь, что занимаешься рисованием, да и он сам знает. Прости пожалуйста, если я тебя обидела: думала, что так лучше будет, если об этом ещё Артём узнает. Но он же тебя поддержал, правда? Не волнуйся о восемнадцати, взросленькая моя! Ты просто станешь ещё чуточку старше, подрастёшь, и всё! Ничего страшного не будет. Это ещё не “взрослый мир”, не волнуйся, всё будет хорошо. Но к нему, я думаю, уже нужно готовиться с восемнадцати как-нибудь, а ты вот уже: картиночки рисуешь! Небольшие права сразу будут: восемнадцать же! Ты понимаешь, о чём я, хе-хе. Только не пей много, побереги ещё здоровье. А обязанности будут когда-нибудь потом, к годикам двадцати пяти, или если сделаешь что-нибудь нехорошее, но ты же не такая, я знаю. Главное – не волнуйся и прекрасно отпразднуй, потому что другого восемнадцатилетия уже не будет; так же классно повеселимся, как у меня! Всё будет прекрасно, только войди в “новый мир” с улыбкой! От тебя, мне кажется, не будут просить рисовать картину за один коротенький денёчек, поэтому не нужно сомневаться: они же тоже люди и понимают, что тебе тяжело, поэтому ты просто обсудишь сроки и выделишь время на порисовать, покушать и поотдыхать. Всё будет великолепно! А может, ты под вдохновением за день нарисуешь, а остальные – отдохнёшь. Не беспокойся, мой маленький ребёночек: не нужно бояться ничего нового, потому что у тебя всё отлично получится! Прекрасно, если ко мне сходить сможем! Буся тоже будет очень рада! Я сейчас спросила у неё, и она ответила, что скучает по своему человеческому другу! Хе-хе.”

Тени, едва различимые в темноте, медленно растекались размытыми силуэтами по стенам и предметам, убегая от просачивающегося сквозь окно лунного света, тусклого из-за полупрозрачной алой узорчатой тюли, вечером и ночью обращающейся в чёрную вуаль.

Пальцы несколько раз зевнувшей во время прочтения девушки забегали по клавиатуре, под слабую вибрацию при нажатии быстро выводя слова:

“Мне немного спать хочется, поэтому я, наверное, пойду скоро. Могу просто отключиться на кровати и не успеть выключить телефон.

Я не расстроилась, что ты рассказала Артёму, но для меня это было немного неожиданно: он о своём рассказывает, а потом уже подбадривать начинает. Сообщения перечитала, не нашла там ничего. Вопрос, мне кажется, был немного глупым, потому что кто, если не ты? Но я обрадовалась, когда он тоже меня поддержал, поэтому всё хорошо.

Почему-то не подумала про сроки, но сейчас понимаю, что да: успею и писать, и отдыхать, и лежать без вдохновения. Надеюсь, последнее не будет отнимать много времени, потому что сегодня это целый день заняло, а на холст у меня были планы: хотела ещё осмотреть наброски, может, отредактировать где-нибудь; подумать снова, всё ли в карандашных линиях хорошо, и после приниматься за написание маслом хотя бы стены и, наверное, потолка, на котором я хотела сделать как бы отражение света, словно с верхнего края холста, посередине, лампа, которой не видно, и в углу справа – тоже, там, над другой сценой…”

Зрачки Маши расширились в безмолвной темноте, и она, задержав дыхание и выпустив увязший в одеяле телефон из рук, спрыгнула с кровати, быстро щёлкнув выключателем, подбежала к картине и начала быстро разглядывать её потолок, бегая взглядом по холсту с тонкими карандашными линиями, изображавшими интерьер, людей и рассеивающийся свет. Мелкие чёрные точки, обрамлённые зеленоватым, переливающимся оттенками, ободком бегали в глазницах в стороны движения головы: от одного конца холста к другому. Девушка, закрыв рот руками, громко выдохнула в сторону и ринулась к складкам одеяла, в одной из которой валялся оставленный телефон. Маша выдернула его из бледного моря волн, в несколько движения закрыла появившиеся на включенном экране приложения и вернулась к диалогу с подругой. Подушечки пальцев заскользили по клавиатуре, перелетая через буквы так, что практически все слова исправляла автозамена:

“Слушай-слушай-слушай! Ко мне сейчас в голову такая идея пришла! Зеркальный потолок! Я просто смотрела на картину, и мысль появилась просто из ниоткуда! Это… Это… Я даже слова подобрать не могу! Мне кажется, будет великолепно!”

Маша, промахнувшись несколько раз по кнопке: “Отправить”, – нажала на небольшой овал, оставила телефон на кровати и снова подбежала к наброскам на холсте. Взгляд девушки забегал по будущему потолку, а руки вытащили клячку из ящика и быстро стёрли карандашные линии, которым был выведен свет. Маша слегка отошла от мольберта, переминая в тонких пальцах пластичный ластик, и уголки её губ начали медленно опускаться. Девушка медленно и громко вздохнула, подошла к завибрировавшему в складках одеяла телефону и принялась за сообщение Кати:

“Это прекрасно, моя хорошая! Я очень рада, что дружу с такой чудесной творческой девушкой как ты! А мне не кажется, я уверена, что ты нарисуешь отличную картину, какая бы идея не пришла к тебе в голову! Но эта великолепна! Безумно рада за тебя, моя дорогая! Буся тоже радуется: бегает по комнате и громко мурлычет; я ей твоё сообщение прочитала. Хе-хе. Выглядеть всё будет великолепно, а как ты будешь это рисовать? Не сложно?”

Взгляд нахмуренных глаз девушки пробежал сообщение, и подушечки пальцев зашагали по клавиатуре, изредка стирая лишние буквы и переписывая слова:

“Я вот сначала обрадовалась, но сейчас поняла, что, наверное, так сделать не получится.

Написание людей на картинах маслом, тем более таких маленьких, очень трудное, но бабушка бы с этим справилась, а я… не знаю… пока что. Портреты, на которых лица и одежда изображены крупно, выводить мазками намного легче, чем мелкие силуэты людей, которых там будет очень много.

И я недоговорила идею: мне хочется изобразить не людей, а их… наверное, образы. Не в смысле только очертание снизу и сверху, а немного мистические. Хочу написать их искажёнными, потому что в баре, думаю, не много правда хороших людей, хотя бы потому что пить – вредно: родители об этом говорят, ты тоже. Они там, скорее всего, не только по праздникам бывают, поэтому мне хочется написать их образы, в которых есть эта вредная привычка.

Но я пока что не знаю как их изображать. Надеюсь, хотя бы наши силуэты получатся, а там… они же очень маленькими будут, только на несколько мазков кисти! И эти отражения не понимаю как выводить или в форме чего. Может, сделать их в виде чего-то чёрного… Или как грешников… Только я не знаю, как и их выводить, и если они не будут похожи на людей, то, наверное, никто не поймёт, что я хотела выразить.

Мне сначала эта идея показалась потрясающей, но сейчас понимаю, что не знаю, как её изобразить… В голове выглядит очень красиво, а в жизни я, скорее всего, холст испорчу. Может, лучше вернуть обратно свет: это тоже хорошо выглядит. Зеркальный потолок, конечно, прекрасный, но… не выйдет.”

Маша громко сглотнула, потирая глаза, и отправила сообщение, подходя к мольберту с телефоном в руке. Взгляд прикрытых нависшими веками глаз девушки с сузившимся зрачком блуждал по наброскам силуэтов, перемещаясь со сцены на потолок и обратно. Её глаза медленно двигались вслед линиям силуэтов, продолжение которых перетекало, сгущаясь, вверх. Маша несколько раз моргнула, потирая веки и лоб, и перевела взгляд на экран завибрировавшего телефона:

“Моя чудесная девочка! Ни в коем случае не отказывайся от этой идеи! Даже не думай, потому что она великолепна! Ты чудесно всё нарисуешь, я уверена: и потолок, и вся картина выйдут блестяще. Свет тоже был бы прекрасен, но он даже рядом не стоит с ЗЕРКАЛЬНЫМ ПОТОЛКОМ! У меня воображение блестящие картины рисует, но у тебя получится намного лучше, я уверена! Поэтому, моя мягчайшая булочка, не нужно возвращать старый потолок, рисуй новый! Я уверена, что у тебя всё получится, только не опускай ручки. Не сравнивай себя с бабушкой: она тоже, думаю, была чудесным человеком и отлично рисовала, но у неё намного больше опыта! И ты будешь справляться со сложными картинами с лёгкостью, только нужно очень много и усердно рисовать! Если пока что не знаешь, как всё будет выглядеть – не страшно! Уже вечер, день был долгим-долгим, и ты устала, поэтому ложись лучше спатеньки, а утром обязательно решишь! И всё у тебя получится, чудесная моя! Я, твои родители, друзья, мы все в тебя верим! Картина получится потрясающей!”

По мере прочтения края тонких губ девушки поднимались всё выше и выше, пока не образовали тонкую, едва приподнятую, улыбку, с которой Маша ответила на пришедшее сообщение:

“Спасибо тебе большое за поддержку.

Я, наверное, правда уже просто устала, и мне нужно ложиться спать.

Рада, что смогла провести сегодняшний день не дома, а в компании друзей. Может, действительно скоро отпускать нормально будут.

Спокойной ночи, высыпайся. И Бусе тоже передай.

Я сейчас проверю всё и лягу.”

Девушка отправила короткое сообщение, вышла из диалога с подругой и, застучав пальцем по чехлу, зашла в соседний, с Артёмом, и быстро забила по клавишам:

“Спасибо за поддержку, правда: я иногда во многом сомневаюсь, как, скажем, в том, что умею писать картины, но где-то в глубине души чувствую, что это не так, и ты вместе с Катей помогаете мне ощутить это.

Сочувствую, что у тебя всё так с мамой… Надеюсь, что хотя бы сможешь выспаться, и она не разбудит утром, чтобы ты продолжал готовиться… Было бы хорошо, если бы слова правда помогали, но они не решают всю эту ситуацию.

Мама с папой попросили узнать, какой у тебя ректор и как ты учишься, только я не поняла, зачем, но можешь рассказать, когда появится возможность?

Тебе тоже спокойной ночи, высыпайся. Может, тебе получится как-нибудь пораньше лечь.

Мне правда жаль, что ты попал в такую ситуацию, только я не знаю, как по-настоящему помочь.”

Маша отправила сообщение и, пробежав взглядом три переливающиеся точки после имени подруги, зашла, быстро стуча пальцем по чехлу, в диалог с Сашей, который не был в сети с утра. Медленно нажимая на кнопки, вибрация от которых слабо отдавалась в корпус, девушка напечатала короткое сообщение:

“Привет.

Как провёл время с друзьями?”

Задержав дыхание и положив руку на громко и часто забившееся сердце, Маша нажала дрожащим пальцем кнопку: “Отправить”, – и быстро вышла из диалога, выключая завибрировавший телефон.

Девушка встала с кровати, потирая правую часть головы, скользнула взглядом по холсту, погружающемуся с комнатой в чернь ночи, и выключила свет, выходя в коридор. Маша несколько раз дёрнула едва различимую в неосвещённом помещении, в которое проникали тихие неразборчивые диалоги из телевизора в родительской комнате, не поддавшуюся ручку входной двери. Девушка, выдохнув, прошла дальше, на кухню, закрыла дверь с несколькими полупрозрачными витражами, через которые виднелась темень коридора, и нависла над выключенными конфорками. Взгляд Маши медленно перетекал вслед движениям головы от большей к меньшей и обратно, задерживался на чистом металлическом покрытии плиты и чёрным углам лежащей сверху решётки. Девушка посмотрела на несколько однотонно-чёрных пластмассовых переключателей справа, стоящих невидимой насечкой к маленькой красной стрелочке, нарисованной рядом с ними на корпусе. Маша прокрутила некоторые из них, пока не ощутила едкий запах газа, пару раз и сразу же вернула их в прежнее положение. Девушка, громко сглотнув, присела на стол, и снова зашагала взглядом по переключателям, повёрнутым к красным стрелочкам, когда дверь на кухню медленно начала открываться.

– А я подумала, что забыла выключить свет, – раздался голос облокотившейся на деревянный косяк Евгении.

– Нет, это я включила, – ответила девушка, не сводя взгляда полузакрытых глаз с выключенных конфорок.

– Газ проверяешь? – спросила женщина, следя за местом, куда смотрела дочь.

– Да, – Маша оторвала взгляд от переключателей и перевела его на Евгению.

– Я тоже пришла посмотреть на всякий случай, – женщина улыбнулась, чуть поднимая голову и смотря на неработающие конфорки. – И… они выключены.

– Да, только… – дочь быстро прикоснулась к каждому из чёрных переключателей, слегка их покрутив, – нет, точно выключены, – она отвернулась от неработающей плиты.

– Я… – мама замялась, прочистив горло и тихо откашлявшись в небольшой кулак. – Подумала, и… Пришла к тому, что неправильно себя повела сегодня…

Брови дочери слегка приподнялись.

– Ты уже шла домой, а я зачем-то начала тебя подгонять, и ты ещё потом упала… – продолжила мама, приподнимая опущенный взгляд. – Не сильно ударилась?

– Нет, – медленно ответила девушка, переминая пальцы одной руки в другой.

– Я бы могла этого не делать, и ты спокойно бы дошла до дома, подождала бы с Катей такси, проводила её и зашла домой… – женщина снова замялась. – Я часто говорю до того, как подумаю, и до этого я додумалась только сейчас, – она громко сглотнула, а уголки её губ начали приподниматься. – Поэтому прости меня за это, я была неправа, – мама подняла взгляд на ответившую на её улыбку дочь.

– Хорошо, – ответила девушка, – понимаю, что вы за меня беспокоитесь…

– Да, моя дорогая, – женщина быстро закивала, – иди сюда! – она медленно раскрыла покрытые длинной ночной рубашкой руки.

– Я тебя прощаю, мам, – дочь с улыбкой медленно подошла и обняла женщину, слегка похлопывая по лопаткам.

– Мне иногда приходится принимать жестокие для тебя решения, – тихо сказала, сглотнув, женщина в тишине, прижавшись к плечу Маши, – но я делаю так только, чтобы… с тобой всё было хорошо.

Маша затаила дыхание, медленно опуская взгляд открывшихся глаз на прижавшуюся к ней женщину.

– Не хочу, – продолжила мама, медленно выговаривая слова, – чтобы ты думала плохо обо мне и папе, но так действительно будет лучше для тебя. Но я рада, что сегодня тебе удалось повеселиться, – она подняла голову.

– Спасибо, – девушка выдохнула, слегка мотая головой, – что отпустили.

– Пожалуйста, моя дорогая… – Евгения сглотнула, слегка отстраняясь. – И иди ложись спать, а то уже поздно. Мы с папой не злодеи, – она чуть улыбнулась, – но просто хотим, чтобы с тобой всё было хорошо… – мама замолчала. – И папа тебе тоже желает сладких снов.

– Да, я уже шла, – Маша бросила взгляд через плечо, на выключенные конфорки, и пошла вслед за женщиной по коридору, быстро дёрнув несколько раз не поддавшуюся ручку входной двери.

– Ты в этом спать будешь? – спросила зашедшая в ванную женщина у идущей дальше девушки.

– А? – коротко спросила Маша, оглядывая себя. – Я забыла, сейчас переоденусь.

– Ладно, выспись, – послышался из проёма голос Евгении, который смешался с журчанием воды.

Девушка вошла в свою комнату, не включая свет, достала на ощупь лёгкий ночной комбинезон и, не снимая колготки и футболку, быстро переоделась, поглядывая на едва видный в вечерней темноте, неспешно перетекающей в ночную, силуэт двери. Маша положила на место рабочую одежду, в ящик рядом с остальной, и со вздохом провожая взглядом темнеющий в вечерней полутьме мольберт, легла в кровать. Тонкая женская рука нащупала холодный корпус телефона, и девушка быстро понизила яркость, заходя в диалоги: на первом месте висело одно сообщение от Кати, на следующем – непрочитанное Артёмом, после которого шло Сашино. Маша зашла в последнюю переписку, пробежав взглядом неизменившуюся надпись рядом с именем, застучала пальцем по чехлу и перешла в первую:

“Конечно скорее ложись и высыпайся, моя чудесная девочка! День был долгим-долгим, ты много переживала, сильно устала, поэтому засыпай скорее. Буся благодарит тебя громким: “Мяу!”, – и тоже хочет, чтобы ты легла поскорее. Она бы поспала с тобой и помурлыкала на ушко, но эта кошечка такая маленькая, что от моего дома до твоего просто не пройдёт… За что она сильно извиняется и просит не злиться, а вспомнить, как ты ночевала у меня вместе с ней! Хе-хе. Спи сладенько, золотце. Всё будет хорошо.”

Маша, улыбаясь, закончила читать и, проверив, ответил ли находившийся около часа назад в сети Артём, зашла в диалог с Сашей. Девушка со вздохом пробежала взглядом написанное ей сообщение и, со вздохом, прокрутила ленту вверх, до первого, медленно опускаясь ниже, пока не дошла до быстрого окончания диалога. Глаза Маши широко раскрылись, а сердце забилось чуть громче, когда она, потянувшись к кнопке выключения телефона, поймала взглядом надпись: “В сети”, – которая сразу же сменилась на несколько перетекающих друг в друга точек. Девушка, задышав быстрее, вышла из диалога, быстро дёргая верхнюю шторку, пока в ней не появилось уведомление от Саши:

“Привет. Резво и под градусом. Я вышел перекурил а там они уже подъехали. Потом пока гнали на квартиру я со виски из горла распил всеми кроме водителя он решил не прикладываться но когда приехали залил больше нас. В карты на алкоголь перекинулись на хате по-быстрому несколько партий до того как приехали размер стекла замерять. Это квартира того парня который на спор дверь разбил я рассказывал сегодня. В четырёх выиграл в пятой вышел предпоследним так что сегодня целый день ловил балдёж и мешал гастрит с язвой понемногу. Тебя там как отпустило?”

Маша, улыбаясь, быстро и часто дыша, добежала взглядом до конца сообщения, и быстро забила дрожащими пальцами по кнопкам, изредка промахиваясь, но сразу исправляясь:

"Хорошо, что ты так интересно время провёл.

А как это, находиться в такой большой компании?

Хотелось бы мне там тоже с вами погулять..."

Девушка ударила по кнопке: "Отправить", – быстро перешла в "Статус" и изменила "В сети" на "Не в сети", рядом с последней фразой из которых серым было написано: "Невидимо", – практически сливаясь с фоном. Корпус завибрировал, и Маша, крутанув шторку уведомлений вниз, перешла к сообщению Саши:

"Да когда угодно хоть сейчас подлетай. А в компании по кайфу одному хуже и скучнее. Сейчас домой еду с несколькими людьми с хаты так что это не я в компании а компания во мне"

Девушка, вздохнув, застучала пальцем по чехлу хлопая губами. Уголки губ Маши быстро приподнялись, и она написала короткое сообщение:

"А тебе понравилась сегодняшняя игра?"

Затаив дыхание, Маша следила за тем, как значок отправленного сообщения изменился на прочитанный, и рядом с именем собеседника забегали маленькие точки:

"У меня слов не было когда я тринадцать или сколько там я уже не помню страйков подряд. Похоже газировку на квартире того парня оставил только сейчас о ней вспомнил. Недели через полторы пойду с тем стрелком снова соревноваться. Вообще я тебе ещё позабивал и Кате но ей промахнулся а там ещё шестёрочку приписал"

Маша, улыбаясь, быстро начала отвечать:

"Жаль, что газировку оставил: тоже мог бы попить дома.

Ты великолепно запускал шар, очень ровно и точно. Правда, я не поняла, как у тебя так постоянно получалось.

И спасибо тебе большое за то, что мне три страйка подряд выбил! Это было очень приятно, я не ожидала прямо. Газировка была очень вкусной, мне и родителям понравилось."

Маша отправила, зевнув, сообщение и, полузакрыв глаза, повернулась набок, наблюдая за перемещающимися около имени Саши точками:

“Я б и тебе сколько накидал но не повезло. Мне она нужна была для запивки а мы практически весь виски вылакали пока ехали так что теперь газировкой только горло мочить. Воду лучше и не мешать больше. Кидать также не сложнее чем выкурить за раз четверть сигареты кто-то и целую выкуривал. Здесь похоже. Я бросал лучше чем в прошлый раз и точнее но там под конец кривее обычного кинул и всё теперь только в следующий раз ещё больше набивать. Ты если подучишься то будешь катать не хуже могу в следующий раз натаскать”

Медленно, с улыбкой, моргая, Маша дочитала сообщение парня, потёрла глаза и написала короткий ответ:

“Большое тебе спасибо, я буду очень рада.

Ничего, в следующий раз ещё больше забьёшь; представь, как они удивятся, если у тебя двадцать подряд будет! Сразу на мировой турнир пригласят.”

Ответ зевающей и ворочающейся с бока на бок девушке пришёл через пару долгих минут:

“Да там уже не до городского. Вообще у меня сегодня была мотивация не потраченные деньги отбить их у меня достаточно и не обанкротить боулинг на бутылку виски а обойти свой пришлый рекорд и того стрелка. Но на соревнованиях мне с кем-то бороться бессмысленно я их не знаю они мне не знакомы а за приз который ничего не даст сражаться не хочу. Стрелка и себя знаю а их нет и доказывать никому ничего не хочу. Лучше в дружеской компании сыграю где люди друг в друге видят не противников а союзников и после игры со всеми ещё обсудить технику а не делить награду”

Приподнявшиеся уголки губ Маши изобразили невысокую улыбку, и девушка, прикрыв глаза, приложила телефон к груди, обняв его руками. Корпус несколько раз завибрировал, и она отодвинула от себя экран, на котором образовалась пара слов: “Я тебя”, – к которым шторка над клавиатурой приложила несколько вариантов: “благодарю”, “прошу”, “люблю”. Глаза Маши широко раскрылись, и сообщение в секунду исчезло с экрана. Переводя дыхание и держась за забившееся громко сердце, девушка дрожащим пальцем медленно начала набирать ответ:

“Ты очень интересно рассказываешь о соревнованиях, с какой-то нестандартной точки зрения. Это правда классно: я чего-то другого ожидала.

Но у тебя действительно отлично получается играть в боулинг и ещё говорить во время игры.

А ты как, скоро пойдёшь спать? Уже поздно, и я могу просто отключиться, поэтому спокойной ночи, высыпайся.”

Маша зевнула, отправила в темноте сообщение, нажав на тускло светящий экран, и, повернувшись к стене, несколько минут смотрела, медленно прикрывая глаза, на телефон, пока лежащая на руке голова не повалилась на промявшуюся подушку, а телефон не выпал из тонких пальцев, повалившихся за ним.

Дыхание девушки стало протяжным и ровным, а через некоторое время корпус под рукой Маши отозвался слабой вибрацией.

Третье число ч. 1

Маша, медленно разлепив глаза, приподняла голову с подушки и, втянув с хрипом воздух, громко прокашлялась. Из её горла донеслось громкое: “Ху…”, – повторившееся несколько раз, становясь тише. Девушка зажмурилась, поднося под одеялом дрожащую руку к животу, и медленно надавила на область живота, одновременно сворачиваясь в позу эмбриона. “Ммм…” – простонала девушка, громко дыша сквозь щель рта и смотря щёлками прикрытых глаз в стену. Облизав губы, Маша медленно подвигала ладонь под покрывалом, пока один из пальцев не ощутил холод металла; взяв корпус подушечками, девушка подтянула его к лицу, громко выдыхая и сглатывая, разблокировала экран, зашла в “Контакты” и набрала, дрожа, номер, после чего медленно нажала на значок: “Громкая связь”.

– Пап… – просипела девушка в трубку, откашливаясь и прочищая горло, – обезболивающее…

Звонок сразу же оборвался, а в коридоре послышались громкие и частые шаги, которые через несколько секунд оказались около двери; замок щёлкнул, в комнату влетела высокая заспанная фигура в майке и тёмных, играющих тканью на утреннем свету, спортивных штанах.

– Что такое? – пробасил мужчина, бегая ошалелыми глазами по кровати.

– Обезболивающее… – прошептала Маша, протягивая вверх дрожащую руку. – Мне сложно двигаться, – выдавливала она из себя слова.

– Так-так-так, – быстро выдохнул отец, ставя стакан с водой и таблетки рядом с кроватью. – Сейчас… – мышцы около шеи отца напряглись, и он, взяв зажмурившуюся и прикусившую губу дочь за плечи и колени, медленно перевернул на другой бок, подставляя сморщенное лицо девушки свету. – Я воду ещё захватил, – он взял полупустой стакан, поднёс к губам Маши, – сначала отпей, – мужчина приподнял безвольно лежащую голову девушки; прозвучало несколько громких глотков.

– Таблетки… –прошептала девушка чуть мягче, без хрипа.

– Да, вот теперь уже их, – Игорь захрустел пачкой, и в его широкой ладони оказалась маленькая белая таблетка с насечкой. – Приоткрой рот, – попросил мужчина, поднося к бледным губам дочери лекарство, которое она, поморщившись, проглотила и сразу же начала запивать, приоткрывая глаза.

– Спасибо… – выдохнула Маша, опуская голову на проминающуюся подушку. – Мне скоро будет легче.

– Моя дорогая! – воскликнула вошедшая в комнату мама и подскочила к кровати, на которой лежала дочь. – Что случилось?!

– Боль... около живота... – выдохнула девушка. – Папа принёс таблетки, скоро пройдёт, – её дыхание стало чуть ровнее, и она потянулась дрожащей рукой к стакану, поставленному около кровати.

– Я подам, не тянись, – сказал отец, натягивая на лицо улыбку. – Сегодня отыграю роль лакея.

– Давай вызовем?.. – тихо предложила Евгения, мотнув головой назад и в бок.

– Мне не настолько плохо, как в прошлый раз, – ответила Маша, делая ещё один глоток из стакана, взятого у Игоря. – Я выпила те таблетки, – она указала взглядом на пачку, – скоро станет лучше.

– Точно, дорогая? – быстро дыша, жена переглянулась с мужем.

– Всё будет хорошо, – ответил Игорь, – как в прошлый раз стало ближе к вечеру, а тут, может, к обеду.

– Да, – Маша медленно кивнула, соглашаясь, – я чувствую, мне не так плохо.

– Может, всё же на всякий случай? – не унималась женщина, глядя на Машу глазами из-под слегка подрагивающих век.

– Мам, – девушка чуть приподняла тело на дрожащих руках, – всё будет в порядке, лучше их лишний раз не беспокоить. Мне таблетки же не просто так прописали, – она слегка улыбнулась. – Я не умираю, всё в порядке, – выдавила из себя дочь. – Пап, – девушка перевела взгляд на натянуто улыбающегося мужчину, – можешь ещё воды принести?

– По королевы повеленью, – мужчина взял пустой стакан с края кровати и быстрыми шагами вышел в коридор.

– Можешь достать прокладки? – шепнула дочь маме, когда шаги стали немного тише.

– Ой, а я-то думала, – женщина потёрла покрывшую лоб испарину, – а где?

– Нижний ящик, – Маша медленным кивком указала на шкаф, – слева, – тихо говорила она.

– А я уже вся перепугалась, – приговаривала женщина, бегая глазами по комплекту бритв, ватных дисков и тюбиков разных цветов, пока взгляд мамы не наткнулся на шуршащую пачку. – Держи, – сказала она, протягивая прокладки дочери, когда вода на кухне перестала набираться.

– Спасибо, я папу смущать не хочу, – дочь, слегка улыбнувшись, спрятала зашуршавший предмет под одеяло.

– А он знает об этом, – тихо добавила, быстро кивая, женщина, оборачиваясь на дверь, из которой вылетел мужчина с влажным по краям стаканом.

– Будет ли государыня так любезна испить? – спросил Игорь у Маши, поднося к отведшей взгляд от выглядывающей из-под одеяла пачки голове дочери воду.

– За службу награждаю вас благодарностью, – улыбающаяся девушка сделала несколько долгих глотков, после чего прочистила горло.

Мужчина, придерживая дочь, издал непонятный звук, и его губы расплылись в улыбке.

– А я на премию рассчитывал, или написанную картину хотя бы, – Игорь, улыбнувшись, перевёл взгляд на холст с набросками. – И царица сама подавилась своей щедростью.

– Я прочищала горло, – ответила заулыбавшаяся девушка, слегка подтаскивая голову наверх, к середине подушки. – И картину я допишу, – она наклонила шею, отыскивая взглядом за отцом мольберт.

– Рад слышать о продолжении перфомансов юного Ван Гога, – мужчина засмеялся, и сразу же успокоился.

– До Ван Гога мне ещё расти и расти, – Маша улыбнулась, оглядывая тонкие карандашные линии, едва различимые с кровати.

– Ничего, дорастёшь и перерастёшь, – выдохнул отец, потирая лоб. – Стало немного лучше? – быстро спросил он, слегка изменив тон.

– Да, пап, – девушка улыбнулась и приподнялась на локтях с простыни.

– Верю. Лежи, акробат, – мужчина улыбнулся, и дочь слегка кивнула маме, когда отец повернул голову в сторону окна, из которого вытекал на пол яркий солнечный свет, чуть тусклее жёлтым при прохождении сквозь тюль. – Изволите ли выкушать… – протянул отец, немного меняя тон и поворачиваясь к лежащей в кровати дочери, – еды, – выпалил он после короткого молчания. – Я слово забыл, – Игорь снова улыбнулся.

– Предпочла бы кушания, – подражая мужчине, ответила Маша.

– Это-то я знаю, – собеседник махнул рукой, – но во время редакции книги такой диалог вырезал бы, потому что не слышится: и там, и там корни похожие.

– После отпуска поработаешь, дорогой, – сказала жена и погладила руку мужа. – А сегодня нужно за дочкой ухаживать.

– Я и пытаюсь, – мужчина улыбнулся, поворачиваясь от Евгении к Маше. – Так что будешь на завтрак?

– Можно что-то лёгкое? – спросила девушка, немного покрутив головой.

– А овощной салат подойдёт? – быстро спросила женщина, посмотрев на секундно поморщившееся лицо девушки.

– Да, – коротко ответила Маша, чуть подвигав под одеялом ногами.

– Тогда скоро будет готово! – воскликнула Евгения, подхватывая Игоря за бок и быстро увлекая за собой, в коридор.

– Звони, если вдруг что! – крикнул из-за двери отец.

– Хорошо, пап, – негромко ответила девушка, косясь на вход в комнату.

После того как шаги отдалились Маша, выдохнув и сжав зубы, быстро, на ощупь, достала прокладку, расстегнула пару пуговиц тканевого комбинезона и, приподняв колготки вместе с нижним бельём, засунула белый мягкий предмет вниз, слегка поправила его подрагивающими пальцами; метнув взгляд нахмуренной, издающей громкое дыхание сквозь плотно сомкнутые губы, головы на дверь, девушка на скорую руку, сначала промахнувшись, загнала пуговицы в дырочки, и, пряча зашуршавшую пачку под простыню, согнулась в клубок, долго, зажмурившись, выдыхая. “Ооо”, – издала Маша, вздохнув, и на её лбу образовалась липкая испарина. Девушка медленно вытащила руку из-под складок толстого одеяла, стёрла с лица, едва поморщившись, пот. Открыв веки и продолжая не шевелиться, она переводила взгляд по однотонно-светло-голубой стене с сетью объёмных выпуклостей, плавно перетекающих из основного цвета в белый. Девушка блуждала взглядом от одной паутине обоев к другой, следя плавно и слегка извилисто идущей линией, перетекающей в небольших редких точках сплетения в остальные. Маша потянула спёртый воздух, прочистила горло и, снова сжимая зубы, перевернулась на другой бок, протянула руку вниз, к стакану и сделала несколько быстрых глотков, с силой прижимая хватом челюсти стекло к губам. Девушка выдернула чашку изо рта, громко выдыхая воздух через ноздри, быстро опустила её обратно и согнулась напополам, прижимая ноги к подбородку. Быстро дыша, сквозь щели полузакрытых глаз под практически прижатыми к векам неширокими бровями она медленно переместила взгляд от окна, из которого лился яркий солнечный свет, не доходя лучами до мольберта, на карандашные наброски. Маша смотрела на тонкие силуэты людей, перемещая взгляд вверх, на будущий зеркальный потолок, и слабо кивая самой себе. Едва различимо улыбнувшись, девушка перевела взгляд на наброски своих друзей и задержалась на сидящем Саше, ещё не находящемся на заготовке картины.

Маша, сомкнув губы и шумно сквозь них выдыхая, потянулась правой рукой, сильно её изгибая, назад и пошарила, откинув одеяло, по простыне, пока пальцы не наткнулись на корпус, сразу же оказавшийся в ладони и быстро переместившийся к лицу громко, с писком, выдохнувшей девушки. Она зашла в сообщения, щурясь, из трёх выбрала первое, Сашино:

“Я ложусь когда другие встают. Но когда как иногда в час а когда-то в пять. Вообще часто не сплю по ночам потому что отсыпаюсь от посиделок на квартирах днём чаще всего там же. Тебе тоже спокойной а у меня ночь обещает быть разговорно-беспокойной если сейчас всех по полу не размажет”

Следующее сообщение от него было отправлено позже предыдущего, около пяти часов ночи:

“У меня тут уже это спокойного утра скоро будет. Но я так и планировал сидеть на кухне с полутора людьми несколько часов вылетая иногда на балкон перекурить воздухом подышать и обратно слушать полупьяные рассуждения. Интереснее которые о философии мы там то идеи то никто то в симуляции то в отрезвителе. Тебе было бы балдёжно здесь посидеть половить кайфы. В целом могу организовать в любое время. Свободна в четверг?”

Девушка, дочитав текст и пробежавшись пару раз взглядом по последнему предложению, просияла, и на её губах начала растекаться широкая улыбка, совмещённая с участившимся дыханием. Маша дрожащими пальцами быстро начала набирать ответ, прижимая колени к телу и кривя лицо ещё сильнее:

“Очень надеюсь, что ты выспишься, очень поздно лёг. А когда у кого-то в квартире ложиться спать, то, когда просыпаешься, всё хорошо? Тебе никто не мешает спать?

Я была бы очень рада пойти, но не знаю, отпустят ли родители. Попробую с ними, конечно, поговорить, но, мне кажется, не получится… Но я правда постараюсь уговорить.”

Маша, продолжая улыбаться, перешла в соседний диалог, с подругой, и побежала невидящими глазами по тексту, под которым находилась тёмная фотография кошки с прикрытыми глазами:

“Буся решила заснуть вместе с тобой, поэтому я постараюсь её не будить. Сладеньких вам снов, булочки! Хе-хе. Она у меня сейчас несколько часов поспит, а потом начнёт по квартире носиться, а утром снова придёт ко мне. Котики – прекрасные создания, и мне бы очень хотелось, чтобы и у тебя, прекрасной кошечки, тоже появилось это пушистое чудо! С ними так легко, они такие милые и ласковые. Бывает, плохое настроение, а Буся придёт, под ручку забьётся или рядом ляжет, голову на тебя положит и мурчит так сладенько. Когда в следующий раз будешь у меня ночевать, она обязательно поспит вместе с тобой! Очень классно засыпать под её такое тихое мурчание. И с добрым утречком, моя дорогая! Как ты поспала, что снилось? Пожалуйста, скажи, что решила нарисовать зеркальный потолок!”

Девушка, громко сглотнув и стиснув губы, нажала на окно для ввода текста, и снизу экрана быстро выехала клавиатура, по которой девушка быстро забила подрагивающими пальцами, продолжая едва видно улыбаться:

“Да, я с Бусинкой обязательно посплю, только бы родители отпустили.

Или просто хотя бы у тебя посидеть как-нибудь, можно даже без ночёвки.

Спала хорошо, но утром… если честно, лучше бы не просыпалась: в животе сильно крутит и вяжет, внизу… Я сначала о другом подумала и мама с папой тоже, ты понимаешь. Сейчас лежу кое-как, стараюсь сдерживать боль. Уже выпила таблетки, но они очень медленно начинают действовать, так что пока что пострадаю от каждого движения. Главное, этот день пережить как-нибудь, хотя бы просто в кровать отлежаться, а дальше уже будет легче. Не знаю, как сейчас есть буду… со вкусом и болью, наверное.

Да, я всё-таки напишу зеркальный потолок, правда, ещё не знаю, как именно, но изображу обязательно. Хотела набросать хотя бы очертания, когда проснусь, но пока что получается это делать только в голове. В мечтах он выглядит очень хорошо, но вот сейчас я зажмуриваюсь, и… не очень как-то. Это всё как-то очень размыто получится, скорее всего, наподобие просто чёрных силуэтов, но я постараюсь придать им какую-то форму, чтобы они были похожи на тех, кто стоит в зале. Ещё не знаю, писать ли такой же потолок над нами, потому что мы не ходим по барам и… не являемся частью такого общества, думаю; так что у нас будет обычный потолок с рассеивающимся светом. Я даже его, кажется, не стирала.

Начну писать ближе к вечеру, чтобы чувствовать меньше боли, но точно буду!

А ты как поспала? Снилось что-нибудь?”

Девушка взглянула на надпись рядом с именем подруги: “была в сети в 2:06”, – и зажав пальцем своё сообщение, нажала на всплывшую в небольшом прямоугольнике с закруглёнными краями надпись: “Редактировать”:

“Почему так поздно легла?”

Маша добавила за последним ещё один короткий абзац, подтвердила изменения и, громко дыша, сильнее прижала колени к телу, переходя в последний непрочитанный диалог, с Артёмом:

“Освободился лишь только что; прошу прощения за ожидание, если информацию нужно было предоставить немедленно. К сожалению, я не смогу полностью удовлетворить просьбу твоих родителей по причине того, что я редко взаимодействовал с ректором, однако определённо могу сказать то, что характер у него определённо положительный. Он у нас по совместительству преподаёт одну из множества иных дисциплин и, как представительное, полагаю, лицо дополнительно является членом экзаменационной комиссии, на которую попадают те, кто не смог несколько раз подряд пересдать сессию. Судить я могу достаточно узко, и только по его поведению там, при решении судеб студентов, но лишь со слов одного из наших преподавателей. В комиссии у нас всё происходит следующим образом: зачастую даже понимая, что студент, которому удалось завалить столько пересдач, ему всё же дают шанс, вне зависимости от основы, на которой он учится, и один человек, а их всего три, голосует за неотчисление, другой – за отчисление, и последний, которым и является ректор, подобно судье, наделённым безграничной властью (в действительности, на мой взгляд, правда ввиду того, что дальнейшая жизнь “подсудимого” находится только в его руках, и можно либо разрушить её, отказав, тем самым автоматически обнулив несколько лет учёбы, либо дать шанс на реабилитацию; с обратной стороны, если завалена была практика, то я бы подобных людей до дальнейшей аттестации не допускал, пока они с небольшим избытком не докажут мне пригодность, в противном случае на производстве не произойдёт, уверен, ничего приятного), всегда голосует против отчисления, и студент, окрылённый свалившимся на него счастьем, снова идёт на пересдачу. Ввиду этого, полагаю, он хороший и благосклонный человек, но не слишком дальновидный.

Нет, не обесценивай диалоги: они, безусловно, не являются панацеей от проблем, в них изложенных, и слово совершенно не равносильно делу, которое именно что исправляет проблему, а не размусоливает её (не во всех, к сожалению, случаях дело можно, собственно, сделать); однако в то же время разговор о темах, человека тревожащих, помогает скинуть ему с плеч этот тяготящий груз хотя бы иллюзорно, до новой встречи с очередным конфликтом. Ввиду этого мне пока что достаточно простых диалогов, ведь я понимаю то, что на нынешнем этапе сделать мне что-то получится разве что в случае выигрыша в лотерее.

Да, и тебе доброй ночи.”

Следующее сообщение от него же было отправлено пару часов спустя, около трёх ночи:

“Доброй тебе ночи. Последний бессонный час, который был наполнен распирающими меня творческими позывами и плохо отыгрываемыми диалогами персонажей сериала из-за стены, всё же побудил меня сесть за стол, чтобы продолжить изыскания, но теперь уже в области не техники, а искусства. Я не видел точной темы стихотворения, её даже, полагаю, и не было: слова быстро складывались в рифмованные фразы у меня в голове, распадаясь и соединяясь снова, но уже в другой последовательности, а предыдущая исчезала бесследно. Когда я раздумывал над этими восемью строчками, они звучали иначе, более осмысленно, но при переносе на бумагу оказалось, что среди них не все рифмуются, а некоторые – существуют. Мне несколько неловко из-за отдалённости данного моего высказывания от “классической” поэзии, написанной, безусловно, более складно и осмысленно, но совершенно без критики, какой бы она не была, не получится даже осознанно сторнировать, ввиду чего, можешь, пожалуйста, оценить две изложенных ниже строфы:

Тот боли слой, что был незримым,

Что погребён был в пустоте,

Хотя считался нерушимым,

Хотя и шёл к своей мечте.

Не сдался, будь он под напором,

Теснимый жаждою “верха”,

Который гадским своим взором

Сгонял в могилу тень меня.

Мне скорее нужно было дать выход бурлящим во мне желаниям творить, чем написать нечто осмысленное, однако и это небольшое стихотворение вполне может иметь для кого-то смысл. Я, безусловно, буду совершенствоваться в данном литературном деле, и впоследствии, более чем вероятно, стану смотреть на эти “опусы” как выпускник на свои сочинения из начальной школы.

Теперь я спокоен и наконец смогу заснуть; доброй ночи.”

Маша, нахмурившись, вчиталась в стихотворение, пробежав взглядом несколько раз по каждой строке, и, во время написания перемещаясь на творчество Артёма, зашагала пальцами по клавиатуре, медленно печатая:

“Доброе утро.

Давай я сначала на стихотворение отвечу, хорошо?

У тебя в первом четверостишии все глаголы относятся к “слою боли”? С последней строкой там, мне кажется, даже если додумывать, то не очень сильно сочетается, а с первой по третью, вроде, хорошо. Во втором четверостишии нет подлежащих, но есть какой-то “он”, на которого направлено действие, а другое – на объект.

В первом четверостишии я что-то понимала, а во втором… Там есть какой-то смысл, но у меня не получается его увидеть, поэтому прости.

Звучит рифмованно, хорошо, но о чём стихотворение – не знаю.

Лучше спроси у Кати: она может подсказать больше меня.

Ты правда молодец, что пишешь стихи в такой… неприятной атмосфере дома, ещё и без какой-то поддержки со стороны родных… А сам учишься вообще на другую специальность. Я думаю, что если бы ты пошёл на что-то литературное, то там обязательно раскрыл бы свой талант быстрее, а сейчас просто старайся: пиши почаще и анализируй свои работы, тогда, думаю, у тебя всё будет получаться намного лучше.

Спасибо, что так много рассказал о ректоре, я обязательно передам родителям. Или могу дать им почитать сообщение, ты не будешь против?

И надеюсь, что у тебя получилось выспаться: очень поздно лёг.”

Девушка проверила, не ответил ли Саша, вышедший из сети под конец ночи, и нажала на кнопку сбоку корпуса, после чего экран почернел. Маша выпустила телефон из изредка подрагивающих пальцев, зевнув, притянула чуть отдалившиеся колени ближе к телу, несколько раз медленно моргнула и прикрыла глаза, сквозь щёлки которых продолжила наблюдать за падавшим из окна солнечным светом, лучи которого медленно вытекали с подоконника наружу, за стекло. Девушка прикрыла глаза и, пролежав пару минут в тишине, сбивчивое дыхание Маши стало ровным и долгим.

…

– А она, кажется, заснула, – послышался в темноте едва различимый шёпот.

– Когда кажется… – ответил первому другой, грубее, быстро, – а ладно.

Маша подвигала глазами под тонкой кожей и слегка приоткрыла веки, щурясь от наполнявшего комнату света.

– Теперь точно “ладно”, – протараторил мужчина, – мы её разбудили, так что… – он чуть нагнулся к повернувшей в его сторону голову дочери, – солнышко моё, вставай, – пропел отец, сделав голос немного тоньше, но в конце сорвавшись на хрип, смешавшийся со смехом.

– Петь – это всё-таки не твоё, пап, – ответила улыбающаяся Маша, раскрывая веки немного шире.

– Я сегодня в роли придворного шута, поэтому могу и пофальшивить, – Игорь развёл руками.

– Хорошо, – девушка чуть покивала, потёрла уголком одеяла глаза, открывая их полностью, и перевела взгляд на стоящую рядом женщину.

– Салат уже готов, дорогая, – ответила мама, улыбнувшись. – Мы не хотели тебя будить, – протянула она после небольшой паузы, – а получилось…

– Всё в порядке, – Маша медленно моргнула и слегка покрутила головой, – я не знаю, спала ли вообще. Просто задремала, наверное. А как давно вы пошли готовить? – она перевела взгляд с Евгении на Игоря.

Родители переглянулись.

– Полчаса назад… мне кажется… – медленно выговорила жена, продолжая смотреть на мужа.

– Если бы резал на циферблате часов, я бы заметил, – улыбнулся мужчина, – но да, минут тридцать назад.

– Тогда я десять или пятнадцать минут так полежала, – девушка нахмурилась и медленно, сжав губы, подтянула отдалившиеся колени, слегка свисающие с кровати, к себе. – Поэтому ничего страшного. Вы приготовили?

– А, да-да, – быстро ответила женщина, смотря на напряжённое лицо Маши. – Сейчас принесу.

– Спасибо, мам, – тихо сказала девушка ей вдогонку.

– Вчера творческий гений так тебя и не посетил? – мужчина с улыбкой, в полуразвороте смотря на картину, поднял пустой стакан с пола и подошёл чуть ближе к холсту. – Или что-то изменилось, а ваш почтенный слуга этот не заметил?

– Да, – девушка ответила на улыбку, – я не смогла заставить себя продолжить писать, но… – она замялась. – Ко мне… – Маша начала жевать губы.

– Пришёл Малевич и предложил дописать картину за тебя? – посмеиваясь, продолжил фразу Игорь.

– Да нет, пап, – на выдохе, тихо засмеявшись, ответила дочь. – Просто идея очень странная в голову пришла…

– А потом вышла, и ты её забыла, если сейчас её своему шуту рассказать не можешь? – мужчина чуть наклонил голову на массивных плечах вбок.

– Давай хотя бы придворным будешь называть себя, а не шутом? – предложила девушка и нахмурилась.

– Желание королевы – закон, так что можно без “давай”, – Игорь улыбнулся.

– Я вчера подумала, – начала девушка, прислушиваясь к тихим звукам, доносящийся из кухни, – что было бы классно написать зеркальный потолок, а не обычный, но... – она пожевала нижнюю губу, громко дыша, – потом поняла, что изобразить это так, как я представила в голове не получится... А у бабушки бы получилось, – Маша вздохнула. – Но я всё равно постараюсь.

– Моя мама, – протянул мужчина, рассматривая тонкие линии на холсте. – Сколько годиков было ей и сколько сейчас тебе? – он, улыбнувшись, оживился. – Твои по пальцам пересчитать можно, а её – всех наших не хватит, – Игорь засмеялся. – Я представляю, что ты хочешь сделать, но такую мелочь даже она бы не вывела, – мужчина пригляделся к картине. – Как именно ты всё это изображать будешь?

– Я не совсем людей, а, – с тихого голоса девушка перешла на шёпот, – а их как бы искажённые образы, потому что это бар, и там, наверное, не сидят хорошие люди... – она вздохнула.

– Не бар, а паб, – также прошептал Игорь, улыбаясь. – Они не плохие, – мужчина перевёл взгляд на холст, – когда я работал барменом, никто бутылками не кидался, но большинство ходили чуть ли не ежедневно, так что да, контингент там не философский, но и не такой, чтобы на эшафот отправлять, – он смотрел в окно, слегка нагнувшись, наблюдая за текущими по небу облаками и медленно выговаривая слова. – Но амбиции у тебя наполеоновские, – отец засмеялся, переводя взгляд на дочь. – Это маме было бы писать ни капли не легче.

– То есть она бы это не изобразила? – Маша повысила голос и приподняла брови.

– Попробовать всегда стоит, но так, как я это себе представляю – нет, – отец улыбнулся. – Так мелко вывести, думаю, невозможно, но, уверен, у тебя получится что-то своё, хорошее.

– Ты правда так думаешь, пап? – медленно выговорила девушка, широко раскрывая глаза.

– Я не думаю, а знаю, – Игорь улыбнулся, смотря на дочку. – Практикуйся, творец, и будешь писать лучше... неё, – добавил сын после короткой паузы.

– Спасибо, – выдохнула Маша с застывшей на губах лёгкой улыбкой.

– И как ты собираешься изобразить этих чертей, – мужчина улыбнулся и снова перевёл взгляд с девушки на картину.

– Ну... – растянула слово девушка.

– Уже несу, дорогая! – раздался крик из коридора, который сопровождало тихое металло-стеклянное постукивание.

– Доставка, – пошутил отец.

– Творческих идей бывает по вечерам, – добавила, улыбаясь, дочь.

– Хорошо-хорошо, – ответил, смеясь, отец.

Маша быстро засунула руку под одеяло, чуть скривясь, прижала колени ближе к телу.

– А что случилось? – спросила Евгения, опустив брови, когда медленно с большим подносом, на котором стояла неглубокая тёмная тарелка с ручками и вилкой в ней и кружка чая с кусочком торта рядом, вошла в комнату. – Торта больше не осталось, поэтому... он такой маленький.

– Ничего, мам, я наемся, – девушка, едва различимо кривясь, приподнялась на кровати.

– Маша пошутила отлично, – успокаиваясь, ответил мужчина.

– А, вы просто смеяться начали, и я не поняла, – медленно ответила женщина, переводя взгляд с дочери на мужа.

– Да там шутка такая, – Игорь махнул рукой и принял из рук супруги поднос. – Я сегодня в роли дворецкого, поэтому покормлю свою королеву, – он повернулся от дочери к жене, – а ты иди отдыхай... Ещё чай сделала, – он оглядел поднос.

– Ты один точно справишься? – Евгения проводила его взгляд, направленный на дочь, и кивнула последней, на что получила лёгкий кивок одновременно с медленным морганием.

– Да, не подниму вилку, – Игорь засмеялся. – Отдыхай, заслужила.

– Ладно, – согласилась женщина и, поцеловав дочь, направилась боком к двери, продолжая говорить. – Но вы зовите, если что-то будет нужно?

– Конечно, мам, – улыбнулась дочь, – спасибо за еду.

– Не за что, – Евгения ответила на улыбку, – отдыхай.

– А меня благодарить не надо, естественно, обойдусь, – сказал засмеявшийся отец, когда жена вышла из комнаты.

– И тебе спасибо, пап, – девушка, нахмурившись, привалилась спиной к стене, но, скривившись, упала обратно.

– Лежи-лежи, вилка левитировать умеет, до рта как-нибудь долетит, – Игорь покинул её и поймал за расширяющуюся ближе к концу часть.

– Большое тебе спасибо, – Маша проследила за отцом, который, медленно подняв тумбочку, перенёс её к кровати.

– Я бы ей мог пожанглировать, только боюсь стены маслом измазать, и Геша потом... – мужчина, улыбаясь, развёл руками и поставил поднос на пододвинутую ближе к кровати приступку. – И благодарить будешь, когда пойму, как тебя накормить.

– Я могу голову положить на край, – предложила девушка, смотря на отца, который, нахмурившись, переводил взгляд с неё на поднос с вилкой и обратно.

– Давай попробуем, только над ним, – Игорь указал на металлическую поверхность, и Маша, слегка скривившись, подвинула себя ближе к краю, на отпуская ноги под одеялом.

– Челюсти я за тебя двигать не смогу, поэтому постарайся справиться с этим как-нибудь сама, – он подцепил на вилку небольшую белую часть салата и оливку, которые медленно исчезли во рту у дочери, и первая захрустела на зубах.

– Спасибо, – сказала девушка, жуя.

– Когда я ем, – начал Игорь, – я говорю об искусстве своей дочери, но так как сейчас ешь ты, то можешь сыграть мою роль и продолжить рассказывать, – сделал он шуткой предложение поговорить о не отвеченном вопросе.

– Давай, – ответила дочь, прожёвывая, – но выражение для дворецкого какое-то сложное.

– А я – крепостной без образования? – спросил с играющей на губах улыбкой отец.

– Нет, с образованием, – ответила, смеясь, дочь, но тут же успокоившись и втянув воздух сквозь щель рта, приняла кубик белого сыра, поблёскивающий от неароматного масла. – Обезболивающее не успело подействовать, – объяснила девушка мужчине, пережёвывая.

– Смешно, но давай пока что без шуток постараемся? – предложил Игорь, оглядывая сложившуюся вдвое Машу. – Или хотя бы без таких, от которых тебя распирает.

– Хорошо, – сказала переставшая хмуриться дочь и приняла нанизанный на вилку авокадо вместе с частью салатного листа.

– Когда-нибудь потом ещё твой любимый салат приготовим, – мужчина, улыбнувшись, вздохнул и посмотрел в тарелку. – С идеей-то что? – быстро проговорил он, поднимая взгляд на девушку.

– Точно, совсем уже заговорились, – Маша, дожевав, посмотрела на холст за спиной Игоря и начала. – В общем, – она пожевала губы, – мне сначала хотелось написать людей сверху как искажённые копии, но это красиво выглядело только в голове, а маслом на холсте… – протянула девушка окончание слова, – не изображу. Так можно, наверное, на графическом планшете, но менять краски на электронные цвета не хочу: нравится ощущение от физических выведения и… – Маша нахмурилась, – ощущения работ, – дочь приняла вилку с едой от кивнувшего отца, прожевала и продолжила. – Было бы всё-таки отлично, если бы я могла изобразить это, но не получится, тем более ты говоришь, что даже для бабушки такое было бы сложно, поэтому точно не смогу, – она отдышалась от быстрого рассказа, съела ещё одну вилку салата. – Поэтому я решила сделать их какими-нибудь чёрными сгустками дыма или чего-то такого, потому что их в таком количестве написать получится, на всех даже места хватит, а то с теми – не уверена, думаю, нет. Может, пока буду писать, как-нибудь изменю это и разноображу, только, – она перевела взгляд в бок, со слушающего мужчины обратно на наброски, – мне кажется, что никто не поймёт смысла… у меня сами люди могут получиться непохожими на людей, а их образы… – Маша вздохнула. – Наверное, без объяснения будет непонятно… – закончила девушка и опустила взгляд в тарелку.

– Так, – протянул мужчина, накормил дочь ещё одной вилкой и повернулся к картине, – то что ты задумала сначала, маслом точно не написать: сломаешь кисти и кисти, – он улыбнулся и повернулся к дочери.

– Да, пап, я поняла, – ответила девушка на улыбку.

– И из-за этого расстраиваться не нужно; я вот летать скажем, хочу, просто так, но не расстраиваюсь из-за того, что не получится, потому что это невозможно. Здесь также. Задумка невозможно прекрасная, конечно, но настолько же невыполнимая, – мужчина оглядел картину. – Хотя, нет, это возможно, если бы холст был во всю стену, – он отвёл массивной рукой едва выступающие фрагментами обои.

– Я до этого не додумалась как-то, – девушка проследила за пронёсшейся над головой рукой мужчины. – Но такие разве существуют?

– Этого уже не знаю, – Игорь развёл руками и опустился на колени, снова взяв в руку влажную от масла вилку. – Можешь саму стену расписать, только Геша тебе простила бы это, если бы тебе было не семнадцать, а три. И свободных у нас нет, – он, улыбаясь, перевёл взгляд на дочь. – Не слишком юморю?

– Не больше обычного, – девушка слегка приподняла объёмные, под одеждой и одеялом, плечи. – Но мне сейчас лучше, – быстро сказала она.

– Тогда продолжим, – мужчина подцепил на вилку салат, погрузил его в рот дочери и продолжил. – И ты этих чертей хочешь вывести несколькими мазками? Каждого, вернее.

– Да, я как-то так собиралась, чтобы они были похожи на чёрную дымку, которая... – Маша запнулась, – выражает пропитанную алкоголем душу.

– О как загнула, – мужчина улыбнулся, накормил дожевавшую дочь и перевёл взгляд на картину. – На летучих мышей могут быть похожи, – он засмеялся, – тогда кто-то будет трактовать написанное, если оно будет без названия, как пиршество вампиров, а не, как ты хочешь, заблудшие души, – он, улыбаясь, повернулся к дочери, уголки губ которой медленно поползли вниз. – Но-но-но, – быстро он остановил расстройство девушки, – наоборот хорошо, если что-то написано так, что это можно понимать по разному. Кто-то моё увидит, – кто-то – твоё, а кто-то подумает, что там нужно мыть потолки почаще! – закончил мужчина, повысив голос и подняв палец свободной руки.

– То есть... – выговорила дочь, растягивая буквы, – идея хорошая?..

– Не новая конечно, – медленно начал отец, но сразу ускорился, – но очень интересная, и будущая реализация тоже не хуже, – он улыбнулся. – Тебе ещё набивать и набивать руку, – сказал отец и осёкся, – поэтому если сейчас не получится так, как хочешь, то когда-нибудь потом ладно, купим тебе стенку, намалюешь на три ящика тюбиков, но за то детально как! – Игорь громко рассмеялся.

– Спасибо, пап, – улыбнулась девушка, принимая последнюю вилку. – Я ещё подумаю, как мне это написать, но, мне кажется, лучше не придумаю.

– Придумай сделать потолок не из целого зеркала, такое туда при всём желании не занесёшь, а из квадратов, небольших. Или как ты хотела? – Игорь отодвинул тарелку и взял в руку наполненную чаем чашку. – Остыл уже, но пить можно, – добавил он.

– Не думала как-то о потолке... – протянула Маша, – как ты предложил, думаю, будет лучше.

– Так, – мужчина оглядел кусочек торта, – ты же его руками есть на будешь?

– Ну... – протянула девушка, – наверное, не буду.

– Тогда маму не будем дёргать, я сейчас за вилкой сбегаю и вернусь, не будешь же ты масляной есть, – мужчина подхватил тарелку и столовый прибор.

– Спасибо, пап, – дочь улыбнулась, – жду.

Игорь, кивнув, быстрым шагом вышел в коридор, не закрывая дверь, и шаги мужчины, быстро отдалившись, также вернулись обратно.

– Доставка вилок, – улыбающийся отец закрыл дверь и сел на колени рядом с дочерью. – Тебе его как делить?

– На небольшие кусочки, – ответила на улыбку отца Маша.

– Значит, на те, которые помещаются в рот, – тихо ответил Игорь, отламывая корж и протягивая его девушке на вилке.

– Да, такие, – Маша съела кусочек и запила чаем из поднесённой кружки.

– Сегодня писать не будешь, – отец обернулся к картине, – или мне тебя на руках подержать, пока выводишь?

– Не надо; и на плечах удобнее, – девушка, дожевав, улыбнулась и съела ещё. – Может буду писать, не знаю пока что. Но если получится, то точно ближе к вечеру, – добавила она после короткой паузы.

– Ты смотри, – мужчина протянул Маше корж с кремом, и она, забрав его с вилки, начала жевать. – Сегодня точно лучше передохнуть: мольберт не убежит. И ещё пока лежишь, можешь обдумать идею.

– Да, я до обеда отдохну, пока обезболивающее подействует, потом ещё одну таблетку, и к вечеру уже смогу ходить как вчера, – Маша улыбнулась. – Я тебе уже завтра покажу, если напишу что-то вечером.

– Я и не тороплю, – отец протянул Маше чашку, и она отпила, – можешь хоть месяц творить.

– Мне бы как-нибудь побыстрее хотелось, – ответила девушка, отпивая.

– Ты тогда тяп-ляп не изобразишь? – засмеялся отец.

– Нет, – ответила улыбнувшаяся дочь.

– Шучу-шучу, пишешь ты хорошо, так что я в тебе уверен, – Игорь передал последний кусочек торта сразу же съевшей второй девушке.

– Может, – протянула Маша, пожевав губы и допив чай, – ты знаешь, почему маме не нравится моё творчество? – она подняла взгляд с кружки на слегка нахмурившегося отца.

– Ты хочешь, чтоб я её оклеветал? – улыбнулся мужчина и поставил поднос на пол.

– Нет! – Маша чуть повысила голос и быстро замотала головой. – Мне просто хочется знать правду.

– Мне кажется, мы уже о чём-то таком говорили? – медленно выговорил Игорь. – Или нет.

– Не помню точно, – тихо ответила девушка, – но я у тебя спрашиваю сейчас.

– Да, понимаю, – кивнул отец, – но кто тебе сказал, что ей не нравится?

– Её отношение к этому? – тон девушки чуть изменился и она подняла одну бровь выше другой.

– Можно и не гримасничать, – улыбающийся Игорь смотрел в лицо Маши, сразу же изменившееся. – Тебе по-хорошему надо у неё спрашивать, а не у меня, так же как о написании картин говорить скорее со мной, а не с ней, потому что я в этом разбираюсь лучше неё, – он выдохнул и продолжил. – Геша не запрещает тебе творить, но ей не очень нравится, что ты хочешь это работой сделать, – он осёкся. – …

Девушка слушала и медленно кивала, с улыбкой, не сводя взгляд с не вспотевшего лица отца.

– … Неприбыльно, а остальное ты знаешь, – мужчина улыбнулся. – Здесь её понять можно: ей хочется, чтобы ты получала гарантированно хотя бы какую-то денежку, а не, как мама, возможно, думает, раз там в год или десятилетие. Геша беспокоится из-за нестабильности этой специальности, в чём я с ней согласен, потому что мама, – протянул он, – твоя бабушка, когда была моложе, тоже работала и писала время от времени, потому что творчество было скорее для души. Какую-то денежку она за картины получала, но, – Игорь развёл руками, – но не такую, на которую годами жить можно, – отец засмеялся, выдыхая. – Поэтому твоя мама и беспокоится: она понимает, что тебе будет сложно и хочет, чтобы у тебя была специальность, по которой, – его тон на фразу изменился, – в случае чего, – ты сможешь пойти потом работать. И писать при этой картины! – добавил он сразу же и поднял палец.

– Мне было немного неудобно перебивать тебя, но, пап, ты меня не понял, – Маша замялась, продолжая улыбаться. – Я не об этом хотела спросить, потому что всё понимаю…

– А мне – удобно, поэтому перебью, – мужчина засмеялся. – О чём тогда?

– Почему мама не спрашивает меня о картинах, не интересуется этим? – девушка перевела взгляд с отца на мольберт. – Она даже никак на наброски не отреагировала, хотя была в комнате… – Маша вздохнула.

– Даже если бы в тот момент за моей спиной деньги раздавали, я бы тоже не повернулся, – быстро ответил Игорь. – Когда ты, – сделал он акцент на слове, – вот в таком состоянии лежишь, не до высокого становится, а до тебя, человеческого, – отец улыбнулся. – Геша за тебя беспокоилась, ей не до картин было.

– И в другое время также? – девушка слегка приподняла голову с подушки и подпёрла её рукой.

– С этим уже сложнее, – мужчина, улыбаясь, на секунду лицом подался вперёд, чуть наклонив голову. – Здесь у меня только предположения. Начну с того, разговариваешь ли ты с ней о её работе? – он облизнул губы.

– Нет, – ответила, растягивая слово, Маша. – До этого – иногда, а в последнее время – точно нет.

– Вот! – воскликнул мужчина и поднял палец. – Для неё работать медсестрой также как для тебя писать картины, и она в твоём ничего не понимает, а ты – в её, – он сделал короткую паузу. – Вы по специальностям друг друга какую-нибудь работу защищали? Нет, поэтому практически ничего не знаете, и узнать, может, было бы интересно, но не на столько, чтобы слушать это часами, – мужчина улыбнулся, выдохнув. – Ты с ней о медицине не разговариваешь, а она с тобой – об искусстве, но при этом не расстраивается из-за этого, – он почесал подбородок с небольшой тёмной щетиной, идущей вниз, к шее, и слегка, едва видно, переходящей в бакенбарды. – Тебе бы с ней лучше об этом поговорить, я ж не посредник, – мужчина улыбнулся, – и живёте вы, вроде, недалеко друг от друга.

– То есть ей интересны мои картины? – медленно выговорила Маша.

– Не так как тебе самой, но конечно! – воскликнул отец. – Ты же всё-таки её дочь.

– Хорошо, пап, спасибо, – Маша улыбнулась, – я с ней поговорю об этом и о работе тоже.

– Со мной о последнем тоже было бы неплохо, – мужчина поднялся, подхватывая тумбочку и возвращая её на место, – но сейчас хочу отдохнуть от всего этого, поэтому не настаиваю, а то там такие словесные кульбиты выдают, – он изменил тон и махнул рукой, – что у меня аж сердце болеть начинает.

– И с тобой поговорю, – девушка продолжила улыбаться.

– Маме было бы приятно, – отец, нагнувшись, поднял поднос одной рукой, – не может же она только со мной об этом говорить. И что там ответил Артём? – добавил мужчина после короткой паузы, уже направившись к двери.

– Пока что: что спит и отвечать не может, – Маша улыбнулась.

– Так… – быстро сказал Игорь, шаря взглядом по стене. – Всё, понял, – он расплылся в улыбке. – Тогда позовёшь нас, когда проснётся и напишет?

– Хорошо, – Маша кивнула.

– Я тогда буду в нашей комнате, – отец приоткрыл дверь. – Тебе что-нибудь нужно?

– Стакан воды на всякий случай и таблетки, – попросила девушка.

– Сейчас будет, – ответил мужчина и вышел в коридор.

Маша проводила исчезнувшую в проёме спину взглядом и посмотрела на окно, солнечные лучи из которого утекли за подоконник, на улицу, и бросали длинную тень от крыши на видимые этажи противоположного дома, в застеклённых провалах которого пустовали все незанавешенные тюлем комнаты, а сквозь шторы остальных нельзя было ничего разглядеть.

– Доставка оформлена, – сказал зашедший Игорь, и Маша повернула голову в сторону голоса. – Около кровати положить или тумбочку дотащить до сюда? – спросил он. – Потом, если будет нужна, переставлю обратно.

– Давай на пол, – девушка проследила за действиями отца, который, согнув ноги, опустил на палас чашку и пачку таблеток.

– Обезболивающим не увлекайся, – добавил мужчина, поднимаясь с тихим кряхтением.

– Мне и не хотелось, – коротко ответила девушка, слегка отодвигая колени от тела.

– Что-то ещё? Чай, кофе, потанцуем? – отец засмеялся.

– С последним можешь к маме обратиться, – Маша улыбнулась.

– Да я ей все ноги отдавлю, – мужчина махнул рукой, – тебе тоже, поэтому не соглашайся.

– А можешь, – девушка перевела взгляд на подоконник, жуя губы, – включить ёлочку?

– Пожечь электричество хочешь? – мужчина направился к окну.

– Ненадолго! – воскликнула Маша.

– Да я что, запрещаю? – папа воткнул вилку в розетку, и угол осветился тусклымиразноцветными, резко заигравшими огоньками, бледнеющими в дневном свете. – Тебе режим переключить?

– Можешь немного плавнее? – дочь приподняла голову вместе с телом, опираясь на руки.

– Сейчас, – ответил мужчина, нажимая на кнопку, отдающуюся громким резким щелчком, после каждого из которых гирлянда стала сначала разноцветно-неподвижной, после – резко заиграла одним цветом, за которым пошли другие, а потом – цвет начал медленно перетекать от одной лампочки к другой. – Так оставить? – он повернулся к приподнявшейся ещё выше девушке.

– Да, пап, спасибо, – девушка с улыбкой опустилась обратно. – И можешь ещё зашторить? Только не до конца; я, может быть, посплю.

– В темноте о телефон глаза ломать будешь? – Игорь засмеялся, прошёлся до другого конца тюли и потянул за собой плотную тёмно-синюю штору, погрузившую комнату в полутьму. – Тебе свет со стороны ёлки оставить? – спросил отец, обернувшись.

– Можешь с другой, пожалуйста? – попросила дочь.

– Конечно, – мужчина в несколько шагов дошёл до края шторы и слегка отодвинул. – Так достаточно?

– Да, пап, – зрачки Маши в образовавшейся тени занавесок немного расширились. – А то гирлянда очень тусклой получается.

– Потому что её обычно ночью включают, – Игорь с едва различимой в полутьме улыбкой дошёл до двери и на половину скрылся в проёме, лицом оставаясь в комнате. – Если что – мы недалеко, звони.

– Обязательно, – дочь кивнула.

Послышался негромкий щелчок замка и медленные шаги с выдохом, но спустя несколько секунд всё утихло, и Маша осталась одна в беззвучной комнате.

Девушка отодвинула колени ещё дальше: так, что они, открытые снизу, свисали с края небольшой кровати – и пощупала живот, сразу же резко и громко выдохнув сквозь щель рта Маша медленно моргнула и медленно начала вытягиваться, отодвигая ноги к концу кровати, шурша ими по покрывалу; девушка комкала в пальцах край одеяла, пока не разогнулась полностью, долго выдохнув. Она немного приподняла вспотевшую спину, оторвав её от одеяла, и быстро подёргала одежду, отлепляя от тела. Перевернувшись на бок, к центру комнаты, Маша скинула с себя одеяло и взяла в руки завибрировавший телефон, включила экран и, с улыбкой, зашла в пришедшее от Кати сообщение:

“Доброе утро, моя хорошая! Вот только-только глазки разлепила, увидела от тебя и Миши сообщения и так обрадовалась! Буся тоже сейчас проснулась, но она сонная ещё, поэтому просто на другой бок сначала переводилась, а потом на меня легла! И мурчит ещё так сладенько, что я сейчас, наверное, засну. Хе-хе. И она передаёт тебе кошачий привет очень ленивым: "Мяу!" – устала ночью бегать и будить меня: сначала проснулась, когда я легла, начала ходить по мне и разбудила; потом, ещё через два часика, захотела поиграть и начала бодать меня в руку, сначала слабо, но потом сильнее, как будто ударила. И мяукала ещё часто, наверное, но я не слышала. Мне сначала хотелось закрыть дверь, но потом я подумала, что ей там будет одиноко и грустно, поэтому пусть немного побеситься кошечка, за то будет счастлива! Я же не могу злиться на эту прекрасную Бусинку! Она же такая милая! Понимаю, что с моей хорошей девочкой... Жаль, что у тебя это так плохо проходит, но подожди немножечко, и обязательно станет легче! А завтра тем более! Полежишь денёчек, и потом всё будет хорошо; только таблеточками сильно не увлекайся, лучше потерпи чуточку, а то потом хуже будет. Надеюсь, тебе скорее станет легче! Обезболивающее подействовало на мою сладенькую булочку? Забыла написать, мне снилось, как мы очень мило гуляли вдвоём, а потом пошли ко мне. Просто ходили по городу и прекрасно говорили, только уже не помню, о чём, но было великолепно! Было бы чудесно, если бы тебе тоже самое снилось, но лучше, если бы сами так мило погуляли. Только это весной было, но ничего страшного: мы можем сходить и тогда, и сейчас. Я уверена, что отпустят: у тебя же такие чудесные родители! Ты сможешь звонить им, если что, всё будет чудесно! Великолепно, что ты решила рисовать зеркальный потолок; уверена, что у тебя всё получится! Это очень интересная идея: я видела такие потолки пару раз, и они очень красиво выглядят. Мне правда интересно, как ты это нарисуешь, но получится в любом случае чудесно, я верю в тебя! Общалась с Мишей и смотрела разные видео, поэтому легла поздно. Этот прекрасный медвежонок очень интересный, хе-хе. Про учёбу рассказывал, ещё про поездки; больше узнавали друг о друге, о родителях, о том, где живём. Ты только не ревнуй! Хе-хе. Надеюсь, тебе скоро станет лучше!”

Девушка, продолжая улыбаться, медленно читала сообщение, изредка отвлекаясь на игру разноцветных огоньков, в полутьме ставших более красочными, перетекая друг в друга медленно угасая и загараясь снова. Маша почесала бледный висок и вышла в список диалогов, её взгляд в котором упал на вошедшего в сеть Артёма и переливающиеся точки рядом с его именем. Девушка посмотрела ниже, на переписку с Сашей и, проверив вошёл ли он в сеть, вздохнула и зашла обратно – к подруге:

“Хорошо, пусть Буся спит. Ты тогда не буди её, встанет, когда проснётся; полежишь, тоже отдохнёшь.

Спасибо, мне уже стало немного лучше: я смогла разогнуться, и боль слегка утихла – но пока что не вставала, потому что обезболивающее ещё не подействовало полностью, мне так кажется. Но к обеду уже должно быть лучше, наверное.

Огромное тебе спасибо за поддержку! Папа что-то такое же сказал, но идея ему понравилась, и я этому рада. Мне самой она тоже нравится, только всё ещё не уверена, хорошо ли я придумала её выражать, но отцу и этот способ понравился.

Я правда рада, что вы меня поддерживаете! Не знаю, что делала бы, если бы одна писала картины... Но и не хочу думать, потому что сейчас я счастлива.

Хорошо, что ты с таким человеком познакомилась. И я не ревную, всё в порядке.”

Маша, потерев глаза, вышла из диалога, скользнула взглядом по продолжающему писать Артёму и медленно начала растекаться в улыбке при виде трёх точек рядом с именем Саши. Девушка сразу же нажала на диалог с парнем и, затаив дыхание, осталась в нём до прихода сообщения:

“Я тебе говорю во сколько хочешь мне без разницы. У меня все дни в один сливаются либо меня куда-то зовут и я еду либо забирают либо сам организовываю но заканчивается ловлей балдежа на чьей-то хате. Скажешь в час ночи – подгоню своих к этому времени и также в час дня. Уже привык что утром от алкоголя или чего там ещё без понятия суставы болят но каждый раз надеюсь что это пройдёт”

За пришедшим текстом последовал следующий, короче:

“А”

После этого Саша продолжил печатать, а Маша, продолжая находиться в переписке, следила за точками рядом с именем:

“Я то сообщение вчера набирал не отправилось. Выспался но через несколько часов снова захочу просто потому что. Спать никто не мешает мы если у нас человек засыпает его или в свободную комнату перекидываем или он сам туда уходит. С родителями договоришься как-нибудь на их там условиях или ещё на чём. Тебе уже восемнадцать практически есть же какая-то самостоятельность. К тому же они доверять должны по-хорошему. Если не выкрутишься завтра то ничего я свободен пока чем-то серьёзным не занялся так что пять ближайших лет я за всё во что приглашают”

Девушка с улыбкой дочитала сообщения и быстро забила по клавишам скользящими с одной буквы на другую пальцами:

“Ты очень классно проводишь время, хорошо отдыхаешь.

А я вот дома лежу, мне плохо немного, но я постараюсь тогда на завтра отпроситься у родителей, только они меня не пустят, если Катя или Артём не пойдут… Меня одну всё равно будут бояться отпускать, поэтому нужен кто-то из тех, кого они знают… Хотя мне бы только с тобой погулять хотелось.”

Маша перестала печатать и, с учащённым дыханием, пожёвывая губы, перечитала написанное, после чего продолжила, также часто дыша:

“А о чём вы говорили, когда ночью на кухне сидели? Мне просто очень интересно.

Мне сегодня утром немного плохо стало, и к вечеру должно полегчать, надеюсь, но мама с папой из-за этого могут не пустить, но я постараюсь у них отпроситься как-нибудь, только сначала говорюсь с друзьями.

Ты сможешь где-нибудь в два? Но я никуда подойти не смогу и встречать от дома придётся… Надеюсь, тебе не будет трудно?”

Девушка отправила сообщение и, подождав несколько минут, начала читать пришедшее:

“Я тоже б лучше вдвоём погулял но ладно если у них такие условия пусть будет а то подумал что они вообще в цепях дома держат. Уже не помню о чём мы там говорили но кто-то по-моему валил личное кто-то просто рассуждал я там на вопросы отвечал каждый о своём в общем но атмосфера очень близкая складывается. К слову заметил что ночью люди как-то открываются лучше там днём один парень вообще не говорил только пил и отвечал редко а когда с нами сел мы его разговорили и он хорошим человеком оказался. О личном там начал о проблемах про учёбу ещё что-то зарплату про философию ещё что-то они там её кажется проходят но я всё уже забыл хотя тогда было интересно. Информации вообще гора только разгребай я из шараги своей выношу меньше а так как на лекцию сходил. Балдёж одним словом. Я тогда закачу за тобой в два там с остальными встретимся. Меня друг докинет потом всех куда-нибудь может а там по делам поедет а то мы у него бензин жжём. Тогда до завтра подлечись как-нибудь или мы перенести можем я-то всегда свободен”

Маша, быстро прочитав текст, принялась за ответ:

“Классно всё-таки вот так ночью сидеть… Мне тоже это очень сильно нравится, хотя я в таком не участвовала, но это, мне кажется, что-то очень близкое и душевное, как ты и сказал. Если честно, очень рада, что ты так интересно живёшь.

Тогда я сегодня поговорю с родителями и постараюсь их уговорить, но можешь пока что завтрашний день как-нибудь распланировать, потому что не думаю, что получится. Всё-таки сильно надеюсь, что отпустят.

Нет, мне не хочется переносить: я уже как-то на завтра нацелилась, хотя и понимаю, что может не получиться, но только если не отпустят, а так буду чувствовать себя хорошо. К вечеру будет лучше, думаю.

Чем сегодня собираешься заниматься?”

Маша подождала десять минут, находясь в диалоге, но изредка отвлекаясь на медленно перетекающие друг в друга разноцветные огоньки гирлянды, и перешла к другой переписке, с подругой, проводив взглядом глаз с приподнявшимися бровями всё ещё печатающего Артёма. Пальцы девушки зашагали по клавиатуре, медленно перемещаясь с одной виртуальной кнопки на другую:

“Я хотела спросить, а что у тебя с бывшим парнем? Ты заблокировала его номер?”

Сообщение сразу же отметилось как “Прочитанное”, и рядом с именем подруги забегали небольшие точки, пока не пришло короткое сообщение:

“Моя мягонькая булочка, очень сильно не хочу тебя обманывать. Тебе точно это нужно?”

Маша быстро ответила одним предложением, потерев рот рукой:

“Да, мы же говорили об этом вчера.”

Маша, закусив палец, начала наблюдать за бегающими точками, но сразу же переключилась на пришедшее сообщение от Артёма, из-за которого корпус телефона слегка завибрировал. Девушка, вздохнув с широко открытыми глазами, пробежалась взглядом по тексту и быстро начала читать:

“Доброе утро.

Да, безусловно, можешь дать прочитать сообщение родителям, я не против хотя бы ввиду того, что в изложенном мнении нет ничего оскорбительного, а даже, скорее, наоборот.

Как мне кажется, я выспался, однако сонливость может начать одолевать меня через пару часов после пробуждения, ввиду чего мне не хотелось бы быть поспешным с выводами. Во сне ничего не видел: после написания стихотворения лёг, сразу же заснул и будто бы прошла одна минута до момента, в который я встал. Во сне не просыпался, из-за чего мог бы назвать ночь более чем спокойной (не считая её начала, в которое мне пришлось в очередной раз сверх всего повторять выученный материал и час мучиться на кровати в творческих метаниях под аккомпанемент диалоговой части сериала).

После прочтения критики я постарался проанализировать фрагменты на предмет выделенных тобой ошибок, и в первом четверостишии для меня всё было более чем явно, а во втором, действительно, присутствует некоторая сумятица, которую по собственному желанию и твоей просьбе постараюсь развеять.

Да, конечно, я могу пояснить смысл стихотворения, который вижу в нём. Однако хочу заметить, что наше восприятие может разниться, и понимать мы, более чем, его способны по-разному.

“Тот боли слой, что был незримым” – это удержание некоторым человеком в себе упомянутого в отрывке ощущения, скопившегося настолько сильно, что оно стало способно покрыть остальные, ввиду этого и “слой”.

“Что погребён был в пустоте” – однако литературный герой скрывал гложущее его чувство, стараясь упрятать ниже, в, собственно, “пустоту”.

“Хотя считался нерушимым” – лишь перечитав сейчас понял, в чём состоит проблема восприятия: “нерушимым” считался не “боли слой” (но, как мне кажется, и он тоже ввиду сильной стойкости, о которой я, однако, не упомянул, но об этом можно, полагаю, догадаться), а человек, старающийся его упрятать; так же только сейчас заметил то, что “нерушимый” редко, если не совершенно, не употребляется в отношении к человеку, а сооружению, скорее.

“Хотя и шёл к своей мечте” – опять же моя оплошность, приношу свои извинения; и данный отрывок относится не к “боли слою”, а человеку, идущему “к своей мечте” и, ввиду этого, старающемуся стать чем-то лучшим, чем является сейчас.

“Не сдался, будь он под напором” – отрывок обозначает то, что литературный герой, невзирая на сложность некоего своего пути, “не сдался”, что характеризует его как сильную личность, способную ради собственной цели идти на жертвы, в стихотворении не обозначенные.

“Теснимый жаждою “верха” – вновь приношу свои извинения: и данный отрывок без разъяснений, которые я изначально применил к самому себе, совершенно не понятен. “Жажда “верха” – это не желание обрести более высокое положение (чего, однако, литературный герой желает не меньше ради того, чтобы освободиться от “напора”, указанного в предыдущем фрагменте), а некий другой человек, высоким статусом обладающий, который как раз-таки и пытается взять верх над персонажем, что было показано в прошлом абзаце.

"Который гадским своим взором" – теперь я понимаю, в чём одна из проблем: без понимания того, что "жажда "верха" является человеком, а не выражением желания продвинуться выше, невозможно понять, о чём идёт речь, из-за чего смысл несколько теряется. Только что удалось разглядеть ещё одну проблему, выражающуюся в отсутствии согласованности придаточной конструкции (который) с формой слова, к которому она относится; однако если бы я выразился верно относительно правил, потерял бы рифму и восстановить тот вид, которым обладало стихотворение ранее, вряд ли бы смог. И что хотелось бы ещё выделить, так именно "гадским" и ни коим иным, если не сказать грубее; таким образом мне хотелось, вероятно (совершенно точно я сейчас уже не помню и стараюсь трактовать написанное насколько возможно близко ко вчерашнему восприятию во время прочтения), выразить всю полноту неприязни литературного героя к этому "некто", из-за которого, вполне возможно, и образовался "боли слой".

"Сгонял в могилу тень меня" – ещё одно, как мне кажется, не самое удачное выражение ввиду употребления другого типа местоимения, будто персонаж сам принялся за написание стихотворения, одним из действующих лиц которого он и является. "Тень" – это морально избитый, но всё же стоящий на ногах литературный герой, на которого некто, стараясь загнать вниз, напирает сверху.

Хочу принести свои сердечные извинения за то, что попросил оценить этот недоработанный, не сказать иначе, бред; в моей голове концепция или, вернее, образ данного творения выглядел значительно слаженней, рифмованней и осмысленней. Теперь я понимаю, хоть и не до конца, проблемы, связанные с восприятием представленного стихотворения, однако пока что не могу сказать точно, как их исправить таким образом, чтобы изначальная, теперь уже иллюзорная, идея творения не потерялась. Я постараюсь поработать над совершенствованием этой пары катренов, но, теперь понимаю, что их можно дотянуть лишь до "нормального" уровня, что не особо осмысленно, ведь наилучшего результата я не добьюсь.

Благодарю за предоставленную тобой критику. Катя высказалась образом, похожим на твой, тоже подчеркнув непонятность написанного, и над последним я постараюсь поработать.

Если тебе были непонятны некоторые фрагменты сообщения, можешь меня уведомить, и я их, безусловно, разъясню.”

На середине Маша, потерев глаза и проводив взглядом пришедшее уведомление о сообщении Кати, напечатала парню небольшой ответ:

“Я сейчас немного занята и пока что прочитала только половину, поэтому давай я тебе немного позже отвечу, хорошо?”

Девушка переключилась на сообщение подруги, быстро заморгала и погрузилась в текст:

“Ой, как бы тебе сказать… У нас с ним и хорошие моменты были: он правда показывал свои чувства первый месяц, говорил, что любит, на руках носил, а потом этого стало меньше, но воспоминания остались… Мне даже сейчас кажется, что он где-то глубоко внутри тоже очень чувственная и милая булочка, и только снаружи такая чёрствая и жёсткая, но в то же время я помню его поведение перед ударом и сам удар… Сейчас я не хочу иметь с ним ничего общего, но… Мне хочется вернуть тот прекрасный месяц… И не хочется одновременно. Он мне сегодня звонил, снова извинялся полупьяным голосом, говорил, что запил из-за меня, но, надеюсь, просто так претворялся; ещё о том, что любит и ударил правда нечаянно, но всё-таки было в его тоне что-то такое… не бесчувственное, а просто холодное… Он как будто не хочет быть прекрасной мягонькой булочкой… Я не знаю, запуталась. Но сегодня холод был такой явный, что мне это уже надоело, поэтому заблокировала, и потом ещё пару номеров. И… мне стало легче. Наверное, нужно было правда просто отпустить, а я так долго цеплялась за что-то, что уже не будет прежним. Но теперь рада, что это, похоже, закончится: он может звонить и с других номеров, но я заблокирую и их. Бусинка пришла и подбадривает меня, мурлыкает и трётся о ручку! Передаёт тебе привет! Пока я печатала, улеглась мне на коленочки и принялась массировать ножки лапками, так мягенько… Мне ещё нужно время, чтобы отпустить его окончательно, но теперь я наконец-то решилась. Большое спасибо, что спросила у меня! Мне правда нужно было кому-то выговориться, а с Мишей мы ещё мало знакомы, с однокурсниками и однокурсницами – тоже, а Артёму мамы хватает… его тоже жалко. Я понимаю, что тебе тоже сложно, поэтому прости, что взвалила столько на тебя. Но ты мне правда очень помогла, спасибо тебе большое!”

По мере прочтения дыхание Маши из спокойного медленно переходило в сбивчивое, пока девушка в конце текста не закрыла рот руками, долго вдохнув и протерев глаза, увлажнившиеся от выкатившихся небольших слёз. Она громко сглотнула, прикусив губу, и начала быстро печатать ответ мелко дрожащими пальцами, изредка промазывая по кнопкам, но сразу же исправляя написанное:

“Я даже не знаю, что сказать…

Не скрывай от меня ничего, пожалуйста, потому что вот сейчас ты выговорилась, и стало легче… И мне приятно, если от моих слов тебе станет лучше.

Очень сильно рада, что ты решила его отпустить. Жаль, что не рассказала обо всём этом раньше; я бы, может, помогла как-нибудь или просто поддержала, а то ты вот последний месяц, кажется, убиваешься, но держишь это в себе… Не надо так, рассказывай мне всё, пожалуйста: мы же подруги!

Как мне кажется, этот парень хуже, чем ты его себе представляешь. Я понимаю, что у вас в начале отношений всё было хорошо, но он мог так только производить впечатление, чтобы показаться лучше. Не могу, правда, сказать точно, но, наверное, так и есть. Ты же вот даже вчера в голосе слышала, он не хочет вернуть тебя по-настоящему, поэтому правильно поступила, что отпустила его.

Надеюсь, теперь у тебя всё будет хорошо! Тем более сейчас с Мишей познакомилась, может, вы сблизитесь как-нибудь за несколько месяцев, узнаете друг друга получше. Но если почувствуешь, что он правда твой человек, то можно и побыстрее. Миша мне кажется хорошим, поэтому у вас всё может получиться!

Не расстраивайся из-за бывшего парня; это, надеюсь, скоро пройдёт, а если нет, то, может быть, кто-то другой заполнит эту пустоту. Но всё будет хорошо, я уверена, тем более после того, как ты его заблокировала.

Пожалуйста, мне приятно успокоить тебя и подбодрить; только тогда я просто спросила, поэтому ты рано начала благодарить. Но мне приятно, честно, и это чувство станет сильнее, когда узнаю, что действительно помогла.

Поиграй с Бусей и успокойся.

Всё будет хорошо.”

Девушка, слегка улыбаясь, отправила сообщение и протёрла влажные глаза краем одеяла, восстанавливая сбившееся дыхание. Маша, облизав сухие губы, дождалась ответа подруги, не выходя из диалога, и зашагала взглядом по тексту:

“Огромное тебе спасибо за тёплые слова, моя прекрасная девочка! Ты мне очень-очень сильно помогла, правда! Я не знала, с кем можно поделиться: важно же не только рассказать, но и услышать ответ, а Бусинка говорить не умеет, поэтому только слушает. Сначала даже тебе не хотела, потому что беспокоилась, что как-то помешаю или расстрою, но теперь я рада, потому что услышала от тебя столько приятного! Мне даже уже лучше стало! С Бусей обязательно поиграю, только позже: она слезла с меня и забралась на подоконник; сначала просто на улицу посмотрела, а теперь заснула, и мне будить не хочется, поэтому не буду беспокоить, хотя когда я спала, меня будила много раз!!! Но этой булочке можно, хе-хе. Мне было даже просто приятно, что ты вспомнила обо всей этой ситуации… Я не многим рассказала про неё, но ты как будто догадалась, когда спросить… Правда тебе благодарна, даже за это, а за милые и приятные слова – тем более. А как у тебя там с Сашей? Нет, Миша мне только друг, и, похоже, ещё немого и станет очень хорошим, но как парень… не знаю. Мы с ним правда только недавно познакомились, и не хочется как-то торопить события, но, наверное, в отношениях мы не будем. Поэтому моё сердечко будет открыто!”

Продолжая улыбаться, Маша принялась за небольшой ответ:

“Я просто рада, что теперь у тебя всё наладится.

Обязательно мне потом рассказывай, что у тебя происходит. Буду рада помочь и утешить.

Мы с Сашей пока что обо всём общаемся, узнаём друг друга. Завтра, может быть, гулять пойдём! Это он вчера предложил, а я сама как-нибудь хотела, только ещё с родителями договориться нужно, и не знаю, получится ли, но очень надеюсь. И мне нужно, чтобы ты или Артём со мной пошли, потому что только с Сашей не отпустят, к сожалению.

А мне всё-таки думаю, что с Мишей у вас что-то может получиться, он мне кажется очень хорошим. Любовь, наверное, не приходит тогда, когда ты её ищешь, она находит тебя сама; но точно я не знаю. Всё будет хорошо, в любом случае.”

Выдохнув, девушка медленно моргнула и, немного подождав, перешла в соседний диалог, с Артёмом, и продолжила читать объёмный ответ.

Маша вздохнула, мельком снова пробегая текст, и принялась печатать ответ, изредка поднимаясь вверх по сообщению:

“Спасибо, что разрешил про ректора родителям показать. Они, думаю, будут рады услышать такой большой ответ.

Ты очень подробно объяснил, спасибо, но да, мне тоже кажется, что стихотворение нужно как-нибудь дописать или переработать, потому что, прости, но у тебя там большая часть понятна только после объяснений. Об этом можно догадаться, но если прямо хорошо посидеть и разобраться, но даже тогда без твоего подтверждения, наверное, будет какой-нибудь додумкой. В общем, стихотворение хорошее, но ты над ним ещё посиди. У тебя правда может получиться что-то отличное, я уверена!

Ты себя ещё в этом пробуешь, можешь не извиняться. Не все мои картины можно поставить даже на маленькой выставке, если вообще на какой-то, но мы совершенствуем то искусство, которое создаём, приобретаем новые навыки и набиваем руку, поэтому не нужно расстраиваться из-за того, что что-то не получается сейчас, потому что потом получится намного больше.

Я как-то сложно написала, но ты, надеюсь, понял. Не расстраивайся, всё будет хорошо.

А сможешь завтра со мной и Сашей сходить погулять? Меня без тебя или Кати не отпустят, но я не знаю пока что, кто согласиться, поэтому спрашиваю сразу у вас двоих.”

Девушка отправила сообщение и перешла по пришедшему сообщению в диалог с подругой:

“Ой, моя прекрасная, прости пожалуйста, но завтра у Миши выходной, и мы как-то уже договорились погулять. Ты мне дороже его, правда: пока что только пару дней знаю, но если бы ты буквально чуточку раньше написала – согласилась бы, а сейчас перед ним очень неудобно будет. Если всё это так сильно от меня зависит, то, может быть, на пятницу как-нибудь перенесёте? Я была бы рада прогуляться и получше узнать его, потому что пока он мне каким-то странненьким кажется, и за тебя было бы спокойнее. Но завтра, к сожалению, у меня вообще не получится, очень-очень прости… А Артём согласился? И ты уверена, что тебе будет лучше настолько, чтобы выходить на улицу? Может, тогда точно лучше в пятницу?”

Маша издала глубокий вздох, и, слегка пожав плечами, вынырнувшими из-под одеяла, перешла к пришедшему из соседнего диалога сообщению:

“Благодарю за одобрительные в отношении продолжения того творчества, которым я занимаюсь, слова. Без хотя бы малейшей реакции на него со стороны тех, кого я знаю, мне бы пришлось писать значительно более слепо, ведь отсутствие альтернативного взгляда на производимые мной вещи заставляет меня концентрироваться исключительно на собственном ощущении, не всегда, однако, объективном. Даже единственный комментарий, посылом которого будет “лучше вчитаться”, заставит взглянуть меня на стихотворения по-новому и, разобравшись, понять, в чём был неправ.

Не могу определённо ответить сейчас на последний вопрос, ввиду чего отложу это на несколько позже, а именно на время после обеда моей матери: она будет более сговорчивой и с большей вероятностью отпустит, вне зависимости от накладываемых на меня впоследствии санкций. Мне было бы бесконечно приятно совместить приятное с приятным, а именно вырваться из дома и хотя бы временно освободиться от гнёта этой карги и погулять с друзьями. Я был бы рад сопроводить вас с Сашей во время прогулки, если для твоих родителей это является обязательным условием.”

Девушка выдохнула утробное: “Угу…” – и быстро застучала пальцем, выйдя в список диалогов, по чехлу телефона, медленно перемещая взгляд от переписки с подругой до той же с другом, после – с Сашей, и обратно. Маша, закусив губу, зашла в сообщения к последнему и, ничего не написав, вышла обратно. Девушка, приоткрыв рот с появившейся на нём улыбкой, зашла в переписку с Катей и быстро застучала по клавишам:

“Мне уже к вечеру будет лучше, я в этом уверена, поэтому завтра пойти смогу, не волнуйся.

Артём пока что точно не ответил: ему нужно с мамой договориться, но у меня почему-то есть такое чувство, что два дня подряд его не отпустят. Очень, надеюсь, что я неправа.

Но, если что, то сможешь меня завтра прикрыть как-нибудь? Я просто очень хочу с ним пойти, уже на завтра нацелилась и, если отпустят, то можешь потом сказать, что со мной была? Это если у Артёма не получится. Чувствовать я буду себя хорошо, и всё пройдёт отлично! Если не беспокойство родителей, я бы одна пошла, но так как у них вот такие правила, то… Сможешь прикрыть? Я обещаю, что всё будет хорошо. Но это только если у Артёма не получится, а так он с радостью пойдёт!”

Маша, продолжая слегка улыбаться, отправила сообщение и дождалась быстро пришедшего ответа:

“Моя хорошая и прекрасная булочка, я даже не знаю. Если у Артёма не выйдет, то… Родители же не просто так поставили эти условия; они сильно о тебе беспокоятся и хотят, чтобы рядом был близкий человек в случае чего, а Сашу ты только пару дней знаешь… Я согласна, но только если ты в нём уверена настолько, что правда можешь сказать, что всё пройдёт хорошо. Саша не похож на злого человека, но и хорошим каким-то не кажется. Но у меня тоже есть условия! Можешь, пожалуйста, писать мне, куда вы пошли, кто с вами и так далее? Чтобы я всегда знала, где ты и всё ли с тобой хорошо. Отвечай, если что, на звонки и назови слово, которое, если произнесёшь или отправишь, будет означать, что ты в опасности! Всё это обязательно!!! Иначе я места себе найти не смогу. Понимаю, что ты очень хочешь, и Артём о нём плохо не отзывался, но… мне за тебя правда страшно. Уверена, что он ничего не сделает, но всё равно боюсь. Я согласна только так, но очень сильно надеюсь, что Артём пойдёт! Подумай ещё раз, пожалуйста: я и родители очень за тебя переживаем и хотим, чтобы ты была в порядке!”

Девушка погладила сухие губы, облизнула их, отпила воды и, прикусив нижнюю, принялась за ответ:

“Огромное тебе спасибо!

Я точно завтра буду хорошо себя чувствовать, всё отлично!

Да, я уверена в Саше: он приятный, смешной и как-то располагает к себе; заботливый ещё. Уверена, что всё пройдёт отлично, если мы будем вдвоём.

Хорошо, буду писать, где я и что со мной, чтобы тебе было спокойнее; но всё будет хорошо!

Я тогда напишу, что ответил Артём, но только после того, как его мама пообедает: он тогда будет с ней договариваться. Но всё точно пройдёт отлично, даже если одна пойду.

Да, родители обо мне беспокоятся, но без этого правила я могла бы гулять свободно, как ты завтра с Мишей, и не спрашивать разрешения, в какой компании пойти. Я чувствую, что Саша хороший человек и на прогулке смогу в этом убедиться, уверена.

Всё будет хорошо.

А словом будет: “Свобода”, – или какая-то другая его форма.

Огромное тебе спасибо!”

Девушка отправила сообщение и перешла в диалог с Артёмом, которому написала короткое сообщение:

“Хорошо, большое тебе спасибо, жду.”

Маша вышла в список диалогов и, выключив экран и отпив воды, перевернулась на спину, откидывая руки вверх по кровати, за подушку, так, что они, бледные слегка свисли кистями с краю. Взгляд девушки переместился окутанного полутьмой потолка в угол комнаты, в котором, сверкая и переливаясь, медленно перетекали из друг в друга маленькие разноцветные огоньки надетой на небольшую, но пушистую, ёлочку. Маша, улыбаясь, смотрела на красочные узоры, отражающиеся на стене и, слегка, обоях: объёмные, расплывчатые пятна цвета, неспешно меняющиеся из одного в другой. Девушка, выдохнув с полузакрытыми глазами, прошлась взглядом к светлеющему пятну света, но остановилась на едва различимых тонких линиях набросков на холсте. Щурясь, девушка ходила вверх-вниз по картине, изредка останавливаясь на образах людей, но тут же перемещаясь вверх, на то же место на пустующем потолке. Слегка помотав головой с прикрытыми глазами, Маша положила её на подушку и, выдохнув, несколько раз поморгала, затаскивая руки под одеяло. Девушка закрыла веки, и через пару минут её дыхание из сбивчивого стало долгим и ровным.

…

Маша повела головой, разлепляя глаза, в сторону завибрировавшего телефона и, приподнимаясь на локтях, взяла его в руку, разблокировала экран и перешла к сообщению, потерев свободной рукой веки. Прищурившись к имени отправившего, девушка расплылась в улыбке: сверху экрана было написано “Саша”, а ниже располагалось его сообщение. Маша быстро заскользила взглядом по небольшому тексту:

“Да сидеть так по ночам балдёжно. Я вообще сегодня ничего не планировал но мы сейчас что-то компанией организуем и поедем. Думал что заснул у друга на квартире а оказалось что мы ко мне приехали. Забыл похоже пока спал алкоголь хорошо память выжигает вместе с шестичасовым сном поэтому ловить балдёж нужно умеренно а я на каникулах что-то разгулялся.”

Девушка застучала пальцами по виртуальной клавиатуре:

“Круто, что ты так часто эту атмосферу чувствуешь! Мне кажется, она очень вдохновляет и, наверное, волнует как-то, ещё и в компании.

Я когда-то давно, может, пару лет назад общалась всю ночь напролёт, только летом, но это неважно, вот здесь, переписываясь. Было очень интересно ощущать себя какой-то, наверное, отделённой от остального мира: то есть практически все спят, а ты – нет, и общаешься ещё. Вообще усталости тогда не чувствовала. В окно иногда выглядывала: всё также как днём, но как будто немного по-другому – очень тихо и людей практически нет, потому что иногда проходили. Ещё родителей боялась, а то узнают, что не сплю и наругают ещё. А когда рассвет появился – это было волшебно, небо так медленно загоралось, хотя ночью было тепло, но это неважно, потому что всё равно очень красиво. Если так сидеть ещё с кем-то… вживую, думаю, всё вот это чувствуется намного сильнее. Какая-то очень близкая атмосфера складывается; поэтому я рада, что ты можешь просто так, когда захочешь, собраться и посидеть ночью.

Сейчас вообще немного заснула, но проснулась от твоего сообщения. Не знаю даже, сколько спала.

С родителями пока что о завтрашней прогулке не договаривалась, но написала Кате, которая, к сожалению, не сможет: у неё свои дела – и Артёму; он бы очень хотел, но не знает пока что, отпустит ли его мама, поэтому я тебе позже напишу.

И придумала ещё один вариант, если что: я обману родителей и скажу, что пошла с Катей гулять, только, надеюсь, они не попросят её что-то сказать, но до этого такого не было, а мы с тобой тогда вдвоём пойдём. Но это только если Артём не согласится.

Я просто уже на завтра нацелилась, и не хочется что-то менять.

И спасибо, что отвечаешь на мои вопросы.

Удачного тебе тогда дня.”

Маша отправила сообщение, смотря на надпись: “Был в сети семь минут назад”, – подождала немного и вышла в список диалогов, чуть приподняв брови при взгляде на обведённые в кружок единицы рядом с именами подруги и друга. Девушка зашла в первую переписку, но, посмотрев за телефон, прищурилась на выключенную ёлочку, рядом с которой лежал провод от гирлянды. Улыбнувшись, Маша наклонилась к краю кровати и заметила рядом с наполненным стаканом и пачкой таблеток записку на большом листе бумаги, написанную аршинными, слегка наклоненными, буквами:

“Вэйк ап, сплюха! Обед заждался; позвони, когда захочешь есть.

С любовью,

Люди, проживающие в соседней комнате”

Девушка издала тихий смешок, слегка покрутила головой, параллельно поглаживая живот, и, кивнув, набрала номер отца; из трубки донеслась пара гудков, а из коридора – быстрые шаги по коридору, становившиеся громче, пока приближались к двери.

– Вас слушаю, – сказал улыбающийся мужчина, отклоняя вызов и прикладывая телефон к уху.

– Связь плохая, не слышно, – ответила засмеявшаяся девушка. – А что на обед?

– Он вышел не таким богатым, каким был завтрак, – Игорь пожал плечами. – Такой “деревенский” суп с ломтями картошки с палец и фрикадельками с небольшое яблоко, – он быстро кивнул. – Подогреть?

– Давай, – согласилась девушка. – Он у нас на сколько?

– Мне до шефа ещё дослужиться нужно, не знаю, – мужчина улыбнулся, – как съедим. На дня три где-то, а за ним – борщеца… – растянул он слово, причмокнув. – Я специально подыщу к нему сметану с кислинкой.

– Быстро закончился период салатов, – девушка перевалилась на левый бок, – думала, дольше будет.

– Потому что кому-то пришлось подъедать дополнительно за кем-то, кто есть не хотел, – прошептал, улыбаясь, папа. – Я скоро приду; с батоном или хлебом?

– Давай без всего, – Маша чуть спустила одеяло, включая экран телефона и заходя в переписки.

– Ммм, – протянул Игорь, оттягивая нижнюю челюсть с закрытым ртом. – А сыра с плесенью не желаете?

– Буду сильно голодной – пожелаю, – девушка улыбнулась, зашла в диалог с подругой.

– Понял-принял, скоро буду, – мужчина закрыл дверь, и его быстрые шаги, отдаляясь, утихли.

Взгляд Маши побежал по сообщению Кати:

“Ладненько, моя хорошая, но будь, пожалуйста, аккуратнее! Я себе не прощу, если с тобой что-то случится, и твои родители тоже… как им потом в глаза смотреть буду – не знаю, поэтому надеюсь, что всё будет хорошо! Если что, сразу звони или пиши мне, говори, где ты, и я постараюсь быть там как можно быстрее! Возьми на всякий случай немного денежек, может, поехать обратно придётся. Я понимаю, что ты веришь Саше, но всё равно очень сильно беспокоюсь! Артём что-то ответил? Надеюсь, он пойдёт с вами.”

Девушка вздохнула и, прислушавшись к доносившимся из коридора тихим неразборчивым звукам, быстро начала печатать:

“Всё будет хорошо, я в этом уверена, не беспокойся за меня.

Саша – хороший мальчик, приятный. Мы с ним пока что мало общаемся, но я уже чувствую, что он не плохой, а завтра встретимся, и я убежусь в этом.

Ты правда очень сильно за меня переживаешь, успокойся. Всё правда будет хорошо.

От Артёма ещё жду ответа.”

Маша отправила текст и, прислушавшись, перешла в соседнюю переписку, с другом, и быстро заскользила взглядом по сообщению:

“Мне хотелось бы сообщить далеко неутешительные новости в отношении, как ты понимаешь, завтрашнего дня: даже в наилучшем расположении духа за день матерью было отказано в пропуске меня на прогулку, вне зависимости от того, на каких я предлагал условиях. Мной были выдвинуты варианты, в которых я сегодня и завтра с утра до ночи (безусловно, в действительности не собирался проводить такое количество времени за подготовкой, и она свечку надо мной держать не будет) изучаю теорию к сессии и насколько возможно плотно готовлюсь, также я мог несколько дней подряд, вне зависимости от того, где нахожусь и чем занимаюсь, ходить ей за алкоголем (на что было отвечено, мол, ты и так этим занимаешься, с чем я был практически согласен), и невозможность выходить на прогулки всю последующую неделю, не считая её поручений и учебных дел (под последними имею в виду экзамены, которые из дома сдать никак не получится). Однако мать была непреклонна, и после угроз о том, что она достанет “батин ремень, и на твоей жопе он сейчас заиграет”, мне пришлось отступить, в том числе и потому, что был отправлен на продолжение подготовки к предстоящей сдачи теории.

Я приношу свои глубочайшие извинения за неспособность сопроводить вас завтра и, по совместительству, за узколобость моей матери, рубящей с плеча по поводу и без (в нынешнем случае оказался именно последний вариант). Мне казалось, что она согласиться на некоторые свои условия, тоже для меня невыгодные, но дающие возможность уйти из дома, однако надежды оказались напрасны. Глубочайшим образом уповаю на то, что Катя согласилась пойти, однако, в первую очередь на разрешение твоих, хотел подчеркнуть, хороших родителей. Можешь несколько позже (либо сейчас, если обладаешь информацией), пожалуйста, сообщить мне ответы на написанное выше?”

Девушка покачала головой, вздохнув, и выключила телефон, убрала его под одеяло, когда из коридора донёсся тихий, но нарастающий звук медленных шагов.

– Иногда… – протянул Игорь, медленно отодвигая подносом дверь, – я жалею, что у меня нет третьей руки… Открывать бы помогала, – он кивнула в сторону проёма, заходя в комнату, – и редактировал бы быстрее, только не знаю, куда её приделать, – мужчина медленно, приседая, поставил принесённое на пол и, подхватив тумбочку, передвинул её вплотную к кровати, поднимая поднос, на котором стояла одна тарелка, наполненная не до краёв, вместе с ложкой, на приступку. – Желаете ли отобедать? – сказал он, медленно опускаясь на колени и нагибая голову чуть вбок.

– Да, пап, спасибо, – улыбнулась дочь и подвинулась ближе к краю.

– Или сама сможешь? – мужчина взял ложку.

– Нет, не справлюсь, – Маша засмеялась.

– Я серьёзно спрашивал, – закивал Игорь.

– Думаю, могу, но мне хотелось бы, чтобы ты меня покормил, – девушка улыбнулась.

– Вот, другое дело, – отец зачерпнул суп так, что на ложке оказалось немного жидкости и одна большая фрикаделька и протянул это дочери, которая, широко открыв рот, сразу же всё съела. – Какими в этот раз получились?

– В прошлый были более хлебными, а в этот – мясными, – ответила, прожевав, Маша.

– Отлично, – Игорь продолжил кормить девушку, зачерпнув бульон с разломанным ломтиком картошки и кубиками моркови. – Ты ещё думала над картиной?

– Пока что… – девушка проглотила, – не очень: только лежала и уснула, кажется… Как давно ты ёлочку отключил?

– Хороший вопрос, – кивнул Игорь, покрутив ложкой в бульоне. – Может, полчаса назад или минут двадцать пять, где-то так, – он зачерпнул суп с фрикаделькой, и девушка это съела.

– Может, ты случайно… – начала девушка, прожевав, и засмеялась. – Нет, это глупо!

– Что такое? – мужчина кивнул снизу вверх.

– Я хотела спросить, не знаешь ли ты, сколько я спала, но… не знаешь, в общем. Может, час где-то, – ответила успокаивающаяся Маша.

– Точно не меньше тридцати минут, – улыбающийся отец протянул дочери следующую ложку. – В сон сегодня клонит?

– Немного, – девушка ответила, дожёвывая, – хотя я, вроде, спала достаточно…

– Ничего, – Игорь помотал головой, – тем более тебе так лучше должно стать. Вечером, если ещё поспишь, вообще как огурчик будешь!

– Такая же зелёная? – улыбнулась Маша, принимая следующую ложку.

– Обижаешь! – мужчина, нахмурившись, засмеялся. – Свежая!

– Да, мне тоже бы хотелось, – ответила девушка, прожёвывая.

– Артём написал? – спросил Игорь после короткой паузы.

– А! Да, точно! – воскликнула Маша. – Я тогда сейчас пообедаю и покажу вам его сообщение. Он много написал, подробно кое о чём, но, может быть, вам мало будет.

– Ничего, много – не мало, что-нибудь выцепим, – отец улыбнулся. – Этот… ректор по лету траву косит? – он слегка наклонился.

– Нет, о таком Артём не писал, – ответила дочь на улыбку.

– Так не интересно, – мужчина махнул рукой, другой протягивая Маше ложку с супом. – Вот всех таких высокопоставленных людей делают людьми простые человеческие поступки, которых ты от них не ожидаешь, – сказал он проглатывающей девушке. – Вот мой ректор был всегда в костюме, с галстуком, царь во дворца прямо, – Игорь улыбнулся, – властью от него несло за километр, даже обратиться боишься, если препод с делом каким послал, а летом! – выкрикнул бывший студент слово. – Шортики, маечка, и на газонокосилочке поехал траву срезать, а радостный какой был! – мужчина засмеялся. – С нами – никогда не улыбался, а как траву косить, так радости полные штаны, – посмеиваясь, Игорь затих. – Может, ему это даже было приятнее… – отец облизнул губы, отводя взгляд от смотрящих на него глаз дочери.

– Может, ему самому больше нравилось косить траву? – спросила девушка, проглотив следующую ложку супа.

– Я вот тоже сейчас задумался… С одной стороны, работа низкооплачиваемая, а с другой, если правда приятная душе… Но он уже ректор и косить может только по лету в свободное от работы время, – протянул Игорь. – Может всё правда так, – он пожал плечами, – не знаю, а у него спросить не могу: скорее всего, на пенсию успел выйти, потому что уже тогда ему было за пятьдесят, а где живёт – не знаю тем более.

– Да, может, он правда был ректором только из-за денег, – протянула Маша.

– Уже не узнаем, – мужчина зачерпнул остатки супа и отправил подхватившей их Маше в рот. – Наелась?

– Да, – девушка выдохнула, переворачиваясь на спину и отводя взгляд от Игоря.

– Отлично, сейчас напиваться тогда будешь, – мужчина улыбнулся, развернулся и пошёл в сторону выхода.

– Пап, – дочь, сглотнув, окликнула повернувшегося к двери мужчину, – а... – она замялась.

– Чего? Фуагру принести? – улыбнулся повернувшийся Игорь.

– Нет, я... хотела спросить кое о чём... – промямлила девушка.

– Я, кажется, понимаю, – мужчина, слегка изменившись в голосе, поставил поднос на пол.

– Наверное... – протянула девушка, жуя губы. – Я завтра погулять хочу, – выдавила из себя она. – С Катей пойдём, посидим где-нибудь, может, с Сашей ещё. Артёма, к сожалению, не отпустили, и он не сможет, поэтому я втроём хотела, – тихо тараторила Маша, смотря в пол. – Я завтра буду себя очень хорошо чувствовать, отзваниваться буду... Всё пройдёт хорошо!

– Интересное предложение, – Игорь, подойдя, нагнулся к Маше. – Ты сейчас как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – ответила девушка, присаживаясь на кровати и едва заметно кривясь.

– Настолько лучше, чтобы завтра на несколько часов уходить из дома и гулять по холоду? – мужчина улыбнулся.

– Мы не только на улице будем, а ещё зайдём куда-нибудь, – возразила Маша.

– Где хотите гулять и куда именно зайти? – мужчина опустился чуть ниже.

– Я... Мы ещё не определились, наверное, где-то там, где Новый Год отмечали, чтобы точно было куда зайти. Но мы ещё не решили, – быстро добавила девушка, слегка отводя взгляд.

– И на столько? – мужчина пожевал нижнюю губу.

– На четы… – потянула Маша, но поймав нахмуренный взгляд Игоря, голова которого чуть покачивалась из стороны в сторону, сразу исправилась, – на три часа, да, три, – она выдохнула.

– Угу… – Игорь опустился ещё ниже. – И вас точно будет трое?

– Да, – кивнула девушка.

– Так, а этот парень, Саша, он какой? – мужчина слегка прищурил один глаз.

– Ну… – протянула Маша, – смешной, интересный, как-то располагающий к себе, приятный… разговорчивый: любит рассказывать истории… и очень хорошо! – быстро добавила она после короткой паузы. – Милый такой ещё…

– А годиков молодому человеку сколько? – поинтересовался Игорь.

– Ой, я не спрашивала… Восемнадцать или девятнадцать; но он в одной группе с Артёмом, поэтому, наверное, столько же, сколько и ему, – Маша слегка пожала плечами. – Немного старше меня.

– Это-то я понимаю, – протянул отец, опускаясь ещё ниже. – Как о нём Артём отзывается?

– Я точно не помню, – протянула девушка, – но хорошо. Он помогал ему, поддерживал после конфликтов с мамой и показывал себя правда хорошим человеком, – она подняла взгляд на нависшего мужчину.

– И тебе Саша показался хорошим? – Игорь кивнул.

– Да, очень, – быстро ответила на кивки Маша.

– Вчера же, вроде, виделись, – мужчина опустился ещё чуть ниже, опёрся одной рукой о стену, – уже соскучиться успела?

– Надоело дома сидеть, – тихо ответила девушка, – и несколько вот этих прогулок остальные не компенсируют… – она, сглотнув, перевела взгляд с ёлки на мужчину. – Я понимаю, что вы очень заботитесь обо мне, беспокоитесь, но тут скоро восемнадцать, и всё это, – Маша развела руками, – кажется слишком. – Из-за этого чувствую себя не человеком, а вазой, которой вы балансируете на… – она замялась, – черенке от лопаты, а могли бы опустить на пол, и стало бы только лучше.

– Интересное сравнение, – закивал мужчина, – черенке… балансировать… Хорошо сказала, – он опустился настолько низко, что подбородок оказался на уровне головы девушки, – только головой я эти слова как бы понимаю, а вот внутри что-то всё равно ноет, – Игорь начал комкать пальцы. – Но ты да, права, тем более восемнадцать скоро… В одиночку я этот вопрос решить не могу, понимаешь? – он кивнул Маше, опустившись на уровень её лица.

– Да, – согласилась девушка.

– Поэтому нужно всё обсудить с мамой, но ещё и кое-как докрутить, – папа улыбнулся.

– Не поняла немного, – дочь слегка нахмурилась.

– Увидишь, – продолжая улыбаться, отец махнул рукой и, подняв поднос, выпрямился. – Не сейчас, конечно: там поговорить надо, убедить и всё это закончить – поэтому сначала пообедаешь, а потом, где-то через пару часов, к тебе придёт маленький сюрприз, – он развернулся к двери.

– Большое тебе спасибо, пап! – воскликнула дочь, взмахивая руками.

– Да тут не только мне и даже не только маме; а пока что не за что благодарить, так что с этим потом, – Игорь открыл дверь. – Чай как, с сахаром, без?

– Давай второе, – Маша улеглась, с улыбкой, обратно, накрыв одеялом себя и тихо зашуршавшую и вылезшую из-под простыни пачку.

– Да, и туда ещё побольше свободы, – отец засмеялся. – Скоро буду, не засыпай, – последние слова он добавил громче, уже закрыв дверь.

Из коридора донёсся, быстро затихнув, звук удаляющихся шагов.

Маша, продолжая улыбаться, зашла в диалог с Артёмом и быстро напечатала ответ:

“Очень жаль, что у тебя мама вот так поступила… и к тебе ещё плохо отнеслась. Надеюсь, это когда-нибудь наладится, или ты переедешь, чтобы наконец-то жить спокойно.

Ничего страшного, что тебя не получилось. Всё в порядке, хотя Катя тоже не может, но я, в общем, придумала решение: скажу родителям, что пойду с ней и с Сашей, а сами мы с ним пойдём вдвоём. Понимаю, что это не очень правильно, но сколько я дома сидела, хочется уже и вот так погулять, свободно.

С родителями, кажется, договорилась, или очень на это надеюсь. Папа, вроде, не против, но ещё нужно с мамой поговорить, а там уже не знаю, как получится. Вообще, я с ними говорила, чтобы они меня нормально начали отпускать, но пока что ответа не дали… Хоть бы это было сегодня, даже вот случай подходящий! Или просто хотя бы на завтра, а то уже настроилась и как-то грустно будет, если не получится…

Наверное, с ними правда нужно было только поговорить и объяснить, что понимаю, что они сильно за меня беспокоятся, поэтому оставляют меня дома, но мне уже не неприятно, а я просто устала и хочу свободно гулять, хотя бы иногда, пусть на их условиях, но не сидеть целыми днями дома.

Надеюсь, всё пройдёт хорошо!

Я старалась не сильно волноваться, когда с папой говорила, но сердце у меня очень сильно билось. Наверное, это даже слышно было, но не уверена.

Теперь остаётся самое сложное: договориться с мамой; но с ней папа ещё обсудить должен всё это, поэтому всё должно быть хорошо.”

Девушка, улыбаясь и тихо смеясь, прислушалась к тишине коридора и перешла в соседний диалог, с Катей, и взгляд Маши побежал по сообщению:

“Что бы ты там, моя прекрасная девочка, не говорила, я всё равно буду сильно-сильно беспокоиться! Даже если бы мы вдвоём пошли, было бы немного страшно. Ты мало знаешь Сашу, чтобы говорить, что он точно хороший. Да, мальчик милый и приятный, но, может, он так только себя изображает, хотя с плохим Артём, наверное, не стал бы дружить… Я не знаю, но всё равно будь аккуратнее! Знаю, что всё будет хорошо, но волнуюсь за такую великолепную мягонькую булочку, ничего не могу с собой поделать! Ты договаривалась с родителями?”

Маша, прочитав, быстро застучала по отдающимся едва ощутимой вибрацией кнопкам:

“Всё практически чудесно!

Я поговорила с папой, и он, кажется, разрешил! Очень беспокоилась, но всё прошло, вроде, хорошо. Но с мамой будет сложнее: она как будто помешана на моей защите.

Наверное, мне нужно было поговорить с ними об этом раньше, прямо хорошо, а не так, немного… Может, разрешили бы выходить на улицу чаще… Хотя мне ещё ничего точно не сказали, но я тебе обязательно напишу!

Артём, к сожалению, не сможет, поэтому придётся делать, как я у тебя попросила. Огромное тебе спасибо! Обязательно буду уведомлять тебя, чтобы всегда знала, где я нахожусь и что со мной! Маме с папой, думаю, тоже надо будет что-то такое же писать, или звонить, но об этом они мне сами, наверное, скажут позже.

Я даже сейчас уже очень сильно рада, хотя понимаю, что никто мне ещё ничего не разрешил, но где-то внутри прямо чувствую, что всё получится! Мне же почти восемнадцать, уже взрослая! Хотя для них – маленькая; а для того мира – новая… Я ещё немного переживаю об этом, но сейчас не смогу написать: папа чай скоро принесёт, поэтому потом. ”

Девушка прислушалась к донёсшемуся из коридора шуму, отправила сообщение и выключила экран телефона, убирая последний под одеяло.

– Помоги… – просипел мужской голос, отталкивая дверь и просовывая ногу в комнату. – Всё, уже лежи, – добавил улыбающийся мужчина, входя внутрь. – Я что-то забыл, что не просто так тебе чай нёс, – он поставил поднос рядом с кроватью и, закрыв дверь, положил его на быстро принесённую от мольберта тумбочку. – Её вообще здесь до конца дня оставить можно, – Игорь засмеялся.

– Да, – закивала улыбающаяся Маша, – но мне немного неудобно будет, если я захочу продолжить писать, – она перевела взгляд на холст. – И если смогу, – добавила девушка после короткой паузы.

– Интересный… вопрос, – отец поднял палец, – желание писать даст тебе силы встать с кровати, или… если придёшь в норму, сможешь ли писать?.. – он закусил губу, поворачиваясь к мольберту.

– Я думала, что дворецкие не философствуют, – ответила улыбнувшаяся дочь, вытягивая шею в сторону вслепую поднятой мужчиной чашки, и отпила.

– Говорил же, что с образованием, – тихо посмеялся Игорь. – Но как ты думаешь? – он кивнул Маше.

– Ммм… – протянула девушка, погладив гладкий, бледный подбородок. – Что ты во втором сказал?

– Я там криво сформулировал, вроде, – мужчина почесал лоб. – Что-то про то, что тебе просто станет лучше, но продолжишь ли ты писать? Так как-то, – добавил он после небольшой паузы, поблуждав взглядом по стене.

– Тогда первое, думаю, – Маша растянула последнее слово.

– Почему? – кивнул Игорь, поднося чашку к губам после отпившей девушки.

– Потому что вот вчера я чувствовала себя хорошо, но практически ничего не сделала, только зеркальный потолок придумала… Если бы у меня были какие-то сроки, то, наверное, писала бы каждый день, несмотря на состояние, но это другое… А так, да, как мне кажется, желание творить поставит меня на ноги, – дочь, улыбнувшись, отпила и перевела взгляд на отца.

– О как сказала, – мужчина тихо посмеялся. – Я также думаю, а про сроки – особенно, но для них работу ещё где-то найти надо, – он пожал плечами, – поэтому лучше наслаждайся юностью, а то… – отец замялся, – во взрослости ничего сильно хорошего нет, только обязанностей больше…

– И возможностей, – добавила улыбнувшаяся Маша, отпила. – Ты же в любое время можешь гулять пойти?

– Хорошая возможность, хорошая, – засмеялся отец, но сразу затих. – У тебя немного другая ситуация.

– Понимаю, – девушка вздохнула и сделала маленький глоток из поднесённой ко рту чашки.

– Не бойся, погуляешь, – Игорь издал короткий смешок. – Только я бы подождал, пока всё это у тебя отойдёт, чтобы спокойно, – он подчеркнул интонацией последнее слово.

– Пап, – протянула дочь, нахмурившись, – я лучше чувствую своё тело, и уже вечером всё будет в порядке. Если правда будет плохо, то конечно не пойду…

– Да, если будешь себя чувствовать как сегодня, – папа кивнул на кровать, – то никто тебя не пустит. Прогулка не убежит за неделю, не бойся, – быстро добавил он.

– Это я понимаю, но уже на завтра как-то настроилась, – Маша вздохнула и немного отпила.

– Ещё хорошо, что так получилось, – Игорь улыбнулся, – а то стало бы тебе завтра плохо, и всё: ни гулянок, ничего. Хотя это всё само по себе сложно, – он вздохнул.

– Да, – девушка поморщилась и погладила под одеялом чуть задрожавший живот.

– Мы с мамой можем сейчас зайти, сообщение Артёма прочитать? – спросил отец, сильно наклоняя кружку с остатками чая.

– Может, где-то через десять минут? – девушка чуть наклонила голову вбок.

– Желание королевы – закон! – воскликнул мужчина и развёл руками, опуская поднос на пол и передвигая тумбочку к мольберту. – Или её оставить?

– Нет, наверное, – медленно ответила Маша. – Я не знаю, захочу ли ужинать, поэтому пусть там стоит.

– А если захочешь, – протянул папа слегка изменённым тоном, – то что? – он поднял поднос.

– А что есть? – спросила дочь.

– Если меня запрягать, то всё, что умею готовить, если нет, то то, что в холодильнике, – Игорь засмеялся.

– Мой салат… нельзя? – промямлила Маша.

– Нет… – отец развёл руками. – Разовая акция.

– Тогда макароны

– Обычные, гречневые? – мужчина приоткрыл дверь. – С чем-то, без всего?

– Гречневые – это которые по двадцать семь? – Маша приподняла голову с подушки.

– Да, – кивнул Игорь.

– Давай их тогда, без всего, – девушка легла обратно, – и немного.

– Я бы тоже их взял: повкуснее будут, – мужчина вышел в коридор. – Тогда через десять минут зайдём.

– Хорошо, – девушка слегка повысила голос.

Дверь со щелчком закрылась, и шаги, удалившись вглубь коридора, быстро затихли.

Маша достала телефон из-под одеяла, разблокировала экран и зашла в диалог с не появившимся в сети Сашей:

“Я поговорила с папой, и он, кажется, не против! Только ещё нужно договориться с мамой, а это будет сложнее... но он обещал с ней всё обсудить, поэтому мне будет легче, надеюсь.

Вообще, очень сильно переживаю, потому что мне ещё родители сказать должны, будут ли они меня отпускать просто погулять, а то я у них просила, и если тут откажут, то завтра точно не пустят… Но я ещё жду, пока ответят. Вроде согласны, а вроде нет… Просто не знаю.

Артём завтра с нами не сможет, поэтому придётся родителей обмануть и сказать, что я с Катей иду. Надеюсь только не позвонят, а то меня тогда вообще из дома выпускать перестанут, но… нет, я их понимаю: любят меня, заботятся обо мне, переживают – но правда устала это терпеть; один раз можно, ничего страшного. А то сколько я уже дома сидела! Может, они наконец-то поймут, что нужно выпускать меня почаще, и не только с ними, потому что до этого по-другому – никак…

Как у тебя день проходит?

Пока что запланируй что-то на завтра, но так, если всё-таки получится, то тогда можете к двум подъехать ко мне? Только сбоку дома, чтобы мама с папой не увидели ничего. Я сразу с ними договорюсь, чтобы только писать, а то Катю попросить могут, и плохо тогда выйдет как-то…

Мне уже папа сказал, что меня на три часа отпускать будут, это в любом случае. Не много, но даже без повода! В компании! Это очень классно, я наконец-то смогу спокойно гулять, с друзьями… Даже странно как-то: в прошлом году только дома сидела, а тут уже вначале столько всего случилось и ещё случится, но впереди ещё целый год, а может и два… И восемнадцать ещё скоро, войду во взрослый мир… Странно как-то: я не чувствую себя взрослой; хотя появятся новые возможности и обязанности… Почувствую их, наверное, и тогда всё пойму.

Я что-то тебе много написала; начала задумываться и из меня полилось.”

Девушка перечитала сообщение, медленно постукивая пальцем по чехлу телефона, и, слегка покачав головой, едва отрывая её от подушки, нажала кнопку “Отправить”, выдохнув. Маша потёрла полузакрытые глаза и, не смотря, нажала на верх экрана – пришедшее уведомление, разошедшееся вибрацией по корпусу, и на дисплее высветился диалог с Катей:

“Чудесно, что у тебя такие добрые мама с папой, они тебя обязательно отпустят, но я всё-таки за тебя сильно переживаю… Надеюсь, что завтра просто быстро пройдёт, а ты вернёшься домой и напишешь, как хорошо вы провели время, иначе… Я даже не знаю: если не согласилась бы, то расстроила бы свою сладенькую булочку, а если получилось всё, как получилось, то уже, наверное, поздно жалеть… Ты доверяешь мне, твои родители – тоже, и мне очень не хочется никого расстраивать, но душа прямо разрывается от мысли, что с тобой может что-то случиться, а виной этому буду я, которая согласилась на это. Но я надеюсь, что всё правда пройдёт хорошо: Артём же с Сашей общается, и не жаловался на него, а наоборот, поэтому… Мне очень не хочется думать о плохом, всё просто будет в порядке. Береги себя, моя хорошая! С тобой всё будет чудесно, я уверена! И родители тебя отпустят, и с Сашей великолепно погуляете; только давай мне обязательно знать, где ты, хорошо? А потом вернёшься домой и расскажешь, как всё было чудесно, и мама с папой порадуются, что ты приятно провела день! Жаль, что Артём не пошёл, но всё и так будет великолепно у моей мягонькой булочки! Тебе, надеюсь, стало легче? Рисовала сегодня что-нибудь? Будет приятно, если да, но тебе нужен отдых, поэтому, надеюсь, ты лежишь и отдыхаешь, хе-хе! Я в шутку!”

Маша, читая сообщение, изредка вздыхала, немного мотая головой, продолжая лежать на подушке, но ближе к концу на её губах медленно начала растекаться небольшая, едва видная, улыбка, становясь шире и обнажая слегка видимый в полутьме комнаты ряд ровных и менее бледных, чем кожа, зубов. Девушка, почесав подбородок, перешла в диалог с Артёмом и, отмотав немного вверх, скопировала часть текста, о ректоре, и отправила его отцу, записанному как “Папа” со смайликом в виде красного сердечка на конце; перешла обратно в диалог с подругой и быстро забила по клавишам, в коротких перерывах прислушиваясь к тишине коридора:

“Не волнуйся, всё пройдёт хорошо.

Я понимаю, что это не особо правильно, но никто же не виноват, что они Сашу не знают; познакомились бы – тогда точно пустили, но приходится делать всё вот так вот. И надоело постоянно дома сидеть, на улицу хочу, но не с родителями, а как вчера или на Новый Год, с друзьями… Надеюсь, мне наконец-то разрешат.

Мне стало лучше, но пока что с кровати не вставала. Засыпала пару раз, но ненадолго; наверное, от этого тоже полегчало немного. Завтра буду чувствовать себя отлично, надеюсь.

Нет, я пока что не продолжила писать, но вот вечером, наверное, хотя бы набросаю зеркальный потолок: выведу его такие квадратики, это мне папа предложил, а над нами, думаю, не буду; оставлю обычный потолок. Может, ещё как-нибудь столы и стулья сделаю, но образы людей буду выводить сразу, потому что просто не смогу изобразить какой-то такой подготовительный вариант; они будут не похожи друг на друга, потому что пьют по-разному и из-за разного, я так думаю. Там, наверное, есть хорошие люди, но я в этом точно не уверена, потому что никого не знаю, но мы – точно такие.

Мне не было обидно, всё хорошо. Я поняла, что ты просто шутишь.

Как там Буся? Высыпается после бессонной ночи? Можешь фотографию прислать?”

Девушка, повернув голову в сторону донёсшихся из коридора шагов, нажала кнопку: “Отправить”, – и перешла в другой диалог, с отцом, отмотала чуть выше, на начало скопированного текста о ректоре.

– А как ты себя чувствуешь, моя дорогая? – донёсся тихий женский голос из начавшей открываться вылезшей из темноты коридора мужской рукой двери, и мама быстро подошла к кровати; за ней последовал отец с телефоном в руках.

– Хорошо, мам, – севшая на кровати дочь, привалившись спиной к стене, несколько раз кивнула.

– Точно? – женщина слегка наклонила голову набок.

– Да, – Маша, нащупав под простынёй пачку, тихо пошуршала ей и улыбнулась.

– Прекрасно, дорогая, – Евгения погладила девушку по плечам. – А ты ещё пила обезболивающее?

– Нет, мне то помогло. Может быть, вечером ещё выпью, но и без него должно стать немного легче, – выдохнула Маша.

– Почитали мы, – раздался голос отца, прочистившего горло, – сообщение о ректоре, и Артём пишет так, как будто какую-то докторскую защищает, – муж улыбнулся и погладил жену по спине.

– Он всегда так, – девушка пожала плечами, – иногда бывает чуть сложнее, иногда – легче, но мы его понимаем.

– Формальный молодой человек, – Игорь посмеялся вместе со всеми. – Я даже письма по работе пишу проще, а тут прямо научная литература.

– Он – умный… – начала девушка, но мужчина её перебил.

– Поэтому за его гениальность отдуваются другие! – протараторил отец, и все засмеялись. – Прости, что перебил, но я не мог не вставить.

– Ничего, – Маша кивнула.

– А мне ректор понравился по характеру, он добрый и хороший человек, если студентов на комиссии не отчисляет, – сказала женщина, переводя взгляд с мужа на дочь.

– Да, ещё весельчак, – отец улыбнулся и убрал телефон в карман клетчатых брюк, приподняв низ не заправленной рубашки. – Но мой был летом повеселее.

– То, что ректор Артёма так поступает со студентами – это хорошо? – Маша перевела взгляд с Евгении на пожевавшего губы Игоря.

– Ладно, поговорим о морали и нравственности, – мужчина раскинул руки, слегка изменив тон, – перед другим разговором, – он улыбнулся и чуть наклонил голову. – Вот у нас имеется студент, – муж положил руки на плечи жены, – вернее, студентка, красивая неимоверно, – мужчина поцеловал женщину в пробор, разделяющий волосы, из-за чего она улыбнулась, слегка тряхнув головой.

– А я где учусь? – женщина повернулась к мужчине.

– Теперь – на техническом, но это не совсем важно, хотя… – Игорь покрутил головой, – нет, важно.

– А когда я успела? – улыбающаяся жена повернула голову на звук голоса мужа.

– Когда я придумывал пример дочери, – Игорь погладил плечи Евгении, – и твоя подойдёт, но не до конца… Сейчас сама всё услышишь, – он махнул рукой, похлопал себя по щекам и перевёл взгляд на наблюдающую за родителями Машу. – Так вот, эта прекрасная студентка, – сказал мужчина, тихо посмеиваясь, на что женщина, улыбнувшись, слегка прикрыла глаза, – закручивает гайки насколько же хорошо, насколько сложно пишет Артём, – семья улыбнулась, – и со всей практической частью справляется отлично, но вот теория, какой бы она там не была, тут уже не могу придумать, ей вообще не даётся, хоть препод вливал бы её прямо в уши. То есть тут мы имеем не знающего, но умеющего специалиста; такие там, может, и существуют, – мужчина пожал плечами.

– И что с таким делать ректору? – Маша слегка наклонила голову.

– Я вообще не уверен, что тут о ректоре речь, может, с деканом перепутали, но не суть: кому-то всё равно решать жизнь студентки придётся. Если выкинет, то четыре года впустую, а если оставит, и она хотя бы как-то сдаст теорию, то вполне сможет работать на производстве, шурупы подкручивать, – Игорь улыбнулся. – Есть и другой случай, когда в теории ты Эйнштейн, а в практике – никто, – Маша негромко засмеялась, – тогда уже кое-как сдавать уже нельзя, потому что не сможешь что-то починить, и всё, тогда точно четыре года впустую.

– Кого из них будет оставлять правильнее? – девушка перевела взгляд с мамы на отца.

– По-хорошему бы никого, потому что учиться надо было раньше, – мужчина улыбнулся, – но ладно, мы лояльные и оставляем всех, но если пустить на работу первую, то всё будет в порядке и никто не пострадает, а если вторую, то она великолепно объяснит теорию, пока на фоне комбайн будет поедать… – Игорь быстро закрутил запястьем, оглядывая комнату, – масляную краску! – выкрикнул он и засмеялся. – Хотя ситуация несмешная, – мужчина прочистил горло, – производство стоит, Маша бунтует.

– У меня ещё остались, – девушка улыбнулась, – но второй случай да, хуже, – она кивнула.

– А чем это от моей отличается? – женщина подняла голову, уперевшись взглядом в покрытый небольшой щетиной подбородок Игоря.

– Тем, что у тебя надо только записывать, – быстро ответил мужчина. – Это тоже, конечно, сложно и нужно уметь, но научиться легче. Не говорю про “понимать”, я в твоих документах язык ломаю, – он засмеялся. – Вы всё поняли, дамы? – отец и муж слегка нагнулся, поглаживая плечи супруги, и перевёл взгляд с неё на дочь.

– Да, – синхронно ответили они.

– Так тот ректор всё-таки какой? – продолжила Маша. – Ты как-то непонятно объяснил.

– Не хороший, не плохой, просто бедненький больной, – пропел мужчина, покручивая рукой в такт голосу. – В этот раз лучше?

– Немного, – медленно выговорила улыбающаяся дочь.

– Попрактикуюсь, тогда, может, вообще резать слух перестанет, – отец ответил на улыбку. – Не больной, естественно, просто очень лояльный, но это от студента зависит: тех, кто работает как я, только наоборот, – он улыбнулся, – нужно доучивать и не давать даже нюхать диплом, со знающими также – тоже, а вот если человек вообще ничего не умеет, то, может, выпереть его было бы не плохо… – папа поймал на себе чуть нахмуренный взгляд дочери. – Имею в виду, что таким лучше найти другую работу, если они с этой не справляются и их на сессиях только тащат; учёба, конечно, сложнее практики, денег и времени жалко, но на работе такие безынтересные, даже если покалечить никого не успеют, долго не протянут и пойдут не по специальности работать, тогда зачем было учиться, если тебе не нравится, чем занимаешься? – мужчина пожал плечами.

– Ммм… – промычала девушка, застучав пальцем по запястью другой руки. – А если человек с практикой и теорией как-то справляется?

– То их надо сначала подтянуть, а потом идти работать… – выдохнул Игорь. – Здесь вообще самое страшное – это где-то на середине обучения, когда всё, вроде, идёт хорошо, понять, что тебе это занятие неинтересно. Ты там, естественно, как-то поработать можешь, но лет… сорок подряд – не выдержишь, хоть иди с ректором траву коси, – он едва видно улыбнулся. – Тогда приходится либо ждать, пока пройдёт, и ты снова с улыбкой пойдёшь, сколько у меня там пар было… – промямлил под нос мужчина, – по шесть часов отсиживать, либо искать другую специальность. Иногда просто надоедает, но когда это полгода продолжается, то начинаешь задумываться, правильно ли три года назад поступил, – отец почесал гладкий лоб, на который спадал короткий каскад тёмной растрёпанной чёлки, зачёсанной вбок.

– Но мы с папой поступили правильно и не жалеем, – добавила улыбающаяся жена и, протянув руки назад и вверх, обняла мужа за края спины.

– Да, – кивнул супруг.

– А ты всё-таки в художественный хочешь пойти, – вздохнув, женщина перевела взгляд с подбородка мужчины на Машу.

– Да, мам, – быстро ответила девушка. – Я чувствую, что мне это нравится и надеюсь, что не произойдёт, как папа только что рассказал.

– От этого никто не застрахован, – улыбнулся Игорь, – но с твоим-то желание творить, тебе это ещё лет тридцать, – выдохнул слово он, метнув взгляд вбок, – не грозит.

– И я вот ещё пишу сейчас для себя, – быстро добавила дочь и кивнула за спину папы, на мольберт. – Тут сейчас темно, но потом можешь посмотреть… – она замялась. – Это пока что только наброски, я ещё не начала выводить маслом, но уже можно что-то понять… Я там ещё такую идею придумала, очень интересную, – быстро продолжила говорить девушка, – зеркальный потолок! Я тебе потом могу объяснить, мне это очень классным кажется, и папе тоже понравилось!

– Да, интересно посмотреть, что получится, – мужчина улыбнулся и погладил женщину по плечам.

– Ладно, – кивнула Евгения, громко сглатывая, – ты мне обязательно обо всём расскажешь, но сейчас…

– Сейчас, – продолжил Игорь, – концерт по заявкам, и первая… на свободную прогулку! – выкрикнул он, и Маша расплылась в широкой улыбке, слегка приоткрыв рот и вжав руки в одеяло. – Теперь серьёзнее, – добавил он, прочистил горло.

– Моя дорогая, – переняла инициативу мама, – ты нас уже давно просишь об этом, и мы понимаем, как тебе непросто сидеть дома и редко выходить гулять, поэтому, так как у тебя скоро восемнадцатилетие, мы решили сделать тебе такой маленький…

– Досрочный, – вмешался мужчина, – полноценный будет на дне рождении.

– Да, – кивнула женщина, – маленький подарок… – она вдохнула. – Мы всё обдумывали несколько дней, говорили друг с другом, смотрели на тебя, и ты такая радостная была, когда с Нового Года вернулась и вчера тоже, поэтому решили…

– Что, как думаешь? – папа слегка нагнулся и вытянул голову в сторону дочери.

– Раз… – запнулась девушка, – решить? – она сдала одну ладонь в другой.

– И, – протянул отец, продолжая улыбаться.

– Да! – выкрикнула мама и бросилась в раскрывшиеся объятия дочери. – Ты уже у нас взрослая практически, самостоятельной скоро будешь, поэтому хватит тебе дома сидеть!

– Спасибо вам! Спасибо большое! – восклицала Маша, обнимая Евгению и смотря на подмигивающего и улыбающегося Игоря. – Это самый лучший подарок, лучше всего, – она стёрла выкатившуюся слезу.

– И мы надеемся, что целыми днями на улице сидеть не будешь, – добавил мужчина, – тем более в такой мороз.

– Поначалу, может, буду, – ответила улыбающаяся девушка, – за пропущенные прогулки.

– Ладно, посмотрим, – махнул рукой Игорь.

– А, – сказала женщина, отпуская Машу и поглаживая её по рукам, – только у нас с папой есть несколько условий, и они обязательные.

– Конечно, – кивнула дочь, – я понимаю.

– Во-первых, – начала женщина с улыбкой, – ты должна говорить нам, куда и с кем пойдёшь...

– И на сколько, – добавил отец, подмигивая.

– Хорошо, – Маша быстро застучала пальцем по запястью.

– Во-вторых, гулять не дольше четырёх часов в день, ладно? – мама слегка наклонила голову.

– Конечно! – дочь просияла, быстро переведя взгляд на широко улыбающегося папу.

– Но из-за собачьих морозов, сейчас поменьше, – добавил мужчина, сомкнув большой и указательный пальцы в круг.

– Хорошо, пап, – Маша кивнула.

– А в-третьих, ты будешь отвечать на звонки и сообщения, потому что мы продолжим беспокоиться за нашу любимую дочку! – закончила женщина восклицанием.

– Огромное вам спасибо! Вы лучшие! – девушка, улыбаясь, подалась вперёд и, поддерживаемая отцом за тонкие плечи, упала в объятия наклонившейся мамы.

– Веселись, моя дорогая, – женщина погладила девушку по слегка подрагивающей под лёгкой одеждой спине, – только не связывайся с плохими компаниями!

– Мам, я всё понимаю, – девушка медленно водила руками по чёрному свободному платью. – С плохими людьми не буду знакомиться.

– И для моей королевы обязательно сопровождение, – добавил мужчина.

– А, с тобой обязательно должны гулять Артём или Катя... на всякий случай, – добавила женщина с выдохом. – Нам так будет спокойнее.

– Да, – кивнул мужчина, слегка приподнимая Машу за подмышки и перемещая обратно к стене. – Гантелька весом двадцать килограмм, – улыбнулся он.

– Хорошо, – улыбающаяся девушка, сглотнув, перевела взгляд с мамы на папу и немного вбок, на потолок. – Мне можно завтра сходить тогда с Катей и Сашей? – протараторила девушка.

– А мы с папой хотели тебя завтра взять... – начала говорить женщина, но остановилась. – А тебе станет лучше?

– Обязательно, мам, уже вечером, – Маша улыбнулась.

– Ладно, но мы втроём планировали сходить погулять, – Евгения вздохнула, – в торговом центре.

– Ничего-ничего, пусть сходит, – быстро сказал подмигивающий отец, – торговые центры не бегают, и этот не убежит.

– А с нами тогда давай в пятницу, – предложила мама. – Походим там, посмотрим что-то, поедим где-нибудь.

– Последнее можем дома, – улыбнулся мужчина. – Как тебе общее предложение?

– Да, давайте, – Маша кивнула. – Завтра я тогда на три часика схожу; мы в ландшафтный парк хотели и потом ещё по центру немного погулять. Если куда-то зайдём, то только погреться.

– А с кем пойдёшь? Можешь повторить, я прослушала? – попросила женщина, закидывая тёмную прядь со влажного лба назад.

– С Катей и Сашей, – Маша слегка отвела взгляд от матери и переместила его чуть вверх, на широкую грудь отца. – Она ко мне на такси приедет, а потом с ним встретимся, уже там, – девушка едва слышно сглотнула.

– Снова с Сашей? – вздохнула женщина.

– Да, – быстро ответила дочь, – мне хочется с кем-то ещё познакомиться, и Артём о нём хорошо говорил. Саша поддерживал его, помогал, поэтому он хороший!

– Он – Саша или Артём? – отец улыбнулся.

– Саша, но и Артём тоже, – ответила Маша.

– Хорошо, – кивнул папа. – Рада хоть?

– У меня всё, наверное, на лице написано, – ответила сияющая девушка.

– Только учти, дорогая, что мы всё равно очень за тебя волнуемся, с кем бы и где бы ты не была, – вмешалась в разговор мама. – Поэтому отвечай на наши звонки, чтобы не беспокоились.

– Конечно, – сразу же согласилась девушка, – я всё понимаю. А вы рады?

– Как я могу не радоваться, когда моя королева улыбается во все тридцать два зуба, – ответил тихо засмеявшийся отец.

– Если ты рада, то и мы рады, – выдохнула женщина, – тогда обязательно береги себя!

– Буду в целости и сохранности! – подтвердила восклицанием Маша.

– Вот и отлично, художник-маляр, – Игорь улыбнулся. – Теперь, дамы, я откланяюсь, а ты, – наклоном головы он показал на дочь, – расскажи маме о своих творческих перфомансах.

– Перфоманс – это уже вид искусства, пап, – ответила засмеявшаяся девушка, – в нём произведения – это совокупность действий автора или группы приглашённых лиц.

– Надо вместо книг свою речь редактировать, – ответил мужчина, и все засмеялись. – Забыть уже успел, – кивнул он Маше. – Я буду в комнате.

– Хорошо, дорогой, – ответила повернувшаяся к нему наполовину супруга.

Приоткрытая дверь закрылась, и звук доносившихся из коридора шагов быстро отдалился и исчез.

– Давай, – продолжила мама и повернулась к дочери, – что ты мне хотела показать?

– Так не будет видно, может, ты свет включишь? – предложила девушка, переводя взгляд с мольберта на выключатель.

– А лучше давай окно откроем, – ответила Евгения, – в естественном свете разве не будет лучше?

– Для него мольберт стоит неудобно, но давай, – с натяжкой согласилась Маша. – Только открывай с левой стороны: справа ёлочка с гирляндой, и я не хочу тот угол трогать, чтобы огоньки видеть, если включу.

– Ладно, – улыбнулась женщина и потянула за край плотной занавески, не трогая тюль, вправо, открывая помещение для сразу же влившегося в него яркого дневного света от солнечных лучей, падающих на соседний дом и отражающихся бликами в окнах.

– Женщина подошла к наброскам и, опёршись чуть пухлой рукой, до локтя покрытой чёрной тканью, перевела взгляд на дочь. – А это ты рисовать начала, да?

– Да, – улыбнулась Маша, – это пока что только наброски, но к концу недели я допишу, наверное.

– Быстро... – женщина медленно шагала по холсту. – А это ты откуда взяла, из головы?

– Нет, – Маша застучала пальцем по запястью, – это когда мы компанией пошли на Новый Год гулять и в кафе зашли, в центре.

– А это где такое? Я не видела, – Евгения медленно оглядывала людей, столики и высокие стулья.

– Я... – девушка наморщила покрывшийся маленькими морщинками лоб, – не помню уже. Где-то недалеко от ландшафтного парка.

– Ладно, – мама перевела взгляд но дочь, – а интересно выглядит, там два зала?

– Да, один – большой, другой, – девушка вытянула шею, прещурилась, – поменьше, в котором мы были. Но они ничем не разделены: там когда входишь, то в маленьком зале оказываешься, а направо – большой. Ещё рядом со входом была огромная ёлка, до потолка прямо! – воскликнула она. – Вся в огоньках!

– Да, повыше нашей, – улыбнулась Евгения. – А почему ты не её решила рисовать?

– Написать ёлку, даже такую большую, несложно: я бы легко справилась, наверное, за день. Но вот такой разнообразный интерьер с людьми – сложнее и интереснее.

– Да, – кивнула женщина. – А что ты там говорила про зеркальный потолок?

– Ой, это, – девушка замялась, – такая идея... интересная, странная, но сложная. В общем, вчера придумала написать зеркальный потолок, чтобы... Не знаю, для чего, – она отвела взгляд, – но это мне показалось очень хорошей идеей, только наверху, наверное, отражение людей получится плохо, поэтому я решила изобразить их набросками...

– Хорошая идея, интересная, – Евгения перевела взгляд на девушку, – ты молодец, но всё-таки уверена, что будешь учиться на художника, если, – она прищурилась на наброски, – уже умеешь рисовать? Вот, – дополнила она после короткой паузы, – таких маленьких людей, наверное, делать сложно, а у тебя получается, зачем тогда ещё идти куда-то? Это хорошо, что ты рисуешь, и у тебя отлично выходит, но хочешь посвятить этому всю... – мама замялась, – жизнь?

– Мам, – дочь слегка подалась телом вперёд и опёрлась о силуэт ног, обрисованный одеялом, – я понимаю, что мы занимаемся разными вещами, и если тебе приятно заниматься своей работой, то почему мне не может быть приятно делать свою? Ко мне не каждый день приходит вдохновение, но когда оно есть, я чувствую... – она захлопала губами, – какую-то очень сильную одухотворённость, подъём настроения и радость! Я пишу и чувствую всё, что делаю, как будто и кисть и холст становятся частью меня! Можно сказать, что мне даже не понятно, что делаю: просто творю как бы автоматически, не отрываясь и вообще ни на что не реагируя! Я... я не знаю, как это можно объяснить тебе, если ты не чувствовала этого, но мне очень-очень приятно заниматься творчеством. Не знаю, буду ли чувствовать то же, – она замялась, – ну, потом, но если буду делать что-то другое, то тогда тем более не буду чувствовать того, не знаю, кайфа, – девушка улыбнулась, быстро и громко говоря, – о котором я только что сказала, – Маша пожевала губы. – Мне нужно в художественный, чтобы меня правильно писать научили, потому что сейчас я могу хотя бы пропорции путать, размеры, сочетание цвета, перспективу, а там меня смогут научить не ошибаться во всём этом! Я могу попытаться дома, но, наверное, так хорошо не получится, и теорию я знаю мало, – она вздохнула и замолчала. – Ты вообще не хочешь, чтобы я была художником, как бабушка? – спросила дочь после недолгой паузы.

– Мне нравится, – громко сглотнув, медленно начала мама, – что ты занимаешься чем-то, но я боюсь, что потом не сможешь денежку за это получать. Хорошо, что у тебя есть такое интересное увлечение, но это как хобби скорее: мама твоего папы работала, а рисовала в свободное время, потому что по-другому не получалось. Поэтому тебе нужна работа, на которую ты сможешь ходить, а в свободное время – рисовать, для себя.

– Я не для себя, – протараторила Маша, – на выставки или на заказ! У меня хорошо получается, папа так говорил, и, наверное, получится кому-то их продавать! – девушка замолчала, метаясь взглядом по комнате. – Я понимаю, что это сложно, и у меня сейчас там только наброски, но уверена, что это многим понравится, если показать! Тебе же даже такая заготовка понравилось, поэтому другим – тем более, когда я допишу!

– А ты уверена, что у тебя так получится? – спросила женщина, прищурившись. – Сейчас, наверное, много кто рисует. Мы иногда с папой на улицах таких видим, ты так рисовать и продавать хочешь? – спросила с улыбкой она.

– Я не знаю, что у меня получится, но хочу попытаться, потому что чем-то другим заниматься будет неприятно, – ответила Маша, подняв взгляд на женщину. – И писать я хочу не так, а по заказу, и... – девушка, быстро застучав пальцем по запястью, замялась при виде открывающегося рта матери.

– А кто у тебя будет заказывать? – мама перевела взгляд на холст.

– Не знаю, – тихо ответила девушка.

– А где ты будешь выставлять свои работы? – Евгения погладила рукой набросанные тонкие линии пола.

– На выставках или ещё где-то, я пока что не думала, – Маша опустила взгляд в ноги женщины.

– А почему твои рисунки возьмут туда? – улыбаясь, мама водила подушечки пальцев по не размазывающимся тонким линиям карандаша.

– Потому что... потому... – промямлила девушка, – не знаю, но я постараюсь засветиться в университете, и меня, наверное, кто-нибудь заметит, – медленно выговорила девушка, опустив палец на другую руку. – Я понимаю, что будет сложно, но зато мне не придётся заниматься нелюбимым делом, – она подняла голову, – буду любить, что творю, и жить этим, может, получая немного, но не придётся ходить на ненавистную работу, потому что когда-то давно неправильно выбрала... – девушка слегка наморщила лоб, – специальность.

– Ты правильно говоришь, что нужно работать, где хочешь, но, – мама вздохнула, – если – сможешь зарабатывать на... жизнь, то как ты будешь тогда?

– Была бы ещё жизнь, – Маша улыбнулась, смотря на вздохнувшую Евгению. – Всё у меня получится, всё будет хорошо, мам, просто верь в меня и, пока учусь, радуйтесь с папой вместе со мной, – девушка раскрыла объятия.

– Ладно, – мама с улыбкой поволочила ноги вперёд и, едва ли не навалившись, но удержавшись, на дочь, обняла её, – мы с папой тебе поверим. Очень хорошо рассказываешь, и рисуешь тоже, – её губы расплылись в улыбке.

– Спасибо вам за это и за всё, – ответила девушка, медленно водя руками по обтянутой тканью спине женщины.

– Пожалуйста, доча, – прошептала Евгения на ухо Маше. – А как же всё это в твоём возрасте легко, – выдохнула она, прижимаясь сильнее.

– Что “это”? – девушка слегка нагнула голову, смотря на тонкие закреплённые сзади головы пряди женщины.

– Делать что-то и, если не нравится, начинать заниматься другим, – вздохнула мама, отпуская дочь, выпрямилась во весь невысокий рост, и длинные серьги-цепочки закачались на её ушах.

– Да, наверное, – Маша медленно пожала плечами. – У тебя что-то на работе случилось?

– Мы хорошо посидели, поговорили вместе с папой и вдвоём, тебе ещё лучше стало, давай я не буду портить тебе день? – попросила Евгения.

– Нет, мам: я сама хотела с тобой поговорить о твоей работе и вообще обо всём, – быстро ответила девушка, – поэтому ответь, что там случилось.

– У нас каждый день что-то происходит, – ответила женщина, и её уголки губ чуть опустились. – То перестановка в сменах, то меня ставят записывать за тремя врачами, – она слегка поморщилась, – когда я за двумя с трудом успеваю… Ещё эта молодая пришла из института, – Евгения немного нахмурилась, – не из нашего города, месяца три поработала и взяла себе больничный! – воскликнула женщина. – А с ней вообще всё в порядке! Я видела её за день до выхода, и это была полностью здоровая, молодая девушка, весёлая очень! Уже больше месяца прошло, а она до Нового Года один раз пришла, и всё, снова ушла на больничный… оплачиваемый, – процедила сквозь зубы Евгения, – даже в отпуске… – мама замолчала, и дочь, слегка наклонив голову и подавшись вперёд, заглянула во влажные глаза опущенной головы. – Это неплохая работа, правда, но… если бы не баллы, я бы была врачом… – тихо говорила она, – но тут ещё коллектив такой… как будто ядовитый, и если с обязанностями справляюсь, то с ним – нет… Надеюсь, ты попадёшь в хорошую компанию и твои коллеги будут лучше, – закончила женщина, громко сглотнув и потерев глаза.

– Да, мам, я помню, – выдохнула дочь, тихо сглатывая подступивший к горлу ком, – ты рассказывала про девушку. Может, ей там повезло как-то, и у неё получилось вот так работать… – девушка медленно кивала. – Я даже не знаю, – она втянула воздух сквозь щель рта и громко выдохнула через ноздри. – Иди сюда, – сказала Маша после короткой паузы и, слегка сгибая пальцы, поманила мама в объятия; Евгения обхватила руками спину дочери и застыла. – Всё с ней как-нибудь наладиться, и с врачами, и с работой, и с деньгами тоже, – тело в объятиях дочери слегка вздрогнула, – я всё понимаю, держись, мам, мы с папой с тобой! – воскликнула девушка. – Будем тебя поддерживать, если станет плохо или сложно, ты только рассказывай! Мы обязательно поможем как-нибудь, только сильно не расстраивайся! – дочь на несколько секунд замолчала. – Вы столько с папой в меня вложили, – выдохнула она с улыбкой, – и я всё вам верну; и всё будет хорошо!

– Ох, вы мои хорошие… – прошептала женщина и медленно заводила руками по спине девушки. – Ты тоже говори, если учиться или рисовать сложно… С последним папа поможет, а я с первым постараюсь, – она улыбнулась.

– Только если вы уставшими не будете, – шепнула Маша, отпуская подавшуюся назад Евгению.

– Спасибо тебе, – Евгения потёрла глаза.

– Пожалуйста, мам, – кивнула улыбающаяся дочь, – и не забывай, что всё будет хорошо!

– Да, – кивнула Евгения.

– А тебе окно зашторить? Может, поспишь ещё, – она перевела взгляд на лёгкую тюль, пропускающую в комнату яркий полувечерний свет от уже опускающего солнца, лучи которого освещали проглядывающую сквозь окна жизнь соседнего дома: за одним оконным стеклом убирали небольшую ёлку, стоящую на подоконнике, за другим мелкая фигура мужчины держала в руках книгу и изредка оборачивалась вглубь комнаты; за ещё одним сидела девушка, медленно качая головой и смотря на улицу, на противоположное здание, наблюдая за жизнью других людей.

– Закрой, мам, – согласилась Маша, – только так, как было. И включи, пожалуйста, ёлочку: я хочу ещё попраздновать, – она улыбнулась.

– Ладно, но позвони, когда её выключить, – женщина потянула штору влево. – А там кто-то уже разбирает ёлку, – Евгения слегка вытянула шею, – но мне плохо видно.

– Жаль, что у них праздник так быстро прошёл, – вздохнула Маша.

– А там кто-то постарше живёт, уже выросли, – мама повернулась, – поэтому радуйся, пока чувствуешь, что тебе приятно праздновать.

– Буду всю жизнь, – улыбнулась девушка.

– Подольше, – выдохнула женщина.

– Спасибо за всё, мам, – сказала Маша Евгении, щёлкнувшей по переключателю.

– Пожалуйста, доча, – женщина улыбнулась, – радуйся почаще.

– И это буду всю жизнь, – выговорила Маша, смотря на огоньки, играющие на неровных обоях ярким, разноцветным светом.

– Мы с папой тоже, – Евгения подошла к двери. – Звони ему или мне, если что.

– Хорошо, – кивнула Маша.

– А ты точно хорошо себя чувствуешь? – спросила женщина, уже открыв дверь.

– Да, мам. Вечером уже практически не буду чувствовать боли, только небольшой... – девушка слегка нахмурила лоб, – дискомфорт, слово забыла, – пояснила она, – останется.

– А это уже нужно потерпеть, – вздохнула мама.

– После первого дня я уже этого не чувствую практически, – улыбнулась дочь.

Женщина кивнула и закрыла дверь; звук тихих шагов, становящихся ещё тише, удалился вглубь коридора, пока не стих после щелчка другой двери. Маша достала телефон из-под одеяла, зашла в переписку к бывшему недавно в сети и не ответившему Саше и быстро застучала по буквам, изредка перелетая кнопки, но сразу же исправляя написанное:

“Родители мне разрешили! Вообще прямо всё! И завтра, и гулять, и вообще! Ты даже не представляешь как я рада! Столько ждала и наконец-то! Теперь смогу гулять, когда захочу! Отпустили на четыре часа, но сейчас холодно, поэтому, меньше, на три, наверное; я завтра спрошу. Но это целых несколько часов на улице без родителей, в компании!

Тогда давай завтра в два около моего дома? Теперь уже точно! Только остановись сбоку, как я тебя просила, хорошо?”

Маша, похлопав руками и прижав их к лицу, громко выдохнула воздух; её улыбка просияла сквозь слегка разведённые пальцы. Девушка вышла в диалоги, продолжая улыбаться, и зашла в переписку с Катей, рядом с именем которой медленно пульсировал кружок с цифрой: "1". Взгляд Маши побежал по тексту:

“Моя кошечка, как, надеюсь, и ты, чувствует себя чудесно! Она перебралась с подоконника на кроватку родителей и заползла под одеялко; теперь лежит там, тихо и сладенько мурчит. Я к ней дверь прикрыла: может, захочет покушать, будет скрезтись, если закрыто, а я не услышу и расстрою её. Стараюсь ходить тихо и не будить её. А фотографию я ещё утром сделала, Буся там такая милая! Я тебе сейчас скину, хе-хе. Ты всё чудесно нарисуешь, я уверена! У тебя всё прекрасно получится, как в прошлые разы! Те люди, наверное, да, не очень хорошие, но, может быть, не все; кто-то просто отдыхает и пришёл туда просто потому что там алкоголь вкуснее, или познакомиться тоже с хорошими людьми, а плохих видно, поэтому с ними там говорят такие же. Посмотри на фотку, может, увидишь там кто-то хорошего, не все же они плохие :D И ты великолепно всё нарисуешь, точно, как бы не сделала людей! Я всё равно буду беспокоиться, солнышко, как бы ты меня не успокаивала, потому что не хочу, чтобы с такой прекрасной девушкой что-то случилось! Если завтра не станет лучше, то посиди дома, отлежись обязательно! Отправляю фотку моей прекрасной кошечки :D”

Сразу после прочтения перед глазами Маши появилась фотография тёмной мордочки Бусинки, растянутой на весь экран, с небольшими светлыми усиками, торчащими в разные стороны, светло-карими глазами с тонкими полосками зрачков и бледно-розовым носиком.

“Это ты!”

Пришло следующее сообщение.

Маша, широко улыбаясь, негромко посмеялась после прочтения последнего сообщения, и её пальцы быстро забегали по отдающимся слабой вибрацией буквам:

“Меня отпустили родители! И вообще разрешили гулять! Теперь смогу выходить на улицу, когда будешь ко мне приезжать, когда захочу! Много где погуляем с тобой, и с Сашей, и с Артёмом! И завтра тоже!

Такая хорошая у тебя кошка... Погладь её за меня, когда проснётся.

Хорошо, я посмотрю на фотографию; наверное, увижу кого-то ещё. Спасибо, это, думаю, поможет.”

Девушка нажала на кнопку "Отправить" и вышла в список диалогов, продолжая широко улыбаться, зашла в переписку с Артёмом и пробежалась пальцами по клавишам:

“Меня отпустили родители! Прямо вообще отпустили! И завтра погулять, и в целом! Теперь сможем видеться чаще, а не только вот как в Новый Год было или когда родители захотят! Я так долго этого ждала, сейчас даже понять не могу, что мне правда теперь можно гулять!

Родителям сказала, что завтра пойду с Сашей и Катей, но по-настоящему она пойти не может, поэтому только с ним вдвоём. Всё пройдёт хорошо, только надеюсь, что не позвонят и не попросят подойти её к телефону, потому что тогда мне сильно влетит, наверное, и гулять больше не отпустят в ближайшее время… Я думаю, ничего страшного, что без Кати пойду; да, это обязательное условие родителей и благодарна им, что наконец-то отпустили меня, но ничего же не случится, если она будет не со мной? Всё равно же буду писать им и звонить, и всё пройдёт хорошо.

Как у тебя день проходит?”

Маша отправила сообщение и, выйдя в список диалогов, медленно покрутила головой, потирая глаза; она зашла в переписку с Артёмом, перевела взгляд на надпись: “Не в сети”, – и, вздохнув, выключила телефон, прищурилась на покрытую полутьмой комнаты картину. Девушка протянула руку, медленно выводя пальцами невидимые линии и, кивнув головой и улыбнувшись, легла на подушку, закрыв глаза. Зрачки плелись под тонкой кожей век вслед едва видимым отголоскам огоньков гирлянды, лениво игравших на стене и обоях переливами цвета. Маша выдохнула, слегка сгибая ноги в коленях и пряча руки под одеяло, повернула голову к стене, и вскоре быстрое женское дыхание стало долгим и ровным.

…

Девушка медленно вытащила руку из-под одеяла и, протерев глаза, слегка приподнялась на подушке, опёршись руками о кровать; из небольшого, ранее яркого пятна света между плотными шторами и рамой окна теперь поступал слабый вечерний, смешанный с едва достававшим до седьмого этажа оранжеватым сиянием уличных фонарей; вздохнув, она перевела взгляд в угол с отключенной от электричества ёлкой и быстро глянула на пол рядом с кроватью, где не оказалось ничего, кроме пола. Медленно покачавшая головой Маша зашла в список диалогов, в котором рядом с папой, Катей и Артёмом находилось по одному уведомлению, а рядом с именем парня быстро бегали мелкие точки и надпись: “Печатает”. Девушка зашла в первую переписку и пробежала взглядом небольшое сообщение:

“Электронная записка:

“Пиши, если что-то понадобится. Сжирающую электроэнергию ёлку выключил буквально только что. Сколько спишь – не знаю, не спрашивал.”

Конец электронной записки.

С уважением,

Папа”

Маша тихо посмеялась и недлинно ответила:

“Можешь зайти?”

Из коридора через полминуты донеслись быстрые шаги, достигшие двери за несколько секунд.

– Я как знал, – сказал отец, заходя с улыбкой в комнату, – что ты скоро проснёшься. Кофе, чаю, потанцуем? – он негромко засмеялся.

– Поесть и написать картину, – ответила Маша, – только немного.

– Картину тоже немного написать? – мужчина окинул взглядом карандашные линии. – Если медленно, то за дня три справишься, но тут не немного, – он перевёл взгляд на девушку.

– Ты отлично меня понял, – улыбнулась Маша.

– Уже и пошутить нельзя, – мужчина прошёлся до занавесок и открыл их, вгляделся в подсвеченную изнутри лампами жизнь соседнего дома, спрятанную за тюлем и шторами.

– Можно, – девушка кивнула головой, – но не так часто.

– Ладно, буду ещё чаще, – отец вместе с дочерью засмеялись. – Да, я тебя понял; уже приготовить даже успел и бельё постирал.

– Хорошо, хозяюшка, – Маша тихо посмеялась.

– Я тогда сейчас приду, – мужчина махнул в сторону двери и, не закрывая её, быстро удалился в коридор; громкие шаги слышались ещё несколько секунд, а после того как утихли, раздалось едва доходящее до комнаты позвякивание посуды, подноса и столовых приборов; девушка, слабо улыбаясь, потянулась на кровати, откидывая руки назад, и пододвинулась ближе к краю кровати. – По-хорошему бы, – сказал отец, заходя в помещение и закрывая дверь, – тебе уже самой есть, всё-таки не три годика, но раз я сегодня в роли дворецкого весь день, то работать тоже буду весь день, – он переставил тумбочку и положил на неё поднос с тарелкой, наполовину наполненной лентообразными коричневыми макаронами, от которых слегка шёл пар.

– Ты так не увидишь ничего, можешь включить свет? – девушка кивнула на выключатель.

– Я ем не первый год, поэтому мимо рта не промахнусь, – отец засмеялся, – но со светом будет удобнее, – он щёлкнул выключателем, и висящая под потолком плоская люстра заиграла мелкими переливами на влаге макарон. – А теперь я вас буду почивать, – он слегка подтянул штаны и сел на колени, взял вилку.

– Спасибо, папа, – улыбнулась дочь.

– Сейчас покормлю, а потом можешь благодарить, – улыбающийся объёмными губами мужчина поднёс ко рту связку макарон, которые Маша сразу же стянула.

– Что, поговорила с мамой? – поинтересовался отец, перемешав влажные спагетти. – Надо было масла добавить: они сейчас слипнутся, – он пожал плечами, – но уже поздно.

– Ничего, пап, я их любыми съем. Да, с мамой поговорили, – Маша улыбнулась.

– И как? – папа слегка наклонил голову и подался телом вперёд, не глядя нанизывая макароны на вилку.

– Мне кажется, что хорошо, – уголки губ девушки поползли ещё выше. – О работе с ней поговорили, её, – быстро уточнила она, – и моей будущей тоже немного, о том, что я пишу, о завтрашней прогулке, кажется… – Маша слегка наморщила лоб, – или об этом мы вместе говорили… Не помню, но всё прошло так хорошо, что она даже, наверное, наконец-то признала, что я пойду в художественный! – закончила дочь восклицанием.

– Она была рада с тобой поговорить, – папа погладил девушку по плечу. – Хорошо, что вы обе к чему-то уже окончательно пришли, а то сколько это может продолжаться, – он улыбнулся, – теперь две моих любимых дамы будут жить в согласии и мире, – отец и муж негромко усмехнулся. – Правда хорошо. Про работу о чём говорили? – спросил мужчина после недолгой паузы.

– Про сотрудницу какую-то… – Маша слегка нахмурила лоб, – ещё врачей…

– Последних знаю, слышали, – Игорь протянул девушке вилку с макаронами. – Ставят по трое на Гешу, а ей – успевай записывать, – уголки его губ чуть опустились. – За одним – можно, за двумя – сложнее, а за тремя – это как если бы я три рукописи параллельно редактировал, – он засмеялся, – свихнёшься!

– Да… – выдохнула Маша, прожёвывая следующую вилку, – и ей, кажется, эта работа не очень нравится…

– Она рассказала тебе, что хотела врачом стать? – быстро спросил отец, нанизывая макароны вслепую.

– Да, – девушка кивнула.

– Тогда объяснить будет легче, – отец улыбнулся и отставил тарелку. – Вот я, давай прикинем, хотел стать не редактором, а, скажем, лепщиком пельменей, – он улыбнулся вместе с дочерью, – или лапши, – мужчина глянул на тарелку, – хотя… Не пойдёт, направления разные, – он замолчал и почесал гладкий лоб. – Тогда корректором, скажем: тоже сфера подготовки нечитабельных черновиков людям, – папа с дочерью засмеялись, – не всегда, но бывает. И, да, я стал не тем, кем хотел, поначалу меня могли посещать мысли, чтобы сменить профиль или вообще направление, но тут… – он прикусил губу, – привыкаешь постепенно: я же не редактировал никогда, только корректировал, и это у меня хорошо получается, даже нравится начало, тогда зачем себя мучать мыслями… – папа нахмурился, – сейчас, мыслю придумаю, – он улыбнулся. – “Если бы я четыре года назад пересдал, да ещё документы в другой техникум подал, да ещё бы доучиться мог, да ещё помочь кому-то, там-то не поскользнуться”, – но я бы тогда был уже мной и тебя, моей любимой дочери, – папа погладил девушку, смотрящую на него слегка наклонённой головой, – тоже, может, не было. Тебе такое надо?

– Нет, – Маша замотала головой.

– Вот и мне не надо, как и другое дело, которое даже не знаю, понравилось бы, – Игорь замолчал. – В детстве тоже много кем хочешь стать, а потом взрослеешь и понимаешь, что в те же самые космонавты не по щелчку пальцев принимают, тогда хочешь стать поваром, но у тебя даже каша не получается, и когда находишь то дело, которое тебе приятно, через лет пятнадцать, назад можно не смотреть, только вперёд, где что-то другое, чем ты хотел заниматься когда-то, может стать вторым, но нельзя забывать о первом, – папа улыбнулся.

– То есть работать медсестрой маме нравится? – дочь слегка прищурилась.

– Естественно! – воскликнул муж и протянул девушке следующую вилку. – Бывают трудности, коллектив плохой, но сама работа хорошая, и Геше она нравится, хотя иногда вспоминает о том, что когда-то там могло случиться, – он покрутил запястьем вместе с рукой, на которой слегка задрался закатанный рукав рубашки, в воздухе. – Но я её успокаиваю конечно, – мужчина улыбнулся, – без этого никак.

– Я тоже постараюсь, – Маша улыбнулась. – Ты вообще классно разные примеры приводишь и, в целом, рассказываешь.

– Работа с километрами текста даёт о себе знать, – Игорь улыбнулся. – В них столько историй рассказано, что я уже как будто жизней сто прожил, причём не только на Земле, – он улыбнулся, протягивая девушке макароны, и перевёл взгляд в сторону окна. – Я уже не удивляюсь, как люди придумывают настолько интересные сюжеты, как в начале работы, но иногда посещают мысли, что все такие книги с невозможными жизненными историями людей помладше, твоего возраста, – он улыбнулся и перевёл взгляд на девушку, – могут в тоску вгонять. Мол, кто-то там в другую страну переехал, кому-то бизнес отцовский достался, кто-то стал королём эльфов, а я тут в кровати лежу, – отец пожал плечами. – Но твоя история тоже чем-то наполнена, не отлёживаешь же ты простыню ежедневно, – папа улыбнулся, – что-то интересное было, есть и будет, поэтому не расстраивайся, если не умеешь летать.

– Спасибо, пап, – дочь улыбнулась, – мне бы такое наставление пораньше пригодилось, наверное, но хорошо, что ты сказал это даже сейчас.

– У нас нет машины времени, – мужчина улыбнулся, – поэтому мы в настоящем и двигаемся в будущее.

– Ты так не говоришь, – Маша ответила на улыбку, – это как фраза из какой-нибудь книги.

– Может, она и есть, – Игорь пожал плечами и протянул вилку девушке, – позапрошлая какая-нибудь с тонной диалогов.

– И сложно так книги редактировать? – Маша прожевала и приняла следующую, последнюю.

– Пошла рублика: “Ежегодные вопросы”, – отец тихо засмеялся. – Когда редактируешь, иногда хочется на рвать на себе волосы от безграмотности или, наоборот, предложений, длиной в главу; таких диалогов, что картон уже кажется бумагой; заброшенных сюжетных линий; но вот когда рукопись ещё подкорректируют и напечатают как книгу – смотришь на неё в магазинах и гордишься собой, потому что благодаря твоей маразматической работе, – мужчина тихо засмеялся, – кто-то смог реализовать себя как писатель и снова сможет подкинуть тебе рукопись, вдвое большую, с которой ты так же будешь корячиться, но потом гордиться собой, – закончил папа, улыбаясь. – Я вообще не на то ответил; когда писатель следит за тем, что пишет, становится значительно проще, а когда нет, происходит всё это, – мужчина покрутил запястьем.

– Очень классно! – воскликнула Маша. – Всегда приятно слушать, как ты про работу рассказываешь.

– Ты тоже не хуже объясняешь, увлечённо, – ответил Игорь и перевёл взгляд на картину. – С ней что-то сегодня всё-таки произойдёт, или так, просто постоит?

– Я, наверное, сейчас доужинаю, с друзьями поговорю и продолжу писать, – ответила девушка, вглядываясь в линии. – Набросаю потолок, столы и стулья с такими же пропорциями… Они же не изменятся?

– А они пьют? – спросил мужчина, улыбнувшись.

– Нет, – Маша прищурилась.

– Тогда пропорции останутся теми же, – мужчина почесал угол рта, – мама, твоя бабушка, подсказала бы…

– Да… – вздохнула девушка. – Но теперь за неё ты.

– Да куда мне! – воскликнул отец, улыбнувшись. – Это тогда ещё одну жизнь нужно, чтобы я сразу с кистями, красками и холстом родился!

– Кисти у тебя уже есть, – девушка со слегка приподнятыми уголками рта посмотрела на руки Игоря.

– Хороший каламбур, – мужчина прижал руку к груди, успокаиваясь, – но этими по-человечески я картину не напишу.

– Кто-то пишет, – протянула Маша.

– Кто пишет – тот молодец, – улыбнулся мужчина, – а я не умею.

– А просто писать, кистями? – спросила девушка, блуждая взглядом по холсту.

– Творческие какие вопросы пошли, искусственные, – отец тихо посмеялся. – Сейчас схожу за чаем и отвечу. Тебе принести? – улыбнулся он.

– Ты только себе хотел? – уточнила девушка у папы, подхватившего поднос с пустой тарелкой одной рукой и направившегося к выходу.

– Нет, хотел пошутить, и не получилось, – Игорь пожал плечом со стороны свободной руки.

– В чём была шутка? – Маша слегка напрягла лоб, который, гладкий, пошёл мелкими морщинками.

– Да там уже ладно, – махнул отец, – скоро приду.

Третье число ч. 2

Маша кивнула в сторону закрывшейся двери и, перекатившись на спину и набок, в сторону комнаты, девушка достала из-под одеяла телефон, включила его и зашла в диалоги, первым из которых шла переписка с Катей, за ней – с папой, после – с печатающим Артёмом и, в конце, с Сашей, который ещё не прочитал сообщение. Она вздохнула, опускаясь по вкладкам взглядом и зашла в ту, которая с подругой, быстро проглядела сообщение:

“Это же великолепно, солнышко! Иииии! Я так за тебя рада, ты просто не представляешь! Будем чудесно гулять по вечерам, особенно летом классно, я тебе столько мест покажу, мы отлично проведём время! Если тебя на весь день вообще отпустят, то весь город обойти сможем! У меня прямо радости не хватает, чтобы показать, как я рада за свою любимую девочку, которая теперь сможет со мной гулять! Ура! Буся проснулась и тоже за тебя радуется: бегает по комнате, прыгает и мурлыкает всё время! Она, наверное, тебе бы всё личико от радости вылизала! Хе-хе. Мы будем отлично проводить время, и ты запомнишь это навсегда, я тебе обещаю, моя сладенькая-сладенькая булочка! Бусинку я уже погладила, она очень мило ласкалась под моей ручкой, я прямо не могу, ты бы видела. Правда, чуточку кусалась за пальчики, но она любя :D Очень добрая кошечка, такая прекрасная! Ты тоже! Мы вообще все очень хорошие кошечки! Так много восклицательных знаков, хе-хе, но я просто очень сильно рада за свою прекрасную девочку! Завтра обязательно пиши мне, потому что я сильно о тебе переживаю, но, думаю, всё будет чудесненько; Саша чуточку странненький, но не плохой, чтобы что-то там делать, поэтому вы хорошо погуляете, только обязательно говори, где! А то укушу! Не по-настоящему, не бойся, но лучше пиши!”

Девушка, улыбаясь, быстро заскользила пальцами по клавиатуре, печатая ответ:

“Ты такая радостная! Как будто даже сильнее меня, если честно.

Да, очень классно, что меня отпустили, гулять теперь все вместе компанией сможем, и вы мне город показывать будете.

Хорошо, обязательно дождусь лета; а где мы будем гулять?

Буся у тебя правда очень милая; жду не дождусь, чтобы погладить её. Она, наверное, рада будет.

Кусать не нужно, я буду тебе отписываться.

Тоже думаю, что всё пройдёт отлично. Интересно, он как-то уже распланировал, как время со мной проведёт или нет?..

В любом случае, всё будет хорошо.”

Маша нажала кнопку “Отправить” и повела головой в сторону проёма, из-за которого доносились тихие, но становящиеся громче шаги.

– Огромное спасибо всем производителям электрочайников, что теперь не нужно греть воду на плите, – со словами открыл дверь отец и поставил поднос с наполненными чаем кружками и несколькими овальными печениями по бокам от каждой из чашек.

– Да, ты очень быстро вернулся, – улыбнулась Маша и убрала телефон под одеяло.

– Уже успела рассказать всем? – поинтересовался мужчина, снова садясь на колени и кивая в сторону. – И у тебя руки заработали, или печеньем тоже кормить? – он улыбнулся.

– Саше, Кате и Артёму – девушка чуть отвела взгляд от глаз отца, переведя его на ухо. – Нет, ещё не работают, – она с небольшой улыбкой пожала плечами, вернув взгляд обратно.

– Ладно, покормим, – отец взял чашку с печеньем, дал девушке отпить и заесть. – Гулять завтра идёшь с первыми двумя, без Артёма? – уточнил он.

– Да, – Маша кивнула, проглатывая и смотря на пьющего Игоря.

– Хо-ро-шо, – сказал по слогам отец и замолчал. – Ты же у меня спрашивала, могу ли я писать?

– Да, – согласилась девушка.

– Я когда ходил, пытался вспомнить, мучилась ли твоя бабушка, моя мама, – папа вздохнул, – со мной, чтобы научить писать, – он почесал лоб. – И лет десять-двадцать назад, я уже не помню, или тридцать, когда я был ещё такой не определившейся с работой молодой амёбой, – они засмеялись, – она со мной помучилась, но через занятий десять, когда полность убедилась, что тратит время на человека с клешнями вместо рук, решила бросить, – мужчина перевёл взгляд вверх, на стену. – И мне это тогда было не очень интересно, в шестнадцать-то лет, но когда стало вдвое больше, где-то тридцать, мама мне это как хобби постаралась привить в свободное от работы время, – он улыбнулся. – Тоже помучилась, но я уже попонятливее стал и что-то даже написать смог, но пальцы уже к клавиатуре привыкли, а в голове стояла мысль: "Как это редактировать?", – папа негромко засмеялся. – Поэтому ни теории рассказать, ни картину написать не смогу, но что-то не похожее на солнце в углу холста покалякать для себя могу, – закончил мужчина, сделав продолжительный глоток и заев куском печенья.

– Ты как-то сбивчиво рассказал, – Маша улыбнулась, – но приятно снова о бабушке послушать. Я хотела тебя попросить, наверное, помочь как-то, чтобы ты помог написать эти фрагменты на потолке, квадратные, потому что немного боюсь перепутать перспективу, – протянула девушка.

– Если ты их с закрытыми глазами напишешь, то сделаешь это лучше меня, – папа с дочерью засмеялись, и первый протянул девушке чашку с печеньем. – Лучше сама учись, я же не буду за тебя писать заказы; подсказать – хорошо: скажу, что у персонажа руки до колен и нужно исправлять, но изобразить что-то, что ты сама задумала – нет. Ты только на меня не злись, – он снова подвинул чашку.

– Это же была твоя идея, – дополнила Маша, улыбаясь.

– Да, по твоей картине, – со смехом отозвался папа, поднося печенье.

– Ладно, пап, – кивнула Маша, – тогда я тебя вечером позову.

– Я как раз собирался зайти, – улыбнулся мужчина, снова поднося чашку девушке. – Могу на сам творческий процесс посмотреть, – сказал он и выдержал короткую паузу. – Ты замечала, какое у моей мамы, твоей бабушки, было лицо, когда она писала? – уголки губ отца приподнялись выше.

– Иногда, но сейчас я уже, кажется, забыла, – промямлила девушка, проглотив чай.

– Брови нахмуренные… – подсказал папа.

– К переносице слегка, да? – спросила девушка.

– Да, – приглушённо ответил мужчина. – Приоткрытый рот…

– Буквально чуточку, – продолжила девушка. – Прищуренные глаза…

– Она их уже вообще не открывала практически, – вздохнул Игорь, – так, через щёлки смотрела… А глаза у неё были красивые: такого светлого… – замялся он, – хвойного леса что-ли с такими ёлками, которые как будто в синий немного переходят… Если бы писал тексты, а не редактировал, сказал бы по-человечески.

– По-творчески – тоже хорошо, – негромко поддержала дочь.

– Да, – улыбнулся отец и допил остатки чая, заев печеньем. – За собой следила, когда рисуешь?

– У меня только там, – девушка вытянула шею в сторону стола, – небольшое зеркало стоит, через него не получится.

– Ты, – папа поднёс чашку к губам дочери, – разве не чувствуешь, когда у тебя рот, скажем, открывается?

– Ох, – вздохнула Маша, сглотнув, и напрягла лоб, – под вдохновением я, кажется, ничего не чувствую, кроме того, что пишу; наверное, даже не сразу услышу, если вы с мамой в комнату войдёте, – она улыбнулась. – Когда ты редактируешь, у тебя нет чего-то такого же?

– Это у писателей, – отец дал съесть девушке печенье, – если они не отвлекаются, а мне чаще всего надо ещё понять, что там имели в виду: в предложении, которое где-то из десяти слов всё ясно и запутаться в нём сложно, а некоторые на пятьдесят напишут такое, что я иногда коллег прошу этот литературный завал разгрести, – он засмеялся, – в таких часто философствовать пытаются, как будто умной мысли обязательно нужна вода.

– Твоя работа тоже очень классная, пап, творческая, к тому же ты помогаешь читателям увидеть книги, – улыбнулась девушка и отодвинула высунутой из-под одеяла рукой свою пустую чашку.

– Я не спорю, – согласился мужчина, – но иногда эти черновики невозможно читать! Их то ли вообще не проверяют, то ли пишут вслепую! – воскликнул Игорь, подскакивая с колен на ноги, слегка отклоняясь назад. – Но желание поскорее закончить с плохим черновиком ускоряет работу, поэтому я скорее могу засесть за новую порцию хороших рукописей, на которые я каждый раз чуть ли не молюсь!

– Успокойся, пап, – поддержала мужчину с улыбкой девушка, – бывают же хорошие?

– Писатели или рукописи? – уточнил отец.

– Рукописи, но люди – тоже, наверное, – Маша чуть пожала плечами под одеялом.

– Я чаще сталкиваюсь с последними, но они редко пишут, и не все их работы мне достаются, а с первыми – с серединки на половинку: кто-то пишет легко, но неграмотно, кто-то пишет сложно и его мысли не всегда понятны, а кто-то пишет сложно и забыл курс грамматики, – мужчина улыбнулся, – поэтому предложения, длиной в страницу, приходится перечитывать по десять раз, чтобы понять, что там эта светлая голова имела в виду.

– Вот ты говоришь, – недолго помолчав, начала девушка, – что тебе нравится твоя работа, но сейчас жалуешься, что книги сложно редактировать… – она замялась. – И ты счастлив?

– Ты не смотри, – начал отвечать папа после небольшой паузы, – что я ругаюсь на плохие черновики; это не значит, что мне не нравится моя работа, но её сложность зависит от других людей, которые часто задирают планку где-то до неба. Но после редакции их книги становятся чем-то читабельным и понимаемым, поэтому я рад, что закидываю в мир искусства новых людей. И все что я говорю, когда жалуюсь – это мои обычные шутки, только в литературном варианте. Я рад, что работаю редактором, а не, скажем, укладчиком бетона, потому что никогда не хотел быть последним, а первым – стал и, вне зависимости от рукописей, которые проверяю, мне нравится эта работа, – закончил он, широко улыбаясь.

– Хорошо, пап, – Маша улыбнулась, – я сначала не очень поняла просто.

– В каждой шутке есть доля шутки, – мужчина пожал плечами и поднял поднос. – Позови тогда, когда напишешь.

– Набросаю, – девушка немного поправила отца, кивнув, – я напишу. Можешь маму с собой взять; ей это, наверное, будет не так интересно, как тебе или мне, но будет приятно, если она увидит, – она перевела взгляд на холст, нагруженный тонкими карандашными линиями.

– Но-но! – папа поднял палец свободной руки. – То что Геша не пишет картины не означает, что ей это не интересно; понимает она да, меньше, но ты же у меня о редактуре спрашиваешь, хотя сама ни разу черновик в руки не брала, – он улыбнулся. – К тому же ты – её любимая дочь, и ей это интересно по умолчанию, даже если мама не забегает в твою комнату каждые пять минут со словами: “А что там с картиной?”, – отец вместе с дочерью засмеялись.

– Хорошо, – переставая смеяться, согласилась Маша.

– Вот и решили, – мужчина улыбнулся. – Тебе принести что-нибудь?

– Нет, спасибо, но можешь включить ёлочку? – протянула последнее слово девушка. – Она сейчас очень красиво и ярко светить будет. Только выключи сначала свет.

– Едим электричество и не давимся, – папа улыбнулся, щёлкнул выключаталем и, нагнувшись над столом, вставил провод в розетку; гирлянда заиграла на шторах, стенах и потолке небольшого угла комнаты переливами ярких и разноцветных огней, медленно перетекающих друг в друга.

– Спасибо, папа, очень красиво, – поблагодарила отца девушка, – и можешь ещё окна зашторить?

– Вот это уже бюджетнее, – Игорь с улыбкой подошёл к другой части окна и перевёл взгляд за него, на соседний дом с закрытыми шторами разных цветов, форм и расцветок; разноцветным полупрозрачным, изредка с вышивкой, тюлем окнами, через некоторые из которых темнели чёрными провалами, а сквозь другие проходил тусклый комнатный свет. – О, там ёлку кто-то убирать заканчивает, – папа повернулся к дочери и снова перевёл взгляд в окно, слегка приблизившись к стеклу, – да, ветки снимает, только у него она побольше твоей, как наша.

– Мама его днём видела, кажется, – добавила с улыбкой Маша, – мы поговорили, что жаль, что у него так быстро праздник закончился.

– Если ему праздновать не с кем, то хорошо, что он вообще ёлку поставил, – отец задёрнул шторой окно и повернулся к дочери. – Мы с нашей любимой дочерью праздновали, а ты – с нами и друзьями.

– Да, – кивнула девушка, – мне кажется, если праздновать не с кем, то, наверное, не чувствуется, что Новый Год был вообще, поэтому жаль, что у него нет знакомых, – вздохнула она.

– Да, в моём и мамином возрасте, – Игорь слегка осёкся, – их сложнее завести, если не приковывать себя к другому человеку цепями, – он с девушкой засмеялся. – Поэтому друзей нужно сохранять вот с твоего времени и поддерживать эти отношения, если они, естественно, хорошие.

– Я так и хотела делать, – улыбнулась Маша.

– Вот и хорошо, – ответил мужчина и направился к двери. – Звони, если что-то будет нужно.

– И пап, – добавила девушка вслед уходящему мужчине, – спасибо вам с мамой за то, – она улыбнулась.

– Раньше надо было, – уголки губ отца едва видно опустились, – хорошо, что ты нас подогнала, иначе даже мои длинные руки, может, не дотянулись, – папа улыбнулся. – Отдыхай и веселись, летом будет значительно лучше.

– Всё равно спасибо вам; обязательно буду! – с улыбкой сказала она ответившему на неё широкой, с видными верхним рядом зубов, улыбкой отцу.

Дверь щёлкнула, и по коридору разнёсся негромкий вздох, за которым быстро последовали шаги, сразу же затихшие.

Маша достала из-под одеяла телефон и зашла в диалоги, в которых от всё ещё печатающего Артёма уже пришло одно сообщение и ещё одно – от Кати; Саша по-прежнему молчал. Девушка зашла в переписку с подругой и зашагала взглядом по тексту:

“Конечно я сильно за тебя радуюсь! Как могу не радоваться за свою любимую девочку, с которой мы теперь столько времени вместе проводить будем, прямо ух! Где будем гулять – не скажу, пусть это пока что останется маленьким секретиком, который ты узнаешь только летом, хе-хе. Но это не одно место; их много, и я покажу тебе все! Мы столько всего обойдём, весь город! У меня есть несколько любимых; не настолько, как ты, конечно, но тоже прекрасные! Там просто великолепно! Очень атмосферно, особенно летом вечером… Мы обязательно там побываем! Ладненько, я тебя кусать не буду, но Буся может, но она мягонько, так что больно тебе не будет. Иногда, правда, цапается, но это она бесится просто и на самом деле не хочет навредить; такая у меня страннокошка! Конечно всё пройдёт прекрасно! А потом ты вернёшься домой и обо всём расскажешь.”

Девушка, широко улыбаясь, закончила читать и быстро напечатала ответ, перемещая пальцы по отдающейся лёгкой вибрацией клавиатуре:

“Ты меня прямо заинтриговала даже, поэтому буду ждать лета.

Может, куда-то ещё по зиме и весне сходим? Мне кажется, что у тебя для этих времён года тоже места есть. Или в те; если они – хорошие летом, то сейчас, наверное, также.

Ничего страшного, если Буся меня немного покусает: она же всё равно любит. Думаю, что все кошки себя иногда странно ведут; я с ними видео смотрела, и некоторые так просто бесятся, поэтому у тебя обычнокошка, а не странно!

И как у тебя дела с Мишей?

И с бывшим?..”

Маша перечитала сообщение и, вздохнув в конце, нажала на кнопку “Отправить”, вышла в список диалогов и переключилась на Артёма. На экране появился большой текст, после пролистывания которого у девушки слегка расшились глаза; она глубоко вдохнула и выдохнула, почесала лоб, слегка чуть мотая головой, и погрузилась в сообщение:

“Более чем понимаю, что тобой движет, а именно жажда, и не безосновательная, свободы, ведь дома ты проводишь большую часть времени, посвящая, насколько я могу понимать, в нём себя искусству, учёбе и взаимоотношениям с друзьями и родителями (если за всю совокупность прошедшего с осмысления мной данной информации времени ничего не изменилось) в большей мере, а остальным – в меньшей, и это даёт тебе некоторое преимущество надо всеми теми, кто прожигает жизнь, не обладая ни в нынешнем, ни в дальнейшем желанием приносить пользу если не обществу, то хотя бы самому себе от собственного же существования; однако я увлёкся и немного отступил от той мысли, с которой я начинал писать сообщение. Мама с папой, даже уточняя твои местоположения, компанию, обстоятельства, в которых ты находишься, всё же тебе доверяют; к примеру, вчера: они, полагаю, были более чем уверенны в том, что ты находишься именно в том месте, о котором ранее шла речь и именно с теми людьми, которых ты перечисляла в качестве компаньонов; то есть я имею в виду то, что ты обладаешь у них хорошей репутацией (что более чем логично, ведь ты – их любимая дочь), и они не усомнятся в правдивости твоих слов именно из-за доверия тебе, как и ты доверяешь их словам. Однако доверие со стороны родителей отличается от, скажем, дружеского доверия: последнее достаточно сложно разрушить, и даже если проступок был, но небольшим, ты, вероятнее всего, простишь этого человека, потому что он у тебя на хорошем счету, который, однако, понизиться, но временно, потому что друг, подорвавший свою репутацию, впоследствии восстановит её, просто ведя себя как обычно, разве что, может, совершая некоторые хорошие поступки, сверх тех, которые делал вне зависимости от своего в твоих глазах положения. Но доверие родителей ты, в качестве провинившейся (а именно тем, что, воспользовавшись своим хорошим положением, пошла в компании со знакомым несколько дней, для себя, а для них – ни единого, человеком; и я не выставляю Сашу злодеем, опираясь на его поступки с момента нашего знакомства), насколько же легко не восстановишь, ведь в их глазах ты – человек, которого они растили и воспитали с рождения – оказалась лжецом, способным на обман собственных родных ради всего лишь прогулки; и это, в том, безусловно, случае, если они узнают, подорвёт абсолютно всё доверие, которое копилось практически восемнадцать полных лет. Винить родители будут, в первую очередь, себя ввиду того, что именно они воспитали тебе таким образом, что ты стала способна на обман, а уже после – тебя, за совершённый проступок.

Я решил написать данное сообщение не для того, чтобы, как может показаться, запугать тебя, ведь тон текста (определённо ощущающийся в приведённой выше части сообщения даже без прочтения его автором, то есть мной) вполне может показаться таковым, и не ради того, чтобы поставить тебя на иллюзорный “истинный путь”, ведь я понимаю мотивацию: ты устала постоянно находиться дома, постоянно в одной и той же компании родителей (такое выражение, имею в виду “одной и той же”, по отношении к родным тебе людям мне кажется непозволительным и даже в некоторой степени оскорбительным (из-за того, что они, осознавая твою ситуацию, никак не могут поменяться; и эту тему, я настоятельно прошу, мы развивать не будем; пожалуйста, не комментируй конкретно данную часть сообщения) в любой ситуации, кроме этой; таким образом я хочу подчеркнуть понимание мной того, что ты постоянно находишься с ними), постоянно, без изменений, ходить гулять исключительно с ними (аналогично очень сильно удивился, когда тебя отпустили на Новый Год и, тем более, вчера; и это, пожалуй, исключения, которых, надеюсь, впоследствии станет значительно больше, однако всё ещё с родительского позволения (об обратном рассуждал в предыдущем абзаце); да, ты устала и хочешь, в разумных пределах, свободы, подкреплённой самостоятельностью действий и принимаемых тобой решений, поэтому-то и, говоря прямо, идёшь на обман родителей. Как и говорил ранее, я не читаю наставления, и хочу лишь одного: чтобы ты задумалась над тем, стоят ли три обманом проведённых часа с другим человеком всего накопленного за практически восемнадцать лет родителями к тебе доверия. Очень прошу, пожалуйста, подумать над этим.”

Маша, затихнув после негромкого чтения вслух, отдышавшись, выдохнула и снова пробежала текст взглядом, потирая переносицу и слегка мотая головой. Девушка медленно, посмотрев на значок трёх переливающихся точек рядом с именем, начала печатать ответ, медленно перемещая пальцы по буквам, иногда проматывая написанное вверх и снова опускаясь к низу:

“Я, если честно, вообще не ожидала такого ответа. У меня даже как-то слов нет, чтобы сказать что-то, потому что там столько умных мыслей и… в целом, не знаю.

Мне это всё как-то по-другому представлялось, не настолько важно и… Я просто думаю, что ответить… Не думала, что это будет так важно для родителей; да, они бы, наверное, поругали меня, расстроились, может, запретили бы так гулять ходить, но вот прямо такое… Это вообще всё очень важно, тоже так думаю, но и ты мою позицию понимаешь, поэтому… Я уже к ней склонюсь, потому что всё отменять будет очень сложно, и мама с папой ещё не поймут.

Большое спасибо за настолько умные мысли, даже себя как-то глупее чувствовать стала, но поняла, что таким лучше не заниматься. Но в следующий раз я уже с тобой пойду или с Катей, поэтому больше не буду их обманывать.

Мне тоже всё это не кажется правильным, но дома сидеть правда надоело и ещё с Сашей вдвоём погулять хочется, поэтому только завтра иду, а потом – в компании. Может, с ним когда-нибудь ходить разрешат, надеюсь.

Я тебя правда поняла, но ещё подумаю над этим.

Мой ответ на фоне твоего каким-то очень простым кажется, как будто я не чуть-чуть младше тебя, а на десять лет.”

Девушка выдохнула, отправила сообщение и сразу начала читать только что пришедшее следующее, округлив глаза:

“Мне показалось верными решением разделение сообщений, а именно верхнего, которое ты только что прочитала, и нижнего, которое увидела лишь сейчас, ввиду того, что последнее является обычным, с незначительными дополнительными в виде комментариев в скобках (которые ввожу не всегда и их наличие в нынешнем тексте предугадать не в силах), ответом на вопросы, а первое – изложенные мной мысли не с целью прочитать и ответить, но осознать лично для себя; из-за чего данное сообщение ты будешь читать отдельно от предыдущего.

Сердечно благодарю тебя за приятные мне слова поддержки: даже одно предложение может хоть и несколько, однако всё же улучшить упадшее настроение. Мать такая, к моему огромнейшему сожалению, исключительно потому, что её воспитывали, опираясь на, полагаю, подобие правил, а именно: “Если человек ничего не делает, значит, он ленив и его за это нужно проучить”, – или же более близкое к изначальной формулировке, мной в точности забытой: “Нет слова “не хочу”, есть – “надо”, – и им подобные; и представленное ранее только малая часть; после того, как она выросла, и “купол опеки” выпустил её на свободу, в голове возникла идея, занявшая всё мозговое пространство: “Дорвалась!” – после чего на правила было, безусловно, исключительно для себя, наплёвано с высокой колокольни; однако, когда родился я, а именно её сын, мозги моей матери впитали обратно идеи и ценности уже её матери, ввиду чего воспитание велось, как дрессируют не всякое животное. Да, я безусловно уеду, но пока что не обладаю возможностью для того, чтобы сказать о том, когда именно это произойдёт: снимать даже мало-мальски пригодную для жизни квартиру (мной уже была изучена подобная и сопряжённая с ней информация) стоит всё-таки некоторых денег, далее идёт минимальное обустройство, оплата налогов и услуг, за чем уже идут продукты и, наконец, проезд до предполагаемой работы, которая, уверен, находиться в шаговой доступности от меня не будет, к моему повторному сожалению. Без образования (сейчас веду речь именно о дипломе, но, в первую очередь, навыках) по специальности взять меня попросту не имеют права ввиду недостаточной у меня квалификации, разве что на обязательный практический период (неоплачиваемый) после, насколько помню, окончания третьего курса; другие работы, на которые меня способны взять без наличия соответствующего образования, будут выводить меня либо вровень с расходами, либо (только что перепроверил, чаще всего) в минус, который частично, если всё ещё буду получать стипендию, она может покрыть, а с повышенной и той, про которую рассказывал вчера, вывести в плюс, то это всё ещё не жизнь, это самостоятельное, но существование, отличающееся от моего нынешнего положения отсутствием обязательств перед матерью. Единственный выход сейчас – это ждать, терпеть и получать образование, которое мне сможет дать только шанс на жизнь по-человечески.

Я могу ручаться за Сашу лишь в пределах того, что о нём знаю лично либо слышал в группе, из чего у меня получается сделать выводов не больше, чем из вчерашнего разговора в боулинге, а именно: он является хорошим, надежным и мозговитым парнем, однако последнее проявлять не желает в полной мере из-за понимания того, что если вольётся полностью в образовательный процесс сейчас, то молодость в момент ока пронесётся перед глазами, оставив лишь послевкусие от того отдыха, которым он занимается в нынешний момент. Последнее, полагаю, повторюсь, понимаю, однако разделить не могу ввиду заинтересованности в гарантированном получении, первостепенно, образования и навыков для его реализации.”

Девушка, дочитав пришедшее сообщение перевела дух, отложив телефон, и вытянулась на кровати, перевела взгляд на быстро мерцающую разноцветными огоньками ёлку, следя за переливами некоторыми из них. Маша прикрыла веки, продолжая смотреть сквозь тонкую кожу глаз на рябящие в темноте невидимого отсветы гирлянды и медленно покачивать головой. Девушка выдохнула и, открыв глаза, принялась за ответ, медленно нажимая на буквы и иногда переводя взгляд на мерцающую разноцветными огоньками ёлочку:

“Правильно, что ты разделил, я согласна.

Жалко, что с тобой так мама обходится, даже отдохнуть не даёт по-человечески как-то…

Плохо, что людей так неприятно воспитывают, что ещё с детства становятся злыми и какими-то нелюдимыми, даже вот к тебе, сыну. Хорошо, что ты вырос не таким и, как мне кажется, воспитывал себя сам в такого умного и отзывчивого человека, это правда очень классно.

Я не думала, что у тебя так всё распланировано: и квартира, и налоги, и продукты и вообще всё. Мне даже в такие моменты становится интересно, что у тебя в голове: как будто ты уже всю жизнь продумал, что бы дальше ни было… И это очень хорошо, у тебя всё получится, может, не сейчас, а потом, но будет хорошо. И со стихами тоже. Ты этот поредактировал?

Ты очень хороший человек, даже если мама тебе об этом не говорит.”

Маша отправила небольшое сообщение, вздохнула и перешла на диалог с Сашей, который всё ещё не прочитал сообщение и не заходил в сеть с утра. Девушка громко потянула носом воздух, выдохнув его через рот с долгим: “Ммм…” – и положила телефон под одеяло, одной ногой наступая на прохладный пол; Маша выдохнула и, опёршись на кровать, поставила другую рядом с первой, медленно разгибаясь и слегка поправляя на себе объёмную пижаму, медленно отлипающую от тела. Девушка переступила с ноги на ногу, громко выдыхая и слегка поднимая колени, сделала несколько шагов, щёлкая по выключателю, и, потянувшись, облокотилась спиной о дверь освещённой мягким, приглушённым светом комнаты. Она улыбнулась, отлипая от стены и достала из тумбочки, не отодвинутой к мольберту, карандаш вместе с клячкой, начала перебирать в пальцах последнюю, растягивая и разминая, подошла к холсту. Взгляд быстро побежал по уже накиданным наброскам большого зала, переходя на незаполненное пространство потолка и обратно, к силуэтам пьющей толпы. Тёмный грифель прикоснулся к мутно-бледному покрытию холста и, едва касаясь, заскользил по нему, выводя тонкие, отрывистые линии, сплетающиеся с другими похожими, и перетекая в них, создавая одну сплошную, тянущуюся низко, под небольшим углом, от края намеченной стены до окончания холста. Маша быстрыми движениями набрасывала зеркала потолка, стачивая карандаш и превращая его в появляющуюся на глазах заготовку картины. Девушка отошла от холста, прищуриваясь на незаконченную работу, вернулась обратно и принялась дописывать оставшиеся квадратные фрагменты, быстро выводя их рваными, но сплетающуюся в единую и ровную линию штрихами. Маша протяжно выдохнула вбок, подтёрла пару “заусенцев” на набросанном зеркальном потолке и отошла; её взгляд зашагал по наброскам на холсте, медленно переходя от линии к линии, скатываясь и забираясь с одной на последующую. На губах девушки возникла тонкая улыбка, а взгляд медленно блуждал по потолку, разделённому на идеально-ровные и чёткие квадраты едва видными тонкими линиями, уходящими за край покрытия холста. Маша несколько раз встряхнула руку, покручивая карандаш в тонких, бледных пальцах, смотря на расположение столов и стульев в большом зале, водя слегка затупившимся грифелем по воздуху в нескольких сантиметрах от зеркальной поверхности будущей картины. Девушка прищурилась на карандаш и, достав из тумбочки канцелярских ножик и отломав от него нижней тёмной частью несколько лезвий, подточила оставшимися его до менее чем миллиметровой толщины. Маша поднесла наклонённый грифель к гладкой, мутно-молочной поверхности холста, медленно и отрывисто повела карандашом по сильно натянутой ткани, ежесекундно бросая взгляд вниз, на интерьер зала, и обратно на потолок и появляющееся на нём отражение таких же, но слегка искажённых, стульев и столов, ножки которых плыли, слегка съезжая, по краям квадратов. Едва видные даже на настолько светлой поверхности линии медленно покрывали её, повторяя находящийся на полу интерьер паба, медленно переносящийся снизу вверх не дрожащей рукой художника, водящей грифелем по холсту с появляющейся на глазах картиной.

Маша сделала несколько шагов назад, сжав одной рукой другую, с карандашом в чуть подрагивающих пальцах и грифелем, рядом с котором свисал небольшой, едва видный, тонкий моток древесной стружки; взгляд заносился по картине, задерживаясь на тончайших линиях, перетекающих из одной в другую, складывающих, опоясывая контур предмета, из серого остатка графита на холсте определённые образы, повторяющие такие же в голове создателя, только перенесённые на туго натянутую на деревянный каркас ткань. Девушка разглядывала написанное “отражение” интерьера на фрагментах зеркального потолка, блуждая по слегка искривлённым в местах стыков квадратов столам и стульям, переносясь на их ровные оригиналы вниз и обратно.

Маша протяжно выдохнула, опуская голову, но, вскинув её, широко улыбнулась, ещё раз оглядывая уже написанные наброски. Девушка снова подошла к холсту и в несколько движений слегка подредактировала, орудуя клячкой и карандашом, силуэты себя и друзей, немного поправив пропорции, и отошла от мольберта, вглядываясь в складывающуюся едва видную, пока что серую, картину.

Девушка достала из-под одеяла телефон; пальцами, в которых медленно утихала дрожь, зашла в список диалогов, один из которых, с Сашей, всё ещё обозначался непрочитанным, и, вздохнув, но продолжая улыбаться, перешла на пришедшее от подруги сообщение и медленно зашагала взглядом по словам:

“Мы с тобой можем и сейчас кое-куда сходить, хе-хе, только я тебе всё равно пока что не скажу, чтобы ты не могла посмотреть, где это находится; не хочу портить сюрприз! Уверена на все “сто”, что тебе очень сильно понравится, булочка моя. С Мишкой сегодня редко говорили, потому что он на работе, а за рулём переписываться нельзя; кажется, такой закон есть, но я не помню. Пока что всё ещё узнаём друг друга, а завтра будем ещё лучше. Наверное, я ему понравилась немного, если он решил познакомиться со мной, но не уверена: может, он тоже просто так знакомится. Миша, наверное, станет хорошим другом, если он правда такой, каким выглядит, но как о парне я о нём почему-то не думаю… Не хочется как-то затыкать свою зарастающую дыру в душе таким миленьким человеком, он может найти кого-то лучше. И мне сейчас просто не хочется вешаться на кого попало, даже если он правда хороший. С бывшим, ну… Он мне звонил сегодня; я сама хотела написать, но позже, когда моя прекрасная кошечка поправится, но ты спросила сейчас. И надеюсь, что тебе лучше. Звонил с какого-то другого номера, но я сразу, когда услышала голос, бросила трубку… Вместе с этим как-то воспоминания накатили, что он был хорошим, но… претворялся, наверное, и теперь он для меня – чёрствая булочка, которую разогрели, но мягче она не стала. Я надеялась, что если вернусь, то всё будет по-старому, как в начале отношений, но сейчас понимаю, что “по-старому” – это вся остальная часть, в которой он был… не хорошим человеком. Поэтому стараюсь как-то отгонять от себя мысли, в которых хочу вернуться; мне нужно его поскорее забыть и больше не возвращаться даже в разговорах к этому страшному человеку, но со звонками не получается… Но я держусь, правда, огромное тебе спасибо, что ты выслушиваешь меня, моя чудесная! Очень рада, что у меня есть такая прекрасная подруга, как ты! Сразу легче становится, когда с тобой делюсь всем этим… Надеюсь, оно тебя не… не знаю, раздражает? Мише про него не говорила, потому что не хочу впутывать: только недавно познакомились, и это просто личное. Может, когда-то потом, а сейчас – только с тобой, моей любимой подругой!”

Маша с улыбкой дочитала сообщение, сидя на кровати с прикрытыми одеялом ногами, и небольшая слезинка выкатилась из глаза, но засохла, не дойдя до подбородка. Снова задрожавшие пальцы девушки забегали по клавиатуре, иногда перелетая через буквы, но сразу же исправляя слова на правильные:

“Я сначала напишу, что у меня сейчас произошло, а потом на твоё отвечу, хорошо?

В общем, мне стало немного лучше, и я решила всё-таки продолжить писать сегодня картину. Быстренько набросала зеркальный потолок, о котором мы говорили до этого, и он получился прямо ровным-ровным! То есть вот эти квадраты стёкол, на которые он делятся, вышли как будто правда с конвейера, похожими друг на друга. И я этому очень рада! Боялась, что неровными получатся, но, оказывается, уже научилась такие ровные линии без линейки выводить. Правда, их, наверное, не будет видно также хорошо, когда закончу картину, потому что сольются с людьми, столами и стульями. Но это ничего, главное, чтобы у меня образы тех людей получились.

Ещё немного нас переписала, но там практически ничего не сделала, только силуэты с пропорциями и, наверное, всё.

Ты, думаю, правильно делаешь, что стараешься его забыть и ни кем другим не заменяешь, а то можно снова на какого-то такого же плохого человека наткнуться, и всё… Ты мне не рассказывала, поэтому сейчас я полностью всё понять не могу, но… чувствую, как тебе тяжело и становится легче, когда об этом рассказываешь мне; пиши почаще. По-старому правда всё вряд ли будет, если он был таким только, кажется, месяц: снова бы притворялся, а потом… даже намекать на остальное как-то не хочу. Держись, Катя, я с тобой! Всё наладится, сейчас правда лучше побыть одной и, когда разберёшься в мыслях и отойдёшь от всего этого, уже смотреть на кого-то другого; ты понимаешь, о ком я.

Да, ты точно понравилась Мише, потому что он тогда бы номер не попросил. Хорошо, что у вас с ним всё классно складывается; вот ты и нашла нового друга, но, может, потом посмотришь на него как на парня всё-таки?.. Когда узнаешь получше, конечно! Через полгода, может, подольше; вы же оба взрослые, и у вас уже отношения могут стать чем-то, ну, большим, понимаешь? Наверное, тороплю события, поэтому здесь можешь меня не слушать: сбиваюсь в мыслях из-за того, что у нас что-то с Сашей получиться может, поэтому как бы перекладываю это на вас с Мишей. Просто надеюсь, что будете хорошо общаться и завтра погуляете.

Ты очень хорошая девушка, зачем так говоришь о себе, что Миша “может найти кого-то лучше”? Очень любящая, заботливая, умеющая поддерживать, отличная, в общем! Но говоришь о себе такие вещи.

Ты мне тоже тогда пиши, где вы будете. Он кажется хорошим парнем, как ты говоришь, поэтому ничего точно не случится, но на всякий случай, потому что беспокоюсь о тебе.”

Девушка нажала кнопку “Отправить”, и сообщение сразу же отметилось как “Прочитанное”, а рядом с именем подруги забегали маленькие точечки; Маша, следя за ними, то переводила взгляд на холст, рассматривая тоненькие карандашные линии, медленно превращающие графит в образец искусства, то на оставшуюся после заточки неровную деревянную стружку, то на потускневшие, но всё ещё играющие в густоте небольших ёлочных веток разноцветные огоньки гирлянды. Корпус слабо завибрировал, и девушка заскользила, улыбаясь, взглядом по тексту:

“Огромное тебе спасибо за поддержку! Ты у меня такая хорошая, я прямо не могу! Как кошечка… или, ты и есть кошечка?! Хе-хе. Даже когда просто говорю с тобой, становится легче и приятнее, потому что чувствую тепло моей мягонькой булочки! Да, ты права, всё будет хорошо. То, что ты нас с Мишей друг к другу подталкиваешь правда очень-очень мило! Но, мне кажется, мы с ним просто станем друзьями, может, даже хорошими и прекрасными булочками, но как парень… Пусть моё сердечко пока что будет открыто, потому что… не готова к кому-то незнакомому, или просто. Мне очень приятно, что ты меня считаешь отличной подругой, там как-то даже не знаю, почему вырвалось вот такое словечко. Странненько получилось, я не хотела такое писать. Великолепно, что ты всё-таки прислушалась к своему сердечку и нарисовала зеркальный потолок, это же чудесно! Очень-очень-очень жду, чтобы поскорее посмотреть на твою картину, поэтому не затягивай там! Буся тоже очень ждёт, моя маленькая любительница искусств моей любимой подруги! А почему ты хочешь с Сашей стать немного ближе? Да, он кажется хорошим парнем и мне нравится твой выбор, но почему?”

Маша, улыбаясь, дочитала сообщение подруги, и пальцы девушки забегали по клавиатуре, быстро нажимая на отдающиеся вибрацией в корпус буквы:

“Ничего, наверное, если вы с Мишей парой не станете: тут только тебе решать, и я не хочу как-то сильно влиять на это решение, поэтому если хочешь, чтобы он был только другом, то пусть будет, если так лучше.

Хорошо, что это опечатка, а то я уже забеспокоилась

Мне тоже теперь нравится эта идея с зеркальным потолком, хотя, как сказал папа, она не новая, но всё равно очень интересная, тем более я там ещё и искажённое отражение людей сделала. Очень рада, если честно, что не забросила её тогда, потому что не могла определиться, а поделилась ей и с тобой, и ты меня поддержала. Спасибо большое!

Я допишу, наверное, к концу недели, или раньше, но, скорее всего, первое. Самой уже не терпится увидеть, что получится в итоге.

С Сашей… Не знаю, он просто чем-то меня зацепил: интересный, классный, часто и смешно шутит, очень хорошо истории рассказывает, красивый тоже… наверное, чем-то даже на меня похож, если бы я ещё немного подросла и была бы парнем. Мне с ним, как тебе со мной, становится немного легче, хотя я сейчас чуть-чуть чувствую напряжённость, потому что мы только знакомимся и начинать что-то сейчас, наверное, рано: нужно сначала узнать друг друга; немного боюсь, что он догадается, что я к нему немного неровно дышу.

Думаю, у меня с Сашей всё хорошо будет, но не сейчас, а когда я его узнаю лучше, и он меня тоже; может, не понравлюсь ему, тогда обо всём остальном можно не думать…”

Девушка, вздохнув, отправила сообщение и вышла в список диалогов, переходя в переписку к зашедшему в сеть Саше. Маша несколько минут с расширенными зрачками прождала в окне с непрочитанным сообщением, пока рядом с именем парня не появилась надпись: “Был в сети 1 минуту назад”, – послу чего девушка, потерев глаза и быстро дыша, успокоилась и перешла по пришедшему от Саши сообщению, сразу углубившись в чтение, но иногда пролетая некоторые строчки:

“Да, я вполне согласен с достаточно витиеватым изложением моей, перечитывая текст, достаточно объёмной мысли, однако иначе у меня бы не вышло донести именно тот посыл, который, можно сказать, формировался и дополнялся в моей голове в процессе написания, исходя из основы, которую я бы назвал: “Предательство родных родными”, – что первоначально звучало достаточно грубо и не совсем подходяще к данному случаю, из-за чего посыл несколько изменился и стал мягче, в то же время не теряя своей сути. Мне бы, основываясь исключительно на своём мнении, не хотелось хвалить себя за написанный текст, однако, если ты разделила данную мысль, желал бы сказать пару слов: это сообщение, полагаю, одно из наиболее осмысленных и глубоких, которые я писал, с рассмотренной под нестандартным, иным углом темой; перечитывая сейчас, я сам удивился собственному полёту мысли; слова словно бы вырывались из меня в процессе написания, подобно стихосложению только в другом, прозаическом виде. Мне принесли радость твои слова о том, что этот текст уже заставил тебя задуматься и дал пищу для размышлений на дальнейшее время; данное сообщение подняло мне настроение ввиду того, что не только я сам, как автор, но и ты, как читатель, остались довольно проделанной мной небольшой, однако значимой для нас обоих работой.

Меня слегка позабавило твоё подобное обо мне мнение, относительно устройства моей жизни по уже выработанному плану на несколько лет вперёд; ввиду моего неустойчивого положения подобное невозможно (если не учитывать приблизительные варианты, вероятность следования которым крайне мала, из-за чего на них и не стоит опираться), однако примером с квартирой я отсеиваю невозможные для именно нынешнего времени варианты событий, но время всё же неумолимо движется вперёд, подталкивая меня к моменту безусловной, определённой свободы, когда бы она не наступила. На неё уже не будет плана, тем не менее он определённо появится при вступлении в по-настоящему взрослую жизнь.

Безмерно благодарен за твои приятные мне слова поддержки: они придают желание, будет достаточно громко сказано, взбираться на скалы, которые жизнь расставляет на моём пути, пускай он сложен, труден, каменист, однако, читая подобное, я определённо дойду до равнины спокойствия подле реки, сяду в лодку и меня тихо понесёт по течению, когда тотальная распланированность с подстаиванием под мать уже станет не нужна.

Пока что ввиду даже не недостатка времени (из-за того, что более чем могу маскировать творческий процесс под учебный), а скорее нежелания, иного хода мысли не обладаю возможностью даже и начать редактировать; в ручка буквально не держится в руке, однако, изредка находясь в пальцах, и таким образом не доходит до черновиков; как мне показалось при перечитывании, именно та мысль, которую я закладывал в стихотворение при его написании, может быть донесена исключительно в случае кардинальной, с нуля, основывающейся исключительно на данной идее, переделке этой небольшой работы, чего на нынешний момент выполнить не смогу из-за описанного ранее недуга. Тем не менее моя творческая половина порадовала иным, а именно идеей для нового небольшого творения, на пару катренов, с другой заложенной мыслью, которую пока что не обладаю желанием раскрывать радипоследующих настоящих, непредвзятых и ничем не замутнённых эмоций. Был бы искренне благодарен, если бы впоследствии ты оценила бы новое стихотворение, которое изложу на бумаге в ближайшие дни.”

Маша дочитала сообщение друга, повторно просмотрев пару моментов, и принялась за ответ, быстро скользя пальцами по буквам:

“Хорошо, что тебя радует моя поддержка. Я понимаю, что тебе не легко, поэтому говори обо всём этом почаще, а мы с Сашей и Катей тебя поддержим.

Да, я вот так вот немного странно представила; хорошо, что у тебя есть план хотя бы на ближайшее время, это правда очень круто.

Ничего, что пока что не стал редактировать: на тебя мама давит, ещё учёба – поэтому сложно сосредоточиться. Может, если стих не выходит, то не нужно его переделывать, а оставить так, потому что в нём уже есть какой-то смысл и слышится красиво.

Хорошо, что ты ещё что-то новое придумываешь, мне будет интересно потом почитать.”

Девушка нажала кнопку “Отправить” и вышла в список диалогов, снова зашла к Саше, который не был в сети с прошлого раза. Вздохнув, Маша быстро застучала пальцем по чехлу, поглядывая то на тёмный экран, то на серые наброски картины, выключила гирлянду на ёлке, убрала телефон под одеяло и вышла из светлой комнаты в неосвещённый коридор, придерживаясь рукой за деревянные двери, слегка втекающие внутрь замками при надавливании, дошла до двери родителей, медленно переставляя ноги, и открыла её, слегка надавив на дверную ручку.

– Кто это у нас тут выздоровел? – улыбающийся мужчина обратился к небольшому проёму приоткрывшейся двери, из темноты которого вынырнули рука и голова девушки, первая из которых опёрлась о косяк.

– Я не болела, пап, – Маша улыбнулась, – мне просто полегче стало.

– Это он так шутит, дорогая, – ответила мама, закрывая ноутбук, лежащий на ногах, и переводя взгляд на мужа. – Да, любимый?

– Естественно, – улыбнулся муж и посмотрел на дочь. – О чём хорошем, кроме состояния, расскажешь?

– Я, в общем, набросала потолок и хотела, чтобы вы посмотрели, – девушка мотнула головой назад и вбок, – сейчас можете?

– Как раз собирались зайти в гости, – отец соскочил с дивана, активно двигая ногами и подталкивая себя руками, остановившись до чистого стола, и помог жене сойти на пол, притянув к себе.

– А нам, может быть, перенести этот стол? – обратилась супруга к супругу. – Или пусть ещё постоит.

– Завтра изволите с нами отобедать здесь? – Игорь кивнул девушке.

– Да, – смотрящая на родителей улыбающаяся девушка отлипла от косяка, шире открывая дверь.

– Тогда вечером, – сказал жене муж, и они пошли за девушкой, выключив свет, через тёмный коридор, мягко и тускло освещённый отголосками льющегося из комнаты дочери светом.

– Я приоткрою окно? – спросил мужчина, закрывая дверь. – Здесь душновато. Тебя не продует? – спросил он у девушки.

– Я кофту накину, если холодно станет, – Маша улыбнулась, – да, проветрить надо, а я что-то не чувствовала, пока в коридор не вышла, что тут душно.

– А то я прямо чувствую, как кто-то украл кислород, – мужчина щёлкнул, посмеиваясь, оконной ручкой и потянул раму на себя, приоткрывая сверху.

– А у меня спросить не хочешь? – задала вопрос Евгения Игорю, улыбаясь.

– Если бы мы с тобой целыми днями не сидели и ёжились под открытым окном – задал бы, – засмеялся мужчина. – За десять минут не продует: я дверь закрыл, – добавил он после небольшой паузы.

– Хорошо, – улыбнулась женщина и перевела взгляд на картину, рядом с которой стояла Маша, переводя взгляд с мамы на папу, на холст и обратно. – Давай покажешь, что ты нарисовала? – предложила мама дочери.

– Да, – согласился отец и подошёл к мольберту, – мы же не вентиляцию устанавливать пришли.

– В общем, – замялась девушка, оглядывая холст с набросанным тонкими, едва видными карандашными линиями черновиком, – я написала зеркальный потолок, постаралась очень ровно эти квадратики выводить и, мне кажется, получилось, – она улыбнулась. – Ещё себя и друзей немного изменила, потому мне мне показалось, что у нас пропорции неправильными получились, – дочь перевела взгляд на родителей; папа рассматривал картину, медленно двигая глазами в глазницах и щурясь на бледно-мутную, светлее кожи девушки, поверхность холста; мама металась взглядом от изображения к Маше и обратно, чуть улыбаясь краями губ.

– Это хорошо, что у тебя холст прямоугольный, – начал отец, оглядывая края картины, – иначе пришлось бы ломать перспективу и передний план вытекал бы в задний, – он замахал руками, щёлкая пальцами, – забыл, как называется... – он сложил из рук треугольник. – Вот как бы с такой перспективой, которую я уже успел сломать, – мужчина улыбнулся, смотря на девушку.

– Я поняла, пап, – Маша кивнула. – Как зеркальный потолок?

– Ты меня сейчас не бей, – папа улыбнулся, – но я думал, что ты хуже напишешь.

Маша прищурилась на отца.

– Я в том смысле, – сразу поправил себя Игорь, – что ты мои ожидания превзошла: у нас, кажется, плинтус кривее положен, чем у тебя потолок, – он засмеялся. – И с пропорциями всё в порядке: руки не до колен, плечи – не две рамы. И отражения правильно идут, по швам, только их перекосило слегка, – отец, улыбаясь, разглядывал в заготовке для стекла зеркал столы и стулья, чьи неискажённые основы стояли на полу, заволочённые людской алкогольной массой.

– Нарисовано красиво, – добавила Евгения, – уже что-то видно, мне тоже нравится.

– Спасибо вам, – Маша улыбнулась, смотря на отца. – Я просто не была уверена, что хорошо напишу, а теперь смотрю на холст и... зря переживала, – она медленно перетекала взглядом от одной линии к другой, скользя по контурам предметов. – Мне, наверное, – девушка пригляделась к мутно-бледной ткани с тусклыми карандашными набросками, – уже маслом нужно начинать выводить, потому что черновик уже, кажется, готов.

– Да, сюда бы и бабушка ничего не добавила, – похвалил дочь отец. – Вас скоро по мастерству можно сравнивать будет, – он засмеялся.

– Ой, пап, – Маша махнула рукой, вздохнув, – мне до неё...

– А потом будет после неё, – мужчина улыбнулся, – я тоже со скоростью света не сразу научился печатать, а сейчас у меня пальцы буквально летают по клавиатуре! – воскликнул он и зашевелил фалангами.

– Ты научишься также красиво рисовать, любимая, – подбодрила дочь мама. – Это же всё с опытом приходит.

– Когда научусь – у нас вся квартира будет в моих картинах, – Маша улыбнулась.

– Отдыхать, главное, не забывай, – добавил отец, разглядывая изображённый девушкой паб, – но в разумных пределах.

– Сегодня было в неразумных, я уже могла бы маслом начать, – девушка провела рукой над холстом.

– Ничего, завтра начнёшь, – Игорь улыбнулся и посмотрел на чисто-белую кровать Маши, – сегодня можно бока поотлёживать.

– Я уже всё себе отлежала пап, – дочь улыбнулась, потянувшись, и переступила с ноги на ногу, слегка отшатываясь, но сразу возвращаясь на место.

– А ты сотрёшь карандаш, когда будешь рисовать красками? – поинтересовалась Евгения, разглядывая картину.

Девушка с мужчиной, уголки губ которых слегка поползли вверх, перевели на женщину взгляд глаз со слегка приподнятыми бровями.

– Слой масла большим будет, – Маша улыбнулась, – их можно не стирать, к тому же их и так почти не видно. Я для себя накидала, потому что боюсь ошибиться.

– Потом без таких "трафаретов" писать начнёшь, – подбодрил, с улыбкой, отец.

– Будешь ещё лучше рисовать, но мне уже нравится, – Евгения улыбнулась.

– Пап, – девушка слегка вздрогнула, – можешь окно закрыть? Мне стало немного холодно, – она обхватила локти руками.

– Мне тоже щиколотки начало подмораживать, – Игорь подошёл к окну, вдохнув свежий, прохладный воздух из щели между рамой и стеклом, – хотя наверху теплее, – он, посмеявшись, щёлкнул ручкой и вернулся к картине.

– Больше нечего показывать, – девушка пожала плечами, – завтра буду маслом писать.

– Очень хорошо, – женщина улыбнулась, – а что будешь рисовать потом?

– И когда закончишь этот шедевр? – отец погладил край холста.

– Я не думала ещё, мне бы эту бы закончить; потом придумаю, наверное, – Маша улыбнулась. – Идеи неожиданно приходят, поэтому не знаю, что буду делать дальше, – она повернулась от женщины к мужчине. – К концу недели хочу, но как получится – сейчас не знаю, – она передёрнула плечами. – Ещё холодно немного.

– У нас батареи топят как не в себя, – отец улыбнулся, – воздух сейчас нагреется, или мы надышим, – он замолчал. – Пойдём тогда, Геш, не будем отвлекать ребёнка от заслуженного отдыха? – муж засмеялся.

– Давай, – женщина улыбнулась, – или ты нам что-то ещё показать хочешь? – она слегка нагнула голову, смотря на девушку.

– Нет, на завтра, наверное, покажу, – Маша ответила на улыбку.

– Может, мы перед сном фильм посмотрим? – предложила женщина.

– Сядем у нас, – поддержал Игорь, – включим на ноутбуке; диагональ, конечно, не телевизионная, но он тоже не маленький, – он кивнул.

– Как ты на это смотришь? – спросила мама у дочери, постукивающей пальцем по запястью и слегка морщащей лоб.

– Ну, давайте, – Маша пожала плечами, кивнув. – Какой фильм будем смотреть?

– А, любимый, какой? – тоже спросила жена у мужа.

– Я подберу, – Игорь улыбнулся, – что-нибудь посемейнее. Именно фильм, а не мультфильм?

– Последнее! – в один голос ответили девушка и женщина.

– Правильно, мы ещё не такие старые, чтобы мультики не смотреть, – Игорь посмеялся. – Тогда где-то через час давайте? – предложил он семье, отлипая от мольберта.

– Хорошо, – кивнула дочь.

– Давай, – согласилась жена.

– К тебе, – мужчина обратился к девушке, – я тогда забегу потом.

– Хорошо, – Маша проводила взглядом пошедшего к двери отца и щёлкнувшего ручкой; Евгения пошла за ним.

– Забыл, – отец развернулся, щёлкая пальцами, – заесть фильм есть желание?

– Ем желание, – улыбнулась девушка. – Я уже не голодная, поэтому давай просто свежий воздух.

– Записал, – мужчина провёл полным пальцем по большой ладони, посмеиваясь. – Но если что – ты говори, я до магазина сбегаю, захвачу что-нибудь.

– Хорошо, – девушка кивнула, улыбаясь.

– Сделай тогда всё сейчас, любимая, – сказала жена, перешагивая в коридор, – и потом мы с папой придём.

Маша медленно моргнула, одновременно слегка опуская и поднимая голову.

Дверь закрылась, и щелчок ручки оставил девушку одну в мягко освещённой комнате; доносящиеся из коридора негромкие и медленные шаги скоро затихли. Девушка выключила свет и в темноте, придерживаясь за шкаф и наткнувшись на тумбочку, легла на кровать, потягиваясь и вытягивая руки и ноги с протяжным выдохом, перешедшем в тихий хрип, скоро прекратившийся. Маша сквозь темноту комнаты, слабо и тускло освещённой сквозь отодвинутую от окна штору вечерней Луной, поднимающейся на небосвод; сквозь стекло она видела кусочек многоэтажного строения, в стенах которого, подсвеченная яркими лампами, кипела скрытая за плотными шторами и полупрозрачным тюлем, сквозь который проглядывали очертания силуэтов людей, жизнь, медленно пересекающая в успокаивающую ночь. Пальцы девушки нащупали кнопку на краю корпуса и включила экран, зашла в диалоги, в которых увидела по сообщению от Саши, Кати и Артёма. Маша быстро нажала на первую переписку и побежала взглядом по тексту:

“Не знаю как там у остальных но у меня с восемнадцати ничего не изменилось компания та же увлечения те же жизнь вообще не поменялась только квартиру дали и из школы в шаражку перешёл но это так. Всё тем же самым останется и ты тоже. Вот к тридцати я бы на себя посмотрел гулянки компания свободная жизнь это всё кончится там уже деньги пойдут мне родители не дадут из капиталы разбазаривать свои делать заставят. Не знаю как там у тебя всё будет если будет но отдыхай и наслаждайся жизнью а то работа пойдёт и времени не останется. Балдёж он такой ограниченный сначала живёшь в нём и плаваешь используешь потом взрослеешь и сидишь на мели а в конце его столько скапливается а использовать уже никак поэтому нужно всё использовать по молодости и если гулял много чинить потом последствия. У меня тоже так мысли вслух. По кайфу что тебя родители отпустили я тогда к дому подкачу а там раз мы вдвоём ко мне поедем может ещё из моих кто завалится но это мы там организуем. Поздравляю со свободой. День прошёл нормально по городу поездили на квартирах посидели пошлялись. Дня два назад вроде этим же занимались только сегодня с другими людьми пересёкся и с парой новых познакомился они постарше уже рабочие и нервные настолько что трясутся руки. Но вообще мужики нормальные”

Маша, улыбаясь и бегая взглядом со строчки на строчку, перечитывала пришедшее сообщение, быстро стуча пальцами по чехлу и подёргивая глазами. Девушка сразу принялась за ответ, перелетая через буквы, оставляя опечатки на автокоррекцию:

"Ты интересно дни проводишь, в компании, мне бы хотелось так же... Наверное, теперь смогу на три-четыре часа выходить; может, и вечером будут отпускать, если меня кто-то до дома проводит.

Было бы хорошо, если бы родители с тобой познакомились; тогда они бы меня с тобой могли отпускать, вдвоём, потому что доверяли бы. Как думаешь?

Вообще, это интересно, что ты сейчас отдыхаешь, а потом будешь работать, потому что уже умеешь. Это классно звучит, но что ты не будешь отдыхать потом – звучит грустно. Наверное, немного отдыхать ты будешь, потому что, надеюсь, не станешь работать целыми днями; тогда у тебя останется немного времени вечером, да?"

Маша прождала в диалоге несколько минут, пока точки рядом с именем не начали двигаться:

"Меня тогда должны лет семь-десять знать сколько ты с Артёмом знакома поэтому тут сказать не могу. Я после работы буду не отдыхать а отсиживаться перед работой там уже не погуляешь. В выходные или с пятницы на субботу получится отдохнуть но это уже не то тогда взрослость придёт и желания меньше будет"

Девушка пробежала взглядом сообщение и принялась за небольшой ответ:

"Ты как-то грустно звучишь, может, что-то случилось?

Что сейчас планируешь делать?"

Девушка прождала в диалоге ещё несколько минут, и её взгляд побежал по сообщению:

"Мы сейчас на квартире у моего завтрашнего водителя сидим кальян делаем хозяин угли найти не может сейчас поедем если не найдёт в табачку закупимся на полгода вперёд. Не случилось ничего но скучное будущее в котором придётся браться за голову по-человечески расстраивает. В остальном всё нормально ловлю балдежи пока могу"

Маша прошлась взглядом по сообщению, застучав по чехлу и слегка нахмурив лоб, написала:

"Кальян разве не вредный? Или не полезный хотя бы, наверное.

Да, взрослая жизни трудная, но, наверное, поэтому она и взрослая: больше обязанностей становится, прав тоже должно; и сложнее, потому что мы, наверное, как бы начинаем делать то, что за нас делали родители. Я думаю так."

Девушка нажала кнопку “Отправить”, перечитав написанный текст, и блуждала взглядом по тёмной, практически не освещённой комнате, пока корпус слабо не завибрировал и на экране возник ответ от Саши:

“Никакие такие табачные перделки здоровье и молодость без боли в суставах не возвращают но не убивают на месте. Естественно не полезные но иногда чтобы балдежнуться приходится разными способами принимать никотинчик внутрь а кальян один из этих способов не самый вредный. У меня вот иногда суставы побаливают и я их кремом мажу из-за чего всё это уходит и кальян я курю по той же причине. Я в целом понятно объяснил и мы сейчас за углями покатили потому что на хате ничего не было. Тут есть одна табачка рядом поэтому скоро будем. Мне с запасом на завтрашний день брать ты будешь? По твоей теории взрослой жизни я уже полноценно взрослый только деньги не зарабатываю за то в шаражке батрачу”

Маша быстро прочитала пришедшее сообщение, дважды пробежавшись по некоторым строкам, и принялась за ответ:

“Нет, я кальян не буду: мне это всё равно кажется вредным и родителям, думаю, не понравится, если от меня табаком будет пахнуть. Может, тогда ещё на какое-то время отпускать перестанут, не знаю, но пробовать не хочу.

Ты тогда, если куришь, то делай это хотя бы не часто? Здоровье потом будет очень дорого восстанавливать, я так думаю, если сейчас переусердствуешь; если тебя это правда расслабляет, то немного можно, но не часто, потому что потом будет не очень приятно всё это лечить.

Я не думаю, что вот эта моя теория верная, но от части хотя бы, думаю, да; больше бы написала, только сама ещё не очень взрослая и, наверное, не буду, но, надеюсь, всё будет хорошо.

Тогда удачно тебе с друзьями отдохнуть.”

Девушка подождала в диалоге, листая переписку вверх и, улыбаясь, читая отдельные фразы, и вышла при взгляде на надпись рядом с именем “Был в сети семь минут назад”. Маша вздохнула, прислонив колыхнувшую мягкое одеяло руку в объёмной пижаме к лицу, погладила щёки и лоб, задержавшись на переносице и слегка надавив на неё пальцами, вышла в список переписок и нажала на плитку с именем “Катя”.

“Ты так миленько Сашу описываешь, я прямо даже думать о нём лучше стала! Завтра с ним познакомишься получше, как я с Мишкой, узнаем все друг друга получше, а там уже посмотрим, что за булочки попались нам, и им, конечно! Насчёт меня и Миши не волнуйся – всё будет хорошо, кем бы мы потом с ним друг другу не стали, но, наверное, друзьями. Он хороший парень, правда интересный и приятненький, но мне сейчас не хочется, ну, с ним. Это всё как-то само должно, неожиданно так: я когда искала отношения, ничего не могла найти, а потом, когда уже подустала... и встретила бывшего... На Мишку я также наткнулась, но сейчас мне с ним не хочется, да и вообще. Всё будет хорошо, не переживай, моя сладенькая булочка!”

Девушка дочитала сообщение, улыбаясь, и написала небольшой ответ:

"Не вспоминай о бывшем: сейчас его нет в твоей жизни и нужно отойти, и всё у тебя будет хорошо! Да, из-за него ты страдала какое-то время, но это уже в прошлом, которое тебе сейчас нужно отпустить, что ты и делаешь, поэтому скоро тебе станет намного лучше!

Жаль, что такая классная девушка была в отношениях, ну, с таким неприятным человеком… Это, наверное, было сложно: любить его, когда он не отвечал взаимностью, и понимать, что до этого он был хорошим, а сейчас почему-то изменился, когда в жизни всегда был таким… Надеюсь, тебе больше никто такой не встретится, и всё у тебя будет хорошо!

Я не хочу тебя подгонять: когда твоё сердце почувствует, что этот человек – тот самый, тогда и начинай. В любом случае, всё получится, и больше таких плохих людей в твоей жизни не будет."

Маша отправила сообщение, и сразу же увидела маленькие бегающие точки рядом с именем подруги; взгляд девушки побежал по пришедшему тексту:

“Моя хорошая, ты права! Скоро всё правда будет хорошо, когда я разберусь в себе. Может, моё сердечко скоро почувствует приятного и любимого человечка! Но, может, и не скоро – я не знаю; любовь странно приходит: всегда очень неожиданно, из-за чего, когда понимаешь, что любишь, становится неимоверно приятно, что вот ты живёшь один, и тут у тебя появляется любящая и любимая пара! Это же прекрасно! Спасибо, что слушаешь меня, моя любимая коричная булочка!”

Девушка, улыбаясь, коротко ответила на сообщение:

“Да, любовь, наверное, так и приходит.

Всё правда будет хорошо, у нас всех.”

Девушка отправила сообщение и вышла в список переписок, переходя к последнему пришедшему сообщению, от Артёма; взгляд её чуть расширившихся зрачков побежал по большому тексту:

“Перебив предыдущую идею для нового стихотворения, у меня возникла иная: несколько короче и, насколько я сейчас вижу, юмористичнее. Прошлую в данный момент (ввиду того, что впоследствии всё же займусь ей; вполне возможно, что и сегодня), чтобы не портить ощущение от последующего прочтения, раскрывать не буду и сосредоточусь на написанном буквально только что катрене (единственном, потому что всё ещё не могу придумать продолжение), ниже которого представлю собственные о нём комментарии (стихотворение невозможно анализировать полноценно и, тем более, всерьёз, из-за чего не прошу особо глубоких комментариев)

Хинкали твёрдо тесто было,

И тот бульон, что был незрим

Гортань обжёг, как глаз мой – мыло,

Но я сидел – неколебим.

Идея скорее личная, чем юмористическая, и я сейчас объясню, ввиду чего: недавно, когда заходил к матери, в телевизоре, на моё удивление, вместо сериала проигрывала реклама замороженных (в рекламе – приготовленных) хинкалей, и мне захотелось их в данный момент настолько сильно, что данное желание вылилось на бумагу подобным юмористическим катреном. Безусловно, я не могу правдиво говорить об их вкусовых качествах из-за того, что ни разу не пробовал (ни в кафе, ни дома), но там, в телевизоре, они показались мне настолько сочными, что возникло неприодолимое желание написать стихотворение, которое, к сожалению или счастью, получилось достаточно коротким; продолжение именно здесь вполне может быть и более чем уместно, но излить его у меня до дегустации хинкалей совершенно не получится.

Хотел бы ещё добавить и то, что во время творчество процесса, а именно двадцать минут назад, в мою комнату, заглушаемая гомоном телевизора, вошла мать, и в тот момент я, обернувшись, оказался на волоске от очередного, но в несколько раз более сильного, нежели иные, скандала; её пропитанный алкогольными парами мозг, осознавая действительность исключительно через телевизор, всё же понимал, что писать мне ничего не нужно (ввиду того, что зачётная работа буквально через несколько дней, и всё должно было быть написано ранее), поэтому она слегка ускорила шаг, пошатываясь и, не очень приятно прозвучит, прованивая всё в радиусе нескольких метров, подошла к моему столу с теорией, которая была в спешке мной надвинута поверх тетрадки. Мать прислонилась к столу, оглядела его, спросив о том, где телефон (лежащий на кровати) и зачем мне ручка; на последний вопрос мне пришлось ответить следующим образом, а именно в том листе, на котором уловил её взгляд была небольшая пометка, и мной было указано на это с комментарием: "Исправлял опечатку", – на что она презрительным хмыкнула, и, выдохнув, обдала меня табачным смрадом, после чего пару минут расписалась о величии преподавателей (достаточно бытовым языком, хотел отметить; и я, безусловно, согласен с данным высказыванием ввиду того, что бо́льшая часть нашего нынешнего преподавательского состава достаточно интересно преподносит материал, часто выходя с нами на диалоги, а тот, которого я в нынешний момент повторяю – спасибо, что дал хотя бы теорию, потому что истинные знания приходится добывать самостоятельно), изредка сбиваясь с мысли, и, наконец, вышла, тем самым оставив меня наедине с собственными мыслями и творчеством, к которому я незамедлительно приступил, а после его окончания – к сообщению, которое заканчиваю писать в данный момент.

Если некоторые моменты были не понятны, то можешь обратиться ко мне за разъяснением, и я объясню то, что имел в виду.”

Девушка негромко посмеялась, погладив щёки, принялась за ответ, быстро успокаиваясь:

"Четверостишие правда смешное получилось, мне понравилось. Оно каким-то даже несерьёзным получилось, на тебя непохоже немного. Но вышло классно, мне бы хотелось увидеть продолжение, поэтому, если напишешь, скинь мне.

Хинкали, наверное, нужно в кафе есть, когда они ещё свежие, но я тоже не пробовала.

Может потом сходим куда-то, купим? Можно ещё Сашу и Катю взять, только бы родители денег дали, и у тебя они тоже нашлись... Может, на какой-то праздник, не знаю, но точно сходим.

У тебя мама такая строгая, я даже не знаю, как ты так живёшь с ней... Это на выживание какое-то похоже, наверное. Очень тебе сочувствую, правда; хорошо, что ты не попался, потому что я боюсь представить, что бы тогда было..."

Маша вздохнула и нажала кнопку "Отправить".

Взгляд девушки с экрана телефона, на котором рядом с именем парня забегали небольшие точки, медленно перетёк из неосвещённой комнаты на синее, погружающееся в ночной сумрак, небо со множеством мелких, меньше миллиметра, белых отсветов звёзд, чище или светлее, доносящихся над монолитными массивами засыпающих домов до незакрытого окна Маши; она наблюдала за медленным, незримым ходом горящих на небе точек, под которыми изредка мелькали алые, больше находящихся выше, огни тёмных силуэтов самолётов, медленно тащащихся под далёким, но ярким великолепием космоса. Корпус под пальцами Маши завибрировал, и бесконечно высокое, чистое небо сменилось тусклым экраном, на котором появился ответ от друга; взгляд девушки побежал по тексту:

“Да, я соглашусь с тобой относительно непохожести данного скорее отрывка (который буду склонен дописать), чем полноценного стиха для моей манеры изложения мыслей, однако, находясь под вдохновением, не имею желания направлять собственные мысли в иное, более серьёзное русло; ввиду того, что искусство многозначно, в подобный картер, или их пару, у меня есть возможность заложить как и простой, достаточно поверхностный смысл (о внешнем виде хинкали, её вкусовых ощущениях и тому подобном), так и, безусловно, метафору на твёрдость и непроницаемость теста-купола, которым покрыто мясо-мозг человека, маринующегося, будучи закрытым, в собственном соку; и условный лирический герой, в порыве добавить специи разумности внутрь запечатанной заготовки, разрывает нависшее над сочной головой сдобное видение, в котором прибывал условный некто. Таким образом, относительно юмористическое стихотворение не в миг, но минуты над ним раздумий, превращается из лёгкого, веселящего чтива в поражающую своей глубиной метафору, которой, однако, не соответствует уже написанное мной.

Я буду согласен сходить в кафе только в случае того, если мой нерезиновый бюджет вместит в себя небольшую строчку расходов. В данный момент у меня пришла в голову мысль, из-за которой пришлось временно остановить написание сообщения; в собственном стремлении копить на далёкую и свободную мечту – самостоятельную жизнь – мне приходится ограничивать себя во многом ином (чего не делал вчера, но это было исключением ввиду праздника), что приносило бы мне временное, но всё же счастье, к примеру, данные хинкали. Подобные приятные отвлечения стоит изредка, однако делать, чтобы было возможно отвлечься от нависающей над тобой (в это же время не забывая про неё) громады ответственность, всю полноту которой, безусловно, после восстанавливающего отдыха нужно отработать. Не сейчас, но мы сходим компанией в кафе, такую небольшую радость я смогу себе позволить.

Под ворохом из подготовки и вдохновения забыл тебя ранее незначительно поправить (из-за чего ты, полагаю, не обидишься, а даже наоборот приобретёшь новые знания), а именно я говорю о твоём именовании “стихотворение” “стихом”, и в твоих глазах данные слова являются синонимами, а в моих ты назвала, приведу аналогию, мою мать любящим своего сына человеком; и мы оба понимаем то, что последнее – неправда, однако вернёмся к сути. Стих, в самой своей простой трактовке – это стихотворная строка, то есть после которой идёт своеобразный абзац, и стихотворение продолжается с новой строчки, а стихотворение – это совокупность стихов, скреплённых воедино (не углубляясь в типы обозначенного термина) звучностью. Для меня подобная опечатка была некритичной, но некоторые, более просвещённые люди, из-за неё могут впасть в слабое недоумение из-за незнания условным кем-то, не обязательно тобой, материала. На абсолютной верности последней трактовки не настаиваю.”

Улыбающаяся девушка принялась за ответ, быстро водя пальцами по виртуальной клавиатуре, отдающейся в держащий телефон ладонь слабой вибрацией:

“Ты как-то так всё очень круто завернул, интересно, мне сильно понравилось; думаю, если бы ты написал стихотворение с такой метафорой, оно бы вышло отличным. Но не забывай про другое, над которым ты думал, или пиши два параллельно, если можешь. В любом случае, даже это четверостишие очень классное и продолжение можно не делать.

Отлично, тогда сходим, только ещё не знаю, когда. Может быть, в следующем месяце или через месяц, но лучше в праздник, конечно, потому что в другой день, наверное, родители мне денег не дадут.

Да, это правильно: ты же не тратишь все деньги, а только немного, к тому же чтобы отдохнуть; ты и так, кажется, постоянно серьёзный, напряжённым, и на это есть, к сожалению, причины… но нужно уметь расслабляться вот так, без вреда для здоровья и вкусно для желудка.

Мне кажется, на уроках что-то такое объясняли, но, наверное, нет, потому что я не помню. Теперь хорошо, буду говорить так, если это правильнее, спасибо.

Ты ещё так интересно четверостишия называешь, “катрен”, и такого нам точно не говорили, но звучит очень красиво.

Тебе ещё учитель по литературе не звонил? Может, ты бы с ним тоже стихотворения обсудил, потому что мы с Катей тоже можем как-то оценить, но не настолько хорошо, как человек с образованием, думаю.”

Маша отправила текст Артёму, вышедшему из сети несколько минут назад и зашла в переписку с Сашей, рядом с именем которого была надпись: “Был в сети 36 минут назад”. Девушка вздохнула, слабо потирая глаза, и медленно двинулась вверх по переписке, с улыбкой перечитывая принятые и отправленные сообщения, на некоторых смеясь, а на некоторых вздыхая; она медленно мотала пальцем вниз, прокручивая ленту диалога выше, пока взгляд, медленно скатываясь вниз по строчкам не переходил на следующий текст, и всё: радость, грусть, переживание – не начиналось по новому.

Корпус телефона слабо завибрировал, и девушка слегка дёрнулась, прикоснувшись спиной к стене; в шторке уведомлений высветилось сообщение от папы, и Маша перешла по всплывшему окну, сразу же начав читать небольшой текст:

“Ждём с мамой тебя на деловую встречу.

С любовью

Современный киномеханик.”

Маша, улыбнувшись, потянулась и медленно опустила ноги на пол, в носках вытягивая пальцы и поднимая руки, слегка заводя их за голову. Маша включила телефон, подсветив верх тумбочки, собрала карандашную шелуху и вышла в темнее, чем слегка подсвеченная с улицы комната, коридор, на ощупь добралась до кухни и выбросила стружку, медленно разгибаясь. Девушка пару раз дёрнула не поддавшуюся ручку входной двери и быстрым шагом вошла в комнату родителей.

– Прошу к нашему шалашу, – улыбнулся отец, сидя с ноутбуком на опущенных коленях.

– Куда сядешь, дорогая? – спросила мама, облокотившаяся на левое плечо супруга.

– Справа от папы: по-другому будет не видно, – дочь села на названное ей место.

– Мы этот фильм, – начал Игорь, переключаясь на соседнюю вкладку и разворачивая чёрное окно со стрелкой в середине на весь экран, – смотрели пару лет назад, но у меня этот сюжет с другими слился, поэтому я ничего не помню, – он улыбнулся, и вам желаю того же.

– Я даже не знаю, что мы смотрим, – девушка пожала плечами.

– А ты сейчас увидишь, – улыбнулась Евгения и нажала на тач-пад, переместив курсор на большую стрелку и нажав один раз, включая фильм.

На экране возник высокий гипертрофированный, но реалистично написанный мужчина, а из находящихся по бокам корпуса ноутбука колонок послышалась смесь из игры на музыкальных инструментах.

Маша, улыбнувшись, потянулась, приваливаясь бледной щекой к покрытому клетчатой рубашкой большому плечу отца, и полуприкрывая глаза, долго зевая.

– Мам, – шепнула дочь сквозь поучения учителя музыки классу, – можешь свет выключить?

– Пусть тогда папа яркость убавит, – супруга слегка пихнула мужа в бок, – чтобы нам глаза не ломать.

– Хорошо, только тише, – Игорь кивнул, нажав на тихо защёлкавшую кнопку, и экран, слегка потемнев, погрузился в ночную черноту комнаты, высвечивая на своей поверхности заигравшего на фортепьяно мужчину.

Девушка из-под опущенных век следила за быстрым движениями пальцев персонажа мультфильма, иногда зевая и медленно моргая, пока всё перед ней не потемнело, а дыхание не стало долгим и протяжным…

– Она уснула?.. – донёсся сквозь приглушённый шум работы ноутбука, из которого донесся звук сметаемых со стола предметов, полушёпот женщины.

– С виду, да, но я лучше трогать не буду, – ответил другой голос, чуть грубее, но тоже тихий.

– А ты её отнесёшь тогда? – предложил первый, едва слышно шепчущий, голос.

– Двинусь – разбужу, потом, когда получше заснёт, – снова ответил более грубый голос и убавил громкость на ноутбуке, из которого послышался тихий гонг колокола.

Слух девушки снова заволокло сном, а сбившееся дыхание, стало прежним, спокойным.

Четвёртое число ч. 1

Маша медленно открыла глаза, вытаскивая руки из-под одеяла и переворачиваясь с бока на спину, медленно вытягиваясь практически по всей кровати. Взгляд потеревшей кожу век девушки перешёл с белого потолка, на котором едва выделялся выпуклый рисунок обоев, на расшторенное окно; свет поднимающегося солнца падал на пол, чуть дальше мольберта, проходя сквозь медленно летящие хлопья снега. Маша прощупала живот, чуть морщась, и потянулась под простыню, быстро шаря под ней длинными пальцами. Брови быстро съехались к переносице, а взгляд свесившейся с края кровати головы упал на написанную большим текстом записку вместе с пачкой, стаканом воды и таблетками рядом; девушка быстро прочитала написанное:

“Ваше сонное тело успешно транспортировано в кровать, а сам сон не потревожен. В этот раз прощаем парковку на нашем диване, но в следующий будьте внимательнее.

Посередине комнаты можешь прокладки, которые захрустели так, когда тебя клал, что можно было услышать у соседей, конечно, не оставлять, но прятать тоже не нужно, потому что я знаю об их существовании: с твоей мамой не первый год всё-таки знаком, и всё понимаю.

Если что-то понадобится, то обратись к маме, потому что я убежал за хлебом и всем остальным по мелочи, что мы в прошлый раз забыли, в ТЦ, и уже могу быть дома, если ты встала позже одиннадцати.

С любовью

Папа и эвакуатор в одном лице.”

Щёки девушки во время тихого смеха в начале текста быстро покрылись небольшим румянцем ближе к середин, и Маша, со вздохом помотав головой, быстро заменила прокладку, расстегнув и застегнув пуговицы на объёмной, скрывающей тело, пижаме, убрав в пакет из ящика использованную и поморщившись при взгляде на неё. Промяв живот ещё раз, руки, погладив слегка скривившееся лицо, потянулись к пачке со стаканом и опустили в рот небольшой кругляшок, быстро залив его водой; послышался долгий глоток вместе с протяжным выдохом через ноздри. Девушка включила запутавшийся в складках простыни телефон и зашла в диалоги, на первом месте в которых был Артём с одним сообщением, за ним шёл Саша с парой и Катя с единицей, рядом с именем. Маша нажала на средний прямоугольник, и картинка на экране сместилась влево, плавно заменяясь текстом, в который девушку сразу погрузил побежавший по словам взгляд:

"Я люблю пыхтеть в меру поэтому завтра стал бы только если ты согласилась бы. Понимаю что это не полезно но иногда никотинчиком балдежнуться можно. Я тебя не призываю тогда дуть не будем просто у меня на квартире посидим пока что никто больше не подтягивается поэтому вдвоём но у меня знакомые резкие могут за минуту подскачить так что можем и в компании. Сегодня попыхтели нормально сейчас люди разъезжаться начнут или спать пойдут а я на кухню с парой людей так что лягу поздно"

За текстом шёл следующий, отправленный глубокой ночью, переходящей в утро:

“Я сейчас заваливаюсь спать. Вся квартира пропахла фруктами вперемешку с табаком и меньше всего этого на кухне потому что выходим на балкон воздухом подышать и так как бы всё проветривается. У нас тут группа из трёх человек включая хозяина хаты который то ли чистит кальян то ли дезинфицирует потому что слишком долго уже с ним возится. Пара завалилась на диване уже вроде спят ну мы их никуда перетаскивать не будем тут поспят если уже улеглись а я воздухом подышать вышел. Мороз так и шпарит вообще я скорее стараюсь дышать чем дышу. Ещё тут лампочки повыкручивали поэтому я ничего не вижу а солнце ещё через часа два только встанет поэтому сейчас не спят только идиоты и собирающиеся на работу. И я на боковую заваливаюсь поэтому спокойной ночи. Выезжать буду в час а встану за минут пять до него, чтобы выспаться раньше я вряд ли проснусь но если в сети не появлюсь то позвони или меня там мои разбудят”

Маша дочитала сообщение и принялась за ответ:

"Хорошо, но всё равно не налегай, потому что потом может быть неприятно всё это исправлять.

Вдвоём, наверное, даже лучше будет; а где ты живёшь?

Ты, конечно, классно проводишь время, но почему именно так? Это всё интересно, наверное, но почему вы компанией не даже просто гуляете, а сидите дома и курите? Или вы там что-то ещё делаете? И тебе так каждый раз не скучно?

Надеюсь, что не опоздаешь, но хорошо, позвоню, если что; главное, чтобы ты выспался, потому что мало ли потом будешь засыпать, днём. И недосыпать тоже не очень хорошо."

Девушка вздохнула, пробегая взглядом надпись “был в сети в 5:42”, и вышла в список сообщений, переключаясь на Катино:

“Ложусь спатьеньки, мой хорошая, и тебе советую того же! Или ты уже легла, наверное, поэтому вышла из сети. Завтра с Мишей встретимся где-то в часика два и пойдём гулять; хорошую погоду обещали, поэтому и у вас с Артёмом тоже всё будет хорошо. Не знаю, сколько с ним будем, но там уже посмотрим, как пойдёт. Надеюсь, он мне в чувствах признаваться не будет, а то я боюсь, что если так будет, то потом у нас всё общение пойдёт уже как-то по-другому, или вообще прекратим… Но я думаю, Миша тоже всё понимает, что рано, поэтому нам главное будет – это не замёрзнуть. И с добрым утречком, выспалась?”

Маша быстро принялась за ответ:

“Прости, мы фильм с родителями смотрели, и я уснула в самом начале, хотя думала, что ещё смогу просидеть. Не очень удобно вышло.

Миша тоже взрослый человек, и всё понимает, поэтому хорошо погуляете, без лишнего.

Мы с Сашей к нему поедем, вдвоём! Очень интересно, конечно, что будем делать, но я там всё узнаю и напишу потом точный адрес, чтобы ты не волновалась!

Вообще, тут задумалась кое о чём… Мне вот скоро исполнится восемнадцать, и я как бы должна стать взрослее, потому что уже совершеннолетняя буду и вступлю в этот новый мир, но, кажется, что ничего не изменится: также буду жить с родителями, учиться, дружить с теми же людьми, писать такие же картины… Права и обязанности какие-то ещё добавиться должны, но я их как-то не чувствую.

И ты выспалась?”

Девушка отправила сообщение и сразу же получила ответ:

“Да, моя хорошая, я чудесно поспала, и меня только недавно разбудила Бусинка! Но легла рано, поэтому всё хорошо. Ты не боишься одной к как бы не до конца знакомому парню домой идти? Если бы вы прогулялись, то было бы чудесно и безопасно, но домой… Хотя Артём знает, наверное, где Саша живёт, но всё равно немного страшненько. Обязательно отправь адрес! А почему ты подумала об этом всём, про взросление?”

Маша добежала взглядом до конца текста и набрала свой, выслала:

“Да я так просто подумала, потому что на фоне Артёма, который уже продумывает будущее: где будет жить, работать, делать что-то и всё остальное, чувствую себя вообще ребёнком, за которого всё решают родители, да и вообще практически никакой самостоятельности у меня нет… Не очень сильно расстраиваюсь из-за этого, но восемнадцатилетие мне представлялось каким-то торжественным что ли: это же совершеннолетие – но сейчас оно как будто просто пройдёт, и всё.

Саша же хороший, зачем ему мне что-то делать? И дома вдвоём нам даже получше будет, я так думаю, чем в компании: сможем узнать друг друга ближе, а с друзьями бы, наверное, темы сводились к каким-то общим. Мне вообще не страшно, только интересно, что мы будем делать. Всё будет хорошо, не переживай.”

Сообщение сразу же отметилось как “прочитанное”, и рядом с именем подруги забегали небольшие чёрные точки; Маша перевела взгляд с экрана за стекло, через которое на неё глядел просыпающийся массив соседнего дома, многочисленные шторы и тюль которого медленно отодвигались с разных окон, и за ними появлялись маленькие силуэты полуодетых людей, углубляющихся обратно в комнаты. Корпус в руке отдался слабой вибрацией, и девушка, слегка вздрогнув, зашагала взглядом по тексту:

“Ох, ты же мой хорошая… Взрослость не наступает, когда тебе исполняется восемнадцать, а, наверное, только тогда, когда к тебе те права и обязанности приходят. Вначале конечно у тебя ничего не изменится, потому что просто возраст станет больше, а потом, может, ну, через полгодика где-то ты обязательно почувствуешь, что стала старше! У меня это наступило, когда пришлось самой подбирать документы в поликлинику, регистрироваться там, всё узнавать, звонить потом. Там, дальше, ещё что-то такое должно добавиться, и ты начнёшь чувствовать себя взрослее, я так думаю. Надеюсь, тебе стало хотя бы чуточку лучше! Не бойся, всё обязательно придёт, а у Артёма просто ситуация такая сложная, поэтому у него всё наступило раньше. Ничего страшного, моя сладенькая булочка, не расстраивайся! Ладненько, мне тоже Саша хорошим показался, но к Мише домой я бы пока что не пошла, мало ли. И как ты себя чувствуешь?”

Девушка дочитала пришедшее от подруги сообщение, улыбаясь, слегка промяла живот и забегала пальцами по виртуальной клавиатуре:

“Да, наверное, правда, когда я буду делать то, что сейчас за меня выполняют родители, почувствую себя старше, а потом ещё что-то личное добавится, и ещё, и вот тогда уже правда буду взрослой.

Спасибо, потому что сама я как-то не особо понимала, но теперь стало намного яснее!

Ты тоже пиши мне на всякий случай, когда с Мишей гулять пойдёте; на улице тоже что-то произойти может, но он мне правда хорошим показался.

Чувствую себя намного лучше, чем вчера, но одну таблетку выпила на всякий случай. Завтра, наверное, уже будет не нужно. Живот не болит практически. К концу недели закончится должно, надеюсь.”

Маша нажала на кнопку “Отправить”, проверила, не появился ли в сети Саша и со вздохом переключилась на большое сообщение Артёма, который вышел из сети около двенадцати:

“Да, Валерий Вячеславович, забыл сообщить, созванивался со мной вчера; мы беседовали сравнительно недолго, исключительно по существу, иначе обсуждения наших жизней растянулось бы на целый вечер, чего мать мне не могла бы позволить ввиду тонкости наших стен. Относительно долго, если сравнивать с общей длительностью звонка, поговорили о его работе, учениках, в особенности об одном отдельном, достаточно умном: находясь в одиннадцатом классе, молодой человек, шагая вперёд программы, уже начал изучать теорию с первого курса бакалавриата, которую мой собеседник оставил при себе после увольнения (однако более чем уверен в нахождении подобных программ, подкреплённых всевозможной литературой и заданиями, на просторах сети в открытом доступе). Валерий Вячеславович сказал о том, что данный молодой человек несколько похож во рвении к постижению гуманитарных наук (среди всех подобных он выделил именно литературу) на меня и ещё раз посочувствовал моему нахождению, с его слов, на “не подходящем для начинающих поэтов” техническом профиле (лично мне хотелось бы отметить то, что “поэт”, даже находящийся в связке со словом “начинающий” пока что для меня неприменимо ввиду недостаточно опыта, навыков и достойных работ; безусловно, я стремлюсь к перечисленному, однако поэтом стану ещё достаточно не скоро, и подобные слова в отношении меня являются чрезмерно громкими). Пересказал ему несколько последних стихов (без идеи последующего, раскрытие которой испортит производимое ей некоторое впечатление), и, несмотря на произносимое им: “… это неплохо…” – тон и интонация явно говорили об обратном, с чем я, поскрипывая зубами от разочарования, не могу не согласиться: авторский замысел в написанном мной присутствует лишь в последующих пояснениях и виден исключительно мне, однако в хороших стихотворениях (с более достойной и, главнее, интересной рифмой) должно находиться совершенно обратное. Не могу не отметить того, что я всё ещё учусь, но в то же время и не первый год, ввиду чего считаю тот уровень, до которого я дошёл, достаточно низким, опираясь на затраченное для его достижения время. Безусловно, мои руки из-за череды творческих неудач не опустятся, но ты, как человек аналогично занимающийся искусством, можешь понять ощущение неудачи после творческого процесса (если у тебя таковое было), когда написанная кровью и потом картина после условного месячного труда оказывается не настолько хорошей, как тебе бы хотелось; и это до глубины души расстраивает, однако заставляя бороться с собственным неумением воплотить в жизнь, на холст/бумагу, роящийся в голове ворох идей. Несколько отвлёкся на собственные мысли, теперь хотелось бы продолжить; также хочу отметить и то, что Валерий Вениаминович выделил, я бы назвал данный катрен “зарисовкой” к полноценному стихотворению, отрывок о хинкалях как, с его слов, “наименее напряжённый и расслабленный образец твоего творчество, я бы лучше на подобном сосредоточился”, и такие слова мне лестны, но в остальных стихотворениях значительно больше меня именно как личности, а не тех мимолётных желаний, которые приходят в голову. Я, конечно, постараюсь поработать над отделённым им от остальных катреном и впоследствии предоставить его для критике ему и вам с Катей соответственно, однако не уверен в том, что доработка именно этого четверостишия является рациональным вложением времени из-за обозначенной выше причины.

Я ещё сравнительно недолго посижу над идеей для нового стихотворения и отправлюсь спать (вряд ли находясь в обозначенном промежутке времени в сети) и уже хочу пожелать тебе доброй ночи вместе с настоятельной рекомендацией ложиться несколько раньше меня, а именно в десять часов или же половину одиннадцатого ради более здорового сна и лучшего последующего подъёма.”

Девушка дочитала сообщение, выдохнув, и медленно начала отвечать, иногда отматывая на фрагменты текста:

“Доброе утро.

Я вчера что-то отключилась, поэтому легла рано, но так, наверное, подольше бы посидела, но не до двенадцати, и ты в следующий раз так поздно не ложись, хотя сейчас и каникулы: режим собьёшь, и потом будет сложно восстанавливать, тем более учёба рано начинается.

То ли я забыла, то ли ты не рассказывал, а почему его уволили? Про Валерия Вячеславовича.

Классно, что уже в школе есть люди, которые понимают, куда они хотят; ему, наверное, на первом курсе легче будет, чем остальным, но он, наверное, только один предмет проходит так? Или нет?

Я как бы определилась, куда пойду, но мне вот мама говорила, сейчас, правда, уже нет, что писать картины – это хобби, а не работа, и… подумала и поняла, что это действительно какое-то неполноценное занятие; нет же такой профессии – художник? И даже если выучусь, то потом, надеюсь, конечно, на лучшее, повезёт или не повезёт, поэтому такое странное чувство: как бы определилась, кем буду, но непонятно, как им быть полностью, ещё с заработком, потому что… хорошо, если буду получать немного, но что если вообще ничего? Мои картины никому нравиться не будут, заказов тоже тогда не будет и жить станет не на что… Мне будет приятно, чем я занимаюсь, но так же просто не получится.

У тебя правда получаются хорошие стихи, как для начинающего, и ничего страшного, что пока что не пишутся как у наших классиков; может, ты ещё направление какое-то своё не нашёл или тему, или рифму, или ещё что-то, не знаю. И вдохновение не всегда есть, понимаю, а без него писать очень сложно, и вообще ничего не получится, поэтому не расстраивайся, всё обязательно будет хорошо. Просто тренируйся пока что, я так думаю, и обязательно придёшь к чему-то своему.

Наверное, не обязательно, чтобы в стихах было что-то от “твоей личности”, как ты написал; можно же на разные темы говорить, не только связанные с тобой, а вообще, потому что ты как-то зациклился на всём этом, это видно в стихотворениях, хотя на словах ты уже и как бы дальнейшую жизнь планируешь, когда всё станет хорошо, но что ты пишешь словно бы состоит из жизни, которая у тебя сейчас. Как-то путанно написала, если честно, даже сама не до конца поняла, но ты точно поймёшь. Попробуй поискать другие темы, а не только из личной жизни, и даже не обязательно которые будут связаны с тобой, и всё точно получится, уверена.

Да, обязательно ещё посиди над этим четверостишием про хинкали! Оно таким лёгким получилось, и даже если ты не вложишь в него какой-то скрытый смысл, стихотворение всё равно будет интересным. Я очень его жду, даже сильнее, чем следующее!

И ты выспался?”

Маша нажала на кнопку “Отправить” и, издав долгий звук “Ху…”, отбросила телефон в складки одеяла, откинулась на подушку, вытягивая руки назад, за край кровати, а ногами, съехав головой немного вниз, упираясь в край. Взгляд девушки, вышедший из бывшей темноты открывших глаз и заскользил по неровностям паутины стены, утекая вверх, на потолок, и побежал по выдающимся неровностям обоев в сторону окна и за него, на улицу, в сторону бледно-голубого, местами чистейшего неба, не заволоченного тончайшей дымкой облаков, огибающих невидный, скрывающийся за краем рамы, расплывчатый образ солнца, глядящий на просыпающуюся суету города и каждого его жителя, только поднявшегося с постели, в частности.

Завибрировавший корпус телефона заскользил, взбаламутив белое, в складках, море, и, подкатившись, коснулся пальцев взявшей его девушки. На экране появилось сообщение подруги, и Маша погрузилась в него:

"Великолепно, что тебе стало полегче, моя прекрасненькая булочка! Скоро обязательно станет лучше, только подожди чуточку, и всё обязательно пройдёт! Конечно, мы обязательно будем списываться. И, моя милая, не нужно зацикливаться на возрасте, потому что всё обязательно придёт, и не важно, когда это будет: сейчас или через годик. Всё будет чудесно!"

Маша дочитала небольшое сообщение, улыбаясь и поглаживая бледные, едва видно впалые щёки, начала печатать такой же ответ:

"Я не так часто думаю о возрасте, но иногда это как будто бы накатывает, потому что как бы хочется побыстрее: появятся новые возможности – но страшновато: вместе с ними придёт ответственность. И вот как бы скоро восемнадцать, но на такой возраст я себя не чувствую. И всё бы ещё успеть..."

Девушка нажала виртуальную кнопку "Отправить" и, проверив, ответил ли Саша, не вошедший в сеть, Маша отложила телефон и сошла с кровати на пол. Появившимся из тумбочки в руках карандашом она написала на отцовской записке небольшую стрелочку в углу и мелким текстом с края другой стороны написала небольшими, полупрописными-полупечатными буквами пару фраз:

"Я всё понимаю, пап, но мне всё равно почему-то неудобно, даже объяснить не могу. Сказать маме или Кате – могу, но вот тебе, Саше, Артёму чуточку неудобно."

Маша положила, перевернув, записку на тумбочку, в которую убрала карандаш, и медленно вышла в коридор, неспешно передвигая ноги и поддерживая себя подушечками пальцев о двери и стены.

– Привет, моя дорогая, – мама, вышедшая из-за угла, с улыбкой обняла дочь, на что девушка ответила объятиями вместе с медленным проглаживанием по спине. – А когда ты заснула?

– Доброе утро, мам, – девушка улыбнулась, отлипая от Евгении. – Когда фильм начался, кажется, почти сразу же, потом ещё сквозь сон слышала, вроде бы, что ты спросила у папы, сплю ли я, а утром уже в своей кровати проснулась, – она негромко засмеялась. – Вам фильм понравился?

– А это папа тебя перенёс, – женщина посмеялась, – аккуратно старался, чтобы не разбудить, – передохнув, она затараторила. – А фильм оказался очень интересным, про музыкантов, там ещё прямо... – Евгения запнулась. – Нет, я не буду рассказывать, потом сама ещё посмотришь, потому что, если я расскажу, так непонятно будет!

– Хорошо, обязательно посмотрю, если не усну, – девушка улыбнулась.

– Папа ушёл в магазин и скоро вернётся, – женщина обошла девушку и, сложив рубашку, положила её на стиральную машинку, – позавтракаем все вместе, когда вернётся, – она положила следующую на предыдущую. – У тебя есть что-нибудь в стирку?

– Я в этой одежде сильно вспотела, – Маша подёргала объёмную, отлипшую от спины пижаму вместе с футболкой и колготками, – её надо, наверное, а остальная, вроде чистая.

– А давай тогда сейчас душ примешь, переоденешься, до выхода остынешь и потом гулять пойдёшь? – предложила женщина. – Успеешь, пока папа не пришёл?

– Да, – кивнула девушка, – тогда я сейчас по-быстрому... – она, заходя в ванную и пропуская Евгению в коридор, щёлкая замком, начала быстро расстёгивать пуговицы на пижаме и, скинув с себя одежду, встала в ванную, задёрнула штору и включила тёплую, близкую к горячей, воду, переключая её из крана на душ. Маша быстро окатила подрагивающее тело водой, разглядывая чередующуюся несколькими цветами плитку, и начала растирать по бледной коже полупрозрачную, зеленоватую жидкость, которая быстро посветлела, превратившись в медленно сползающую вниз пену от быстрых растирающих действий девушки. Душ ещё раз окатил слегка покрасневшую и потеплевшую кожу, смыв с неё мыло, и руки выдавили в мокрые, слипшиеся от влаги, волосы шампунь, наполнивший помещение наровне с видными горячими парами сладким и лёгким ароматом смешения цветов. Несколькими быстрыми движениями Маша с закрытыми глазами вспенила вязкую жидкость на голове и, вскидывая её, окатила ещё более тёплой водой, смывая белые клубы с волос. Девушка быстро оттёрла с тела, которое приобрело слабый алый оттенок, остатки мыло, и, замотав себя и голову парой полотенец, вышла в коридор, сложив рядом с маминой свою одежду. Маша, выйдя в коридор, поёжилась и, добежав до комнаты, захлопнула дверь, скинула с себя закрывающее тело ткань и, надев нижнее бельё, быстро натянула футболку с объёмной, с воротом, кофтой вместе с высокими носками, колготками и широкими штанами, заправляя верх в низ. Девушка выдохнула и открыла глаза, поправила одежду и закрыла выдвинутый ящик шкафа, снова выходя в коридор.

– У тебя тут так жарко как будто ты в кипятке мылась, – донёсся голос Евгении со смешком из ванной. – Точно больше ничего стирать не нужно?

– Да, мам, – Маша слегка повысила негромкий голос и, чуть поморщив лоб, достала из тумбочки пакет с прокладкой и быстро пошла вперёд, не смотря в сторону перебирающей вещи женщины.

– А ты уже кушать идёшь? – окликнула Евгения завернувшую на кухню девушку.

– Нет, – дочь бросила пакетик в мусорку, проверила газовые переключатели, повёрнутые к небольшим точкам, и пару раз дёрнула не поддавшуюся ручку входной двери, ощутившуюся под рукой холодным металлом.

– А, – тихо сказала женщина, и звук её голоса едва докатился до коридора. – Просто мы хотели, когда папа придёт, он должен быть скоро, – послышался щелчок дверцы стиральной машинки, клацанье кнопок и звук набора воды.

– Я не очень голодная, – Маша пожала плечами и повернулась к Евгении, выключающей свет в ванной. – Могу подождать немного, – сразу добавила она, улыбнувшись.

– А там кушать немного, поэтому съешь всё, – ответила мама, заходя в родительскую комнату, и дочь пошла за ней, поглаживая живот. – Твои колготки я вручную постираю, а всё остальное, светлое, в машинке, – она посмотрела на дочь и немного отодвинула от кровати стол.

– Хорошо, спасибо, – Маша улыбнулась. – Что есть будем? – уточнила она, привалившись к дверному косяку и смотря на то, как Евгения надевает на подушки и ворсистое, широкое одеяло появившиеся изнутри кровати наволочки и простыню.

– А ты не чувствуешь? – мама подняла взгляд из-под подвинувшихся ближе ко лбу бровей. – У тебя нос не заложен?

– Да нет, вроде бы… – протянула девушка, потянув носом воздух. – Вот! – улыбнулась она. – Почувствовала!

– Да, – женщина ответила на улыбку, кивая, – папа нас сегодня решил порадовать запеканкой! Он быстренько сделал её перед выходом и пошёл, оставил в духовке, чтобы не остыла, поэтому сам хотел поторопиться, – она положила пару прямоугольных, каждая из которых была в половину ширины кровати, высоких подушек, накрывая их тяжёлым одеялом, сильно провисающим в небольших руках Евгении.

– Она с макаронами или рисом? – уточнила Маша, подходя ближе к кровати.

– Горя… – женщина почесала висок, не отпуская покрывало другой рукой, – с рожками делал, кажется, но мы там увидим.

– Хорошо, давай помогу? – девушка взяла в руки другой конец мутно-бледного, в сине-морской ромб, покрывала и, потянув его с мамой на себя, покрыла тканью всю кровать, заправляя её за бортики.

– А тебе не тяжело? – поинтересовалась мама, садясь на кровать и поправляя закатавшиеся рукава воронье-чёрного платья, доходящего до щиколоток, и смотря на живот дочери, скрытый под объёмной одеждой.

– Я обезболивающее выпила, но мне уже намного легче, чем вчера, иначе продолжила бы лежать, – Маша негромко хихикнула. – Практически не болит.

– Вот и хорошо, – женщина приобняла за плечо севшую рядом девушку и поцеловала её в щёку. – Папа тоже переживает из-за этого, – она вздохнула. – Он, конечно, не может почувствовать, как это больно, но всё понимает и старается поддерживать, – Евгения улыбнулась.

– Да, я вижу, мам, – Маша ответила на объятия и положила голову к женщине на плечо. – Он такой у нас заботливый…

– Да… – выдохнула мама и жена, широко улыбаясь.

– Может, – начала девушка, немного морща лоб, – ещё расскажешь, что у тебя на работе?

– Ой, а я уже не помню, о чём рассказывала, – Евгения тихо посмеялась, – но там не часто бывает что-то хорошее.

– Ничего страшного, – Маша улыбнулась, – мне просто интересно.

– Ладно, – начала мама, поглаживая дочь по спине. – Работать-то там, в целом, хорошо, приятно, – она улыбнулась, – особенно, когда коллеги хорошие попадаются, но вот с той девушкой… – Евгения вздохнула. – Помнишь, рассказывала?

– Да, мам, – негромко подтвердила Маша.

– А вот с ней не очень приятно: ещё когда она начинала работать, постоянно скандалила просто так, начинала раздражаться, если её просили поменяться сменами, у нас так иногда делают, потому что кому-то может быть неудобно, жаловалась, что очень быстро диктуют и много работы, что она не успевала отдохнуть, – женщина прекратила тараторить, медленно восстанавливая дыхание. – Поэтому, кажется, хорошо, что она сейчас в отпуске, но я даже не понимаю, как она получила такой длинный и оплачиваемый ещё к тому же! – воскликнула она, чуть подпрыгнув на пружинящем матрасе. – У нас есть ещё такие… неприятные люди, но не насколько… Хотя бы не кричат, когда у них что-то спокойно просят, – Евгения протёрла глаза кончиками пальцев.

– Да… – вздохнула девушка. – Бывают вот такие неприятные люди… Но хорошо, что она в отпуске, и ты с ней больше не сталкиваешься…

– Не знаю даже, что будет, когда она выйдет… – Евгения вздохнула. – Хорошо хотя бы, что тоже медсестра, потому что если бы была бы врачом, – её уголки губ чуть видно опустились, – то не хочу даже представлять, как сложно было бы за неё записывать… – женщина взяла короткую паузу, отдышалась и продолжила. – За врачами записывать, в целом, легко, когда он один или два, но если их три, – её лицо слегка исказили морщины, – то очень сложно, потому что все друг друга перебивают, говорят невпопад, исправляются, а я сижу там и пытаюсь понять на ходу, что записывать, – Евгения засмеялась. – Но так-то они хорошие, просто не могут договориться, кто когда будет говорить. Но с одним удобнее: медленно рассматривает пациента, мне диктует, а я пишу, – она слегка нахмурила лоб. – А! Ещё, когда люди по записи заканчиваются, потому что иногда приходят пораньше, то можно уйти раньше, даже один раз на час было! – воскликнула Евгения. – Но чаще приходится задерживаться, потому что кто-то опаздывает или осмотр затягивается.

– Интересно, – выдохнула Маша, – но сложно, особенно, наверное, когда три врача диктуют, а ты стараешься успеть записывать.

– Да, – женщина засмеялась. – Но чаще всего всё спокойно проходит, даже когда вот такое случается.

– И работать как, интересно? – девушка повернулась к Евгении.

– А как бы тебе сказать, – женщина прочесала подбородок светлыми ноктями, чуть выходящими за пределы пальцев. – Осматривать, конечно, интереснее, но писать тоже неплохо, потому что у всех разные диагнозы, проблемы и приятно, когда очередной человек вылечивается, и ты встречаешь его снова только через несколько лет с чем-нибудь очень маленьким и вообще несерьёзным... – мама вздохнула и перевела взгляд на лежащую на плече дочь.

– Значит, ты рада? – Маша.

– Любая работа надоест, если ты будешь на ней двадцать лет подряд, – Евгения улыбнулась, – но мне приятно, что я занимаюсь...

Из коридора донёсся щелчок замка и быстрый скрип входной двери, закрывшейся с тяжёлым, глухим стуком.

– ... именно этим, – тихо закончила мама, перестав гладить дочь, и поднялась с кровати. – Пойдём папу встречать? – предложила она Маше.

– Конечно, – с улыбкой ответила девушка и прошла за Евгенией в коридор.

– Доброе утро, – поприветствовал с улыбкой мужчина, – снимаю перед встречающими шапку и встаю на колени перед своей королевой, – смеясь, он подцепил за небольшой подвёрнутый борт шапку и, кланяясь, повесил её на вешалку. – На колени не встану, потому что тут натоптать успели, и я сейчас ещё, а отстирывать колени мне не хочется.

– Доброе утро, пап, – девушка медленно, на цыпочках, обходя маленькие кучки песка на ковре перед дверью, подошла к отцу и обняла, обхватывая ворсистое пальто с высоким, скрывающим половину лица, поднятым воротником.

– С тобой мы уже здоровались, – Игорь, отпуская дочь, перевёл взгляд на жену, продолжая раздеваться.

– Какую ты запеканку сделал? – спросила девушка у мужчины, откладывающего высокие тёмные сапоги к стоящей сбоку обуви.

– Узнаешь, – ответил он, глядя на подмигнувшую супругу, – когда попробуешь, по-хорошему бы ещё с закрытыми глазами.

– Пап! – воскликнула Маша.

– Сейчас-сейчас, я роль уборщика сыграю, и позавтракаем, а пока что можешь помочь маме стол накрыть, если тебе полегчало, – он заглянул в кладовку, доставая оттуда соломенно-жёлтый веник вместе с совком.

– Я выпила обезболивающее, но и так себя хорошо чувствую, – улыбнулась девушка.

– Да, иначе я бы встретил тебя в кровати, – Игорь, улыбнувшись, замёл кучку песка и перешёл к следующей; плотно облегающая тело тёмная жилетка, в цвет штанам, надетая на вчерашнюю клетчатую рубашку, слегка отлипла от тела, провиснув вниз, и за ней устремился едва видный живот, продававший узорчатую ткань.

– А тогда давай ты немного подвинешься, потому что мы по-другому не пройдём, – Евгения погладила по широкой спине согнутого мужчину, медленно передвинувшегося вправо.

– Мне бы тут на песок не наткнуться, иначе я по всей квартире его разнесу, – Игорь негромко посмеялся, заметая скрипящие о пластмассу совка крупинки.

– Спасибо, – поблагодарила мужчину девушка, проходя за женщиной на кухню.

– Так, – протянула Евгения, заглядывая в холодильник и на балкон, – нужно допить сок, который мы открывали... – она передала Маше пару пачек, и девушка, быстро их перехватив, придала локтями к телу. – Тогда без чая, – Евгения перевела взгляд на стоящий около плиты белый чайник, – потому что мы столько не выпьем. – Ладно, неси пока что это, если не сможешь, то лучше остановись, а я всё остальное возьму.

– Хорошо, – девушка кивнула и, обойдя разгибающегося отца, быстро дошла до комнаты и поставила коробки на стол. – Давай я ещё, может, вилки возьму?! – крикнула девушка, поворачиваясь к открытой двери.

– Ладно! – донеслось согласие из кухни, и Маша, обходя идущего в сторону ванной отца, быстро оказалась на кухне, пропуская Евгению с тарелками вперёд; девушка взяла из ящика три пары вилок и небольших, чайных, ложечке, ручки которых покрывали чуть выдающиеся схематичные рисунки бутонов и лоз; она быстрым шагом вышла в коридор и с её пути резко отскочил отец.

– Холодное оружие нельзя носить остриём вперёд! – выкрикнул мужчина, смеясь. – Ты бы могла заколоть мою жилетку!

– Прошу прощения перед ней лично, – Маша улыбнулась, поворачиваясь к мужчине. – И забери у меня записку, – добавила она полушёпотом.

– Чего в ней такого приватного? – ответил Игорь шёпотом, чуть изменив тон и нагнувшись; из комнаты доносилось клацание посуды.

– Увидишь, – бледные щёки Маши чуть обдало алым оттенком.

– Ладно, – отец засмеялся, – я за запеканкой.

Девушка кивнула и двинулась дальше.

– А что там с папой? – спросила поправляющая тарелку женщина.

– Я просто, – Маша улыбнулась, – вилки от себя несла и еле по нему не попала.

– Актёр, – мама вместе с дочкой засмеялись. – А он запеканку принесёт?

– Да, – подтвердила девушка, глядя в коридор, где мелькнула высокая фигура Игоря, достающая руку из кармана.

– Чашки забыла! – воскликнула Евгения и, столкнувшись в дверях с Игорем, понеслась на кухню.

– Я бы не отказался и из горла, – выкрикнул вслед супруге муж, провожая её взглядом, и направился к столу, быстро поставил на его середину высокую квадратную форму, закрытую непрозрачной крышкой. – Посмотрел я эту бумажку, – обратился он к дочери, садясь напротив, – и сейчас мы поговорить не успеем, поэтому как только, так сразу, только сообщить не забудь.

– Хорошо, – девушка кивнула, говоря шёпотом.

– Вот, – сказала пришедшая женщина, начавшая расставлять стаканы, – а то непонятно, как бы мы пили.

– Как люди, которым лень доставать кружки, – Игорь улыбнулся, подвигая свою ближе к тарелке и захватывая сок. – Он не остынет, поэтому я сейчас налью, – посмеявшись, мужчина открутил крышку и медленно начал заполнять чашки.

– А я тогда пока что с запеканкой, – Евгения прикоснулась к форме, ощутив под пальцами тёплую керамику и, открыв крышку, принялась делить запеканку на кусочки, быстро разъединяя их и раскладывая по тарелкам.

– Может, мне поменьше? – попросила Маша, смотря на прямоугольник еды перед собой.

– Ладно, – махнул рукой отец, – давай отломлю, – столько? – он прицелился вилкой на небольшой кусочек, без которого прямоугольник стал бы квадратом.

– А я же немного положила, – женщина вздохнула.

– Мам, мне так много не нужно, – девушка улыбнулась, – ещё к тому же сорок и перед выходом, может, поем, поэтому вот столько, – она кивнула папе, который отломил часть и перенёс к себе на тарелку, – хватит.

– Ладно, – Евгения пожала плечами, потирая переносицу на чуть округлом лице, и принялась за еду.

– И она всё-таки с рожками, – улыбнувшись, сказала Маша, отламывая от запеканки кусочек.

– Естественно, – отозвался жующий отец, – всё как вы любите: запеканки – поменьше, корочек – побольше, но в прошлый раз мне больше понравилось.

– Спасибо, – в один голос отозвались улыбающиеся дочь и жена.

– Но в прошлый раз да, корочки были более хрустящими, – отправляя в рот очередной кусок, сказала Маша.

– Да я всё никак понять не могу, от чего это зависит, – улыбнулся Игорь, – вроде, каждый раз одинаково делаю, но иногда о них ломаются зубы, а иногда корочек нет вообще, поэтому стоит благодарить духовку, что хотя бы такие сделала.

– Да, – девушка улыбнулась, – но даже так вкусно.

– Да, – поддержала женщина.

– Я тоже не особо жалуюсь, – Игорь отломил от оставшегося на тарелки огрызка небольшой кусочек и погрузил его в рот, похрустывая частью корочки.

– А во сколько ты сегодня пойдёшь, ещё раз? – спросила женщина у девушки после недолгой паузы.

– В два, и с Катей сразу туда поедем, – ответила девушка, доедая последнюю корочку и принимаясь за саму запеканку.

– А ей так удобно, постоянно ездить? – поинтересовалась Евгения. – И деньги тогда нужны?.. – протянула она.

– Да, Кате так как побыстрее и удобнее, – Маша пожала плечами. – А с деньгами да, получается чуточку неудобно, но она сама меня отговаривала, когда я предлагала… – протянула она. – Тут я не знаю как-то…

– Обратно вам, три часа морозившимся на улице, точно не пешком идти, поэтому на транспорт дать нужно, – отозвался отодвинувший тарелку и принявшийся за сок отец, – и на такси, чтобы разделили: казна не обеднеет, – он улыбнулся.

– У нас точно хватит? – негромко уточнила супруга у мужа.

– Хватит-хватит, – кивнул Игорь и повернулся к дочери. – Вы тогда в следующих раз куда-нибудь поближе гуляйте, а не в центр города, чтобы таксисты морозились меньше, – он засмеялся.

– Хорошо, пап, – улыбнулась Маша, отводя взгляд.

– Ладно, – согласилась Евгения. – Вас трое будет, да?

– Да, – быстро подтвердила девушка, – Саша, Катя и я.

– Тогда смотрите там, если будет холодно, то лучше расходитесь, – посоветовала женщина.

– Да, там дубак хороший, до костей пробирает, – засмеялся Игорь. – Днём должно быть на пару градусов теплее, но если пойдёт снег, то никто никому ничего не должен.

– Да, – Маша засмеялась. – Я вам тогда позвоню, когда буду на остановке, чтобы узнать, на чём ехать.

– Вот это верно замечено, – отец улыбнулся, осушая стакан и доливая ещё. – Ни что так не бодрит с утра как тонна сахара в соке, – он улыбнулся и сделал ещё глоток, – вкусная тонна, – добавил мужчина, смеясь.

– Он не настолько вредный, – подхватила Маша, отпивая.

– Чай без всего был бы получше, – отозвалась Евгения, принимаясь за стакан, – но там их нужно допивать, – она кивнула на коробки.

– Их – две, а нас – трое, справимся как-нибудь, – улыбнулся мужчина. – Чай полезнее, но можно себя иногда побаловать.

– Да, иногда, – девушка улыбнулась и допила, слегка покрутив стакан, сок. – Мне очень понравилось, – поблагодарила она папу и перевела взгляд на маму, – сок тоже.

– Всегда рад, – Игорь засмеялся.

– Отлично, моя дорогая, – мама улыбнулась.

– Я тогда пойду в комнату, мне отнести посуду? – предложила Маша, постукивая ногтем по тарелке.

– Мы захватим, – ответил отец, отодвигая стакан, – только задержись на полторы секунды, разговорчик есть, – он улыбнулся.

– Да, – едва видно кивнула мама, – мы с папой хотели поговорить с тобой про завтра. Куда хочешь пойти?

– Я хотел пару вариантов предложить, – дополнил отец, – в нашем ТЦ куда-нибудь посмотреть, что-нибудь погулять, – он улыбнулся, – одежду можем на потом повыбирать, кофе с чаем попить, – предложил Игорь.

– Или сахар с солью, – ответила улыбающаяся Маша. – Мы туда вообще много раз ходили, может, просто по городу походим? Или не в том торговом центре хотя бы? – девушка перевела взгляд с папы на маму и обратно.

– Мы на такое как-то не рассчитывали, – супруг перевёл взгляд на жену, – или пересчитаем?

– А три часа подряд так гулять – не замёрзнем? – спросила женщина, поёживаясь.

– В трёх шубах – не должны, – ответил улыбающийся мужчина, – ты как думаешь? – он кивнул дочери.

– Я просто устала по одному и тому же месту ходить, давайте хотя бы час, но где-то не там? – спросила девушка, вздохнув в начале.

– Ваши претензии поняты и приняты, – отец улыбнулся, – а теперь находятся на рассмотрении и будут одобрены, если я придумаю, куда нам сходить, – он слегка покрутил головой.

– А может всё-таки в торговый центр? Там теплее будет, и мы до него быстро дойдём, – быстро предложила Евгения, поглаживая предплечья и смотря на девушку.

– Мам, – протянула Маша, – мы всё там уже видели, а завтра потом придём домой и отогреемся, ничего страшного, – она улыбнулась, – чая попьём, вместе посидеть можем, одежду потеплее наденем.

– Ты меня уговорила, потому что я вспомнил место, – мужчина улыбнулся, – что скажешь, Геш?

– А мы точно не замёрзнем? – женщина поёжилась.

– Мы немного южнее Севера живём, буквально на пару тысяч километров, – мужчина засмеялся, – загарать уже идти можно!

– Ладно, – Евгения пожала плечами, переставая ёжиться, – сходим прогулять, а куда? – она слегка наклонила голову.

– А вот это, – мужчина широко улыбнулся, – для вас обеих будет секретом! Денёк подождёт, и завтра увидите, но волочить вас в соседнюю область я не буду, – он засмеялся, – мы здесь где-нибудь походим.

– Может всё же скажешь, пап? Чтобы мы с мамой знали как одеться, – попросила девушка.

– Одевайтесь так, чтобы выдержать двадцатиградусный мороз на протяжении часа-полутора где-то, – мужчина улыбнулся. – Я подскажу, если вы захотите надеть ветровку.

– Погуляем, – улыбнулась Евгения, подтягивая задравшиеся рукава. – А то мы правда только туда ходим.

– Не совсем, – отец поднялся из-за стола и одной рукой подхватил все тарелки, – но да, мы там практически прописались, тем более с тобой, – папа перевёл взгляд на дочь. – Пора погулять на полную ногу! – воскликнул он, вскидывая свободную руку.

– Да! – согласилась Маша, с улыбкой вставая из-за стола и поднимая пустую чашку.

– За здоровье попьём потом, – Игорь улыбнулся.

– Хорошо погуляем, – добавила Евгения, поднимая чашку.

– Это уже выясним завтра, когда пойдём, – мужчина направился к двери и вышел в коридор, чуть повышая голос. – В час-два вас обеих устроит?

– Да, – в один голос ответили жена и дочь, пропуская друг друга в дверях с чашками в руках.

– Тогда условились, – ответил мужчина из кухни, уже направляясь обратно. – Поставьте рядом с раковиной, я сейчас переоденусь и пойду домохозяйничать.

– А давай я? – предложила женщина. – Ты в магазин сегодня ходил, ноги устали.

– В больших ногах большая сила, – со смехом отозвалась фигура мужчины, стоящая вглубине комнаты, обнажая серую, полупрозрачную, тонкую футболку под рубашкой, которая сразу же покрылась клеткой новой одежды.

– Ладно, – согласилась женщина, и Маша, отделяясь от неё, направилась в сторону своей комнаты и скрылась за скрытой в полумраке коридора дверью.

Маша включила телефон, бросив взгляд в угол экрана, и зашла в диалоги, проверив, зашёл ли в сеть Саша, вышедший в шестом часу, и, вздохнув, переключилась на переписку с подругой, заскользив взглядом по тексту:

"Пожалуйста, моя мягонькая булочка! Я была рада тебя поддержать и объяснить, потому что тоже об этом думала, и правда непонятно становилось иногда немного. Я о Мише не беспокоюсь, но мало ли он окажется не тем, кем мне сейчас представляется, поэтому обязательно напишу, если что! Но уверена, что у нас всё будет чудесненько! Время вместе прекрасно проведём, их получше чуточку узнаем! А потом поделимся друг с другом!"

Девушка написала короткий ответ:

“Да, у нас всё пройдёт классно.”

Палец опустился на кнопку “Отправить”, и рядом с отправленным сообщением, в углу, появилась серая галочка в маленьком кружке. Маша нажала на кнопку сбоку, и экран померк, став зеркалом и отразив в себе тусклое и блёклое отражение бледного лица девушки с начавшим развязываться узлом полотенца на голове; девушка отвязала ткань, положила её на тумбочку и начала расчёсываться появившейся из ящика расчёской, медленно приводя волосы в порядок и придавая им естественную, необъёмную, сухую ровность. Смотря на отражение, девушка заводила пряди за уши, вытаскивала вперёд, зачёсывала локоны назад, перекладывала их на один или другой бока, постоянно покручивая головой и наблюдая за собой с разных ракурсов. Маша в последний раз, щёлкнув по кнопке, вызвавшей на экране камеру, поправила, смотря на дисплей, в котором, с бледными, покрытыми едва видным румянцем, щеками, чистым и невысоким лбом играла с волосами девушка, в последний раз заведя пряди за небольшие уши с мочками, проколотыми серьгами, на одной из которой красовалась играющая в дневном свете металлическая кисточка, а на другой – овальная, слегка сплюснутая, палитра с отверстием для пальца, выключила телефон и закрепила крайние пряди парой светлых, но невидных в каскаде ореховых волос, тонких шпилек.

– Не помешаю? – поинтересовался отец, приоткрывая дверь.

– Нет, пап, – Маша отложила телефон и опёрлась спиной о стену.

– О, сняла эту бандуру, – мужчина задержал взгляд на полотенце, – иначе у меня в голове уже начали играть иностранные мотивы. И отдыху сложно помешать, – мужчина улыбнулся. – Давай окно приоткрою, пока я тут, иначе прямо духота.

– Давай, – девушка пожала плечами, – я её не чувствую.

– И с таким свитером это удивительно, – Игорь со смехом щёлкнул белой ручкой, поднимая её вверх и оттягивая на себя зафиксировавшуюся раму, – я бы в нём без пальто мог идти, а вы ещё и под одеялом почевать изволили, – он засмеялся. – Не простынешь так, со влажными волосами?

– Он не такой тёплый, тебе кажется, – Маша замотала головой. – Нет, они уже успели высохнуть, и я давно из душа вышла, – она улыбнулась, складывая полотенце, кладя его к другому и переводя взгляд на свободную батарею, – не простыну.

– Ладно, оставим это на совести производителей, – папа присел на тумбочку рядом с кроватью и слегка нагнулся, становясь ниже, практически вровень с дочерью, – и перейдём к нашему разговору.

– О чём именно там говорить? – спросила девушка, смотря на то, как в руках мужчины появляется белый сложенный листок.

– Сейчас я тут побегаю, – отец улыбнулся, его глаза, подёргиваясь, быстро опустились вниз, а взгляд метнулся на угол другой стороны. – Всё, добежал, – он прочистил горло, – ты же их явно не от мамы прятала, да?

– Ну… Да, от тебя, – девушка отвела взгляд.

– Удивительно, что мы об этом раньше не говорили, – Игорь улыбнулся, – я же ждал, готовился, но со временем где-то на четыре года прогадал, потому что не мог подгадать, когда у тебя всё это происходит, чтобы поговорить.

– Я всё умело скрываю, – Маша улыбнулась, – даже вчерашнее могла бы как-нибудь постараться, но подустала чуточку, поэтому решила отлежаться.

– И кто ещё из нас актёр? – поинтересовался мужчина, убирая листок обратно.

– Оба, значит, – дочка с папой засмеялись. – Но ты же знал, что у меня месячные проходят?

– Естественно, но к этому надо ещё подступиться, а ты буквально повода не даёшь, – отец медленно начал успокаиваться, продолжая улыбаться, – говоришь – нормально, а когда никто не видит – корчишься.

– У всех по-разному проходит, и у меня когда как, – девушка пожала плечами, – в этот раз не очень сильно повезло.

– Геша тоже хорошо скрывала, хотя месячные у неё проходили болезненно, – вздохнул муж, – и по ощущениям, конечно, почувствовать не могу, но представляю, как будто тебя медленно сбивает поезд, – предположил он, поправляя воротник рубашки.

– Сравнение такое себе, – Маша поморщилась, – очень неприятное, но да, вот вчера было чувство, как будто постоянно сбивают, очень больно как-то, – она погладила живот.

– Да, это не цветы на лугу собирать, – улыбнулся отец, подбадривая дочь, – идиотский физиологический процесс.

– Да! – громко поддержала Игоря девушка. – И ещё не ясно, сколько с этим жить!

– Жить, – мужчина слегка осёкся, улыбаясь, – подольше, а боли поменьше; и ты тогда ни от меня, ни от друзей, конечно, я не про первых встречных, не скрывай это, чтобы все мы понимали, что с тобой происходит и почему ты как будто побитая, – папа положил руку на плечо дочери, – а то мало ли, что там себе надумают, а ты потом объясняй ещё раз, но теперь по-другому.

– Хорошо, пап, но мне чуточку неудобно, – Маша слегка подвигала плечами.

– Да тут всем почему-то неудобно, только эти все про существование месячных знают, и этот страх не менее идиотский, чем сам процесс, – Игорь улыбнулся, – но об этом нужно говорить, если оно тебя беспокоит. – Мне, маме или тому, кому посчитаешь нужным, чтобы они понимали, из-за чего ты складываешься всемеро, – он погладил девушку по объёмной кофте. – Надо же с чего-то начинать свой путь в просвещении.

– Да, пап, – девушка потянулась к мужчина и обняла его, – спасибо, постараюсь, наверное, как-нибудь всё это смущение перебарывать, но не рассказывать всем, думаю, кому не попадя.

– Вот, здравый подход, – отец засмеялся, и его задрожавшая спина, резко сгибаясь и распрямляясь, сбросила с себя руки Маши.

– Надеюсь, больше такого между нами не возникнет, – девушка потянулась, глубоко вдыхая наполнивший комнату свежий, морозный воздух, доносящийся с улицы, на которую спустилось яркое и негреющее солнце.

– Ещё давно не должно было, – мужчина улыбнулся, – но чуточку опоздал, буквально на несколько годиков.

– Лучше, наверное, поздно, чем никогда, – подбодрила Маша нагнувшегося за стаканом с таблетками Игоря.

– Именно этим я руководствовался, ожидая подходящего случая, – отец улыбнулся, – это тебе больше не нужно? Или оставить, пусть будет?

– Нет, – девушка махнула рукой, – можешь забрать. Надеюсь, ещё месяц, или больше, не понадобятся.

– Мы с Гешей тоже надеемся, – свободной рукой мужчина закрыл окно. – Здесь уже достаточно свежо, – добавил он, поворачиваясь. – Не замёрзла?

– Нет, не успела, – Маша засмеялась, – правда, даже легче стало немного.

– Мне тоже, – мужчина направился к двери. – И чуть не забыл, что будешь на обед, кроме “я не голодная”?

– Еду, – ответила девушка чуть приподнятым тоном. – Ты что-то ещё будешь готовить?

– Я вот и думаю: мы супом или запеканкой обойдёмся, или ещё что-то сделать, к примеру, плов, чтобы на полнедели хватило, – предложил отец.

– Давай это завтра или в субботу, – Маша кивнула, – пока что нам супа, думаю, будет достаточно, а на ужин – запеканку.

– Отличный выбор, – мужчина улыбнулся, – не то чтобы было из чего выбирать, но в качестве комплемента от шефа, иначе запеканка закончится раньше положенного, я поворкую над завтрашним завтраком, но это ближе к вечеру, иначе мало ли: утром убежал в магазин, а вы тут бедные, голодные, – он засмеялся.

– Мама может приготовить, если что, – предложила Маша.

– Не отрицаю, но завтрак в постель получать намного приятнее. И завтрак, и обед, и ужин, и чтоб ещё кормили, – отец засмеялся, чуть сгибаясь.

– Пап! – воскликнула девушка. – Мне вчера плохо было!

– И этого не отрицаю, но было же приятнее ничего не делать и есть? – мужчина приоткрыл дверь.

– Да, – девушка улыбнулась, – ты бы тоже, думаю, не отказался.

– Никто бы не отказался, но если такое идёт вместе с месячными, то и ты бы была пас, – кивнул Игорь.

– Да, – согласилась девушка, и дверь за мужчиной закрылась, а проследовавшие в коридор шаги смешалась с другими, мамиными.

Маша поднялась с кровати и, развесив полотенце, одновременно вдыхая свежий воздух, оставшийся около окна, села обратно и, поискав в складках одеяла, включила телефон. Палец нажал на прямоугольник с именем “Саша”, и глаза увидели всё туже надпись об отсутствии в сети с конца ночи. Девушка вздохнула и вышла в список контактов, на первом месте в которых находился Артём с единицей, заключённой в круг, ближе к краю экрана. Маша нажала на сообщение и принялась вчитываться в пришедший текст:

“Доброго тебе утра. Первоначально мне бы хотелось заметить следующее (к чему я пришёл достаточно давно, однако не высказывал ранее): большая часть моих сообщений – это буквальные мысли вслух, а именно то, о чём я думаю, но воплощённое в физическом тексте вместо условно-расплывчатых образов умственного, и делюсь подобными достаточно большими пластами информации, кроме интереса со стороны собеседника, ещё и в соображении обсуждения с альтернативной стороной (да, согласен с утверждением относительного того, что ты сам – лучший для себя собеседник, наиболее понятливый, однако прошу читать далее), которая несколько иначе думает и способна предоставить альтернативный взгляд на представленные мной темы и вопросы; последнее я с интересом изучаю, стараясь понять, каким образом думает мой собеседник и под каким углом смотрит на предоставленную информацию ради того, чтобы впоследствии использовать впитанные знания с целью лучшего самоанализа. Но подобными словами мне не хотелось бы ни тебя, ни иных моих собеседников оскорбить или же обидеть ввиду того, что наше общение ровно на столько же, насколько оно несоизмеримо полезно, важно для меня самого.

Отвечать на поставленные тобой вопросы я буду не по мере важности для тебя или же меня или же их расположения в пришедшем сообщении, а в хаотичном порядке (отмечаю данный факт для того, чтобы ты не удивлялась некоторой утренней скомканности, которую вполне можно будет заметить в нынешнем тексте). Да, проспав порядка одиннадцати часов, либо десяти с половиной, ввиду того, что заснуть удалось несколько позже того времени, в которое я вышел из сети, у меня получилось выспаться, но впредь постараюсь следовать тому, что сам же и пишу, а именно ложиться в правильное, достаточное для восполнения потраченных днём сил за ночь, время.

К моему огромному сожалению, Валерий Вячеславович рассказывал мне о причине достаточно давно и, что я бы назвал более важным, неполно, то есть лишь отдельными отрывками, некоторые из которых истёрлись в памяти, а повторно спрашивать, пускай и пару лет спустя, несколько неудобно. В моей памяти одновременно роиться пара версий, каждая из которых кардинально отличается от своей альтернативны, однако я расскажу, достаточно реалистичные для того, чтобы являться правдой, обе. Опираясь на первую, Валерия Вениаминовича уволили ввиду того, что он не смог сдать некоторый тест, подтверждающий наличие квалификации (выражаясь иначе, результаты обозначенного ранее зачёта показывают уровень знаний дисциплины, которую преподаёт сдающий), из-за чего его, в данном случае более чем заслуженно (но я не отрицаю его безусловных знаний в сфере литературы, избыточных для учителя, и харизмы, которая не свойственна для преподающих в школе), уволили. Относительно второй, Валерий Вениаминович лишился должности из-за ссоры, явно крупной, с начальством, основанной мне причине, мне определённо неизвестной (и о природе которой не получается размышлять ввиду обилия подобных всевозможных причин, круг которых не выходит сузить из-за переизбытка неизвестной информации); в данном случае мне затруднительно судить о правильности решения вышестоящих должностей, однако, опираясь на нынешнее его поведение, смею предположить, что “изгнание на мороз” было недостаточно обоснованным, о чём остаётся исключительно предполагать.

Да, более чем соглашусь с твоим восторжением, связанным с судьбой того ученика; то, что он обладает уже использованной возможностью направиться именно тому пути, который ему приятен, великолепно, хотя и вызывает у меня некоторую скорбь по собственной судьбе (планированием налаживания в дальнейшем которой и занимаюсь в нынешний момент). Предполагаю, что да, он действительно изучает лишь один (мне бы хотелось тебя несколько поправить, на что, глубочайшим образом надеюсь, ты не обидишься; подобное не является критической ошибкой или даже помаркой, но верность написанного самую малость будет искажена), однако не предмет, а – университетское выражение – дисциплину. На мой взгляд, концентрация внимания исключительно на литературоведении, не затрагивающая иное, проходимое по специальности, скажем, филологии, а именно диалектологию, практикум по орфографии и пунктуации, теоретические основы профессиональной деятельности, старославянские языки, даёт юноше возможность не расплываться в мыслях по нескольким последующим направлениям, а концентрировать знания на одном-единственном.

Вчера я почувствовал некоторое, однако не сильное, вдохновение, ввиду наличия которого мне захотелось переработать именно катрен о хинкалях, а не развивать новую идею (которую я решил несколько отложить до лучших времён из-за того, что она вновь о личных проблемах, пускай и интересующих моё окружение, однако для, скажем, иных читателей, совершенно бесполезные (пришёл к подобному, опираясь на больший интерес альтернативных, к примеру, о многострадальных хинкалях, сюжетов), потому что они, в будущем, пришли ко мне не как к личности, а как к поэту, рифмующему слова на разнообразные темы, не связанные с им самим, либо связанные, однако лишь в том случае, если сам автор, как человек, им интересен), от которой я склонен даже и отказаться, ввиду обозначенных в скобках причин. При развитии данной, о хинкалях, идеи, достаточно простой катрен мне удалось, скорее к сожалению, переработать в три, несколько более усложнённых, четверостишия, в которых я сделал ровно обратное тому, о чём говорил в одним из предыдущих сообщений, а именно (не пересказывая его содержание) не через простое сделал метафору на сложное, а через сложное сделал метафору на простое, то есть на хинкали. Однако ввиду выбранного типа выражения у меня не вышло передать всё, а именно процесс варки ёмко и без некоторых лирических отступлений. Теперь мне бы хотелось предоставить тебе три данных катрена на оценку:

Горнило пламенных идей

В бульоне собственном варилось,

Сокрыто в паре тех мыслей,

Что у создателя томились.

Они, живущие в пакете,

Надорванном со стороны,

Упали мимо, как к комете

Познания людские шли.

Во влаге той, кипящей в сдобе,

Роились массы всех идей,

Не изменявшиеся в злобе

И не менявшие людей.

Перечинивая стихотворение сейчас, имею в виду на свежую, однако ещё не до конца проснувшуюся голову, оно мне даже кажется несколько лучше, чем отложенный в памяти с вечера вариант; метафора вышла и относящаяся к моим предыдущим идеям, и к процессу варки хинкалей, ввиду чего оно начало меня радовать значительно больше. Ниже бы хотелось сразу же предоставить трактовку стихов (достаточно явную даже без знания первоначального замысла) с собственными комментариями. Если желаешь разобраться самостоятельно, то, пожалуйста, пропусти приведённую ниже часть сообщения:

“Горнило пламенных идей” – в данном отрывке идёт речь о голове (то есть горниле во второй своей, хотелось бы отметить, второй-переносной трактовке, а именно как о сосредоточении трудностей и переживаний, чем вполне может являться и человеческая голова с испытывающим подобное мозгом), в которой роятся всевозможные мысли.

“В бульоне собственном варилось” – этот стих свидетельствует о том, что мысли, содержащиеся в мозге, без подпитки посторонней информацией, повторяли сами себя, ввиду чего не развивались.

“Сокрыто в паре тех мыслей,

Что у создателя томились” – в данной фразе “паре” – это пар, в котором варятся хинкали (о их месте в стихотворении несколько позже), обозначающие оболочкой человеческую голову, а фаршем – мозг. “Пар мыслей создателя” – это своеобразная метафора как на повара, изготавливающего хинкали и впоследствии их готовящего, так и создателя мозга самого человека, его содержания (в данном случае, не личность создаёт и совершенствует сама себя (хотя она пытается, но не преуспевает в этом), а некий творец-создатель), у которого (имею в виду “повара”) имеются собственные соображения относительно мозга человека.

“Они, живущие в пакете” – буквально, речь идёт о приправах, не буквально – о мыслях человека, которые создатель вкладывает каждому отдельно.

“Надорванном со стороны” – уточнение относительно буквального смысла, не более.

“Упали мимо, как к комете

Познания людские шли” – в части до запятой речь идёт о том, что создатель, пускай и, домысливая, являясь высшим, хотя бы относительно своего творения, существом, тоже ошибается, однако данная его оплошность, а именно то, что он не вложил мысли в головы людей, являлась достаточно серьёзной, из-за чего людской мозг, впоследствии начавший функционировать, не смог делать этого правильно; или же могу предоставить иную, отличную от первой, аналогично не буквальную, трактовку: творец вложил в мозг человека нужные мысли, однако он отторгнул внедрённые идеи, из-за чего они и “упали мимо”. А в буквальном смысле речь идёт о том, что повар не приправил мясо (это чрезмерно даже ёмкое объяснение, однако описывающее произошедшее наиболее верно). Часть же после запятой – это ни что иное, как моя неспособность обнаружить подходящую по замыслу рифму, из-за чего получились полтора стиха, совершенно никак не связанные ни с единым контекстом (за что хотелось бы принести свои извинения, ведь данные фразы действительно ломают ожидание, однако совершенно не в нужную, а именно положительную, сторону).

“Во влаге той, кипящей в сдобе” – речь идёт о бульоне, формирующимся в процессе приготовления внутри теста-сдобы из соков, выделяемых мясом; в данном контексте небуквального смысла нет, всё более чем реально.

“Роились массы всех идей” – однако после этой фразы контекст меняется, и бульон, окружающий начинку-мозг, насыщается выделяемыми человеком идеями, в которых, можно сказать, маринуется его голова без возможности обретения иных, новых мыслей.

“Не изменявшиеся в злобе” – данная фраза свидетельствует о том, что намерения данного человека далеко не положительные и таковыми, ввиду предыдущего стиха, быть не могут.

“И не менявшие людей” – стихотворение завершается вердиктом, гласящим о том, что человек, находящийся под влиянием собственных отрицательных мыслей, не насыщаясь иными, не будет способен измениться.

В завершении отвечу на твой абзац о творческих/профессиональных метаниях, которые и меня, безусловно, как начинающего деятеля искусства стихосложения, посещали. Мне бы действительно хотелось тебя обнадёжить, однако я всё же пришёл к отличного от данного выводу, а именно получение достаточных для жизни денег, будучи творцом, практически неизвестным – невозможно (не беру в расчёт исключения, когда именно у тебя будет один достаточно богатый заказчик, выдающий за работу огромную сумму ввиду того, что это хотя и возможно, однако сильно маловероятно), для выживания, отягощённого затруднениями – можно, но лишь в теории (из-за малого количества потенциальной аудитории, которая и покупала бы картины), для жизни на полную ногу – совершенно невозможно. При наличии же достаточно количества фанатов, вернее именно людей, которые и покупали или же заказывали картины, выживание (то есть, ранее не пояснил, жизнь с ограничениями) вполне возможно, жизнь – допустима, а на полную ногу – лишь при большой удаче. Однако людей, заинтересованных в тебе как в деятеле искусства, достаточных для жизни именно за счёт продажи картин, придётся набирать далеко не один год, медленно нарабатывая авторитет за счёт отличных от иных, по качеству или же замыслу/идее, работ, что потребует высокого мастерства. Мне и самому бы хотелось жить за счёт продажи сборников стихотворений, но имеющееся, не считая последнего, пока что ни на что не годно, даже для печати в газете, поэтому работать, безусловно, придётся, единовременно с этим совершенствуя себя по части творчества и медленно, месяц за месяцем, получая всё новую и новую аудиторию, пускай прибавка и будет составлять буквально по несколько человек. Я не спорю с тем, что ты можешь попробовать сосредоточиться исключительно на деятельности художника, но жизнь именно за счёт искусства крайне затруднительна и потребует от тебя огромного, регулярного (вполне возможно, более чем на среднестатистической работе) труда, и оплата будет зависеть лишь от тебя самой и качества творчества, которое ты будешь предоставлять на продажу. Верить в лучшее, безусловно, нужно, однако с оглядкой на реальность, в которой это “лучшее” должно произойти.

И глубочайшим образом извиняюсь за настолько объёмный текст: у меня не вышло выразить все роящиеся в голове мысли и, как видишь, вытекающие за её пределы, более коротко, чем получилось; такой размер текста, безусловно, затруднителен в осознании, но здесь именно всё то, что мне хотелось тебе поведать. Впоследствии постараюсь формировать мысли более ёмко или же уменьшать их количество. Приятного дня, а мне предстоит очередное изучение теории.”

Маша с широко открытыми глазами закончила читать огромнейшее сообщение, долго и громко выдохнула, со слышным “Ох…” в голосе, и отложила телефон, откидываясь на промявшуюся под её головой подушку. Глаза девушки едва видно задёргались под тонкой кожей век, и пальцы, медленно потерев переносицу, потянулась на ощупь к корпусу. Маша, щурясь на переписку с Артёмом, медленно приступила к ответу, долго печатая слова и часто возвращаясь к огромному содержанию сообщения парня:

“Ох, ты так много написал, что я даже не знаю, как и на что отвечать, но сейчас как-то попробую.

И сообщение правда очень большое; понимаю, что ты так выражаешь свои мысли, но его очень сложно понимать, мы как будто несколько лет не виделись, правда. Сейчас даже не могу понять, с чего начать.

Стихотворение мне очень сильно понравилось! Оно правда классное, но немного сложно воспринимается, потому что не везде понятно, о чём идёт речь. Тут, конечно, видно, что ты говоришь про готовку, но это не везде понятно, хотя, наверное, только мне, потому что я только твои стихи читаю. Звучит очень хорошо, везде есть рифма, только то, первое, четверостишье было каким-то простым и не напряжённым, а в этом как будто тебя что-то сильно беспокоит, наверное. Не могу точно сказать, но складывается такое впечатление, что оно тебе сложно далось, а не как то – легко. Я бы, наверное, не поняла, если бы ты сразу все стихи не объяснил, но, если подумать, то всё становится ясно. Стихотворение правда классное, продолжай в том же духе!

Да, наверное, всё-таки тогда придётся искать работу и после неё писать картины, стараться как-то становиться популярной в социальных сетях, чтобы обо мне больше узнавали и так далее… Сложно, а с работой ещё сложнее будет, но я постараюсь как-нибудь, и ты тоже! Но у тебя, наверное, всё уже расписано, поэтому ты знаешь, сколько работать, отдыхать и писать нужно будет.

Если Валерия Вениаминовича просто так уволили, можно сказать, то да, очень несправедливо, потому что он, я так поняла, умный человек. Но и если тот экзамен не сдал, то тоже обидно, потому что мог просто переволноваться, забыть что-то повторить или плохо себя чувствовать… Но я не знаю, как там это всё проходит, поэтому надеюсь, что у него получится как-то обратно, в университет, вернуться, потому что ему там, кажется, будет лучше.

Да, сразу несколько дисциплин было бы сложно учить, но там всё равно придётся, поэтому хотя бы к одной будет готов.

И ещё раз, сообщение правда очень большое, оно скорее для письма подходит. Сколько ты его набирал?”

Палец девушки упал на кнопку “Отправить”, а взгляд – на бегающие точки рядом с именем собеседника. Маша протёрла глаза и вгляделась в конец предыдущего сообщения, пожав плечами и выйдя в список переписок. Девушка проверила, не заходил ли в сеть Саша и, вздохнув, не выключая телефон, отложила его в сторону и посмотрела за окно. Из-за стекла доносились негромкие, заглушённые звукоизоляцией, звуки: потяфкивание небольшой собаки, резкое, но быстро затихавшее, а после – слышащееся снова; в такт предыдущему, с такой же периодичностью, раздавались хлопки выбиваемого ковра. Массивный, всеосвещающий луч морозного солнца упал на практически все этажи, кроме верхних, осветив творящуюся на подоконнике мелкую, едва различимую, жизнь: большие и маленькие, мелькающие, или нет, разноцветными огоньками гирлянд, зелёные, или бледно-бирюзовые, ёлки; беспорядок из накиданных тетрадей на столе; редкие, или частые, растения с проступающими из низа рамы кромками горшков; видимые половины комнаты с низом, на столе, заставленным парой мониторов, или системным блоком, оставляющими видимой только стену с обоями и треть туловища вставшего из-за компьютера человека, который сразу же скрылся, уйдя вбок. Девушку от созерцания внешнего мира отвлекла лёгкая вибрация, раскатившаяся по кровати, полной бледной пеной волн, и в руках Маши сразу же очутился телефон с уже включенной перепиской с Артёмом, в сообщение которого погрузился быстро побежавший по словам взгляд:

“Точного времени, которое я отвёл на печать сообщения, назвать не смогу ввиду того, что не вёл чётких замеров, однако приблизительное – это три часа, в процессе которых кроме набора самого текста имели место быть раздумья относительно подбора слов, выражений, определённых трактовок и размышлений для приведённого стихотворения, а также отвлечения на проверки матери относительно предмета моих занятий, которые ни коим образом не должны быть связаны ни с чем, кроме повторения теории (она уже буквально отложилась в подкорке и скоро начнёт управлять жизнью, формируя привычки и поведение).

И мне бы хотелось добавить ещё буквально один достаточно больших размеров абзац о Валерии Вениаминовиче для, первоначально, лучшего понимания тобой его и, далее, для того, чтобы личность этого, одного из важнейших в моей жизни, человека отложилась определённо отложилась в моей памяти. Полагаю, ты бы у меня так или иначе поинтересовалась об иных особенностях его образа, которые либо были мной не рассказаны, либо тобой забыты, ввиду чего мне, не затягивая, хотелось бы перейти к самой теме сообщения.

Я безумно, до глубины души, благодарен Валерию Вениаминовичу за тот вклад в мою личность, который первоначально, увидев моё старание и увлечённость, он сделал несознательно, но после – уже осознанно; именно его предложение продолжить пробовать писать стихотворение при взгляде на мои работы с, его слов, “богатым для такого молодого человека языком”, подтолкнуло меня на путь становления и совершенствования в искусстве, и далеко не без его помощи. В моей голове ещё тогда роились мысли о том, чтобы попробовать себя в стихосложении, однако матери это категорически, как и сейчас, в прочем, не нравилось и после одного наказания, последовавшего за высказыванием подобных мыслей, я бы совершенно забросил это занятие, и если бы не Валерий Вениаминович, то я не знаю, кем бы был сейчас как творческая и, собственно, личность, потому что он, честный, добрый, открытый, буквально заменил мне не только отца, но и семью; именно он, а не мать, направил мои знания в нужное для развития способностей в стихосложении русло, в которое своими силами и мыслями тогда бы я определённо не пробился. Не уверен в том, были ли у него дети, однако я бы даже скорее назвался его приёмным сыном, чем биологическим – своей матери. Его нескольколетний вклад в мою жизнь, продолжающийся и по сей день, стал намного более значимым, чем её – с момента моего рождения. И я искренне рад, что познакомился с настолько правильным человеком, который даже сейчас ваяет иные умы.

Понимаю, что он у тебя не преподавал, и ты не можешь этого прочувствовать именно таким образом, каким его ощущаю я, однако он для меня, как вся семья, вместе с бабушкой, для тебя.”

Девушка закончила прочтение, перевела дыхание и сразу же принялась за ответ, быстро набирая его, скользя пальцами по виртуальной клавиатуре:

“Очень долго, если честно, я бы столько писать не смогла; лучше тогда было бы позвонить.

И не думал, чтобы заняться, может, книгами? Понимаю, что стихотворения тебе очень сильно нравятся, и ты можешь посоветоваться с Валерием Вячеславовичем, но у тебя интересно, правда сложно, получается выражать свои мысли. К тому же ты уже любишь много писать, и это, наверное, может помочь.

Ты, кажется, уже рассказывал это, и я что-то помнила, но тут… Это очень классно, правда, что у тебя в жизни есть вот такой человек, который буквально сделал тебя, и, думаю, не без твоих собственных стараний. Я правда рада, что ты стал таким, каким стал: очень умным и хорошим человеком, и тем более, моим отличным, лучшим другом!

И ты тут, кажется, как-то очень грубо говоришь о маме; я, конечно, понимаю, почему так, но немного неприятно читать было.”

Маша отправила сообщение и, взглянув на время, выключила телефон, направилась к шкафу и выдвинула обширную нижнюю полку. Перед глазами девушки появилась разложенная на небольшое количество плотных колготок; обильное число широких и объёмных штанов, кофт, водолазок, кардиганов, жилеток, рубашек и футболок одежда виднеющихся разных, но, чаще всего, одних и тех же цветов: тёмно-синего, бордово-алого и угольно-чёрного – с редкими рисунками, появляющимися на сгибе материала.

В дверь несколько раз постучали, и из открывшегося проёма высунулась мужская голова с частью покрытого рубашкой, из-под которой виднелась белая футболка, туловища.

– Разрешите вас временно отвлечь от наряжаний, – мужчина улыбнулся, смотря на девушку, которая медленно отвела взгляд от массива одежды и перевела его на Игоря.

– Что, пап? – Маша слегка наклонила голову.

– Тут у тебя время к выходу, а у нас – к обеду скоро будет, поэтому соизволите ли присоединиться к трапезе? – поинтересовался отец, застёгивая обнажающую грудь пуговицу рубашки.

– Ну… – протянула девушка. – Скоро сейчас времени.

– Когда я смотрел – было без двадцати час где-то, но видел это минут десять назад, – мужчина негромко засмеялся.

– Давайте тогда в двадцать? – предложила Маша. – Только мне не много, и пить я не буду, – сразу добавила она, быстро замахав ладонями на слегка дрожащих руках.

– Пить, – папа сделал акцент на слове, – никто не предлагает: причина уже прошла, – он улыбнулся, – а относительно остального – не вопрос, ты только с нами не засидись тогда.

– Ладно, пап, – согласилась улыбающаяся дочь.

– И ты себя как чувствуешь? – мужчина оглядел девушку. – Не болит ничего?

– Нет, кажется, – медленно ответила Маша, – может быть, немного, но я этого не чувствую, поэтому просто не болит, – она улыбнулась, чуть отводя взгляд.

– Давай я тебе с собой обезболивающее дам? – предложил Игорь. – Какое-нибудь посильнее на всякий случай.

– Не надо, пап! – быстро возразила девушка. – Со мной всё будет хорошо, утренней хватит, – она улыбнулась.

– Ладно, но ты заходи, если что, – мужчина засмеялся и скрылся в проёме, закрыв за собой дверь; быстрые шаги удалились по коридору и резко затихли.

Девушка продолжила рассматривать одежду, переводя взгляд с лежащей на надетую и обратно, пока не, выдохнув, махнула рукой, закрыла шкаф, поправляя заправленную кофту, и подошла к стоящему на столе небольшому круглому зеркальцу. Маша, слегка нагнувшись, заглянула в него и начала рассматривать бледную и гладкую кожу лица, изредка массируя некоторые участки, сразу же начинающие слабо наливаться краской. Девушка чуть приподняла передние пряди и вгляделась в кожу, рядом с ореховыми корнями, которая редко перетекала из бледного в тёмный, скрываясь под толщей волос. Маша улыбнулась и, мотнув головой на вибрацию телефона, быстро подошла к нему, и из её рта донёсся вздох при взгляде на пришедшее от Артёма сообщение. Девушка зашла в список переписок и, проверив, не заходил ли в сеть Саша, перешла по тексту парня и углубилась в прочтение:

“Отвлекаюсь в последний раз ввиду того, что мне бы не хотелось в очередной раз получать бессмысленное наказание или же ограничение, как одну из его форм, основой для которых будет исключительный маразм; однако я бы был в бесконечное количество раз рад продолжать общение, нежели чем вновь приниматься за изучение избираемой последние две недели теории.

Первоначально дам некоторое пояснение относительно матери, но в первую очередь – извинение перед тобой за прочтение подобных, достаточно неприятных, выражений, которые, к сожалению даже не для неё, а для меня совершенно правдивы; её забота, выраженная в извращённо-дисциплинированной форме хуже любого игнорирования ввиду того, что последнее из тебя не делает никого, кроме апатичного (данные утверждение не могут быть безусловно правильными из-за того, что с вариациями приведённой темы знаком прверхностно, в отличие от собственного случая) человека, а первое превращает живое существо, ничем не "заполненное" в озлобленную не только на воспитателя, но и на мир, тварь, которая, при отсутствии самовоспитания, базирующегося на собственных представлениях о добре и зле, способна вырасти в "гнилую" и ни на что не годную ячейку общества, или же, при слабохарактерности, уйти из жизни, и я затрудняюсь определить то, что из последних двух разочаровывающих событий хуже. Продолжая, у меня отсутствует всякое желание высказываться положительно о женщине, которая совершенно ничего подобного, кроме как породила меня на свет, ничего не сделала; этими словами я не возношу себя над ней, говоря о том, что моё рождение – единственное хорошее, что она сделала; нет, вполне возможно, за ней наблюдались и хорошие поступки до моего рождения, однако после они либо стали незначительны, либо исчезли вовсе. И во фразах, адресованных ей, безусловно, с моей стороны, не будет ничего положительного; вернее, ничего, кроме правды.

Я думал о вхождении в мир прозы, до бесконечности, буквально, объёмный, однако меня остановили некоторые трудности, которые у меня возникают не при изучении, а создании книг. Первоначально, при практике, пускай и довольно давней, у меня совершенно не получалось, как, однако, не получается и сейчас, придумывать объёмные, продолжительные сюжеты, конец которых не заканчивался бы на нескольких катренах; последние мне даются значительно лучше ввиду того, что сюжет и его развитие, именно у меня, зависит исключительно от подбора рифмы, из-за чего достаточно непродолжителен, в то время как в прозаических произведениях я буду способен рассказать буквально целую человечкскую жизнь, относительно объёма произведения, и далее его приключения по загробному миру. Мне, безусловно, не занимать усидчивости, но я не буду способен писать на протяжении довольно продолжительного времени, если речь идёт о романе: мне не позволит мать, а урывками, тем более на телефоне, у меня будет получаться не более, чем лист в неделю, а деятельность перед ней открыть не в состоянии. Стихосложение меня привлекает своими небольшими размерами и меньшим количеством именно работы, в процессе которой приходится создавать продолжение действий за продолжением, из чего следует, что большее количество размышлений будет содержаться в моей голове, к которой мать не имеет прямого доступа (более чем слышал о так называемой "романе" в стихах, более того, читал, однако это скорее исключение из правил, относительно объёма, чем следование им). И закончить бы хотелось высказыванием относительно моего языка; мне не хотелось бы спорить с утверждением о том, что он является достаточно интересным, однако его интерес базируется на выделенной тобой сложности, применяя которую, эпическую литературу писать не получится: изучение её читателями будет настолько затруднено, что до конца условной книги никто по собственному желанию не дойдёт. И проще у меня писать получается исключительно в процессе стихосложения, что мне также даётся с достаточным затруднением и далеко не всегда получается, а в процессе творения, скажем, романа, мне придётся совершать над собой усилие, печатая каждое слово.

Я благодарен тебе за вклад в моё творчество и всевозможные предложения для его усовершествования, однако занимаюсь именно тем, чем занимаюсь, исключительно ввиду того, что пробовал альтернативы и, подумав, отказался от них осознанно.

Удачного тебе дня, а мне придётся сеть на относительно долгое время покинуть, иначе не смогу ни с кем связаться вплоть до окончания сессии.”

Девушка дочитала сообщение, чуть хмурившись, и сразу же с улыбкой переключилась на пришедшее от Саши:

"Чаще живу в квартире но иногда в разъездах по другим хатам. Третья Бездуховская или вторая не помню седьмой подъезд. Доедем – увидишь. Вообще доброе утро шумели последние часа два вроде но меня разбудил будильник. Сейчас в желудок чего-то с водителем закинем он всех из квартиры на мороз выкинет и поедем. На все вопросы отвечу потом."

Маша, быстро скользя пальцами по клавиатуре, набрала ответ:

"Хорошо, я тогда очень жду. Уже оделась, с папой и мамой договорилась..."

Девушка вздохнула и отвлеклась от написания сообщения, слегка напрягла лоб и медленно дописала остаток:

"... поэтому всё должно пройти хорошо."

Маша нажала на кнопку "Отправить" и вышла в список переписок, со вздохом переключилась на Артёма, взгляделась в его имя, продолжая напрягать лоб, медленно начала набирать ответ, останавливаясь, неспешно печатая, обрывая и исправляя фразы:

"Я как бы с тобой согласна, но это всё равно не всегда приятно слушать, ещё потому что тебя жалко, и когда слушаю, что она делает и как поступает, становится очень страшно и вообще непонятно, как ты живёшь... Но всё равно обязательно рассказывай, потому что это нельзя держать в себе.

Хорошо, тогда, если ты пробовал, то лучше пиши стихотворения и старайся как-то, совершенствуйся, тогда скоро будешь делать отличные произведения! И всё будет хорошо.

Тебе тоже удачного дня, если, когда будешь учить теорию, получится отдохнуть, надеюсь."

Девушка выслала сообщение, со вздохом глядя на имя собеседника, и снова напрягла лоб, потирая переносицу. Взгляд Маши, обращённый на телефон, но не видящий его, медленно переместился на пол, потом – на руку с чуть розовеющими полуовалами ногтей и обратно. Девушка слегка дёрнулась и, смотря на клавиатуру, быстро заводила по ней пальцами, печатая новый тест:

“Я сейчас как-то посильнее задумалась над твоими вчерашними словами про обман родителей… Потому, правда, они так спокойно относятся к тому, что я пошла гулять; да, наверное, с небольшой боязнью, но всё-таки отпускают, заботятся, всё ли со мной хорошо, доверяют… папа даже на завтра предложил сходить вместе, семьёй, погулять, и уже заскучала, что снова в то же место, но он решил по-другому, когда я ему предложила подумать! То есть поверил в меня и выбор, который даю, наверное, так, а я, получается, их так неприятно обманываю… Даже боюсь представить лицо папы или мамы, если они узнают правду, потому что… ну действительно, они так как-то спокойно сейчас относятся к прогулке, потому что знают, что иду со знакомыми, а если поймут, что только с Сашей, то ни мне, ни ему хорошо не будет.

Больше точно так поступать не буду, лучше договорюсь на другой день, но родителей обманывать не стану, потому что они мне полностью доверяют, а я их вот так предаю, даже самой не по себе становится…”

Маша отправила свои переживания и выдохнула, откладывая телефон, но вздрогнула при звуке слабой вибрации корпуса, с которому ещё прикасался палец. Девушка открыла пришедший от подруги небольшой текст и пробежалась по нему взглядом:

“Как ты там, моя хорошенькая?! Собираешься? Я вот уже оделась практически, сейчас подкрашиваюсь чуточку, мою любимую кошечку, буквально чуточку жаль, что не тебя, покормлю и буду выходить. Буся немножко беситься, потому что я снова ухожу, но она это потому, что будет скучать! Я тоже по ней скучаю, когда прогуливаюсь, но при этом не бешусь, хе-хе. Не быть мне кошкой! Миша решил сегодня без машины, поэтому мы пройдёмся пешочком куда-то, если будет холодно, то зайдём в торговый центр какой-нибудь, отогреемся.”

Маша, слабо улыбнувшись, начала водить пальцами по клавиатуре, печатая ответное сообщение:

"Я сейчас как раз собиралась, до этого причёску немного сделала. Кажется, неплохо выглядит.

Чувствую себя хорошо, но волнуюсь немного, и это, наверное, нормально, потому что иду гулять наедине с ним.

Ничего, ты вернёшься к Бусинке, и всё будет хорошо. Пусть она пока что, наверное, по квартире погуляет, на кроватях полежит, отдохнёт немного.

Хорошо, тогда удачной тебе прогулки, всё должно классно пройти."

Девушка отправила сообщение, и рядом с именем подруги сразу же забегали маленькие точки; на экране скоро появится ответ, и Маша погрузилась в прочтение:

"У тебя тоже прогулка чудесно пройдёт, моя хорошая! И можешь скинуть свою фотографию? Я уверена, ты великолепно выглядишь! Буся тоже по тебе скучает очень сильно, хочет, чтобы ты её погладила! Хе-хе."

Маша с улыбкой дочитала сообщение и, зайдя в "Камеру" и переключив на фронтальную, сделала снимок слегка повернула лицо и отвела взгляд от камеры. Телефон издал негромкий звук затвора, и на экране высветилась фотография бледной, с орехово-каштановыми волосами и тёмными, негустыми бровями, девушки; Маша рассмотрела получившееся изображение, вглядываясь в чуть более светлую кожу лица и, зайдя в диалог, отправила фотографию подруге. Девушка быстро написала несколько дополнительных фраз:

"У меня тут кожа немного бледнее и волосы, кажется, не такие тёмные.

Я тоже скучаю по Бусе, но мы с ней встретимся, думаю, и всё у нас будет хорошо. "

Маше сразу же пришёл ответ:

"Какая прекрасная булочка, я прямо не могу! Недопечённая чуточку, но такая великолепная, прямо ух! Бусинка даже носиться перестала, когда увидела настолько красивую девушку! Я бы такое золотце всегда с собой брала, хе-хе. Великолепно выглядишь, правда! Это ты не красилась же, да?"

Девушка улыбнулась, покрывшись слабо видным румянцем, и быстро набрала ответ:

"Ты меня засмущала сильно, Кать! Я не так хорошо выгляжу, хотя мне и нравится, но не так!

Да, решила не краситься, потому что, кажется, не нужно."

Девушка отправила сообщение, кинула взгляд на время, и сразу получила ответ, приподнимаясь с кровати:

"Моя прекрасная булочка спорит! Не спорь! Ты так великолепно выглядишь даже без косметики, прямо бы скушала! Правда чудесно! А то ты как Бусинка начинаешь: я говорю ей, что она красивая, глажу, а взаимен цапаться чуточку и кусаться начинает! Будь хорошей кошкой, не кусайся словами!"

Маша дочитала сообщение, улыбаясь и посмеиваясь, начала писать ответ:

“Хорошо, кусаться не буду, но пусть тогда и Буся не кусается.

И я говорила не что некрасиво выгляжу, а что на фотографии как-то не так, как в жизни; цвета немного другие, хотя это, кажется, ничего страшного.”

В дверь отдались несколько быстрых стуков, и в комнату одной ногой заступил мужчина в расстёгнутой до пояса рубашке с белой футболкой под ней.

– Пойдём: еда ждать не будет и Катя на таком дубаке – тоже, – отец улыбнулся и кивнул назад и вбок.

– Я уже идти хотела; времени много, кажется, – Маша посмотрела на время и пошла вслед за Игорем.

–Если есть будешь медленно, то и до вечера просидеть сможешь, – мужчина засмеялся, – но не торопись, иначе подавишься и будем тебя всем подъездом откачивать, – он, осёкшись, засмеялся вместе с дочерью.

– Я за десять минут успею, наверное, – предположила девушка, заходя в комнату с уже накрытым столом.

– Сейчас узнаешь точно, – отец, успокаиваясь, закрыл дверь и сел на своё место, подвинул неглубокую, широкую тарелку ближе и кивнул Маше, наблюдая за взглядом девушки на суп.

– Приятного аппетита, моя дорогая! – воскликнула мама, заходя в комнату с ложками и раскладывая их рядом с каждой тарелкой.

– А где пожелание мне подавиться? – муж засмеялся, смотря на супругу.

– И тебе приятного аппетита, дорогой, – быстро исправилась женщина и села на место.

– Вот, – мужчина поднял палец, – иначе как-то есть невкусно.

Маша съела пару ложек, улыбнулась и проглотила ещё.

– На каких автобусах мне до дома добираться? – спросила девушка, переводя взгляд с мужчины на женщину.

– От ландшафтного парка, значит? – уточнил под нос отец, напрягая покрывшийся несколькими глубокими морщинами лоб.

– Да, – быстро согласилась Маша и отъела ещё.

– А там не две остановки? – спросила проглотившая супруга у мужа.

– Да я вот и думаю, как ты пояснить, – Игорь улыбнулся. – В общем, вникай, следопыт, – он перевёл взгляд на дочь.

– Постараюсь, – ответила Маша на улыбку.

– Одна остановка рядом с условным входом туда, – мужчина изобразил заворачивающую дорогу, – который, правда, сделан в форме склона, на котором я еле ноги не сломал, – он улыбнулся, – вот там остановка, рядом со знаком.

– Не видела знака... – протянула девушка.

– Да, он решил специально от тебя спрятаться, – мужчина улыбнулась, – перед приездом убежал; вы праздновали и не заметили: если бы мост тогда обвалился, я бы тоже не увидел, – семья засмеялась.

– А вторая, – продолжила Евгения, – дальше по дороге если пройти будет, рядом со школой. Ты поняла? – уточнила женщина, прожевав.

– Не совсем, наверное, – выговорила Маша, переводя взгляд на отца.

– Подработаю-ка картографом, – Игорь улыбнулся, отодвигая тарелочку с хлебом вбок от середины стола. – Где тот поворот, получает, налево, – он провёл изогнутую линию, которая упёрлась в ничто, – заворачиваешь на нём, пока, как я, не упираешься в проезжую часть, ты её не пропустишь, – рядом с одной рукой мужчина поставил вторую и повёл их дальше. – Потом – направо и прямо, хотя в другую сторону и не получится, только назад, – он улыбнулся, остановившись. – Там будет переход и сразу – остановка, заметишь. – Так яснее? – он слегка наклонил голову.

– Да, поняла, – воскликнула Маша.

– Отлично, – ответили в один голос родители.

– Телефоны, в крайнем случае, уже изобрели, – добавил Игорь, – позвонишь, если что.

– Хорошо, – кивнула девушка и продолжила есть.

– На чём ехать сама разберёшься? – отец, дожевав, засмеялся.

– Точно, забыла! – воскликнула Маша.

– Слоны твоей памяти не завидуют, – отец медленно начал успокаиваться.

– Да... – девушка слегка отвела взгляд от папы.

– От Ландшафтного парка едут шестая, седьмой и девятый, – мужчина нахмурился и начал поглаживать висок, – с другой – сто сорок второй и тридцать третий, – закончил он, выдохнув.

– А сорок пятый там, где школа? – спросила Евгения.

– Моей, значит, слоны тоже завидовать не могут, – Игорь засмеялся, – разве что не много, но которое на сорок пятой ездят – точно нет.

– Спасибо вам большое, – девушка улыбнулась, доедая.

– А домой мы тебя ждём?.. – женщина перевела взгляд на мужа.

– К пяти, но движение ты не контролируешь, поэтому можешь опоздать, – Игорь улыбнулся. – Мы тебя не съездим.

– Хорошо, – девушка негромко посмеялась, отводя взгляд от родителей и, отодвинув тарелку, привстала. – Я отнесу тарелку?

– Были бы крайне благодарны, – мужчина засмеялся. – На ужин – запеканка, поэтому смотри, чтобы к приходу не закончилась, – добавил он вслед пошедшей к двери Маше.

– Так вы берите немного, – предложила девушка, оборачиваясь.

– Вкусно было, моя хорошая? – спросила вполоборота Евгения.

– Над предложением подумаем, – отозвался Игорь, доедая.

– Да, мам, большое спасибо – ответила Маша и скрылась за дверью.

Девушка быстро прошла на кухню, поставила тарелку и покрутила переключатели газа на плите, подровняла каждый и, выйдя в коридор, несколько раз дёрнула ручку входной двери, которая не поддалась. Маша выдохнула и, быстро шагая, оказалась в комнате, сразу взявшись за телефон и переведя взгляд в угол экрана, на время. Девушка посмотрела ниже и перешла по пришедшему от Саши сообщению, углубилась в прочтение:

"Мы в общем поели и выехали скоро будем может раньше. На улице морозит как лет десять назад поэтому одевайся теплее это я затупил и в какой-то полузимней что ли куртке пошёл хотя тут пуховика мало будет. Где останавливаться помню тебе напишу если будем раньше"

Маша дочитала сообщение, улыбаясь, и быстро набрала ответ:

"Ты тогда в следующий раз теплее одевайся, а то правда замёрзнуть же можно. Меня так бы на четыре часа могли бы отпустить, наверное, но из-за холода только на три вышло. Поэтому там правда очень холодно.

И я жду твоего сообщения, чтобы выйти."

Девушка немного трясущимися пальцами дописала сообщение, смотря на дверь, отправила его и перешла в диалог с Артёмом, быстро забегала по клавиатуре:

"Если честно, начинаю об этом всём беспокоиться сильнее, пока время до выхода подходит. Чувствую какие-то волнение и страх, если родители узнают, но больше – стыдно, конечно, потому что мне приходится обманывать родителей, хотя я стараюсь скрывать всё это перед ними, но не всегда получается.

Надеюсь, больше такого никогда не будет; я просто хочу встретиться с Сашей, погулять с ним и забыть об этом случае с родителями как-то, или просто чтобы совесть мучила поменьше. Понимаю, что заслужила, но такого больше не повториться, но и что я не правильно поступила, поэтому не могу определиться, что точно чувствовать.

Как-то странно всё это написала, скомкано чуть-чуть, но, надеюсь, что ты понял. Странно просто себя чувствую, неприятно, поэтому надеюсь, что это пройдёт побыстрее, и больше так поступать не буду."

Девушка отправила сообщение и, поправив на себе кофту, расправляя её выбившиеся из-под штанов края, включила свет и медленно начала одеваться.

– Уже пойдёшь, да? – спросил мужчина, вышедший из родительской комнаты.

– Да, наверное, – Маша, отведя взгляд, перевела его на часы, – Катя уже скоро должна подъехать.

– Надевай ту куртку, в которой позавчера была, – посоветовал мужчина, – хотя я бы порекомендовал надеть три, – он улыбнулся.

– Я разве не в пальто была? – девушка чуть приподняла брови, завязывая шнурки на высоких, объёмных ботинках, которые выходили из широких штанов.

– Разве да, – отец пожал плечами, посмеиваясь, – но может и нет, не помню.

– Оденься потеплее, моя дорогая! – воскликнула появившаяся в проёме женщина.

– Хорошо, мам, – дочь улыбнулась, плотно заматывая шарф на высоком вороте кофты и смотря на шапку, чуть покачивая головой.

– Когда там будете – позвони, – попросил Игорь, немного потягиваясь.

– Давай я лучше напишу, пап? – предложила Маша, быстро переместив взгляд с родителей на шапку. – Рукам будет холодно телефон держать, наверное, поэтому отвечу из такси, – она поправила передние пряди и медленно опустила шапку на голову, подтягивая края.

– Я бы тоже не взял, если бы утром позвонили, – отец засмеялся, и девушка, чуть опоздав, начала ему вторить.

– Только не забудь, чтобы мы не волновались! – добавила Евгения, улыбаясь.

– Хорошо, мам, – согласилась Маша, отводя взгляд и надевая объёмную пуховую куртку, покрывшую всё, до колен, тело толстым слоем шуршащей ткани.

– Если плохо станет – звони, заберём, – сказал мужчина поправляющей стелящиеся по плечам и спине волосы девушке.

– Всё будет хорошо, – улыбнувшись, ответила Маша и, щёлкнув замком, открыла дверь, потянув поддавшуюся ручку вниз.

– Давай я закрою, – сказал Игорь, двинувшись к двери.

– Спасибо, пап, – поблагодарила мужчину девушка.

– Береги себя, моя хорошая! – донеслось из щели до того, как дверь закрылась и оставила девушку одну в предбаннике.

Маша, открыв металлическую дверь, с ключом в замке дождалась щелчка домашней и, закрыв эту, спустилась на лифте и вышла из подъезда. Лицо девушки обдало морозным, леденящим ветром, и она, участив дыхание, начала вдыхать его, часто останавливаясь, но сразу же продолжая через рот, из которого вырывались большие клубы белого, полупрозрачного пара.

Маша ускорила шаг, с улыбкой, в сторону, негромко рычащей из под капота машины, на которую облокотился приглаживающий назад волосы и одновременно достающий изо рта и опускающий в рот небольшой овальный и продолговатый предмет, слегка поблёскивающий палиррванным корпусом в свете холодного Солнца. Саша отделился от тёмного корпуса и, махая рукой, направился в сторону девушки.

– Утро такое, морозное, – парень улыбнулся и обнял Машу, немного задержал руки на её талии.

– Привет, – девушка ответила на улыбку и слегка вздрогнула при прикосновении к вытянутой и ровной, ощущающейся под тонким слоем куртки, спине парня. – Тебе в таком не холодно? – она быстро засунула руки в карманы, потирая пальцами ладони.

– Сейчас меня греет пар, – Саша, сквозь небольшую щель рта показав естественно-желтоватые зубы, сделал глубокую затяжку и, втянув воздух сверху, выдохнул, чуть осунувшись. – Кальян… – его взгляд слегка сместился на торец дома, за которым они стояли, – до ног прямо пробирает, а это – так, до лёгких... Будешь? – кивнул он с прояснившимся взглядом.

– Нет, давай быстрее в машину, – протараторила Маша и поёжилась. – Мне прямо очень холодно, я прямо не представляю, как ты стоишь.

– На ногах, но сейчас буду на жопе, – Саша засмеялся, махнул рукой и направился к машине, похрустывая снегом под подошвами покрытых влагой ботинок. – Слишком резко пошутил? – в полуразвороте поинтересовался он.

– В машине теплее, наверное, – сказала невпопад улыбнувшаяся девушка, покрывшаяся лёгким морозным румянцем. – Шутка… классная, – поддержала она, чуть пожимая плечами.

– Да нет, – Саша пожал плечами, – если тебе не нравится, могу технические пошутить, – он открыл заднюю дверь, пропуская девушку вперёд и сел следом, постучав ботинками друг о друга.

– Уровня “СаньТенхика”, или ниже? – поинтересовался сидящий спереди парень.

– Это тоже наш юморист, – сказал Саша слегка изменившимся тоном, похлопав парня по плечу, и одновременно смотря на девушку, – Анатолий.

– Или Толик, – парень повернулся, надевая шапку на русо-жёлтую голову с короткими прядями и протягивая Маше руку с длинными бритыми пальцами; на лице, верх лба которого покрывали ярко-алые и белые точки, под выбритой губой показалась улыбка, натянувшая подбородок с темноватой редкой порослью бороды, – сегодня – не алкоголик, но за вечер не ручаюсь.

– Привет, Маша, – представилась девушка, пожав холодной тёплую руку парня.

– Давайте, пристёгивайтесь, – Анатолий развернулся, поправляя ремень безопасности на плоской груди, – или при остановке нас буханкой распрощаетесь с моим расположение.

– Говорю – юморист, – Саша, посмеиваясь, щёлкнул тёмной лентой, девушка последовала его примеру.

Машина, переминая утрамбованный под шинами снег, тронулась по белой слабо изъезженной дороге, несколько раз завернув, и выехала на разъезженную проезжую часть; Маша оглянулась и посмотрела на свой дом, окна которого быстро скрывались за массивом такого же.

– Увидела кого-то? – спросил посмотревший в ту же сторону Саша.

– Хотела понять, смотрят ли они, но, наверное, да, – девушка с выдохом пожала плечами, поворачиваясь обратно.

– Двадцатиградусный мороз бодрит так, неплохо, – парень дёрнулся, – на него выходить каникулы хотели и нам завещали, – он улыбнулся.

– Терпел и нам завещал? – донеслось с первого сиденья.

– Бояров? – со смехом отозвался Саша.

– Тебя, да, не дождётся, – ответил Анатолий, замедляя машину и, быстро смотря по сторонам, снова ускоряясь.

– Вы в одном университете учитесь? – спросила девушка, похлопывая глазами.

– Нет, – ответил Саша, пожимая плечами в сторону Маши и кивая на водителя.

– Он мне такие истории с ним рассказывал! – воскликнул Анатолий, махнув освободившейся рукой и сразу положив её обратно.

– Пусть они кроме биологии, – сосед поднял подбородок, – ещё литературу введут: я тогда вообще появляться перестану, пусть даже не зовут, ни на сессию, ни на что, – он быстро замахал запястьем и повернулся к Маше. – Картина маслом: я кладу трубы и рассказываю им Пушкина, – вся машина засмеялась, – бред же!

– Да, она тебе, наверное, правда не нужна, – согласилась Маша, потёрла пальцы в руках и убрала их обратно.

– Да точно! – воскликнул Саша. – Я типа как в школу вернулся: пестики, тычинки, цвет листьев и какой-нибудь хлорофилл! А на четвёртом курсе расскажут о химическом составе труб и болтов, – он засмеялся во весь голос. – Я на техническом сижу, чтобы не заниматься литературой, обществознание, биологией и всем этим, а мне прямо в лицо пихают со словами: "Ты, Саша, покушай", – на что я отвечаю: "Говно не ем!" – и вприпрыжку убегаю с пар!

Маша улыбнулась, практически невидно поморщившись и отведя взгляд от парня на посмеивающегося Анатолия.

– Да, правда неприятно, – подтвердила девушка, – даже не нужно.

– Я об этом и говорю! – выкрикнул парень.

– Ты на кого учишься? – спросила после небольшой паузы, вытиснутой автомобильным, изнутри, шумом девушка у поворачивающего руль Толика и выезжающего на оживлённую машинами и пешеходными переходами улицу.

– На филолога! – ответил парень слегка поднявшимся голосом. – И у нас похожая тема есть: информатика. Школьная такая, с преподом оттуда же.

– И что вы там проходите? – Маша вынула руки из карманов и размяла пальцы.

– То, что программисты знают при рождении, – протараторил парень. – Мне в том семаке пришлось часа три слушать об антивирусах и взломанных программах, которые могут украсть мои данные! Потому что взламывают, оказывается, поголовно для того, чтобы красть мою огромнейшую стипендию, которую этот агрегат за неделю сожрать может! – он засмеялся, разворачиваясь в остановившейся толпе машин и перемещаясь на другую линию.

– Чего стоим, товарищ начальник? – со смехом поинтересовался

– Ждём то, о чём не подумали при введении автомобилизации – рассасывание пробки, – водитель наклонился слегка вбок и потёр переносицу. – Пан Козлевич удивлялся бы и негодовал… – протянул он, поглядывая в лобовое стекло на марки, модели и номера соседей.

– Свет, – парень на заднем сидении зевнул, прикрыв рот рукой с выбритыми пальцами, – переключат и стартанём.

– Можешь посильнее печку включить? – спросила девушка, ёжась и переводя взгляд с одного парня на другого, смотря на последнего с небольшой улыбкой. – Я просто согреться не могу, а это, наверное, поможет.

– Если, будучи голодным, поесть, то это тоже, наверное, – Анатолий выделил слово голосом, – поможет, – он, слабо нажимая на педаль, тихо засмеялся. – Я в том смысле, – парень повернулся, что тут неопределённость не при чём; тебе же холоднее не станет? – Толик слегка мотнул головой.

– Не должно, – протянула Маша.

– Да ладно тебе, – Саша похлопал друга по плечу, – Как будто Маша “одела” шапку, – он улыбнулся, смотря на слегка дрожащую девушку.

– И сама “наделась”, – продолжил Анатолий шутку парня, хихикнув без улыбки. – Что-то ещё более бородатое вспомнишь? – он развернулся, слегка хмурившись, и двинулся вместе с потоком машин вперёд, втискиваясь в образующиеся промежутки.

– Полторы секунды дашь? – спросил парень на заднем сидении, пожимая плечами в сторону девушки, у которой слегка расширились зрачки, и кивая на водителя.

– Уже, – отозвался Анатолий, слегка покручивая головой на окружавший его транспорт.

– Вот я, – начал Саша, растягивая слова, – если не выучусь, пойду кассиром, буду на кассе стоять, – продекламировал он, повышая голос. – И чем я тогда отличаюсь от тебя, филолога?

– Тем, что я буду стоять за, – парень выделил голосом слово, слегка наклоняя голову вперёд, – кассой? И, так понимаю, соседней, – он повернул руль и, отделяясь от потока машин, свернул на ответвление дороги с более редким движением и двинулся по отпечатанным протектором полосам вперёд, изредка объезжая сваленные около бордюров кучи свалявшегося к тёмно-буро-грязно-белые бруски со следами от шин.

– Это ты у нас русским занимаешься, – Саша пожал плечами.

– Я иду по профилю литературоведения, – Анатолий слегка изменил голос, – и меня проблемы обожаемого одним человеком в моей группе языка слабо волнуют.

– Ты не выспался что ли? – парень на заднем сидении слегка нахмурился и чуть наклонился вперёд.

– Я не не выспался, а устал тебе напоминать, кто я и чем занимаюсь, – выдохнул водитель, останавливаясь у обочины и поворачиваясь к задним сидениям. – Я то доктор, то медсестра, то электрик, то лингвист, но никак не филолог-литературовед, потому что таких, похоже, не существует, а я – единственный сохранившийся экземпляр, название которого настолько трудно запомнить, что к нему обращаются: "Эй! Ты! Да, ты, иди сюда!" – похоже обращаешься и ты ко мне, – он прочистил горло.

Маша, вздрогнув, поёжилась и вжалась в сидение, отодвигаясь ближе к двери.

– Я много людей знаю... – начал медленно Саша, но парень его перебил.

– Да и я не мало, – Анатолий махнул рукой, – пол университета, несколько шараг и рабочих знакомых, буквально целый город! И моя великолепная память помнит всех, а, если забывает – интересуется, чтобы не ставить себя в такое положение, в котором ты сейчас.

– Ладно, – Саша согласился, – теперь запомню.

– Я о том, что мне неприятно: человек катается со мной пол недели и столько же путает, кто я, – парень вздохнул.

– Вчера мне кальян ударил в голову, поэтому бы даже не сказал, кто я, – Саша засмеялся мелкими, отрывистыми смешками.

– Ничего тебе уже давно в голову не бьёт, можешь мне не рассказывать, – парень махнул рукой, прикрывая глаза. – У меня не меньшая практика, и вчера я чувствовал себя прекрасно, а ты, человек без печени и лёгких, делающий тяжки по полминуты, как будто по дивану размазался, – он усмехнулся.

Саша чуть изменился в лице, нахмурившись и не переводя взгляд на девушку, не переставал смотреть на Анатолия с охваченными дрожью руками. Маша медленно переводила взгляд со знакомого на друга и обратно, слегка потрясываясь.

– Я тебя понял, запомню, – повторил слегка изменённую фразу Саша, поджимая губу.

– Мне от тебя кроме понимания ещё извинение нужно, о котором ты, уверен, даже не думал – по лицу вижу, – Анатолий замолчал. – Выйди-ка, подуди в одиночку или подыши свежим воздухом: тебе всё – одно.

– Ладно, – процедил Саша, открывая дверь и одновременно расстёгивая ремень, сразу же вылетая наружу и, не смотря в салон, хлопая ею.

Машина погрузилась в молчание, нарушаемое негромкой работой мотора и редкими звуками, доносящимися снаружи: криками птиц, хрустом снега, рёвом других машин, доносящимися издалека непонятными звуками. Сквозь чистое окно виднелась фигура недалеко отошедшего Саши, который, достав электронную сигарету, выпустил изо рта клуб дыма после долгой затяжки. Маша медленно переводила подрагивающий взгляд с одного парня, отведшего взгляд от машины, на другого, громко дышащего, и быстро стучала пальцем по колену.

– Знакомство, – сказал резко парень, – не задалось.

– Да, немного, – не сразу согласилась девушка, чуть ускорив движения пальца.

– Он, – Анатолий развернулся к забившийся в угол девушке и кивнул в сторону парня, – не понимает, что виноват, но, когда поймёт, его гордому величеству, – уголки рта слегка приподнялись, – не захочется это призвать, чего он и не сделает, – Анатолий пожал плечами.

– Ладно, – протянула Маша, переведя взгляд на мёрзнувшего снаружи и чуть подрагивающего пальцами Сашу.

– Нет, – сразу добавил собеседник, – это не самый отвратительный человек, которого я встречал, но в вопросах гордости будет первым на Земле и за её пределами, – он улыбнулся.

– Почему? – не сразу невпопад задала вопрос девушка.

– Так я – не он, – Анатолий пожал плечами, – ответить не смогу, но, полгода посидев на философии, могу предположить, что, – он слегка изменил тон, – первопробоемой является, как у всякого человека, воспитание, формирующего личность, – парень прочистил горло, – и окружение, которое влияет значительно сильнее, если родители не смогли задать нравственные ориентиры. Здесь нам вложили нравственность, по сперва – гордости, да побольше.

– Мне Саша хорошим показался, – девушка перевела взгляд на парня, встряхнувшего руки и убравшего электронную сигарету в карман.

– Не грешил бы гордыней – имел идеальный, хотя и сложный, характер, но в остальном, да, хороший или нормальный, в зависимости от того, что сказать захочет, – водитель вздохнул и пару раз посигналил. – Кажется взрослым, но в подобных моментах молодеет лет на семь, – он улыбнулся уголками губ. – С тобой-то за голову взяться должен, – после этих слов глаза Маши округлились, и она перевела взгляд на быстро приближающегося к машине парня, потирающего друг о друга руки.

Саша открыл дверь машины и, не отряхивая ноги, залез внутрь.

– До чего дошёл, – Анатолий повернул руль и выехал на проезжую часть, поглядывая в боковое зеркало, – один из светлейших умов нашей современности? И пристегнись, иначе лететь тебе будет недалеко, но больно, – он пропустил на перекрёстке вереницу из машин и, поворачивая за ними, поплёлся по длинной улице, сминая под шинами ещё сильнее утрамбованный снег.

– До машины, – помолчав, ответил парень и медленно вставил защёлку ремня безопасности в замок.

– Ты отлично меня понял, – сказал водитель, мотнув головой в сторону хмурящегося Саши и продолжил движения, – давай заканчивай это своё ребячество, не позорься: мы не вдвоём едем.

Сидящий на заднем сидении парень перевёл взгляд прищуренных глаз на сморщившемся лице на девушку и сразу же повернул голову в другую сторону, громко выдыхая.

– Я всё понял, – выговорил Саша, выдавливая слова, – но я много кого знаю, и мне сложно прямо всех помнить.

– Да, пана Александра знает несколько городов, деревень и ещё, кажется, небольшая страна чуть западнее нас, – водитель, усмехнувшись, махнул рукой прямо и налево, сразу же опустив её обратно, – и без переписи населения всех не упомнить.

Саша промолчал, не поворачивая голову и смотря за чистое оконное стекло на пролетающих мимо укутанных прохожих, снующих по побелевшим, кристальным, рябящим маленькими огоньками в солнечном свете улицам мимо невысоких пятиэтажных зданий, окружённых низкими деревянными заборами с торчащими из-под образовавшихся рядом с ними пригорков макушками.

– Я всё же продолжу уроки хороших манер на более наглядном примере, – водитель завернул, быстро мотнув головой в разные стороны. – Вот Маша, к примеру, где учится?

– Саша, кажется, не спрашивал, – ответила, защищая, за парня девушка. – В четвёртой школе, рядом с тем домом, от которого мы отъехали.

– Ещё интереснее, – водитель негромко засмеялся, – запомнишь до конца поездки, представитель высшего разума? Слово “школа” откладывается в памяти лучше, чем фраза “филологический факультет, направленность – литературоведение”; букв много, произносить долго и запоминать не хочется, тем более видов у тебя на меня определённо меньше…

– Хорош, – оборвал водителя парень, не поворачиваясь, – я один живу не для того, чтоб поучения выслушивать. Мне неприятно.

– Такие нужны для профилактики, – парировал выпад Анатолий, – чтобы ты не забывал, кем являются люди, которые тебя окружают, или этого достойны только избранные, которые оплачивают ужин, а не подвозят до дома? – поинтересовался он у Саши, прильнувшего к стеклу.

– Я помню всех, но иногда в памяти что-то проваливается, – сказал медленно и тихо Саша.

– Имена? – уточнил собеседник. – Зачем тебе знать, как меня зовут, если ты не знаешь, кто я? – риторически спросил парень. – Если сменю имя, то перестану существовать тогда, потому что больше ничего обо мне, кроме машины и домашнего кальяна, ты не знаешь?

Собеседник потёр переносицу, смотря на названия улиц.

– И обида на меня – это не повод заливать салон водой примерно по щиколотку, – заметил водитель то, что парень не стряхнул снег с ботинок, – что касается не только тебя, но и спутницы, – он слегка прочистил горло.

– Прости, я очень редко езжу на машине, не знала, – негромко ответила Маша, переведя взгляд с отвернувшегося к окну Саши на обувь, с которой стекали остатки влаги, после – Анатолия, чуть ускорившего ход машины. – Теперь буду, – добавила она коротко после паузы.

– Не могу не принять извинения, – ответил парень, усмехнувшись, – я тоже не знал, пока меня отец не проучил, но после более чем наглядного пособия – скопившейся лужи под сидением, я понял. Мы живём так долго ради того, чтобы учиться на ошибках, своих или чужих, – закончил Анатолий, заворачивая и выезжая на широкую дорогу. – Звучит глубокомысленно, но мой невысокий философ поспорил бы с таким спонтанным высказыванием.

– Звучит интересно, – заметила девушка, до этого наблюдавшая за односторонним спором парней, – про ошибки, но мне кажется, что ещё ради каких-то приятных ощущений, впечатлений, наверное, от наслаждения тем, что делаешь, – добавила она после небольшой паузы.

– От подобного предположения философы пару раз на месте перевернулись, – со смехом ответил Анатолий, поворачивая на перекрёстке, – из-за просторы языка, чем грешит и моё, но это у меня не профильная дисциплина, а у тебя даже такой нет, поэтому тем более нормально, – он замолчал. – Скоро подъедем, и один из пассажиров не пойдёт исключительно из моей надежды на просветление в пропитанном никотином, и простым, и солевым, мозге юного властителя водопроводных труб… А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб… – проговорил медленно и ритмично под нос Анатолий, встав на светофоре и повернувшись к пассажирам, один из которых, не встречаясь взглядом с парнем, рассматривал номера соседних машин, а другая перевела взгляд лица с губами, уголки которых были чуть приподняты, с Саши на Анатолия. – Это я так, – пояснил он, – своё литературно-филологическое бормочу, параллельно определяя размеры, и это, – студент быстро произнёс стихотворение целиком, – Маяковский, очевидно, за незнание чего мне бы пришлось значительно хуже, чем Саше сейчас, – говорящий посмотрел на молчаливого адресата и продолжил, – а размер – четырёхстопный ямб, и последним написано порядка девяноста процентов классической русской поэзии, – добавил он с улыбкой.

– Классно, и это ты любое стихотворение так можешь… проанализировать? – спросила девушка.

– Если в нём пара катренов, которые я, тем более, знаю – легко, но на слух анализировать “Евгения Онегина”, скажем, точно бы не взялся – утону в размере, – водитель засмеялся и развернулся к рулю, нажимая на газ.

– Правда круто, – закивала девушка, переводя взгляд на вздохнувшего парня, сидящего рядом.

– Извиняюсь, – добавил Саша, не поворачивая головы.

– Такое выражение принять не могу, – парень пожал плечами, – даже не из-за насколько возможно обиженного тона или того, что ты на меня, уверен, даже не смотришь, а потому что значение слова следующее: “Вижу, что ты недоволен, но себя виноватым не считаю, поэтому вот, держи вариант, удовлетворяющий нас обоих”, – и мне слепого согласия, – он снова выехал на узкую улицу, поворачивая к пятиэтажному зданию и замедляя ход, – не нужно, а хотелось бы понимания того, в какой позиции нахожусь я, да и любой другой человек, когда их друг, – Анатолий выделил слово голосом, – забывает, кем они являются. И мы приехали, – он остановил машину, – чаевых не нужно, оплаты тоже, приятно проведите время и, один из вас, подумайте над поведением, – закончил он, разворачиваясь к девушке и парню, последний из которых уже отстегнул ремень и щёлкнул дверной ручкой.

Водитель протянул руку тыльной стороной вверх, подставляя ладонь вниз для рукопожатия парню, вышедшему из машины.

– Гордая душа не желает прощаться с тем, кто за свой, – Анатолий подчеркнул слово голосом, – бензин довёз его до дома, или работа теперь не достойна благодарности?

Громко вздохнув и повернувшись, Саша, подставляя руку вниз, молча пожал парню и быстро отошёл от машины, доставая из кармана электронную сигарету.

– Табак скорее создаёт проблемы, а не решает их, – в полголоса прокомментировал Анатолий, переводя взгляд на Машу, – но не вчерашнему потребителю кальяна об этом говорить, – он повернул ладонь вбок и слабо пожал протянутую, чуть подрагивающую на проникшем в салон морозе, руку девушки.

– Спасибо, что подвёз, – Маша улыбнулась, быстро пряча кисть в карман.

– Рад был помочь и поспособствовать скорейшей вправке мозгов человеку-гордыне, – парень улыбнулся. – К девушке он может прислушаться, а к человеку, у которого живёт половину недели – нет, – он пожал плечами. – Удачи вам.

– Спасибо, – щёки Маши слегка покрыл румянец мороза и смущения, – тебе тоже.

– Вправки мозгов? – со смехом поинтересовался Анатолий, глянув вперёд, на чистую от машин дорогу, и повернулся обратно.

– Нет-нет! – быстро возразила девушка. – Удачи.

– Я понял, но филологически не придраться не мог, – уголки губ парня слегка растянулись. – До скорого, вполне возможно; а то Саша там все пальцы отморозит, пока никотином не насытится.

– Да, наверное, – Маша улыбнулась, отстёгивая ремень и смотря на парня, выдыхающего большие клубы пара из ноздрей и рта. – Пока, – она закрыла дверь машины, без щелчка.

– Посильней! – раздалось из салона. – Не до конца закрыла.

Девушка потянула на себя ручку и обратно, до щелчка.

– Теперь всё! – глухо донеслось изнутри машины, которая, переминая под шинами свежий, ещё нетронутый снег, отъехала от бордюра и, не сильно ускоряясь, скрылась за поворотом, распространяя по улице запах бензина.

– Ну, как ты? – спросила Маша у парня, делающего долгие затяжки, быстро выдыхающего пар и начинающего снова.

– Неприятно, – коротко ответил парень, потирая руки, зажал мундштук электронной сигареты в зубах и, сделав затяжку, заволок её блестящий корпус паром. – Я нормально доехать хотел, спокойно, а он так с ничего начал мне предъявлять, – он встряхнул руки и быстро сделал новую затяжку. – Не понял даже, почему.

– Толику, кажется, не понравилось, что ты забыл, где он учится, – подсказала девушка, смотря на номер подъезда и количество квартир.

– Забыл и забыл, – выдохнул пар Саша, – а он мне целую лекцию прочитал пока мы ехали, чуть ли не с самого начала. Я таких, как он, человек двести ещё знаю, и мне что, всех помнить? – он снова затянулся и выдохнул через угол рта в другую от девушки сторону.

– Это правда неприятно, наверное, – протянула Маша, – но, думаю, не так сильно.

– У него просто характер такой придирчивый и сам по себе он резкий, – парень снова затянулся, – как будто ничего не забывал, а мне предъявляет. Надо было спросить, на кого я учусь и где и так же себя вести, если бы не ответил, – он выдохнул пар.

Маша смотрела на Сашу древесно-карими глазами, улыбаясь и блуждая взглядом по гладкому лицу парня с растрёпанными волосами и небольшой щетиной, проступившей на подбородке; мелко подрагивая зрачками, она, растягивая уголки рта сильнее, наблюдала за быстро двигающимися в ладони длинными пальцами с чистыми, ровными ногтями, которыми Саша практически касался корпуса электронной сигареты, отражавшего полированной поверхностью солнечный, слепящий свет в сторону девушки, любующейся образом высокого парня

– Мне… – протянула девушка, отводя завороженный взгляд, – забыла, родителям написать нужно… И куда мы приехали?

– Да, пиши, – сказал парень, пряча, потирая руки, электронную сигарету в карман. – Бездуховская… – он покрутил головой и задержал взгляд на синей, с белым контуром, табличке, висящей на серой, в мелкий квадратик, стене дома, – первая.

– Спасибо, – Маша улыбнулась и достала телефон, зашла в переписку с папой, её подрагивающие пальцы быстро забегали по клавиатуре, набирая сообщение:

“Всё хорошо, пап.

Только что приехали, встретили Сашу…”

Девушка перевела взгляд с экрана на парня, снова доставшего электронную сигарету и выпустившего клуб пара изо рта, и продолжила писать с улыбкой:

“Сейчас пойдём гулять, на чём обратно ехать – помню.”

Маша быстро нажала кнопку “Отправить”, вздрогнув и слегка скривившись после беглого прочтения отправленного, перешла в соседний, с Катей, диалог и набрала пару коротких фраз:

– Я там, наверное, допишу; давай зайдём: тебе холодно, – сказала девушка, медленно опуская пальцы на клавиатуру, но не доводя их до букв.

– Мне тут получше, – ответил парень, постукивая зубами и быстро вдыхая, – в подъезде камеру установили, а парить мне сейчас необходимо, – он затянулся, быстро выдохнул и затянулся снова. – Толик вообще такой резкий, – продолжил Саша, снова затягиваясь и слегка замедляя темп, – всегда. Если что-то забудешь, что с ним связано, то сразу такие поучительные истерики устраивает, – парень поморщился и снова затянулся. – Очень неприятно и грубо, говорить даже с ним не хочется после этого.

– Ничего, – девушка улыбнулась, любуясь высокой фигурой парня, быстро поправляющего покрасневшим запястьем тёмные волосы, зачёсывая их назад, стоявшей в бледном, негреющем свете зимнего Солнца, не слепящего лучами смотрящего, – сейчас к тебе придём, и всё, надеюсь, хорошо будет. Ты с ним давно общаешься?

– Недавно, – ответил Саша, затягиваясь и выпуская пар кольцами, растворяющийся в дневном, ясном свете, – и зря: такой бред выслушивать – и обидно ещё, – он затянулся снова.

– Надеюсь, вы как-то сможете всё это решить, – улыбаясь, продолжила девушка, немного подрагивая на морозе, – и больше так не ссориться.

– Он высреться, – сказал парень, усмехнувшись, – но поучать не перестанет

– Ладно, – ответила Маша, вздыхая, но продолжая улыбаться, и перевела взгляд с Саши на телефон, поглядывая на первого во время написания сообщения:

“Кать, всё классно!

Только приехали, сейчас домой будем подниматься. Вдвоём: его друг уехал.

Очень, если честно, беспокоюсь, и ещё с родителями, но всё, надеюсь, пройдёт хорошо, и мы так ещё сходить сможем, может и в компании.

Как там вы с Мишей? Встретились?”

Девушка отправила сообщение, взглянув на текст рядом с именем подруги, где было написано “Была в сети в 14:23”, и положила телефон в карман, поднимая взгляд на выдохнувшего через нос пар Сашу.

– Пойдём греться, – слегка дрогнув голосом, сказала Маша, направляясь в сторону подъезда.

– Да, – коротко процедил парень, кинув взгляд в сторону угла, за которым недавно скрылась машина, и, нахмурившись, пошёл за девушкой, доставая из кармана большую и звенящую при каждом соприкосновении металла связку ключей.

Саша приложил зеленоватый пластик с небольшой гравировкой с обеих сторон к домофону, открыл дверь, пропуская Машу внутрь, зашёл следом. Металл подъезда глухо, с едва слышным щелчком, ударил о раму.

– Вот, – парень кивнул на установленную над лестницей камеру, которая смотрела вниз, охватывая половину первого этажа тёмной, невидящей линзой, – недавно поставили, – продолжил он вполголоса, услышав разнёсшееся по этажам эхо, и помахал в объектив, усмехнувшись.

– Я думала, что у них красный огонёк светиться должен, – сказала с улыбкой Маша, следующая за поднимающимся и тяжело дышащим парнем и смотря в пол-оборота на висящую над дверью одной из квартир камеру. – И она не может быть чей-то?

– “Чья-то” у нас бы на месяц не задержалась, – Саша тихо засмеялся, не поворачиваясь. – И она может быть поддельной, потому что её нужно куда-то подключать, а у нас никакой подсобки для этого нет.

– Может быть, она в другом подъезде? – предположила девушка, следя за движениями рук высокой, но сутулящейся фигуры, идущей впереди. – И провода просто по стенам как-то уходят?

– Я не видел, есть ли там провода, – улыбнувшись и поворачиваясь к девушке, ответил парень, остановившийся на лестничной клетке третьего этажа, глубоко вдыхая и выдыхая.

– Тогда да, она, наверное, ненастоящая, – сказала девушка, смотря как Саша, держа в жилистой ладони связку ключей и выбирая из неё один, открывает им одинокий, на металлической двери, единственной на этаже, замок.

– У тебя так ключей много, – негромко сказала девушка, провожая взглядом открывшуюся и заслонившую часть бело-зелёной, испещрённой неровностями материала стены дверь.

– Тут не только от моей, – сказал парень, заходя внутрь и бросая взгляд на девушку, медленно, чуть потрясываясь, прошедшую следом, – ещё родительской, их дачи, – он смотрел на связку, поочерёдно пальцем выуживая из неё по ключу, – комнаты, велосипедного замка и… – Саша выдвинул из дребезжащей металлической массы оставшуюся тройку похожего вида, – один – от почтового ящика, остальные – либо дубликаты, либо кто-то мне их когда-то отдал, а я забыл зачем, – закончил он и положил успокоившуюся связку на тумбочку под навесной вешалкой и начал раздеваться, медленно, с отдышкой, снимая куртку и развязывая шнурки на обуви.

Маша отвела взгляд от рук парня и перевела его, слегка приоткрыв рот, на однотонно-костный, бледный коридор, заканчивающийся единственной приоткрытой дверью из тёмного дерева с непрозрачно-чёрными стеклянными вставками; справа, выдаваясь из стены только матовой металлической ручкой, была такая же дверь. Девушка медленно повернула голову в сторону третьей двери, слева, чуть приоткрытой; сквозь её прореху в скорлупой стене проглядывали гладко-белковые стены в отражении широкого, занимающего всё видимое пространство, зеркального шкафа с тонкими, слегка прозрачными дверями.

Парень щёлкнул ключом в замке, отрезая непроходимым пластом могильно черневшего изнутри металла квартиру от остального мира, создавая свой.

– Тоже раздевайся, – сказал парень, отходя и заглядывая в дверную брешь.

– Да, – Маша вздрогнула, отлипая взглядом от квартиры и её обладателя, быстро дёрнула молнию вниз и развязала ботинки, поставила свою одежду рядом с Сашиной.

– Сходи вымой руки, – парень кивнул на противоположную от него дверь, – а я пока что... жалюзи открою, – пробормотал он, оборачиваясь к комнате, на стене которой лежал единственный, подсвечивающий костяную бледность, солнечный луч.

– Хорошо, – согласилась с улыбкой девушка, проходя сквозь могильно-каменную дверь в ванную комнату, оборачиваясь к парню, скрывшемуся в начавшей стремительно светлеть прорехе. – Какое мне взять полотенце? – спросила она, чуть повысив голос и переводя взгляд на сверкающую металлом изгибающуюся батарею, завешанную тканью рядом с широкой раковиной и чистым зеркалом, сделанными в угол помещения.

– Любое! – донёсся возглас приблиющегося вместе с громкими шагами парня.

– Хорошо, – Маша намылила руки появившейся из небольшого белого устройства пеной, которое стояло рядом с краном, и, обернувшись, чуть вздрогнула при виде парня в рубашке с короткими рукавами и расстёгнутыми до тёмной глади груди пуговицами. – У тебя тут так красиво... – пролепетала она, пропуская силуэт, отражающийся тенью в душевой кабинке, к раковине.

– Сам выбирал, – ответил парень, негромко засмеявшись одновременно смотря на кафельно-молочные стены, тёмно и едва видно отражающие образо его лица, – но жить тут во время ремонта было очень херово, – он посмотрел на девушку, лицо которой, смотрящее на спину парня, плыло улыбкой, – поэтому я сидел у друзей или родителей, но сейчас не жалею.

– Да, очень классно, – ещё раз похвалила Маша, – с каким-то таким очень интересным стилем, прямо очень понравилось, – она улыбнулась сильнее. – У нас ремонт хуже, думаю...

– Я не видел, – ответил Саша, смывая мыло. – Это современный, – он переключился на прошлую тему, до этого тут был старый, и он точно некрасивый: с ободранными обоями, рваными полами и старой мебелью – а я переделал, – он выключил воду.

– Очень хорошо, – ответила Маша. – Только я немного не понимаю, почему у тебя железная дверь, когда другие, кажется, деревянные, – негромко сказала девушка, вытирая красноватые, но уже обретающие бледность пальцы и ладони.

– Это мы тут, – Саша развернулся, улыбнулся, – месяца два назад словили непередаваемый балдёж, – он засмеялся, – сейчас расскажу, пошли в комнату.

Парень с девушкой вышли из ванной, и последняя, задержав взгляд на ручке и, дрогнув запястьем, пару раз дёрнула её, не поддавшуюся ни разу.

– Что? – Саша слегка нахмурил брови, смотря на закусившую губу Машу.

– Мне просто часто кажется, что что-то не закрыто или выключено, – девушка опустила взгляд, – хотя я видела, что ты закрывал... – она вздохнула.

– Я точно её закрыл, – парень улыбнулся и прошёл в комнату.

– Понимаю, но как бы... – промямлила девушка, идя следом и не поднимая взгляд, – не могу не проверить на всякий случай...

– Это пройдёт, успокойся, – парень с улыбкой погладил Машу по плечу.

– Хорошо, – девушка подняла взгляд на улыбающегося Сашу.

– Это не страшно же, – продолжил парень, – просто проверяешь и всё, ты же с другого конца города не погонишь домой? – он засмеялся.

– Нет, если до этого проверяла, но всё равно буду беспокоиться, – вздохнула Маша. – Есть случаи страшнее, но это всё равно не очень приятно, когда почти всегда чувствую, что что-то забыла выключить.

– Балдёжно же, что у тебя не такой, – возразил парень.

– Других тоже жалко... – вздохнула девушка.

– Пройдёт, – махнул рукой Саша, – вылечат, если что.

– Надеюсь, – негромко согласилась Маша.

– Так историю рассказать? – тон парня чуть изменился. – И давай сядем, – предложил он, углубляясь в комнату.

– Давай, – девушка подняла взгляд с тёмно-скорлупного пола на парня, и зрачки её расширились при виде, во всю стену, примыкающую к окну, огромную кровать, частично застеленную, на низких ножках и со светлым бельём.

– В общем, – начал Саша, застеливая непокрытый кусок кровати рядом со стеной и подзывая Машу сесть рядом, – не помню, когда было, но точно в прошлом году, – он улыбнулся. – Мы тогда сначала сидели, вроде, на чьей-то другой квартире, но почему-то, уже не могу вспомнить, решили поехать ко мне, и зря, – на его губах появилась тоненькая улыбка. – Сначала все шло балдёжно: поговорили… А, – коротко сказал парень, запнувшись, – нас было шесть-семь человек. Так вот, поговорили, шашлыки пожарили, у меня есть электрошашлычница, для обычной не хватило места, – пояснил сразу он приподнявшей брови девушке, которая смотрела на его лицо, внимая каждое слово, – запили их и решили кальян подымить. Колбу я где-то в квартире потерял, – он негромко посмеялся, – так и не нашёл, а остальное всё было. Одного человека за неё послали, а сами сидим, ждём, потягиваем, что ещё осталось, и в окно палим. По итогу он приходит где-то через минут двадцать, я его в подъезд пускаю, а дверь, – протянул с улыбкой Саша, – не открывается: в одну сторону кручу ключ, в другую, а там вообще не щёлкает. На улице, конечно, ещё нормально было, но он легко как-то вышел, кофту здесь оставил, поэтому начал кричать, чтобы мы её ему с окна сбросили; так и сделали, – на губах парня снова появилась улыбка, – только сбросили не ту! – он засмеялся. – Но та тоже подошла, иначе в подъезде бы замёрз. В общем, он вернулся обратно, всё ещё со здоровенной колбой в руке, и мы начали решать, как открыть дверь, а время уже ближе к вечеру, с работы начинают возвращаться люди, а тут мы: шестеро с одной стороны поочерёдно стараются либо ключ повернуть, либо дверь выбить, и другой за ручку тянет, открыть пытается. В квартире и так было сильное эхо, а что в подъезде, – протянул последнюю букву Саша, вытягивая голову. – У каждого из соседей как будто было по ведру на голове, и мы все по нему били по очереди, – он засмеялся.

– Жалко их, – воздохнула Маша.

– Согласен, но нас тоже, потому что это они спокойно выходить-заходить могут, а мы нет. Так дёргали минут тридцать, пока не решили позвонить в спасительную службу. Но один, самый из нас такой здоровый, арматуру бы руками погнул, – парень засмеялся, – рука с мою голову была. В общем, он очень сильно курить хотел и решил начать бедный кусок пластилина с деревом ногами обработать. Там у многих на вечер планы были, поэтому они поддержали, – сразу добавил парень. – Уже через пару ударов дверь затрещала, но замок не поддался, и я бы удивился, если бы правда получилось. Ещё через десяток, когда сам кореш устал, она начала немного поскрипывать, а с последнего, который парень, похоже, хотел сделать с самого начала, она, покосившись, обвисла и застряла! – Саша очень громко засмеялся, и сидящая рядом девушка, немного подвинувшись к нему, улыбнулась, глядя на прорезанное улыбкой лицо. – И прямо всё: ни туда, ни сюда! Мы не в панику, а скорее в ржач, потому что её всё равно бы срезать пришлось, только теперь со всех сторон. Но это ещё не всё! – добавил он, мотая пальцем. – Через час, когда нас вырезали отсюда, мы наконец-то приняли колбу у парня, который, как-то странно потрясываясь, передал нам ещё что-то. Мы посмотрели, а это оказалась дверная ручка, представляешь! – он снова залился смехом и Маша вместе с ним. – Там полсантиметра металла было, а он, вообще хилый, взял и как-то оторвал, даже объяснить не смог, как, – Саша немного успокоился и продолжил. – И потом я ещё до ночи ждал, пока что мне другую дверь приволокут, потому что на этой, – он кивнул головой в неопределённую сторону, – можно было только спать, и то в очень крайнем случае. Вот так, – закончил Саша, поворачиваясь к улыбающейся девушке.

– Ты так классно истории рассказываешь, – улыбнулась Маша, накручивая на палец спавший с плеча локон, – очень интересно, прямо дух захватывает. И вам было не страшно?

– Так, – Саша махнул рукой, – нас бы всё равно вытащили, поэтому все только ждали, чтобы уйти, – он улыбнулся.

– Не знаю, – протянула девушка, – я бы очень сильно испугалась, наверное...

– Кл... – протянул парень, морща лоб, – клаустрофобия?

– Нет, но из дома я не выходила, хотя и могла, а тут... Просто у нас ни разу, кажется, так дверь не ломалась и не застревала, – закончила девушка и поёжилась.

– Если бы тот парень, – Саша мотнул головой назад, практически достав до стены, – приложился бы ещё раз десять, то её не пришлось бы вырезать: сразу с петель слетела, – он засмеялся.

– Да, наверное, – согласилась Маша, одновременно кивая. – Но случай правда очень страшный, – она передёрнула плечами, – хорошо, что вас вытащили.

– Дверь хотя бы нас сожрать не пыталась, – парень, подмигнув, улыбнулся, – так что всё спокойно прошло.

– Съесть? – переспросила девушка, немного прищурившись.

– Нет! – воскликнул Саша. – Прямо сожрать!

– Ох, – вздохнула Маша, хлопая карими глазами, в которых отражался тёмный силуэт головы и вытянуто-расплывчатых плечей парня. – И как это случилось, что было вообще?

– Смотри, – начал Саша, улыбаясь, – была в Южном районе?

– Нет, – быстро ответила Маша и негромко вздохнула.

– Тогда сложнее, но всё равно поймёшь, – сказал, улыбаясь, парень. – Там, в общем, есть какие-то железнодорожные пути, товарные, – он прищурил один глаз, смотря вверх, – они там спокойно около дач ошиваются, и поезда там ездят редко...

– Они, наверное, почти не используются? – спросила девушка и слегка наклонила голову.

– Да нет, по ним поезда ездят, правда мелкие, – один из них нас там чуть не сбил на мостике, – Саша улыбнулся, – но тут рассказывать нечего, повезло только, что ехал медленно, иначе я бы тут не сидел.

– Ты поаккуратнее так! – воскликнула девушка, слегка прикасаясь пальцами к гладкому запястью Саши. – А то в квартире застреваете, по путям ходите, – она мелко задрожала под объёмной одеждой, – жизнь же одна!

– Да, поэтому я живу интересно, – согласился с улыбкой парень, – а то потом вообще будет нечего вспомнить: сидел на уроках, спал на парах и выходил за хлебом – а к шестидесяти бодро смогу ходить только из комнаты на кухню, – он засмеялся.

– Но можно же вспоминать, чем ты занимался или увлекался, – выговорила Маша медленно. – И делать это потом.

– Потом по ж/д-хам ходить не смогу, но буду вспоминать, – парень улыбнулся. – Писать стихи... на водонапорных трубах, – он засмеялся с собственной шутки, и Маша, смотря на него, улыбнулась уголками губ, – тоже кому-то интересно, но это не моё – я в компании гуляю или сижу, и плевать, где: в одиночку скучнее.

– Да, это тоже очень классно, – подтвердила девушка, – но почему, я тебя... – протянула она слово, слегка покраснев и запнувшись, – спрашивала ещё, тебе нравится именно это?

– Вот если бы ты попросила меня ответить на этот вопрос или сделать что-то другое, то мне пришлось бы выбирать последнее, потому что я вообще без понятия! – громким полушёпотом с играющей в уголках губ улыбкой ответил Саша. – Просто по факту такой, какой есть, – он пожал плечами. – Был бы другим – был бы не собой.

– И правда, наверное, – согласилась Маша, улыбаясь, – но, я думаю, так со всеми людьми: они как бы становятся “собой” после всего, что пережили, – выдохнула она слово, – а если бы прошли через другие события, то тоже были бы “собой”, но каким-то другим. Как-то сложно сказала немного, – пробормотала девушка, застучав пальцем по окутанной плотным материалом ноге.

– Да нет, я всё понял, – согласился парень. – Так историю рассказывать? – предложил, с улыбкой, он.

– Конечно! – воскликнула Маша, подвигаясь к нему чуть ближе.

– Я чего-то забыл, – Саша ощупал стену под спиной, – у меня же подушки есть. Да мы вообще лечь можем, – предложил он после небольшой паузы, не глядя на девушку и протягивая руку к пригоркам под покрывалом.

– Давай: тут места много, – Маша негромко засмеялась.

– Она на шесть человек где-то рассчитана, но можно уместить десять, что я проверял опытным путём, – парень засмеялся вместе с девушкой и лёг рядом с ней на появившиеся под головами подушки, протягивая ноги и вытягиваясь во весь рост.

– Классно, – Маша чуть пожала плечами, смотря слегка повёрнутой вбок головой за невысокое окно, на крышу соседнего дома, ярко сереющую в ослепляющем, холодном свете неблизкого Солнца; и едва различимые, далёкие здания за ней, маячащие на бледно-голубом, переходящим в синий, горизонте парой ярких цветов, которые стирались здесь, за несколько километров к созерцающему; из-за края обзора высунулась рука и пару раз щёлкнула, а после появилось лицо парня, что-то неслышно говорящего.

– Приём! – донеслось до ушей девушки. – В окно залипла?

– Да, – медленно ответила Маша, смотря на близко расположенного к её лицу Сашу, – засмотрелась немного, – продолжила она, слегка растягивая буквы.

– Я отсюда только небо вижу, – пожал плечами парень и лёг обратно. – С начала рассказывать?

– Да, прости, – ответила, вздохнув, девушка.

– В общем, – снова продолжил парень, – мы решили пойти по этим путям дальше, уже не помню почему, то ли делать было нечего, то ли просто до депо сгонять хотели, не помню, но это уже два года прошло где-то, или три… – Саша нахмурил лоб, – хотя не важно. Шли, разговаривали, поезд чуть не сбил, но это так, чтоб не расслаблялись, – он улыбнулся, – и дошли до развилки: направо – какая-то ржавая стоянка-склад с вагонами и паровозами, без какого-то пропускного пункта, без ничего, но туда решили не заходить, а то ещё раз сбить попробуют, – парень улыбнулся. – Пошли по другому пути там, как в сказке: направо пойдёшь, смерть найдёшь, налево, в целом, тоже самое, потому что на нас из будки, которая, мы сначала подумали, была грудой досок, выскочила собака, и хорошо, что на цепи. Но сердце там у всех полетело хорошо, – он засмеялся и Маша начала ему вторить. – В общем, – Саша немного успокоился, – вышел мужик и попросил нас немного свалить отсюда, потому что… уже не помню, почему; по факту. А в депо очень хотелось, – парень немного изменил тон, – поэтому мы просто их обошли и пошли дальше, уже без собак, – он улыбнулся, и в уголках глаз возникла небольшая, потянувшаяся вверх, складка.

– А зачем там этот пункт? – поинтересовалась девушка. – Стоянка же в другой стороне, а дальше просто депо, я так поняла.

– Мы тот же самый вопрос мужику задать хотели, но он был неразговорчивый, – парень улыбнулся. – Местом, может, ошиблись, не знаю, но развязка не в этом, но уже скоро будет. Мы добрались до какой-то трассы на пригорке, под которым велись работы и проходила эта ж/д-шка, но там идти не стали, потому что рабочих побоялись, или ещё что-то: три идиота идут по путям, – Саша рассмеялся. – Зачем – сами объяснить не сможем, нужно. Потом мы как-то перебрались на другую сторону, то ли по переходу, то ли перебежали, – при этих словах Маша слегка задрожала и поёжилась, её палец застучал по запястью, вернулись на пути и пошли дальше, и тут началось самое интересное, – он разъехался в улыбке. – Дорожка эта, по которой ж/д-ха проходила, была очень узкая, а по обе стороны такие мелкие овражки с водой, то есть бежать только вперёд или назад, потому что их не перепрыгнешь, – Саша слегка кивнул головой, – всё это ещё зарослями с обеих сторон было покрыто и уходило буквально в десять минут пути вперёд, до депо. Мы его буквально видели! – воскликнул парень. – Оно ещё, как сейчас помню, солнцем подсвечено было и как бы в такой арке из деревьев находилось в конце! – бормотал он быстрым полушёпотом. – И мы как бы обрадовались, поспешили уже вперёд, и тут я вижу по правую руку такое какое-то странное здание, двухэтажное где-то грязное, а за ним, где видно, металлолом разбросан. Я это парням говорю, туда показываю, а шёл первым, и тут из-за угла выходят две здоровенные собаки! – Саша сделал акцент на паре слов. – Отожранные такие, высокие, прямо в половину моего роста. Рычат, идут медленно, но не бросаются, хотя набирают темп. Мы начинаем медленно отходить, и у меня в кармане, я даже сначала как будто его не чувствовал, лежал перцовый баллончик, который у меня на прошлой неделе завуч чуть не отобрал, но там другая история, – он махнул рукой и сразу продолжил. – Я его быстро начинаю распылять, медленно отхожу с остальными назад, а собаки всё ещё приближаются, но одна, даже заметил, как будто натолкнулась на стену из перца и чихнула, рядом с ней остановилась другая, и они, продолжая лаять, пошли дальше, но мы уже смогли отойти на метров где-то пятнадцать, так что уже было, в целом, не страшно. Потом они остановились, продолжили лаять, а мы тоже встали в метрах тридцати и начали им что-то орать, уже не помню, чтобы как-то успокоиться, потому что нас тогда чуть буквально не сожрали! – воскликнул Саша, заканчивая.

– Ох! – воскликнула девушка и схватилась за сердце. – Они на вас не бросались хотя бы?

– Нет, но сожрать точно хотели, – ответил с улыбкой парень. – Зуб даю, их, оскаленный.

– Ой, это… – лепетала Маша. – Прямо не знаю, очень страшно. И они даже на цепи не были?

– Нет, так, без ошейников гуляли, – Саша махнул рукой, – искали, чем перекусить.

– Очень страшно… – выдохнула девушка, – но хорошо, что всё обошлось хотя бы, потому что… ну, если бы покусали, то точно было бы очень плохо, – она дрожащими губами вздохнула, смотря на посмеивающегося парня.

– Да ладно, успокойся, – Саша погладил её по плечу, – когда было – года три назад, а я сейчас лежу здесь, вроде, некусанный, и наплевать, что случилось когда-то там, до этого, – он улыбнулся. – Лучше ловить балдежи в настоящем, чем думать, что мог поймать бешенство в прошлом, – парень громко засмеялся, хватаясь за живот, и на губах Маши возникла подрагивающая улыбка, которая, пока девушка смотрела на смеющегося Сашу, медленно крепла и растягивалась.

– Да, правда, – согласилась девушка, подхватывая смех парня.

– Вот! – воскликнул Саша. – Я об этом и говорю!

– А… – протянула Маша. – Как там, в частном секторе, красиво? Я просто очень давно не была, – она слегка пожала плечами, погладив холодный корпус телефона в кармане, – забыла уже.

– Я не умею пейзажи нормально описывать, – ответил парень с улыбкой.

– Да ладно! – воскликнула девушка, слегка толкая Сашу в бок. – Ты очень хорошо рассказываешь, у тебя и это получится!

–Ладно, – парень махнул рукой, – но человек, который умеет рисовать, с этого ничего не накидает.

– Набросаю… – полушёпотом, едва слышно сказала под нос Маша.

– Там как-то потише, – продолжил Саша, глядя в светлый потолок, резко, со стороны стены, перетекающий в могильно-чёрный шкаф, отражающий от себя топлёную бледность противоположной стены, – то есть машин ездит меньше, людей тоже немного, собак, – он улыбнулся, – достаточно, больше не надо. В Южаке-то точно, а в других я мало бываю, эти частные дома, даже не знаю, как-то оторваны от города что ли. Балдёжно даже просто на рельсах посидеть, и штаны засрать, – парень засмеялся, – поговорить там душевно, от поездов попрыгать, они только мешают, – пояснил Саша, – а так там даже просто кто-то ходит редко. Очень тихо, хотя петухи иногда орут, – он слегка улыбнулся. – Но лучше там, конечно, ночью: живность всякая мелкая просыпается, если летом, поезда перестают ходить и вообще спокойно, хоть жить туда переезжай, если в компании, – закончил парень.

– Ночью разве не страшно? – девушка слегка поёжилась.

– Нас – десять человек, там деревня должна бояться, – Саша засмеялся и поправил волосы, пара недлинных прядей которых перекинулась на лоб.

– Правда, – Маша слабо улыбнулась. – Я бы сходила даже, наверное…

– Будешь? – парень достал из штанов электронную сигарету и, затянувшись, выговорил и протянул её Маше.

– Нет, не хочу, – отказалась девушка, слегка замахав руками и, прикоснувшись к полированному корпусу, ощутила держащие его длинные пальцы, и сразу же одёрнула ладони.

– Да тут никто не увидит, – продолжил уговоры Саша, затягиваясь и выпуская пар из уголка рта, бледнеющий на скорлупном фоне стены и голубого, далёкого неба с рассыпчато-сахарными облаками.

– Мне… – Маша замялась, смотря на короткий чёрный мундштук, – всё-таки это кажется вредным.

– Я парю, но вреднее, вроде, не становлюсь, – засмеялся парень, делая очередную затяжку и выдыхая пар из носа, на гладкую, слегка темнеющую грудь.

– Да, но… – протянула девушка, – это же тоже как-то на здоровье влияет.

– На него влияют сигареты без фильтра, – Саша улыбнулся, – так что это после них как шубу в трусы заправлять: балдежа никакого, но раз в сутки что-то даёт, – он засмеялся, и пар рваными клубами начал выходить изо рта с тонкими губами.

Маша тихо засмеялась, приложив ладонью рот.

Четвёртое число ч. 2

– Я серьёзно говорю, эта штука, – парень затянулся, – может принести вред только если у неё аккумулятор в твоей руке взорвётся, – он снова громко засмеялся, – а так я быстрее состариться успею, чем оно что-то мне сделает!

– Ну… – девушка посмотрела на поблёскивающий полированный корпус в дневном, неслепящем свете и, вздохнув, отвела взгляд. – Всё равно лучше не буду.

– Ладно, – Саша снова затянулся и выдохнул пар в тёмно-скорлупный потолок. – Могу кальян соорудить, – с улыбкой предложил он, кивая в сторону шкафа. – У меня всё там, кроме, вроде, углей: они или на кухне, или в магазине – но что-то сделать получится, – парень убрал электронную сигарету обратно. – Хотя и такие одноразовые перделки есть, – он похлопал себя по карману.

– Кальян – точно нет, – Маша быстро замотала головой, – от меня пахнуть, наверное, тогда будет и, если родители узнают, то вообще выпускать, думаю, не будут, да и вообще это ещё вреднее.

– У меня, – ответил парень после короткой паузы, теребя скользящий под тканью корпус электронной сигареты, – знакомый, в общем, есть, не этот гуманитарий, – его лицо слегка скривилось, – который смог к этой одноразовой перделке приделать кнопку! – воскликнул Саша. – Я без понятия, как он там смог корпус разобрать, потому что мы их только разбивали, чтобы посмотреть, что там внутри, а у него удалось разобрать, приделать кнопку и перезарядить ещё! – парень поднял палец. – Всё почти переделал, и она ещё потом работала, хотя быстро перестала, – он пожал плечами, – но это прямо вообще балдёж! – закончил, слегка мотая головой, Саша возгласом.

– Классно, – согласилась девушка, слегка пожимая плечами. – М… – протянула она, оглядывая комнату. – А что вы тут, когда компанией собираетесь, обычно делаете? – спросила Маша после недолгой паузы.

– Я тут один не бываю, – парень вздохнул, закидывая освободившиеся руки под голову. – Компанией сидим, потягиваем калик или у кого что есть, попиваем, общаемся, – он сделал небольшую паузу, – часть людей – здесь, часть – на кухне, там разговоры ближе, – он улыбнулся, – всех после двенадцати на откровенности тянет, поэтому я знаю больше, чем их родители, – Саша засмеялся. – Но это кто ночевать приходит, хотя днём тоже бывает, но ближе к вечеру всё начинают вываливать, чаще пьяные. Вот так, – закончил он и перевёл взгляд на девушку.

– Интересно, – ответила Маша с улыбкой, – и о чём вы говорите?

– У нас вот препод есть, – начал издалека парень, – который называет пустые ответы “ни о чём”, типа что-то рассказал, но по вопросу там вообще ничего нет. Вот так и говорим, без понятия, о чём: кто-то тему вкидывает, там что-то по ней идёт, потом от неё куда-то, потом обратно, потом новая, о своём ещё начинают; мясо, мёд, говно и гвозди – темы наших разговоров, – он громко засмеялся, и девушка, лежащая рядом и придвигающаяся ближе к силуэту, уголки губ которого скакали вверх-вниз, легко улыбнулась.

– На разные темы, значит, – Маша подвинулась чуть ближе к Саше, – а ты помнишь какую-нибудь? Или были, наверное, такие, которые вот прямо, – она замялась, – очень интересные?

– Чаще всего кто-то о жизни рассказывает, – продолжил парень, успокаиваясь, – о своей там или чужой, – он улыбнулся. – Потом могут за что-то зацепиться, может, за преподов, табак, редко – интересы, а там уже один начинает пояснять другому, третий перебивает, четвёртый начинает что-то новое, все уже что-то своё рассказывают, истории разные, и вот так как-то, – Саша пожал плечами. – Я базарю, ни о чём: три говорят, один перебивает, другие слушают, половина изо всех не вникает, – он улыбнулся. – Хотя на кухне, когда человека три остаются, говорил, начинают делаться всяким.

– А чем, например? – девушка повернулась к парню головой и заострила взгляд на быстро двигавшихся губах, которые растягивали худые, без скул, щёки.

– Личное вообще лучше не палить, – Саша кивнул в сторону Маши, – там как-то не по понятиям.

– Да, – тихо согласилась девушка, – они, наверное, рассказывают, потому что доверяют.

– Чаще всего они видят стол и обращаются к нему, – Саша засмеялся. – Сложно не доверять куску дерева. Я так, в общем, скажу: проблемы, личная жизнь, учёба, работа – ноют, – обобщил он, пожимая плечами. – Там такие проблемы идиотские, с полпинка решаются, – он засмеялся, а Маша слегка нахмурилась.

– А… – девушка замялась, продолжая сдвигать брови ниже, – ты можешь сказать, какие, например? – тихо попросила она, закусывая губу и отводя взгляд.

– Их нытьё палить не буду, – парень кивнул, достал из штанов электронную сигарету и, затянувшись, продолжил, – поэтому что-то похожее сейчас подберу, если они всё не перебрали, – он улыбнулся, почёсывая тёмный висок своего силуэта.

– Хорошо, – коротко согласилась Маша.

– Ну вот, допустим, – продолжил Саша, прокашлявшись после затяжки, – начинают мне там заливать о проблемах в отношениях после третьей рюмки, когда я сам в себя заливаю пивко, – он засмеялся, сразу же начав успокаиваться. – Что-то вроде: часто ссоримся по чему-то мелкому, да и вообще чего-то как-то уже не то, – парень пожал плечами, затянулся и, выдыхая пар в процессе рассказа, продолжил. – Я отвечаю вполне логично: поговори там с девушкой, или парнем, – взгляд Маши дёрнулся на длинную фигуру Саши, – обсуди всё, и к чему-то придёте, на что мне отвечают, что уже проходили. “Ладно, бывает”, – думаю я, и советую то же самое, но ещё раз и как-то больше, а то мало ли от разговора отмахиваются, кое-как общаются и ни к чему не приходят, и мне на это говорят, что тоже было. “То не так, это тоже”, – думаю я и предлагаю им расстаться, и тут прямо все такие любовники до гроба: ни за что, я её люблю, она меня тоже, бывает, ссоримся, но всё в порядке! – воскликнул парень, улыбаясь. – Когда до этого мне полчаса заливают, что устали и тому подобное. Идиоты! – снова повысил голос Саша. – Не любите – расходитесь, любите – решайте, а там с серединки на половинку последнего, а первым и не пахнет, – он улыбнулся. Мучаются чего-то там сидят, но как расставаться – это нет, уже привыкли, да и вообще не твоё дело, ты со мной поныть должен был, а не проблему решать, – выговорил он слегка изменённым, гнусавым голосом. – Сложно, естественно, но потом легче будет; но каждый вечер мне продолжают эту муть в уши лить, причём одни и те же люди, а у остальных всё нормально, – парень пожал плечами, – может, потому что они делают, а не ноют? – закончил он риторическим вопросом, глубоко затянувшись.

– А если, – медленно начала девушка, – вот правда любишь человека, даже если он, – она замялась, – ну, нехороший, то как тогда? С ним легче, думаю, спокойнее как-то, но он не очень приятный и может к тебе как-то не так относиться, – Маша слегка поёжилась. – Но ты его правда любишь! – добавила она, слегка повысив голос.

– Расставаться с ним и переставать любить, – ответил Саша, – это в обе стороны работает, – он снова затянулся и выдохнул пар.

– Я понимаю, – девушка кивнула, – но если это всё как-то сложно даётся: как бы хочется отпустить человека, но не совсем получается?

– Надо лучше стараться, – парень слова затянулся, – не последний день живём, можно кого-то нового подыскать.

– Да, наверное, – согласилась Маша. – Но это же сложно: отпустить кого-то, с кем ты очень много времени провёл, с кем у тебя связаны приятные воспоминания, – она перевела взгляд на парня, потягивающего электронную сигарету и выпускающего дым в сторону широкого окна, за которым холодно, но ослепляюще светило зимнее Солнце. – Просто так не получится, думаю, – предположила девушка.

– Так я не говорю, что легко будет, – продолжил Саша. – Чем быстрее плевать станет, тем быстрее забудешь. Всё это, конечно, идёт в комплекте с жалобами, но по существу, а не “проблема есть, решать не буду”, – он улыбнулся. – Всё в любом случае образуется, только из этого, – парень мотнул головой вбок и назад, – выйти нужно.

– Да, правильно, – подтвердила девушка кивком. – Но это же не такая, как бы, простая проблема, – она помяла пальцы в ладони, – не совсем легко решается же.

– Но не шибко сложно, – заметил парень. – Гражданство получить сложнее, влиться в другой темп жизни сложнее, а тут так: расстались, успокоились, всё по новой, – он улыбнулся и сделал затяжку.

– Ты что-то более глобальное, наверное, предлагаешь, – выделила Маша. – Не все же хотят уезжать, а отношения… – она замялась, смотря на затемнённый профиль образа, – они чаще случаются, почти всегда у всех бывают, – девушка покачала головой.

– Так это по тому сложное, что так редко встречается! – воскликнул Саша, выдыхая пар. – Без понятия, как с этим работать, если не знаешь ни своих законов, ни чужих; а отношения есть у всех: сам в них посидишь, – Маша дёрнула головой в сторону парня, – на других посмотришь, поразбераешься. Они у каждого второго есть! – снова повысил голос он. – А мигрант – не знаю, каждый двадцатый: вот смотри и спрашивай, только нужно найти, у кого, – Саша, улыбаясь, пожал плечами.

– Правда, но ситуаций с чувствами может быть очень много, а с миграцией… – девушка закусила губу, – я вообще не знаю, потому что никогда не интересовалась. Но, наверное, тем же всё законами регулируется, а в любви – людьми, чувства которых могут развиваться по-разному в каждой ситуации, – выговорила она, медленно произнося слова. – Немного сложно сказала, – Маша сразу улыбнулась, – даже сама чуточку не поняла.

– Нет, ну как бы да, не без этого, – пробормотал парень, быстро выдыхая задержавшийся в лёгких пар, – но с миграцией тоже путей не мало: их тоже люди делали.

– Но там всё, наверное, на правилах каких-то основано, более такое резкое, грубое, а в чувствах можно выражать себя как захочешь, поэтому, мне кажется, в них человек может лучше раскрыться, создать много разных ситуаций, – ответила девушка медленно, но на одном дыхании.

– Да, – согласился Саша, махнув рукой, – всё так.

– Мы просто потому что, – Маша застучала пальцем окутанному несколькими слоями ткани боку, – как-то не скованны законами и можем выражать любовь, – она слегка покраснела, – по-разному… Не всегда, наверное, в хорошей форме, к сожалению, но это никак не регулируется, кроме, – девушка замялась, закусывая губу, – как моралью, и всё равно всё это отличается от законов, – закончила она, выдохнув.

– Да, в общем, – парень затянулся, смотря в сторону окна.

– А ты мигрировать хочешь? – спросила после короткой паузы девушка у Саши, выдыхающего рядом кольца.

– Так, прикидываю, – парень сделал ещё одну затяжку.

– Зачем? – Маша, вздрогнув после его слов, слегка наклонила голову. – У тебя же тут друзья, семья, дом, университет и, наверное, буквально всё! – воскликнула она.

– Да я просто, – Саша почесал висок и поправил волосы, свалившиеся прядями на уши, – как-то так задумался, что тут могу не пригодится со своей работой, или ещё что-то там случится, поэтому на крайний случай чего-то там размышляю, если здесь не покатит, – медленно выговорил он, выпуская клубы пара при каждом выдохе.

– Ммм… – протянула девушка, – и почему ты так думаешь?

– Автоматизация там, развитие технологий, – парень покрутил рукой, с зажатым в ней полированным корпусом электронной сигареты, отражающим слепящий солнечный свет. – Это я сейчас вот ещё учусь, потом поработать сколько-то успею, а к тому моменту кофеварки научатся пельмени готовить, – он улыбнулся, – там и меня подвинут. А свалю если, тогда квалификацию уже там повышу, другим воздухом подышу, и возвращаться не захочется, – он пожал плечами. – Должен же кто-то чинить пельменепроизводителя, – Саша громко засмеялся.

– Но у тебя же тут друзья, родители, дом! – воскликнула Маша. – Что с ними будешь делать?

– Не смогу работать я – не сможет и батя, поэтому со мной поедет, даже первее поскачет, – продолжил рассказывать парень, посмеиваясь, – а то тут всё потратит, будет неоткуда брать новое. Здесь дом продадим – там новый купим, оборот домов в природе, – он улыбнулся, – если б продавать нечего было, тогда да, картонную коробку взял и пошёл, а так всё как бы переносится, – Саша махнул рукой в сторону окна. – С друзьями там как-то по месту работы образуется, мне компанию искать несложно, так что там увидим, а со здешними списываться буду и чешское акционное пиво высылать бочками, – он засмеялся, выдыхая клубы пара.

– Ну… – Маша замялась, закусывая губу и быстро стуча пальцем по запястью. – Тебе разве не будет сложно отпускать всё, что останется здесь?

– Сложно, конечно, но нужно, – парень пожал плечами, – я ж не могу прямо всё туда перетащить, поэтому что-то заменять придётся. Теперь буду слушать не про разбитые дороги, а про ароматный табачок, – он улыбнулся, – на языке “Лондон из зэ кэпитал оф Грейт Британ”, – добавил Саша, засмеявшись, без акцента.

– Жаль, что ты уедешь, – вздохнула девушка, – я не смогу оставить всё, что у меня здесь: это уже как будто частью меня стало, и отделяться будет очень… – она громко выдохнула через ноздри, – больно…

– Я ж не говорю, – ответил Саша, снова затягиваясь, – что валить должны все поголовно; уезжают те, кому нужно, а остальные могут оставаться, если им тут неплохо. Мне сейчас нормально, но перестраховаться, на когда будет тридцатник, не помешает, – он выдохнул маленький, тут же растворившийся, клуб пара.

– Понимаю, но я не о том, – Маша застучала бледной подушечкой пальца по объёмным штанам. – Мне бы просто было сложно уезжать отсюда, даже если было бы нужно; очень, – добавила она после небольшой паузы, – не хочется расставаться с этой жизнью и переходить как-то в другую, и оставлять всё здесь. Всем, наверное, тоже сложно будет… – она закусила губу, – при расставании.

– Не знаю, – парень пожал плечами, – у меня это легче как-то: общаться буду – буду, созваниваться буду – буду, те же самые рожи по телефону буду видеть, – он улыбнулся, – а там – другие, и всё балдёжно, все довольны, а здесь кто-нибудь за меня начнёт людей к себе волочь кальяны раскуривать, – закончил парень со смехом.

– Я так не могу… – вздохнула Маша, подвигаясь ближе к парню, кладя голову себе на плечо. – Хорошо, что ты хотя бы, наверное, не скоро уедешь, а плохо, что, ну, – она кивнула, – в целом…

– Да ладно, – Саша перекинул руку через её голову, приобняв за плечо с другого бока; бледное лицо девушки окатил лёгкий алый оттенок, – ещё когда будет, всё успеем! – он затянулся и выдохнул большой клуб пара, растворившийся в лучах полуденного, ослепляющего Солнца.

– Правда, но всё равно не хочется, чтобы ты уезжал… – девушка, слегка дрогнув, переложила голову на другое плечо, прикоснувшись гладкой кожей лица к длинным пальцам, обхватывающим материал кофты. – Жалко будет…

– Ты ж не меня одного знаешь, – продолжил утешать парень, – будет ещё, с кем пообщаться, а со мной там как-то списываться будешь или созваниваться, посмотрим, – он затянулся ещё раз.

– Ладно… – вздохнула Маша, переводя взгляд на бледно-скорлупный потолок.

– Пойдём, попьём что ли, – предложил Саша, поднимаясь. – Кофейку, чего покрепче, – он засмеялся, садясь рывком, убрал электронную сигарету в карман.

– Давай, – ответила девушка и, закусив губу, медленно встала с опущенным на ноги взглядом.

– Давать и того, и другого? – засмеялся парень, слезая с кровати и вытягивая силуэт в полный рост.

– Я вообще больше чай люблю, – Маша пожала плечами и пошла за парнем через могильно-тёмный коридор на кухню.

– Может, коньячка лучше? – Саша невидно улыбнулся в темноте. – Боюсь, что чай не найду.

– Тогда, наверное, лучше ничего не нужно, – ответила девушка, не поднимая взгляда.

– Да я так, шучу, – парень открыл дверь, заходя на кухню, и закрыл её за вошедшей вслед Машей, – пакетика полтора я найду.

– Хорошо, – согласилась девушка, вздыхая.

– Чего? – спросил Саша. – То ещё?

– Да… – выдохнула Маша. – Я просто ещё думаю, – она закусила губу, – что будет, если ты уедешь…

– Да балдёжно всё будет! – повысил парень голос, не поворачиваясь. – Созваниваться там будем, заезжать сюда буду, посылки высылать. И это ещё когда будет; мы сейчас живём, а не через десять лет! Я ж не завтра уезжаю и сейчас здесь, и буду, – закончил он, заправляя машинку.

– И правда, – ответила девушка, на губах которой появилась тонкая улыбка.

– Вот! – добавил Саша. – А то, – он слегка изменил голос, – уедешь, страшно, боюсь, а то что это ещё случится через лет десять, если вообще случится – это так, не знаем, не слышали, – парень засмеялся.

– Да, всё будет хорошо, – Машина улыбка разъехалась ещё шире.

Девушка подняла взгляд на парня, а после – за его спину, на кофеварку, стоящую на ящике, в тон стене с посудомоечной машиной и плитой с вытяжкой рядом.

– Здесь тоже я всё подбирал, – Саша проследил взгляд Маши, – хотя плиту мог бы не ставить: редко готовлю, тем более дома. Деньги не совсем на ветер, потому что на ней готовят другие, – он улыбнулся, – а ем – я, поэтому, в целом, доволен, а из-за вытяжки на всю квартиру не несёт.

– Классно, – выговорила девушка, рассматривая витиеватые, выгнутые ножки стола сквозь его стеклянно-кофейное покрытие, – у нас всё как-то проще немного, без вытяжки и плита, наверное, постарее.

– Если бы вы в квартире полгода, или сколько там живу, не помню, – парень улыбнулся, – сидели, то у вас тоже всё новее было бы. А если вы тут бывали бы ещё по пять раз в месяц, а ночевали бы ещё реже, то вообще как с завода, хоть втрое дороже продавай, – он засмеялся.

– Да, скорее всего, – согласилась улыбающаяся Маша, кивая и смотря на быстрые руки Саши, который настраивал кофемашину.

– Так, – парень огляделся и задержал взгляд у себя за спиной, стоя вполоборота, – вот чайник, а то я забыл, где он, – Саша поднял топлёно-пластмассовый корпус и залил в него воду из маленького краника, стоящего рядом с большим.

– А это?.. – девушка слегка нахмурилась, наблюдая за тем, как парень включает чайник.

– Этот к угольным фильтрам подключён, под раковиной, – Саша опёрся на стойку, заводя руки за спину. – Переводя на человеческий, вода питьевая, только их каждые где-то лет пять менять нужно, хотя, – он улыбнулся, – мне с таким “частым” использованием до продажи квартиры хватит, – парень громко засмеялся, запрокидывая голову.

– Что такое? – Маша чуть приподнялась.

– Нос заложило, – Саша потянул одной здоровой ноздрёй воздух и, открыв холодильник, достал из его створки небольшой полупрозрачный флакон. – Это я в той бумажной куртке набегался, – он улыбнулся и, снова запрокинув голову, выдавил пару капель в ноздри.

– Ну ты! – воскликнула девушка, немного краснея. – В следующий раз одевайся теплее, потому что там правда холодно; я даже замёрзла немного, хотя была в очень тёплой куртке вместе с кофтой и футболкой!

– Так точно, начальник, – парень улыбнулся и убрал флакон обратно, задержав взгляд на содержимом холодильника. – Вообще, чего-то заказать не хочешь? – он вполоборота повернул голову. – У меня чай только с морозной свежестью из холодильника попить получится, приблизительно.

– Ничего, можно и так, – Маша улыбнулась, – я его не всегда с чем-то пью: он сам по себе нравится, хотя это от вкуса зависит… – протянула она, – но уверена, что у тебя мне понравится. И у меня нет денег, чтобы заказать, – девушка отвела взгляд, – мы практически никогда не заказываем: сами готовим. Поэтому давай так попьём.

– Да я бы оплатил, – парень махнул рукой, закрывая холодильник, – не квартиру ж покупаю, – он улыбнулся.

– Всё равно не надо, спасибо, – Маша подняла и опустила ладонь, продолжая улыбаться. – И доставить бы, наверное, не успели, потому что мне же где-то, – она взглянула на экран телефона, на котором в центре висело сообщение в прямоугольном уведомлении от Кати; девушка убрала корпус обратно, выдохнув, – через полтора часа уже дома нужно быть. Я могу, конечно, чуточку опоздать, но родители просили не задерживаться.

– Да тут рядом есть, за минут сорок бы доставили, – Саша снял щёлкнувший чайник с подставки и залил на две трети кипяток в появившийся из тумбочки стакан, – так что успели бы.

– Мы же сейчас пьём, – девушка улыбнулась, – а не через сорок минут; всё уже остынет. И так, уверена, будет вкусно.

– Так, – протянул парень, роясь в ящике, – вот, нашёл, – он опустил помятый чайный пакетик в кипяток. – Это последний, – Саша закрыл тумбочку и снова открыл холодильник, – я его, оказывается, очень редко пью. Что-то сделать выйдет, – сказал он после небольшой паузы, разглядывая полки.

– Я не особо голодная, – Маша замахала руками в спину парня, – могу так.

– Я не обеднею, – ответил парень, не поворачиваясь, и достал тёмный хлеб вместе с ветчиной. – Это, конечно, – он улыбнулся, выбросил чайный пакетик и достал нож, – не филе-миньон с фуагрой, но если бы тебя на часов пять отпустили, то нам подкинули бы и их, – он убрал чашку из закончившей шуметь кофемашины и начал делать на доске несколько бутербродов.

– Мне один, больше не надо, – быстро пробормотала девушка, – я кушала перед выходом.

– У меня тут на больше, чем три, и не хватит, – Саша засмеялся, нарезая хлеб. – Тебе чай водой разбавить? – поинтересовался он, не поворачиваясь.

– Горячей? – Маша улыбнулась.

– Жидкой! – воскликнул смеющийся парень.

– Давай, только немного: я потеплее люблю, – девушка кивнула.

– Если бы я кофе разбавлял, – протянул Саша, – мне бы ежедневно от этой шайтан-машины отбиваться бы пришлось, или она бы мне в чашку плевала, – он улыбнулся, смахнул лишние крошки в мусорку и поставил пару бутербродов на матово-чёрной доске с редкими царапинами на стол.

– Спасибо, – Маша перевела взгляд на высокий силуэт парня в рубашке, из одной из нижних петелек которой выбилась пуговица, открыв небольшой просвет на гладкий тёмный, без видимого пресса, живот. – А я просто чай пью, об этом всём как-то не задумываюсь, – она проводила его, разбавившего чай и после подсевшего рядом, взглядом и посмотрела в чашку, которая тёмной, полупрозрачной жидкостью отразила коричнево-скорлупный потолок со вделанными в него лампочками.

– Да я тоже так, – парень махнул рукой, – проехался по этому всему; там что-то вроде: когда разбавляешь, вкуса становится меньше, он теряется, да и вообще тебе чашку о голову нужно разбить, если разбавляешь кофе, – проговорил он с улыбкой. – Но я научился, а так пришлось бы к коньяку возвращаться.

– А ты, – девушка отпила, смотря на парня, откусывающего бутерброд, – пил кофе с коньяком когда-нибудь?

– Скорее коньяк с кофе, – Саша улыбнулся. – Что, продегустировать хочешь? – его улыбка быстро перекатилась в быстрые движения рта, смешанные со смехом.

– Нет-нет, – Маша замахала руками, – мне просто интересно, как это на вкус: иногда слышала. Мне вообще показалось, что это очень распространённое выражение; можно, наверное, у Толика спросить. И как он на вкус? – она слегка наклонила голову.

– Толик? – парень поморщился. – Вкус костлявого филолога; а кофе вкусный: одно горчит, но с кофе, другое тоже, но с фруктами, ягодами, или тем, что окунули в бочку, – он улыбнулся. – Могу хоть сейчас оформить, не пожалеешь!

– Ну… – протянула девушка, смотря на чашку Саши, из которой медленно вытекал вверх пар, – не знаю, если честно…

– Да я немного налью, нести не будет, – уверил парень, дожёвывая бутерброд. – Ты тоже ешь, – он кивнул на доску.

– Я забыла что-то, –Маша улыбнулась и откусила кусочек от бутерброда. – Спасибо, вкусно, – добавила она, дожевав.

– Хлеб лежалый, – ответил Саша, – а ветчина ещё пойдёт, но я её съесть вряд ли успею – выкину. Так тебе наливать? – спросил он после небольшой паузы. – У меня открытая бутылочка точно где-то завалялась, пара капель будет.

– Ну, – отрывисто выпалила девушка, – мне как бы хочется, но как бы и вредно, наверное, даже если очень мало выпить.

– Тогда я уже должен был умереть, – парень засмеялся, а девушка слегка вздрогнула. – Не такое, значит, вредное.

– Нет, я всё-таки, наверное, не буду, – ответила Маша, опуская взгляд в кружку и откусывая следующий маленький кусочек.

– Моё дело – предложить, – Саша улыбнулся и отпил. – У меня всегда на всякий случай небольшой запасик, так что если понадобится, то можешь заходить. Вообще, – добавил он после небольшой паузы, – я много коньяков перепробовал и вот то, что пил по-началу даже коньяком нельзя назвать: просто горечь, в которой ничего не чувствуется, как какой-нибудь сироп от кашля. И, в целом, с такого даже не надо думать начинать, потому что потом вообще всё желание пробовать пропадёт; вот у меня тоже сначала так было, а потом меня как бы насильно, – парень улыбнулся, – стопочкой нормального балдежа напоили, и теперь иногда дегустирую. Но вот та первая дрянь прям вообще, – он поморщился, – её я б тебе точно не предложил. А сейчас у меня только нормальные, поэтому налью, если захочешь. В них вкус не такой мерзотный, – Саша ещё раз отпил, улыбаясь. – Или я вообще себе могу залить, а ты попробуешь? – он кивнул.

– Ты очень интересно рассказываешь… – сказала полушёпотом девушка, смотря на лицо сидящего рядом тёмного силуэта, сливающегося с могильной дверью за его спиной. – Да, он, наверное, вкусный, – она кивнула. – Но мне всё равно что-то не хочется, – девушка откинулась на матово-чёрный диван с кружкой в руке. – И чай очень вкусный, спасибо, хотя и немножечко прохладный, – она слегка отпила, – с какими-то ягодами или фруктами, да?

– Мне на вид определить сложно, – Саша улыбнулся, – если речь, конечно, не идёт о коньяке или пиве: там я с соседней улицы разберу, – он засмеялся. – И меня что-то всё-таки пробило, – парень, поднявшись, достал небольшую прямоугольную немного вытянутую бутылочку, опустошённую на две трети, и залил в чашку доверху, оставив в толстом стекле буквально несколько миллилитров.

– Это?.. – протянула Маша.

– Не кипячёным же пивом разбавлять, – парень улыбнулся, – коньяк конечно, – он приблизился к чашке и медленными движениями ладони поманил аромат в свою сторону, перевёл взгляд на сидящую рядом девушку. – Кипяточком пахнет, – Саша засмеялся и размешал жидкость ложкой. – Кофе, вернее, но от коньяка тут только привкус будет.

– Тебе плохо не станет?! – быстро спросила Маша. – Ты не много налил?

– Нет, тут как раз, пойдёт, – Саша внял аромату ещё раз. – Если бы я вот всё это, только в литровом объёме собрался бы пить, то да, меня бы потом откачивать пришлось: выпил бы слишком много кофе! – он засмеялся и, успокоившись, отпил, после долго выдыхая.

– Ну как? – без улыбки поинтересовалась девушка.

– Я, – парень прикрыл глаза, – пытаюсь познать древний балдёж, – он отпил ещё, – и раствориться в нём, чтобы не идти в следующем месяце на пары, а плавать в бесконечном балдеже, – Саша открыл глаза. – Только балдёж – это просто приятное слово, а кофе просто вкусный.

– И пары, – выговорила Маша, – никто не отменял, наверное.

– О, я теперь – “никто”, – парень улыбнулся и отпил ещё.

– Нет, ты чего? – быстро выговорила девушка, – я имею в виду, что ректор там или ещё кто-то.

– Нет, я их сам отменяю, – Саша сделал ещё один глоток. – Может, попробуешь всё-таки? Этот, правда, с привкусом какой-то коры, или в бочку просто наплевали, – Маша слегка поморщилась, – но на вкус не плохо.

– А можно... понюхать? – спросила девушка, отводя взгляд.

– Да пожалуйста, – парень подвинул чашку к девушка, и последняя, слегка нагнувшись и смотря кофейную, непрозрачную жидкость потянула носом горьковатый аромат, отдающий непрошедшим жаром.

– Пахнет, кажется, вкусно, – Маша отдала чашку обратно, улыбаясь.

– И даже не попробуешь? – Саша слегка отпил. – Я могу в отдельной чашке сделать, если тебе из моей не хочется, это, в целом, легко и коньяка у меня осталось мало, видела, как раз остатки, – выговорил он, переводя взгляд на девушку.

– Нет-нет, я бы попробовала, но мне не хочется, – Маша откусила кусок бутерброда, прожевала и продолжила. – В нём же всё равно алкоголь будет, даже немного, а мне пока что, думаю, рановато чуточку; попозже может.

– Так, если откладывать, всё пройдёт, – заметил парень, достал электронную сигарету, затянулся и отпил. – А в Новый Год ты пивко, к слову, хлестала неплохо, – он улыбнулся и выдохнул пар со словами.

– Я тогда, если честно, им немного давилась, но было как-то жалко уже открытое просто оставлять, – девушка откусила небольшой кусочек и быстро начала жевать. – Оно мне не очень понравилось: горькое какое-то, почти не сладкое и со слабыми привкусом фруктов, кажется, – она отпила.

– Так это не сок, – парень улыбнулся, – там оно как бы состоит из хмеля, или чего-то вроде, и чем больше в пиве хмеля, тем больше в нём горечи и самого пива, а остальное – это уже не оно, а так там, добавки, – парень снова отпил. – Мне это в баре когда-то рассказали, чтобы объяснить, что я прошу чего-то не того, только я уже всё это забыл почти, – он пожал плечами и снова отпил. – Но бармен там балдёжный, они вообще все такие: где ни бывал, ни разу ещё говном не обливали, – девушка поморщилась и начала жевать быстрее. – Да, – он перевёл взгляд на Машу, – не самая приятная тема для разговора.

– Да, – девушка кивнула, – оно у меня просто сразу же как-то... – протянула она, – хотя ладно, лучше не нужно. И кофе с коньяком так пьют?

– Ротом, в плане? – Саша улыбнулся. – Или горячим, или ещё как-то?

– Последнее, – ответила Маша и отпила остывающий, отдающий фруктами, чай.

– Вообще по-разному, – ответил парень и отпил жидкость, – там несколько способов есть, но я сейчас таким, бичарским, – он засмеялся, – пью. Кто-то сначала кофе варит, потом в коньяке сахар растапливает и смешивает, кто-то – по-отдельности, кто-то – заливает сухой кофе коньяком, кто-то – заливает ещё сухой коньяком, потом варит и уже так пьёт. А мне лень, – он улыбнулся и отпил. – У этого всего ещё названия должны быть, только я их не помню.

– А как вкуснее? – поинтересовалась Маша, доедая бутерброд.

– Вкуснее – где коньяк лучше, – парень улыбнулся. – Вообще, когда провариваешь балдёжно идёт или в баре: там прямыми руками готовят, – Саша сделал короткий глоток.

– А твой вариант он как, лучше или хуже? – девушка сделала короткий глоток.

– Мой... – протянул парень, затягиваясь и допивая, – нормальный такой, но я пил лучше, – он протяжно выдохнул, и из его рта вырвались маленькие клубы полупрозрачного пара, быстро свернувшиеся сами в себя и растаявшие в воздухе.

– Хорошо, – девушка тоже допила, отставляя чашку на стол и сразу же беря её в руку. – Большое спасибо, Саш, – её голос слегка дрогнул, – куда поставить?

– Давай, – парень поставил чашки к остальной грязной посуде, рядом с раковиной, – я потом ополосну и в машинку закину.

– Я могу вымыть, – вызвалась девушка, – как бы отблагодарить, – она улыбнулась. – Мне не сложно.

– Было б за что: чай – три копейки и вода столько же; рукой взмахнуть стоит дороже, – он засмеялся.

– Хорошо, – Маша кивнула, – тогда просто спасибо за всё.

– Да пожалуйста, чего тут, – парень улыбнулся и пропустил девушку первой в могильно-тёмный коридор, тьму которого развеял дневной свет, поступающий из кухни; вытянувшийся силуэт Саши закрыт тень девушки и упал на плиту входной двери. – Давай тогда руки вымоем пойдём, – сказал он, кивая на ванную.

– Ладно, – быстро согласилась девушка и бесшумно открыла чистой рукой дверь, медленно вытекшую из проёма. – У тебя тут всё всё-таки правда очень классно сделано, – она мыла руки, улыбаясь и оглядывая выложенное костяным кафелем помещение, – по стилю очень хорошо сочетается, – Маша взяла прошлое полотенце и дала дорогу парню, стоящему за спиной и отражающемуся в зеркале высоким образом, подобие головы которого слегка выходит за рамки.

– У него название должно быть, – продолжил мысль Саша. – Я хоть сам подбирал, но вряд ли чего-то новое изобрёл: просто хотел всё тут заменить, потому что от него несло какой-то древностью. Да, появляюсь тут не часто, но если бы так всё оставил, то было бы стыдно перед всеми, кто сюда приходит, даже тараканами, которых пришлось травить, – он сплюнул в раковину и быстро вытер руки.

– У нас их не было, – Маша повесила полотенце рядом с Сашиным и прошла вместе с парнем в комнату, косясь на стоящую прямо, не провисающую ручку входной двери, – но бабушка когда-то рассказывала, что ей их выводить пришлось. Я уже не помню, когда это было, но, наверное, сейчас от них как-то полегче избавляться, – девушка легла рядом с Сашей, который, подровняв подушку, подвинулся к Маше, приобняв её за плечо, из-за чего она слегка вздрогнула.

– У меня их рабочие травили, так что я без понятия, – парень достал электронную сигарету, затянулся и медленно протянул девушке.

– Нет, спасибо, – быстро замотала головой Маша, одновременно косясь на длинные пальцы, которые обхватывали её объёмную одежду, слегка проминая последнюю; Саша молча выдохнул пар, затянулся ещё раз и снова выдохнул.

– Рабочие тоже что-то вроде жаловались, что выводятся сложно, – парень опять долго затянулся, выдохнул и продолжил, – но сейчас тут никого, кроме нас, – он выделил слово голосом, – нет.

– И правда, – согласилась девушка с улыбкой, слегка краснея и отводя взгляд. – Мы так классно сегодня время проводим… – выговорила она медленным полушёпотом.

– Да, – Саша кивнул, – но его можно слегка так подулучшить, – на его тонких губах заиграла слабая, в уголках рта, улыбка.

– И как? – медленно и тихо поинтересовалась девушка, не переводя взгляд на парня, повернувшегося на бок в её сторону.

Саша отпустил плечо девушки и слабо запустил руку в концы её локонов, слегка начав тереть их между пальцами.

– Здесь никого, кроме нас, – парень слово подчеркнул фразу голосом, – нет, мы можем делать всё, что захотим.

– Д-да, – ответила Маша полувопросительным тоном, не спуская взгляд со шкафа, в котором отражалась противоположная костяная стена вместе с могильной, закрытой дверью выхода.

– Да, и нам никто не помешает, – послышался тихий шуршащий звук расстёгивающихся на рубашке пуговиц, и девушка покосилась на силуэт лежащего рядом туловища, длинный, рельефный и гладкий.

– Что ты?.. – прошептала девушка, быстро застучав пальцем по запястью.

Саша потянулся к поясу девушки, поддевая пальцами часть ремня.

– Я этого с начала утра ждал, – прошептал парень, прижимаясь головой к промявшейся кофте, одновременно расстёгивая ремень на подрагивающий девушке.

– Ч-что ты?.. – пролепетала Маша, дрожа всем телом и медленно начиная выкатываться из рук силуэта вбок, к краю кровати.

– Я заняться с тобой сексом хотел, – ответил парень, медленно стягивая штаны и оголяя тёмные колготки, доходящие до пояса.

– Нет, стой! – девушка вырвалась, скатившись с кровати. – Ты совсем что ли?! – воскликнула она, подтягивая штаны и застёгивая ремень. – Понимаешь вообще, что творишь? – Маша смотрела на парня, развалившегося на кровати и всё ещё держащего руки там, где было молодое тело девушки.

– Я... – глухо вырвалось изо рта Саши, – думал, ты хочешь...

– Я... – промямлила девушка, резко всхлипнув, развернулась и быстро, пошатываясь, ушла в коридор, из которого начали доноситься тихие вздохи, смешанные с плачем, – даже у меня не спросил... мы только несколько дней знакомы, а ты... – девушка быстро, с капающими из глаз слезами, которые скатывались по подбородку и падали на ноги в ботинках, которые девушка старалась застегнуть, промахиваясь пальцами по хлястику змейки.

– А... – тихо сказал парень, облокотившийся о косяк двери, – пришла ко мне тогда зачем?

– Посидеть... – промямлила девушка, напяливая куртку, – поговорить... Да вообще иди ты... – рыкнула она сквозь слёзы, надевая шапку на свалившиеся, нерасчёсанные волосы.

– А что ты хотела? – дрогнув головой, спросил Саша. – Парень девушку домой зовёт просто чай попить и побазарить? Ты ни к кому никогда не ходила раньше?

Маша, всхлипывая и не отвечая, продолжила одеваться, застёгивая молнию трясущимися пальцами.

– Чай, кофе, потанцуем типа? – продолжил напирать парень окрепшим голосом. – Или я, может, не понимаю чего-то? Квартира свободная есть, никто не мешает, в чём проблема сексом заняться? Я ж не просто тебя пригласил, – он смотрел, зевая, на Машу, блужая по ней взглядом, – ты ж во мне заинтересована...

Его голос продирался сквозь рыдания, заполнившие квартиру, девушки, которая дрожащими и соскальзывающими с ручки пальцами пыталась открыть дверь.

– Открой... – промямлила Маша и продолжила задыхаться от слёз.

– Да пожалуйста, – Саша подхватил связку ключей с тумбочки, крутанул в руках и вставил в замок, – только у тебя такой возможности больше не будет, не успеешь, – он щёлкнул ключом, а Маша, не смотря на силуэт, толкнула плиту двери, освободившись, вылетев на лестничную клетку, еле не упала и ринулась вниз, скользя по краям ступеней. – Ты, это, заходи ещё, на чай без чая, – донёсся до стремительно скатывающейся девушки голос Саши, смешанный с тихими смешками.

В тёмной, бесцветной линзе камеры отразилась Маша, волочащая по ступеням ноги и придерживающаяся за перила, а микрофон уловил всхлипы, раздающиеся из приоткрытого рта девушки, окаймлённого солёной влажностью слёз. Маша вылетела, надавив на дверь подъезда, на мороз, ярко бьющий не греющим Солнцем, и, растирая слёзы, маленькие, катящиеся слёзы по лицу, холодящие кожу; ринулась в сторону остановки, не разбирая дороги и не поднимая взгляд от утоптанного снега, на котором виднелись следы от множества протекторов, уже исходивших его; пальцы быстро стучали по покрытому шуршащей курткой запястью, которые быстро приобретали красноватый оттенок, вытесняющий бывшую бледность. Ноги быстро и криво шагали вперёд, спотыкаясь и заплетаясь, принимая на себя падающие с подбородка мелкие слёзы, разбивающиеся о массивные, тёмные носы. Ногти пальцем заёрзали по кутикуле, сдирая тонкую кожу и оголяя обрывки алой новой. Девушка подняла заплаканное, покрасневшее и слегка распухшее в районе глаз лицо, огляделась сквозь щёлки век и ускорила шаг в сторону оживлённо ездящих машин, постоянно спотыкаясь и касаясь одним ботинком другого. Пальцы Маши, на ногте одного из которых проступили несколько капель крови, быстро стучали по ладони другой руки, быстро костеневшей на морозе и покрывающейся бледным налётом сухости. Нависающее над девушкой небо, с которого светило холодное, зимнее, ослепившее Солнце, медленно плыло полупрозрачными, рассыпчатыми облаками, укатывающимися вдаль. Маша дрожащими пальцами накинула капюшон, забиваясь головой в его глубь и натягивая его посильнее на лоб, закрывая часть заплаканного, всё ещё пропитывающегося слезами, лица.

Девушка вышла к остановке, пошатываясь, и встала на её пустой и безлюдной платформе. Дрожащей под толстыми слоями материала рукой девушка вытащила телефон и набрала сообщение подруге, не читая её предыдущее:

“Я… У меня даже как-то эмоций не хватит, чтобы передать, что сделал Саша… Это вот прямо, ну, вообще…”

Маша поморщилась и, забарабанив пальцем по кнопке “Отправить”, бросила телефон в карман. Всё ещё протирая глаза, из которых медленно вытекали редкие слёзы, девушка смотрела с края дороги на вереницу выезжающих из-за мелкого горизонта машин, которые по мере приближения становились больше и набирали вес, силу. Пальцы девушки задрожали над завибрировавшим корпусом, и она, снова растерев слёзы по лицу, открыла пришедшее от подруги сообщение:

“Что такое, моя дорогая?! Что случилось? Он сделал что-то? Давай мы сейчас с Мишей быстренько подойдём: в центре прогуливаемся – заберём тебя, и ты всё расскажешь, котёнок?”

Маша добежала глазами до конца сообщения, стуча алым пальцем по шуршащему боку, и быстро напечатала ответ:

“Я… Давай потом, пожалуйста: у меня сейчас сил это написать не хватит, я буквально, не знаю, не хочу существовать, чтобы меня никто не видел, просто пропасть и всё на денёчек, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

Ни за что не приходите! Я уже сажусь и не хочу, чтобы на меня в таком отвратительном виде смотрели…

Спасибо, я на всё отвечу потом…”

Девушка закусила губу, кривясь, отправила сообщение и засунула телефон поглубже в карман, раздирая корпусом швы.

Маша подняла взгляд на колонны редких машин и, прищурившись, подошла ближе к дороге, следя за небольшим автобусом, подъезжающим к остановке. Девушка зашла внутрь, не глядя отдала водителю деньги и, ёрзая ногтем по кутикуле, приняла билетик от мужчины, который смотрел на дорогу, не поворачиваясь к салону. Маша тихо выдохнула, не поднимая головы, сделала несколько шагов вперёд и села за замеченное из-под надвинутого капюшона ближайшее свободное место. Взгляд слегка повёрнутой головы девушки переполз с пола сначала на табличку “Места для инвалидов и людей с детьми”, а после – на свободное сидение рядом и за окно, на улицу, стремительно улетающую назад с каждым быстрым оборотом колёс, несущим заплаканное тело домой.

Девушка, привалившись головой к стеклу, закрытой от внутренностей автобуса капюшоном, от которого буквально отлетал шум невидимых внутренностей транспорта, наблюдала за далёким городом, несущимся перед её глазами; здания, тянущиеся прямой, вдоль дороги, линией, падая и взмывая крышами ввысь, задерживались лишь на секунду, убегая в прошлое под слабое покачивание автобуса; вывески первых этажей сверкали глянцевыми, незажжёнными вывесками, которые подсвечивало холодное зимнее Солнце, слегка бликуя на гладкой, отражающей лучи поверхности. Маша, не задерживая взгляд ни на чём, смотрела сквозь шагающих по мостовой людей, машины, которые изредка своим потоком скрывали расплывающиеся силуэты, и дома, жилые и нежилые, стремящиеся разной высоты фасадами подальше от Земли к бесконечно высокому, тёмному и заволоченному тучами небу, излучающему лишь серый, небесный свет дня или ночи, в которой сквозь тёмные, закрывающие космическую глубину неба, тучи продирались маленькие, яркие и мерцающие точки звёзд, кружащие вокруг бледного, в тёмных пятнах, диска, или полумесяца, Луны, свет которой падает, рвя тучи в клочья, на погрузившийся в полумрак город, подсвеченный лишь бледным небесным светом и редкими желтоватыми огоньками бессонных квартир, раскиданных по разным зданиям и городам.

Девушка отлипла от стекла, ощутив вибрацию корпуса в кармане и перевела взгляд обратно, на стремительно бегущий назад, за окном, город, окутанный ярким солнечным светом. Маша, не двигая взгляд, тупо смотрела вперёд, одновременно терзая замёрзшую кутикулу отмерзающим ногтем другой руки, слегка подрагиваюшей и отходящей от уличного холода в слабом тепле автобуса. Девушка, вздыхая с закрытым ртом, покусывала изнутри губы, слегка кривя лицо, неспешно высыхая от влаги слёз, периодически мелкими каплями выкатывающейся из глаз. Маша вздохнула, перевалилась на другую сторону, прикоснувшись шуршащим боком к невидному из-под капюшона человеку, пробормотала тихое извинение и перекатилась на подгибающихся ногах к поручню рядом с дверью. Дрожащие пальцы медленно обхватили цилиндр, а перед полуоткрытыми глазами оказался грязный, заляпанный следами и слякотью, размывающийся пол, по которому переливались мелкие струйки воды.

Машу слегка метнуло вбок при торможении, и она вывалилась из автобуса на морозную и такую же пустую, как предыдущая, остановку, которую сразу же заполнили хрустом уже мятого снега несколько человек, вышедших следом; за спиной, слившись гулом мотора с оживлённой дорогой, отъехал транспорт и смешался с длинной и редкой колонной машин. Девушка приподняла голову, оглядела место недавнего новогоднего сбора, и из её глаз снова закапали мелкие слёзы, впитывающиеся в утрамбованный белый полог. Она сделала несколько шагов на подгибающихся ногах и, пройдя несколько метров, зашагала ровнее, но всё ещё спотыкаясь и не поднимая залитой влагой плача головы. Из-под капюшона виднелся короткий и узкий, бледный участок тротуара, справа от которого проходила проезжая часть, покрытая слякотью и оставшимися на её водянистой, нестабильной поверхности протекторами шин; в поле зрения изредка попадали чужие ботинки, брюки, края курток, спускающихся до колен, и девушка отводила от них взгляд, зарываясь в капюшон ещё сильнее. Маша, сделав очередной неровный шаг, полетела ногой с бордюра, засыпанного снегом-горкой, который смешался с проезжей частью и, проскакав несколько шагов, услышала взявшийся из ниоткуда громкий автомобильный сигнал, перерастающий в надвигающийся рёв. Девушка ускорила шаг, не поднимая головы, и добежала до очередного отрезка тротуара, замедляясь и продолжая ковылять к дому, спотыкаясь одной ногой о другую.

Подрагивающие алые пальцы, ноготь одного из которых был залит подсохшей кровью, нащупали в кармане небольшую связку ключей, от дребезжания в руке которых из Машиных глаз снова покатились слёзы, скатывающиеся к подбородку. Девушка, не с первого раза попав по домофону, вошла в подъезд и, опираясь о перила и стены, добралась до лифта и надавила негнущимся пальцем вместе с рукой на кнопку вызова. Из шахты послышался короткий скрежет, и девушка вкатилась в открывшиеся двери, приподнимая капюшон и глядя на появившееся из-под него лицо в треснутое зеркало. На Машу смотрела бледно-алая физиономия с разбросанными вокруг лица свалявшимися волосами и медленно спадающими отёками вокруг красноватых глаз, кожу возле которых она принялась тереть, вдавливая внутрь себя. Девушка снова накинула капюшон и нажала на кнопку этажа в давно закрывшимся и не вызванном лифте. Маша, придерживаясь за стены, вышла на лестничную площадку, и за её спиной послышался гул механических дверей, смешавшихся с поскрипыванием пришедших в движение тросов.

Девушка прикоснулась к ручке своей двери, прошлась по её холодному металлу пальцами и, снова потерев глаза, присела на тёмные подъездные ступеньки и положила голову на подставленные колени. Частое дыхание, заполнившее этаж, возвращалось к Маше и отдавалось в висках ритмичным постукиванием и слабой пульсацией. Девушка расстегнула куртку, полы которой, волочась при каждом движении тела, прикоснулись к серой бетонной поверхности лестницы. Трение змейки о лестничную площадку смешалось с частым и тяжёлым дыханием Маши, которая, взявшись за поручень, попыталась встать, опираясь на него, но сразу же, выдохнув сквозь щель рта, села обратно, сморщившись от резкого падения. Девушка сильнее обхватила металлическую поверхность пальцами, с кожи которых медленно спадало морозное покраснение и отходила одеревенелость, слегка подалась вперёд, выбрасывая себя на ногах вверх, и распрямилась, быстро облокотившись о дверь. Ключ пару раз прокрутился в замочной скважине, и Маша попала в предбанник, сбросила с себя капюшон и дёрнула пару раз только что закрытый вход; она выдохнула, несколько раз с силой закрывая и открывая глаза, перевела взгляд на выключенный экран телефона, с которого на неё смотрело тёмное отображение лица, чуть более ровное, чем ранее. Девушка, застучав пальцем по запястью, открыла дверь и вошла внутрь полутьмы квартиры с пробивающимся из кухни светом, и быстро начала раздеваться, срывая с себя шапку с курткой, наспех расстёгивая ботинки.

За дверью родительской комнаты послышался негромкий шум и громкий, но медленный, звук шагов, направившихся в сторону двери. Маша высвободила вторую ногу из ботинка, кожа которого тихо затрещала, и понеслась в ванную, обогнав их, сразу же подставила лицо под ледяную проточную воду и начала окостенелыми руками обмывать лицо.

– И кто это к нам такой тихий пожаловал? – раздался из коридора голос отца, раскатившийся по квартире. – Вернее даже, и где? – мужчина засмеялся.

– Я-я т-тут, пап, – отозвалась девушка медленно крепшим голосом и продолжила обмывать лицо, охлаждая попавшую из мороза в мороз кожу.

– Это на улице настолько холодно, – поинтересовался мужчина, тихо смеясь, – что у тебя аж голос трясётся?

– Моя дорогая, как ты, не замёрзла? – донёсся до ванной женский голос, и Маша вскинула голову, глядя на покрывающееся бледностью лицо с едва заметными припухлостями вокруг успокоившихся глаз.

– Да, мне даже в куртке немного прохладно было, – ответила девушка и принялась мыть руки, переключив воду на тёплую, – но мы… – она немного замедлилась и обмыла глаза, из которых начали выкатываться слёзы, – хорошо погуляли. С друзьями всегда теплее, – добавила Маша и со слегка улыбкой повернулась к родителям, стоящим в проёме коридора.

– И куда вы с друзьями ходили? – спросил Игорь, едва подрагивая голосом и, с улыбкой, стуча зубами.

– Ну, – протянула девушка, вытирая руки, – по Ландшафтному парку прошлись, там в глубине походили, потом просто в том районе и под конец в кафе зашли, просто посидеть, – ответила она, слегка растягивая некоторые окончания.

– И как кафе, хорошее? – поинтересовался отец, с улыбкой подмигивая.

– Не знаю, пап, – Маша улыбнулась, – мы туда просто посидеть зашли.

– Ладно-ладно, – согласился мужчина, кивая.

– Ты точно не замёрзла? – снова спросила Евгения. – Давай мы чай тебе сделаем, или все вместе попьём?

– Мам, я не голодная, спасибо, – быстро ответила Маша и перевела взгляд на зеркало, в котором отразилось лицо с выкатившейся парой слёз из глаз; она быстро умылась ещё раз, прополоскала высохший рот. – Лучше за ужином, наверное, – девушка снова повернулась к родителям, улыбаясь.

– Ладно, водохлёб, – засмеялся отец, – вылазь из ванной, – он приобнял Евгению за открытые, в водолазке без рукавов, толстоватые плечи, погладил кожу медленными движениями пальцев.

– Я руки согреть пытаюсь, – девушка опустила взгляд на руки и принялась интенсивно отмывать остатки подсохшей на ногте крови, разрабатывая окостенелые пальцы под мягкой струёй тёплой воды.

– Такой дубак? – мужчина улыбнулся.

– Дубачее некуда, – ответила Маша, смеясь, – но я понемногу привыкаю, а летом – к жаре придётся!

– Снова потеть как собака, – протянул Игорь, морщась в сторону ванной, и улыбка поплыла на лице с мелкой щетиной. – Не хочется, но придётся.

– А ещё какое лето будет, – добавила супруга, прикоснувшись к руке мужа, – холодное может прийти.

– Холодное-холодным, но не три месяца же, – заметил мужчина с улыбкой. – Неделю, там, две, в общем счёте, а мне бы не хотелось вариться в котле всё, – он подчеркнул слово голосом, – лето.

– За то, может, на речку ходить чаще будем, – предложила Маша, выключая воду, и начала вытирать руки, медленно возвращающие себе способность двигаться. – Поплаваем там, в воде же прохладнее.

Отец с мамой переглянулись.

– Как бы голову не напекло, – улыбнулся мужчина, – но сходим.

– Да, можно будет когда-нибудь, – поддержала его Евгения, – но когда разогреет, чтобы в воде не мёрзнуть.

– Да, умеренной какой-нибудь температуры, – сказал Игорь и засмеялся. – На суше – жарко, на воде – холодно!

– Пап, а ты по пояс зайди и переворачивайся иногда, – сказала улыбающаяся Маша, выходя из ванной.

– С тем, чтобы минут двадцать стоять на руках, боюсь, могут возникнуть проблемы, – Игорь улыбнулся, – но я приму к сведению.

– Всегда пожалуйста, – девушка выключила свет.

– Тогда почаёвничаем через пару часиков? – предложил отец, оглядывая дочь и супругу.

– Давай, – согласилась Маша, невидно прикусив с обратной стороны губу.

– Ладненько, – женщина улыбнулась, и, переглянувшись с мужем, скрылась за углом коридора.

Девушка зашла в комнату и подрагивающими руками, садясь на кровать, достала телефон, на экране которого находилось уведомление о нескольких сообщениях от Кати. Губы Маши чуть дрогнули, и она зашла в переписку, быстро начала читать:

“Моя дорогая, что такое, что он сделал? Скажи, пожалуйста, не молчи! Я боюсь сейчас за тебя намного больше, чем до выхода!”

“Ты едешь домой, мой котёнок? Тут просто несколько автобусов проехали, и всё в твою сторону; надеюсь, ты на одном из них и скорее приедешь домой!”

“Ну же, где ты? Понимаю, что… ну, с моей прекрасной булочкой, если всё так, не произошло ничего хорошего, но мне просто больно от того, что это случилось и ты пока что не можешь рассказать. Но я могу подождать, если что, ничего страшного! Понимаю, тут нужно времечко, чтобы отойти, как-то с мыслями собраться…”

“Я могу к тебе зайти? Миша не против, он всё понимает и сам бы пришёл поддержать, но его точно не пустят, а я бы настроение тебе постаралась поднять или хотя бы просто узнала, что случилось с моей дорогой девочкой!”

“ Ты ещё не дома? Я себя даже чуточку хуже чувствовать начала от этого всего, а когда расскажешь… Ладно, лучше просто ещё немножечко подождать. Ты уже, надеюсь, зашла в квартирку и скоро всё прочитаешь.”

“Да, глупо предложила: зайти к тебе сейчас – хотя и очень сильно хочется поддержать, понять, что случилось, но тут всё-таки да, лучше оставить тебя одну не на долго, чтобы ты как-то с мыслями собралась, всё как бы осознала, что бы у Саши не случилось.”

“Нет, я так не могу; попрощалась с Мишей, потому что буквально разрывалась между переживаниями и всем остальным, даже говорить нормально с ним не могла, потому что мысли как-то к моей сладенькой и, сейчас, расстроенной булочке переносили. Поэтому ещё чуточку в центре побуду и, если ты разрешишь, к тебе поеду. Поэтому жду ответа, моя хорошая!”

Девушка дочитала сообщения, добежав взглядом до последней строки, выдохнула и, улыбнувшись сквозь мелкие и редкие слёзы, медленно начала писать ответ. Задерживая пальцы над буквами, исправляя опечатки и переписывая текст:

“Кать, я буквально только что домой зашла…

Правда прости, что заставила переживать: я тогда не могла мысли как-то в кучу собрать, чтобы ответить, и просто хотела отойти как-то от всего… наверное, даже просто от всего, на время раствориться в каком-то другом пространстве, чтобы просто подумать. И в автобусе у меня, кажется, что-то такое случилось.

Было сложно идти до дома, потому что вот то, что у Саши случилось, оно на меня как будто физически давило: мне тогда хотелось просто лечь и ничего не делать, но там – зима, и я простыну…

Он мне… ну, как бы сказать, предложил, в общем, я так поняла, переспать, причём сразу приставать начал, то есть раздевать… И в его действиях даже чувствовалась какая-то ласка, но, блин, мы только четыре дня знакомы! И уже вот так?! Мы даже не в отношениях; я к нему что-то до этого чувствовала в плане любви, но сейчас только обиду и какую-то злость из-за того, что он позвал меня к себе только ради… этого… Даже вспоминать неприятно. Если бы мы встречались, то, наверное, через какое-то время – да, но тут всё равно же договориться нужно, чтобы всё по согласию было, а тут… Мне даже восемнадцати нет! Я даже сначала не поняла, что происходит, потому что вообще этого не ожидала, но сейчас… эта рубашка, предложения… Всё не то чтобы к этому вело, но он точно не хотел просто мило пообщаться и узнать друг о друге побольше…

Сейчас, если честно, не знаю, что делать... Я к нему как бы что-то чувствую, но, наверное, теперь даже чувствовала... Не знаю, что думать и вообще теперь делать... Может, это он из-за алкоголя, но не прощать же его... Хотя Саша ничего как бы сделать не успел, но хотел же...

Не знаю, Кать, я сегодня абсолютно раздавлена, хотя перед родителями постаралась это скрыть и, кажется, получилось, но сильно боюсь расплакаться при них... Для мамы с папой же причин нет...

Может, с виду я спокойнее кажусь, но если заглянуть как бы внутрь меня, то там... ураган эмоций, наверное...

Прости, что задержала, Кать, лучше едь домой: тебе лучше сейчас меня не видеть, и родителей уговорить, думаю, не получится."

Маша опустила дрожащий палец на кнопку "Отправить", в первый раз промазав, выдохнула и опёрлась взглядом об экран, на котором сообщение сначала отметилось как "Отправленное", а после – "Прочитанное", и рядом с именем, сверху экрана, быстро забегали мелкие, переливающиеся друг в друга, чёрные точки. Девушка зажмурилась, комкая кожу век мелкими складками, и на ней отразилась белая, на ночном-тёмном фоне, рябь , переливающаяся нитями сверкающих звёзд, которые своим свалявшимся свечением сплелись в пульсирующую маленькими, постоянно меняющими размер, точками, рвущими своим весом верёвочки и падающими в никуда, но остающимися на месте. Маша открыла глаза, поднимая голову на затёкшей шее, и перед взглядом появилась рябь, быстро распадающаяся на фоне реального мира. Девушка щёлкнула по кнопке включения, и экран высветил диалоговое окно с подругой, несколько сообщений от которой уже были отмечены как "Прочитанные". Маша втянула воздух сквозь щель рта, и взгляд побежал по слагающимся в предложения словам:

“Ох, бедненькая ты моя девочка… Я вот как будто бы знала, что что-то неприятненькое случится, только тебе говорить не хотела, чтобы прекрасной булочке настроение не портить: ты прямо очень радостная до выхода и до встречи, зачем мне было портить такое великолепное настроение, но его всё же испортили… Правда, вообще не ожидала, что он таким, даже не знаю, извращённым окажется: ты же ещё такая маленькая, хорошенькая, а он вот так с тобой. Хорошо, что вырваться и уйти получилось; даже представлять не хочу, что бы было, если бы он тебя там… ну, держал – это же отвратительно! А с виду таким не казался; тоже, правда, какой-то чуточку неприятный и, не могу подобрать слова, насмешливый как будто, но не ко всем, расслабленный ещё, а внутри вот такой, даже не чёрствый, а просто неприятный человек. Мне бывший даже вспомнился, и… вот прямо такое же, как у тебя, чувство обиды накатило, когда мы с ним миленько гуляли, общались, а потом… вспоминать не хочется, больно; и я тебя понимаю, моя прекрасная девочка. Тебе тоже хочется вернуть вот тот вчерашний день, когда всё было хорошо, вы миленько планировали что-то, общались, он шутил, а ты смеялась, но потом наступило сегодня и его как будто заменил другой человечек, злой и неприятный. Держись, моя любимая, я всегда буду с тобой! Ты можешь поделиться всем, чем захочешь, я обязательно тебя поддержу. Тебе с Сашей лучше будет не списываться или вообще прекратить общаться, потому что после такого даже дружить как-то не хочется, а встречаться – вообще нет.”

Девушка перевела взгляд ниже, на несколько коротких сообщений, отправленных через некоторое время после предыдущего:

"Моя дорогая, что такое? Куда пропал мой расстроенный котик? Эй, я беспокоюсь, правда!"

"Моя эмоционально вымотанная булочка заснула, да? Я тогда не буду будить – котиков будить нельзя! Надеюсь, тебе хотя бы чуточку полегчает... Жду тебя."

“Или ты решила побыть одной и собраться с мыслями, моя хорошая? Ладненько, всё равно буду тут и подожду. И я уже дома, хотя тебе не до этого.”

Маша дочитала сообщения, на губах появилась слабенькая, подрагивающая в уголках рта улыбка, и девушка медленно принялась за ответ, изредка вздыхая и вытирая маленькие слёзки, появляющиеся в уголках глаз:

“Спасибо тебе огромное, Катя… Я просто даже не знаю, с кем этим поделиться, кроме тебя, а в себе держать не могу: родителям, наверное, рассказывать не нужно, потому что… ещё обманула их так, отвратительно… и поступила, и чувствую себя… Поэтому только тебе, а Артёму это как-то сложно немного сообщать, потому что это его друг, и… я просто боюсь, что он скажет.

Саша и твой бывший очень неприятно поступили, даже как-то равносильно: он тебя ранил физически, а мой – психологически; я очень сильно испугалась, как будто онемела даже, буквально не знала, что делать, но всё же удалось как-то себя перебороть, но, правда, очень страшно представить, что бы было, если бы он отказался открывать дверь.

А всё так чудесно начиналось, правда: пришли к нему, поговорили, когда лежали вместе, чай попили, и нас никто не тревожил, мы были вдвоём… Но этого уже не вернуть и, наверное, нужно забыть поскорее это, как-то отойти и лучше присматриваться к тем, с кем я потом знакомиться буду, когда уже поступлю.

Я правда на что-то надеялась, думала, что у нас может там… получиться всё: Саша же тоже как-то проявлял ко мне внимание, но необычное, не такое, как Артём, но оказалось всё так… Может, он с самого начала хотел этого… Даже представлять противно, что у него в голове было при виде меня… Саша так бы, думаю, не поступил, если бы мы в компании были, или у него вся компания такая…

Огромное тебе спасибо за поддержку, Катя, я правда сейчас без неё всё это не переживу.

Прости, забыла со всем этим спросить, с тобой всё хорошо?

И жаль, что я вас с Мишей прервала; надеюсь, у вас всё намного лучше было.”

Маша выдохнула, нажала кнопку “Отправить”, потёрла снова увлажнившиеся глаза и вышла в список диалогов. Обойдя взглядом плашку с именем “Саша”, девушка зашла в переписку с Артёмом, который не появлялся в сети с утра, и побегала по клавиатуре пальцами, набирая бессмысленную строку разных, не складывающихся в слова, букв. Маша стёрла написанное, прикусывая губу и зашла в переписку с Сашей, который был в сети несколько минут назад. Девушка медленно прошлась взглядом по его имени, задерживаясь на каждой букве и, продвигаясь дальше, сильнее прикрывала глаза, пока веки не сомкнулись до маленькой, между ними, щёлочки, сквозь которую Маша смутно различала размытые образы всего перед ней. Пальцы вышли в список сообщений, и девушка откинулась на застеленную кровать, перевела взгляд за окно, на вечереющее небо, ало-фиолетовые отзвуки заката на котором тускло и слабо вырастали из края окна и, бледнее, лились дальше, в тёмно-синие просторы за крышей соседнего дома. На далёкой и бескрайней поверхности небосвода, погружающегося в ночь, постепенно, в разных концах оконной рамы, начали возникать из ниоткуда бледные, мерцающие окружающим их свечением точки звёзд, слегка плавающих за многие сотни километров. Вибрация слегка всколыхнула тёмное море покрывала, и Маша, коснувшись пальцами холодного корпуса, подтянула его ближе, перехватила рукой и поднесла к упавшей набок голове; перед глазами возникло одно сообщение от подруги, и девушка быстро нажала на него пальцем, окунаясь в чтение:

“Пожалуйста, моя чудесная булочка! Да, Саша бы испугался такое в компании делать, но у него должны быть и хорошие знакомые, как Артём, например, только они не такие как бы активные, и он с ними редко видеться должен. В университете кто-то точно ещё должен быть, и кто-то хороший – точно! Не может же Саша знать только таких, как он… Я правда не знаю, нужно ли говорить об этом Артёму, даже в голову как-то не пришло, но он – тоже друг и должен знать, какой его однокурсник на самом деле; может быть как-то постарается исправить Сашу, но не могу сказать… Да, они правда похожи: оба очень нехорошо поступили с нами, но мы выдержим, и у нас всё будет хорошо; я сейчас стараюсь от своего отойти, а ты – от своего, и это всё скоро пройдёт, и снова будем радостными! Просто хорошо, что такого больше не будет, а о том, что было лучше забыть, и больше никогда к этому не возвращаться! И со мной всё хорошо; меня встретила моя пушистенькая Бусинка, сразу же когда я зашла домой! Она бы и тебя была очень рада видеть, поэтому, надеюсь, ты порадуешь её, и меня, и когда-то приедешь ко мне. Посидим и миленько чаёчек попьём, с Буськой поиграемся! Или она с нами, но точно классно проведём время и развеемся как-то. Ничего страшного, Мишка всё понял; но я ему не стала рассказывать, потому что это личное, и ты бы не хотела, чтобы об этом ещё кто-то узнал, потому что ты со мной этим делиться. Мы хорошо погуляли, пообщались, зашли там в одну кафешку посидеть, потому что уже оба пальчиков не чувствовали, и всё прошло хорошо. Очень жаль, что у тебя всё вот так случилось…”

Маша отправила сообщение, и диалоговое окно заместил звонок, подписанный слева сверху как “Саша”; белая опущенная трубка слегка покачивалась в нижней части экрана, слегка переходя с половины, окрашенной зелёным, на красную. Пальцы девушка задрожали, и в уголках глаз навернулись слёзы, сразу скатившиеся на подбородок и упавшие на экран и покрывало. Лицо Маши перекосило, и она оттолкнула телефон вбок, прижимая голову к коленям до окончания звонка; солёная влага, впитываясь, проделывала чёрные борозды в темнеющих на ногах объёмных штанах. Девушка втянула воздух сквозь щель рта, подтянула корпус подушечками пальцев и включила экран, на котором подрагивал один пропущенный от Саши. Маша перешла в переписку и быстро застучала по клавиатуре, набирая подруге сообщение:

“Он мне звонил только что… Не знаю, зачем, наверное, может, извиниться хотел или ещё что-то…”

Приложение снова свернулось, и на экране возник звонок от Саши; вибрация корпуса передалась на задрожавшие руки, и девушка, промахиваясь пальцем по кнопке, свернула вызов, переходя обратно в диалог:

“… Ещё раз, вот буквально только что…

Может, ему ответить? Я, правда, не хочу, но, может, на него алкоголь так подействовал, или ещё что-то, может, настроение там или… Даже не знаю, что думать! Меня буквально разрывает от этого всего! Я даже не думала, что со мной такое когда-то случиться: просто хотела спокойных, миленьких отношений, а получила… не понимаю, что…”

Маша отправила подрагивающим пальцем сообщение, и приложение сразу же переключилось на входящий звонок от Саши. Девушка глубоко вздохнула, выдохнула, стирая наворачивающиеся слёзы и потянула значок трубки вверх, на зелёную часть; приложение начало считать секунды:

– Маш! Эй… – на заднем плане послышался неразборчивый гомон, перебивший говорящего. – Сказать дай, эй! – донёсся из динамика чуть приглушённый крик в сторону от телефона. – Маш, алё, ты здесь? – вопрос повис, растворяясь в шуме на другом конце линии.

– Д-да, – ответила дрожащим голосом девушка, прикрывая трясущиеся губы ладонью.

– Заткнёшься, может? В голову не приходило, там, включать её иногда? – раздался Сашин крик из динамика, снова глухой и тонущий в криках. – Я не тебе, подожди, – донёсся из телефона громкий голос парня, смешавшийся с задним, гомонящим планом, медленно вливаясь в него.

Подрагивающий палец медленно, отдирая нагревшееся стекло от кожи, протиснулся к красному кругу с белой трубкой посередине и опустился на него, вдавливая электронный значок в экран. Машу снова выкинуло в диалог, и она, глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, принялась бить по клавиатуре, складывая буквы в слова, одновременно подтирая проступающие слёзы и смотря на значок трёх точек рядом с именем подруги:

“Он снова звонил, и я, не знаю, почему, решила ответить… Саша, наверное, сейчас в какой-то компании, потому что ему сказать мешали, но голос… такой виноватый, опустошённый ещё как будто, но мне было сложно его слушать, поэтому я пока что отключилась…

Я всё ещё думаю надо всем этим, и… Не могу прямо к чему-то точному прийти: меня разрывает между мечтами о приятном и милом будущем и реальностью, которая произошла сегодня; и не хочу принимать ничего из этого, но что-то всё же нужно… Но я не знаю, что! Вообще не хочу сейчас над этим думать; просто жить бы сейчас как раньше, как, вот, вчера, не задумываться над этим всем, но, кажется, не получится, и делать что-то нужно…

Что думаешь?”

Девушка отправила сообщение, утёрла слёзы и, не выходя из диалога, подождала появившегося на экране текста, сразу же погрузилась в прочтение, забегав взглядом по строкам:

“Ой, я только написать хотела, чтобы ты не брала, а он ещё разик позвонил, но ладно, ничего страшного. Думаю, моя хорошенькая, что тебе сейчас, если хочется с ним поговорить, то подожди чуточку, соберись с мыслями, потому что в таком состоянии я боюсь, как ты поймёшь, что он говорит, и что ты наговоришь сама, поэтому пока что не стоит. Но я бы вообще ему не отвечала, потому что после бывшего очень сильно не хочу ко всему такому неприятному возвращаться. Если Саша уже поступил так, то боюсь подумать, что будет потом, даже если друзьями станете; как можно дружить после, прости, котёнок, попытки изнасилования?! Да, он не сделал, но попытался! А если бы ты вырваться не смогла, а если бы он не открыл! Меня от кончиков пальцев всю пробирает при таких плохих мыслях! Мой бывший – это не пример, но он сразу после удара начал извиняться, в нём, может, проснулась совесть, а что сделал Саша? Я не знаю, правда, но если он только сейчас опомнился, то уже, думаю, поздно. Но ты и сама подумай, моя дорогая, а то что я тут как будто за тебя живу. Просто хочу, чтобы у тебя всё прекрасно было, и ты не плакала, как сейчас!”

Маша добежала взглядом до конца сообщения, и улыбка в подрагивающих уголках рта сменилась на небольшое искажение лица при виде нового, от Саши, звонка, заместившего диалог. Девушка застучала пальцем по колену, другим подтягивая значок трубки вверх, и приложила телефон к уху, хмурясь и вытирая слёзы:

– Алё, Маш, ты там? – донёсся из гомона голосов Саша. Чего сбрасываешь? Да погоди ты! – его тон слегка изменился, и голос, погрубев, отдалился от микрофона. – Я тут… Да! Туда свали, – из заднего плана вылетел свист, дошедший до телефона почти заглушённым. – Я, это, тут подумал, и, ну, ситуация, да, понимаю, такая себе, юмора и балдежа вообще нет, как обрезали, – парень усмехнулся и толпа начала ему вторить, гогоча и заглушая оратора, – и извиниться хотел. Мне там, может, в голову ударила что-то, хоть моча в другое полушарие, но у меня даже такого в мыслях не было! – его повысившийся голос перешёл на визг. – Бахнул там коньяка, и всё, как будто человек другой. Ну, что скажешь? – парень затих, пропуская к микрофону гогот смешивающихся голосов.

– Я… – промямлила Маша. – Не могу сейчас, давай потом, – она быстро нажала на значок с трубкой, и приложение, свернувшись, выкинуло её в предыдущее, диалог с Катей.

Подрагивая пальцами, девушка медленно заводила из подушечками по клавиатуре, изредка опечатываясь и исправляя ошибки позже:

“Большое тебе спасибо, Кать. Я правда очень благодарна за поддержку.

Он сейчас снова мне звонил, и я не стала сразу сбрасывать: решила послушать; его снова перебивали, наверное, из компании кто-то, но он даже извинился, и тон был такой… виноватый, хотя как-то странно, неискренне, как будто это для него обычно было… Решила ответить позже, потому что сейчас, да, я плохо себя чувствую и не могу как-то правильно думать, но лучше будет, наверное, с ним вообще всё оборвать, чтобы потом, если продолжим дружить, не вспоминать при встрече, что он сделал…

Саша… Очень не хочу вспоминать, но он, кажется, сначала что-то там говорил, уже не помню, а потом как-то даже зло начал у меня спрашивать, зачем я к нему пришла, если… ну, не за этим. И потом ещё, наверное, смеялся негромко, пока я с лестницы сбегала… Больше ничего не помню и… Теперь понимаю, что его прощать не нужно, если тогда он отреагировал так, а сейчас начал извиняться. Может, на него правда так действует алкоголь, но тогда я не хочу быть с человеком, который часто пьёт и потом так ведёт себя, или притворяется и оправдывается таким, наверное.

И Саша, и твой бывший очень плохо поступили, и сейчас я не могу найти в себе силы, чтобы простить его. Скорее всего, будет лучше это забыть, но как бы помнить, чтобы потом лучше выбирать людей, с которыми захочется сблизиться.

Артёму я, наверное, всё же напишу, чтобы он знал, с кем дружит, но как отреагирует, правда, не знаю и немного побаиваюсь, даже не знаю, чего, но мало ли.

И мне хочется от этого всего как-то отвлечься, больше не обсуждать пока что, только, может, в мыслях; как вы сегодня время с Мишей провели?”

Девушка, постукивая подранным пальцем по запястью, отправила сообщение, которое сразу же отметилось как “Прочитанное”, и рядом с именем подруги заплясали чёрные переливающиеся точки.

Маша покрутила головой, лежащей на подушке, и перевела взгляд с экрана на погружающуюся полуночной вечер улицу с ярким, но едва достающим до окна, свечением фонарей, разгоняющим падающий с неба мрак. По небу тянулись, прогнав алые закатные корни, вереницы медленно блуждающих облаков, которые, нависая тёмно-угольной массой над домами, скрывали за собой пульсирующий свет маленьких точек звёзд. Сквозь маленький разрыв в монолитном, клубящемся небосводе просвечивал кусочек, пятая часть бледной Луны, набирающей своим светом объём и силу.

Девушка поднесла завибрировавший корпус к лицу и, с улыбкой на поднимающихся краях губ, начала читать сообщение подруги:

“Ладненько, моя хорошая, но если захочешь, то ты только скажи, и мы обязательно всё обсудим, а я постараюсь как-то помочь моей расстроенной булочке! И с Артёмом тогда думай, но он мальчик умный, всё очень хорошо поймёт! Мы с Мишкой классно прогулялись: сначала встретились в центре и минуток пять где-то не могли друг друга найти: писали очень коротко, потому что пальчики замерзали быстро, а звонить было ещё холоднее, но всё же нашли друг друга. Выглядели как пара пельмешек: он решил закутаться, и я тоже, поэтому нас там таких мёрзнувших была целая улица, и вообще непонятно, кто есть кто! Но вот, встретились. Сначала решили походить, но быстро, потому что сегодня даже как-то холоднее, чем ночью первого было, и старались не замёрзнуть, но у нас получалось плохо, поэтому после блужданий и разговоров решили зайти попить чайку. Чайку́, а не ча́йку! Хе-хе. Мишка про учёбу рассказывал, про работу тоже, правда, запинался часто, потому что забывал, о чём говорит, но слушать было приятно. Я тоже об этом, только о своём, говорила. Он шутил иногда, но вообще показался серьёзным, хотя и каким-то простоватым, но, в общем, милым мальчиком. Вот, потом мы ещё пройтись решили, потому что больше чай никто не хотел, а там уже разошлись. Я тебе об этом всём, но чуточку короче, писала в том сообщении, которое ты, думаю, не прочитала; ты тогда ещё у Саши была.”

Девушка дочитала сообщение с поигрывающей на губах слабенькой улыбкой и начала писать ответ, изредка приподнимая уголки губ:

“У тебя как будто случилось всё то, что могло случиться у меня, если бы Саша был… нормальным. И я не завидую тебе, Кать, ты не подумай, просто шучу.

Вообще, вы очень мило погуляли, жаль даже как-то, что я вас прервала: может, ещё что-то друг о друге новое узнали. Правда очень хорошо.

И когда в следующий раз собираетесь погулять? Обещаю, в этот раз не отвлеку.

Ещё, каким тебе Миша показался? Понятно, конечно, что точно не таким, как Саша, но мне просто интересно. Может, у вас вдвоём что-то, наверное, может получиться, даже если ты это очень сильно отрицаешь. Чувства же неожиданно приходят, вот и у тебя так может быть. Вернее, даже у вас.”

Маша, слегка улыбаясь, отправила небольшое сообщение, на которое подруга, сразу же прочитав, ответила через пару минут:

“Нет, ты чего, моя хорошенькая? Это не ты нас прервала, так получилось просто! Ничего страшного, мы бы всё равно ещё буквально чуточку погуляли бы, а потом разошлись, потому что на улице ещё холоднее стало, а снова где-то сесть у Миши уже денежек не было, поэтому вот так. Мы чудесно провели время, и нам этого полностью хватило, так что не бери вину на себя. К тому же ему ещё к сессии нужно готовиться было, поэтому тем более ничего страшного; он, конечно, домой не рвался, нам нравилась компания друг друга, но, кажется, он себя чувствовал напряжённее, чем я. Пока что не договаривались, но, думаю, на следующей недельке, в понедельник или вторник, потому что это у него выходные, но там и экзамены ещё, причём у нас обоих, поэтому лучше потом спишемся и договоримся, сейчас не буду загадывать. Мишка мне очень приятным показался: говорит простенько, но интересно, хотя иногда, вот, с мысли сбивался, но слушать всё равно приятно было. Он вождением и механикой занимается, хотя сам, по-моему, язык изучает, интересно. Говорит, что и то, и то нравится, но, может, ему комфортнее было бы на каком-то техническом факультете, хотя на это он мне отрицательно ответил. Больше, я так поняла, не делает ничего: учиться, работает и отдыхает, когда время есть. Немного напряжённо живёт, кажется, но мне бы тоже очень сложно было работать и учиться, а там у него ещё в этом году курсовая, это прямо вообще… Ух как! Но очень классно, что у него всё это получается совмещать: и сил хватает, и времени, и нервов! Не злой ни капельки! Ещё ему Буська понравилась, но котики же всем нравятся, даже таким прекрасным кисам, как ты! Вот ты про отношения сказала, и у меня при этом что-то в груди затрепетать к Мишке должно, но я не чувствую ничего, кроме дружеских ощущений. Они тоже приятные, правда, но это точно не любовь и никогда ей не станет, не знаю, почему. Он будет чудесным парнем, я уверена, но не мне. С Мишкой интересно проводить время, и мы иногда будем прогуливаться, но только как друзья, а сердечко я приберегу для кого-то поважнее!”

Девушка с улыбкой в уголках губ, едва видно подрагивающей, добежала взглядом до конца сообщения и медленно начала водить пальцами по клавиатуре, набирая ответ:

“Хорошо, но ты всё равно подумай: это же не Саша, а очень классный и интересный парень, с какими-то своими увлечениями, мыслями; из Миши, наверное, хороший молодой человек получится, но тут ты думай сама. И с твоих слов он мне понравился, хорошенький, но твой и только твой!

Мне сейчас, после такого, больше не хочется искать ни отношения, ни знакомых, потому что мало ли, сблизитесь с человеком, а он вот так поступит, и снова успокаиваться придётся, мысли в порядок приводить… Не хочу больше такого, поэтому пока что буду только с тобой и Артёмом, моими отличными друзьями!”

Маша отправила сообщение и, поведя головой в сторону двери, выступающей контурами из полумрака, отложила телефон.

– Сонное, – послышался мужской голос из створки двери, – царство. Или скорее даже тёмное, – в комнате раздался негромкий смешок. – Королева здесь?

– Тут, пап, тут, – ответила Маша и спустила ноги с кровати.

– Чего в темноте сидишь, глаза ломаешь? – спросил отец, медленно включая свет покручиванием выключателя. – Ты точно не узоры на стенах изучала, – на его лице в рябящем, тусклом свете отразилась широкая улыбка.

– Откуда ты знаешь? – спросила девушка, поднимаясь. – Они вообще красивые, такие приятные на ощупь.

– Да, как наждачка! – мужчина засмеялся, оглядывая комнату. – Большая и шершавая! – он утёр выкатившуюся из глаза маленькую слезинку.

– Не ломаю, пап: у меня яркость на минимуме, – Маша встала.

– Экономишь светом за воду? – поинтересовался Игорь, улыбаясь и открывая дверь шире.

– Нет, просто так посидеть хотелось, – девушка пожала плечами. – Мы уже чай идём пить? – она сменила тему.

– Не “уже”, а “наконец-то”, скорее, – мужчина пропустил Машу в коридор, выключил свет и пошёл следом, – потому что мы с мамой забыли, а ты там сидишь, к нам не выходишь, поэтому как только опомнились, так сразу поставили. Иди в комнату, я принесу сейчас.

Маша кивнула и села на диван, покрытый слегка мятым покрывалом.

– А ты тоже забыла про чай? – спросила Евгения, вошедшая в комнату с несколькими чашками, и расставила их по столу.

– Да, мам, – девушка улыбнулась, – я даже заснула, кажется.

– Да, холод выматывает, – женщина приблизилась к дочери и поцеловала её в бледную, прогнувшуюся под губами щёку. – Мы любим тебя, – она улыбнулась, – и очень сильно беспокоимся, особенно когда ты сегодня прогуливаться пошла.

– Всё хорошо, мам, – Маша обняла Евгению, стирая появившиеся на глазах слёзы, – я тоже вас люблю.

– И я вас тоже люблю, – прошептал с улыбкой подошедший мужчина, обнимая дочь и супругу, – всех и очень сильно, и чай я тоже люблю, хотя меньше, но обязательно тёплым, – к концу фразы его голос сорвался с шёпота на бас. – Поэтому я предлагаю перебрасываться нежностями, пока мы чаёвничаем.

– Давай, пап, – девушка улыбнулась.

– Хорошо, дорогой, – жена приобняла супруга за плечо, вытягивая руки вверх, и пошла в сторону двери.

– Может, я вам помогу как-то? – предложила Маша, поднимаясь с кровати и снова утирая проступившие на глазах слёзы.

– Меня тоже, – мужчина потёр уголки глаз, ближе к переносице, – чай очень сильно трогает, – он улыбнулся. – Возьмёшь по паре печений?

– Хорошо, – девушка пошла с родителями на кухню быстрым шагом, обгоняя низкую Евгению, и взяла из пачки шесть округлых, с небольшой дыркой посередине, печений, от которых исходил слабый запах корицы.

– Спортивная ходьба, – улыбнулся Игорь и, подняв за пластмассовую ручку чайник вместе с подставкой в другой руке, обогнал девушку, устремляясь в комнату.

– Весь кипяток сейчас разольёшь! – повысила голос женщина с тарелочками и графином в обтянутых тканью по локти руках.

– Если начну ходить с закрытыми глазами! – послышался ответ из комнаты.

– Обожжёшься ещё и из нас кого-то заденешь! – не снижая тона, Евгения вошла за девушкой, закрывая дверь.

Маша разложила печенья на маленькие тарелочки и, стряхнув в свою налипшие на пальцы крошки, села на место.

– Ладно, – отец замахал руками в рубашке, закатанной до локтей, улыбаясь, – оставлю ходьбу на улицу для лютых морозов, поэтому завтра не отставайте! – он засмеялся и, поочерёдно опустив один пакетик в чашки, залил его кипятком. – Холодную уже сами, по вкусу, – добавил Игорь и долил себе немного холодной.

– Спасибо, пап, – девушка разбавила чай и отпила тёплую жидкость, невидно, под кожей, хмурясь.

– Завтра всё равно не беги, – сказала женщина, пережёвывая печенье, – мы за тобой не угонимся.

– Сяду на корточки, чтобы быть с вас ростом, и так пойду, хорошо, – ответил мужчина, улыбаясь и отхлёбывая. – Ладно, найду пальто потеплее.

– Сложно из одного будет выбрать? – спросила девушка с улыбкой и сделала небольшой глоток.

– Сложно, но постараюсь, – мужчина переживал кусок печенья. – У меня где-то должна дублёнка лежать, только не помню, где точно. До середины бёдер такая, я в неё ещё на шкаф с тонкими ножками похож, – он обвёл дочь и супругу взглядом.

– А какого цвета? – спросила Евгения и сделала очередной укус.

– Такая… – отец оглядел рубашку и щёлкнул пальцами, – не такая. У меня рубашка ей в тон есть, буро-коричневая, светлая, – он улыбнулся и добавил под нос, – сер-бур-малиновая. – С меховым воротником, дублёнка, а не рубашка.

– А она не в предбаннике? – спросила женщина, принимаясь за следующее печение. – В покрывало завёрнута должна быть.

– Не знаю, я живу чуть дальше предбанника, – супруг улыбнулся. – После чайной церемонии, или завтра, выгляну, потому что в такой дубак она бы не помешала.

– Завтра, наверное, будет холоднее, чем сегодня? – Маша поёжилась, принимаясь за следующее печение.

– На пару градусов, – мужчина пожал плечами и улыбнулся, – при двадцати это не существенно.

– Да, – девушка кивнула и сделала очередной глоток. – И во сколько пойдём?

– Я в час говорил? – Игорь обвёл взглядом сидящих за столом, и дочь с супругой практически одновременно кивнули. – Тогда и пойдём в это время, до трёх где-то, или пока не замёрзнем, – он засмеялся.

– Хорошо, пап, – Маша улыбнулась и дожевала печение.

– Ладно, дорогой, – женщина сделала пару тихих глотков.

– Газировку свою попить не хочешь, которая с боулинга? – спросил отец и отпил из чашки.

– Нет, пап, я уже переедаю, – девушка улыбнулась, но покрылась мелкими, бурящими кожу мурашками под плотной тканью; Маша невидно закусила губу и отвела взгляд, потирая на секунду исказившееся лицо.

– Мне без победителя пить стыдно, – Игорь улыбнулся, – поэтому так я к ней не притронусь.

– Пей, если хочешь, – девушка сделала сквозь силу пару громких глотков, – мне сегодня ещё живот забивать не хочется.

– А ты ничего не ела почти что, дорогая, – добавила женщина, переживав печенье.

– Мне много и не надо, – Маша с натянутой улыбкой повернулась к Евгении, – я же не делаю ничего почти.

– И не ешь минимального объёма калорий, – Евгения слегка наклонила голову, – поэтому худая постоянно.

– Это, мне кажется, у меня метаболизм такой, – девушка пожала плечами, отпивая. – Даже если бы много кушала, выглядела также.

– Мне бы такие метаболизмы, – протянул отец, – может, холодильник с двумя створками покупать бы пришлось! – он засмеялся.

– Нам бы этот заполнить, – ответила женщина со вздохом.

– Могу плова в казане наготовить, все полки займёт, – мужчина улыбнулся, смотря на дочь, у которой на поникших уголках губ начала проявляться улыбка. – Но столько мы не съедим.

– У нас пока что есть, что кушать, – Маша отодвинула пустую чашку. – Я всё, отнести?

– Мы справимся уж как-нибудь, – Игорь улыбнулся.

– Хорошо, спасибо, – девушка выбралась из-за стола и пошла к выходу.

Маша вымыла руки, закрыла дверь в комнату и зашла в диалог с Катей, от которой висело одно непрочитанное сообщение. Девушка, поджав губу, скользнула взглядом вниз, на клавиатуру, и быстро забарабанила по ней пальцами, излагая свои мысли:

“Да, моё – с Сашей, и твоё – с бывшим будет для нас тогда как опыт, чтобы мы лучше присматривались к людям. Я даже, кажется, в глубине души чувствовала что-то такое неправильное, когда говорила с ним; не боялась, но было такое ощущение, что как будто бы ему не подхожу, что я словно из другого мира. Непонятно как-то написала, в общем, что у нас круги общения разные, интересы тоже, да и в целом жизни, но всё равно решила попытаться…”

Девушка с улыбкой выдохнула, нажимая кнопку “Отправить”, и принялась за предыдущее сообщение, побежав по нему взглядом:

“Я понимаю, что Мишка правда намного лучше Саши, но зачем мне встречаться с парнем, пускай и чудесненьким, но с которым быть не хочется? Меня окружают великолепнейшие люди, и люблю абсолютно их всех, без исключений, но я не могу вступить в отношения с человеком, который просто хороший, или даже чудесный. Я должна к нему ещё что-то своё чувствовать, любовное! По-другому – это не отношения, а просто дружба, как, вот, у нас с Мишкой. И он отличный, правда, но всё же друг. Мой миленький котик, я прекрасно понимаю, что тебе хотелось бы видеть меня с кем-то, кто заполнил бы как бы пустоту, оставленную бывшим, но это же не обязательно! Пока что я чудесно чувствую себя одна, и быть с кем-то мне не хочется. Всё будет великолепно, не переживай! Знакомых, думаю, можешь искать: вот, как я Мишку, или даже он меня, нашла. И он оказался отличным человеком! И к отношениям же нужно прийти как-то: не сразу, постепенно, чтобы получше узнать друг друга, интересы, увлечения – мало ли, вы окажетесь разными людьми! Поэтому любовь прививается очень медленно, а если она посетила тебя сразу, как с первого взгляда, то человек только внешне понравился. Ты же внутри его не знаешь, правда? Вот как с Сашей неприятно получилось… Но всё будет хорошо, правда: ещё найдёшь чудесного человечка, я уверена!”

Маша дочитала текст, улыбнулась на выдохе и медленно начала на него отвечать:

“Хорошо, тогда я не буду тебя подгонять, да и себя тоже; пусть всё идёт так, как получится, а там, наверное, и что-то хорошее случится.

Сейчас перечитала и поняла, что там как будто бы рифма есть, только не знаю, какая. Артём, наверное, сказал бы, но не хочется его по такой мелочи дёргать.”

Маша отправила небольшое сообщение и сразу же получила ответ на одно из предыдущих, погрузилась в чтение:

“Да, но только давай такие уроки больше переживать не будем, моя мягонькая булочка? Всем иногда могут попадаться такие неприятненькие люди, нам – тоже, даже потом, поэтому нужно ко всем лучше присматриваться, чтобы не получилось того, что получилось у нас… Саша правда как-то на нас не похож: если гуляет, то целыми днями или неделями и в большой компании, если пьёт то помногу и так, чтобы плохо было… Это очень странно, я даже не понимаю, как так жить можно; мне за его здоровье больно даже, потому что боюсь представить, что с ним будет через десять лет: там же ни печени, ни почек, ничего не останется… А на вид красивенький такой, приятненький… Ты тоже у меня такой красивокотик, как Буся, но очень добрый и милый! Никогда больше с такими сталкиваться не будем!“

Девушка дочитала с улыбкой ответ и начала писать небольшое сообщение:

“Спасибо, ты у меня тоже очень хорошая.

Да, надеюсь, больше не встретим или хотя бы близко к себе не подпустим, чтобы такое снова не переживать.”

Маша выдохнула, открыла диалог с другом, который не заходил в сеть с утра, и начала медленно печатать, останавливаясь на некоторых словах и продолжая дальше:

“Артём, привет.

Мне сейчас сложно говорить, наверное, об этом напрямую, потому что… это очень плохая новость, и она может очень сильно тебя расстроить или даже, может, задеть, поэтому я не знаю, как к ней подступиться.

Ты говорил абсолютную правду, что нужно прислушаться к мнению родителей и не обманывать их: если бы решила остаться дома или перенести прогулку, то того, во что я сегодня вляпалась, не произошло бы. Мама с папой, наверное, не думали, что так случится, если я пойду одна, но если бы всё-таки не пошла этого бы не произошло, и вообще страшно представить, что могло бы случиться.

И тут сама… новость. Правда не знаю, как лучше это преподнести, потому что даже мне вспоминать сейчас страшно, хотя я отхожу понемногу… В общем, Саша попытался меня изнасиловать. Я не шучу, потому что мне самой смеяться не хочется. Он начал меня раздевать, я буквально оцепенела, но смогла вырваться, собраться и уйти, вся в слезах. Он меня не то чтобы удерживал, сначала даже, наверное, не понял, что произошло, но потом начал недоумевать, потому что девушки к парням в квартиру за другим не приходят. Саша вот только сейчас звонил, пытался извиниться, но голос у него был скучающий какой-то, и когда я убегала из его квартиры, он, кажется, смеялся, поэтому я больше ничего от него не приму.

Мне показалось, что тебе, как его другу, нужно знать, потому что хочу объяснить сейчас, почему мне больше не хочется с ним общаться… Вот по этому всему, ни дружбу, ни отношения, ничего. Просто забыть и больше не вспоминать, не встречаться, не общаться и постараться забыть.

Ты бы, наверное, спросил потом, почему мне с ним гулять не хочется, и… лучше я сейчас всё объясню, потому что уже немного успокоилась, но даже когда всё полностью обдумаю, не прощу его.”

Девушка нажала на кнопку “Отправить”, и рядом с сообщением сначала появилась одна серая галочка и сразу же за ней – вторая. Маша улыбнулась, и её взгляд слегка дрогнул, когда из шторки уведомлений показалось новое сообщение, от Саши. Девушка поблуждала кистью по корпусу, втягивая воздух сквозь щель рта, и медленно опустила подрагивающий палец на плашку; на экране появился диалог, и Маша, отводя взгляд, начала читать, опускаясь по сообщению ниже и ниже:

"Я вот тогда да подумал так что неправильно себя вёл когда звонил но сейчас прямо дошло что правда. Что-то поторопил события да мы мало знакомы тут я чего-то не подумал ну и поступил так. Правда неприятно получилось сейчас даже сам это представляю и как-то противно в целом становится, потому что вёл себя неправильно не кто-то а я. Хорошо что ты меня остановила вообще потому что не контролировал себя и вообще без понятия что бы сделал хоть хату разнёс. Это так как-то коньяк повлиял и может дудка но тут я не знаю просто неприятно поступил это я понял. В общем давай как-то может замнём дело? Поступил как идиот понимаю но тут даже не я как-то действовал а алкоголь во мне. Я бы так точно не сделал да вот до этого вообще ни разу не было кто угодно так скажет. Вот всё нормально было пока не выпил ты ж сама видела. Понимаю что как бы вот того как ты ко мне утром относилась не верну но я ж понимаю что плохо поступил и тут даже не я а то что-то. Надеюсь в общем что ты поймёшь меня и простишь чтобы мы общаться продолжили"

Девушка дочитала сообщение, и из её глаз снова закапали мелкие слёзы, в которых, падающих на экран, отражался лживый текст, бьющий размазанными по окну словами. Маша несколько раз тупо ударила разодранным пальцем по экрану, выше клавиатуры, и на телефоне несколько раз появилось и закрылось меню управления сообщением. Девушка, почти не глядя на буквы, быстро побежала по ним пальцами, не смотря на получающийся текст и ощущая под подушечками слабую вибрацию корпуса:

"Нет. Просто нет, и всё.

Можешь не писать мне больше, пожалуйста? Если увижу хотя бы что-то от тебя, то снова вспомню, как ты себя вёл...

Пока."

Маша, вытирая редкие слёзы, успевающие добежать до подбородка, отправила сообщение парню, вышла из переписки и, задержав на ней палец, перенесла светлую подушечку на надпись "Удалить", вздохнула, всхлипнув, и опустила его; экран секундно прогрузился, и имя парня пропало из списка. Девушка закусила губы, зажимая между зубами, ставшие тонкой розовой, с бледностью, полоской с тёмным прочерком посередине и быстро застучала пальцами по запястью, медленно складываясь вдвое, откидывая телефон и прижимаясь головой к коленям.

Бледный свет, исходящий от тусклого экрана, ставшего ещё темнее, пропал и оставил девушку, окутанную темнотой, одну в комнате. Тишина, отражающаяся от стен, закрытой двери и окон врезалась в уши тонкой, едва слышной, но неумолкающей трелью. Дыхание тихо и часто вырывалось изо рта, смешанное с неотличимыми от вздохов всхлипами. Под тонкой кожей век, скрывающих видящие глаза, заплясала тьма, облекшая себя в физический облик; тонкие нити и широкие полосы телевизионных помех тянулись от края до края закрытого взора, сопровождающиеся фантомным покалыванием берущегося из ниоткуда шума. Слёзы проделывали не видно, где влажные полосы, пропитывающиеся солью. Голова сильнее вжалась в колени, погружаясь вглубь своего тела, в котором, сидящем в неосвещённой комнате, не было ничего, кроме тьмы, пульсирующей под веками невидимыми бледными отростками.

Темнота густела, собираясь вокруг всепринимающего тела, отрезанного небом, массивами тяжёлых облаков, от источников пульсирующего света, последними их которых были растущие под окном бетонные фонари. Лампы нескольких, самых близких из них, вспыхнули и погасли с тихим хлопком, оставив бетонный столб без смысла к существованию. Тянущиеся от края до края взора мелкие нити и толстые телевизионные полосы начали понемногу тускнеть и становиться тоньше. Белое, в помехах, ничто разрывалось под весом собственной никчёмности, распадалось краями посередине и падало парой половин. Их бледность, переходящая в темень, медленно ползла к обеим сторонам “экрана”, уходя со взора и оставляя Машу, дышащую тихо и протяжно, наедине с мыслями и бесконечной, вязкой и обволакивающей тьмой, никуда не увлекающей и ни за чем не зовущей, но сохраняющей и оберегающей от светлых посягательств снаружи.

Пятое число

Маша приоткрыла глаза, и взгляд лежащей на боку головы, подравшись сквозь склеившиеся ресницы, упал на мольберт. Деревянная конструкция проступала выдающимися из густой тьмы, стоящей в комнате, чертами, бледнея материалом. Девушка зевнула и, разогнувшись из позы эмбриона, потёрла шею и спину, которые медленно, отдавая скопившееся за недолгую ночь напряжение, принимали привычное положение. Маша выдохнула, погладила дрогнувший живот сквозь объёмную, плотную ткань и села на кровати.

Из уличной тьмы выдавался серыми бетонными чертами соседский дом, погружённый в сон всеми квартирами, кроме пары, из комнат которых исходил свет гирлянд, тускневший на настольных лампах. Здание подрагивало расплывающимися контурами под тяжёлым небом, нависшим кляксами облаков над утром, медленно приходящим к проснувшимся. Одно из окон погасло, и в другой части, ниже, зажглось другое; за стеклом появилась маленькая фигура. Человек приоткрыл окно, и при тусклом свете ночника рядом со ртом покраснела головка сигареты, часть которой едва видным пеплом полетела из окна вместе со снегом, сорвавшимся с карниза.

Маша поморщилась, ещё раз потёрла глаза и потянулась; позвонки захрустели, заполняя режущую уши комнатную тишину. Всё ещё потягиваясь, девушка на цыпочках подошла к окну и, потянув носом спёртый воздух, сделала небольшую щель в раме, сквозь которую комнату сразу же начала заполнять свежесть тридцатиградусного мороза, проникающая за окно вместе с ветром и его завываниями. Дверь слегка задрожала, и ко звукам, появившимся в комнате, добавилось ещё быстрое деревянное постукивание. Маша вытащила из шкафа первый попавшийся кусок ткани и заткнула им небольшой зазор между дверью и полом; громкие постукивания стали приглушённее, а чуть позже прекратились вовсе.

Девушка выдохнула, с улыбкой дыша тёмными холодом и свежестью, невидными, но ощутимыми в ночи, медленно перетекающей в утро. Рука потянулась к телефону и нажала кнопку блокировки, а взгляд, находящийся в центре, упал на угол экрана, в котором было написано: “6:57”. Маша пощурилась, зевая, пожала плечами и спустила взгляд чуть ниже, на плашку с уведомлениями о сообщениях. Девушка смахнула их и перешла к диалогам, на первом месте в которых стоял Артём, а за ним следовала Катя. Девушка, покрутив пальцем, опустила его на последний диалог, и взгляд побежал по предложениям:

“С Мишкой сейчас снова попереписывались. Он, правда, не может так часто, как я, потому что к сессии готовиться. Миша про неё ещё на прогулке рассказывал; вот прямо очень большая, даже я столько не учила ко своей, но тут язык и… хотя сложновато как-то сравнивать. Вот если бы я врачом-филологом была, то сказала бы, а так даже гадать не буду. Договорились с ним встретиться на следующей неделе, но не в четверг, а ближе к концу, потому что один выходной Мишка для сессии взял, а другой – чтобы со мной встретиться и погулять, но это на выходных. Правда очень мило! Я даже не ожидала, что он прямо день ради встречи выделять будет. Хотя у него свои планчики тоже должны быть, мы же не весь день вместе проведём. Вот так получается классненько. С Буськой сейчас поигралась, она родителей ждёт, скучает маленькая пушистая плюшечка! Тебя тоже! Грустная такая ходит, с опущенными усиками и мяукает часто, просит твои чудесные фотографии показать! Хе-хе! Я тоже вместе с ней смотрю и любуюсь на свою чудесненькую булочку, которая уже спатеньки пошла, да? Ты сегодня вся вымотанная эмоционально, поэтому это логично… Жаль, что всё так сложилось, несправедливо. Лучше бы вообще ни с кем. Сидел бы он спокойно и не делал ничего, никому настроение не портил и радовался бы по-другому как-то, а не так! Не хочу сейчас злиться, хотя, чувствую, нужно, но снова расстроюсь, представляя как ты там одна… Даже думать не хочу, всё! Спокойной ночки и сладеньких снов, моя прекрасная девочка! Высыпайся, спи сладенько и не расстраивайся: я, Артём, родители, мы всегда с тобой и точно поддержим, чтобы ни случилось!”

Маша улыбнулась, добежав взглядом до конца, постучала несколько раз пальцем по корпусу и переключилась на диалог с Артёмом. Изо рта вырвался тихий вздох, и девушка погрузилась в огромную тираду друга:

“Доброго вечера. Первоначально мне хотелось бы сказать о том, что мной были прочитаны все сообщения, то есть я обладаю полным массивом предоставленной тобой информации, и отвечать на неё буду последовательно и, в отношении заключительного сообщения, сдержанно и ни без уточнений ввиду неприязни к сложившейся ситуации. Также у меня самого имеются некоторые новости, которые частично являются более чем обыденными, но иным отрезком – новыми, однако и не кардинально. Я помню о твоей просьбе и заранее приношу свои извинения за более чем возможный объём, однако ты можешь повторно высказать собственное недовольство, к которому, безусловно, прислушался бы и сейчас, но из-за сложившихся в отвратительную картину обстоятельств у меня подобное не выйдет.

Относительно беспокойства в ситуации с родителями. Я полагаю две его ипостаси, а именно боязнь, в некотором роде корыстную, которая основывается на страхе за получение исключительно наказания, не более (то есть иные проявления эмоций и чувств в данном отношении отсутствуют, и все мысли занимает страх за личное благополучие); и, вполне возможно, ни без первого (обозначенного ранее, имею в виду), однако в значительно меньшей концентрации, то есть второй тип выражения данной проблемы заключается в беспокойстве за состояние родителей, большей частью психическое, которое значительно бы изменилось при подобных, полагаю, шокирующих известиях (говорю исключительно о первом сообщении ввиду того, что характер заключительно более серьёзный и простую боязнь превосходит значительно). Ты обладаешь последней формой выражения беспокойства в данной ситуации, то есть идущей не от собственной выгоды, а от благого ментального состояния родных, из-за чего подобной чувство можно назвать “светлым” и более чем положительным. То есть в тебе имеется именно то чувство, которое и должно проявляться в подобном случае, а именно совестливость, не дающая спокойно жить при совершённом, в данном случае, проступке. Ввиду последующих событий, полагаю, к просьбе родителей лучше было бы прислушаться, однако ранее, то есть до выхода из дома, было невозможно полагать, что события сложатся именно таким, неблагоприятным, образом, из-за чего расстройство именно по поводу иного поступка является бессмысленным. И я рад из-за того, что ты прислушалась к моим словам, сказанным ранее; данный случай, полагаю, должен послужить некоторым уроком, наличие которого в памяти впоследствии позволит более не совершать подобных оплошностей во избежание расстройства родителей (последнего, благо, не произошло).

Относительно, мягко говоря, мерзотнейшего и оскорбительного поступка Саши, который иначе я назвать не в состоянии. Если он в действительности попытался заняться с тобой прелюбодеянием (имею в виду без преувеличений со стороны твоей памяти, которая ввиду шока после произошедших, неблагоприятных, событий могла исказить некоторые факты), то ты более чем можешь посредством судебной процессии лишить его свободы, в подобном случае вполне обоснованно, на срок, насколько помню, до восьми лет, либо же иного количества времени, которое может назвать судья, являющийся значительно более компетентным специалистом, нежели я, в данного рода вопросах. У меня отсутствует всякое желание спорить с тобой в отношении представленной темы, то есть ставить твои слова под сомнение, потому что над подобным не шутят, и ты, полагаю, точно бы не стала никого клеветать; я более чем уверен в том, что у Саши дома произошли более чем неблагоприятные события, которые, прежде всего, отрицательно сказались на вас обоих, поэтому мне хочется уточнить пару моментов. Более чем осознаю то, что это насколько возможно личная тема, однако, пребывая без ответа на данный вопрос, я не понимаю, насколько отрицательно мне относиться к тому, что он совершил; а именно, каким именно образом проходило изнасилование? Полагаю, что сейчас тебе будет затруднительно отвечать на данный вопрос из-за сильного психологического удара, который ты определённо должна была пережить, из-за чего можешь ответить несколько позже, но обязательно, прошу, напиши мне относительно этого. И пытался ли Саша связаться с тобой позже письменно или же устно, то есть посредством звонка? Это также в моих глазах может подтвердить его виновность, вернее, её силу. Произошедшее, чем бы именно оно ни было, определённо нельзя назвать положительным, ввиду чего не требую от тебя скорого ответа; людям, пережившим подобное, требуется порядочное количество времени ради приведение психики в предыдущее, до инцидента, положение, и это время зависит исключительно от силы противоправного деяния, то есть силы действий обвиняемого.

Мне бы хотелось повториться относительно того, что я ни в коем случае не обесцениваю проблему, которая, посредством действий Саши, легла тяжкой психологической ношей на твои плечи, однако заявление о насильном прелюбодеянии является очень громким и даже сильным, буквально отделяющим человека нездорового, имею в виду упомянутого ранее, от остального общества, не обладающего проблемами, которые касаются самоконтроля, тем более в настолько личном деле. Поэтому прошу тебя изложить всё максимально правдиво, насколько позволит тебе память.

Хотелось бы пожелать спокойной ночи, однако, уверен, к нынешнему моменту ты уже спишь и видишь благонравные сны, или же ничего, потому что совершенно что угодно будет лучше кошмара, пережитого наяву буквально несколько часов назад. Если у тебя имеются вопросы относительно совершенно какой угодно части сообщения, я могу дать пояснение ровно как и извиниться за излишне грубое, как в предыдущем, относительно матери, высказывание (и про неё, повторюсь, это более чем обоснованно). Ещё раз спокойной ночи.”

Девушка потёрла красноватые уголки глаз и шею, медленно двигая головой, и быстро застучала пальцем по корпусу, другим – перемещая длинное сообщение по экрану. Частое дыхание мелкими клубами пара вырывалось изо рта, и Маша, вздрогнув, быстро закрыла окно, насытившее комнату утренней морозной прохладой, роящейся за окнами мелкими снежинками, едва слышно застучавшими по карнизу. Девушка забралась под скомканное в углу кровати одеяло, распрямила его, ёжась, и вышла в список диалогов, почёсывая висок, наливающийся теплом. Взгляд медленно переходил от Артёма к Кате и обратно, задерживаясь между ними.

Холодный корпус слабо завибрировал в костяных пальцах, и, подвинув друзей, на экране возникло имя Саши с заключённой в кружок единицей напротив имени. Губы девушки задрожали, палец быстро заколотил по металлу, а глаза в уголках начали промокать мелкими слезами, скатывающимися на подушку. Маша глубоко вдохнула, стёрла влагу с лица, кладя на промокшее место часть одеяла, и зашла в появившийся диалог с Сашей, медленно зашагала по словам:

“Утро вот говорят добрым не бывает да и сегодня я готов за это отвечать. Всегда просыпался балдёжно а сегодня что-то тяжело шло глаза открывать не хотелось. Но себя кое-как пересилил и поднялся. Вот если бы не ты и моё мудатское поведение вчера проспал бы до десяти но спокойно теперь не лежится. Вообще без понятия как заснул но это в общем не важно. Вот реально себя плохо повёл прости. Сам от себя даже такого не ожидал вообще без понятия кто там тогда был что делал но я прямо не я. И вот это всё что я там сделал мне сейчас вообще противно потому что отвечаю не сделал бы так. Понимаю что у тебя теперь ко мне вообще не отношение а без понятия что. Да поступил неправильно и вообще без балдежа понимаю но хочу попросить у тебя прощения. Серьёзно без понятия кто там мной управлял но я прямо такого бы не сделал тут все базарить могут что я так не поступаю. Прости в общем давай замнём хотя бы и общаться продолжим потому что вообще успокоиться не могу каждый раз прошибает от вчерашнего”

Маша сглотнула застрявший в горле ком и потёрла лоб, медленно спускаясь к глазам. Частое дыхание обдавало телефон тёплым воздухом, которое вылетало из горла с небольшим хрипом, заполнявшим тишину комнаты. Девушка закуталась поглубже в одеяло, держа телефон одной рукой и ей же начав печатать:

“Тебе понравилось надо мной издеваться? По-другому я не понимаю просто, зачем ты мне пишешь.

Я ответила вчера, что не нужно меня больше трогать, и мне вообще с тобой говорить не хочется, но… просто зачем? У меня уже вообще ничего к тебе нет, наверное, кроме какой-то неприязни, поэтому можешь, очень тебя прошу, больше со мной не связываться? Мне просто неприятно с тобой разговаривать, и я не хочу постоянно ощущать это… не знаю, чувство вчерашней беспомощности.

Не пиши мне, пожалуйста, пока.”

Девушка выдохнула, нажала кнопку “Отправить” и вышла в список диалогов. Палец навис над диалогом, и Маша, опустив подушечку на последний удалила его. Сверху экрана возникло крутящееся колесо, начало которого стремилось за оставляющим свет хвостом, но не могло догнать, и переписка пропала из телефона. Девушка выдохнула, потирая подрагивающей рукой уголки глаз, и перевела взгляд на мольберт, деревянные черты которого, огибая конструкцию с зажатым посередине наброском, выступали из тьмы, прореживающейся светом, который ещё не успел дойти до небосвода над Машей, далеко, за домами.

Телефон дрогнул в руке слабой вибрацией, и девушка с улыбкой, сразу омрачившейся, взглянула на экран: сверху диалогов снова возникла переписка с Сашей, от которого висело одно непрочитанное сообщение. Маша прочистила горло, вздохнула и, открыв диалог, быстро зашагала по написанному:

“Да нет ты подожди. Я-то себя также просто чувствую, тоже плохо и вообще не балдёжно. Куда издеваться над собой? Я что тут вообще отлично сижу на пиво гляжу и в ус не дую? Нет мне тут из-за вчерашнего просто некомфортно и прошу у тебя прощения не типа просто так чтобы там снова чего-то пробовать а потому что мне самому неприятно из-за этого. Во мне немного больше совести чем в коньяке поэтому хочу чтобы ты меня простила и у нас всё если не по-старому то хотя бы дружески было потому что вот прямо сам не знаю реально зачем я так сделал. Я тебе говорю просто алкашка в голову ударила моча там из одного полушария в другое перелилась и вот как бы всё вышло так. И я сам даже не хотел чтобы так было мы ж там ни в отношениях ни в чём просто как бы знакомые и я так бы вообще не поступил. Давай там как-нибудь перетрём это в общем чтобы всё балдёжно было я позвонить могу поговорим нормально”

Девушка нахмурилась, закусила нижнюю губу, потёрла ещё слипающиеся глаза, взгляд которых таранил экран, и принялась за ответ, поминутно вздыхая и громко выдыхая:

“Саша, послушай меня, пожалуйста.

Мне правда сейчас не хочется с тобой говорить, вообще; я чувствую себя очень неприятно, потому что в голове снова возникает вчерашняя сцена, и… Нам просто проще больше не общаться, чтобы в мыслях как-то успокоиться, отойти от случившегося и больше никогда не пересекаться. Так будет, наверное, намного лучше тебе и мне.

Поэтому, пожалуйста, хватит мне писать; звонить тоже не нужно, мне хватило вчерашних криков твоих друзей. Давай просто разойдёмся, и всё.”

Маша вздохнула, нажала кнопку “Отправить”, и экран под отлипшим от него пальца, обновившись, снова стёр диалог с парнем. Девушка, цокнув, слегка закатила глаза, вздохнула и перешла к переписке с подругой, нажала на поле ввода и начала набирать сообщение, но вибрация поколебала корпус в бледных руках; в шторке уведомлений появилось новое сообщение от Саши, и Маша, со вздохом, открыла его и сразу же начала читать:

“Да не постой. Я понимаю кем для тебя сейчас выгляжу да и для себя тоже как бы в целым таким кажусь но меня тут даже мои кореша не поддержали. Вот вчерашний даже филолог этот попытался мне даже почки отбить но пиво с этим справилось лучше хотя рёбра ещё побаливают. Но это ж всё равно не выход поэтому я прошу у тебя прощения потому что понимаю что ну вот вообще неправильно поступил. Да как бы нужно было сразу слушать а не сейчас вот что-то отплясывать но я ж не могу просто всё это отпустить. Поэтому прости в общем. Можем не общаться даже но я успокоиться не могу из-за этого всего”

Девушка нахмурилась, быстро потирая губы, и забегала пальцами по клавиатуре:

“Прости, но мне кажется, что ты как-то неискренне пишешь; ты, может, беспокоишься о вчерашнем, но не настолько сильно, как говоришь об этом всём. Я правда не чувствую: ты как будто очень расслабленный и не спокойный, но… тебе просто плевать. Мне не нужны такие извинения, правда, давай просто разойдёмся и не будем больше никогда списываться, чтобы не пробуждать друг в друге такие неприятные чувства.

Не пиши мне больше, пожалуйста, иначе я тебя заблокирую, не хочу это больше слушать.”

Маша отправила сообщение на выдохе и осталась в диалоге, который через пару минут оживился и рядом с окном ввода появилась надпись “пользователь печатает”. Девушка, вздохнув, приложила к лицу и, покрутив головой, вышла из переписки.

В маленькой строчке под именем Саши начали мелькать обрывки сообщений:

“Нет подожди давай поговорим я пог…”

“Не блокируй мне с тобой всё надо…”

“Я базарю спать нормально не смогу д…”

Палец Маши медленно пополз над матрицей посеревшего экрана к плашкам настройки диалога и опустился на надпись “Заблокировать пользователя”, подсвеченную красным. На телефоне возникло подтверждение, за которым, чуть выше, дрогнуло сообщение от Саши, сменяясь новым и последним:

“Что я тебе сделал? Серьёзно…”

Лицо девушки скривилось, и она нажала на надпись “Ок”, после чего экран на несколько секунд сменила загрузка, и на нём возник список диалогов, сверху в котором не было никого, кроме друзей.

Маша выдохнула, улыбаясь, и зашла в диалог с подругой; пальцы побежали по клавиатуре, быстро набирая текст:

“Доброе утро, Кать.

Я вот только проснулась, наверное, двадцать минут назад, уже сообщение от тебя прочитала, от Артёма тоже, и ему вообще действия Саши не понравились, и тут вот он сам снова мне написал.

Саша несколько раз извинялся и просил прощения, но я прямо чувствовала в его сообщениях что-то отстранённое, как будто да, пишет он, но мысленно находится где-то в другом месте и вообще не интересуется, о чём общается. Я уже удалила все сообщения и заблокировала его, поэтому показывать не буду, но он словно пишет одно и то же, только разными словами.

Если вчера мне было очень неприятно, буквально до боли, то сегодня я только утром погрустила, а сейчас из-за этого всего не чувствую ничего, кроме раздражения. Если бы он правда хотел извиниться, то, наверное, не писал бы так наплевательски. Саша как будто извинялся не за почти что изнасилование, а за то, что просто меня толкнул! Может, сильно, но это вообще не те извинения, которые, мне кажется, должны быть.

Я правда думала, что это всё как-то дольше продлиться, потому что вчера себе буквально места не могла найти, даже заснула, наверное, со слезами на глазах. Но сегодня ощущаю только очень сильную неприязнь к этому человеку, который, надеюсь, больше со мной не свяжется. Не хочу чувствовать, что ощущала вчера, и возвращаться к этому в воспоминаниях, просто забыть, и всё.

Хорошо, что у вас с Мишей всё так классно складывается; я правда очень рада и надеюсь, что он станет отличным другом, если ты не хочешь, чтобы был парнем. Он мне при первой встрече таким же показался, хотя я там была, вроде бы, чем-то своим увлечена, поэтому уже не помню.

Хорошо, тогда готовьтесь, чтобы оба смогли погулять и узнать друг друга получше. Мы тогда тоже, думаю, сможем встретиться, если ты всё сдашь, только у меня каникулы пораньше заканчиваются, поэтому на выходных будет получаться, скорее всего.

Я тоже жду встречу с Бусей, передавай ей привет! Или, вот, к тебе тоже сходить можно, если родителям не помешаем, да и если мама с папой разрешат, но тут, думаю, точно, к тому же только с тобой.

Да, теперь всё точно будет хорошо, просто мне Саша как будто в глаз попал, как соринка, и проникал внутрь, становясь частью меня… Сама не поняла, что написала, если честно, поэтому просто скажу, что всё у нас будет отлично, я тоже обязательно поддержу вас.”

Маша, улыбаясь, отправила сообщение и перешла к диалогу с Артёмом, пробежалась по тексту взглядом и начала отвечать, тяжело дыша, постукивая пальцем по корпусу и потирая переносицу:

“Привет, Артём.

Ты правда очень много написал, но я бы, наверное, находясь на эмоциях, написала бы столько же, поэтому ничего страшного. Но сообщение прямо огромное.

Я всё смутно сейчас помню, не то чтобы как в тумане, но, может, что-то перепутаю. Мы с ним лежали, говорили о чём-то, он тогда выпил кофе с коньяком, немного, и Саша как-то меня приобнял, кажется, за плечо. Или просто руку положил, наверное, но что-то такое. Потом… Кажется, он приставать начал, с волосами что-то делать… моими, вроде, талию обхватил то ли этой же рукой, то ли другой и тут вообще мало помню, поэтому сейчас точно могу напутать… Вроде бы, Саша начал расстёгивать мой ремень, сам раздеваться, кажется, рубашку расстёгивать, и… Наверное, попробовал стянуть с меня штаны… Он ко мне ещё прижался как-то животно, бормотал что-то не особо понятное, но я тогда не слушала, а просто дрожала. Саша, вроде бы, снял с меня штаны, или приспустил немного, или до колен, и… Там я уже, вроде, вырвалась. Не помню, о чём мы говорили, или он говорил, когда быстро старалась одеться, но Саша меня выпустил и всё, я буквально вылетела на улицу, а дальше кое-как добралась домой.

Вот, но я не всё помню и у него точно спрашивать не буду. И я Сашу вообще заблокировала, потому что он очень фальшиво старался извиниться, хотя предлагал поговорить по телефону. Наверное, мог испугаться, что правда в суд обращусь, как ты ночью написал.

Сейчас не хочется о нём говорить даже не потому, что он меня расстраивает, а даже как-то наоборот раздражает. Я чувствую себя очень глупо, потому что Саша сразу показался каким-то не таким, не из нашей спокойной компании, и это даже, наверное, я виновата немного, что попыталась познакомиться с таким человеком, поэтому просто хочется отойти.

Я понимаю, что совершила ошибку и, наверное, стоит признаться родителям, что вообще было, но они, кажется, не заметили или за что-то другое моё состояние приняли, поэтому постараюсь просто забыть весь вчерашний день. Но помнить вот именно весь этот случай с Сашей для того, чтобы больше не влипать в такие неприятные ситуации с вообще кем угодно.

Всё поняла, Артём, и с мамой тоже. Жаль, конечно, что она измениться не может, но для неё уже поздно, наверное.”

Девушка выдохнула, пробежавшись взглядом по своему тексту, и нажала кнопку “Отправить”; рядом с сообщением сначала появилась одна серая галочка и пару секунд спустя – две. Маша кивнула и вышла в список диалогов, зашла ко всё ещё спящей подруге и вышла на главный экран, закрыв приложение.

Корпус телефона вздрогнул, и стандартная заставка сменилась приложением “Звонок”, а наверху экрана появился неизвестный номер, цифры которого перетекали слева, уходя в никуда, направо, оттуда и появляясь. Руки девушки задрожали, и она медленным движением трясущегося пальца протащила виртуальную трубку в зелёную зону; приложение начало отсчитывать секунды разговора.

– Да не, не вообще не покатит, – донеслось из динамика, откуда-то слева.

– Базарю, на телефон пали лучше, – раздался голос оттуда же почти такой же голос.

– Добазарился, всё, давай: молчишь во сне – молчишь сейчас, – послышался глухой голос, исходящий от динамика; микрофон на другой линии закрыли чем-то тканевым. – Алё, Маш, да тут просто заминка такая, – донёсся звук прочистки горла. – Может, дальше трезветь пойдёшь? Семь утра время! Или сколько там, не важно в общем, давай-давай, к бутылочке, – тихо донеслись несколько предложений вбок от микрофона. – Прости, тут студенты похмеляются, выйти не могу – моё выпьют. Прости меня, в общем, пожалуйста, я тут телефон стрельнул, звонить легче: ты как бы чувствуешь, что я там говорю, всё остальное. Искренне ж извиняюсь, базарю, ты сама слышишь, – он говорил быстро, иногда заплетаясь в окончаниях слов, – поэтому простишь, может? И нормально всё будет, как до этого, вот вчера утром, – динамик затих, из него доносился только тихий полушёпот на заднем плане, смешивающийся с плохой связью.

Маша молчала, слушая тишину, доносящуюся из динамика, и тихо, одними губами ответила: "Нет... пока", – и быстро нажала на красную трубку. Звонок свернулся, и девушка зашла в вызовы, выделила последний номер, зажала его и подтвердила блокировку. Цифры исчезли с прогрузившегося экрана, и Маша нажала на кнопку блокировки, отключая экран.

Девушка откинула телефон в темноту бледного моря- одеяла, потянулась и высунула ноги из-под ткани на прохладный пол, перекатилась на стопы и обвисла туловищем на тазе, облокотившись о качнувшийся мольберт. Маша покрутила выключатель, настраивая свет на слабый, но оттеняющий наброски на холсте. Она прищурилась, подвинула мольберт под лампы, отгоняющие внешний мрак от окон комнаты, и поставила к нему тумбочку на силиконовых ножках, навалившись на неё всем телом.

Девушка достала несколько тюбиков масляной краски вместе с растворителем и замазанной палитрой, края которой просвечивали прозрачным пластиком. Девушка смешала несколько цветов, обмакнув кисточку в растворитель, до появления бархатно-алого, сделала его чуть темнее и мелкими, короткими мазками принялась выстраивать стены, в некоторых местах затемняя их, выделяя изгибы и углы. Кисть, ставшая продолжением бледной руки, совершала быстрые, не размашистые движения, нанося маленькие, расположенные кучно, мазки толстым слоем краски, которая маленькими линиями миллиметровых горок огибала отпечаток ворса, двигаясь вокруг него. Стены покрывались мягкими, с линиями искусственного начёса, следами кисти, которые, оттенив переход к покрытому ковром полу, двигаясь по нему неопределённой, но понятной траекторией, которая, под ножками столов и стульев, ботинками изгибающихся силуэтов, отображала определённый узор, одновременно выписывающийся в голове девушки. Маша промыла ворс от остатков бархатистого цвета, который блестел свежестью в лучах мягкого света, смешала другие тюбики: новый и пару старых, развела более тонкой кистью получившийся изжелта-насыщенный оттенок и снова заскользила маслом по холсту, заполняя бледные борозды ковра короткими мазками. Края желтоватого и алого, смешиваясь, образовывали тончайшую нить оранжевого, которая паутиной шла по границам цветов, оттеняя один узор, внешний, от полосы заключённого внутри, нового, блестящего рядом с предыдущим. Кисти, человеческая и искусственная, дополняя друг друга, вальсировали мелкими, короткими шагами, и под их подошвами образовывались красочные следы, окружающие бесцветные силуэты, набросанные тонкими линиями серым карандашом. Маша отложила кисточку, отошла и прищурилась на проделанную работу: холст засиял глубокими цветами, источая мягкость от стен и пола. Маша, улыбнувшись, сделала в паре мест несколько мазков и, снова присмотревшись сквозь щёлки глаз, промыла ворс от оставшейся краски.

Девушка отошла от написанного, медленно постукивая подушечками пальцев по запястью, присмотрелась к окутывающейся алым бархатом картине снова взялась за кисти, разведя кроваво-бурый, темнее нижнего. Медленными и мягкими касаниями, слегка поглаживающими холст, Маша дублировала чуть искажённый низ на зеркальный верх, слегка изменяя отражение, идущее по чётким стыкам полотка. Мазки, огибая наброски, будущие искажённые тела, плавно вышагивали возле людской массы, скрываясь под столами, прячась под подошвы расплывчатых уже не ботинок, но конечностей. Узор, теперь изжелта-тёмный, насыщенным желточным цветом заполнял борозды-прорехи в замысловатом узоре ковра тонкими полосами, которые, направляясь вниз, шли вразнобой отпечатками жёстких нитей ворса. Стык поступенно окрашивался в мягкий, перетекающий из одного оттенка в другой, оранжево-апельсиновый, повторяя в собственной манере слегка искажённый низ – ковёр, притоптанный ни одним десятом ног и ножек: людей, столов и табуреток.

Маша сделала пару шагов от набросков, повела кистью, конец которой был окрашен в густую и бледную помесь жёлтого с алым; ворс прошёлся на небольшом расстоянии от пропущенного кусочка, сияющего белизной в царстве алого бархата, и девушка несколькими мазками вписала его в объёмный рисунок ковра. Ворс, разжижив и размешав растворителем, источающим слабый запах, бархатистую алую краску пошёл крупными шагами по стенам, выписывая их отражающуюся поверхность чуть более тёмной, чем внизу. Шёлковый, приятный материал окутывал мазками наброски, превращая накиданные линии в ощутимые, реальные стены места, запечатлённого за тонкой и бледной поверхности холста. Бархат расходился лоскутами ворса, заполняя грунтованное пространство большими искусственными лапами, цветные концы которых слегка выдавались краской над покрытием холста.

Девушка выдохнула, смочила кисть в растворителе, оставила принадлежности на тумбочке и, прибавив свету яркости, прищурилась на картину, заигравшую вытеснившими бледность тонами и полутонами алого, лимонного и желточного, которые покрыли стены и пол и свои отражения на будущей картине. Маша с улыбкой вздохнула, прибралась на тумбочке, тихо отчистив в ванной кисти, и вернулась в комнату, медленно задвигая дверной замок в металлический паз, отдавшийся слабым скрипом. Девушка подняла взгляд от красовавшейся на свету и подсыхающей работы на окно, за которым уже проходящими бороздами розово-фиолетового загорался рассвет, выглядывающий смешанной палитрой цветов из-за сереющих крыш домов, редкие стёкла из которых освещались изнутри жёлтым, бледным или разноцветным свечением, которое слегка пульсировало в одном из окон огоньками гирлянды. Девушка улыбнулась, смотря на украшенную вдалеке новогоднюю квартиру и, подвинув ёлочку ближе к раме, вставила вилку в розетку и отключила свет.

Свечение, мягкое и перетекающее само в себя, бледно смешалось с отсветами поднимающегося рассвета, отражающимися на противоположной стене, залитой оранжевым пламенем далёкого Солнца. Разноцветные огоньки играли на неровной поверхности обоев, тускнея в рассветном свечении и наполняясь красками в рябящей и бесцветной темноте, роящейся в углах и стыках комнаты.

Маша с улыбкой провожала отсветы гирлянды, поднимая глаза от разноцветного бледного моря-одеяла, пока рылась в его складках и, выудив из недр телефон, откинулась на кровать, выбрасывая вверх руки, от которых исходил слабый, но едкий запах растворителя. Девушка нажала на кнопку включения, и на экране высветилось несколько пропущенных вызовов с разных номеров. Маша, поморщившись и проверив включенный звук, смахнула прямоугольные плашки, уехавшие за край видимого, и зашла в переписки со спящими друзьями. Девушка вздохнула и, пожав плечами, отложила прохладный корпус, забираясь под большое и тёплое одеяло, вбирающее в себя жар тела. Маша пару раз зевнула, потёрла слипающиеся веки и отвернулась от сияющего рассвета к стене, рябящей темнотой. Взгляд девушки забегал по узору паутины, выведенному на фактурных обоях, то перемещаясь вверх, то опускаясь по тонким линиям, выдающимся из стены. Сквозь щёлки глаз Маша начала смотреть перед собой, когда кожа с переплетающими ресницами медленно закрывала роговицу. Дыхание девушки через несколько минут из сбивчивого стало протяжным, и она, заворочившись, уткнулась лицом в неосвещённый край стены.

…

В комнате раздался негромкий кашель, и после быстрых, до окна, шагов, Маша ощутила затылком дуновение прохладного ветра, быстро открывая глаза.

– Я вижу, что ты не спишь, поворачивайся, – послышалась настойчивая просьба, и девушка с улыбкой повернулась к отцу, разглядывавшему картину. – Это на тебя лунатизм напал? – он засмеялся, не поворачиваясь к дочери, и продолжил рассматривать написанное.

– На мольберт? – девушка села, закутанная в одеяло, на кровати.

– На растворитель, который своими чудесными парами решил погулять по квартире и скопиться у тебя, – отец засмеялся и повернул к Маше голову. – И во сколько успела?

– Ой, я проснулась рано, – протянула девушка, – поэтому, наверное, в семь где-то, или шесть, – она нахмурилась. – В половину, может, я не помню, и ещё не смотрела, сколько писала, но легла, думаю, в восемь часов или пол девятого, – она пожала плечами под объёмным одеялом, ставшим продолжением плотной одежды.

– Если бы лунатила, было бы интереснее, – мужчина махнул рукой, – а так – просто хорошая картина.

– Пап! – воскликнула Маша. – Разве плохо написано?

– Да я шучу, – Игорь засмеялся, – красивая работа, я бы своими руками только какие-нибудь плевочки краски накидал, – он улыбнулся. – Я там давно не был, но стены один в один, ты как будто кусок материала от них отодрала и сюда приклеила, – мужчина пригляделся к написанному в профиль, – да, вроде, нет, поэтому написано хорошо, мне нравится; маме, твоей бабушке, тоже бы пришлось по вкусу, хотя масло не особо вкусное, – отец отошёл обратно.

– Наверное бы да, понравилось, но... – девушка вздохнула, – это не её уровень.

– Я в семнадцать тоже не по семь часов в день работал, – мужчина засмеялся, – поэтому всё в будущем; три-четыре тоже хорошо выглядят, – он отошёл от частично наполненной цветами работы. – Тебе самой-то нравится?

– Да, – сразу ответила Маша, – очень, особенно как я цвет сделала, приятным таким; он как будто гладит.

– Да стены там хорошо дополняют алкоголь, хоть обтирайся, – Игорь улыбнулся, – как будто не бетонные.

– Мне тоже так показалось, – девушка улыбнулась.

– Но ковёр там точно не такой, – мужчина пригляделся на высыхающие масляные мазки, – хотя этот мне тоже нравится.

– Я бы тот рисунок не написала, – Маша пожала плечами, – поэтому постаралась как-то по-другому сделать и, кажется, получилось.

– Там мелких штрихов много, да и тут главное – не ковёр, – Игорь улыбнулся. – А отражения людей как будешь делать?

– Я пока что не знаю, – протянула девушка, блуждая взглядом по верху набросков, – но кое-что уже, кажется, придумала, – она улыбнулась.

– Новую веху живописного развития? – мужчина засмеялся.

– Нет, – Маша отвела взгляд, – но я пока что не буду рассказывать, чтобы не портить сюрприз.

– Я удивлюсь с любом случае, – Игорь закатал рукава, поёжившись, и закрыл окно. – Не замёрзла в десяти шубах?

– Нет, – девушка скинула одеяло, потянулась и встала, – а сколько времени?

– Если я пришёл к тебе в комнату, то как думаешь? – мужчина с улыбкой слегка наклонил голову.

– Девять или половина десятого? – медленно выговаривая слова предположила Маша, улыбаясь.

– Да, только на часика полтора больше, эдак одиннадцать, – мужчина засмеялся. – Но мы с Гешей тоже хорошо проспали, поэтому претензий не имеем, а скорее желание позавтракать, – он кивнул головой в сторону двери.

– Со мной? – тупо спросила девушка, потирая глаза.

– Нет, сами с собой, – отец засмеялся. – Просыпайся, сплюха, и в комнату.

– Хорошо, только в ванную зайду, – девушка протиснулась в щель, приоткрытую Игорем, и завернула налево, в открытую дверь, а мужчина удалился по коридору на кухню.

Маша вгляделась в отражённое в зеркале припухшее бледное лицо с распущенными, слегка спутавшимися, волосами, и краснотой вокруг глаз, медленно отходящей. Девушка окатила остывающую от теплоты одеяла кожу прохладной водой, вытерлась и, зачесав спадающие на спину волосы назад, пошла в комнату родителей, из которой вышла женщина.

– Доброе утро, моя дорогая! – мама обняла дочь, которая ответила на объятия. – Выспалась?

– Да, – ответила девушка с улыбкой, – только проснулась рано, но потом снова уснула, не знаю, через сколько. А вы с папой как?

– Сладко и долго, – ответил со смехом вышедший из кухни отец с чайником и деревянной подставкой, – проспались за весь прошлый год!

– Да, – кивнула супруга, отодвигая дочь вместе с собой от дверного проёма.

– Всё, теперь не бегаю, – добавил с улыбкой мужчина, заходя в комнату.

– Правильно, – подтвердила Евгения и быстро шепнула дочери, – давай в комнату, а я за тарелочками.

– Может, я помогу? – предложила Маша также полушёпотом.

– Нести больше нечего, – женщина развела руками и быстро ушла на кухню.

Девушка посмеялась под нос и села на место, напротив отца, слегка подвинула к себе тарелку с запеканкой.

– Тут буквально остатки, больше не завезли, – мужчина улыбнулся, разведя руками. – Поэтому, если что, будем чаем перебиваться.

– И когда завезут? – девушка с улыбкой наклонила голову.

– Когда куплю творог, – Игорь подвинул к себе порцию, – и дойду до дома, по возможности.

– Хорошо, – Маша подцепила кончиком тонкого пальца вилку и покосилась на высокое, сужающееся к окончанию, горлышко газировки, и слегка невидно поморщилась, повернувшись к дверному проёму, из которого, закрыв саму дверь ногой, вышла Евгения.

– Я аккуратно! – воскликнула жена в сторону супруга.

– Я тоже иногда таким грешу, – мужчина улыбнулся. – Прошу к столу! – он вытянулся, отодвигая стул для Евгении и перетёк обратно.

– Спасибо, – кивнула женщина и расставила небольшие тарелочки с несколькими крекерами на каждом.

– Приятного всем аппетита! – Игорь слегка повысил голос, подкатывая рукава ещё выше, и принялся за еду.

– Спасибо, пап! – Маша улыбнулась. – Вам с мамой тоже.

– Приятного аппетита, дорогие, – женщина отломила кусочек от брикета запеканки и опустила в рот.

– Вкусно, – дожёвывая, с улыбкой сказала девушка.

– Была бы она свежее и было бы её вдесятеро больше – была бы ещё вкуснее, – мужчина засмеялся. – Только "бы" многовато, – он наколол холодный кусочек на вилку и съел.

– Ты всё равно очень вкусно готовишь, – девушка отъела ещё. – И когда сегодня пойдём гулять, и куда?

– В час, – медленно выговорил отец, – и об этом я говорю четвёртый раз по-моему.

– А по-моему, в третий, – девушка улыбнулась.

– А может и в первый, – ответил Игорь на улыбку.

– А градусов?.. – протянула Маша, смотря на отца слегка наклонив голову.

– Ровно столько, чтобы пальцы сразу задубели, – мужчина улыбнулся, – около двадцати-двадцати двух, поэтому в трёх парах перчаток будет как раз.

– А куда ты нас поведёшь? – Евгения повернулась к мужчине, потянувшемуся за газировкой.

– Узнаете через пару часов, – ответил Игорь и кивнул Маше. – Дадите разрешение на употребление?

– Даду, – девушка засмеялась, скрывая слегка искажённое лицо. – Пейте, мне не хочется.

– Спасибо, похрущу углекислым газом, – мужчина улыбнулся и отпил из маленькой чашечки. – Либо я давно не пил, либо они её водой разбавлять начали, – он пожал плечами.

– Да, отливают в боулинге и выдают этой газировкой зарплату, – Маша засмеялась, смотря на тихо вздохнувших родителей. – Из неё просто, наверное, газы уже вышли немного; дай маме попробовать, – она повернулась к Евгении, которой супруг сразу же налил несколько глотков.

– А могла бы полежать ещё, потом бы выпили, – женщина мелко отпила и посмаковала жидкость во рту. – Вкусная, – она с улыбкой перевела взгляд на дочь, а после – супруга.

– Я понимаю, что не хрен с горчицей, – Игорь засмеялся, – на вкус-то как?

Маша, отводя взгляд от бутылки, смотрела в тарелку с остатками запеканки, медленно доедая последнюю.

– Сладкая… – протянула супруга, – приятная такая, газов немного, – она пожала плечами и сделала ещё один короткий глоток. – Давно не пила; хорошая.

– Мне, значит, кажется, – мужчина с улыбкой долил себе ещё и отставил бутылку в сторону, за коробки с соком.

– А что у нас сегодня на обед? – спросила Евгения у Игоря, слегка изменившегося в лице.

– Про него-то я и забыл, – мужчина кивнул и отставил чашку. – Спросила бы во время прогулки – разыгрался бы аппетит, что снег съесть бы захотелось, поэтому хорошо, что сейчас вспомнила, – он почесал подбородок, покрытый тёмной щетиной, распространившейся на бакенбарды и шею. – Суп?.. – протянул мужчина, смотря на дочь и жену.

– Мы его не съели? – спросила Маша, принимаясь за чай, хрустнув печеньем.

– Если не найду, значит, съели, или мне будет пора сходить к окулисту, – Игорь со смехом отпил из кружки и откашлялся. – У нас картошка должна быть, могу что-то с ней сделать, – предложил он, закусив печеньем.

– Ломтиками, наверное, можно, – девушка сделала несколько глотков.

– Или пюре, или крем-суп, то есть разведённое пюре, потому что там уже перебивать нечего, – мужчина улыбнулся. – Будут ещё предложения?

– А суп снова – скучно будет, да? – Евгения отпила немного чая.

– Да, тем более если я найду прошлый, – мужчина улыбнулся. – Так что: в пюре, кусочками, сырую?

– Может, жаренную? – Маша подняла взгляд на Игоря и перевела его на маму.

– Я не против, – женщина откусила небольшой кусочек печенья, – тоже будет вкусно.

– Тогда жаренную, решили, – мужчина хлопнул в ладоши и отпил газировку. – Сделаю до выхода и разогреем, когда придём.

– Хорошо, – Маша улыбнулась, сделала долгий глоток. – Там сильного снегопада не будет?

– Завалить не должно, а точнее не передавали, – Игорь улыбнулся. – Оденьтесь теплее обычного; мне тоже нужно и ещё дублёнку бы достать не забыть.

– Атмосферно очень, когда снег идёт, – добавила девушка, улыбаясь и смотря на отца, – сразу что-то, наверное, новогоднее чувствуется, хотя и холодное.

– Нам как раз такая погода и нужна! – воскликнул отец. – Без неё, конечно, хуже не будет, но с ней станет прямо получше, – он улыбнулся.

– Так куда мы всё же идём? – с улыбкой поинтересовалась Маша.

– Нет, это я приберегу до выхода, – уголки губ мужчины продолжали быть задраны. – Или до самого места, но оно тут недалеко, на другой конец города идти не придётся, – он засмеялся.

– В такой мороз, это радует, – Евгения поёжилась. – Он даже мне не сказал, – Евгения повернулась к дочери, кивнув в сторону пьющего чай супруга.

– Заведёшь нас куда-то пап, – девушка улыбнулась.

– Да, за целых пятнадцать минут от дома, – ответил отец с улыбкой допивающей чай Маше. – Не волнуйтесь вы, тут идти нечего. Если замёрзнет кто, то быстро до дома дойдём, поэтому что беспокоиться – не понимаю, – он пожал плечами и откусил печение.

– Странно просто немного: идём гулять куда-то, непонятно куда, и недалеко от дома, завести нас куда-то хочешь, – проговорила Маша, улыбаясь.

– Мы можем пойти в торговый центр, – отец развёл руками, – его мы знаем, никакой интриги нет, или всё-таки туда, куда я предложил? – на его губах появилась небольшая ухмылка.

– А умеет удивить, – мама кивнула дочери. – Мне теперь даже в ТЦ не хочется, а узнать, куда нас приведёт твой загадочный папа, – она улыбнулась.

– Заведу вас… – протянул мужчина и слегка наклонил голову. – Хотя нет, сами всё увидите! – он засмеялся. – Зачем я вам впечатление портить буду? Тут до выхода остался остаток завтрака, готовка картошки и поиск дублёнки, и всё, уже пойдём, даже раньше можем, поэтому скоро развею это повисшее напряжение, – Игорь отпил.

– Да нет, пап, нам просто интересно, – Маша проглотила последний кусочек печения, переживав, – потому что не рассказываешь почти ничего, и нам с мамой приходится догадываться, куда мы пойдём.

– Скоро всё узнаете, – произнёс отец фразу по слогам, – иначе сейчас расскажу, а потом удивиться не получится.

– Я всё, – девушка подняла пару тарелок и чашку. – Отнесу, – кивнула она на свою посуду.

– Могла бы оставить: тут нести нечего, – улыбнулся Игорь. – И сока не выпьешь? Мы его открыли, но как-то не пьём. Балкон не спорит с тем, что на нём холодно, но соку может надоесть через пару недель быть свежим, – он улыбнулся.

– Ладно, налей немного, – согласилась Маша, подставляя чашку.

– Вот, – мужчина взболтал коробку, в которой что-то забилось о картон. – Особо охлаждённый, со льдом, – смеялся, он заполнил чашку на треть и подвинул её к дочери. – Если будет слишком холодным, скажешь, – кивнул отец на сок.

– Хорошо, – Маша сделала несколько небольших глотков, заливая ледяную жидкость в горло

– А может, кипятком немного разбавить? – предложила Евгения, смотря на дочь. – Он же ледяной!

– Значит, не ледяной, – Игорь улыбнулся. – Я чай так не хлещу, как она – сок.

– Спасибо, – Маша с улыбкой отняла чашку от губ. – Я посижу немного пойду и буду собираться.

– А мы постоим и начнём собираться, – муж кивнул супруге. – Всё понравилось?

– Наелась, моя дорогая? – спросила Евгения.

– Да и да, – Маша засмеялась и вышла из комнаты.

Быстрыми шагами девушка дошла до кухни, поставила посуду рядом с раковиной и, дёрнув пару раз не поддавшуюся дверную ручку, зашла в свою комнату. Руки нашарили зарытый в складки одеяла телефон и палец опустился на кнопку включения; экран перенёс Машу на начальную заставку, и девушка перешла в переписки. На первом месте находился диалог с Артёмом, а за ним следовал чат с Катей; напротив каждого имени располагался кружочек с заключённой в нём единицей. Девушка погладила подбородок, перемещая взгляд с друга на подругу и, нажав на вторую плашку, погрузилась в прочтение сообщения:

“Доброе утречко, моя встающая рано булочка! Надеюсь, ты ещё поспала и выспалась хорошенько, потому что легла прямо рано-рано, хе-хе. Я вроде как выспалась, но всё ещё в сон чуточку тянет, ещё Бусинка под боком мурчит как моторчик, так тепло и приятно, что мне сразу заснуть хочется… Сейчас даже на пару минут снова в сон погрузилась, но она меня разбудила: застучала по руке лапкой! Не хочет, чтобы я от неё никуда уходила, даже поспать, моя прекрасная кошечка! И Бусе ещё покушать надо наложить, а то устала, бедненькая, всю ночь по квартире мотаться, теперь захотелось отдохнуть хорошенькой! Я даже не знаю, что сказать о Саше… То есть, моя прекрасная девочка, точно ничего хорошего, но как бы это вот максимально правдиво сделать… Конечно он неправду говорит! Я не видела сообщений, но думаю, что он по-другому извиняться не может, если тебе ещё смеялся вслед и потом начал извиняться ближе к вечеру. Он не собирался с мыслями, а просто искал компанию, чтобы заниматься, чем обычно занимается – прожигать возможности. Становится даже как-то жалко, что человек, который так выглядит, по правде оказывается… ну, настолько нехорошим, у меня буквально слов нет! Как можно предложить переспать на первом свидании, когда вы даже не встречаетесь?! Я правда не понимаю, что им тогда двигало! Может, он просто глупенький, и всё?.. Ещё и тебя так сильно обидел, да и вообще кого угодно мог! Даже страшно представить, пытался ли он сделать это также с другой девушкой, и согласилась ли она, прямо передёргивает! Хорошо, что ты уже как-то отошла от этого и расстраиваешься не так сильно, но мне всё ещё за тебя обидно: такой прекрасный маленький котёночек получил вот так вот неприятненько; жалко очень, правда. Это очень плохо, что он с других номеров звонит, мне в такие моменты хотелось вообще изменить номер, потому что такое ощущение, что тебя преследуют постоянно, очень неприятно. Саша не извиниться хочет, а просто либо успокоить совесть, либо умолить тебя как-то, чтобы ещё раз попробовать, и второе очень противно. Он как будто просто старается эмоционально тебя выжать, но великолепно, что ты не впадаешь в глубокую грусть, как я до этого. Жизнь может продолжиться отлично и с кем-то другим, а такой человечек… ну, пусть остаётся в своей компании, его уже не изменить. Заблокируй все номера, моя хорошая, и это ему когда-то надоест. Очень сильно надеюсь, что это, конечно, не так, но он может пытаться связаться с тобой, чтобы компанию развеселить, я только что это поняла, и как-то даже не по себе стало, передёргивать начало. Но просто старайся обо всём этом не думать, моя сладенькая булочка, и всё это пройдёт как-то, ты даже не заметишь! Всё будет чудесно, теперь с тобой только мы, твои друзья, которые тебя поддержат в любой ситуации, и любящие родители, которые постоянно будут рядом! Всё будет отлично, не переживай!”

Маша дочитала сообщение, всхлипнула с улыбкой, и быстро забарабанила пальцами по виртуальным клавишам, набирая ответ:

“Катя, это очень мило, правда!

Вы все меня так классно любовью и заботой окружаете, что кажется, будто я центр Вселенной какой-то хрустальный, к которому прикоснуться нельзя. И мне даже неловко как-то из-за этого, потому что словно бы тем же настолько сильно не отвечаю, но правда очень стараюсь и, надеюсь, успешно!

Да, если бы с Сашей раньше поговорили, когда он всем этим только начал заниматься, то, думаю, сейчас он был бы другим человеком, и мы бы не встретились, скорее всего, и всё вообще произошло бы иначе, если бы вообще произошло… Но это я так, как бы мысли вслух, а теперь уже пусть он живёт, как выбрал. Только с другими людьми, вот как я или ты, не знакомиться, чтобы в компанию не принимать.

Вообще, больше не хочу об этом всём говорить, поэтому, наверное, хватит. Если ещё что-то произойдёт такое нестандартное, то напишу, а так всё об одном и том же говорим.

Да, я ещё поспала немного и даже выспалась, поэтому всё отлично.

Продолжила набрасывать картину, когда встала, только уже маслом; пока что закончила только стены, пол и их отражения, поэтому, думаю, справлюсь со всем к концу недели. Я чувствовала прямо очень сильное вдохновение, даже не знаю, из-за чего! Как будто один пропущенный день дал мне сил сразу на несколько шагов вперёд! Я так классно себя чувствовала, что, наверное, не замечала ничего вокруг, но это очень круто, мне сильно понравилась! Потом покажу, что получилось в итоге, но мне уже всё очень нравится и папе тоже!”

Девушка нажала кнопку “Отправить”, вышла в список диалогов и переключилась на сообщение Артёма, сразу же побежав по нему взглядом:

“И тебе, насколько возможно, доброго утра, которое у меня было омрачено очередным требованием подготовки к сессии, о чём несколько позже. Учитывая те события, о которых ты поведала мне в предыдущем сообщении (за что я тебя сердечно благодарю ввиду того, что это – глубоко личная информация, которая, относительно серьёзности, может распространяться лишь в кругу безмерно близких знакомых и непосредственно суда), самого акта насильственного прелюбодеяния не произошло, чему я несказанно рад, и абсолютно не желаю представлять, что было бы в противном случае. Подобные действия скорее подходят по критерию к домогательствам, таковыми, полагаю, и являющимися, однако это может подтвердить лишь юрист, которого у меня, к глубочайшему сожалению, нет в знакомых. Меня, не взирая на ситуацию, радует то, что тебе удалось мало того, что отойти от неё, так ещё и изложить произошедшее, запомнившееся пускай и туманно, однако относительно чётко (то есть события поданы расплывчато, но определённый мотив, последовательность действий проследить всё же возможно). Отвратительный проступок Саши априори является противоправным, ввиду чего ты, вполне возможно, можешь обратиться в высшие инстанции ради проведения судебного процесса, который может решить его дальнейшую судьбу, а после и остаток жизни, ввиду возможного изменения идеалов. Мне глубочайшим образом жаль, что я познакомил тебя с подобным человеком, о нутре которого я догадывался, хотя и достаточно смутно (потому что на паре вечеров, на которых мне удалось присутствовать, всё было хотя и не по мне, однако же достаточно “стерильно”). Саша, безусловно, поступил отвратительно и совершенно не уважительно, даже в некоторой степени оскорбительно, по отношению к тебе, из-за чего я полагаю, что прощать его не стоит ради обоснованных мук совести, которые он обязан испытывать после подобного поступка, тем самым получая по заслугам. Подобное будет вполне справедливо, но данное решение принимать лишь тебе, как заведение судебного процесса.

Я постараюсь с ним сегодня переговорить относительно произошедшего, выслушать его точку зрения на события и узнать, насколько последняя будет отличаться от пускай и размытой, но определённо действительной, которую рассказала ты. Сама ситуация наиотвратительнейшая, хуже даже моей, хотя подобное сравнение и не совсем уместно, разве что по степени патовости самой ситуации. Мне возможно лишь представить ощущение от тех чувств, которые испытывала ты, однако уже они не внушают совершенно ничего хорошего; совершенное расстройство (от которого ты, благо, отошла) вызванное буквально предательством нового знакомого, ранее казавшегося совершенно вменяемым. Это правда мерзко и ещё сильнее ощущается из-за того, что я знаю и преступника, и жертву, причём близко, и полон сопереживания к последней, то есть тебе.

Относительно истины, о которой не ведают родители, полагаю, ничего страшного, о чём я уже говорил ранее, хотя бы ввиду того, что ты полностью признала свою вину, о которой из-за её относительной мелочности, не обязательно знать людям, из-за узнавания такового могущим расстроиться. Однако впоследствии родителям всё же нужно будет знать действительные события, в которых ты принимала участие во избежание подобных угрызений совести.

Следующий фрагмент сообщения будет посвящён творческой части вперемешку с семейной, ввиду чего, если ты ещё не отошла от предыдущего (имею в виду ситуацию с Сашей), то мне бы не хотелось утомлять тебя ни личными, ни творческими проблемами. Однако мне хочется поделиться всем пережитым, из-за чего я и пишу данный словесный отрезок.

В процессе написания следующего стихотворения юмористической направленности, мне всё никак не давало покоя одно из незаконченных предыдущих, в которых говориться более о моих проблемах, и данное ощущение незаконченности буквально не давало мне двигаться вперёд, из-за чего я всё же сел за написания пары очередных катренов, которые будут изложены ниже:

Пришёл конец моим воспоминаньям,

И их забыл я в тот же миг,

Но помню как с моим сознаньем

Произошёл моментно сдвиг.

Я помню буйное веселье

Того наивного творца,

Что испытал всё то похмелье,

Не выпив чашу до конца.

И данное стихотворение, надеюсь глубочайшим образом, станет последним в моей эпопее изливания душевных и семейных проблем на бумагу; подобного и мне, и многим иным более чем хватает в самой жизни, а я преподношу совершенно то же, только на собственный лад и в стихотворной форме. Если в жизни нечему радоваться, то данную пустоту должно заполнять искусство, , которое, с моей лёгкой думы, становится очередным отражением действительности. И с нынешнего момента я открещиваюсь от написанного мной ранее; это, безусловно, прекраснейший писательский опыт, длинною в несколько лет, который позволял мне лишь набивать руку, однако стоя на лестничном пролёте, или же спускаясь на пару ступеней; теперь мне пора двигаться дальше, вперёд: искать новые темы, способы их воплощения и нестандартные художественные приёмы, посредством которых я смогу говорить на несколько тем, рассуждая лишь об одной, простой, но содержащей в себе другие.

Я не буду предоставлять трактовку к каждой из строчек, ввиду того, что и тут всё вновь плывёт по поверхности, проистекая из меня, лежащего на дне, но теперь несущегося по нему течением и медленно всплывающего. Если у тебя будет желание услышать мою версию изложенных в стихотворении событий и смыслов, то, безусловно, не откажу в этом.

Семейный же вопрос у меня более прозаического, нежели поэтического, характера: в очередной раз с утра пораньше, а именно за завтраком, от меня в аналогично грубой, как и предыдущие, форме потребовали повторять теорию к сессии, которую на нынешний момент, вполне возможно, смогу сдать за всю группу или даже университет – настолько сильно уже зазубренная информация засела в моей голове. Попробовал употребить аргумент, заключающийся в том, что уже сейчас могу ей ответить на все вопросы, за что, в свою очередь, получил по рукам одновременно с выкриком: “Старших, ты, надо уважать!” Руки всё ещё несколько побаливают, однако мысль о том, что я смогу продолжить творческий процесс отгоняет дискомфорт и наполняет тело чувством некоторого воодушевления и подъёма настроения.

Сообщение вновь вышло излишне объёмным, из-за чего коротко извиняюсь и быстро удаляюсь ради продолжения учебно-издевательского процесса.”

Маша закончила читать текст, выдохнула и быстро принялась за ответ, лихорадочно нажимая на клавиши:

“Тебе правда нужно писать книги, Артём! Ты ещё так как бы медленно всё рассказываешь. Наверное, ты бы о чём-то историческом мог писать, документальном таком. Я бы даже почитала, потому что интересно, как у тебя книги получаются. Правда, писать уже хорошо умеешь, а идея для сюжета найдётся как-то, поэтому, может, ещё подумаешь? Было бы очень классно, если бы ты кроме стихов ещё книги писал, или поэмы: они же, вроде, могут быть больших размеров, с хорошим сюжетом, но всё же стихотворениями. Мне это очень интересным кажется: такое количество слов срифмовать – это же правда очень сложно, поэтому я даже не представляю, как ты стихи пишешь, но это очень классно.

И забыла сказать, доброе утро.

Хорошо, я теперь их точно не собираюсь обманывать, да и вообще всех, и сразу говорить, если о чём-то думаю: может, если бы я Саше о симпатии рассказала, он бы поступил по-другому… Или… Пытаюсь вспомнить, но он, кажется, о чём-то таком говорил, про намёки… И это значит, что если бы я призналась, то, может, ситуация стала бы тогда хуже…

В общем, теперь я всё это не знаю и знать не хочу; просто плохой день, который скоро забудется.

Огромное тебе спасибо, может, получится Сашу как-то вообще переубедить заниматься всем этим; было бы отлично, если бы такой парень стал… ну, нормальным, каким кажется на первый взгляд. А то я даже просто боюсь думать, что он с другими делает, если со мной уже так, даже без согласия…

В суд я обращаться не буду. Постараюсь дать Саше второй шанс, но не со мной, а в целом; после твоего разговора он может одуматься и стать хотя бы чуточку лучше, на что я надеюсь. Просто пусть живёт по-своему, в своей компании, но старается как-то меняться в лучшую сторону и не трогать других людей, чтобы такого больше не было.

Стихотворение интересное, классно звучит, мне понравилось, только да, снова про тебя. И это даже, может, неплохо, но, как ты написал, в искусстве нужно радоваться, хотя я тут не совсем с тобой согласно. Мне кажется, что оно должно как-то, наверное, дополнять тебя, что-то, чего в жизни недостаточно. Есть же, скорее всего, такие люди, которые грустят, когда смотрят на какие-то картины, а в самой жизни весёлые? Вот тут точно также, только я как-то простенько описала, но неважно, потому что ты меня, надеюсь, понял.

Жалко, что у тебя так с мамой… Но когда уедешь, всё должно стать лучше, и жить тебе потом легче будет, очень сильно на это надеюсь! Поэтому сейчас не расстраивайся, потому что потом всё будет отлично!”

Девушка с улыбкой нажала кнопку “Отправить”, рядом с высланным текстом появилась сначала одна серая галочка и спустя несколько секунд – две; Маша выдохнула и вышла в список диалогов, постукивая пальцем по корпусу.

Окно свернулось, и на экране появился вызов от неизвестного номера с расходящимися от значка трубки белыми кругами, исчезающими в конце. Маша вздохнула и потянула виртуальный переключатель вверх, на зелёную сторону, и под цифрами таймер начал отсчитывать секунды:

– Алё, алё, Маш? – прозвучал голос из динамика, смешивающийся с городским автомобильным шумом, порывами слабого ветра и негромким похрустыванием снега. – В общем, это, – парень прочистил горло, – я думал, что всё это как-то между нами останется, вчерашнее то. Я – да, плохо вчера поступил, с этим согласен, но очень неприятно, когда тебе пишет университетский знакомый, что-то там выясняет про нашу встречу и выговаривает на несколько страниц, – на заднем плане послышались тихие смешки и оттуда же на них и шикнули. – Это нашим как бы личным делом должно было быть, зачем распространять-то, я не понимаю, – он замолчал и – Вот я сейчас по улице иду, говорю об этом и вообще плевать, кто там услышит или не услышит, потому что их я не знаю, но с Артёмом же мне учиться ещё, а тут вот такая… – послышался звук набиваемого в рот воздуха, – подстава, я не знаю. Вообще без понятия теперь, кем для него стал, – Саша снова замолчал и из динамика донёсся другой тихий голос. – Кто? – донеслась сказанная вбок фраза до микрофона. – Не та, нет, и заткнись вообще, базарить мешаешь, – парень прочистил горло и продолжил говорить. – Что с этим делать будем? Может, извинишься хотя бы? Я ж теперь для Артёма – маньяк-насильник, а не однокурсник, и что с этим делать? Ты, может, ответ…

Фраза Саша прервалась на полуслове сброшенным девушкой звонком, и она, с искажённым лицом, вздохнула, отбрасывая телефон на кровать. Маша замотала головой, потирая глаза, подтянула прохладный корпус к себе и, зажав плашку со звонившим номером, подтвердила блокировку.

Девушка положила телефон рядом с собой, на край подушки, и легла на кровать, выпрямляясь во весь рост; послышался негромкий хруст пары позвонков, и Маша, задержав дыхание, громко выдохнула. Она медленно вытянула руку и залезла ей под кофту, вытягивая заправленную футболку из штанов. Пальцы прикоснулись к бледному, слегка вздрогнувшему под их слабым напором, животу, и девушка принялась водить по нему, чуточку надавливая в нижней части. Маша откашлялась, одёргивая руку, и быстро согнула ноги в коленях, переворачиваясь на бок и сгибаясь калачиком. Переводя дыхание, девушка продолжила поглаживать живот без нажима, скользя подушечками по коже и иногда задевая её небольшими ногтями.

Маша, вздрогнув, потянулась в сторону завибрировавшего телефона, на тёмном экране которого возник вызов, исходящий от неизвестного номера. Девушка, выдохнув, начала понемногу распрямляться и в то же время тянуть бледную трубку в зелёную зону; под цифрами появился белый, выдающийся из тёмного фона, таймер:

– Маш, там, да? – донёсся из динамика голос Саши. – Может, хватит телефоны блокировать, у меня много знакомых, но по шестьдесят же в день, это ещё и дёргать каждого приходится, – на заднем плане возникло тихое бурчание, которое поддержала пара других голосов, – помолчишь полторы минутки давай, ладно? – раздалось вбок от микрофона. – Без базара сейчас, позже перетрём, – парень откашлялся. – Дубак лютый, дома балдёжнее, имей в виду, – обратился он в трубку, посмеиваясь. – Маш, что я звоню, погорячился в прошлый раз, да, прости, но тут ты и меня пойми: я даже этого не ожидал. Просто сижу, никого не трогаю, ловлю кайфы, а тут мне Артём тирады начинает расписывать. Я даже не понял, о чём речь вообще и до меня только позже дошло, когда я уже выяснять у него стал. Не думал, что ты кому-то расскажешь, но тут уже ладно, поздно, хотя всё равно прости, я грубо как-то об этом сказал, – из заднего плана, заполненного автомобильным гулом, выбилось несколько неразборчивых голосов слева от микрофона. – Мне повторить, может? Я просто так телефон взял?! Живо заткнулись! – донеслось несколько быстрых фраз вбок, и парень, прочистив горло, продолжил говорить в микрофон. – Это я не тебе, тут меня отвлечь пытаются, – прорычал он последнюю пару слов. – Вообще, теперь не знаю, сможешь ли ты меня простить, но к прошлому ещё вот это, с Артёмом, прибавилось. Подумал, что на улице как-то развеюсь, но тут меня ещё напрягают дополнительно, уйти от чувства вины не получается, преследует постоянно, – Саша вздохнул, прижав микрофон к губам, и выдох забил звонок помехами. – Надеюсь, что ты меня всё-таки простишь, потому что я не знаю, как дальше буду, по-другому, – закончил парень, и до микрофона донёсся тихий смешок. – Ты хотя бы скажи что-нибудь, а то я без понятия, кому звоню вообще, – парень негромко засмеялся, и его негромко поддержали на заднем плане. – Маш? Ты тут? Номер тот, так что это ты должна быть. Ответь, пожалуйста, давай просто поговорим, – на другом конце линии повисла пауза, нарушаемая рёвом моторов и автомобильными сигналами, чуть тише которых раздавались перешёптывания, медленно вытесняя уличный шум.

Маша закусила губу и, приоткрыв рот, быстро нажала на красную кнопку трубки и сразу же подтвердила блокировку очередного номера, который тут же пропал из списка вызовов. Девушка, вздохнув, потёрла лоб, отложила телефон, взглянув на время, и встала с кровати. Тыльная сторона ладони прошлась по маслянистому краю холста, слегка размазав краску, и Маша сразу же одёрнула руку, на коже которой остался небольшой бархатный мазок, заполнивший маленькие полосы в коже. Девушка подняла взгляд на смазанное место, в котором рядом с отпечатками ворса был заметен слегка потёкший тёмно-алый край. Борозда шла неглубоко, проделав себе путь на соседний жирный мазок. Маша рассмотрела подпорченный край холста под разными углами и, вздохнув, отошла на пару шагов; перед девушкой стояла наполовину, общей частью, написанная картина, наброски которой покрывали стены, пол и их отражения.

За окном кружил, подхватываемый ветром, мелкий снежок, снежинки которого, натыкаясь друг на друга, слипались в маленькие комья. Бледные кружева вытекали из непрозрачных тёмных туч, скрывающих небо и светящее на нём высокое Солнце. Снег нёсся вдоль окон соседнего дома, желтоватый свет некоторых из которых, вырываясь из-за стёкол, мягко окрашивал многогранные снежинки.

Девушка отлипла взглядом от окна и, проверив время, открыла ящик, заполненный одеждой. Маша щёлкнула выключателем, погрузив комнату в темноту естественного, не яркого света. Подтягивая плотную ткань краями пальцев, девушка вытянула из сложенных кофт объёмную водолазку с большим,толстым воротом, объёмные брюки с высокой талией и вельветовую рубашку с длинными рукавами. Маша скинула с себя надетое и быстро переоделась в новую одежду, застегнув толстый пояс. Девушка поправила рукава рубашки, пошедшие волнами по пребавившим объём рукам и включила телефон, на котором высветилась пара пропущенных вызовов от неизвестного номера. Девушка смахнула их и зашла в диалоги. Окно, дрогнув, переместилась вбок, за края экрана, и его заменил вызов от того же номера. Маша убавила звук, включила громкую связь и, продолжив поправлять одежду, потянула нейтрально-белую трубку на зелёную сторону:

– Маш, алё! – из динамика донёсся голос парня. – Я тебе уже, кажется, чаще всех звоню: со вчерашнего уже звонков десять точно набежало, – он засмеялся, и ему начали вторить голоса на заднем плане. – Тихо! – выкрикнул парень вбок. – Можете и минуты на две отвалить, потом посмеёмся, – он прочистил горло и продолжил. – Снова прости, тут базарят, мне с тобой говорить мешают, но, в целом, не суть, – Саша выдохнул. – Давай просто поговорим? Я всё-таки извиниться нормально хочу, вот, даже Артём меня к этому подтолкнул, твой друг тоже, а ты со мной как-то говорить не хочешь. Понимаю, заслужил, но я ж не просто так, о вкусе пива, говорить буду, а прощения просить, с тобой связь восстановить как-то пытаться, потому что это всё правда не дело. Я вообще подскачить могу! – воскликнул парень. – Не сейчас, конечно: мы тут прогуливаемся, колбы с табачком смотрим, но они никуда не убегут: всё скурить успеем! – он засмеялся и в отдалении, отделившись от гула машин, послышались негромкие смешки. – Ещё полминуты оставляем рот закрытым! – выкрикнул парень вбок. – В общем, можем подойти, только время давай обговорим, а то я приду и буду мёрзнуть около подъезда. Заслужил, естественно, да хуже даже, но мне б всё равно вот поговорить бы хотелось, – он замолчал, тяжело дыша. – Ты как там? Хочешь, нет? Можем по телефону, естественно, но ты со мной здесь не особо говоришь, а в жизни к чему-то балдёжному прийти можем, и успокоимся оба...

Маша махнула рукой, поправив длинные и плотные штаны, нажала на красную трубку и, зажав плашку с номером, согласилась с его блокировкой.

Из коридора послышались шаги, и дверь, в которую отдалась пара стуков медленно открылась; из щели выглянула тёмная, кожаная голова.

– Пап, ты чего? – Маша улыбнулась.

– Ты посмотри, какая шапка! – воскликнул мужчина, обнажая волосы и выбрасывая вперёд руку с ушанкой. – Вместе с дублёнкой лежала! – продолжал восторгаться отец. – Она меня будет греть не то что лучше дублёнки, а лучше проведённого под кожу отопления! Потрогай!

– Давай, – Маша взяла шапку и слегка промяла глянцевую кожу, под которой скрывался серый мех. – Правда выглядит тёплой, – она с улыбкой передала ушанку обратно отцу.

– Это кожзам, – мужчина постучал по глянцу, – но наполнение как будто из твёрдого кипятка сделано! Я теперь на улице свариться боюсь, – он засмеялся.

– Мы уже идём? – Маша встала с кровати.

– Да, только заправь это ночное побоище, – Игорь улыбался, смотря на смятое позади девушки одеяло.

– Хорошо, я быстро, – Маша одновременно с щелчком замка закинула телефон в карман, не проверяя уведомления, расправила смятую ткань, широкую подушку и накрыла кровать покрывалом из соседнего ящика и вышла в коридор, рядом с входной дверью которого копошились родители.

– Ты уже одета, дорогая? – спросила мама, не глядя на ночь и перебирая внутренности сумки.

– Да, мне только куртку, шапку, ботинки и шарф, – быстро перечислила девушка, – вроде бы, больше ничего.

– Зонтик от снега не дать? – посмеиваясь, спросил отец, завязывая высокие ботинки, большую часть правого из которых уже закрывала длинная, до щиколотки, шуршащая штанина.

– Нет, постараюсь как-то пережить и так, – Маша засмеялась, пробираясь сквозь маму с папой к вешалке с одеждой.

– Ну смотри, – протянул мужчина, выпрямляясь в полный рост, – я бы взял.

– И правда возьмёшь? – спросила девушка, округлив глаза.

– Да, – отец растянул слово, улыбаясь, – когда снег будет посильнее и пожиже, водяной такой, – он засмеялся.

– Тогда и я его возьму, – Маша с улыбкой пожала плечами, повязывая шарф под высокий ворот объёмной куртки, которая доходила девушке до широких, под фасон верхней одежды, колен. – А пахнет?.. – протянула она, принюхиваясь.

– Жаренной картошечкой, из-за которой мы идём немного раньше, – быстро ответил мужчина. – Так может и не успеть остыть, но мы подогреем, если что.

– А газа не чувствуешь? – девушка потянула носом коридорный воздух, до которого доносились пары, идущие из кухни.

– Конечно же чувствую, потому что я готовил не на чистой солнечной энергии, – мужчина засмеялся, накидывая светло-коричневую, потёртую по бокам, дублёнку с белым меховым воротником.

– Вы ещё не оделись, поэтому я проверю, наверное, – Маша быстрыми шагами зашла на кухню и упёрлась взглядом в неработающие конфорки плиты; маленькие красные стрелочки на чёрных переключателях стояли, обращённые к нулевым отметкам; девушка, слегка зажав, покрутила выключатели, и из плиты начал доноситься звук выделяемого газа, который Маша быстро прервала, выставив всё на ноль.

– Давай, параноик, – отец высунулся из открытой в коридор двери, поправляя шапку с застёгнутыми сзади ушами, – иначе уже не я всю квартиру спалю, а ты.

– Хо-ро-шо, – протянула Маша по слогам, выходя боком из кухни и смотря на неработающую плиту.

– Давай, дорогая, одевайся и пойдём, – сказала женщина, застёгивая пуховую, опускающуюся ниже колен, куртку, вся поверхность которой была покрыта чуть вздутыми ромбами.

– Да-да, я сейчас, – протараторила девушка, застёгивая ботинки на высокой подошве и заправляя волосы под ворот, закрывающий лицо практически до носа.

– Чтобы было, чем есть потом картошку, проверьте наличие перчаток, – со смехом порекомендовал отец, и дочь, похлопав себя по карманам, взяла их с тумбочки.

– Всё, теперь можем выдвигаться! – провозгласил Игорь, щёлкая ключами в замке и выпуская семью на лестничную клетку.

– Пап, можно… – Маша протиснулась к двери рядом с высокой фигурой и пару раз дёрнула за ручку закрытой двери.

– На удивление, закрыто, – мужчина улыбнулся, пропустил дочь к маме и закрутил ключом в замке монолитно-металлической двери. – Хорошо себя чувствуешь, – он кивнул девушке, застёгивая дублёнку на пуговицы, и вызвал лифт.

– Как и вчера, – девушка невидно поморщилась, – хорошо, наверное, но когда пройдёт – ещё лучше будет, – она улыбнулась.

– Тогда ждём конца недели, – мужчина запустил семью в подъехавший лифт, который сразу же направился вниз.

– Давайте лучше о другом поговорим, – Маша слегка наклонила голову, сдерживаемую твёрдым воротом, – пап, куда ты нас всё же ведёшь?

– Мы ещё даже не улицу не вышли, подождите, – Игорь вылетел из лифта и со смехом понёсся к лестнице, наваливаясь на входную дверь, вылетевшую после размагничивания.

– Пап, куда? – дочь с мамой поспешили за мужчиной, быстро спускаясь с лестницы, и выбежали на заснеженную улицу, которая продолжала покрываться мелким снегом; в нос ударил морозный воздух, и девушка зарылась глубже в воротник, накидывая капюшон.

– Сейчас наденем перчатки, и разогреет, – Игорь нацепил их на руки и побежал, хрустя снегом под подошвами, к чистой белой кучке рядом с невысоким забором, набрал его в ладони, спрессовывая, и запустил разваливающийся в полёте снежок в Машу, отбившую его шерстяной перчаткой.

– Дорогой, мы сейчас так все перепотеем! – воскликнула Евгения, медленно отступая вбок от летящего мимо снежка.

– И мои так, скорее всего, намокнут! – добавила девушка, смотря на руки.

– И снег к тому же не лепится, – вздохнул Игорь, отряхивая практически чистые перчатки от остатков. – Поэтому пойдём.

Семья двинулась по улице, заворачивая в левую сторону и, обходя ещё один дом, вышла на широкую дорогу, которая была окружена с обеих сторон невысокими частными домиками с деревянными заборами и треугольными крышами, покрытыми толстым слоем снега; бледный полог, обновляющийся ежесекундно падающими на него снежинками, похрустывал под подошвами тёплых ботинок.

– Пап, может, ты всё же расскажешь, куда мы идём? – Маша улыбнулась, наклоняя голову.

– Тут уже сложно не догадаться, – Игорь слегка повернул голову, отстёгивая уши от шапки. – Прохладно что-то, – он засмеялся, – хотя всего-то двадцать градусов, даже не сорок!

– Да, чуточку прохладно, – быстро протараторила Маша, улыбаясь, – но я всё равно не понимаю, куда мы идём.

– А я вроде бы начала догадываться, – протянула Евгения.

– Все предположения оставьте при себе, – воскликнул мужчина, поднимая утолщённый перчаткой палец, – чтобы не портить впечатление.

– Хорошо, пап, – вздохнула девушка.

– Я пока что лучше про картошечку расскажу, – Игорь улыбнулся, – аппетит немного разыграется, и целую сковородку съедим!

– С ручкой, – Маша повернула голову.

– Да, и плитой, – мужчина прочистил горло, потирая ладони друг о друга. – У меня же картошка вкусной получается, с корочкой? – он чуть изменил тон голоса, и уголки губ поползли вверх.

– Конечно, пап, – дочь закивала, – она ещё с такой вкусной похрустывающей корочкой, – девушка причмокнула.

– Да, дорогой, – супруга взяла мужа под опущенную руку.

– Вот, – воскликнул Игорь, – я долго шёл к этому рецепту, потому что даже в интернете жаренная картошка у всех выходит разная: печёная, тушёная, полуварёная, чуть ли не всмятку, и только у некоторых правильные, с корочкой, ломтики, которые не подорвало на противотанковой мине, – он улыбнулся. – А я готовлю по-другому, в два на десять.

– Это как? – девушка слегка наклонила голову.

– В следующий раз дам мастер-класс, – мужчина улыбнулся, – а пока что включайте воображение: я наслаиваю ломтики в два-три слоя, потому что больше – не прожарятся, предварительно её подварив целиком, и подкидываю на сковородке каждые две минуты, и так десять раз, – он перевёл дыхание, извергнув изо рта большой клуб пара.

– Почему не лопаткой? – Маша подняла взгляд на мужчину.

– Потому что лопаткой я её превращу в месиво, такой как бы пласт, который будет состоять только из корочки, – Игорь засмеялся. – Она будет вкусной и так, это же не соль с хреном, но со внешней точки зрения картошку я, конечно, испоганю по полной, – мужчина засмеялся.

– Всё равно вкусно получится, наверное, – предположила Маша.

– Если ты готовишь, всегда вкусно, – супруга улыбнулась и приобняла мужа.

– Сейчас лесть притупит мои поварские чувства, и в следующий раз будете есть жаренного палтуса... – он удержал небольшую паузу, – с йогуртом!

Вся семья засмеялась, разряжая тишину частного сектора, нарушаемую хрустом снега и пением редких птиц.

– Или просто перестроенный суп, без кулинарных извращений, – продолжил мужчина, медленно успокаиваясь.

– А давай лучше первое! – поддержала идею супруга, смеясь.

– Оно очень вкусным кажется! – воскликнула девушка.

– Ладно-ладно, – Игорь поднял ладонь, – йогурт-то у нас ещё завалялся где-нибудь, а вот с палтусом сложнее, но это всё шутки, – он махнул рукой, – и поворачиваем!

Семья повернула около развилки, в которую перетекала прошлая дорога, направо и пошли вдоль частых зарослей, ветви которых были покрыты снегом и за которыми виднелся бескрайний бледный, неблестящий полог.

– А теперь я точно поняла, – женщина улыбнулась, – здесь больше некуда идти, только нужно быть поаккуратнее...

– Но-но-но, – прервал жену Игорь, – не порти детёнку впечатление, или мы с тобой сюда ходили? – он повернул широкую спину, и лицо оказалось обращённым в полоборота к дочери.

– Кажется... – протянула девушка, рассматривая неширокую дорогу и деревья, укрывающие её с обеих сторон высокими стволами с отбелёнными снегом ветвями. – Но я уже забыла, вроде бы...

– Сейчас будем освежать знания, – мужчина улыбнулся, – да и летом тоже!

– Теперь я, наверное, поняла, – девушка улыбнулась, догоняя родителей, – где мы.

– Аккуратнее, тут спуск крутой! – воскликнул мужчина, показывая на склон дороги, спускающийся к заснеженной низине. – Заскользите только в путь, даже я не поймаю! – он засмеялся.

– Пап, давай ты тогда нас с мамой придержешь? – спросила Маша.

– Хоть понести, сразу обеих, – отец улыбнулся, – если бы меня, конечно, была бы пара.

Дочь с мамой взяли Игоря за руки, и семья начала понемногу спускаться, увязая в свежем снегу.

– Мы либо тут первые, либо уже намести успело, – улыбнулся мужчина.

– Наверное, ходили и до нас, – предположила Маша.

– Да, в особенности летом, – Игорь улыбнулся, – я имею в виду вчера- сегодня. Тут намного спокойнее, когда людей нет, – он выдохнул клуб пара, – никто не кричит, не мешает, не носится туда-обратно... Красота, – вздохнул мужчина.

– А мы тебе не мешаем? – спросила Евгения, переступая с одной ноги, утопающей в снежном море, на другую.

– Вы тут носиться собираетесь? – мужчина улыбнулся, сходя вместе с семьёй на залитую снегом равнину. – Здесь приятно побыть в тишине, набираясь какого-то тихого вдохновения, – вздохнул он.

Маша огляделась, смотря на пологий, по правую руку, пригорок и бескрайние белые пески слева, продолжающие полниться новыми, подхватываемыми, ветром песчинками. На другой стороне темнели такие же, как и на этой, заросли, в просветах которых виднелись невысокие частные дома.

– Правда... – выдохнула девушка, – очень вдохновляюще... – она скользила взглядом по спокойному белому морю, – как будто очень спокойная картина, наверное... Которую мне нужно написать, – выдохнула она под нос.

– Я как знал, что ты это скажешь, – улыбнулся Игорь, – напиши это следующим.

– И собиралась... – выдохнула Маша, созерцая реку, плавно выровненную снегом и окружённую покрытыми бледным, бесконечным пологом возвышенностями, пологими и крутыми, постоянно полнившимися новыми, тончайшими слоями. – Я сфотографирую, – девушка, не отрывая взгляд, полезла в карман рукой в громоздкой перчатке и, сняв последнюю, подцепила бледными пальцами, сливающимися со снегом, но наливающимися краснотой, корпус; не глядя на экран, открыла камеру и сделала несколько снимков, слегка подрагивая начинающей костенеть кистью.

– Да, по памяти такое не напишешь, – согласился отец, – сплошные бледные тона и полутона, а сзади – углём насыпано, – он улыбнулся.

– Встаньте с мамой, наверное, туда, – попросила девушка, показывая дрожащей рукой на границу между землёй и водой, – спиной сюда, как будто куда-то смотрите.

– Красивый же пейзаж выходил, – возмутился Игорь, подхватывая Евгению под руку и, утопая в снегу, встал на маленьком склончике, – а ты его людьми портишь, – он слегка повысил голос и шепнул, на нагибаясь, несколько фраз супруге.

– Спасибо, – негромко сказала девушка, слегка отошла и нажала на кнопку затвора; маленькая фотография отразилась в углу экрана, в небольшом круге рядом с кнопкой снимка.

– Почему порчу? – спросила девушка. – Вы очень хорошо тут смотритесь, красиво и мне, как художнику, очень даже нравится, – она улыбнулась. – Такие две фигуры, которые как бы выбиваются из пейзажа, но очень классно подополняют друг друга.

– Очень романтично, моя дорогая, – сказала повернувшаяся мама.

– Да, если с такой стороны смотреть, – Игорь застегнул уши шапки под подбородком, – то моя версия резко начинает сыпаться, я её к тому и не напишу, – он улыбнулся, – поэтому у тебя полный карт-бланш, хоть всю реку нашими силуэтами утыкай.

– Могу дать вам несколько уроков, – Маша засмеялась, – со мной писать картины будете.

Мужчина с женщиной переглянулись.

– Постараюсь своими редакторскими клешнями написать чуть лучше, чем делал это тридцать лет назад, – отец улыбнулся.

– А правда, можем поучиться немного, чтобы было, чем в свободное время заняться, – согласилась мама, смотря на мужа. – Нарисуем, может, что-нибудь.

– Я потом, когда в художественный поступлю, ещё много чего, наверное, рассказывать буду, – девушка подошла к родителям. – Там же, наверное, не только писать картины учат, но что-то из истории, биографии художников ещё могут быть, – она пожала плечами, – поэтому идти точно нужно.

– Мы с мамой и не спорим, – Игорь потёр руки, – когда они в перчатках, это, кажется, не работает, – он засмеялся, покручивая кистями.

– Наверное, пап, – девушка пожала плечами и потёрла свои. – А теперь точно, правда не греют, – она улыбнулась.

– Да, – подтвердила закивавшая женщина, засовывая руки обратно в карманы.

– Можешь приготовиться к тому, что кроме живописи тебе там будут преподавать и какую-нибудь информатику, – Игорь заулыбался. – Мне так несколько раз вообще ненужные предметы всовывали: на четвёртом или на третьем курсе была физика, там же где-то и математика, а я, сидящий в исправлении буковок, понимал в этом не больше, чем в химии, – он засмеялся.

– Ой, – Маша поморщилась, – надеюсь, у нас такого не будет.

– Я тоже надеялся, – мужчина развёл руками, – но мне их всё-таки впихнули. Там не хватало какой-нибудь географии и… – протянул он, покручивая кистью, – пусть будет литературы.

– Артёму бы литература, – вздохнула девушка, – а то его там вообще со всем этим техническим замучили.

– Он же на техническом, зачем там литература? – спросил Игорь.

– Я же говорила, что он не хотел! – воскликнула Маша. – Его мама туда отправила, а так бы он никогда на такое не пошёл. И сейчас ему, – она замялась, пожевав губы, – очень сложно приходится.

– А за то он учится хорошо, – Евгения улыбнулась, – очень умным парень вырос.

– Только на нелюбимой профессии, – вздохнула девушка, и в воздухе повисла пауза, которую быстро подхватил ветер.

– Почему ты не мог сказать раньше, куда мы идём? – продолжила Маша, слегка наклонив голову, которой промяла жёсткий поротник. – Это же не какое-то секретное место, сюда может кто угодно прийти! – воскликнула она.

– У тебя были какие-нибудь представления о том, куда мы идём? – отец улыбнулся.

– Были, пап, но… – протянула Маша. – Там вообще всё смешалось, поэтому я никакие не назову.

– И не нужно, – мужчина махнул рукой. – Но если бы я сказал, что мы идём на берег просто посмотреть на реку, то ты бы уже приблизительно догадалась куда, и тем более как это будет выглядеть, но ты ожидала такого! – он повысил тон на конце предложения, раскидывая руки и оборачиваясь к бескрайней глади реки, которая белым морем разливалась далеко в обе стороны.

– Нет, наверное, – девушка пожала плечами. – Хотя, когда подходили, понемногу начала догадываться.

– Вот, поэтому и не сказал, – Игорь улыбнулся, – чтобы ты тут ни на что не рассчитывала, а так и на красивый пейзаж посмотрела, и идею для новой картины получила, разве не красота? – он слегка изменил тон в конце предложения.

– И правда классно, – Маша кивнула. – Мам, а тебе как? – она повернулась к женщине. – Думала, что сюда придём, наверное?

– Мне папа тоже решил сюрприз сделать, – Евгения улыбнулась, – поэтому я тоже вообще не ожидала… Но тут правда оказалось красиво, – запнувшись, продолжила она, – хотя и холодно. Но замёрзшая река очень интересно выглядит, так гладко, – протянула мама.

– К слову о реке, – отец хлопнул в ладоши, – приглашаю пройтись!

– Дорогой, а мы не провалимся?! – быстро спросила женщина. – Тут же даже льда не видно!

– Чтобы вас успокоить, отвечу, что нет, – Игорь улыбнулся. – Какой “провалимся”?! На улице скоро под тридцатник будет, а ты провалиться боишься! – он засмеялся. – Мы скорее в снегу увязнем, чем провалимся, потому что там ледяная корка с двух меня!

– В рост? – спросила Маша с улыбкой.

– В толщину, – мужчина пожал плечами, – но может и в рост, сейчас скважину пробурю, измерю и сообщу, – он ответил на улыбку.

– Ладно, – Евгения выдохнула, – давайте пойдём, только будем держаться за руки.

– Ой, – протянул супруг, подавая жене перчатку, – если так сильно боишься, то можем покатиться в лёжку.

– Так же надо со льда укатываться, если провалился и пытаешься выплыть? – уточнила девушка.

– Да, – кивнул мужчина, – а то он под тобой раскрошится, и снова придётся ощутить себя медведем, сер-бур-малиновым каким-нибудь, – он засмеялся.

Семья медленно двинулась по снежному пологу, проминая хрустящий под подошвами снег, к середине реки, поглядывая по сторонам, с обеих из которых темнели высящимися балками мосты.

– Пап, а тот, – Маша кивнула влево, – он какой?

– Железобетонный, – Игорь улыбнулся, – но специально для тебя его могли сделать из картона.

– Нет, – девушка замотала головой, – имею в виду, он для людей?

– А для кого ещё? Инопланетян, – уголки рта мужчины растянулись ещё шире.

– Пап, ну хватит! – девушка легко ударила кулачком мужчину в широкий бок. – Ты не понимаешь, что я хочу спросить!

– Ладно-ладно, – Игорь засмеялся, – это железнодорожный, а где-то там, – он вытянул руку в левую сторону, к деревьям, – за этими зарослями есть депо, только отсюда видно плохо. Легче обойти и посмотреть с другого берега, – мужчина улыбнулся.

– Поверю на слово, – Маша, ноги которой увязали в снегу, слегка ускорила шаг, догоняя вытянувшего руку в её сторону мужчину.

– Давай, не отставай, а то ещё провалишься, – отец улыбнулся, слегка подтягивая дочь за собой.

– А куда мы сейчас идём? – спросила Евгения, оглядываясь на безлюдную белую гладь.

– Можем до соседнего города, – Игорь улыбнулся, – а так, на середину, осмотреться.

– Точно не провалимся? – Маша улыбнулась.

– Не должны, но если что, вдвоём у вас меня вытянуть не выйдет, – отец засмеялся.

– Пап! – воскликнула дочь.

– Да не провалимся мы, успокойтесь, – мужчина потянул Машу с Евгенией за собой.

Вокруг семьи на многие километры растекалась зимняя, воплощённая в снеге, прохлада, окатившая закостеневшую реку с одного берега до другого. Вдалеке, на правом из мостов, мелькали тёмные и алые силуэты машин, которые встали, выстроившись в пару линий колонной. До отделённой речным пространством семьи долетали отдельные звуки копошащегося города, окружающего их, медленно затухающие на подлёте.

– Слышите? – прошептал Игорь, поворачивая голову влево.

– Что? – девушка закрутила головой.

– Нет, – медленно выговорила супруга, озираясь.

– Сейчас проедет, – мужчина кивнул в сторону моста.

Маша повернулась, одёргивая не останавливающегося отца, и её взгляд, края которого окружали темнеющая густая поросль и бледные, сверху и снизу, тона, сконцентрировался на середине пейзажа – поддерживаемой сваями металлической линии моста, с одного края которого, пересекая реку, выехала вереница загруженных вагонов в голове с обтекаемой кабиной машиниста; в висках отдалось мерное постукивание колёс о рельсы, и из-за растерявших листья деревьев послышался пронзительный гул, окативший всю реку. Девушка слегка вздрогнула, отшатнувшись к мужчине.

– Меня тоже часто пугает обед на фабрике, – улыбнулся Игорь, – но я как-то держусь, не падаю.

– А это у них такой сигнал на обед? – спросила Евгения.

– Ты ни разу не слышала? – брови мужчины заползли под край шапки.

– Нет, слышала, но не понимала, – женщина заёрзала перчатками в карманах.

– Теперь вы обе понимаете, – супруг улыбнулся, – единственное, с разницей втрое, –он вздохнул, – но житейская мудрость перекусов приходит ко всем по-разному, – Игорь засмеялся.

Девушка оторвала взгляд от хвоста поезда, занимаемого жилым вагоном, и, выдохнув, повернулась к родителям.

– Наверное, и это надо было сфотографировать, – Маша, вздохнув, кивнула в сторону опустевшего моста, который обдувал морозный, северный ветер, – чтобы написать потом…

– В голове разве ничего не осталось? – отец улыбнулся, поглаживая дочь по шерстяной шапке.

– Точно, – девушка улыбнулась, – постараюсь из памяти что-то достать; наверное, с фотографий писать не нужно, а то я фантазировать как-то забываю.

– Пиши, никто не запрещает, – плечи Игоря поднялись под широкой дублёнкой. – Бабушка, моя мама, – уточнил он, вздыхая, – тоже так, с натуры, природу писала, и отличные картины выходили, и из воображения тоже, только в нём что-то удержать сложнее: то река, то поле, то караси плавают в песке, – мужчина засмеялся.

– Да, можешь и так рисовать, – подключилась к разговору улыбающаяся Евгения, – у тебя очень хорошо получится! – она обняла дочь, примыкая своей шуршащей курткой к её.

– Спасибо, – девушка, засмеявшись, потянулась к отцу, обнявшему Машу и супругу.

– Тебя не съест какой-нибудь консилиум художников, – мужчина подхватил смех, – твори, как тебе нравится!

– Я очень сильно постараюсь, правда! – воскликнула девушка. – Постараюсь по-разному писать, чтобы как-то подготовиться к художке!

– Вот, отличный настрой! – поддержал отец.

Семья затихла, смотря вдаль, на медленно плывущие по небу громады облаков и неспешно, едва передвигая ногами, увязающими в снегу, поплелась к берегу. Ботинки уходили глубоко под белый, холодный песок и возвращались из нескончаемой, стелящейся сверху пустыни с её небольшим кусочком на носке. Мужчина, повернув голову к плечу и не отпуская дочь с супругой, чихнул и повернулся обратно.

– А ты не простыл? – сразу спросила Евгения.

– Если сейчас чихну ещё, значит, простыл, – улыбнулся Игорь, выжидая небольшую паузу и продолжая двигаться вперёд. – Вот, – он потянул носом ледяной воздух, – не простыл.

– Одевайся потеплее, пап, – улыбнулась Маша, – а то кто нам будет готовить? – она засмеялась.

– По щучьему велению, по моему хотению – варитесь, макароны, четыре минуты в кипящей воде, – мужчина улыбнулся. – Очень сложный рецепт, или ещё сложнее подсказать?

– А просто макароны – неинтересно, – заметила жена, слегка толкая супруга в бок.

– Вы у меня и попросили простой рецепт, – мужчина улыбнулся, – а не “Карбонару”, хотя она тоже сложностью не блещет…

Мужчина отпустил руки дочери и жены, и они продолжили идти вперёд по инерции и, с улыбкой, быстро опустил ногу несколько раз на ледяную поверхность реки, скрывающуюся под снегом. На третьем ударе, разносящимся эхом по округе, девушка и женщина повернулись и увидели как ледяной, захрустевший разламывающейся крепкой поверхностью, берег просел под ногами Игоря, а он сам, покосившись назад, со смехом упал на спину.

– Пап! – воскликнула Маша и в несколько быстрых и широких шагов подбежала к мужчине, валяющимся на снегу.

– Дорогой! – доковыляла Евгения, наступая на проторенную в сплошном сугробе дорожку.

– Ты чего? – девушка слегка наклонила голову, протягивая ему руку. – Зачем?

– Решил вспомнить детство, только на месяца два вперёд, когда мы с друзьями ходили лёд колоть, – Игорь продолжил лежать на снегу, улыбаясь и потягиваясь. – И я тебя с собой утяну, если попробуешь меня вытянуть, – он перевёл взгляд на дочь и принялся медленно подниматься, отряхивая спину. – Только я немного забыл, что во мне силы и веса прибавилось, но рассчитал я, – мужчина взял за руки дочь с супругой и пошёл дальше, оглянувшись, – как раз, чтобы не пойти на корм рыбкам, размером с пальчик.

– А теперь точно простынешь, – вздохнула женщина.

– Я себя так укутал, что могу сейчас за рыбой сплавать, если прорубь найду, – Игорь засмеялся, и семья подхватила его смех.

– Пап, а как тебе тогда, в детстве было? – Маша слегка наклонила голову, проминая воротник и следуя по пригорку за отцом.

– Общими словами, удивляюсь, что остался жив, – мужчина осёкся, улыбнувшись, – мы по деревьям лазали, всяким вышкам, когда-то даже в транспарант, – он фыркнул и покрутил головой, – трансформаторную будку залезали, – Игорь улыбнулся, – да, транспарант… По заброшкам разным бегали, часть которых сейчас уже снесли, с одного конца города на другой гуляли, ночью даже сбегал несколько раз, хотя и прилетало, – отец вздохнул. – Было свободно и беззаботно, ни прав, ни обязанностей, делай что хочешь, хоть отдыхай целыми днями…

– Сейчас сложнее, да? – девушка вздохнула.

– Ещё бы! – воскликнул Игорь. – Но всё равно нужно двигаться вперёд: маленький и глупый хуже взрослого и умного, – он улыбнулся.

– А очень умно лёд бить? – спросила Евгения со слегка приподнятыми под шарфом, закрывающим рот, уголками губ.

– Так это не я, это в меня дитёнок вселился, – мужчина засмеялся. – Если по весне пойду колоть, то все ноги промочу, поэтому давай хоть сегодня, чтоб я вымок не так сильно.

– Ладно, – Евгения зевнула.

– Давайте последнюю шалость на сегодня, предложил мужчина, улыбаясь.

– И какую? – быстро спросила девушка.

– Я закрою глаза, и вы меня так поведёте, – отец засмеялся.

– Ты, наверное, уже взрослый для этого, – заметила Маша с улыбкой.

– Ничего, молодым можно быть и будучи старым, – ответил мужчина, – и это звучит как что-то цитированное. Так что, поведёте? – он перевёл взгляд улыбающихся глаз с дочери на жену.

– А давай, – женщина взяла его руку покрепче и повела с дочерью по широкой безлюдной дороге сквозь сплошной, покрывающий всё бледный полог.

Они передвигались мелкими, медленными шагами, выходя из одного сугроба и сразу же погружаясь в следующий.

– Пап, поворачиваем, – шепнула Маша, дёргая мужчину за руку.

– Я думал, позже будет, – улыбнулся с закрытыми глазами отец, и семья продолжила медленный ход по заснеженной, расширяющейся дороге.

– Пап, открывай глаза, – девушка дёрнула отца за руку, – тут уже обычная дорога, машины ездят.

– А вы меня по тротуару вести не пробовали? – Игорь улыбнулся, открывая глаза и слегка покручивая головой.

– А мы хотели, – ответила Евгения, – но побоялись, что ты оступиться можешь.

– Ладно, – мужчина махнул рукой, – пойдём дальше уже так, по-человечески.

Семья завернула за угол, направляясь к подъезду, и девушка, скользя взглядом по окнам соседнего дома, опустила первый на заснеженный тротуар, продолжающий полниться снежинками. Переминая белую массу ботинками, покрытыми слетающей слякотью, в сторону подъездов от магазина неспешно двигалась компания парней, среди которых высилась фигура в полузимней куртке, из-под которой вылезал высокий ворот, закрывающий шею и часть подбородка. Парень активно вертелся из стороны в сторону, обращаясь попеременно к каждому, пока остальные молчали, смотрели на него и редко переговаривались. Глаза Маши, взгляд которых отлип от Саши, округлились, а от тряски рук в карманах задрожала куртка.

– Давайте пойдём быстрее, – пролепетала девушка, озираясь в сторону матери с отцом и неотрывно смотря на подъезд. – Мне что-то резко холодно стало.

– Сейчас-сейчас, – Игорь улыбнулся, – подкину до подъезда.

– Д-давай, – ответила девушка не искусственно дрожащим голосом, – п-побыстрее.

– А нам ничего не нужно? – спросила Евгения, подтягивая мужа за руку в сторону магазина. – Может, купим что-нибудь?

– Маш, ты как, протерпишь ещё?

Девушка отлипла косым взглядом от компании, медленно заворачивающей за угол, и повернулась к отцу.

– Нет, я прямо вообще не могу, – быстро сказала девушка.

– Тогда давай домой, – кивнул Игорь на подъезд напротив, – только ключи достану.

Маша металась взглядом с компании на освободившуюся от перчатки мужскую руку, медленно рышущую в кармане. Изо рта начали часто вырываться мелкие клубы пара, и девушка одёрнула покрывшийся испариной ворот.

– Не съешь всю картошку, оставь нам немного, – засмеялся отец, вытягивая из кармана ключи.

– Хорошо, – пробормотала девушка, хватая связку, и быстро ушла в сторону подъезда, зарываясь поглубже в капюшон и не смотря на дорогу.

За спиной послышался автомобильный сигнал, и девушка, вздрогнув и споткнувшись, полетела в сторону подъезда, упав коленом на исхоженный снег. Маша обернулась, ловя краем взгляда компанию, и, заскользив подошвами по снегу, перекинула себя на четвереньки, распрямляясь и летя вперёд, к подъездной двери. Уши заполнили болезненно громкие звуки, и Маша уловила отрывок разговора:

– Там та?

Девушка задребезжала связкой в руках, выискивая подъездный ключ.

– Без понятия, таких тут не полтора инвалида живёт.

Магнит в пластике скользнул по металлической панели, и Маша, толкнув на себя размагниченную дверь, влетела в подъезд и, не оборачиваясь, побежала по ступеням. Капюшон спал с головы, и волосы, выбиваясь из-под ворота полились по спине, спадая подрагивающими на бегу прядями. Руки, хватаясь за один поручень за другим, тянули покрытое тающим и спадающим на бетон снегом тело, вздрагивающее при каждом быстром шаге. Ключи выпали из дрожащих пальцев и зазвенели громким эхом, отдающимся в виски, на весь подъезд. Девушка подхватила их, скидывая шапку и расстёгивая куртку, и ринулась по последнему пролёту вверх. Ключ с третьего раза попал в скважину и, оттолкнув дверь, Маша быстро закрутила замок, несколько раз толкнув ручку рукой. Металлический стук отразился от рамы, заполнив предбанник доверху, и девушка ввалилась в квартиру, впуская внутрь заглохший звук, и заперла входную дверь, несколько раз навалившись телом на не поддавшуюся, но затрещавшую ручку.

Девушка выдохнула застрявший в горле воздух, и вместе с ним вышел таившийся с первого взгляда на Сашу гортанный хрип. Маша привалилась к двери, медленно снимая куртку вместе с шапкой, кидая шарф вбок, на вешалку, и стягивая, не расстёгивая, ботинки. Девушка, переваливаясь с ноги на ногу, подалась туловищем вперёд, доковыляла до ванной и, включив воду, начала быстро тереть лицо, с которого начал понемногу спадать алый, морозный румянец, сменяющийся снежной бледностью. Капли стекали по набирающему температуру лицу, со лба к подбородку, и падали в раковину, смешиваясь с хлещущей водой. Маша подняла голову, и её взгляд упал на отражение в зеркале: под бледно-алыми щеками подрагивала нижняя челюсть, постукивая зубами о верхнюю, а левый глаз, прищурившись, задёргался. Девушка прочистила горло, распрямилась, опираясь о раковину с быстро уходящей водой, и, натянув веко, выдохнула, выключая воду.

Маша хлопнула дверью в комнату и, отшатнувшись от заполнившего помещение звука, пошла до кровати и упала на мягкую, промявшуюся поверхность, распрямляясь во весь рост на покрывале. Девушка подрагивающими пальцами достала телефон, и на экране высветилось несколько пропущенных от разных неизвестных номеров; она стёрла появившуюся на лбу испарину и смахнула их за край экрана. Маша зашла в переписки, на первом месте в которых находился чат с Артёмом, а после – с Катей, и девушка, зайдя в последний, вздрогнула от вибрации корпуса: приложение, свернувшись, сменилось другим – вызовом; сверху корпуса тянулся от одного края до другого очередной неизвестный номер. Маша, подрагивая рукой, потянула начавшую зеленеть трубку вверх, и под цифрами появились увеличивающиеся секунды:

– Саша – Маша, алё, алё, как слышно?! – продекламировал из микрофона парень, шмыгнувший носом. – Мы, в общем, походили по табачкам: где-то колб нужных не было, в других местах чаши вместо табака пованивали поносом! – на заднем плане послышался истерический гогот, и девушка, сморщившись, дёрнулась, не убирая руку ото рта; в смех влился Саша, подставляя микрофон ближе ко рту, и звук, выходящий из динамиков, начал слегка фонить, разрывая электронику. – Всё! Хорош! – выкрикнул он, успокаиваясь и громко и протяжно дыша; его компания продолжала смеяться во всё горло, и голос потонул в заполнившем двор шуме. – Запись в кальянные кто посмотрит?! – крикнул Саша, поднося телефон ближе ко рту и шепча в него. – Это я их так отвлекаю, – посмеиваясь, добавил парень, – а то весь разговор портят, если ты меня там слушаешь. Эт, – выкрикнул молодой голос, ещё не до конца сломавшийся, – которое? Можешь на день пива посмотреть, – ответил Саша, усмехнувшись, – но лучше, конечно, на выходные или, там, понедельник. Давайте-давайте, – добавил он после короткой паузы, и на заднем плане послышалось движение и громкий шёпот, – все к нему, смотрите там, вникайте, а меня минуты две не трогайте, или кто-то получит этой чашей по жопе, – закончил Саша, смеясь, и откуда-то снизу донеслось похрустывание снега, медленно отдаляющееся. – Всё, отошли, – выдохнул парень, – а если бы я сейчас предложил, то отбежали бы до кальянной, но, в общем, не суть. Я поговорить хотел, встретиться, ты где? Компанией из полутора инвалидов, два из которых постоянно отставали, как-то доковыляли до тебя, но где подъезд – вообще без понятия, – он шмыгнул носом. – Здесь к тому же холодно, и я в какой-то левой тонкой куртке, даже не моей, – он посмеялся, – поэтому побазарили бы в падике, всё бы уяснили и оба успокоились. Ты там как, жива вообще? Выйти можешь? – быстро задал пару вопросов парень. – Мне тебе, конечно, в глаза смотреть стремновато, но всё равно извиниться надо, поэтому вообще в лёгкую подлетел бы к подъезду, пока мои там бронью заняты. Что, сможешь?

Девушка потянула воздух сквозь щели в ладони, прикрыла глаза и облизнула губы.

– Нет, я понимаю, что тебе со мной говорить не хочется, но, может, ответишь хотя бы что-то? – спросил он после небольшой паузы. – Ты на меня там обижена, естественно, и я извиниться хочу, но такое чувство, что вообще с пустотой базарю уже раз пятый, вроде, – Саша громко втянул воздух, – и это вообще неприятно. К тому же ещё тут мёрзну, а хотел просто поговорить нормально по-быстрому и уйти, – парень прочистил горло. – Ал-ло-о? Ма-ша? Ты меня слы-шишь? – протянул он несколько фраз, разделяя их на слоги и слегка изменив акцент. – Я тут помереть могу от холода, и никакой кальян меня не спасёт. Почему мы всё просто обсудить не можем? Даже не ты к моему дому подкатила, а я к твоему, но ты что-то всё молчишь: просто слушаешь и за звонки деньги тратишь! – начал он прибавлять тон голосу. – Не нужно – так и скажи, а то я пёрся сюда ещё, теперь жду стою, – продолжил набирать обороты Саша. – Извинения там какие-то, прощение, тебе оно надо? Мне вот надо было, но сейчас – я что-то вообще не знаю, потому что ты мне в какой раз ничего не отвечаешь? Пятый?! Шестой?! – он перешёл на крик. – Нет, это серьёзно надоело! Я что, собака – мотаться по городу за то, что за талию тебя схватил?! Простите, пожалуйста! – орал парень в трубку. – Я вообще больше так не буду! Вот аж ни с кем! Базарю! Клянусь своим обосранным после смерти трупом! – его ор смешался с заливистым смехом. – Вообще никакого ответа?! Я извинился! Из-ви-нил-ся! Алё, вот, чего ты ждала! Я тебе принёс это, сам припёрся, а ответ где?! А его нет! Может, ответишь, Маш? – выдохнул он после небольшой паузы, тяжело дыша в трубку. – Я вспотел даже… Фух… – Саша, быстро дыша, закашлялся. – Так игнорировать – вообще не по понятиям, слово скажи хотя бы, – продолжал тяжело дышать он, шмыгая носом.

Девушка морщилась с каждым словом всё сильнее, и пальцы, смыкаясь, начинали впиваться в кожу. Маша выдохнула в сторону, прикрыв рукой микрофон и, помассировав переносицу, вздрогнула от вызова домофона, который донёсся из коридора. Девушка привстала, захватывая телефон со включённым вызовом и, переведя взгляд с двери на экран, медленно выговорила:

– Вот поэтому я и не вышла, – она закусила губу, – и не выйду. Уйди, пожалуйста, и больше никогда сюда не приходи, – палец опустился на красную кнопку с белой трубкой, и приложение, свернувшись, выкинуло Машу в диалоги; она, быстро идя по коридору под домофонные трели, зажала плашку с новым номером и подтвердила удаление, снимая белую трубку со стены:

– Я вас внимательно слушаю, – донеслось из динамика.

– Пап? – медленно выговорила Маша, сглотнув. – Так это ты же позвонил.

– А он снова дурачиться, дорогая, – послышался другой голос, и за ним послышался смешок первого. – Впусти нас, пожалуйста, а то мы замерзаем.

– Да, сейчас, мам, – девушка нажала на небольшую кнопку под переключателем звука, и из динамика послышался короткий звон разъединения магнитов.

Маша подрагивающей рукой открыла одну дверь и за ней покрутила замок на второй, открывая проход во внешнее пространство, из которого повеяло холодом, слегка покусывающим щиколотки. Девушка выдохнула, слушая скрежет тросов, и, прикрыв глаза, ощутила сильные порывы ветра за окном межэтажной кладовой, слегка поёжилась. Лифт открылся, и из него боком вытиснулся Игорь, расстёгивая уши у шапки, а за ним – Евгения, снимающая куртку. Мужчина перевёл взгляд на девушку, и его губы растянулись в улыбке.

– Мы сейчас такое видели, – прошептал отец, закрывая металлическую дверь и в один шаг оказываясь в квартире.

– Да! – воскликнула женщина, кладя на тумбочку хлеб и несколько пачек консервов. – А это мы по акции взяли, – добавила она, смотря на дочь, которая глядела на продукты.

– Акционная тушёнка – прекрасное зрелище, но мы с мамой кое-что другое видели, – мужчина щёлкнул замком и начал раздеваться.

– Нет, пап, я на хлеб смотрела, это же наш любимый? – Маша повернула зашуршавшую пачку названием к себе.

– Да, потребляемый десятилетиями, – Игорь засмеялся. – Но я всё-таки вернусь обратно к баранам, вернее одному, блеющему на весь район, – женщина подхватила его смех.

– А, дорогая, да, там стояла компания какая-то, и один парень из них прямо надрывался, на весь двор было слышно, – продолжила супруга за мужа, передавая ему куртку.

– Я давно такого крика не слышал, – мужчина замотал головой, – искренне орал, с душой, вкладывая всю силу голосовых связок, которые, похоже, лопнули в конце, – он улыбнулся. – Был похож, если честно, на ненормального, – отец пожал плечами.

– Да, – женщина кивнула, – это психически не здоровая реакция, у него могут быть какие-нибудь ментальные проблемы.

– Если бы у нас окна хотя бы на миллиметр были бы приоткрыты, то ты бы могла подумать, что кого-то убивают, – Игорь расстегнул ботинки и поставил их к остальным.

– Да, бывают же такие, – Маша, выдохнув, поморщилась, – мне даже от рассказа как-то неприятно стало, – она слегка погладила переносицу.

– А мы как будто в турбину самолёта сели и летели так с минуту, пока в подъезд не зашли, – мужчина, улыбаясь, пошёл с продуктами на кухню.

– Сейчас уже не кричит? – девушка слегка вытянула голову, следя за движениями отца.

– Может и кричит, но проверять я не собираюсь: барабанные перепонки и так мучились, пощади их, – Игорь улыбнулся и закрыл холодильник.

– А мы кушать сейчас будем? – спросила слегка повысившая голос Евгения, направляясь к ванной.

– Если наш детёнок не съел картошку, то хоть сию секунду можно, – мужчина подошёл к плите, – только я бы разогрел ещё.

– А давайте тогда сейчас, – предложила женщина, включая воду.

– Давай, наверное, – согласилась девушка.

– Маш, тогда иди сюда, – отец, повернувшись к дочери, поманил её пальцем.

– Что, пап? – девушка слегка наклонила голову.

– Сможешь тарелки, ложки, вилки и остальную лабуду отнести, а я тут пока что с газом поиграюсь, – мужчина зажал переключатель, и из-под сковороды послышалось течение газа.

– Да, пап, конечно, – девушка потянулась к верхнему ящику рядом с плитой, достала несколько вытянутых тарелок и быстрым шагом направилась в комнату.

Игорь одной рукой потянулся к крану, а другой продолжил контролировать поток газа, вымыл кисти и, взяв лопатку, начал слегка помешивать небольшие кусочки с покрытой тонким слоем масла корочкой.

– Чашки тоже нужно брать? – поинтересовалась Маша, заходя обратно.

– Я только хотел из чайника попить, – вздохнул Игорь с улыбкой и поставил его на плиту.

– Поняла, – уголки губ девушки слегка приподнялись.

– Дорогая, чашечки и блюдца я возьму, а ты давай ложки с вилками, – сказала, заходя на кухню в платье с закатанными до локтя рукавами Евгения.

– Хорошо, мам, – девушка кивнула, захватила в обе руки посуду и быстрыми шагами направилась в комнату.

– Если не хотите гарнира в виде поджаренного мяса к картошке, не стойте у меня на пути! – продекламировал мужчина, снимая сковороду с огня и выходя с лопаткой в коридор.

– Аккуратнее, дорогая! – послышалось за спиной супруга и смешалось с позвякиванием кружек.

– Хорошо, я слышу, – Маша закончила раскладывать вилки, отошла от стола, и Игорь быстрыми движениями наложил в каждую тарелку порцию картошки, подмигнув дочери, когда заполнял её миску.

– Рассаживайтесь пока что, а чай вместе с закуской прибежит минут через пять, – мужчина улыбнулся и щёлкнул за собой дверью.

– Мам… – сказала девушка после небольшой паузы, отводя от женщины взгляд, – а то, что вы с папой согласились живописью со мной позаниматься – это так, или правда? – её взгляд блуждал по кусочкам замасленного дна, видневшимся сквозь просветы в ломтиках картошки.

– А зачем нам тебя обманывать? – послышался сбоку голос Евгении, а за ним – шаги и звук напрягшихся кроватных пружин.

– Не знаю, – Маша вздохнула, – вы могли просто сказать, не подумав, наверное, чтобы мне настроение не портить, потому что там очень атмосферно было и по мне, кажется, было видно, что я радовалась моменту… – она закусила губу, застучав пальцем по утолщённой плотными брюками ноге. – Тебе же не вообще не очень всё это нравится, а папа как бы за, но самому что-то делать, наверное, времени не будет просто, даже не знаю, – девушка вздохнула.

– Всё хорошо, дорогая, – мама обняла слегка трясущуюся дочь. – Мы правду сказали. Сейчас ещё с папой обсуждали это и подумали, что вот, смотря на тебя, тоже как-то ещё развиваться нужно: ты учишься, картины рисуешь, а мы работаем, по дому делами занимаемся и отдыхаем только, и всё, – она положила голову на плечо девушки. – Было бы интересно ещё чем-то заниматься иногда, таким творческим, – Евгения начала гладить девушку по голове. – А то папе дома ассистировать некого, а мне книги редактировать не получится, потому что никто их давать не будет. Поэтому найдём что-то общее – и, вот, рисование.

Маша, трясясь телом, подняла взгляд женщину, голова которой с улыбкой лежала на её плече, и из намокнувших уголков глаз девушки побежали мелкие и быстрые слёзы, скатываясь на подбородок и впитываясь в высокий воротник.

– Это очень мило и классно, мам, – пролепетала Маша, обнимая женщину, – спасибо вам, потому что после того, как бабушка… – она всхлипнула, вытирая влагу краем свитера, – ушла, стало как будто меньше желания всем этим заниматься, потому что никто не учит, не наставляет, не может оценить, как художник, – на её губах мелькнула улыбка. – А теперь я, как художник, буду вас учить, а меня – в художке продолжат, и так как-то точно что-то получится! – воскликнула девушка, сильнее обнимая маму.

– Вот, моя хорошая, – Евгения улыбнулась, прижимая дочь ближе к себе, – а ты распереживалась вся… – она глубоко вдохнула, шмыгая носом, – мы же тебя никогда не обманывали!

– Да, – сглотнув, согласилась Маша, слегка отводя взгляд от женщины.

– Хотя бы иногда начнём учиться картины рисовать, – мама улыбнулась. – Ты только нам дай какую-нибудь гуашь, обычные листики и старые кисточки, а то мы тебе точно всё хорошее испортим – рисовать будет не на чем, – она засмеялась.

– Ты чего, мам, мне не жалко, – девушка улыбнулась. – И учиться писать будете маслом, чтобы привыкнуть к нему, потому что… – она закусила губу, – у них с гуашью, в общем, густота разная и… Просто лучше на нём учиться, и всё. Но начнём с карандашных набросков, наверное… – Маша подняла взгляд, вздыхая и поднимая уголки рта. – Просто рада, – она закивала, – что теперь будут те, кто сможет меня понять, как художник…

– Как чудесно, что ты у нас есть, дорогая… – прошептала женщина, зажимая дочь в объятиях.

– А ты не представляешь, наверное, как рада я, – с улыбкой тихо ответила Маша.

– Это вы ещё не представляете, как я рад, что вы есть у меня обе, – присоединился к ним мужской, с небольшой смешинкой в голосе, шёпот.

Девушка открыла глаза, и её взгляд упал на отца, руки которого обхватили их с мамой.

– Какую сцену тут развели, а меня не позвали: я бы выступил, – с улыбкой выговорил отец, поглаживая Машу по спине.

– Мы про тебя не забыли, дорогой, – ответила Евгения, уголки губ которой были слегка приподняты.

– Ты же за чаем пошёл, пап, – улыбаясь, продолжила шептать девушка, – отвлекать не хотели.

– Ради такого я бы отвлёкся, – в полный голос ответил Игорь, – но не хотите меня видеть: ладно, могу уйти, – под конец фразы он слегка изменил тон на более высокий.

– Пап, ну хватит! – воскликнула Маша. – Оставайся, правда!

– Ладно, так уж и быть, – мужчина махнул рукой, продолжая обнимать семью и целуя, едва слышно, супругу в открытую часть шеи.

– Ладно, давайте есть, – сказала Евгения, тоже переходя на обычный голос.

– Да, – Маша кивнула, размыкая руки и садясь на место вместе с родителями.

– Тут уже вся картошка остыла, – со смехом сказал Игорь, ближе подвигаясь к столу и подкатывая распрямившиеся рукава рубашки, покрытые небольшими складками.

– А она и так очень вкусная, – жена насадила на вилку несколько ломтиков и быстро их прожевала, – потому что ты её готовил.

– Можно и не льстить, – мужчина со смехом начал есть, – я и без этого продолжу готовить, куда денусь.

– Пап, это правда вообще-то, – Маша прожевала несколько кусочков, – ты очень хорошо готовишь.

– Спасибо, спасибо, – отец со смехом поклонился, едва не касаясь головой стола, и, негромко кряхтя, распрямился. – Право, не стоило: еда таких вкусовых качество находится в любой столовой! – закончил он, продолжая хохотать.

– А нам её готовит за просто так такой прекрасный повар, – подбодрила Евгения.

– По росту – повар, по навыкам – поварёнок, – улыбнувшись, добавил Игорь и продолжил жевать.

– Хорошо ты готовишь, пап, не надо, – девушка махнула рукой, продолжая есть. – Я понимаю, если бы всегда что-то простое готовил, но бывает же, когда что-то прямо… Ух какое делаешь! – воскликнула она. – У тебя очень хорошие навыки, ничего особенного, думаю, не нужно.

– Ладно-ладно, будут вам пропавшие карбонары, цезари, трюфеля, – мужчина улыбнулся, – всё когда-то будет.

– А сейчас поедим картошку, – Евгения прожевала ещё несколько кусочков.

– Да, – кивнула девушка, доедая остатки.

– Держи, – Игорь подвинул к дочери чашку с заваркой и залил её кипятком. – Графин, думаю, показывать не нужно, – он улыбнулся.

– С ним как-то справлюсь, – улыбнулась Маша, вытаскивая заварку с мелкими крупинками чая на отдельную тарелочку и заливая в кружку холодную воду.

– Тёпленькая пошла, – смотря на кружку дочери, улыбнулся мужчина.

– Сейчас узнаю, – Маша отпила, слегка поморщившись, но продолжила. – Немного горячее ещё, но уже можно пить.

– Ещё разбавь, – Игорь кивнул на графин, за которым стояла пустая на четвёрть бутылка газировки.

– Нет, пап, сейчас быстро остынет, – Маша, улыбаясь через силу, отлепила взгляд от напитка.

– Я его что, зря приносил? – улыбаясь, мужчина пожал плечами и продолжил есть.

– Нет конечно, – уголки губ девушки чуть опустились, и она, с упавшим в чашку взглядом, продолжила пить.

– У тебя вид какой-то потерянный, дорогая, – Евгения погладила руку дочери. – Что-то случилось?

– Может, картошка не понравилась? – засмеявшись, спросил мужчина, продолжая жевать оставшиеся кусочки.

– Нет-нет, – взгляд Маши отвалился от чашки, упав, притянутый стеной, на обои. – Задумалась просто...

– А о чём? – кивнула мама.

– Да о... – протянула девушка, покусывая внутреннюю часть губы. – Даже не знаю, если честно, – выговорила она, растягивая окончания слов. – То ли о искусстве, то ли о художке, то ли... Да в целом.

– На меня похожее находит, когда я на реку хожу, – улыбнувшись, сказал отец. – Вроде, сходил посмотреть на лёд со снегом и мешаниной из железнодорожного гула, а вроде как в меня влили четыре курса философии, – он засмеялся. – Почему пошёл на редакцию, почему работаю с книгами, почему вообще занимаюсь, чем занимаюсь, – он развёл руками. – Но всё куда проще: затем, что мне это нравится, затем, что мне приятно сидеть за книгами, затем, что я выбрал такой человеческий путь, в котором не разочаровался, – папа улыбнулся. – Грустить долго не получается, потому что не из-за чего.

– Очень сентиментально, пап, – улыбаясь, ответила дочь.

– Да, дорогой, – кивнула супруга.

– Объяснил как смог, – Игорь пожал плечами, улыбаясь, – не смог бы – не объяснил.

– Я всё поняла, пап, – Маша сделала несколько больших глотков. – Только ты можешь зайти ко мне, когда поешь?

– Картину за тебя дописать? – отец засмеялся.

– Я потом вам с мамой так шутить буду, – улыбаясь, ответила девушка. – Там так, немного поговорить, ничего особенного.

– На разгадку даётся тридцать секунд, – улыбнулся мужчина, – зайду, куда денусь.

– А о чём говорить будете? – кивнула Евгения, продвигая чашку.

– Не хочу сейчас говорить, чтобы папа не подготовился, – засмеявшись, Маша взялась за чашку.

– Какие великие испытания, – улыбнулся отец.

– Давайте я отнесу? – предложила девушка.

– Можем и сами, – мужчина кивнул, – но если хочешь – я отбирать не буду.

– Хорошо, – согласилась Маша, закрыла за собой дверь и, дёрнув не поддавшуюся входную ручку, поставила посуду рядом с раковиной; пробежавшись быстрым взглядом по переключателям газа, она пропала в темноте коридора.

Девушка, зайдя в комнату, включила телефон, смахнула пришедшие уведомления о пропущенных вызовах и перешла в диалоги, в которых висело по сообщению от Кати и Артёма. Маша поднесла палец к первой переписке, с девушкой, но приложение, свернувшись, выкинуло её на звонок с новым набором цифр сверху. Девушка, вздохнув, закатила глаза и ответила на вызов, переключая на громкую связь и отключая микрофон:

– На воскресенье бери! Не видишь?! Вот, в левом углу, левом, да! Промой глаза пивом или очки протри, а то вообще видеть перестал, – протараторил Саша вбок и громко засмеялся. – У тебя там, это, ответили, вродь, приглядись, – донёсся голос с другой стороны; послышался звук прочищаемого горла. – О, Маш, а я думал, что вообще уже не дозвонюсь! – воскликнул парень. – Да, сорвался там что-то в прошлом звонке, прости, – с какой-то из сторон послышался смешок, за которым последовал тихий рык Саши, – но, в общем, не суть. Мы так подусталислегка стоять и ждать и жопы отмораживать… – со всех сторон послышался гвалт смеха, который парень угомонил неразборчивым криком. – Шутка! Смешно! Ржать всем! – продекламировал он. – Голову включайте иногда и спросите, что там по коньячку, – Саша прочистил горло и продолжил. – Снова идиоты угарают, – шепнул он в трубку. – И мы, в общем, уйти решили, поэтому тебе мои извинения так слушать придётся, под фонограмму из смеха, если кто-то снова начнёт ржать! – парень повысил голос. – Прости меня теперь уже за всё, потому что что ни звонок, то я творю что-то: то кричу, то обвиняю, – он замялся. – Прости, просто правда иногда находит что-то такое злое, и я себя не могу контролировать, как будто бесы изнутри рвутся, поэтому я так, в общем, и поступил, – Саша вздохнул. – Правда не хотел, вообще, ни что у меня на квартире было, ни, вот, сегодняшнего, но так как бы получается, иногда выходит, и за это очень сильно хочу извиниться, потому что, понимаю, тут правда как-то поступил неправильно и в твоих глазах восстанавливаться нужно, поэтому вот, звоню, – он немного помолчал и продолжил. – Мои там сейчас калик планируют на выходные, на воскресенье?! – парень повысил голос в конце предложения. – Да! – ответили ему несколько людей. – Вот, на воскресенье, поэтому я там в какое-то время, около вечера, буду занят, да и вообще дела есть, а то что: время есть – тратить надо. Я к тебе там ещё, конечно, могу прийти, но ты точно выйти тогда должна, потому что снова всё себе отмораживать я не хочу; это буквально какая-нибудь обратная сторона балдежа, антибалдёж там, – он прочистил горло и шмыгнул носом. – Поэтому мы либо на встречу добазаримся, либо ты мои извинения будешь так слушать, – Саша замолчал. – Маш? Ал-лё? – растянул он слово. – Ты меня слы-шиш? У меня рука уже замерзает, давай ответишь лучше, – парень зевнул и продолжил вслушиваться в тишину, доносившуюся из трубки.

Маша вздохнула, поднося ладонь ко рту, и опустила палец на красную трубку, зажала номер и, не глядя, удалила, подтверждая действие. Девушка выдохнула и выключила экран, постукивая по холодному корпусу пальцем.

Из коридора донеслось несколько громких и быстрых шагов, и в комнату отдался деревянный стук по раме, после которого из приоткрывшейся щели двери вылезла отцовская голова.

– Чего желаете? – мужчина улыбнулся. – Кроме разговора, конечно

– Заходи, пап, – Маша кивнула, откладывая телефон и сглатывая подступивший к горлу ком. – Я только поговорить хотела, и всё, наверное.

Мужчина щёлкнул дверью, сделал пару шагов к кровати и наклонился, изгибаясь головой до уровня дочери.

– Я даже угадывать не буду, – Игорь засмеялся, – снова о картинках, холстиках, кисточках, маслице? – проговорил он, отделяя слова интонацией.

– Да, пап, только не так… – девушка закусила губу.

– Ладно, могу посерьёзнее, – отец прочистил горло, потирая покрытый щетиной подбородок. – О чём конкретно поговорить хотела?

– Да вот, про что мы там говорили, когда прогуливались, – Маша вздохнула, – я просто думаю об этом и как-то не могу понять, всё ли я правильно делаю, или, скорее всего, что-то менять нужно, – она вздохнула. – То что с фотографий рисую…

– Вот бы сюда бабушку, – отец потёр лоб, – мою маму, иначе без неё вообще сложно стало, но я сейчас постараюсь объяснить как-то, – он улыбнулся. – Она бы мне язык с мылом вымыла за такое объяснение, но ты так не сделаешь, надеюсь, потому что как-то однозначно ответить на этот вопрос нельзя, – Игорь выдохнул. – Вот ты сама как думаешь? Давай будем от этого отталкиваться, чтобы прийти к чему-то: я же за тебя думать не могу, – уголки его рта приподнялись.

– Ну, пап, я так и сама умею, – девушка улыбнулась. – Мне кажется, что, наверное, и так, и так можно, потому что каждый пишет, как он хочет, но у меня же, кажется, вообще никаких картин нет, которые я с чего-то не списывала, – она вздохнула. – То есть я как бы могу написать что-то из головы, но почему-то не пишу…

– А почему не пишешь тогда? – спросил мужчина с улыбкой, пожимая плечами.

– Может быть, потому что боюсь что-то неправильно сделать, – Маша подняла взгляд, – или не могу придумать, или ещё что-то, – она вздохнула, затягивая конец фразы.

– И что в этом плохого? – отец слегка поднял брови. – У тебя получаются очень хорошие картины, их даже бабушка хвалила. Эта ещё не закончена, – он вытянул руку в сторону мольберта, – а уже выглядит наравне с остальными твоими работами, а когда допишешь – будет ещё выше, – Игорь выдохнул воздух через нос. – Ты делаешь, что тебе нравится, а если не хочешь как-то по-другому писать, то просто не занимайся этим, тебя же не заставляет никто, – он улыбнулся. – Ладно, если бы твоя картина была на мою похожа, тогда да, уже стоило бы задуматься, чтобы чем-то другим заняться, но нет, холст выглядит ещё немного и выставочным, так что вообще не понимаю, почему ты расстраиваешься, – закончил он, пожимая плечами.

– Да я не то чтобы расстраиваюсь, – девушка вздохнула, поглаживая висок, – но просто, наверное, беспокоюсь как-то: что, если просто списывать – это мой максимум?

– Давай так: ты хочешь картины из воображения писать? – спросил мужчина, выдыхая.

– Да, скорее всего, хотя бы попробовать, чтобы понять: могу или не могу, – ответила Маша.

– А ты, это, – папа улыбнулся, – попробовать не думала? Говорят, помогает, чтобы понять: можешь или не можешь, – повторил он конец фразы дочери.

– Нет, пап, это не так просто, – Маша замахала руками. – Мне нужно настроиться, вдохновение найти, понять, что писать и только после уже набросать эту идею, – она замялась. – А когда пишешь с чего-то, легче: я вот ту фотографию на телефоне открою, накидаю буквально чуточку, а потом просто заполнить красками нужно будет, и всё, – девушка вздохнула. – Тут ничего моего не будет, только если подпись, а зимнюю реку с того места списать любой может.

– Ты когда бар списывала, – Игорь повернулся к картине, – перенесла всё подчистую, – он улыбнулся, – или там всё-таки не было искажающего зеркального потолка?

– Н-нет, – дрогнув голосом, ответила девушка.

– И что это значит? – отец снова улыбнулся. – Я из тебя как клещами очевидный ответ вытягиваю, который ты и сама знаешь, только из-за чего-то понять не можешь.

– То что я могу сама что-то придумывать? – ответила девушка полувопросительной интонацией.

– Это вопрос? – мужчина улыбнулся. – Я тебе подсказать должен? Ладно, чья была идея написать потолок? Моя? Мама, может, подсказала? Или Катя с Артёмом, – он засмеялся.

– Нет, я сама додумалась как-то, – Маша улыбнулась, выравнивая спину. – И, значит, что правда могу что-то своё делать.

– Вот! – Игорь засмеялся. – Что и было ясно ещё до начала разговора!

– Мне просто с собой неудобно как-то говорить, – девушка улыбнулась, – мало ли, неправильно подумаю, ошибусь и потом буду писать плохие картины.

– Ой, – мужчина махнул рукой, – всё искусство на ошибках и строится, и если бы кто-то там когда-то там засомневался, писать кабана камнем или не писать, то у нас сейчас, возможно, никакой живописи вместе с анимацией не было, – он улыбнулся.

– Правда, пап, – Маша ответила на улыбку, – поэтому буду экспериментировать и, наверное, приду к чему-то интересному, только сначала всё же эту идею закончу, – она перевела взгляд на холст.

– Да, – Игорь кивнул, – а потом пойдёшь покорять новые художественные высоты, а там, может, и что-то вообще уникальное создашь.

– Да, – согласилась девушка.

– Ты ещё о чём-то спросить хотела? – поинтересовался отец. – На тот вопрос ты себе, похоже, ответила, – он улыбнулся.

– Да, – Маша кивнула, – ещё один такой небольшой; ты говорил про него, я как-то тоже, и… – она сглотнула, – в общем, нужно ли куда-то развиваться, если тебе комфортно, где ты находишься сейчас? То есть вот я, например, больше делаю вот такие пейзажные и интерьерные, не знаю, срисовки, но хочу заниматься и чем-то, что индивидуальнее будет, а если человек просто на своём месте сидит, то ему как, нужно двигаться куда-то? – она слегка наклонила голову.

– Предложение составлено, конечно, на высочайшем уровне, – Игорь улыбнулся, потирая спину. – Да, я полтора слова про что-то такое говорил. Это всё ещё про малярное искусство?

– И про него, и так, – девушка закусила губу, сглотнула слюну и продолжила. – Вот мама у Артёма даже не знаю, чем занимается, то в свободное от работы время только сидит и смотрит телевизор и, может, делает что-то по дому, наверное, – предположила она, – и вы делаете что-то около тоже самое, но при этом вы не плохие, как она… – Маша замялась. – В общем, нужно ли вам всем пробовать что-то новое или, если комфортно, то можно и так всё оставить?

– Да, – протянул отец, – тема вообще не большая и ничем философским не пахнет, буквально одним словом ответить можно, – он улыбнулся. – Это вообще что-то житейское, тут ещё больше “для всех по-разному”, чем в твоём первом вопросе, – мужчина пожевал губы, прочистил горло и продолжил. – Смотри, нам с мамой жить так – неплохо: хватает времени и на дела, и на отдых, и на работу, и на всё, даже с избытком, как будто в сутках с тридцать часов, – он улыбнулся, – но мы бы были не против изучать что-то ещё, как с тобой сейчас живопись, чтобы немного, но двигаться куда-то, – отец почесал подбородок. – Нам и сейчас вполне хорошо, потому что нет никаких дополнительных обязательств, а тут дополнительное обучение появится, да ещё и с каким преподом, – он кивнул на дочь, щёки которой покрылись лёгким румянцем. – Я к тому, что именно мы идти ещё куда-то не против, потому что к годам восьмидесяти, – он замялся и сразу же продолжил, – если пальцы будут слушаться, книги уже точно редактировать не буду, разве что писать, а вот писать картины, как мама, – Игорь сглотнул, – твоя бабушка – вполне ничего: сидишь, стоишь, что-то себе малюешь, никого не трогаешь и стараешься не забыл всё, что знал, – он улыбнулся.

– Тогда не зря, наверное, буду вас учить, – уголки губ Маши приподнялись. – А ситуация, которая с мамой Артёма, там как?

– А как там? – смеясь, ответил вопросом на вопрос мужчина. – Это, по-хорошему, у неё бы лично спросить, потому что я даже не знаком с ней и делать какие-то, как у себя, выводы не могу, – он пожал плечами. – Если в двух словах накидывать что-то, то если не развивается, но сидит за телевизором целыми днями, то, скорее всего, не хочет, что тут ещё сказать? – Игорь прочистил горло. – Ей может быть и так комфортно, не все же после первого образования идут получать третье, пятое и десятое, – отец засмеялся. – Но в голову я ни к кому залезть не могу, поэтому у неё могут быть и вполне Наполеоновские планы, только на их реализацию постоянно не хватает времени, – он пожал плечами. – Тебе Артём, думаю, больше рассказывает, чем мне, – Игорь улыбнулся, – поэтому ты-то сама как думаешь?

– Скорее всего, – вздохнула девушка, – так и есть; вряд ли Артём будет её в плохом свете выставлять, поэтому это она, наверное, ничего не хочет, – она пожала плечами. – Значит, ей хорошо и так, но жаль, конечно…

– Не будем заходить на чужое болото, – улыбнувшись, ответил мужчина. – У Артёма хотя бы голова работает, поэтому для себя он что-то придумает точно, на каком бы он факультете ни был.

– Это правда! – с улыбкой воскликнула Маша. – У него вообще очень много планов и на ближайшее время, и на потом тоже, поэтому точно всё будет отлично!

– Там и родителям, может, поможет как-то, – добавил мужчина, поднимаясь и переводя взгляд на картину. – Будешь сегодня ещё писать, или утреннего сеанса достаточно?

– Стулья и столы, скорее всего, – девушка пожала плечами, – ещё что-то, может, но сейчас как-то вдохновения нет, поэтому не знаю, если вечером только, наверное, выйдет.

– Во всяком случае, времени у тебя ещё прямо-таки гора, – мужчина улыбнулся, – обязательно успеешь.

– Конечно, пап, – Маша кивнула.

– Если у тебя больше нет вопросов, то я, пожалуй, откланяюсь и пойду заниматься ужином, если мы за ним не съедим остатки картошки, – Игорь засмеялся. – Тебе что-то особенное хочется?

– Нет, наверное, пап, – девушка замотала головой, – сделай, что захочешь, или у мамы спроси. Думаю, она что-то точно предложит.

– Хорошо, тогда я пошёл, – отец открыл дверь, – в крайнем случае, квартира небольшая, и ты всегда знаешь, где меня найти.

– Хорошо, – Маша кивнула.

Дверь щёлкнула, и по коридору удалились быстрые и громкие шаги, исчезнув в его глубине.

Маша прижала к телу вытянутую в сторону шума голову, нашла под бело-пенными морскими складками одеяла телефон и, подтянув его кончиками пальцев, включила экран, поднося корпус к лицу и укладываясь на кровати, едва выправляя кофту из-под утянутого ремня, опоясывающего объёмную, комкающуюся талию. Несколькими движениями пальцев девушка зашла в переписки и, не глядя, нажала на первую попавшуюся; анимация перенесла её на диалог с Катей, и Маша погрузилась в прочтение:

"Добрый уже день, моя хорошая! Я чуточку дольше спала, чем хотела, но это не страшно, потому что у меня никаких планчиков нет, и я, к тому же, выспалась, поэтому всё чудесно! Меня ещё и Бусинка разбудила, поэтому вообще прекрасно. Правда, боднула сильно, но ничего страшного, она это так, с любовью! Это же не Саша или мой бывший... Отлично, что ты отходишь от всего этого, моя чудесная булочка. Нужно просто забыть и идти дальше, даже если он продолжает названивать. А ты берёшь трубку? Я теперь перестала, и он как-то даже чуточку меньше начал меня беспокоить, хотя всё равно иногда звонит. Очень классно, что ты продолжила рисовать картину! Это чудесно! Я уверена, что она прекрасно выглядит уже сейчас, а когда закончишь, можно будет ставить в музей или галерею, настолько она будет чудесной! Ещё и с зеркальным потолком, очень интересно выглядит, я даже представить не могу! Отлично, что тебя продолжают поддерживать родители, правда хорошо. Сейчас Бусю покормлю, поиграюсь с ней, если не заснёт и буду с сессией делать что-то интересненько, хотя я уже и готова. А ты как, моя хорошая?"

На губах подходящей к концу текста девушки возникла лёгкая улыбка, и Маша, погладив небольшие, розоватые губы, переключилась на переписку с Артёмом, слегка изменившись в лице:

“Доброго тебе утра. Мне бы действительно хотелось быть более кратким, ввиду чего я постараюсь излагать мысли более коротко, чем ранее. Хорошо, я поразмыслю относительно предложения о написании книг, однако, повторюсь, это, в моём случае, относительно более затяжная работа, нежели моя, из-за чего она и кажется мне сложнее (с обратной стороны, слагать нечто осмысленное, причём скреплённое рифмой, не значительно легче), хотя и интереснее ввиду более объёмной, нежели моя стихотворная, истории. Действительно подумаю, однако при всём желании смогу творить лишь при большем количестве свободного времени.

Правильно, я тебя всецело поддерживаю: врать нужно лишь в том случае, если лож принесёт большее благо, чем правда – облегчение совести, ввиду чего врать нужно с умом и более чем осмысленно. Впоследствии постарайся придерживаться подобных устоев и, уверен, твоя совесть станет значительно менее отягощена.

Относительно стихотворения, и тут, более чем возможно, будет достаточно много. Мне, безусловно, лестно то, что тебе нравится и данное ответвление моего творчества, однако для меня оно, можно сказать, бессмысленно, потому что там говориться о некотором лирическом герое, то есть мне, никому не известном или же хотя бы менее осмысленно. Это исходит не только из того, что данная часть творчества зациклена на моих страданиях, которые я испытываю, пребывая дома или же взаимодействуя с матерью, но ещё и ввиду того, что хотя стихотворения звучат вполне благозвучно, однако в них отсутствует ясный, вне контекста, смысл. Без понимания читателем ситуации автора, сложённые строки мало того, что приобретают иной смысл, так ещё и, при отсутствии объяснения, становятся совершенно не понимаемы. Мне сейчас затруднительно выбрать подобную часть из написанного, однако, могу уверить, подобного там хватает, тот же самый авторский смысл некоторых слов, которые без него понимаются иначе. И ввиду всего этого представляемая мной поэзия буквально не работает таким образом, каким нужно, то есть не входит в искусство, к которому, по роду деятельности, мне бы хотелось себя причислять. И всё это создаёт картину бессмысленности моего труда, который я расходую с завидной периодичностью на формирование стихотворных текстов, которые для стороннего читателя становятся образами плохой работы начинающего поэтического деятеля; безусловно, согласен с тем, что не могу с нескольких первых стихотворений войти в пантеон классиков, даже, причём, спустя время, однако даже и без этого, повторюсь, для человека, со мной не знакомого, стихотворения будут иметь смысла не больше.

Я провёл, или же постарался провести, с Сашей некоторую “оздоровительную” после выяснения от него деталей вчерашнего дня; относительно его версии, оказывается, он не помнит практически ничего, то есть определённый кусок дня в его памяти отсутствует начисто, однако знает, что поступил неверно и должен за что-то перед тобой извиниться. Опираясь на реакцию, выраженную им после конкретизации мной окончания предыдущей фразы, он помнит либо всё, либо почти, за небольшим исключением, и чувствует определённую вину за содеянное, которую действительно хочет выразить. Безусловно, последнее утверждение может быть ошибочным, однако ему предшествующее – определённая правда, за которую я могу поручиться собственным пониманием человеческого состояния. Однако сама последующая реакция была несколько нездоровой, причём я даже несколько забыл, в чём она была выражена: то ли в некоторой агрессии, то ли в бессвязных фразах, однако у меня осталось стойкое впечатление того, что тогда Саша соображал совершенно не здраво и пребывал в некотором помешательстве, вполне возможно, на сложившейся ситуации, однако уже последнее является определённо моим собственным домыслом.”

Маша вздохнула и мельком пробежалась по сообщению, цепляясь взглядом за отдельные слова, и сразу приступила к ответу, изредка отматывая на начало или середину сообщения:

“Артём, у тебя даже кратко получается, наверное, столько, сколько я пишу на сильных эмоциях, и то, думаю, не так много; хотя читать твои сообщения всегда интересно и вдохновляюще: так сильно вкладываться даже в переписку – это очень хорошо, ты молодец!

Я понимаю, что и с книгами будут сложности, но у тебя так мысли классно складываются, что это точно будет интересно читать.

Только что подумала… Вот правда только что! Такая внезапная мысль: а что, если ты будешь писать книгу, а я сделаю к ней иллюстрации? Это прямо… Вот хорошая идея! Думаю, не как комиксы, а просто текст с картинками, которые я бы для разных сцен писала, или портретов… Что думаешь?

Правда, меня это вдохновило даже! Сразу какое-то желание писать возникло! Это, наверное, как у тебя с вдохновением: пришла идея, и всё, нужно сразу браться! Понимаю, что вот прямо сейчас не получится: ты не согласился даже, но так и я потренируюсь, и ты попробуешь что-то новое, вот, книги писать!

Только мне нужно, наверное, будет на каких-то маленьких листочках писать, книжных, или небольших холстиках… Ладно, вот об этом давай позже, но скажи, ты за?!

Подожди-подожди, я хочу отойти от этого как-то, а то вообще писать не смогу!

…”

Дрожащий взгляд Маши перетёк с извилистого узора-паутины на стене к мольберту с набросками будущей картины. На глазах девушки изображение преображалось, полнясь новыми, ещё не написанными цветами, и уменьшаясь в размерах, медленно слетая с холста и уплывая на снежно-белую книжную страницу, которую, появляясь постепенно, заполнили образы людей и их искажённые отражения. Маша потянула аромат переплёта, ударивший в ноздри свежей печатью, и открыла глаза, поднимая голову от переписки и снова погружаясь в неё:

“…

Всё, мне чуточку спокойнее, но сейчас я как-то несознательно подумала о своей новой картине… и увидела книгу с ней! Так классно, ты не представляешь! Там всё такое живое, новое, как будто эти люди, которых я писала, живые!

Не знаю, какая бы это сцена была, но смотрелось бы великолепно!

Ответь, пожалуйста, на это как можно скорее!

Фух… Отхожу сейчас понемногу…

Ты слишком серьёзно относишься к своему творчеству, как будто обязан перед кем-то. У тебя очень хорошо получаются даже такие стихи, о себе, но да, думаю, какие-то отвлечённые или развлекательные смотрелись бы чуточку лучше. Ты только не расстраивайся! Правда классно пишешь, но то, кажется, при хинкали, запомнилось сильнее остальных.

Но это только про стихотворение; я была бы рада прочитать от тебя книгу, посидела бы хотя бы когда-то за литературой, скорее всего, что-то новое узнала, а то, может, то что говорю про книги – это правда слишком сложно.

Врёт Саша или нет – не знаю, но мне и не хочется; просто с ним не хочу общаться, и всё, поэтому надеюсь, что он скорее поймёт, что нужно перестать мне звонить и отстанет. И надо, наверное, сказать ему ещё раз, потому что он как бы слушает, но не слышит; больше о своём рассказывает. Но правда, спасибо, что поговорил с ним. Кажется, что он не стал лучше, но, может, где-то внутри у него что-то изменилось.”

Девушка выдохнула, закончив писать ответ, и быстро нажала на кнопку “Отправить”, с улыбкой наблюдая за текстом, в углу которого появилась пара галочек.

Маша бросила взгляд на картину и перешла к прошлой переписке, с подругой, начала быстро бить пальцами по виртуальным кнопкам, рьяно набирая текст:

“Подожди-подожди, мне сейчас такая идея в голову пришла! Чтобы Артём, но это он ещё если согласится, написал книгу, а я сделала бы к ней иллюстрации! Правда классно?! Меня это сейчас прямо осенило, такая идея… У меня даже слов нет! Я бы прямо сейчас за всё это взялась, только пока что не за что… Но что будет, если он согласится… Я всю себя в картины вложу, прямо всю!

Мне кажется, что говорила уже, но он столько раз звонил, что забыть могла. Да, беру, но я уже как-то подустала от его разговоров; просто хочется, чтобы мы просто больше никогда не встречались, да и вообще ничего друг с другом не делали, а то или издевается, или не понимает… Если бы он не попробовал… ну, ты поняла, то я бы поверила, что он извиняется по-настоящему, но сейчас у меня просто не выходит это принять, как бы он там не старался. Он же попытался… а не просто, не знаю, на меня чай пролил, это же не такой поступок, за который можно просто извиниться и жить дальше, наверное, но Саша, похоже, считает по-другому. И ладно, хотя сегодня он прямо на меня накричал, что мы с ним, вроде, нормально поговорить не можем, потом стал за это ещё извиняться… Надоело; надеюсь, больше не позвонит.

Я как-то долго к телефону подходила, поэтому не успела рассказать, что хотела сделать.

Мы, в общем, с родителями немного прогулялись, но эмоций столько было и вдохновения, как в новогоднюю ночь, только уже с мамой и папой. Он ещё лёд попытался пробить, и у него даже получилось! Просто поразвлекаться захотел.

А! Ещё Саша к моему дому приходил, совсем забыла! Еле с ним не встретилась, но повезло: меня никто не узнал. С какой-то своей компанией сюда пришёл, потом ещё родители услышали, как он там кричал, но я говорить не стала. Но вообще боязно, что он знает, где я живу. Хорошо, что не квартиру, но даже дом – это очень страшно… И Саша, вроде бы, больше не будет приходить, только если я не захочу поговорить вживую; значит, не придёт больше никогда.

Сегодня хочу ещё с Артёмом поговорить, до Саши постараться донести всё, что ему нужно понять, и пописать картину немного, ходя бы мебель, чтобы оставалось совсем немного до конца…

Так приятно, что вы все меня поддерживаете, даже не из-за картины, а в общем; сразу от таких мыслей лучше становится, даже если мне и хорошо!”

Девушка отправила сообщение, зашла в диалог с другом, рядом с именем которого перетекали друг в друга несколько чёрных точек, и подождала появление нового текста:

“Доброго уже вечера. Я решил отвечать не сразу, а после некоторых раздумий хотя бы ради того, чтобы не придаваться испытанным мной эмоциям первоначально, а скорее наоборот, подойти к обсуждению данного вопроса обстоятельно, со свежей (частично и в прямом смысле ввиду того, что некоторое время назад вышел из ванной), “холодной” головой ради более рационального обсуждения представленной темы. Это, мне бы хотелось сказать, неожиданное предложение буквально сбило меня с ног своей общей амбициозностью: пара неизвестных авторов, один из которых ранее почти что не имел опыта в непосредственной работе над прозой, а другой не записался написанием картин/миниатюр для произведения, задумали сотворить книгу. Звучит, сама, полагаю, видишь несколько не надёжно из-за общей шаткости конструкции, которая, однако, мне всё же симпатизирует, и в данном плане я несколько более эмоционален, чем в прошлом. Задумка правда великолепная, хотя и достаточно трудная, а более, если не получится передать рукопись в печать, не эффективная, потому что заниматься данным проектом, хотелось бы назвать её так, определённо придётся далеко не месяц. И, как я и говорил ранее, мы, вполне возможно, это прозвучит грубо, в сфере писательского искусства – никто, которые задумали нечто достаточно, по общему внешнему виду, для нас интересное; то есть вероятность того, что наша работа выйдет в печать крайне мала, и на публикацию можно лишь надеяться, смотря на качество самого произведения и, безусловно, приложенных к нему картин. В другом случае, если мы будем работать исключительно на опыт, вероятности проиграет нет из-за того, что мы будем заниматься творчеством исключительно для себя, тем самым получая только опыт и ничего более, при отсутствии популяризации нашей работы посредством социальных сетей/знакомых, количеством последних из которых мы похвастаться не можем, однако данную ветвь размышлений я опущу. Таким образом, мы имеем достаточно интересную идею, которая, если “выстрелит”, позволит нам, или же нашим именам/псевдонимам, стать хотя бы несколько популярными, из-за чего к выстроенному нами тандему появится больше доверия со стороны заказчиков, и мы сможем работать над новыми проектами.

Резюмируя в отдельном абзаце, я согласен попробовать, не забывая при этом про поэзию, которая, можно сказать, и привела меня сюда, на писательский путь, только имей в виду, повторюсь, то, что работа будет двигаться крайне не быстро.

И несколько формальностей; мне хотелось бы заниматься писательством под псевдонимом (по причинам, уже тебе известным; наименование пока что не придумал), это первое, а следующее за ним – я, можно сказать, буду курировать производство картин для книги ради большей аутентичности. Безусловно, я могу и буду принимать от тебя предложения, касающиеся внешнего вида той или иной сцены, или же персонажа, однако общая задумка обязана быть моей, как автора самого текста. И тебе, как и мне после написания, придётся читать роман ради вычленения из него сцен, достойных более наглядной визуализации, нежели той, которая будет присутствовать в самом тексте.

Очень сильно надеюсь на то, что я тебя не обидел ни единым высказыванием, жёсткость которых в последних абзацах мне показалась избыточной, однако хотелось донести собственную мысль именно той, которая находится у меня в голове. В противном случае, можешь выделить определённый момент, а я, в свою очередь, объясню тебе его и извинюсь за излишне грубую формулировку, недопустимую при нашем дальнейшем, можно сказать, деловом сотрудничестве, которое, рассчитываю на это, станет приятным для каждого из нас. И ты – ничуть не меньший автор книги, хотя и художественной её части, чем я, потому что будешь должна привносить собственное видение в текст, как я – в картины.”

Маша, выдохнув, дочитала текст, пробежалась быстрым взглядом ещё раз и медленно начала писать ответ, проматывая сообщение чуть вверх и опуская его:

“Да, Артём, привет.

Ох, я, если честно, даже как-то об этом всём не задумывалась, про издательства там, всё остальное. У тебя это сразу как будто во что-то более масштабное преобразуется что ли, я даже не знаю. Прямо вообще не думала.

Давай тогда будем делать так; у нас же никаких сроков нет, правда? Поэтому будем писать; немного даже странно, к слову, что это слово у нас обоих одинаково звучит; по возможности или под вдохновением, согласен? Мне кажется, что вот так, если торопиться не будем, творить в радость, то у нас точно что-то прекрасное получится! А там, когда мы закончим, можно уже и в издательство, если нам всё понравится.

Да, про стихотворения точно забывать не нужно! Даже можешь их в книгу включать, если будет, куда. Конечно не прекращай писать, у тебя очень хорошо получается.

Нет, всё в порядке, я не обиделась, хотя, наверное, да, жёстковато написано, как будто ты вот прямо всё контролировать будешь, грубовато немного, но ничего страшного, к тому же ты меня и не хотел расстраивать.

Хорошо, тогда вместе будем всем этим заниматься; я, естественно, буду читать, потому что мне самой интересно, какую книгу ты напишешь. Со всем согласна.

Ещё кое-что, ты не сказал, о чём писать будешь. Я понимаю, что ты не думал. Но о чём хотя бы примерно? И я тоже смогу тему повыбирать, или тут уже сам как-то?”

Маша выслала текст и продолжила ждать ответ от почти что сразу начавшего писать Артёма:

“Ввиду того, что в предыдущий раз меня достаточно неожиданно прервала мать просьбой пойти в магазин, сообщение осталось незаконченным, хотя таковым не выглядело; имею в виду то, что его аутентичность далеко не полноценна, однако будет завершена в данном абзаце относительно объёмным (размера которого я сейчас не знаю) размышлением. Пока писал предыдущую часть сообщения, я размышлял над тем, для чего именно служат предложенные тобой как добавочный материал к повествованию иллюстрации в произведении; и не пойми неправильно: мне хотелось разобраться именно в самой причине их нахождения в книге, не уходя в надобность/не надобность, поэтому наше соглашение до сих пор в силе и продолжит быть таковым и дальше. И у меня вышло прийти к следующему выводу: визуализацию добавляют либо при отсутствие описания (когда, скажем, в повествовании присутствует определённая сцена или персонаж, которых таким образом, не словесно, автор и представляет в подробностях), либо при присутствии описания, но для подчёркивания важности представляемой сцены, либо по иной причине, которую я, к сожалению, забыл, однако могу предположить то, что речь в моей голове шла о комиксах, в которых подобный способ передачи информации является превалирующим, поэтому подобный тип использования находится вне оценки. Как мне кажется, в первом случае таковое представление определённой сцены или персонажа может говорить о неумении автора к достаточному использованию искусства художественного описания (интерьера и пейзажа), смешенного с деталями, уточняющими место действия или черты внешности. То есть почему меня смутило данное использование: автор, уже нечто описавший, это же визуализирует повторно, теперь с помощью картины, а не слов, что вполне может говорить о его некомпетентности. Тем не менее, последний (имею в виду следующий) случай не вызывает у меня совершенно никакого смятения, потому что в нём всё вполне закономерно: писатель употребляет вместо описания миниатюру, которая полностью, даже с избытком, о чём несколько позже, его замещает. И хотелось бы отметить и то, что искусства живописи и слова несколько (хотя и вполне значительно, но я сейчас говорю именно про наш случай) отличаются: написанная даже наиболее подробным языком сцена не способна к той степени конкретики, которой достигают на миниатюрах, совершенно любых, потому что и описание, уточняющее всё что можно, и обычные описания единственное, чем отличаются, так это объёмом, но в них продолжит находиться нечто недосказанное, “плавающее”, чего, в свою очередь, нет на визуализации, которая с более чем прямой определённостью подаёт читателю, жаждущему точности, насколько возможно аутентично написанный эпизод, запечатлённый, таким образом, явно, без неточностей. Таким образом, мне видится то, что при умении к описанию пространства писателем, картинки ему не понадобятся, потому что преподносят сцену со значительно большей, нежели словесная, полнотой, поэтому при наличии обоих элементов возникает нежелательный переизбыток. И мы постараемся прийти к чему-то среднему, чтобы и у тебя была возможность к значительному присутствию в повествовании с помощью картин, и у меня, который и будет писать этот самый текст, в процессе изложения описаний.

Я более чем понимаю то, что это достаточно большой, для сообщения, объём, однако меня настолько заинтересовала данная тема, что я не смог удержаться от рассказа тебе собственных мыслей; и вот теперь предыдущее сообщение более чем полно ввиду того, что продолжилось частью нынешнего.

Продолжая, про идею произведения. Опираясь на мой более ранний опыт в написании чего-то прозаического, я могу определённо сказать о том, что совершенно просто так, с плеча, можно сказать, я не смогу сформировать близкую мне, а тем более нам, идею, одной лишь которой мы будем вдохновлены до глубины души ещё до начала работы. Темы для повествования приходят абсолютно спонтанно, буквально как голову посещают разнообразные странные и совершенно неожиданные мысли (пример которых приводить не буду, однако, полагаю, понимаешь, о чём именно сейчас говорю), из-за чего спрогнозировать рождение стоящего сюжета буквально невозможно; тем не менее как только у меня, или же у тебя, появится идея, которой мы оба будем удовлетворены в достаточной степени, то сразу же приступим к долгожданной, с сегодняшнего дня, работе.

Если стихотворения в прозе будут уместны и обоснованы, то, безусловно, я буду их использовать, но в противном случае – конечно же нет, насколько бы сильно они не были хорошими.

В любом из случаев, хотелось бы извиниться за проявленную грубость; перечитывая, слова мне, их автору, кажутся действительно скорее не агрессивными, а избыточно властными; в действительности, мне не хотелось тебя расстраивать.

Отлично, я принимаю твоё предложение относительно производственного плана; сделаю над собой усилие и постараюсь буквально в ближайшее время произвести новую, выдающуюся и аутентичную, относительно наших обоих взглядов, идею ради того, чтобы скорейшим образом воплощать её в жизнь.

И забыл прокомментировать завершающую часть из пред предыдущего твоего сообщения, относительно взаимодействия с Сашей. Если у тебя отсутствует желание вести с ним диалог, то я могу поговорить повторно и в более доходчивой, нежели твоя, форме донести мысль, которую ты хотела бы изложить, а именно о том, чтобы он перестал тебе звонить и, насколько понимаю, связываться иным образом. Более чем осознаю то, что это дело личное, однако я уже причастен к нему хотя бы ввиду того, что знаком с вами обоими и, первее, что свёл тебя с Сашей, можно сказать, несознательно запустив цепь событий, которая привела к нынешнему положению дел. Не могу дать ни единой гарантии в том, что он ко мне прислушается, однако и обратного утверждать не способен, пока не попытаюсь. Если согласна, то сообщи, пожалуйста, об этом.”

Маша выдохнула, вытирая со лба слабо проступившую испарину и медленно переходя на слегка красноватые белки глаз, прикрыла веки, продолжая слегка поглаживать виски, и отложила телефон, откидываясь на подушку, мягкая поверхность которой сразу же промялась под навалившейся на неё головой, локоны которой расползлись по белоснежному материалу.

Девушка разлепила глаза, поднимая слегка трясущуюся голову от подушки и переводя её взгляд на окно, за которым в вечерней полутьме, разбавленной слабым светом фонарей, квартир и Луны, царил мелкий снегопад. Маша прочистила горло, взяла телефон, выдохнула и быстро набрала ответ другу, следя за уведомлениями в верхней шторке телефона:

“Прости, что проигнорировала: я задремала немного, поэтому не могла ответить. Даже не думала, если честно, что засну и не хотела, а теперь немного из планов выбиваюсь на сегодня, ещё и родители скоро кушать позовут.

Вообще, интересное рассуждение, мне понравилось, только сначала я думала, что ты скажешь, что картины в книге, наверное, не нужны, но я оказалась не права, и хорошо. Мне добавить даже нечего, просто было приятно читать.

Хорошо, тогда подумаем над идеей вместе; напишу, если приду к чему-то, но ты, скорее всего, быстрее меня скажешь.

Ничего, всё в порядке, я правда не обижаюсь.

Нет, Артём, не нужно, тут уже сама постараюсь, иначе и так тебя задёргала всего; ты уже с Сашей поговорил, и мне пора: всё же это он чуть меня не… ты понял.

К тому же я даже не представляю, сколько времени ты все эти огромные сообщения печатаешь, не хочу у тебя ещё один час отнимать, а у меня как раз ничего важного, кроме картины, думаю, нет.

Он точно сегодня позвонит, и я точно поговорю.”

Девушка нажала кнопку “Отправить” и вышла в список диалогов, открывая шторку уведомлений, в которой, кроме сообщения от Кати, висело несколько пропущенных вызовов; девушка смахнула последние и перешла к чату с подругой, погружаясь в её сообщение:

“Моя чудесная, умненькая булочка, какая это классная идея! Правда! У Артёма получаются интересные стихи, но, если честно, кажется, что это буквально чуточку не его, вот совсем чуть-чуть! Они мне правда нравятся, но, наверное, было бы лучше, если бы он книжечки писал какие-то, тем более он ещё и большие сообщение делать любит, что я читать даже устаю. У вас точно всё получится, тем более ты так красиво рисуешь! Прямо отлично! И, вот, для себя найдёшь какое-то дело, и Артёму так поможешь по-правде найти себя. Но ты не подумай, мне нравятся его стишочки, честно, только книжечки у него бы выходили лучше! Вот всё как, значит, с Сашей… Очень непонятный парень, ещё злой и какой-то ненормальный оказывается, раз на тебя буквально ни за что кричит; не вышла и не вышла, а если бы вышла, то… там же ещё его компания! Кто знает, что он правда хотел сделать, ещё и накричал потом, хотя ты не говорила, чтобы он приходил. Я боюсь представить, что было с девушками, которые с ним в отношениях были, это же невозможно! Если он так по каждой мелочи взрывается, то быть с ним очень неприятненько… И каким, интересно, он был, когда, ну, помладше?.. Таким же, или миленьким одуванчиком? Даже не знаю, но сейчас Саша уже, кажется, не измениться, какой бы прекрасный человек, как ты, с ним не был. Так радостно слышать, что тебя гулять отпускают! Ещё чуточку, и со мной будешь ходить, буквально полгодика осталось, и мы так летом нагуляемся, что на всю жизнь эмоций хватит! Чудесно проведём время, я тебя по всему городу провожу, покажу столько мест! Ох, скорее бы это… И чудесненько, что рисовать продолжаешь! У тебя всё точно получится! От последних слов я, правда, сама чуть не расплакалась… Это так мило… Ты же наша дорогая подружечка, с тобой по-другому никак!”

Маша, улыбаясь, дочитала текст и принялась за ответ, быстро прикасаясь пальцами к клавиатуре:

“Мне тоже очень хочется поскорее лето! И гулять с тобой, и отдыхать, и на улице быть дольше…

А ты бы хотела на выходных встретиться? Я только не могу день назвать, но с родителями поговорю, и они, может, разрешат, у тебя или меня; просто посидеть, поговорить там, пока у нас есть время и возможность, иначе каникулы закончатся скоро и вообще встречаться практически не будем.

Я сегодня поговорю с Сашей и вычеркну его из своей жизни, чтобы больше с ним не связываться, чтобы он не звонил несколько раз в день, постоянно меняя номера. Прямо надоело, что он понять не может!

Мне тоже идея понравилась, причём очень; это мы с Артёмом, получается, над книгой вообще будем вместе работать: и над сюжетом, и над картинами, и вообще над всем. Очень классно!”

Девушка нажала кнопку “Отправить”, дождалась быстрого ответа и принялась за прочтение, взглянув на время, а после – дверь в коридор:

“Конечно, моя хорошая, я только за! Могу и в субботу, и в воскресенье, вообще когда угодно, к тебе хоть ночью! Думаю, мама с папой точно разрешат, тем более если не по морозу ходить, потому что на улице мне самой немного некомфортненько, а у тебя или меня. Если к тебе, то даже из дома выходить не нужно, тогда они и беспокоиться не будут, вообще чудесно! Ладненько, тогда настраивайся на разговор с ним, а я пойду ещё поготовлюсь чуточку, но если что, то сразу пиши или звони мне! Я всегда рядом! И не волнуйся, всё будет чудесненько, Саша – правда не очень приятный человек, без которого в жизни будет лучше, тем более такой чудесной девочке как ты!”

Маша дочитала сообщение, улыбаясь, и вышла из диалога, сворачивая приложение и вставая с мятого пододеяльника, сразу же ставшего чуть более объёмным.

Девушка прошлась по комнате, слегка помахивая руками и потягиваясь, переходя с ходьбы со стопы на носок и обратно. Её взгляд скользил по стенам, потолку, полу, взбирался по мольберту и улетал наружу, за окно, слегка залепляемое мелкими снежинками. Маша повернула голову в сторону вибрации и быстро подошла к кровати. По верху экрана телефона плыли новые цифры, и девушка, вздохнув и застучав пальцами по запястью, потянула белую трубку на верхнюю, зелёную, часть; таймер начал отсчитывать время:

– Алё-алё, Маш?! – донёсся из трубки голос парня, окружённый шумом музыки, треском стекла и разговорами, сливающимися в один неразборчивый. – Мы всё-таки нашли место! – продолжил кричать в микрофон Саша, перебивая окружение. – Сейчас, в общем, в калике сидим, балдежи ловим. Сначала там чего-то хотели на воскресенье взять, но в какой-то такой шаражке бронь или освободилась, или открылась, и мы сюда погнали! Я даже не знаю, где сейчас! – он громко засмеялся. – Это то ли окраина, то ли я вообще через мост переехал, а может это центр – без понятия, но кальяны тут, я тебе скажу, во! – парень немного притих и пробормотал под нос, после снова переходя на крик. – Зачем я пальцами показал, ты ж их не видишь… Ой да ладно, в общем, жаль, что ты подлететь не можешь: мы бы тут всё поговорили там, обсудили, ещё бы пару тяжек сделала, и тебя тогда вообще бы по дивану разнесло! – парень засмеялся, и его смех подхватили со всех сторон. – Тут два столика рядом заржали тоже, хотя я их первый раз вижу! – продолжил смеяться он. – В общем, правда хотел бы извиниться, вот как угодно, только как бы прощение получить, и всё, а дальше делай со мной что хочешь: общайся, не общайся, только прости, пожалуйста, – Саша вздохнул и продолжил, сделав небольшую паузу. – Я понимаю, что правда сделал что-то плохое, хотя не хотел, да это был и не я вообще, а так, как будто в меня чёрт вселился или коньяк по восемьдесят за сто, но вот правда чувствую, что виноват… Простить после вот этого всего сложно, конечно, но, может, постараешься как-то? Ничего же не успело произойти, в конце концов? – он вздохнул, сглатывая. – Хотя я вообще плохо помню, но, кажется, я ничего такого не натворил, чтобы меня прямо люто ненавидеть, как будто меня на пару пожизненных посадить нужно, – парень тихо, отрывисто засмеялся. – Ну что, как? Может, скажешь что-то хотя бы?

Девушка глубоко вдохнула, выдохнула, отнимая руку ото рта и, быстрее застучав пальцами по ноге, приоткрыла губы:

– Саш, можешь на улицу выйти? Я с тобой нормально поговорить хочу, по-человечески, а ты звонишь мне непонятно откуда, – Маша закусила губу, дожидаясь ответа.

– Опа, – протянул парень, – сегодня ты сказала даже больше, чем вчера, молодец, – он засмеялся. – Теперь я и в этом виноват… Ладно, поморожу немного жопу и выйду, – Саша, помолчав, продолжил со смехом, – отключаться не буду, а то ты и этот номер заблокируешь, тогда вообще не дозвонюсь, хоть у бармена бери, – он приподнялся, кряхтя, сказал что-то неразборчивое в другую от микрофона сторону и пошёл, обтекаемый постоянно изменяющимся, но сохраняющимся шумом к выходу; дверь скрипнула, и в микрофон ударил слабо поддувающий ветер. – Всё, – сказал парень, окружённый уличной тишиной с раздающимися издалека автомобильными сигналами, – я вышел, так лучше? Только куртку там где-то оставил, на вешалке или сиденье, или полу, поэтому давай по-быстрому: в баре всё-таки теплее.

– Саша, как бы тебе сказать… – девушка быстро задышала.

– Чего там, говори как есть, – перебил её парень, чиркая зажигалкой и затягиваясь. – Я даже после вчерашнего на сигареты перешёл с электронных перделок, а то вообще не вывожу.

– Давай просто всё прекратим? – выдала Маша. – Я устала от этих постоянных звонков, твоих рассказов ни о чём и каких-то липовых извинений… Мне правда это всё вообще неприятно, ты как будто издеваешься: просишь прощения, а сам тихо смеёшься со своей компанией над тем, что произошло, – она вздохнула. – Я не хочу никаких извинений, просто давай не будем больше общаться, ладно? – девушка очень быстро застучала дробью по штанам. – Тебе так будет легче, если ты страдаешь из-за этого, и мне тоже, потому что не придётся ничего выслушивать, – она слегка замялась, но сразу продолжила. – Просто не будем никак общаться, пересекаться, вообще ничего; дальше каждый пойдёт своей дорогой, как будто ничего не было… Что скажешь? – Маша затаила дыхание, вслушиваясь в шум ветра, смешивающийся с сигаретными затяжками.

– Согласиться-то я могу, – ответил он после небольшой паузы, – только почему ты простить меня не можешь? Между нами вообще ничего не было, а ко мне теперь такое отношение, как будто я тебя в квартире неделю держал? – он тихо усмехнулся. – Я б так не сделал, конечно, но в твоих глазах я будто совершил что-то хуже.

– Ты правда не понимаешь? – сглатывая, спросила девушка.

– А часто задают вопросы те, кто всё понял? – ответил парень, посмеиваясь. – Говорю тебе, без понятия я! Поэтому поясняй, – он затянулся и выдохнул, – а то шаражные мозги не работают после двух кальянов.

– Ты… – Маша вдохнула, – попытался меня изнасиловать, смеялся, когда я уходила, обвинял меня в чём-то, а потом…

– Извинился раз двадцать, – закончил за неё Саша. – Знаю всё это, но я же понял свою вину, почему ты не можешь меня простить?

– Да потому что… – девушка замялась и махнула рукой, – у меня на тебя такие надежды были, ты таким классным казался, а получилось… Я не хочу это второй раз говорить, ты понимаешь; поэтому мне и не хочется больше с тобой ни общаться, ни видеться, ни принимать извинения, а просто… Наверное, никогда тебя не знать.

– Прости, что люди, с которыми ты три дня знакома, ожиданий не оправдывают, – парень сплюнул, – тем более в пьяном виде.

– Всё, – Маша с силой зажала переносицу, – не хочу я тебя слушать, просто не звони мне больше, ладно? – она сглотнула подступающий к горлу ком. – Разойдёмся, успокоимся и всё, пусть для нас это будет пройденным этапом.

– Ладно, – коротко ответил парень, – я всё-таки не животное и всё понимаю, но вот, что извинения не принимать… Как хочешь, в общем, – он сплюнул повторно, и под ногами захрустел снег, – я как раз докурил конскими затяжками, – Саша негромко засмеялся. – Тогда пусть ты будешь удовлетворена, и я перестану тебе звонить, а я… Что я? А так, а ничего, пострадаю ещё от сделанного, и ещё пострадаю, и ещё, но пусть будешь спокойна, да? М? – послышался звук удара бычка о металлическую поверхность урны.

– Да, Саш, – выдохнула девушка, – да, – она нажала на красную кнопку с белой трубкой и, не смотря на появившееся на экране время разговора, удалила вызов, одновременно окончательно блокируя абонента.

Маша протёрла намокшие глаза бледной костяшкой трясущегося пальца и рухнула на кровать со стукающимися коленями слабых ног. Изо рта девушки вырвался громкий и протяжный стон. Маша, протяжно задышав, перебралась ногами на одеяло, зажмурила глаза, не выпуская телефон, и включила на нём список переписок, нажала на первую:

"Всё, Кать. Теперь, надеюсь, наконец-то всё.

Высказала настолько прямо, как получилось, но Саша всё равно, как я поняла, не понял, или просто снова поиздевался, потому что несколько раз спросил, почему я его простить не могу...

Это правда похоже на какой-то цирк: я ему объясняю, а он не понимает и понять не хочет, но я всё равно постаралась, вот несколько понятно могу, рассказать, объяснить и попросить не звонить мне. Ещё не звонил, кажется, но он в баре сейчас, или ещё где-то, я не помню точно, поэтому может быть занят немного, но если бы хотел, точно бы позвонил. Может, он вообще просто курить хотел, поэтому выйти согласился...

Всё, не хочу об этом говорить; теперь точно всё должно быть отлично, без него, без всего того, что от него исходило. Теперь только обычная, хорошая жизнь, но уже без Саши."

Маша нажала кнопку “Отправить”, и в углу сообщения быстро возникла пара серых галочек, окружённых небольшими кружочками.

Девушка дёрнула головой в сторону шагов, отложила телефон и быстро потёрла лицо, смахивая с глаз остатки навернувшихся слёз, размазывая их по лицу, и глубоко вдохнула, сглатывая ком в горле; в открывшийся дверной проём просунулась голова отца, немного недостающая до потолка.

– Желаете ли отужинать? – с улыбкой спросил мужчина.

– Да, пап, – Маша улыбнулась, сглатывая, – я как раз уже идти хотела.

– У меня тоже тут всё уже, скоро столы есть начну, – Игорь засмеялся и махнул рукой. – Пойдём, диванная рота, растрясём немного ноги!

– Эй! – девушка устремилась за отцом. – Ты разве не больше меня сидишь?

– Может и больше, но ты об этом не знаешь, – мужчина, улыбаясь, кивнул дочери на открытый проход в комнату. – А я пока что за чаем схожу, – он, слегка приплясывая, пошёл на кухню.

Девушка вздохнула, потирая едва красные глаза, и села на диван, перевела взгляд на маму, стоящую около окна.

– А вот и закончились салюты, – вздохнула женщина, отходя от тюли и садясь на место, – со вчерашнего дня не стреляют. Мы тебя позвать хотели, но ты спала, поэтому, – она пожала плечами, – должны в следующий раз увидеть.

– Да, мам, – Маша сглотнула подступивший к горлу ком, – хорошо, обязательно посмотрим.

– А когда – не важно, – Евгения улыбнулась, – главное, что вместе.

– Вместе, не вместе, а чайник я всегда один ношу, – сказал со смехом мужчина, закрывая за собой дверь и садясь на место.

– Так ты и хочешь его носить, пап, – улыбнулась девушка.

– И хочу на это жаловаться, – мужчина снова засмеялся. – Так, давайте тарелки, и мы закончим с картошкой, чтобы завтра съесть что-то не знаю, что, – он начал накладывать себе ломтики, покрытые золотистой корочкой.

– Можно я сегодня только чай попью? – спросила Маша, с незаметно-искажённым выражением лица смотря на еду. – Просто совсем не голодная, а переедать не хочу.

– Ну вот опять, – воздохнула женщина, подвигая наполнившуюся тарелку к себе.

– Мам, я же не так часто прошу, – возразила девушка. – Только тогда, когда я не голодная, а сегодня всё именно так, – она улыбнулась и перевела взгляд на мужчину, помешивающего картошку у себя вилкой.

– Геш, дитёнок правда есть не хочет, – супруг улыбнулся. – Пусть лучше завтра доесть, чем сейчас давиться; я бы тоже не ел, если бы не хотел.

– А ты ешь, – ответила женщина, кивая головой.

– А во мне роста два метра, и если хочу есть, то могу хоть полквартиры, – Игорь улыбнулся, – но сейчас ограничусь картошкой.

– Ладно, – женщина махнула рукой, – и мы сегодня ходили не долго… Хорошо, только чай ты себе точно сделаешь!

– Его я сама хотела, – улыбнулась Маша, заливая заварку кипятком.

– И печений тогда возьми, – мужчина кивнул на тарелочку посередине стола, – чтобы не одну воду есть.

– Чай разве едят? – девушка приподняла брови.

– Да, вприкуску с чашкой, – мужчина засмеялся, дожёвывая картошку.

– Хорошо, пап, я тебя поняла, – Маша, улыбаясь, взяла пару крекеров и, откусив один, запила чаем.

– Чашку не кусай, – улыбнулся мужчина, смотря на то, как дочь прикоснулась желтоватыми зубами к чашке.

– Ладно, – девушка кивнула, засмеявшись, и сразу затихла. – И, мам, пап, – она обвела взглядом родителей, – можно мне будет с Катей встретиться, у меня или неё, чтобы на улице не мёрзнуть, – Маша закусила губу.

– Ну… – протянула женщина, переводя взгляд на мужчину. – А что вы делать будете?

– Не знаю, – Маша пожала плечами, – просто хочется какого-то живого общения, с друзьями встретиться и время провести, – она вздохнула. – Но только у кого-то из нас, потому что мы на улице замёрзнем, – добавила Маша после небольшой паузы.

– Интересные переговоры, – улыбнулся Игорь. – Встретитесь, чтобы поговорить… У нас на выходные в планах что? – он кивнул Евгении.

– Уборка, стирка, постельное бельё заменить нужно, – протянула супруга, – тебе ещё готовить.

– Готовить – это ладно, – ответил мужчина, прожевав. – Вы по квартире носиться не будете?

– А зачем? – с улыбкой поинтересовалась девушка.

– Очевидно, чтобы нам с мамой жизнь мёдом не казалась, – мужчина засмеялся. – Или к Кате пойдёте?

– Может, в один день – она ко мне, а в другой – наоборот? – опустив взгляд, спросила Маша.

– У тебя тогда, выходит, вся неделя встречами и прогулками утыкана, – отец улыбнулся. – Часто слишком, ещё успеете встретиться, но против одного раза я ничего не имею, – закончил он. – А ты, Геш?

– Тоже… – протянула женщина. – А у кого вы соберётесь? – быстро спросила она.

– Решим, мам, – с улыбкой ответила девушка. – И спасибо вам огромное!

– Да не за что, – Игорь махнул рукой. – Ты нам скажи тогда, куда вы всё-таки соберётесь, чтобы мы знали…

–… давать тебе деньги на проезд или нет, – закончила за мужа фразу супруга.

– Хорошо! – громко ответила девушка, делая большой глоток и заедая его печеньем.

– Всё, встретиться разрешили – ребёнок рад, – улыбнулся отец, глядя на дочь, уголки рта которой продолжали оставаться приподнятыми.

– Конечно, пап, – кивнула девушка, продолжая пить.

– И скажи нам, во сколько и когда, – добавила мама, насаживая картошку на вилку.

– Хорошо, я и собиралась, – согласилась Маша, доедая печенье.

– Чтобы мы сейчас хотя бы прикинули и в это время с грязным бельём по комнатам не бегали, можешь прикинуть, во сколько встретитесь, если к нам пойдёте? – кивнул мужчина, прожёвывая.

– В час... Или нет, в три-четыре на несколько часиков, наверное, – Маша улыбнулась. – И в воскресенье тогда, думаю, – протянула она.

– А мы тогда всё за субботу сделаем, – улыбнулась женщина. – Хорошо, – девушка кивнула, допив остатки чая на дне кружки. – Я отнесу посуду? – она обвела взглядом родителей.

– Мы бы и сами могли, – улыбнулся Игорь, – но если ты так хочешь...

– Хорошо, пап, – Маша засмеялась, подцепляя чашку.

– Ты наелась, дорогая? – Евгения повернулась к девушке, которая направилась к выходу.

– Конечно, – Маша закивала, – могла бы даже не есть, – она закрыла за собой дверь, быстрыми шагами дошла до кухни, дёрнув не поддавшуюся входную ручку, поставила посуду рядом с раковиной и покрутила стоящие на "нуле" газовые переключатели.

Девушка закрыла дверь в комнату и включила лежавший на кровати телефон; на экране отобразилось уведомление, и Маша, щурясь, прочитала его, начав улыбаться на середине; она нажала на прямоугольную плашку, которая перенесла её в сообщения, и глаза быстро побежали по тексту подруги:

"Прекрасно, моя дорогая! Я так за тебя рада, ты не представляешь! Очень боялась, что он кричать будет на тебя, мою чудесную девочку, но всё вышло чудесненько! Больше в наших жизнях таких неприятных человечков точно быть не должно, правда? Я думала, что он откажется и продолжит звонить, если честно, потому что характер у него... Не очень сговорчивый и понятненький, глупый как будто... Хотя мне кажется, что Саша только прикидывается, но уже вжился в такую злую роль и теперь её играет постоянно... Да, давай больше о нём не будем, потому что теперь его для нас нет, значит, можно нам с прекрасной девочкой забыть!"

Девушка, улыбаясь, быстро забарабанила пальцами по экрану, печатая небольшой ответ:

"Да, Кать, правда.

Я сейчас, наверное, продолжу свои наброски дописывать, но если что, то я тут: телефон рядом лежать будет, и смогу, если что, ответить.

Огромное тебе спасибо за поддержку, без вас с Артёмом, скорее всего, ничего бы не вышло, от вашей поддержки так тепло и приятно становилось...

Ладно, я пойду, но спасибо вам огромное!"

Маша вышла из диалога, поглядывая на мольберт с набросками, но её взгляд упёрся в сообщение от Артёма; девушка пожала плечами, смотря на непрочитанный текст, отправленный Кате, и зашла в чат с другом:

"Совершенно ничего страшного: у меня, как, в прочем, и у тебя могут возникнуть некоторые дела, которые, можно сказать, могут заставить, в моём случае посредством матери, заставить себя выполнить; дополняя сказанное, сон является более чем обоснованным физиологическим процессом, наличие которого обязательно, а отсутствие – губительно, ввиду чего я не испытываю к тебе ни единой отрицательной эмоции.

Я и взялся за обозначенную ранее тему ввиду того, что она показалась мне интересной в достаточной степени; было банально приятно излагать собственные рассуждения не самому себе, который данную информацию, без обработки, но знает, а тебе, моему нынешнему соавтору.

Я лишь предложил помощь, которая меня не отяготит в достаточной степени для того, чтобы я не занимался ей по собственной инициативе; поступок Саши мне отвратителен, из-за чего мне и хотелось восстановить некоторую справедливость если на законодательно, то хотя бы словесно, однако да, вернее будет, если ты разберёшься с обидчиком самостоятельно.

Если бы мне не было приятно излагать настолько большие объёмы информации, я бы писал неимоверно коротко, но диалог с кем-то, кто не является моей отупевшей от алкоголя, матерью вызывает у меня подлинный интерес, в противном случае придётся вести нескончаемые диалоги с самим собой, которых мне достаточно с избытком.”

Девушка покрутила головой, открыла виртуальную клавиатуру и быстро начала печатать, воздвигая на словах предложения:

“Я хотела тебе ещё чуточку про вдохновение рассказать.

В общем, мы сегодня ходили гулять с родителями на речку, которая у меня около дома. Я даже и забыла, если честно, что она тут есть – так давно не была… Там была настолько, даже не знаю, умиротворяющая, тихая, спокойная атмосфера, как будто я не в городе, не с родителями, да я – и не я вообще, а просто через себя смотрю на всё это, что меня всё это вдохновило написать новую картину буквально из двух цветов: белого, чёрного и тонов от них. На меня просто там всё настолько сильно подействовало, что вот это вот ощущение даже не одиночества, а какой-то отчуждённости от мира буквально влилось в меня, потому что было очень, наверное, безлюдно, не считая, нас и… Если бы у меня был холст, я бы начала писать пейзаж прямо там, вот вообще никуда не отходя.

Ещё там, оказывается, был железнодорожный мост, грузовой, кажется, и по нему как раз проехал поезд, когда мы на середину, или почти, реки зашли… и он не выбивался из этой не городской атмосферы, а даже, наверное, дополнял её; просто выехал из одних больших кустов и скрылся в других… Может, я поездов давно не видела, но это было так… не волшебно, а, скорее всего, завораживающе, что и этот пейзаж вдохнул в меня вдохновение. Вид из окна там, наверное, ещё лучше, но я узнаю только когда съезжу хотя бы раз куда-то.

Я как-то путанно писала, если честно, но ты умный и во всём этом точно разберёшься, надеюсь. Просто попробуй поискать вдохновение в таких местах, и они могут натолкнуть тебя на интересную идею, которую ты уже потом додумаешь, и она станет книгой.

Ещё не думала над идеей для произведения, но у меня голова куда-то скорее в сторону картин работает, хотя я всё равно постараюсь как-то тебе подсказать!”

Маша нажала кнопку “Отправить”, выключила экран и, бросив телефон в белые волны одеяла, встала с кровати.

Девушка, поглаживая переносицу, подошла к мольберту, за которым отражалась в окне непроглядная, опускающаяся на город, ночь, стелящая с облаков снежинки, тёмные силуэты которых мелькали в стекле, заслоняя редкий свет, льющийся из соседских окон. Маша в несколько движений достала палитру с маслом и растворителем, в крышку которого налила немного прозрачной, слабо пахнущей жидкости. Девушка нанесла на полупрозрачную, испещрённую засохшей, не отдираемой краской поверхность немного светло-коричневого цвета, смешав его с кристально-белым до появления глянцево-деревянного оттенка, и принялась заполнять бледные пробелы с набросками медленными, неспешными мазками. Ворс, мягко прикасаясь к грунтовой поверхности холста, оставлял на нём тонкие борозды, выводимые слабым прикосновением, ножек округлых столов и стульев, каркаса дивана малой сцены. Мазки, тонкой частью перетекая в толстую, вились по поверхности протяжной вереницей конусов, надетых один на другой, пропадая в одном месте – скрываясь под покрытый ковром пол, или в тонкие карандашные линии – и появляясь в другом, продолжая виться. Маша, проходя от одного конца холста к другому, оставляла за собой полузаконченную мебель, обрастающую на месте тонких серых палочек масляной древесиной прямо на её глазах неспешными живописными мазками.

Девушка отошла от набросанных элементов интерьера, щурясь на получающуюся картину бара, и в нескольких местах добавила по “ярусу” к ножкам стульев. Продолжая держать в руках кисточку, Маша слизала ей остатки с палитры, покрывая весь ворс поблёскивающим деревянным оттенком, и занялась поверхностью мебели, выводя неспешными, отрывистыми, более жирными прикосновениями древесину, растущую из недавно появившихся и смешивающихся с новым маслом ножек. Касания масла о холст медленно, отдавая пигмент, перекали глянцевой краской, образы которой, уже написанные, моментально, быстрым движением руки, появлялись на зеркальном потолке, слегка искажаясь на стыках, но повторяя пол. Из отражённого ковра прорастали закопанные ещё при изначальном написании семена мебели, не тронутой обратной стороной мира, появляющейся наверху.

Маша сделала пару шагов назад, кладя кисть на палитру, и окинула взглядом наполнившуюся на её глазах образами картину, с улыбкой выдохнув. Девушка, не спуская взгляда с бледной части малой сцены, смешала цвета до появления бархатного, настенного, оттенка и принялась быстрыми, большими мазками покрывать спинку и сидение небольшого диванчика, заостряясь не на деталях, не передаваемых мазками, а на глубине и насыщенности масла, перетекающего в обивку.

С улыбкой, девушка убралась на рабочем месте, приводя сбившееся дыхание в норму, отчистила кисти и палитру, быстро ходя из коридора в комнату и обратно.

Маша, тяжело дыша, опёршись на кровать, села на неё, потянулась в сторону телефона и перешла по сообщению, висящему в сточке уведомлений, от Артёма; её взгляд побежал по тексту, цепляясь за некоторые слова:

"Ты написала более чем понятно до степени того, что у меня даже в теории не могло возникнуть вопросов. Кажется (у меня отсутствует возможность найти сейчас данную часть изложенной мной информации), я говорил о подобном несколько ранее, ещё при наших творческих переговорах, однако ты могла и рассмотреть эту проблему с другой стороны. Безусловно, вдохновляющие места существуют, но идея для книги, не пойми меня неправильно, несколько более масштабная, чем для картины, полученная аналогичным путём; ты более чем можешь написать пейзаж с натуры, слегка изменив некоторые элементы, однако не отходя от сути, которую ты увидела; в то время как задумка книги полностью состоит из изменимых частей, которые, расширяясь, переплетаются друг с другом, раскрываясь (это обязательно, в противном случае получившееся произведение будет, можно сказать, недоделанным) впоследствии. Не спорю с тем, что ты можешь изменить абсолютно всё в изначальном пейзаже, сохранив отчуждённость от городской суеты, однако книга обладает куда большей, можно сказать, историей, если к живописному творчеству не были приложены некоторые записи, расширяющие её смысл, что определённо является необязательным дополнением, без которого картина будет только картиной с тем, что на ней изображено.

Не беспокойся лишний раз относительно формирования задумки для книги; она безусловно придёт, однако когда именно – тайна, ответ на которую мы с тобой узнаем только после нахождения собственно сюжета."

Девушка выдохнула, переведя взгляд на высыхающие наброски картины, и зашагала пальцами по виртуальной клавиатуре, каждое нажатие на которую сопровождалось слабой вибрацией из недр телефона:

"Артём, вот ты как, наверное, всегда на одну мысль дальше меня: я только хотела написать, что можно и просто вдохновляться чем-то, но не писать это, так ты и про это сказал.

Ты, наверное, можешь вести диалог без собеседника, потому что у тебя прямо на всё ответ найдётся, правда.

Но картина, мне кажется, может быть тоже очень большой; не как роман, конечно, но, может, как одна большая история. Кто-то же выражает творчество не только на холстах или маленьких бумажках, но и на разных зданиях. Так, кажется, расписывали какой-то из соборов внутри, и не один год; я бы даже сказала, кто, и его название, если бы была тобой, но, надеюсь, ты меня понял.

Всегда так приятно общаться с тобой, правда, как с кем-то, наверное, из родителей, потому что ты всегда говоришь много, умно и по-взрослому, поэтому, уверена, у нас получится отличная книга, а если и дальше будешь писать, то вообще всё творчество!"

Маша нажала на кнопку “Отправить”, и, выйдя из переписки с другом, зашла в сообщения к подруге и принялась за чтение новопришедшего:

“Да ладно тебе, моя чудесненькая девочка! Для этого друзья и нужны: чтобы поддерживать друг друга! Мне очень-очень приятно видеть улыбку на ваших с Артёмом лицах, да и вообще всех, кому я как-то помогла или кого осчастливила! Это очень приятно и мило, даже больше радуюсь, чем человек, которого я поддерживала, потому что смогла сделать его жизнь чуточку лучше! И когда ты картиночку дорисуешь? Мне прямо не терпится посмотреть! Уверена, у тебя прекрасно получилась идея с потолком, что я прямо УХ, сгорю от счастья! Шучу, конечно, хе-хе! И когда мы встретимся, к кому пойдём? Ты уже поговорила с родителями?”

Девушка, улыбаясь, быстро напечатала ответ:

“Я тоже очень хочу с тобой встретиться!

Уже даже не помню, если честно, но, кажется, кому-то говорила про это; к воскресенью дописать хотела, как раз, вот, когда встретиться должны.

Наверное, пойдём ко мне в гости, как вот я написала, в воскресенье, посидим, чай попьём, поговорим, а нам есть, о чём, и просто очень хорошо проведём время! Подумала, что у тебя мы уже хорошо переночевали, а ко мне ты так, только заехала ненадолго, даже в комнату не заходила, поэтому будет классно посидеть именно у меня.

Про Мишу расскажешь побольше, если, конечно, захочешь: мало ли, будет что-то очень личное.

Было бы ещё классно, если бы с нами Артём посидел, но его, думаю, мама не отпустит. Даже не представляю, как он смог боулинг организовать, но, скорее всего, это ему просто было необходимо: не видеть её какое-то время и просто побыть в компании классных друзей!

Я не представляю, правда, как он так живёт: это у него должны быть прямо очень сильные нервы и, даже не знаю, жажда того, что это всё закончится когда-то, но при этом Артём ведёт себя практически как будто ничего такого не происходит. Мы с ним переписываемся, и, не считая его разговоров о маме, такое чувство, что он живёт вот словно в такой же семье, как у меня, но это же не так… Очень жалко видеть, что происходит что-то такое неприятное, на что ты не можешь повлиять прямо вообще никак…

Не хочу больше об этом говорить сейчас, даже стыдно становится, что у меня такие родители…”

Маша отправила сообщение и под глухие, быстрые и тихие удары небольших комьев снега, срывающихся с крыши и падающих на подоконник, дождалась ответа от подруги:

“Почему, моя чудесненькая? Мы очень даже влияем на Артёма: помогаем ему морально! Ты же сама говорила, сколько для тебя значит поддержка, значит, это что-то очень хорошее! Мы, конечно, не можем помочь ему с переездом, другим университетом, но можем продолжать подбадривать его, пока он, держась на нашей поддержке, идёт к тому, чего хочет! Это же великолепно! И я буду очень рада поехать к тебе, прямо очень-очень! Уже даже забыла, как твоя комната выглядит и где ты живёшь вообще, хе-хе. От чая, конечно, не откажусь, он у тебя даже вкуснее, чем дома, прекрасный котик. И ты, выходит, нарисуешь картину прямо день в день, когда мы встретимся! Только во сколько мне тогда приезжать?”

Девушка улыбнулась, слабо стукнула себя по лбу и набрала ответ:

“И правда, я даже об этом забыла. Наверное, стоит говорить ему почаще, что у него всё получится, чтобы он продолжал в себя верить.

Совсем почему-то из головы вылетело с этим всем у Артёма… К четырём-пяти, скорее всего, или к трём. Я даже забыла, что говорила родителям, поэтому давай завтра уже лучше про это напишу? Они уже должны были лечь, или просто ложатся, не хочется отвлекать; но точно после часа, тут ничего поменяться не должно.”

Маша нажала на кнопку отправить, зевая, и осталась в диалоге, смотря на бегающие точки рядом с именем подруги, с исчезновением которых на экране появился ответ:

“Об этом никогда не нужно забывать, тем более со всем тем, что переживает Артём! Мы стараемся помогать ему, и это прекрасно, поэтому не волнуйся, что прямо сейчас не можешь сразу поменять его жизнь. Хорошо, моя милая, тогда напишешь завтра, очень жду, ты даже не представляешь! И лета жду; даже не знаю, что сильнее! Но главное, что мы и воскресенье, и лето проведём вместе!”

Девушка снова зевнула, прикрыв рот рукой, и написала небольшой ответ:

“Да, теперь постараюсь всегда помнить.

Я тоже правда жду лета, очень сильно! Да и вообще, наверное, каких-то таких моментов, которых мне два последних года не хватает, впечатлений… Имею в виду от проведённого с друзьями времени, а то всё дома да дома, а теперь, похоже, смогу и на улицу по четыре часа выходить, когда холод спадёт немного. Так классно будет, я прямо чувствую! Буду как бы восполнять всё, что пропустила с тобой и, надеюсь, Артёмом, если его отпустят.”

Маша нажала на кнопку “Отправить”, продолжая зевать, и повернулась на бок, в сторону другой, покрытой паутиной обоев, стены.

Девушка вздрогнула от слабой вибрации корпуса в руках и включила переписку с подругой:

“Мне тоже тебя очень сильно всё это время не хватало, прямо очень-очень! Но теперь да, будем больше времени вместе проводить! И с Артёмом тоже: ему обязательно понравятся наши прогулки, я уверена! Если его не часто будут отпускать, то возьмём его на самые какие-то интересные гулянки, вроде… хе-хе, а я пока что говорить не буду! Тут Бусенька у меня под боком улеглась, помуркивает, под одеялки просится; я её запустила, но она голову высунула, куда-то за окно смотрит и трясётся немного. Такая милая кошенька, я прямо не могу! Как ты! И меня от всех её мурчаний тоже в сон как-то потянуло, поэтому я ещё немного поглажу её мягонькую шёрстку и пойду спатеньки; ты тоже давай, сладких снов!”

Маша, зевая и пошатываясь, доковыляла до выключателя, повернула его, пока не услышала щелчок, и плюхнулась на ощупь в пушистые складки одеяла, погружаясь в его белую, даже в темноте, гущу, закутываясь по плечи. Девушка слегка понизила яркость и быстро набрала ответ:

“Ты меня прямо каждый раз интригуешь! Да, точно классно проведём лето, прямо очень-очень!

Можешь Бусю за меня погладить? Понимаю, что тебе, наверное, неудобно гладить маленький шерстяной комочек, который лежит под боком, но ей за то приятно будет; раз я не могу сама это сделать.

Было бы, конечно, классно, если бы её можно было с собой взять и у меня с ней поиграться, но, скорее всего, родители тогда вообще против будут, только если к тебе, но тогда волноваться станут, поэтому идём ко мне. Но ничего страшного, к тому же Буся бы тоже беспокоилась, если бы её в такой мороз куда-то повезли.

Тебе тоже спокойной ночи, высыпайся; я тоже уже ложусь.”

Медленно моргая, девушка вышла в переписки и потянулась к кнопке выключения, но взгляд узкого глаза остановился на нескольких бегающих точках около имени друга, и Маша, улыбаясь, зашла в диалог и дождалась сообщения:

“Я бы не сказал определённо о том, что нахожусь на одну мысль дальше кого-либо, даже своей матери (потому что за моим высказанным мнением сразу же идёт задуманное ещё при сотворении мира предложение подставить руку, ногу или же филейную часть тела под удар отцовского ремня); мы же с тобой лишь мыслили в похожих направлениях, ввиду чего, начиная читать сообщение, ты уловила обозначенную мной изначально мысль и в процессе последующего изучения материала дошла самолично до высказанного мной далее, из-за чего подобное скорее стоит говорить про тебя, нежели меня.

Что несколько странно, о таком веянии в живописи как роспись зданий я даже в теории не задумывался при высказывании собственных размышлений, из-за чего сейчас удивляюсь сам себе: простейшая мысль, однако рушащая рассказанное мной, относительно объёма, ранее. Безусловно, согласен, ни в одной картине не выйдет запечатлеть сюжет, скажем так, двухтомного романа, однако некоторой повести, с заключённой в ней эпичностью или же легендарностью размахов масштабного замысла – более чем. Поэтому да, прости, я несколько поторопился с выводами, за что сразу же и извиняюсь.

Мне действительно очень лестна подобная характеристика, благодарю, однако до некоторого “родительского” уровня, в случае моей матери, мне несколько не хватает жестокости, а в другом, человеческом, случае: некоего житейского, мирского опыта, которых приходит с прожитыми годами, если жить правильно: не засиживаясь ежедневно дома и не разрывая контакта с социумом, постоянно попадая в некоторые ситуации и знакомства с новыми людьми. Ввиду чего объём научных знаний – далеко не единственное, что делает человека взрослым.”

Девушка добежала взглядом сообщение и быстро набрала небольшой ответ, продолжая позёвывать:

"Ой, ну ты меня правда порадовал, если честно. Хотя ты всё равно умнее, я думаю, потому что как-то первее об этом подумал, раскрыл, да и вообще часто мне пишешь мысли, которые похожи на статьи.

Но ты хотя бы знал об этом, а то я подумала сначала, что вообще не знаешь, уже очень сильно удивилась, но, конечно, нет.

И правда, наверное, но тебе, думаю, понятнее.

Я прямо очень сильно рада, что смогла как-то с тобой познакомиться, потому что по-другому мы бы сейчас вдвоём ни книгой не занимались, ни ты бы не задумал серьёзно писать произведения. Это же так классно! И всё это только потому, что мы когда-то познакомились, правда удивительно...

Очень интересно, что будет дальше... То есть вот мы где-то за полгода, может быть, книгу напишем, а дальше... Будем также вместе работать, наверное? А если ещё опубликовать смогут, то прямо вообще очень хорошо! И это я уже учиться в художке буду...

Вечером как-то иногда такие мысли накатывают; я лучше пойду, поэтому спокойной ночи, высыпайся. "

Маша отложила телефон в пенные складки одеяла, убирая его под край подушки и, расправив одеяло, заправила его концы под себя, создавая кокон, растущий от ног и заканчивающийся на шее, из которой выступала зевающая, с щёлками глаз, голова. Взгляд, медленный и ленивый, стекал с потолка, попадая на бугристые обои, тёмное оконное стекло со вьющимся за ним снегом, мольберт, чернеющий деревом и холстом, и падал на кровать, растворяясь на груди и смешиваясь с долгим и протяжным дыханием.

Шестое число ч. 1

Девушка, медленно хлопая веками, разлепила глаза и, зевая, окинула комнату, залитую сочащейся из-за оконного стекла тьмой, смешанной с мелкими снежинками, липнувшими к металлическому подоконнику. Маша, потерев переносицу, приподнялась на локте, убирая влагу, скопившуюся в уголках глаз, достала телефон из-под подушки, сразу же понижая яркость, и зашла в переписки, на первом, и единственном, месте в которых находился Артём, отправивший сообщение ещё вчера. Продолжая зевать, девушка нажала на плашку с именем парня и быстро побежала взглядом по строчкам:

“Мне бы аналогично хотелось бы выразить благодарность ввиду нашего, можно сказать, давнего знакомства, которое привело на нынешний момент к тому, чем мы в скором времени будем заниматься, а именно более полноценной, нежели моя (вполне возможно, что и твоя, однако о подобном утверждать не буду) предыдущая работа; я бы, уверен, полноценно пришёл к мысли о создании прозы лишь после того, как исписал бы огромное количество, колоссальное, бумаги поэзией, что назвалось бы “Сборником стихотворений”, который, безусловно, впоследствии бы отвергли, о чём могу судить уже сейчас, опираясь на качество нынешней поэзии. Действительно, сердечно тебе благодарен за то, что натолкнула не только себя, но и меня (то есть нас, отталкиваясь от ситуации настоящей действительности) на сотворение подобного многообещающего проекта, ещё раз спасибо.

Мне бы категорически не хотелось тебя расстраивать, однако лучше не загадывай относительно времени ввиду того, что именно часть с написанием будет зависеть от моего свободного времени и собственно желания заниматься подобным, а также возможности творить и, в меньшей степени, вдохновения, но сюжета – в первую очередь, а мы на нынешний момент даже темой не обладаем, поэтому полгода или десять лет – сказать не сможет никто, кроме нас, только в будущем, после окончания работы. На то что будет впоследствии, имею в виду после нынешнего, полагаю, романа, я бы не возлагал совершенно никаких надежд из-за множества переменных, основной из которых является качество самого произведения и, вероятно, как к нему отнесётся издательство, чтобы мы с тобой не творили в стол, который не станет ни умнее, ни продуктивнее.

Также хотелось бы сказать пару слов относительно иллюстраций в произведениях, о чём я читал некоторое время назад ради как увеличения собственного объёма знаний, так и непосредственно твоего, как человека, который будет заниматься данной частью творческой деятельности (хотелось бы уточнить то, что мне настолько формально, как сам текст, данный аспект не важен, поэтому я скорее изучал теорию для тебя, нежели себя, хотя был рад посредством твоего предложения новой деятельности узнать нечто новое). Первоначально скажу о стиле и форме, собственно, выражения. Ввиду того, что я буду писать скорее в реализме, чем в иной литературной направленности, можешь не чураться тёмных, грязных, болезненно-реалистичных оттенков (или же иного способа передачи читателю понимания того, что это – реальность); далее, так как ты пишешь, насколько помню, маслом – это может стать некоторой проблемой для печати иллюстраций, которая зачастую, если мы говорим про обычные книги, преимущественно текстовые, является чёрно-белой, потому что красочная печать сосредоточена в чём-то около комиксном (что, безусловно, не является нашим вариантом), или же детских произведениях с картинкой во весь лист и парой строчек на нём текста (следует догадаться, что и подобным мы заниматься не будем); к тому же могут возникнуть проблемы со сканированием написанного материала, даже если он будет расположен не на холсте. Резюмируя, теперь я даже не знаю, что и думать; предлагать переучиваться на иные краски или же совершенно – карандаш, как мне кажется, будет грубо по отношению к уже имеющимся навыкам (сравнимо с тем, если бы меня попросили писать на другом языке, который едва знаю). Безусловно, мы можем попробовать написать и графический роман/комикс/рисованный рассказ (последнее – аналогично комикс, только картинки там используются скорее для визуализации происходящего, чем подачи информации, функцию чего как раз и выполняет текст, используемый в большем объёме), однако они, во-первых, зачастую исполняются на графических планшетах, нежели чём-то традиционном, и, во-вторых, ты, серьёзно, измучаешься, пока будешь переносить наши представления на бумагу. Мне не хотелось бы бросать данную идею, однако пока её существование находится в такой же, как и Кот Шрёдингера, неопределённости, за неё браться бессмысленно.

Благодарю, тебе аналогично спокойной ночи. Высыпайся и, пожалуйста, читай предыдущий абзац исключительно на свежую голову ввиду его достаточно высокой смысловой нагрузки. И ещё раз спасибо за то, что всё же предложила данную идею и дала моим мозгам новую, безустанно увеличивающуюся, пищу для размышлений.”

Зевая, Маша дочитала сообщение до конца, сглотнула застоявшийся в горле ком, смотря на раннее время, и, махнув рукой, написала короткий ответ:

“Доброе утро, Артём.

Прости, я только проснулась и поняла, наверное, из твоего сообщения ничего, поэтому я постараюсь позже перечитать и ответить, или сейчас; вообще не знаю, такое чувство, что засну, пока пишу это.

Надо себя как-то приучить не вставать так рано, чтобы не мучиться из-за какого-то сонного состояния; я так и за обедом заснуть могу, скорее всего.

В общем, я обязательно тебе отвечу, но немного позже.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, зевнула и перевалилась, сминая одеяло, на другой бок, шепча что-то неразборчивое, одновременно кряхтя, под нос. Девушка потёрла заслезившиеся глаза, убрала из их краёв оставшуюся грязь, глубоко вдохнула и слегка поворочалась, разворачивая ноги так, чтобы они лежали параллельно кровати, а туловище оставляя на прежнем месте. Маша заурчала, зевая, перекатилась на другой бок, не трогая ноги и поглаживая изогнутую спину. Пальцы застучали по краю кровати, и тело медленно перевалилось на живот, запрокидывая голову на промявшуюся под подбородком подушку. Девушка долго замычала, взялась за место чуть ниже желудка и, поглаживая его, перевалилась на бок с широко открытыми глазами, смотря на противоположную стену, испещрённую слегка выдающейся паутиной обоев, которая вилась от одного края до другого, залезая на потолок.

Маша погладила пространство под глазами, массируя кожу и, махнув рукой, медленно встала, перетекая согнутым туловищем на ноги. Снова зевнув, девушка, щёлкнув выключателем, подготовила рабочее место, достав масло, кисти, палитру, и перевела взгляд щёлок глаз на наброски, частично заполненные цветом.

Маша выдавила, кося взглядом вверх, чёрную краску, рядом с которой, махнув рукой, нанесла серую и там же, почёсывая висок концом кисти, смешала немного розового с белым угольным, добившись тёмно-телесного оттенка, который на картине затемняло освещение. Девушка макнула ворс, влажный от разбавителя, в нанесённое первым масло и начала мелкими, аккуратными мазками выводить фигуру подруги, придавая карандашным очертаниям форму и текстуру одежды, изредка смотря вверх. На Кате неспешно появлялась водолазка и мелкие локоны волос, стелящиеся по левому плечу. Подруга обрастала волокнами одежды с каждым новым мазком, который делала медленная, подрагивающая рука художника. Мазки ложились на карандашные линии, скрывая их, наполняя цветом.

Девушка отчистила кисть от пигмента краски, нанесла новую, телесную и в несколько движений заполнила ей лица на фотографии, придавая каждому чуть более или менее овальную форму, косясь на верх и моргая одним глазом. Маша снова напитала ворс чёрной краской и принялась за обувь, добавляя к ней немного практически не отличающегося серого – влаги, не успевшей сойти после улицы. Девушка перешла к своим брюкам, Артёма, Саши, придавая каждым определённую форму, размер, текстуру; то, как они смотрелись на ногах: висели или же облегали. Ноги, белые, голые и бумажные, покрывались тёмным, масляным материалом, слегка отличающимся друг от друга по цвету. Зевнув, Маша закончила свои объёмные, вдвое больше ноги, брюки и приступила к волосам; в пару мазков вывела короткую стрижку Артёма, в несколько – свою, каскады прядей которой ниспадали на шею и спину, невидную на фотографии, а после, смешав коричневый с чёрным, принялась за Сашины и, не задерживаясь на нём, написала взъерошенную, слегка кудрявую стрижку, спускающуюся по бокам слегка овального лица. Девушка усмехнулась, смотря на слегка искажённую фигуру парня, и разведённым чёрным нанесла немного масла на лицо, затемняя его, лишая живости. Маша прочистила горло и отчистила кисти, берясь за серую краску, которой неспешными мазками начала обрабатывать своё туловище, наращивая объём появляющейся водолазки, слегка выбивающейся из-под края брюк по бокам. Девушка улыбнулась, заканчивая ворот, взялась, щурясь, за синеватый тюбик и выдавила немного голубок краски, смешивая её с тёмной до появления приглушённого оттенка. Маша обмакнула в получившийся пигмент ворс и принялась водить им по туловищу Артёма, выводя низ, грудь, рукава расправленной рубашки с расстёгнутым воротником, из-под которого виднелась сразу же написанная, как и кисти рук, кожа, затемнённая у подбородка.

Маша взялась за самую маленькую кисть с коротким, жёстким ворсом, смешала на палитре цвета для губ, глаз, носа и бровей, нанося буквально немного, по несколько капель на полупрозрачную поверхность, и, глубоко вдохнув, взяла немного одной из них на ворс. Короткими мазками-прикосновениями девушка последовательно, переходя от одного лица к другому, выводила индивидуальные черты, придавая глазам, носу, губам, бровям разную, индивидуальную форму. Скользя по холсту, быстро отрывая от него кисть, Маша выводила плоские, округлые, объёмные формы, подводя небольшие скулы, выделяя черты лица каждого, обходя стороной Сашу, лицо которого оставалось в тени волосяной гряды, спадающей со лба.

Маша отошла от картины, улыбаясь и глядя на проделанную работу и, тихо хлопая в ладоши, быстро отчистила рабочее место, промыв ворс вместе с палитрой и, закрыв тумбочку, покрутила выключатель до щелчка; нащупав кровать, девушка улеглась в утренней зимней тьме обратно и накрылась одеялом до горла, натягивая рукава на запястья. Взгляд девушки потёк по потолку, падая на снежинки и, сливаясь с каждой из них, вьющихся мелким потоком с неба, плюхнулся на подоконник, соскочил с него на мольберт и остановился на удлиняющимся к ногам одеяле, растягиваясь вместе с дыханием, которое стало долгим и протяжным.

Девушка разлепила глаза, потирая переносицу, переходя на веки. Её заспанный взгляд упал на слабо поблёскивающий холст в начинающемся зареве, разгорающимся на чистом небе, ясного Солнца, выходящего из-за края здания. Маша, тихо кряхтя, села на кровати, опёрлась спиной о стену. Пальцы выудили из складок одеяла нагревшийся корпус, девушка зашла в переписки и побежала взглядом по тексту друга.

Маша выдохнула, перестав шептать под нос, прошлась ещё несколько раз по предпоследнему абзацу и принялась за ответ, возвращаясь к сообщению Артёма:

“Ох, я только сейчас, наверное, поняла, как много ты написал. Даже удивительно, что всё это в одно сообщение уместилось.

Нет, у тебя правда классные стихотворения, и мне они нравились, поэтому, думаю, продолжай писать. Только не знаю, что у тебя выходит лучше: это или книги, поэтому наверняка сказать не могу.

И не смотри там на издательства, главное, чтобы тебе творчество нравилось.

Думала, если честно, что ты уже всё распланировать успел, но если ты не знаешь, то я – тем более, поэтому будем просто надеяться, что продолжим работать вместе и поскорее напишем эту книгу. Будет классно – это точно могу сказать!

А вот это очень сложно, я даже два раза перечитала, чтобы понять. Реализм я, конечно, пробовала, но его, думаю, маслом не сделать, потому что… или только если мелкими мазками, но всё равно не знаю, получится ли, тем более если сканировать такое, цветное, в книгу, то там вообще непонятно что получится, поэтому тут я вообще не знаю, что делать.

Карандашом я писать, конечно, умею, но не думала, что картины для книги будут… Не знаю, в таком случае очень простыми, потому что это же простой рисунок, в нём почти, наверное, не будет какой-то индивидуальности, то есть меня, или будет, но очень мало… Я просто хотела как-то показать себя, а тут выходит, что придётся писать карандашный интерьер, пейзаж и портреты, и меня это вообще не радует.

Я боялась, если честно, что ты скажешь про графический планшет или что-то такое, потому что всё хочу его купить, но родители на это деньги не дают, к тому же тогда папу придётся от ноутбука отрывать, только если с помощью телефона писать не выйдет… К тому же ещё не умею, поэтому тут вообще всё плохо.

Странно так получается: буквально вчера прямо хотели-хотели начать этим заниматься, а сегодня, хотя для тебя это было вчера, уже всё, появилось столько сложностей, что даже ты не знаешь, как с ними нормально справиться. Но я думаю, мы что-то точно придумаем. Даже была бы не против писать картины как для комикса, чтобы ты их потом текстом заполнял, но тут тоже что-то знать нужно, какие-то переходы там, кадры; это я так, примерно, ты, наверное, больше знаешь, поэтому что мне тут рассказывать.

В общем, давай лучше когда ты встанешь всё это обсудим, хорошо? А то ты мне пишешь сообщение, я тебе на него отвечаю через восемь часов, а потом – ты на моё через пять. Неудобно, мне кажется.

И постарайся, пожалуйста, писать поменьше: у меня буквально голова взорвалась, пока я понять пыталась, что ты в предпоследнем абзаце написал, про картины.”

Маша закончила печатать и, проверив, как давно Артём вышел из сети, нажала кнопку “Отправить” и, дважды поморгав, округлила глаза на надпись “В сети” около имени. Пальцы девушки быстро забегали по клавиатуре, и Маша выслала небольшое сообщение:

“Я даже не думала, что ты так быстро сюда зайдёшь, вот прямо минута в минуту. Это классно.

Сначала подумала, что всё ещё сплю, но сейчас – уже точно нет.”

Девушка осталась в диалоге и, наблюдая за медленно поднимающимся из-за крыши соседнего дома Солнцем, неслепящим светом заливающим комнату, дождалась ответа на текст и сразу же углубилась в его прочтение:

“Хотелось бы пожелать тебе, Маша, доброго утра (я встал несколько раньше, однако не буду заострять на этом внимание) и сразу же, не сильно затягивая, перейти к сути после коротких комментариев.

Желал бы поблагодарить за лестное мнение о моём творчестве; с точки зрения, скажем так, популярности совершенно не важно, какого именно я мнения о собственном творчестве (насколько ты знаешь, относительно невысоком), важнее – что думает о ней аудитория, от чего и, собственно, зависит популярность и продажа моих несуществующих стихотворных сборников; однако ввиду того, что мои читатели далеко не многочисленны, мне приятно слышать подобное честное мнение (о подразделении поэзии на "о моей боли" и "о юморе" я более чем помню и принимаю это к сведению). Однако всё я комментировать не буду, чтобы не затягивать и без того, уверен, не малых размеров сообщения, поэтому не думай о том, что мне банально лень отвечать – я скорее выполняю твою волю, как человека, который устал читать "тонны" текста, а не свою, как уставшего излагать объём мыслей полностью.

Мы определённо придумаем нечто, не следует расстраиваться; меня глубочайшим образом вдохновила данная идея, и я ни в коем случае не стану ни опускать собственные руки, ни давать опуститься твоим, из-за чего, поддерживая твою мысль, хотелось бы предложить тебе мозговой штурм в ближайшее время, относительно свободное для меня; ты обладаешь возможностью?”

Маша размяла пальцы, зевнув, и быстро ответила небольшим сообщением:

“Ничего, Артём, мы обязательно найдём аудиторию: я – дли живописи, а ты – литературы; и будем, конечно, сами любить своё творчество, но не всё сразу, поэтому придётся немного подождать. Но всё точно будет хорошо, у меня ещё есть время, надеюсь.

Хорошо, я не против, если ты будешь писать короче: так и времени меньше тратится, и тебе писать быстрее, а мне – читать, всё в порядке. Ты как будто не пишешь сообщения, а как-то думаешь их, и на это очень интересно смотреть, правда, потому что у тебя классно развиваются мысли, но иногда устаёшь, когда за одним огромным письмом идёт другое.

Я и сама не хотела от этого отказываться; да, давай сейчас подумаем.”

Маша коротким нажатием отправила сообщение, в углу которого последовательно появилась пара галочек, серый кружок которых окрасился в зелёный. Девушка улыбнулась, и её взгляд побежал по быстро пришедшему сообщению:

“Отлично, я рад, что мы разберёмся с этим хотя бы теоретически в относительно ближайшее время. Давай первоначально обозначим несколько моментов (даже если ты уже о них писала; мне будет удобнее выделить отдельно и сейчас, чем выискивать то, что я хочу в предыдущих сообщениях): чем у тебя имеется способность/возможность писать; на чём ты можешь писать; какое приблизительное время способна выделять впоследствии на наше совместное детище?”

Девушка протянула утробное “Угу”, не открывая рта, и сразу же написала ответ:

“Совсем забыла, я у тебя хотела спросить, почему ты, ну, в реализме хочешь писать? Вообще, читала не много, поэтому даже не могу сказать точно, что это за жанр, но уверена, что у тебя всё отлично получится!

Я могу писать маслом, конечно, и оно у меня сейчас есть, карандашами, которые не может не быть и, пожалуй, всё… Понимаю, что это не много и было бы интереснее, если бы я могла использовать, скажем, уголь или вообще сгибать бумагу, чтобы создавать картины, но нет, поэтому надеюсь всему этому, и многому другому, научиться в художке.

Могу ещё гуашью, но это мне кажется каким-то детским, и оно вряд ли подойдёт, к тому же такой краски у меня уже давно нет.

На холстах, только не помню, каких размеров они у меня остались, потому что там большинство вообще бабушкиных, и просто бумаге. Это вообще чуточку странный вопрос, потому что вряд ли получится картину, скажем, на стене, какое-то граффити, отсканировать в книгу. И жалко, что всё же не умею работать с графическим планшетом, было бы намного удобнее…

Я сейчас, наверное, не скажу, потому что не могу загадывать: может, по часу в день, может, по три – это больше зависит от того, сколько вообще задавать будут; но постараюсь выкладываться прямо на полную! Очень бы хотела писать, правда, но школа мешает.”

Сообщение сразу же отметилось как “Прочитанное”, и Маша, улыбаясь, начала смотреть на быстро бегающие под именем точки, с остановкой которых на экране появился новый текст:

“Мне бы хотелось использовать направление реализма (в литературе, воспроизведение действительности в её типичных чертах, если говорить достаточно коротко) как ведущее ввиду того, что оно мне банально близко из-за той жизненной ситуации, в которой я пребываю и которую не буду пересказывать без особой необходимости в который раз. Из-за подобного родительского окружения мне затруднительно писать нечто фантастическое/научно-фантастическое/фентезийное, потому что мне таковое не близко. Жизнь в жизни – жизнь и в литературе, выходит так; однако о чём именно писать – я сказать пока что затрудняюсь из-за того, что мне приходят в голову исключительно грубо-натуралистические сюжеты, а безустанное эмоциональное насилие над читателями ими же не приветствуется, поэтому, руководствуясь тем, что мало кому могут понравится стихи, преисполненные болью, я ищу иную идею, которая удовлетворит как наши видения, так и последующие читательские. Мне хотелось относительно идеи поговорить позже, но если вышло сейчас, то я не стану повторятся.

Отлично; из-за того, что в печатной версии из-за дешевизны производства будет использоваться чёрно-белая печать, мне бы хотелось предложить тебе использовать карандаш и холсты/обычную бумагу (последнее приоритетнее) ради изображения определённых эпизодов, которые мы обговорим впоследствии. И это первый вариант, однако есть и второй, несколько интереснее, но значительно, для тебя, сложнее. Если в предыдущем случае мне бы досталась большая часть производственного, с печатью текста, процесса, а тебе – творчество над редкими картинами, то нынешний будет иной направленности: ввиду того, что графический роман мы, даже если бы нас было вдесятеро больше, не сможем написать из-за огромного объёма неподъёмной работы, то, к примеру, с небольшим комиксом или же графическим рассказом справится удастся. Не спорю с тем, что в подобном случае я, как человек совершенно не умеющий писать картины, сваливаю на тебя тонну работы даже в первом случае, но проект, таким образом, обещает быть интереснее, нежели простая книга. Безусловно, используя ты графический планшет, эта задача стала бы более реальной и, как следствие, выполнимой, однако в нашем случае подобного не будет; и я сейчас не насмехаюсь, в глубочайшим образом сочувствую, потому что при традиционных методах выражения видения процесс несколько растягивается.”

Девушка выдохнула, зевая и потирая глаза вместе с переносицей, и сразу же принялась за ответ:

“Я догадывалась, что реализм будет каким-то таким, и странно, если бы он был не про реальность, но спасибо, Артём.

Давай мы ещё обсудим идеи? Мне бы тоже в этом поучаствовать хотелось, чтобы мы хотя бы мыслили примерно в одном направлении.

Вот это, если честно, сложно… В карандашных картинах будет немного меня, но так я смогу попрактиковаться в чём-то новом, потому что редко этим занимаюсь, и, может, какой-то свой стиль тут найти; в картинах маслом, потому что рассказ или комикс, скорее всего, не будут разноцветными карандашами писаться, или вообще простым, будет больше меня, чем в тех, первых, но это выходит огромное количество работы, с которой я сейчас из-за школы просто не справлюсь. Мне тоже очень нравится такая идея, и был бы графический планшет, её обязательно можно было попробовать, но в жизни у меня и холстов не так много, и краска может закончится, потому что будет, скорее всего, не несколько картин. Прости, пожалуйста, но так точно не выйдет, сейчас – точно… Очень жалко, что каникулы буквально две недели, так можно было бы хотя бы попробовать.”

Маша отправила сообщение, которое моментально отметилось как “Прочитанное”, и дождалась быстрого ответа:

“Первоначально мне бы хотелось высказать одну идею, которая способна буквально реанимировать нашу затею (о том, про что будет произведение, я помню, и мы это определённо обсудим), и заключается она в том, что ты ради, во-первых, малого расхода материалов (которые, как ты самолично подметила, у тебя ограничены), во-вторых, своеобразной тренировки (которая будет способна развить в тебе возможный индивидуальный стиль) и, в-третьих, собственно, реализации того, чем мы решили заняться, в достаточно интересной форме, а не простой книги с редкими картинками. Моя задумка состоит в том, чтобы за основу визуализации (имею в виду картин) взялись бы именно карандашное искусство, грязно-чёрно-белое, способное более чем идеально подойти и к моему стилю письма, и к выбранной направленности, и, уверен, сюжету, который мы разработаем впоследствии. Это будет нечто более литературное, нежели комикс, а именно графический рассказ (и это не термин ввиду того он никак не связан с графическим романом, а именован мной так ввиду обилия текста на страницах у некоторых представителей комиксов, что, как мне кажется, уходит скорее в искусство словесное), о котором я говорил ранее и которых, по-хорошему, тебе бы стоило прочесть, хотя бы один ради приблизительного понимания того, чем мы будем заниматься последующее неопределённое время. Ты согласна с данным моим предложением? Единственное, в таком случае учти и то, что многие “кадры” придётся переписывать или же изменять ввиду нашего общего авторского видения, ещё не забывай о том, что в упомянутом выше случае на тебе будет держаться большая часть работы, поэтому если и заниматься ей, то идти до конца; держи это в голове, если согласишься на сотворение данного произведения.”

Девушка выдохнула, потирая лоб, глаза и прикусывая нижнюю губу, в то же время смотря на фразу: “Ты согласна с моим предложением?” – проходясь по нет от начала до конца и с конца до начала, катая её на языке и тихо, себе под нос, шепча неслышный ответ. Маша застучала по запястью подрагивающей свободной рукой и начала медленно печатать, слегка кривясь и морщась:

“Артём, мне правда очень нравится твоя идея, но, мне самой неприятно это говорить, я ещё подумаю.

Очень хотела согласиться сразу и сказать “Да!”, но сейчас чувствую, перечитывая последнее предложение, что вот так, импульсивно, на это соглашаться не нужно, потому что если у меня не получится, по времени там, или ещё из-за чего-то, то я подведу так, в первую очередь, тебя, а потом уже себя. Поэтому подожди немного, пожалуйста: я отвечу сегодня, не буду сильно затягивать.

Это будет, мне кажется, хорошей тренировкой, правда, не знаю, как может быть что-то индивидуальное в чёрно-белом рисунке, но вот, буду разбираться. К тому же мне ещё нужно начинать родителей учить именно с этого, поэтому хорошо бы самой вспомнить, а то показывать будет нечего.

И, наверное, есть одна небольшая проблема: даже я соглашусь, всё равно не буду знать, как там кадр строится и всё остальное в рассказе. Вряд ли там можно просто так писать какие-то картины, ни о чём не заботясь, поэтому вот, с этим тоже что-то сделать нужно будет, но не знаю, как.”

После отправленного сообщения сразу же начал писаться ответ, и Маша скоро углубилась в чтение нового сообщения:

"Хорошо, в подобном случае я буду ожидать и работать над сюжетом и, собственно, идеей, которые мы впоследствии будем воплощать в жизнь. Относительно последнего, имею в виду переходов и построения кадра; у меня были определённые опасения по данному поводу, основывающиеся, в первую очередь, на собственном незнании и, во вторую, на твоём ввиду того, что я банально не смогу объяснить, что именно, роящееся в голове, от тебя хочу. Безусловно, могу постараться набросать нечто, что мне от тебя хочется, однако художник из меня, боюсь, некудышный, поэтому как мы будем мыслить в унисон, создавая нечто совместное – неизвестно пока что никому, однако будет впоследствии нам. Я постараюсь найти некоторую теоретическую информацию ради того, чтобы ты начала учиться построению кадра комикса; постараюсь прислать в скором времени. Тебе удобнее в видеоформате или же текстовом?"

Девушка протянула утробное “Угу”, вздохнув, потянула носом воздух и написала небольшой ответ:

"Давай лучше видео, наверное: оно как-то нагляднее и понятнее. Мне кажется, будет сложно за один день, или просто в ближайшее время, научиться всему этому, но я очень сильно постараюсь, чтобы скорее начать работать!”

Через несколько минут Маше пришла ссылка, и девушка, перейдя по ней, углубилась в изучение видео, проговаривая некоторые слова вслух. Изо рта девушки с паузами, длинной несколько минут доносились отрывистые фразы, смешивающиеся с мягким, мелодичным, женским голосом из видео: “Формат… Размеры страницы… Рас-раскадровка… Наброски, ракурсы, акценты…” – Маша прочистила горло, поставив видео на паузу, и продолжила смотреть, следя за картинками, появляющимися на экране и продолжая шептать под нос: “Детали…”

Девушка долго выдохнула “Ой…”, потягиваясь, зашла обратно в переписку и начала набирать сообщение, прикусывая губу и возвращаясь к видео:

“Артём, я что-то поняла, конечно, и если до этого вообще ничего не знала, то сейчас у меня очень много мыслей, но, кажется, этого немного недостаточно; хотя я уже буду рада попробовать и набросать что-то!

Смотри, мы должны, кажется, сначала определиться с историей, но тут уже ладно, позже, а после неё – где у нас будет рассказ. Я про интернет или, ну, комикс, жизнь. Потом – размер страницы, то есть альбомный, квадратный, или ещё какой-то, но я уже забыла, и мы вряд ли такие будем делать. И вот тут, где-то в середине видео, начали говорить про раскадровку, кажется так, хотя без остального я бы вообще ничего не поняла. Выходит, что просто нужно писать так, чтобы было понятно, где персонаж находится, что там делает и откуда появился, и всё! Там говорили ещё про схемы какие-то, но я так поняла, что они у всех свои, поэтому постараемся что-то придумать! Ещё про наброски, но там были кадры с графическим планшетом, но если на нём можно всё легко переписать, то мне вообще целый листок придётся переделывать, и это сложно, конечно, но я постараюсь. По ракурсы и акценты я поняла: и так этим пользуюсь, в этом ничего нового не было.

И это всё, кажется. Но лучше, думаю, попробовать, чтобы я понимала, как у меня это будет чувствоваться; только не знаю, о чём сделать пару страничек…

Тебе пересказала, чтобы ты тоже понял, потому что мы же вместе работать будем.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, и получила быстрый, для Артёма, ответ:

“Я, безусловно, ввиду собственного понимания того материала, с которым, хотя бы теоретически, придётся работать впоследствии, изучил как представленную тебе информацию, так и сверх неё несколько иных источников, однако благодарю за проявленное неравнодушие к разнозначной командной работе.

Идея, безусловно, главенствует надо всем, и без неё будет невозможно начать совершенно ничего, поэтому изначально мы разработаем её, а за ней пойдут персонажи (или же персонаж, в зависимости от первоначальной задумки), их отличительные черты (то есть краткое обозначение возраста, черт характера, социального положения и иных формальностей, которых потребует история), ситуации, в которые будут попадать придуманные нами люди, и построение, то есть этапы, сотворённой истории; и лишь за последней стадией приготовлений пойдёт начально твоей творческой работы.

Ещё хотелось бы сказать о том, что наши, полагаю, сознания обязаны работать в абсолютном симбиозе: без понимания того, что изображает кадр, я не смогу написать к нему верные реплики, ровно как и ты, не осознавая смысла изложенного мною, не сотворишь верных страниц; поэтому скорее требую, чем прошу, максимальной полноты, доходящей до дотошности, в деталях. Наши мозги должны стать буквально единым целым хотя бы на время работы ради того, чтобы мы смогли создать если не шедевр, то хотя бы отличную, для первой, работу, которая удовлетворит нас обоих.

Скажу и пару отдельных фраз о диалогах. Из-за того, что мы будем творить в направлении реализма, грязного, тёмного, мучительно-достоверного, до в то же время с достаточной долей художественности, подчёркивающей мрачность происходящего, мне бы хотелось обратить на них особое внимание. Сюжет, события, персонажи – буквально всё может быть выстроено вокруг одной определённой идеи о диалогах, которая будет метафорически заключаться в их визуальном исполнении. Монологи, или же отдельные фразы, было бы достаточно интересно выполнить белыми буквами на тёмном (в данном месте – особенно, ради разборчивости текста) фоне, таким образом подчёркивая их “лечебность” в отношении главного героя или же героини. Таким образом, и тебе будет несколько легче работать из-за того, что на почти что совершенно тёмных страницах не нужно будет отделять белое окно для разговора, и мы сможем уже на стадии разработки внешнего вида внедрить в рассказ определённую идею важности речи, как внутренней, так и внешней, которая способна помочь человеку оставаться на плаву. Данная мысль мне кажется довольно очевидной, но при этом не всегда воспринимаемой: в супротив частой закрытости личностей, обладающих душевными травмами и проблемами, мы представим альтернативную модель поведения, которая будет способна популяризировать обратное течение, тесно сочетающееся с большей открытостью близким людям.

Если ты поддержишь данную идею, то мы уже будем иметь некоторый фундамент, на котором и будет строиться остальная история, всё в которой будет завязано на подобной мысли; как находишь подобное предложение? Или же, совмещая данную идею с другой, белым шрифтом можно подчёркивать открытость, важные/глубокие мысли, личные темы для некоторых персонажей, а чёрным – упаднические настроения, негативные высказывания и пустые разговоры. Подобные детали более чем могут мало того, что подчеркнуть предыдущее веяние, предложенное мной, так ещё и развивает его. Безусловно, если ты обладаешь некоторыми иными идеями или уже относительно самого повествования, то я с радостью их выслушаю, однако после твоего согласия или несогласия с идеей.”

Девушка, выдохнув, закончила читать текст, размяла пальцы и быстро забила ими по клавиатуре:

“Вот как знала, что ты что-то придумаешь, задумка правда классная! Мне очень понравилось, даже символично немного, неверное, но звучит очень интересно.

Если ты не против, то я тоже кое-что сказать хотела, точнее, спросить: можно твою идею совместить с небольшой моей? Мне просто в голову пришла мысль, что можно вот это вот всё, со шрифтами, как-то разнообразить: какие-то написать в одном стиле, как бы наклонном, что может о чём-то говорить, другие – синим, скажем, цветом, что тоже может говорить о чём-то. И вот так вот писать все диалоги и акцентировать на чём-то внимание, потому что, мне кажется, если будет только белый и чёрный шрифты, то это как-то слишком одинаково выйдет… Вернее, я про то, что читатели не смогут догадаться, что чёрный обозначает что-то плохое, а белый – одно, второе, третье… Я бы не поняла, скорее всего.

Ещё к моей идее, думаю, было бы неплохо дать вначале книги объяснение, то есть какие шрифты что значат. Как раз всем всё будет понятно!

Как тебе, Артём? Понравилось?

А про то, что мы должны сообща работать, я, конечно, понимаю, поэтому, может, если у тебя будет прямо какая-то очень сложная идея, ты будешь её набрасывать, а я уже писать так, как вижу? Мне кажется, это тебе как-то поможет научиться, а мне – понять, что ты от меня хочешь.”

Сообщение сразу же отметилось как прочитанное, и Маша, поглядывая то на экран, то за окно, на разгорающееся солнечное утро, начала ждать ответа:

“Первоначально, благодарю за то, что ты поддержала высказанную мной идею; будучи в голове, лишь в форме абстрактного представления, она выглядела несколько лучше, нежели та, которую я по итогу выразил словами, однако последнее, более чем уверен, является её “физическим” воплощением, потому что в иной форме, будучи в реальности, она существовать не может; однако если бы домыслил задумку до ипостаси, которая находилась в моём мозге, было бы несколько лучше. Далее, твоё продолжение высказанного мной костяка, на котором будет строиться раскадровка, звучит достаточно интересно, на ровне с первоначальным выражением, и мне бы хотелось утвердить её, но с некоторыми помарками: трактовка шрифтов и цвета не должна быть выдана читателям по причине того, что они, подобно нам при разработке данного концепта, обязаны мыслить, чтобы понять задумку, которую мы имели в виду; и понимаю, что персонажи подобных оттенков речи видеть не будут, но как человек наблюдающий (то есть читатель), с точки зрения истории, получил подобные знания? Вернее, не “как”, а “откуда”, и верным ответом будет – из ниоткуда, в простом предисловии, будто бы ему, что, собственно, и произошло, это подсказал автор. Если ты, безусловно, не против, то можем ли мы дополнить высказанную тобой идею подобной? Вернее, это частичное урезание, но оно значительно скорее для читателя, нежели для нас.

Далее, я, безусловно, могу пытаться набрасывать нечто, что мне бы хотелось видеть на страницах графического рассказа, однако моё умение к живописи более чем скудно, поэтому подобное имеет смысл лишь в том случае, если у тебя впоследствии выйдет мало того, что развить представленную идею картины, так ещё и довести её до ума. В дополнении к этому, хотелось бы сказать о том, что мной может быть изображено далеко не то, что мне хотелось бы увидеть на страницах не то что в итоговой версии, а даже в теории. Конечно же, если ты не будешь понимать, что мне от тебя хочется на словах, то да, я буду изображать надобное.”

Маша прочитала сообщение и быстро написала небольшой ответ, глубоко вдыхая и долго выдыхая:

“И я ещё кое о чём задумалась... Это, конечно, не помешает нам делать этот рассказ, но всё же...

Я как-то думала, что буду заниматься каким-то высоким искусством, не в обиду тому, что мы сейчас делаем: писать картины маслом, на холстах, выставлять их в галереях, ездить по каким-то выставкам – но получается, что я делаю карандашные рисунки для рассказа. Это не то что бы вообще не то, что я хотела писать, но тут же почти нет ни меня, ни индивидуальности, ничего...

Хорошо, я постараюсь как-то вникать в твои рисунки; если что, будем переписывать, но точно добьёмся какого-то хорошего результата!

И ладно, давай тогда теперь будем от всего этого, со шрифтами, отходить и стараться уже сейчас как-то писать сюжет. Ты ещё можешь говорить, тебя мама не дёргает?”

Быстро пришедший текст снова вернул девушку к телефону:

“На мой взгляд, вне зависимости от того, в каком виде выражено искусство – оно будет являться таковым. Я силён скорее в литературе, недели живописи, однако проза, равно как и поэзия, и разнообразные ипостаси графических произведений, и всевозможные виды комиксов – всё это является искусством, вне зависимости от направленности; даже детскую литературу, которая совершенно не размышляет о серьёзных темах (правда, не во всех случаях), а служит, полагаю, развлекательной направленности. В ином, живописном, искусстве, на мой взгляд, всё совершенно аналогично: как простой рисунок на клочке бумаги, так и живописное изображение маслом на холсте – да, их ценность не равнозначна, однако и одно, и другое будет искусством, вне зависимости от содержания; причём его важность будет далеко не идентичной для разных людей: некоторым холст, живописно расписанный и обладающий огромным смыслом, будет менее осмысленным, нежели маленький, вспоминая карандашный, рисунок. Ввиду высказанного не беспокойся о достаточно степени абстрактной “возвышенности” и индивидуальности; данный критерий не является смысло-образующим для живописи, и самого искусства, поэтому твори лишь то, что тебе приятно, чтобы ощущать благоговейный трепет где-то внутри. Буду солидарен с высказыванием о том, что картины из графического рассказа не будут висеть в некоторой галерее, однако в сердцах тех, кому данная история станет близка – точно.

Мать меня пока что не отвлекает, однако в любой момент, включая предыдущие, может найти новое бессмысленное, как очередная подготовка к сессии, задание, ввиду чего я ещё обладаю возможностью довести мозговой штурм до ума (данная игра слов была спонтанной, однако её довольно интересное сочетание пришлось мне по вкусу). Из-за того, что рассказанный сюжет, уверен, будет строиться на смысле, переходящим от негативного в позитивный, за его основу можно взять некоторое погружение в себя, уход от друзей, знакомых, семьи, что вполне можно будет метафорически показать через деятельность главного героя (о поле пока что говорить не будем: он станет продиктован историей), через которую он будет погружаться в себя. И последнее возможно изобразить некоторой метафорой с упомянутым ранее “погружением”, которое будет выглядеть параллелью с замкнутостью в себе. У меня имеется несколько идей: либо действующее лицо будет погружаться на дно океана, либо заниматься раскопками глубоко под землёй, в шахтах, либо имеется ещё некоторое предположение, однако на планете, которую мы населяем, возможно погружаться лишь под воду или же землю, однако я буду более чем рад услышать иное предложение, которое аналогично бы являлось параллелью со внутренним состоянием главного героя.

Продолжая именно о главном герое; в его качества я, безусловно, хотел бы включить некоторую инертность, которая шла бы параллелью с его закрытостью в себе и символизировала, можно сказать, нежелание деятельности; замкнутость, о которой упоминал ранее; апатичность, отчуждённость, нелюдимость и иные синонимы, которые вполне могут дописать его первоначальный портрет, и от последнего мы и будем отталкиваться впоследствии, относительно неспешно развивая его в нечто, которое будет соответствовать первоначальной задумке о целебном влиянии диалога. Либо же, что мне сейчас пришло в голову, описанное выше состояние он обретёт несколько позже начала, а сам же графический рассказ будет отталкиваться от пред-метафорически “мёртвого” состояния главного героя. То есть читатель первоначально познакомиться с ним, осознает проблему и неизбежность падения, а после персонаж, мотивированный диалогами, позитивными влияниями иных героев, возможно, и новых знакомых начнёт в положительную, более коммуникабельную, сторону меняться. И данная деталь будет говорить далеко не о невозможности к самостоятельным изменениям, а скорее о том, что к ним тебя, читателя или героя должен подтолкнуть случай, вдохновившись которым ты снова будешь способен жить полноценно, не зацикливаясь на себе и внутренних проблемах. Таким образом, мы представим героя, раскроем его и вызовем сопереживание, опустим на дно и возвысим к поверхности, изменив кардинально. Как находишь подобный сюжетный ход?”

Маша, выдохнув, дочитала и принялась за ответ:

“Ой, Артём, ты так написал много, прямо ух! Если бы сидели в одной комнате, в живую, мне кажется, тебя было бы не остановить, потому что это всё очень на словесный поток похоже. Выглядит классно, но читать прямо сложно, если честно, хотя мысли очень интересные, мне всё понравилось.

Сейчас постараюсь дать какие-то комментарии, хотя, думаю, ты уже за меня всё продумал.

И большое тебе спасибо за эти приятные слова, а то я не что бы сама не своя, но всё же беспокоилась об искусстве и остальном… Ты как будто взял мои мысли, до которых я ещё не дошла, и расписал так, чтобы мне даже в сонном состоянии было понятно. Большое спасибо, правда!

Я не то что бы сильно из-за этого беспокоюсь, но оно всё же меня тревожит… А вот эта новогодняя неделя буквально перевернула всё, что вообще знала! Не прямо всё, конечно, но ты меня понял. Я почти за один день перешла от холстов к простой бумаге и карандашу, хотя ещё за них не бралась… Не знаю, как это описать, но сейчас просто рада, что вот именно в этот момент всё так, как получилось. И даже ничего менять не хочется, потому что иначе всё было бы по-другому, думаю.

Мне нравятся оба варианта: и шахты, и океан – но ближе, думаю, как-то последний, даже не знаю, почему, хотя сейчас постараюсь что-то написать.

У меня просто разные раскопки с чем-то личным не ассоциируются, потому что там ты всё равно в какой-то компании находишься и вряд ли остаёшься один; думаю, копают по несколько, но я сама тут вообще ничего не знаю. И сейчас это какими-то машинами должны делать, скорее всего, поэтому мне этот вариант нравится как-то меньше. Да и пыль, грязь, какой-то спёртый воздух – всё это не очень приятно звучит. Понимаю, что не должно, потому что работа правда сложная, но если мы что-то личное будем делать, то лучше, думаю, как-то к океану, или просто воде, ближе.

Жалко, что у меня, или родителей, нет никаких знакомых, которые где-то под водой бы работали, потому что можно было бы спросить о чём-то. А у тебя нет как-то? Понимаю, что самой тоже можно поискать, но, не знаю… Хотя в том видео всё классно рассказывали, но вживую было бы намного лучше: и вопросы можно задать сразу, и ещё что-то – но это ладно.

Скорее всего, лучше будет вот этот подводный вариант с какой-то индивидуальной работой, то я вообще таких не знаю…

И обязательно, чтобы герой тогда один работал! Если мы пишем о погружении в себя, и работа будет как бы метафорой, то тогда лучше, если бы под водой больше никого не было. К тому же океан так классно представляется, даже мистически немного: вода, глубина, видно только на несколько метров, наверное, холод ещё и пустота, неизвестность вокруг… Я даже как-то, не знаю, литературно заговорила; но ты меня понял, думаю. Так было бы намного интереснее.

Про качества мне сказать даже нечего. Думаю, человек бы тогда и был таким, но тут ты сам уже лучше по себе смотри, потому что я-то ничего не писала, а делать поведение героя реальным – это, думаю, сложно, поэтому тут даже если что-то скажу, то можешь не прислушиваться.

И да, мне больше то нравится, когда он сначала ещё не вот прямо на самом дне, а только туда опускается.

Наверное, знаешь, как ещё можно. Мы же будем его наверх выводить, да? Это можно и как-то показать тем, что ему будут давать задания сначала не совсем на глубине, потом – на самом дне, а за тем, когда герой должен что-то осознать, он должен будет работать выше и выше! Это на словах звучит классно, но вот как в книге – не знаю; а тебе как? Но если работа будет параллелью с состоянием, то тогда по-другому не получится, скорее всего.

Вот, давай тогда с этим разберёмся, а потом уже с другими персонажами и ситуациями.

И вот сейчас я себя прямо чувствую частью чего-то… Не знаю, но вот прямо высокого, даже лучше, когда я картину писала… Нет, я не перестала любить живопись, но во мне как будто что-то новое открылось, и это так приятно, что мне даже ничего другого ощущать не хочется… У меня что-то похожее только с вдохновением было, но это как будто что-то большее, чем оно… Интересно, ты чувствуешь себя также?

И вот тут я, конечно, стала на тебя похожа: не знаю, сколько писала, но вышло очень много; у меня даже пальцы устали.”

Девушка, разминая руки, отправила сообщение, которое отметилось как “Прочитанное” через пару минут, и скоро на него пришёл ответ:

“Первоначально хотелось бы поговорить относительно деятельности главного героя, а далее – об остальном, к чему, полагаю, мне нужно было дать комментарии. Мне приятен твой ход мысли, отличающийся, причём, достаточной степенью логики: лишние сотрудники при деятельности, которая являлась бы параллелью с погружением человеком в самого себя, явно противопоказаны, ввиду чего, действительно, вариант с работой на воде является более чем выигрышным. Однако есть некоторая незначительная деталь, которая, не бросаясь в глаза, если её, безусловно, не искать, несколько портит впечатление от вырисовывающейся картины; а именно, шахты, как ты и писала, ассоциируются с затхлостью, которая явно бы передавала ощущение героя, задыхающегося в себе, в то время как вода является непосредственной параллелью со свежестью и безустанной обновляемостью с помощью течения. Безусловно, из-за данного комментария твой ход мысли не стал менее логичен (как и последующие градации состояния персонажа, которые ты, благо, поддержала), но я не мог не заметить подобного. Заставлять переходить героя с одной работы на другую (что демонстрировало бы параллель ещё более явно), безусловно, мы не будем хотя бы из-за упомянутого в скобках, или же ввиду банальной сложности данного хода с точки зрения реализма (я имею в виду совершенно разные квалификации, каждой из которых, какой бы она не была, нужно учиться далеко не по одному году), поэтому я всецело разделяю представленную тобой концепцию.

В ощущении некоторой одухотворённости и личностного подъёма я с тобой более чем солидарен ввиду того, что ощущаю совершенно аналогичное; безусловно, ранее мы также занимались некоторыми приятными, для нас, занятиями, что выражалось для тебя – в написании картин, а для меня – сотворении стихотворений, однако нынешняя стадия, даже несколько затрудняюсь сказать: либо вывела нас на новый уровень ощущения искусства, нами производимого, либо расширила нынешние умения путём, собственно, получения новых задач, которые несколько преобразовали форму наших предыдущих работ, мотивируя тем самым работать сообща (однако последнее скорее относится к высказанной тобой ещё вчера идее, нежели к моим нынешним словам). Ранее мне даже в теории не приходило в голову то, что я на более чем серьёзной основе буду помышлять прозой, причём в настолько далёком, как графический рассказ, для меня формате, тем не менее этот момент всё же настал, и я безмерно благодарен как этому, из-за сказанного ранее, так и тебе, которая подтолкнула не только себя, но и меня к новым горизонтам прекрасного, выходящим из-под наших рук; ещё раз огромнейшее спасибо. В подобной бесперспективной обстановке для меня имеется возможность лишь выстрелить, хоть в некоторой, но мне приятной, сфере ради того, чтобы наконец-то расстаться как с этим домом, так и жизнью (имею в виду прошлую, в которой сейчас нахожусь, жизнь, а не жизнь вообще; уточнил ввиду первоначальной странности написанного), и перейти к близким мне занятиям в ином месте; с помощью стихов, в крайнем случае, предыдущих, до такого я бы никогда не дошёл: они являлись лишь идеей изливания боли, находящейся во мне, и читатель, по окончании изучения материала, оставался в таких же чувствах, в каких и был в начале (то есть моя поэзия в процессе изложения ни на шаг не развилась), в то время как наш нынешний проект, также размышляя о некоторой боли (не скрываю, определённо бы писал на иные темы, находясь в другой ситуации), двигает главного героя от начальной стадии пред-падения к возвышенному, радостному чувству; динамика повествования имеется, в ней есть прогресс, что качественно отличает “Высь” (название рабочее, и мы его можем поменять в любой момент, однако мне хотелось бы уже сейчас именовать наш рассказ) от всего вороха моего валяющегося на дне мусора, прикоснувшись к которому герой осознает себя и отскочит вверх, на поверхность и дальше – к небу.

Нет, мне всё же хотелось бы консультироваться с тобой с точки зрения того, что ты наравне со мной будешь заниматься деятельностью по разработке общего фундамента книги, который я впоследствии, при твоём, безусловно, согласии, буду отстраивать в наш общий творческий домик, приятный и уютный для каждого. Если бы хотел написать книгу самостоятельно, то приступил бы к этому лично, однако мы, именно мы, работаем в команде, которая обязана делать всё сообща, ввиду чего твоё неучастие/опосредованное отношение было бы несколько неприятно, так как прошлый метафорический домик пришлось бы строго делить надвое.

Продолжая разговор о творческом процессе, хотелось бы уже поговорить и о самом сюжете, и о персонажах, и обо всём, пока меня не призвали стоять на коленях, или же горохе, склоняя голову над методичкой моего имени. Пока что картина развития событий мне видеться следующей: фабула (то, как события следуют хронологически) будет совпадать с сюжетом (то, как события следуют в угоду авторскому видению), однако данную идею можно и распространить, что я сейчас и попытаюсь сделать. Мы вполне можем разбавить повествование некоторыми, скажем так, разговорами о прошлом или же, учитывая выбранный формат, рассказами о прошедших событиях, скажем, из детства героя, в которых мало того, что будет говориться о том, почему он такой (таким образом, мы продвинем идею о том, что характер, самый его костяк, сердцевина, как видеться мне, закладываются в детстве, и их уже никак не изменить), но ещё и, что меня сейчас осенило, конфликте, который будет преследовать его в процессе повествования. Объясню предметнее, потому что сам несколько не понял, о чём именно написал; события из детства, которые заложат ту самую упадническую “сердцевину”, впоследствии, все остальные годы, будут облепляться остальными чертами характера (позитивными и не очень, но главное – отходящими от их останования), но когда последние (вот, мы и обнаружили, с чего можно начать повествование), с уходом, предположим, по некоторым причинам (которые нужно продумать), человека, который их в персонаже поддерживал, начинают медленно отваливаться, обнажая суть характера их носителя, тогда-то он и опускается на самое дно. Безусловно, это несколько сложнее моих несуществующих ранее представлений, однако в самой книге, без подобного нагромождения объяснений, такое будет смотреться более чем аутентично, приятно, но, что главнее, обоснованно и осмысленно, чтобы избежать сюжетных дыр. И я не спорю с тем, что представленное мной объяснение несколько литературно, однако сюжет, который мы творим является в большей степени художественным, чем документальным, хотя и базируется на реализме, но с помощью его изложений именно таким образом нам удастся приблизится к максимальному пониманию людьми первоначальной идеи, манифеста, который, главенствуя над качественной историей, даст приятное послевкусие от его ощущения читателями в конце книги.

Во-первых, поддерживаешь ли ты высказанную мной наработку, включая название, а, во-вторых, мне хотелось бы увидеть и твой вклад в развитие сюжета, ввиду чего, за неимением возможности поговорить вживую, я остановлю собственные размышления, потому что хочу услышать и твой голос в гаме рождающегося сюжета.”

Маша на выдохе закончила читать, потёрла глаза, на секунду отключая экран и водя взглядом по окнам соседского дома, и приступила ответу, бегая пальцами обеих рук по виртуальным клавишам:

“Артём, я даже уже про размер говорить не буду, но это прямо смешно и страшно! Хотя понимаю, что тут без размышлений не обойтись, поэтому ладно, тут к моей просьбе можно не прислушиваться.

Вообще, меня очень сильно впечатлило вот всё это развитие идеи, когда ты от одного переходишь ко второму, третьему и так далее, причём постоянно всё мне поясняя, и без этого было бы намного сложнее, потому что я бы могла не понять. И название классное, и сюжетом, фабулой – всё отлично, теперь для меня главное – это их не перепутать; я про последнюю только на литературе, кажется, слышала, теперь запоминать придётся.

Вот тот человек, который ушёл от героя, думаю, должен быть и близким, и последним из таких, потому что, по твоей идее, если бы остался кто-то ещё, то смог бы поддерживать персонажа на плаву, где-то ближе к уровню моря, но так – это точно должен быть последний. И мне кажется, кто-то из родственников, потому что они самые близкие и знаю тебя буквально с детства, тем более когда-то они и закладывали эту середину. Вот так, скорее всего.

Только мне ещё кое-что не понятно: почему у героя нет других знакомых? Понимаю, он может с кем-то просто перекидываться словами, там, на улице или ещё где-то, но почему у него друзей и знакомых нет? Или они не так близки? Я вот этого не очень понимаю, поэтому хотела у тебя спросить, если ты сюжетных дыр не хотел.

У меня что-то другое всё же, потому что один день любовь к картинам у меня не отбил, хотя сейчас я тоже что-то такое чувствую, потому что теперь не просто иногда пишу, но, скорее всего, начну это делать ежедневно и, не знаю, с ответственностью. Всё, что я написала маслом мне, конечно, близко, но оно до выставок пролежит ещё очень долго, а эта история… Прямо чувствую её глубину, какую-то проработку и… Не знаю, но ты, уверена, ощущаешь тоже самое.

И прости, что я так много, как ты, не пишу: у меня просто также далеко мысли не уходят, но мне всё равно нравится тебе что-то такое рассказывать, тем более приятно, что сам об этом просишь.

И ты правда огромный молодец, что занимаешься всем этим, хотя на тебя и давят!”

Девушка, улыбаясь, отправила сообщение и, смотря в потолок, принялась ждать ответ, поднеся завибрировавший корпус к лицу спустя некоторое время:

“Первоначально, мне бы не хотелось, чтобы ты думала о том, что я не соблюдаю твои просьбы или, что ещё хуже, нарушаю их, чем более чем открыто издеваюсь; это не так, и как ты верно подметила, без подобных размеров при обсуждении сюжета будущего графического рассказа не обойтись, ввиду чего прошу прощения за ранее причинённые и причиняемые впоследствии неудобства обилием текста, выходящего из-под моих пальцев. Я действительно стараюсь сократить последний к минимуму, тем не менее проработка выстраивающегося сюжета требует более чем подробного и полноценного изложения, из-за чего мне буквально ничего не остаётся, кроме как писать, обильно и развёрнуто.

Твоя идея о том, что последний человек должен быть определённо близким более чем логична и даже приятна мне, однако здесь я улавливаю некоторую, можно сказать, неточность, а именно заключающуюся в том, что сердцевину характера также заложил, уверен, далеко не знакомый и не друг ввиду большей их отдалённости, поэтому с представленной неувязкой нужно что-то делать, и у меня даже имеется некоторая идея: теми, кто зародил упадническую сердцевину будут родители, а теми, кто её сдерживал станут родственники, к которым персонаж попадёт из-за некоторого, скажем, случая рукоприкладства со стороны первых (безусловно, я изучу данную сторону вопроса со стороны законодательства, но уверен в том, что это было бы более чем закономерно), однако причина не важна настолько сильно, чтобы быть своеобразной или же оригинальной; значение имеет сам факт перехода и ухода от, вероятнее всего, отца с матерью либо к уже их родителям (которые, однако, учитывая отношения их детей к своему же ребёнку точно не могут быть менее отрицательными; разве что это влияние старческого возраста и раскаивания, но об этой проблеме мне в произведении говорить не хочется, чтобы не расширять круг тем важным, но лишним именно в этом повествовании), либо к ближайшим родственникам, вроде тёти с дядей, которые попытаются всячески социализировать, ободрить тихого, робкого и покорного персонажа. И именно здесь у меня зародилась ещё одно уточнение: “мягкий” и “податливый” главный герой в детстве, облепленный впоследствии смелостью, храбростью, упорством, социальными навыками и всем, что у человека быть должно, со смертью человека, который поддерживал в нём последние качества, опустится тем самым на дно (мы нечто подобное выяснили, однако сейчас будет важнейшая деталь, к тому же и раскрывающая персонажа), но каким образом он будет осознавать себя и избавляться от данной сердцевины-груза? Это не показать простым, глубоким монологом, потому что к отпусканию подобного должно подтолкнуть нечто, кроме смерти близкого человека, и здесь, именно здесь вступит прошлая доработка с родителями! Повинуясь своей открывшейся покорности, он решил вернуться к отцу с матерью, которые продолжат его, уже выросшего и, с виду, самостоятельного, но в душе – ранимого и всё ещё маленького, не то что опускать на дно, а даже закапывать ниже. И столкнувшись с этим неприятным ему прошлым, в нём должно пробудиться некоторое ощущение противоестественности того, что с ним происходит, и герой, ощущая это, вспомнит или же ощутит приятное прошлое, в котором тётя с дядей тщательно бы старались от этого чуждого прошлого героя излечить. Таким образом, медленно набираясь сил для последнего, завершающего разговора персонаж будет всплывать со дна, будто становясь легче, теряя нечто тяготящее, и со словами, которые мучали его ещё с детства, он освободится от этой неправильной родительской опеки, взмыв вверх, над океаном.

Мне больше даже ничего писать не хочется: последнее было настолько торжественным моментом, буквально торжеством личности, что именно в этот момент я не то что читал, а скорее видел реальное возвышение персонажа над обстоятельствами, его окружающими, и которые он отпустил. Это будет прекрасной сценой: кадр с чёрным морем, заполняющим весь низ, и взмывающим из него вверх, к бесконечно высокому, светлому небу, которое будет занимать почти всё пространство на странице, белым человеком. Великолепно, буквально без слов понятная сцена, на которой и стоит закончить, потому что она будет символизировать вечное последующее стремление персонажа только вверх и вперёд, подальше от прошлого и со взглядом в будущее. Прекрасно! Более чем осознаю, что хвалить себя – это в корне неверный подход, однако меня настолько впечатлила значимость подобного завершения, что я совершенно не могу удержаться.

Если тебя всё устраивает, то тогда будем отталкиваться от данного скелета сюжета, в противном случае общими силами постараемся поменять нечто, что будет в повествовании тебе не приятно.”

Маша, дочитав текст с расширившимися глазами, выдохнула и, часто дыша, забегала взглядом и пальцами по клавиатуре, быстро находя нужные буквы, продолжая тяжело дышать:

“Я не знаю, как это у тебя получилось, но прямо чудесно! У меня даже слов нет! Почему ты раньше книги писать не начал, у тебя уже столько шедевров было бы!

Даже боюсь как-то это сообщение комментировать, потому что оно как будто может разрушиться, и мы больше ничего такого прямо возвышенного не почувствуем. Я… Нет, это просто чудесно! Я вот прямо вообще со всем согласна! Оно… Так идёт прямо, даже не знаю, невозможно описать, как всё это складно, логично и вообще прекрасно выглядит!

Особенно да, последняя сцена! Ты ещё даже когда не описал, я что-то похожее видела! Это так чудесно, ты огромный молодец!

Я, кажется, в Катю превращаюсь, но просто не могу не чувствовать вот весь этот подъём!

Поскорее бы нам это написать, уже жду не дождусь, если честно…

Сейчас немного отложила телефон, чтобы передохнуть от этого всего, и вспомнила, что, кажется, не увидела у тебя ответ на то, что я спрашивала. Там про друзей и знакомых героя, и почему их у него нет. Вот, можешь ответить, пожалуйста.

И ещё раз, сюжет прямо супер! Ты как на одном дыхании его, думаю, написал – я также прочитала. Всё прекрасно!”

Девушка отправила сообщение и мотнула головой в сторону. В дверь отдалась пара негромких постукиваний, она открылась на половину и из прохода вышла Евгения с опущенным на руки взглядом.

– Доброе утро, дорогая, – женщина тихо сглотнула, – а у тебя есть время сейчас поговорить?

– Да, мам, – протянула Маша, убирая телефон и садясь на кровати, слегка двигая одеяло. – О чём?

– А ты вчера с папой, – Евгения закрыла за собой дверь, подошла к кровати и опёрлась на край, – говорила про свою картину, да? – она подняла взгляд с пола на недописанный холст.

– Да, только уже не помню, во сколько, – девушка улыбнулась. – Кажется, после обеда, вот когда мы пришли.

– Ой, – женщина замахала руками, – я хотела сказать, просто там, что-то про искусство, идеи, да? – она перевела взгляд на сидящую напротив и медленно моргающую дочь.

– Да, там ещё про вдохновение было, – протянула Маша, поднимая взгляд на потолок, – или мы про вот это с Артёмом говорили, – она коротко посмеялась, – я уже не помню, правда. Но тебе папа рассказал, да?

– Да, – Евгения глубоко вздохнула, присаживаясь рядом, – и я у тебя спросить хотела… – она втянула воздух. – А почему ты об этом говорила только с ним?

Дочь похлопала губами, уголки которых начали медленно опускаться, и перевела взгляд на маму, комкающую пальцы в ладони.

– Ты тоже хотела поговорить об этом? – девушка слегка наклонила голову.

– Да, и… – Евгения дышала долго и протяжно, – меня немного расстроило, что ты только папу позвала…

– Ну… – Маша втянула воздух сквозь щель рта, – ты в живописи, вдохновении что-то понимаешь? – она сделала небольшую паузу и продолжила. – Я просто уже не помню, о чём мы говорили, но там что-то было про списывание с фотографий, и мы как бы это обсуждали как художники, – девушка улыбнулась. – То есть я как художник, а папа как человек, который пытался этому научиться и, вроде бы, ещё не всё забыл, – она засмеялась, но сразу же прекратила, смотря на громко дышащую маму. – Ты бы смогла с нами поговорить об этом? – Маша сглотнула и продолжила. – И я не против, мам, правда, но боюсь, что тебе неуютно, наверное, будет, когда мы с папой говорим об этом всём, перебиваем там друг друга, а ты как-то стараешься участвовать, но не выходит, – она пожала плечами. – Но я и так тебя расстроила, – девушка вздохнула.

– А я подумала, что если ты нас будешь учить, то мы теперь какие-то такие вопросы будем вместе обсуждать, – мама подняла взгляд на дочь. – А я могла хотя бы попробовать поучаствовать. Вдохновение – это же что-то не только из рисования, а оно так, у всех бывает; поэтому я бы могла попытаться, даже если бы мало говорила, – она вздохнула.

– Мам, я не спорю, но, – девушка закусила губу, – люди, которые занимаются живописью, это как-то по-другому чувствуют, наверное, и это у них с чем-то другим связано, может быть, работой, – она вздохнула. – Я правда не знаю, было бы тебе приятно в этом всём участвовать: папа даже больше меня говорил, поэтому скорее позвала его объяснить, а не поговорить, – Маша улыбнулась. – Столько лет с бабушкой общался – что-то всё же, наверное, запомнил, – она замолчала, но сразу продолжила. – Я тоже могу как бы попытался поговорить с тобой про работу, но ты тоже мне, думаю, рассказывать будешь, а я – только слушать и спрашивать, потому что сама ничего почти не знаю, – девушка пожала плечами. – То есть нормально чего-то не знать, тем более если ты этого не делала раньше, но я постараюсь вас с папой научить, чтобы мы потом смогли вместе говорить про искусство, – она улыбнулась, смотря на маму, которая не сводила взгляд с дочери.

– А я подумала, что вы меня к обсуждению подключать не хотите, – Евгения вздохнула и положила свою руку на запястье дочери.

– Нет, мам, ты чего, – Маша засмеялась, – мы бы и с тобой с радостью поговорили об этом всём, но тогда бы папа просто рассказывал не одному человеку, а двум, – она улыбнулась. – Ты не расстраивайся, потом вместе всё это обсуждать будем, пока картины пишем.

– Хорошо, моя дорогая, – мама обняла девушку, – спасибо, а то я распереживалась уже…

– Всё хорошо, мам, – дочь ответила на объятия, – не волнуйся, мы с папой про тебя не забыли.

– Тогда пойдём завтракать, – Евгения кивнула на дверь, – как раз нам с папой расскажешь, что вы там с Катей решили.

– Хорошо, – Маша в несколько движений застелила кровать и, следуя за мамой по тёмному коридору, освещаемому отголосками света из комнат и кухни, остановилась около родительской. – Вам, наверное, ещё что-то отнести нужно, – она перевела взгляд с одной двери на другую, кухонную.

– А мы справимся, – улыбнулась женщина, – несколько тарелок осталось, можешь идти в комнату.

– Нет, давайте я возьму, – Маша обогнала маму и быстрым шагом вошла на кухню. – Какие и где?

– Справа, около раковины, – вздохнула из-за спины Евгения. – А я чашки возьму тогда.

– Давай, – девушка подхватила посуду и медленно, не цепляясь за дверь, дошла до комнаты и расставила тарелки по местам.

– Утро доброе, – сказал мужчина, зевнув, расставляя чашки и двигая чайник.

– Да, пап, – кивнула Маша. – Не выспался?

– На удивление, – улыбнулся Игорь, прикрывая рот рукой, – да, поэтому нужно будет побыстрее всё сделать, чтобы, когда Катя придёт, вы спокойно сидели в комнате, а я дрых тут, – он засмеялся, садясь за стол.

– Кстати об этом, – девушка покрутила кистью, – дождёмся маму, и я скажу вам, чтобы дважды не повторять; мы вчера решили.

– Давай-давай, – ответил мужчина, позёвывая.

– А вот и чашки, – улыбаясь, Евгения закрыла дверь и расставила посуду к местам каждого из сидящих.

– Хочу сказать, пока не забыла, – Маша прочистила горло, – что мы с Катей соберёмся завтра, а не сегодня, где-то в три часа, или два, – она пожала плечами.

– Ночи или дня? – Игорь улыбнулся и опёрся локтями о стол.

– Утра, – девушка засмеялась.

– А тогда давай мы сегодня всё в уборкой сделаем? – супруга слегка, привстав, толкнула мужа в плечо. – Чтобы завтра не мешать.

– Только я потом просплюсь, – мужчина поднял палец, зевая, – или в процессе застряну в пододеяльнике, – он улыбнулся. – Только сразу после завтрака.

– Давай, – кивнула Евгения.

– Смотрю на тебя, пап, – Маша улыбнулась, – даже самой спать захотелось.

– Сейчас почти у всех каникулы, поэтому никто не сможет вытянуть тебя из кровати пораньше, – отец засмеялся. – Ты можешь рано и не вставать, валяйся до двенадцати, – он зевнул, – наслаждайся прекрасным сном, который зачем-то каждые пятнадцать минут выкидывает в реальность.

– Хорошо, – девушка засмеялась. – Что у нас на завтрак?

– Два часа сна над кастрюлей с кашей, – мужчина улыбнулся и снял крышку, втягивая гречневый аромат. – Я даже удивлён, что не сварил вместо неё суп, хотя все шансы были, – небольшим паломником он начал перекладывать еду в тарелки, потряхивая головой. – Молоко, сметану видите? – поинтересовался Игорь, зевнув. – Видите, – не стал он ждать ответа, – поэтому заправляйте чем хотите. Я, если бы успел, – добавил мужчина после короткой паузы, садясь на место, – нажарил ещё грибов, лука, карамелизованного, похрустывающего, – он облизнулся, – но придётся есть так: жиденько, за то сливочно.

– К обеду можешь, – предложила Маша.

– У нас ещё остались замороженные? – кивнул супруге муж. – Я брал когда-то, закинул за пельменями и больше не вспоминал, – он улыбнулся.

– А ты их в прошлом году не использовал? – Евгения тихо засмеялась.

– У меня появилась замена, я больше не юморю, – посмеялся Игорь, – и ваш бессменный ведущий удаляется, – он наклонился в бок, стараясь забраться под стол. – Но спина не даёт ему уйти, – закряхтел отец, – поэтому ему приходится продолжать.

– Ты оставлял сколько-то, на верхней или второй полке, – добавила женщина, улыбаясь и активно жуя.

– Посмотрю после уборки, – мужчина пожал плечами. – Я в такой мороз могу их и на подоконник положить: даже холоднее, чем в морозилке, будет!

– Правда холоднее? – улыбнулась Маша.

– Холодильник на тебя рычать начнёт, если ты его открытым дольше десяти минут продержишь, а окно – нет, поэтому поэкспериментировать не удастся, – Игорь засмеялся.

– Но если в нём самом низкая температура, а вода при нуле уже замерзает, то как тогда там… – протянула девушка, смотря на напитки и обходя взглядом газировку, – соки стоят?

– Тайна, покрытая мраком производителей холодильников, – папа пожал плечами. – Артём, может, подскажет.

– Не хочу его лишний раз этим мучать, – вздохнула Маша, – лучше, наверное, сама найду, чтобы его не дёргать.

– А куда он без образования? – спросила мама. – Его мама в хороший университет отправила, и куда он без диплома тогда?

– В другой университет и на другую работу, – выдохнула девушка, махая рукой. – Давайте не будем об этом? Мне каждый раз даже плохо становится, когда мы про него говорим, – она сглотнула подступивший к горлу ком и быстро начала есть, глотая ложку за ложкой.

– Хорошо, – кивнул Игорь и взглядом дал знак Евгении, открывшей рот. – Чем сегодня собираешься заниматься?

– Мы… – начала Маша и её голос, дрогнув, замер.

– Надеюсь, за время завтрака не передумали сегодня увидеться? – улыбнувшись, спросил папа и зевнул, прикрывая рот и продолжая жевать.

– Нет, я оговорилась что-то, – девушка выдохнула и быстро продолжила. – В кровати поваляюсь, может, ещё картину попишу и, не знаю, просто буду отдыхать, – она пожала плечами. – За утро уже немного доработать успела, так что осталось буквально чуть-чуть, и всё! Могу вам с чем-то помочь, – предложила девушка, – или вместо папы убраться.

– Ничего, подкошенные ноги сначала протащат меня по квартире, а потом ещё и до кровати донесут, – Игорь засмеялся, – не жизнь, а сказка!

– Я правда хочу помочь, пап, – Маша перевела взгляд с отца на маму. – Вы и так всем занимаетесь, а мне в комнате сидеть приходится… Сегодня к тому же делать нечего, – добавила она с улыбкой, махая рукой, – поэтому я могу что-то поделать.

– А ты не перенапряжёшься? – мама слегка наклонила голову, дожёвывая.

– Нет, – девушка улыбнулась и погладила живот. – Я хорошо себя чувствую, поэтому всё пройдёт отлично!

– Мы всё-таки не фуры разгружаем, – Игорь улыбнулся, – пусть поможет.

– Хорошо, тогда… – протянула Евгения. – Давай ты постельное бельё у себя снимешь?

– Мам, ты чего? – девушка улыбнулась. – Я это за три минуты сделаю, давайте везде тогда?

Родители быстро переглянулись.

– В комнате мамы… – протянул отец, – твоей бабушки, я сам лучше, а ты давай в нашей и своей?

– Хорошо, – Маша кивнула и, вздыхая, отставила тарелку. – А ещё что-то?

– А тебе не много будет, дорогая? – Евгения наклонила голову.

– Я за месяц делаю вдесятеро меньше, чем вы, наверное, – Маша улыбнулась. – Дайте один хотя бы как-то нормально поработать.

– Подмести сможешь? – кивнул Игорь, отодвигая пустую тарелку и подставляя семье чашки. – Веник в руки взять, мести? – он улыбнулся. – Поступательными движениями, мужчина заливал кипятком одну и ту же заварку, перемещая её из одной чашки в другую.

– Пап, я умею подметать, – девушка засмеялась. – Давай тогда у себя уберусь и в коридоре ещё?

– Спина не надорвётся? – отец улыбнулся. – Сколько мести.

– Всё будет в порядке, – Маша разбавила чай холодной водой и, немного отпив, взяла печенье.

– А нам тогда будет, где убираться? – улыбнулась женщина.

– Квартира не маленькая, – мужчина отхлебнул, – где-нибудь точно сможем, или, если что, к соседям напросимся, – он рассмеялся, закашлявшись.

– Чаем подавился? – уголки губ девушки растянулись в небольшой улыбке.

– Нет, смешинка в рот залетела, – Игорь отдышался и продолжил пить. – Так до уборки не доживу, – он осёкся и снова засмеялся.

– А ты можешь, – быстро поинтересовалась мама у дочери, – посмотреть какие-нибудь свои вещи в стирку?

– У меня, кажется, ничего такого не было, – Маша пожала плечами, – если только всё, что на мне, – она улыбнулась. – Но я посмотрю.

– Вот и отлично, – кивнула Евгения и быстро начала пить в образовавшейся тишине, которую заполняли громкие глотки.

– Веник всё также в кладовке? – спросила девушка, доедая печенье и подхватывая тарелку вместе с чашкой.

– Да, – кивнул мужчина, – ты уже всё? Сока ещё не хочешь попить?

– Мне как-то уже до обеда хватит, – девушка улыбнулась и направилась к двери.

– Тебе всё понравилось, дорогая? Наелась? – спросила женщина, допив.

– Конечно, мам, – Маша вышла в коридор и, дёрнув краем пальца не поддавшуюся ручку входной двери, поставила посуду возле раковины, сполоснула руки и быстрым шагом пошла в комнату, слегка отшатнувшись от открывшейся родительской двери.

– Уже хотел тебе кричать, – улыбнулся Игорь. – Мы с посудой разберёмся и позовём тебя примерно через полчаса, если не позже, поэтому постарайся отдохнуть до этого.

– Хорошо, пап, – девушка кивнула и спустя несколько шагов закрыла за собой дверь в комнату, сразу же подходя к телефону и открывая переписку с Артёмом:

“Да, я самолично буквально только что заметил данную оплошность, за что хочу попросить у тебя прощения и, не затягивая, перейти к ответу, который, однако, не будет отличаться однозначностью. Мне бы хотелось сказать нечто определённое, но отсутствие у персонажа друзей и знакомых – это скорее ход, идущий в угоду сюжета, нежели реальности истории; не спорю, безусловно, с тем, что у него могут быть коллеги по работе или некоторому возможному увлечению, с которыми он сможет беседовать, но они скорее служат некоторым разбавлением остального повествования и, наоборот, показом бессмысленных знакомств и диалогов, что более чем может свидетельствовать о том, что персонаж скорее имитирует реальные, настоящие чувства, притупленные в детстве; с кем-то – лучше, с кем-то – хуже, но они совершенно точно отсутствуют, и это факт. Центральное лицо “Выси” вполне может поговорить об этом со своим единственным родственником, вернее, последний с ним: “Ты ещё не завёл друга или подругу?” – на что главный герой ответит: “Нет”, – со вздохом, полным сожаления из-за того, что он полностью осознаёт проблему, но не может буквально ничего с ней сделать, кроме как стараться походить на вполне здорового человека. Скорее стоит исполнить следующим образом: да, родные попытались создать из персонажа более чем здорового человека, что у них могло получаться поначалу, однако впоследствии, в период взросления, его сущность всё же начала проявлять себя далеко не в лучшем ключе, и молчаливость, скромность и отрешённость в нём остались, хотя он и старательно пытался их в себе подавить или же скрыть, но ничего, как будет видно из повествования, не выходило. В некотором роде, я даже надеюсь на то, что смысл, изложенный в пересказе, действительно получится передать именно таким образом, как он находится в моей голове, чтобы представить основные мысли и проблемы сжато, буквально в нескольких репликах, из которых читатели, развивая в собственном мозге идеи, смогут прийти к тому, что объясняю сейчас; или же нет, и в подобном случае лишь насладятся сюжетом, за которым всё же будет стоять нечто большее, даже если они этого не увидят. Мне и самому подобное изложение кажется несколько усложнённым, но я всё же приложу все усилия к тому, чтобы в графическом рассказе весь этот абзац вместился буквально в несколько понятных, без лишнего, страниц.

И от последнего предложения мы переходим к иному вопросу, меня волнующему, а именно тому, каких размеров будет данный рассказ? Если, безусловно, опираться на издательские мерки, то он обязан быть не более двух авторских листов, а именно приблизительно двенадцати тысяч слов (и хотелось бы уточнить то, что это совершенно немного; книга подобного формата будет похожа скорее на небольшой сборник кроссвордов), однако в нашем случае, который подразумевает за собой, первоначально то, что данный размер комиксов был выдуман мной (ввиду чего не закреплён нигде; к этому прибавляется ещё и то, что подобный вид не прозаической литературы измеряется несколько иначе, однако по данной части мне не удалось найти информации, которую я, безусловно, постараюсь обнаружить впоследствии), и, далее, визуальное повествование, заключающееся не в описании окружения и эмоций, а их непосредственной демонстрации. Таким образом, нужно приблизительно расписать реплики, то есть монологи и немногочисленные диалоги, и визуальную часть, лишённую речи ради того, чтобы понять масштабы нашего общего творения; ввиду этого я постараюсь уже в ближайшие дни расписать некоторую информацию в произведение хотя бы до переезда к родителям, которую я тебе вышлю впоследствии ради того, чтобы ты оценила как качество реплик (от которых и будет отталкиваться визуальная часть), так и приблизительно описанные сцены, после чего ввела возможные корректировки или же совершенно потребовала бы переделки. В любом из случаев, я ощущаю ценность того, чем мы занимаемся, и значимость этого общего дела для нас хотя бы на основании опыта.”

Девушка дочитала сообщение, выдохнула и принялась за ответ:

“Артём, немного про это визуальное повествование не поняла. В плане, я должна буду писать всё, что ты там по эмоциям, интерьерам, пейзажам пропишешь, и это оно и будет? Название, конечно, понятное, но сложное немного. Его я вот прямо, наверное, правда первый раз слышу; может, если бы на литературе ещё и про такие произведения рассказывали, было бы лучше немного.

И мне сейчас правда очень классно этим заниматься, мы – огромные молодцы!

У тебя снова, если честно, какое-то непонятное объяснение, которое понимаешь только с третьего раза где-то, и то я не уверена, что поняла прямо всё. Как ты и написал, в книге это должно выглядеть легче, на что теперь надеюсь, чтобы вообще самой понимать, что мы делаем.

Со знакомыми и друзьями – поняла, всё классно, и мы так ещё персонажа раскрываем, скорее всего. Правда, может быть немного скучно так читать комикс: у нас получается, что сначала вообще почти диалогов не будет, когда он ещё на дно не опустился. Там у нас, выходит, только с дядей или тётей и коллегами, а остальное на его мысли и картины без текста, получается? У меня просто в голове это не сильно складывается. Потом герои переедет к родителям, и тогда, может, будет больше говорить, но я всё равно не уверена, потому что по тому характеру он скорее в голове будет отвечать, чем им.

Вот так, я думаю, если тебе интересно.

И хорошо, тогда пиши и смотри, а потом мне скинешь, потому что писать я всё это вряд ли помогу, только если посмотреть и постараться правильно картину сделать, а там уже снова ты судить будешь.

Так интересно, если честно, с кем-то заниматься чем-то вдвоём, а то я всё одна обычно что-то придумываю, только иногда, может, поделюсь, и мне подскажут, но так… Правда очень классно: мы всё сообща делаем, надо всем рассуждаем… Круто! Я никогда не думала, что когда-то буду делать что-то такое, но сейчас рада, что занимаюсь этим, а не чем-то другим; хотя картины маслом навсегда и в моём сердце, и на холстах.”

Девушка отправила сообщение, дождалась ответа и принялась за чтение:

“Прекрасно, меня радует твой настрой ровно также, как и понимание того, что мне от тебя будет нужно впоследствии. Безусловно, объяснение далеко не лучшее (в том числе и для меня, его автора), однако оно наиболее полно описывает то, чем нам придётся заниматься впоследствии, и пусть лучше занимает пару томов, чем единственную строчку на салфетке (меня ударило в некоторую прошлую поэтичность с точки зрения романтизации); в противном случае нам попросту не удастся разобрать тот посыл, который более чем может стереться из памяти, вполне возможно, что и навсегда, ввиду чего пусть размер хотя бы моих сообщений с размышлениями остаётся неизменным.

Относительно того, каким образом представленное мной в виде пространного пересказа будет воплощено на страницах, пока что, до начала непосредственной работы с материалом, у меня отсутствует всякое понятие, которое, в свою очередь, я наверстаю в ближайшие дню, о чём, безусловно, отчитаюсь непосредственно тебе с фактическим материалом, над которым мы будем способны работать совместно.

Более чем солидарен с высказанной тобой мыслью: меня это воодушевило не меньше, тем самым и мотивировав к нынешнему мозговому штурму; я, полагаю, настолько глубинно достаточно давно не закапывался ни в единый сюжет, в том числе и свой (или же, в первую очередь свой). И мне глубочайшим образом радостно от мысли о том, что тебе в голову пришла подобная прекрасная идея! Ещё раз благодарю!”

Маша быстро дочитала, улыбаясь, небольшое сообщение друга и принялась за ответ:

“Артём, так мало написал, что это даже на тебя как-то не похоже; точно никто не подменил, а то я сильно волноваться начну?

И мы тогда всё, на сегодня закончили, или ещё о чём-то поговорить хочешь, пока я здесь и тебя снова не дёрнули куда-то?”

Сообщение буквально сразу отметилось как “Прочитанное”, и скоро на экране появился ответ, к которому девушка сразу же преступила:

“Как и писал ранее, мои мысли приобретают именно то воплощение, которое им нужно для наиболее полного выражения идеи, находящейся у меня в голове на момент написания, безусловно, всего текста, не больше и не меньше; таким образом, для количество написанного начинает значить что-либо лишь после того, как начинает нести в себе нечто, заложенное автором, и именно это “нечто” я, полагаю, с успехом, и стремлюсь выражать, в противном случае даже не начинаю писать.

Если у тебя отсутствуют всякие идеи, которые могут послужить продолжением мозгового штурма, то мы более чем будем способны его не прерывать, иначе да, это конец, в котором мне хотелось бы подытожить некоторой сюжетной линией, составленной нами ранее, написав её значительно короче ради закрепление в памяти как у тебя основных событий, так и у меня. Таким образом, рассказ откроет, на мой взгляд, сцена в море (уже в воде ввиду того, что герой тонет, причём давно), за которой последует бессмысленный разговор с коллегами, аналогичный – в очереди за продуктами (или в иных местах, главное – шрифт и цвет бесполезности того, о чём общаются герои), и лишь дома/в больнице (что зависит от состояния родственника) – более личный, близкий персонажу; далее – размышления, пересказ событий со смертью на фоне пейзажей (каких именно – определюсь несколько позже), и окончательное погружение на дно (с осознанием положения в мыслях и тягой вернуться обратно, к родителям; что с домом, где он жил – не важно, важен факт его тяги обратно, потому что это помещение без близкого человека ему не близко; туда даже могут въехать родители (с обратной стороны, если это метафора на вторжение и его жизнь, то они-то уже давно там, поэтому такой ход работать не будет)); за этим последует переезд к родителям, и в данном этапе будут чередоваться разговоры с родителями (скорее, их монологи), размышления, погружение в море, под уровень дна (буквально только что пришла в голову мысль о том, насколько даже речное дно, скажем, в середине, отличается от морского, из-за чего придётся либо качественно подбирать профессию, либо дислокацию водоёма; главное – наличие последнего и того, что он символизирует), бессмысленные редкие диалоги с также незначащими людьми; за этим пойдёт ощущение персонажем тех родственников, которые его и растили, и кроме осознания положения, медленные, не импульсивные шаги к его перебарыванию, происходящие одновременно с его подъёмом из моря, финальный диалог и… Прекрасный прыжок ввысь!

Подытоживая повторно, ты согласна с подобным раскладом? Я, безусловно, помню и о предыдущих согласиях, однако они были высказаны на материал, который впятеро больше и, что важнее, непонятнее представленного выше, ввиду чего ты более чем, осознав положение предложенного тобой мне детища, можешь отказаться от подобного расклада событий, предложив его переиначить.”

Девушка нахмурилась, тряхнула головой с улыбкой и быстро написала небольшое сообщение, прочитав предпоследний абзац:

“Не волнуйся ты так, я всем очень сильно довольна! Мне даже добавлять ничего не хочется – настолько это чудесно выглядит, а в рассказе будет ещё лучше…

Знаю, что будет не скоро, но скорей бы его вот прямо в руках подержать, такой распечатанный, может быть, с глянцевыми страницами, но вот такой вот… как бы сказать, тактильный что ли. У меня тоже будет очень много картин по нему, но мне кажется, что их скреплять я буду столько же, сколько и писать, поэтому такая версия лучше.

Со всем согласна, очень жду твоих классных первых кадров, от которых постараюсь оттолкнуться!”

Маша отправила сообщение, выдохнула и выключила телефон, поднимаясь с кровати и выглядывая в оживлённый разговором родителей коридор:

– Посуду помыли, вытерли, расставили, – быстро проговорил мужчина, – ещё что-то есть, или будем призывать диванно-кроватные войска к уборке? – он негромко посмеялся.

– Да, давай, зови Машу, – ответила женщина.

Девушка сделала пару шагов в сторону поворота, и высунувшаяся из-за него рука, со смехом из коридора, схватила её за плечо; Маша резко отшатнулась на пару шагов и привалилась к туалетной двери.

– Пап! – крикнула дочь, убирая руку с груди.

– Кто? – отец вышел из-за угла, улыбаясь. – Я? Нет! – продекламировал он натянутым голосом с улыбкой.

– Ты-ты, – девушка, уголки губ которой слегка приподнялись, отошла от двери, – тебя заметили. Нельзя же так пугать!

– Если заметила, то почему испугалась? – Игорь махнул рукой и развернулся к другой части коридора.

– Потому что, если бы дверь была открыта, я бы провалилась к соседям, – ответила Маша, идя следом.

– Да, частично, – прошептал себе под нос мужчина, захихикав. – С чего начнёшь?

– С того, – протянула девушка, нацеливаясь на рёбра, – что напугаю те, – её голос оборвался негромким вскриком, и она повернулась на смеющуюся маму, облокачиваясь на подхватившего под подмышки отца.

– Мам, теперь и ты! – воскликнула Маша, часто дыша.

– А папа сделал, и мне тоже захотелось, – Евгения убрала руку ото рта, приваливаясь к дверному косяку. – Ты же себя хорошо чувствуешь?

– Да, с разогранным сердцебиением как раз будет удобнее подметать, – пробормотала девушка, и мужчина поставил её место, слегка приподняв.

– На тебе и так коридор с комнатой, не перетрудись, иначе ещё у соседей уберёшься, – засмеялся мужчина, подавая веник и совок.

– Да-да, – прохрипела Маша и, махнув рукой, приняла всё, что протягивал папа.

– Ты себя точно хорошо чувствуешь? – женщина слегка наклонила голову. – Плохо не стало?

– Сильно – нет, – коротко ответила девушка.

– Больше не будем, – папа потрепал дочь по распущенным волосам. – И мы тогда пойдём одежду на предмет того, что её кто-то по полу сутками катал, перебирать, поэтому тебе мешать не будем. И наслаждайся новыми обязанностями, – сказал он в дверях, закрывая широким туловищем женщину у себя за спиной, – потому что убираться тебе очень скоро надоест, – мужчина улыбнулся. – Так что радуйся тому, сколько наши слоновьи ноги тут топчут!

– Обязательно пап, – ответила Маша, улыбаясь.

– Давай-давай, я проконтролирую, – Игорь, смеясь, погрозил пальцем и закрыл дверь перед своим носом.

Девушка, включив свет и проверив входную дверь, положила веник рядом с кладовкой, в небольшом переходике на кухню, и, согнувшись, принялась мести небольшие кристаллики песка, пыли, непонятного мусора вместе с образовавшимся из ниоткуда колпачком от ручки. Медленными движениями, стараясь прижимать ворс к полу, Маша неспешно вела им из своей комнаты, обходя ножки мольберта, тумбочки и стола, и идя по коридору дальше, в основную его часть, прохаживаясь в ней около тумбочки и дверьми комнат. Выдохнув, девушка разогнулась, загребая всё в одну кучку и, пройдясь по кусочку квартиры, подмела его ещё раз, догребая остатки грязи, забившиеся под щель между кроватью – в комнате, и места скрепления плинтуса – в коридоре. Маша быстро замела пыльно-чёрную кучку в небольшой совок и, держа его на вытянутой руке, сразу же выкинула под раковину, прокашлявшись от грязного воздуха.

– Мам, пап, – крикнула Маша, стряхивая остатки пыли с веника в урну, – я всё!

– А мы – нет, – со смехом ответил мужчина, выходя в коридор. – И у тебя больно быстро получилось, – он оглядел чистый пол.

– Говорила же, – девушка улыбнулась, – что очень быстро уберусь.

– А тебя надо пугать почаще, – высунулась из-за спины супруга Евгения, – может, тогда и есть побольше начнёшь.

– Мам, – Маша нахмурилась со вздохом, – хватит с этим, или мне вас пугать придётся, пока вы картины писать будете, а потом ругать, что криво получилось.

– Ой, пощади, – протянул высоким голосом Игорь, сразу переходя на прежний низкий, – ещё оценки нам ставить, поди, будешь?

– Если будете плохо учиться, – девушка улыбнулась.

– То ты нам урежешь зарплату? – улыбаясь, отец ещё раз прошёлся взглядом по коридору и заглянул за освещённый угол. – Со светом поаккуратнее, – он продолжил рассматривать пол, переходя к Машиной комнате и скрываясь за поворотом, – он не имеет свойства оплачиваться самостоятельно.

– Пап, мне тогда на ощупь мести что ли? – улыбнувшись, спросила девушка у возвращающегося мужчины.

– Нет, но выключать за собой свет, – Игорь щёлкнул выключателем, зевнул и повернулся к дочери, улыбнувшись. – И подмела очень хорошо, так вместо нас квартиру убирать начнёшь, а то кости старые, – прокряхтел он, – посидеть хочется, ноги вытянуть, пока под ними веником прохаживаются…

– Обязательно-обязательно, – пробормотала девушка, – через годика два.

– Через полтора хотя бы, а я тебе лекции по редактуре буду сидеть начитывать, – улыбнулся Игорь.

– А куда ты убрала веник, дорогая? – кивнула Евгения.

– Там, – протянула Маша, – около мусорки, кажется, оставила.

– А от грязи веник почти не отчистила, – добавила женщина, с улыбкой отдирая пыль от жёсткого ворса.

– Нет, чистила! – быстро парировала девушка. – Но не думала, что так надо.

– С уборкой тебе и правда ещё повременить нужно, – засмеялся отец, – половину квартиры так пересобачишь!

– Если в ней будет чище, то она ещё и “Спасибо”, наверное, скажет, – улыбнулась Маша.

– Пошли в комнату, – кивнул Игорь, – а Гешу мы на кухне оставим, – он слегка повысил голос, поворачиваясь спиной, – потому что свои вещи я сам посмотрю.

– Хорошо, дорогой, – ответила супруга, прочистив горло. – Тут очень пыльно!

– Если откроем окна – будет очень хорошо, поэтому терпим и кашляем, – засмеялся Игорь и снял покрывало, стряхивая его на пол, около отодвинутого стола.

– Дай мне края хотя бы, – попросила девушка, оглядывая зеленоватое постельное бельё с золотистым узором.

– Я тебя за ним что-то не заметил, – мужчина улыбнулся, – держи, – и папа вместе с дочкой продолжили стряхивать на пол отдельные крошки и сор, скопившиеся в ткани.

– Вы же тут подметёте? – Маша оглядела грязный пол. – Здесь, кажется, не меньше, чем я намела.

– Можем поменяться, – улыбнулся отец, – но я бы, конечно, эту грязь себе оставил и после, когда веник освободится, замёл.

– Я как раз хотела не согласиться с предложением, – девушка улыбнулась и проводила взглядом быстро сложенное покрывало, приземлившееся на подвинутый к ёлке стул. – Может, включишь её? – она кивнула на гирлянду

– Сейчас час дня всего, я Солнце зря включал? – улыбнулся мужчина и начал расстёгивать край пододеяльника.

– Нет, – Маша присоединилась к отцу, – но мне просто хотелось бы ещё праздник почувствовать, хотя сейчас уже и суббота.

– Как будто вечность уже прошла, – мужчина вместе с девушкой вытащил одеяло, выворачивая пододеяльник и складывая его на край кровати, – с праздника.

– Для меня он всё ещё идёт, пап, – вздохнула Маша, подала мужчине подушку и принялась освобождать её от наволочки.

– Сама говоришь, что сегодня суббота, а потом ещё про недельной давности Новый Год, – Игорь усмехнулся, положил одну подушку к другой и поддел край простыни, подталкивая их на ворсистую кровать.

– Пап, у меня мольберт электричество не тратит, щёлкни на пару минут хотя бы, а то мы её вообще с понедельника не включали, – девушка слегка наклонила голову.

– Ладно, – мужчина зевнул, – а то я после ночи сам не свой, – он улыбнулся, и ёлка засияла мелкими, тусклыми в дневном свете огоньками, отсветы которых слабо отражались в окне.

– Спасибо, пап! – воскликнула Маша, подхватывая другой край простыни и дёргая её вверх, вырывая из-под большого матраса.

– Пожалуйста, повеселись ещё, – уголки губ Игоря растянулись, и он, подняв тонкую ткань над головой, быстро опустил её и сложил в четыре руки вместе с дочерью.

– Уже всё? – девушка повернулась к отцу.

– Подожди, другую кровать из кармана достану, и повторим, – засмеялся мужчина. – Тебя ещё своя комната ждёт, там я уже помогать не буду.

– Если не позову? – улыбнулась Маша.

– Если позволит самостоятельность, – улыбнулся мужчина и, обходя покрытый мелким мусором пол, вышел в тёмный коридор, скрывшись на кухне.

Девушка быстрыми шагами прошла до своей комнаты, закрыла дверь и, расстегнув несколько пуговиц на пододеяльнике, принялась вытаскивать одеяло, оттягивая туго идущую ткань одной рукой и таща ворс другой. Маша остановилась, опустила затёкшие руки, но снова продолжила выкорчёвывать остатки из бледной, выплёвывающей, небольшой пасти, вывернувшейся наизнанку. Девушка отложила одеяло вместе с пододеяльником в ноги, выдёргивая из-под них покрывало, которое продолжила тянуть, вырывая его из плотно держащего краями матраса, пока всколыхнувшиеся в белом море подушки не были сброшены в пучину пола. Маша отлетела к шкафу с длинной белой, слегка просвечивающей, тканью в руках, быстро её сложила, потирая ушибленный бок, и положила к остальным, берясь за подушки, вывернутые пододеяльники с которых отправились в небольшую белоснежную кучку. Девушка подхватила постельное бельё, подравнивая края, и вышла с ним в коридор.

– И со своей справилась? – донёсся голос Игоря из комнаты.

– Было бы с чем справляться, – засмеялась Маша.

– Положи всё на машинку, дорогая, – раздался приближающийся голос мамы, появившейся из-за поворота с грудой одежды в руках. – Ты свою ещё не перебрала? – она открыла машинку и, отбирая тёмные вещи, принялась засовывать их внутрь, образуя рядом кучку белых и разноцветных.

– Сейчас! – воскликнула девушка, бросив бельё, и понеслась обратно, закрывая дверь и сбрасывая с себя вещи, одновременно открывая шкаф.

Маша быстро осмотрела кофту, прищурилась на одно-единственное пятнышко краски сбоку, вздохнула, но улыбнулась при взгляде на практически законченные наброски. Девушка сложила её, вывернув наизнанку, и продолжила быстро перебирать вещи, вытягивая редкие из разных стопок. Маша бросила взгляд на дверь, стянула с себя брюки и, осмотрев их чистую, объёмную поверхность, положила к не замаранным кофтам и футболкам с длинными рукавами и редкими воротами. Девушка подхватила пару кучек, задвигая локтём ящик и, сунувшись в коридор, бросила взгляд на тело, прикрытое футболкой и тёмными колготками. Маша ринулась в комнату, хлопнув за собой дверью, нацепила широкую водолазку и длинные, слегка стелящиеся по полу, спортивные штаны, подвернула последние и снова покинула комнату, восстанавливая дыхание.

– А что ты там, дорогая, носишься? – спросила Евгения, согнувшись около машинки.

– Одеться забыла, – девушка издала пару тихих смешков, – почти без всего вышла, как голая.

– Я тоже так иногда хожу, – мама улыбнулась, принимая и раскладывая вещи, – мы же дома, ту тебя не увидит никто.

– Вы, – протянула Маша, – и я…

– Да, самые нахальные зрители, – Игорь со смехом вошёл в коридор и быстро рассортировал одежду по кучкам, – только и ждём, чтобы кого-то обругать?

– Нет, пап, – девушка застучала по запястью, – просто…

– Могу хоть сейчас рубашку снять, обнажить свои лишние килограммы, – мужчина засмеялся, – и там ничего особенного не будет: небольшое пузо, – он погладил себя по животу и улыбнулся. – Хотя для своего роста и веса я ещё довольно худой, – отец почесал отросшую на подбородке щетину.

– Пап, у меня там своё, – Маша втянула воздух сквозь щель рта и быстрее застучала по руке, – поэтому давай я так лучше.

– Хорошо, дорогая, как хочешь, – Евгения пожала плечами, – но ты всегда будешь прекрасно выглядеть.

– Даже измазанная в краске, – улыбнулся Игорь, смотря на небольшое, выделяющееся пятнышко. – Зафорчмачила всё-таки, да?

– Да, – девушка вздохнула.

– Отстирается? – супруг кивнул жене, подвигая кофту ногой.

– Куда ты лапами своими… – с улыбкой женщина осмотрела испачканный материал и перекинула его через край ванны. – Я руками постараюсь, там машинка не возьмёт.

– Спасибо… – вздохнула Маша.

– Будет у тебя ещё одна малярная одежда, – Игорь улыбнулся и погладил дочь по плечу, – не расстраивайся, в той капусте, в которой ты ходишь, этого не заметит никто, а если и заметит, то у меня тоже есть пятно: жёлтое, на бардовых брюках, меньше твоего, но мне их теперь что, совсем не носить? – он пожал плечами. – С пиджаком, конечно, уже не пойдут, но с клетчатой рубашкой – в самый раз, и ничуть не хуже чистых!

– И правда, пап, – девушка улыбнулась, – а я уже распереживалась что-то…

– Жизнь на твоей кофте не заканчивается, – мужчина осёкся и продолжил, – у тебя их ещё столько будет, считать устанешь! – он раскинул руками и ударился левой кистью о стену. – Я даже если, – проговорил отец сбившимся голосом, потирая ушибленное место, – до окна бы так достал, всё равно не хватило.

– Хорошо, – быстро кивнула Маша, – но ты сильно ударился?

– Да, дорогой?! – Евгения вскинула голову, закрывая машинку и распрямляя спину.

– Меня ж не переехало, – махнул Игорь рукой, зевнув. – Перед сном хорошо взбодриться, но теперь я на боковую, только кровать накрою, – он завернул за угол, возвращаясь в комнату.

– Без меня не начинай! – крикнула Евгения, быстро щёлкнула несколько кнопок на машинке и, поцеловав дочь в щёку, кинулась к супругу, слегка заскользив на повороте.

– И я тебя люблю, мам… – прошептала дочь, улыбаясь, выключила свет и вернулась в комнату.

Девушка, сев на не застеленную кровать, начала шарить по ней рукой в поисках телефона и, ударив себя по голове, быстро, с лёгкой улыбкой, прошла до ванной. Не включая свет, Маша прощупала стопку постельного белья, нащупала холодный металлический корпус в складках ткани и, медленно развернув их все, засунула его в карман, сворачивая всё обратно.

Выдохнув, Маша вернулась на кровать, включила экран, на котором отобразилось недавнее сообщение от подруги, нажала на него и неспешно начала читать, плавая по строкам:

“Доброе утро, моя хорошая! Я так уже давно не спала: кажется, двенадцать часиков, но вот сейчас, до двух, я просто в кроватке с Бусей батонилась! Как приятно, когда не надо никуда, это прямо чудо! А моя любимая кошечка так, к тому же, себя каждый день чувствует! Хотя нет, ей же нужно сначала полежать в комнате, потом на кухне и ещё у меня на коленочках, хе-хе! Поэтому она у меня такая занятая колбаска! И вчера я погладила Буську, не переживай! Вот буквально краешком глазика твоё сообщение увидела, пока полностью в сон не провалилась, и погладила! Она тебе передала "Мур-мяу!", или "мяв" – я не услышала, потому что задремала, но это было как "Большое спасибо!", хе-хе. И сама ещё не знаю, куда тебя поведу, поэтому тут даже себя интригую, но ты не переживай: всё точно пройдёт великолепно, обещаю, куда бы мы не пошли! Потому что будем вместе! Хе-хе. Бусенька будет сильно нервничать, если мы её к тебе через весь город повезём, поэтому она очень извиняется и просит приезжать к ней сюда! И чем сегодня заниматься будешь, моя мягонькая булочка с корицей? Снова рисовать, да, или ещё что-то?”

Девушка добежала взглядом до конца, размяла затёкшие пальцы и принялась за ответ:

“Привет, Кать.

У меня утро было не только добрым, но ещё и очень ранним, если честно: я где-то в шесть, наверное, проснулась и решила сразу же картину пописать, почти закончила и, чудом не разбудив родителей, легла обратно ещё на пару часиков. Такое уже второй день происходит, как будто правда вдохновение поднимает, а то я бы сама в это время точно бы не проснулась.

Завтра уже думаю заканчивать, потому что там самая малость осталась: только отражения и, кажется, всё. Мне даже кажется, что я могла бы её и быстрее написать, но не всегда хотелось почему-то, хотя мне с ней приятно работать…

Странно, но, скорее всего, важнее не то, сколько я её пишу, а то, что у меня в итоге получится, а я уже вижу, что выходит… Не скажу, завтра сама увидишь!

Когда только начинала писать, вообще не представляла, что у меня вот прямо так всё выйдет, но эта идея с отражением прямо вывела картину на какой-то новый уровень; очень классная идея, иначе это было бы простой срисовкой, хотя и по памяти. А сейчас – такая полноценная, оригинальная картина. Артёму бы её ещё показать вживую, но, боюсь, мы с ним даже не прогулке не скоро встретимся, а у меня дома – тем более, поэтому сфотографирую просто. Интересно, понравится ли ему, как он вышел, да и вообще всем… кроме Саши, он не вышел никак.

Ладно, и у тебя когда-то посидим, на следующих выходных может быть даже, если будешь свободна и твои родители разрешат. Или погулять сходим, или ещё как-то когда-то. У тебя же просто каникулы до конца месяца, а мне тут ещё несколько дней буквально, и всё, продолжу учиться.

Как у тебя с Мишей? Хотела ещё вчера вечером спросить, но что-то забыла, странно даже.

Заниматься чем… не знаю, если честно. Я уже убраться успела, над картиной посидеть и даже пятно небольшое на кофте оставить, но ради неё, думаю, ничего страшного, да и папа также сказал. А, ещё с Артёмом, кажется, несколько часов подряд новую книгу обсуждали! Я тебе про неё всё завтра расскажу, но там прямо УХ! Он так к этому подошёл, как будто был сильно голодным, а его месяц не кормили! Странное сравнение, но Артём даже сильнее меня, кажется, этим загорелся; я тут даже не перескажу всего, это вживую нужно, обязательно! А остаток дня – не знаю пока что; может, родители ещё что-то сделать предложат, или с тобой пообщаюсь, если у тебя время будет, или ещё полежу, посплю, наверное, даже.

А ты что будешь делать?”

Девушка отправила сообщение, которое отметилось как “Прочитанное” несколько минут спустя, и рядом с именем подруги быстро забегали маленькие тёмные точки:

“Ох, моя хорошенькая, ты меня прямо везде обогнала! Столько всего за утро сделала! Я за день, кажется, меньше, но сколько с Бусей после подготовки играюсь – это тоже УХ! Она подтвердит: измурчалась вся, но это, кажется, её загоняла, хе-хе. Ну и ладно, ну и не говори про картину, ну и не нужно… Шучу конечно! Очень жду завтрашнего дня, чтобы поскорее её увидеть! Пошли тогда Артёму хотя бы фотографией, а то да, его прямо замучали с этой сессией, как будто от того, прочитает ли он ещё раз всё, что давно выучил, изменится что-то… Очень сильно его жалко, но я старалась подбадривать, как могла, и ему даже, вроде бы, лучше стало. Но он же у нас умненький, поэтому всё время не готовится! Сначала да, конечно, а потом уже своими делами что-то, теперь вот над книгой сидеть будет! Но это ты молодец, что решила и себя так подтолкнуть, и его, прекрасно, моя коричная булочка! Я уже сейчас могу сказать, что получится прекрасно, потому что вы с Артёмом – большие молодцы! У него стихи, если честно, получаются не очень, и он из-за этого не сильно расстраивается, но вот книжечки должны прекрасными выйти! А то он всё такие большие сообщения пишет, а если бы столько же туда писал, то у него уже пару томиков бы вышло! И ты молодец: с твоими картинками всё выйдет блестяще, поэтому занимайтесь побольше всем этим! Но отдыхать не забывайте тоже: за вами же не бежит никто, можете себе чуточку просто так посидеть позволить. Интересно, что мама Артёма придумает после сессии? У нас же да, каникулы до февраля получаются, и… Может, на время хотя бы перестанет к нему так сильно привязываться, к нам отпускать начнёт почаще? Было бы отличненько с ним побольше времени проводить, тем более если он сейчас, вот, о книжечке будет рассказывать – я с радостью бы послушала! С Сашей – да… Жалко, что такого неприятненького человечка вообще с картины убрать нельзя, но уже ладно, поздно… И мне теперь интересно даже, как ты так сделала, что он никак не вышел. Но правда, не должен же он твою прекрасную картиночку портить?! Очень жду, чтобы её поскорее увидеть! Чувствую, будет шедевр! С Мишей у нас пока что ничего особенного не происходит: общаемся, когда он время находит, а то за рулём, конечно, этого лучше не делать, чтобы от дороги не отвлекаться. Мне правда классно с ним так время проводить, и когда гуляли тоже прекрасно было, но немного некомфортно, когда он начинает даже не на отношения намекать, но на что-то такое больше дружбы, и это смущает каждый раз. Вот если бы не такое – правда чудесный, приятный друг: про работу рассказываешь, про себя, о том ещё, как денёк прошёл, но вот между всем этим всегда находится место для таких намёков, хотя в группе он – единственный парень… Странно даже тогда, почему он именно меня выбрал. Но я не спрашивала, чтобы эту тему не развивать пока что; да и вообще не хочу сейчас отношений… Не совсем, конечно, но в Мише я только друга вижу, и точно не с ним. Но кроме этого – правда чудесненький мальчик: всегда разговор поддерживает, тему находит, выслушивает, очень интересный! Вот так неоднозначненько получается, но мы это решим как-то когда встретимся или ещё когда-то. Я тоже не знаю, что сейчас делать буду, но теорийку точно нужно почитать: конечно, в своих знаниях уверена, но до уровня Артёма мне далековато чуточку, поэтому почитаю немного; в квартире приберусь, пока родители не приехали, чтобы их порадовать, и постельное бельё сменю, а то они забыли перед отъездом, а мне как раз тут делать нечего, ещё удивятся так, когда приедут! С Буськой поиграю немножечко, но так, да, делишек у меня тоже нет. Полежать тоже было бы прекрасно, а то каникулы, а мы с тобой себе какие-то занятия ищем; лучше ими просто наслаждаться, чтобы всё было чудесненько!”

Маша дочитала сообщение, вздохнув, принялась за ответ:

“Жалко, что с Мишей так выходит: вроде, вот, хороший, но всё равно что-то ещё есть. Хотя это даже и не плохо, если бы ты хотела отношений, а так да, одни трудности из-за этого, но я надеюсь, что вы всё в итоге решите и всё тогда будет хорошо!

Ему, наверное, интересно так одному в группе, но это, если честно, похоже на шутку; папа даже мог такую когда-то рассказывать, потому что эта ситуация как анекдот: “Была у нас в университете группа: двадцать девять девушек и один парень…” – правда же как шутка!

А выбрал он тебя, скорее всего, потому что ты как-то от них отличаешься: может, выглядишь интереснее, может, говоришь, но если Миша тебя заметил, значит, правда в тебе есть что-то такое особенное, и это очень классно! Теперь даже интересно стало, что это…

Правда, пока каникулы не закончились лучше просто поотдыхать, как мы завтра! Очень жду твоего приезда, прямо очень-очень.

Мы, конечно, не перед ним убрались, но у меня в комнате точно должно быть чистенько!”

Маша отправила сообщение, немного подождала и вышла из переписки, откладывая телефон и растягиваясь на не застеленном ворсе кровати. Позёвывая, девушка смотрела на проплывающие над крышей соседнего дома облака, медленно проваливаясь в обволакивающий, мягкий сон.

– Спишь? – поинтересовался мужской голос из-за спины.

Маша, разлепляя глаза, вздрогнула и, перевернувшись на бок, увидела высунувшуюся из прохода голову отца.

– Сплю, – девушка улыбнулась.

– Есть желание проспаться до магазина и обратно? – кивнул мужчина на окно, за которым продолжал идти слабый снег. – Там метёт, естественно, но нас до соседнего города не сдует, удержимся как-нибудь.

– А давай, – улыбнулась Маша, слегка выгибаясь вверх и хрустя спиной.

– Геша бы сказала, что так лучше не делать, – Игорь улыбнулся, – а я бы в ответ захрустел пальцами, – он размял их в ладонях, проходясь по каждому суставу и обходя каждый раз большой палец.

– Я слышала где-то, что от этого пальцы кривыми становятся, – девушка перевела взгляд на отцовские руки и села на кровати, выдохнув и выгибаясь вверх, выпрямляя затёкшую спину.

– Через лет двадцать я тебе отвечу точно, – отец улыбнулся и махнул рукой. – Переодеваться будешь, или ты сегодня спортивненько собралась идти?

– Ой, – Маша оглядела себя, – лучше да, выйди и тоже переоденься: не в домашнем же пойдёшь, – она окинула взглядом тело улыбающегося мужчины, находящееся в тени коридора.

– Я куртку дольше трёх минут надевать буду, – Игорь открыл дверь полностью, подставляя дневному свету шуршащие штаны, держащиеся на лямках, и свитер с вышивкой и высоким воротом. – Сегодня по-грузчико-рабочему-зимой, – он засмеялся.

– Хорошо, – девушка кивнула, улыбнувшись, – но дверь лучше закрой.

– Ладно-ладно, хозяин – барин, – мужчина щёлкнул замком и сделал пару шагов, отзвук которых негромко проник в комнату, вглубь коридора.

Маша выдвинула ящик с одеждой, достала оттуда вельветовую плотную рубашку и брюки, утолщающие ноги втрое, вместе с ремнём; она быстро переоделась, подпоясавшись и подкатав пару раз манжеты, вышла к отцу, постукивающему носком по шкафу.

– Года не прошло, – улыбнулся Игорь и махнул рукой, удаляясь в сторону входной двери.

– В какой мы магазин пойдём, – быстро застёгивая ботинки, спросила девушка.

– Который в торговом центре, – мужчина кивнул в сторону левой от двери стены, – вот туда!

– Я помню, где он находится, – девушка улыбнулась, заправила волосы под шарф и воротник длинной куртки.

– А вы уже собрались? – Евгения выглянула из комнаты.

– Почти, – ответил супруг, не поворачиваясь, и, остановившись взглядом на дублёнке, быстро надел её, застёгивая пуговицы поверх молнии.

– А вы не замёрзнете там? – женщина положила голову на плечо, едва не касаясь его.

– Хотели, но если нужно, то можем и замёрзнуть, – Игорь засмеялся и перебросил перчатки из одной руки в другую. – Вчера ходили – всё с нами было хорошо, почему сегодня должно быть иначе?

– Да, – быстро кивнула девушка, дёрнувшись.

– А ты всё-таки спала, дорогая? – мама улыбнулась, смотря на дочь.

– Да, меня тоже потянуло что-то… Час, скорее всего, или полтора… – протянула Маша.

– Я лёг два с половиной назад, сплюха, – Игорь потрепал девушку по шапке, – теперь считай. – И мы пошли, – он кивнул жене, открывая дверь. – Как придём – сразу обедать, поэтому постарайся сегодня за меня, – муж улыбнулся.

– Хорошо, дорогой, – супруга улыбнулась в ответ, и дверь перед девушкой с отцом закрылась, оставляя их в небольшой предбаннике снаружи квартиры.

– Давай, открывай ту, – мужчина дважды щёлкнул ключом в замке.

Маша быстро провернула другой замок и, обернувшись, несколько раз дёрнула не поддавшуюся ручку входной двери.

– Могу ещё раз закрыть, – Игорь негромко засмеялся, и его басистый голос разнёсся по безлюдному подъезду.

– Не надо, пап, – девушка прочистила горло, – это я для себя: как бы вижу, что ты закрыл, и знаю это, но не могу не проверить, чтобы вот прямо точно убедиться, – она вздохнула, и мужчина закрыл дверь предбанника, вызвал лифт.

– Психоз? – улыбнувшись, поинтересовался отец.

– Паранойя скорее, – девушка пожала плечами, вздрогнув, – и это даже глупо как-то: своими глазами вижу, что дверь закрыта… – из шахты донёсся скрежет тросов, и кабина, издав уже другой протяжный звук, открылась, вбирая маленькую компанию внутрь.

– Нам как бы не застрять, – засмеялся мужчина и кивнул дочери, нажимая на первый этаж.

– … прямо точно вижу, – продолжила Маша, – но всё равно не могу не дёрнуть или ещё как-то проверить… – она вздохнула. – У меня ещё так с плитой: запаха не чувствую, вижу, что выключена, даже эти… – девушка запнулась, – своими этими белыми стрелочками на нуле стоят…

– Из конфорок газ идёт, а эти называются иначе, – улыбнулся мужчина, и они вышли из лифта, – но больше умничать не получится, потому что и я не знаю, как он называются по-человечески.

Отец с дочерью открыли дверь и из прохладного подъезда, слабо отапливаемого блоком батарей рядом с лестницей, вышли на холодную, метущую снегом улицу.

– Ладно, – махнула рукой Маша, хлопая себя по карманам.

– Перчатки забыла, – мужчина кивнул девушке, натягивая вязаные свои.

– Кажется… – дочь быстро ощупала карманы начинающими трястись и краснеть бледными руками, но на её лице отразилась тоненькая улыбка. – Нет, нашла! – воскликнула она и быстро, из самого верхнего кармана, достала небольшие кожаные перчатки, сразу же их надев.

– Это не прошлогодние? – поинтересовался Игорь, рассматривая их. – У тебя вчера другие были.

– Может и прошлогодние, – девушка пожала широкими, от куртки, плечами и махнула рукой.

– Ты остановилась на том, – они повернули за угол и, нацелившись на соседнюю улицу, пошли в её сторону, хрустя практически полностью утрамбованным снегом с протектором ботинок, кроссовок и, редко, шин на поверхности, – что мы забыли название газовых переключателей, – мужчина улыбнулся.

– Пусть так и называются, – Маша пожала плечами, – только я уже с мысли сбилась совсем… Ладно. Я не чувствую запаха, вижу, что всё точно выключено, что огонь не горит, но всё равно смотрю на эти переключатели так, как будто отвернусь, и всё, какой-то сдвинется! – воскликнула она. – С ручкой тоже так: смотрю на неё, дёргаю – закрыта, но если вот это противное чувство тревоги нарастает, то я могу её несколько минут вдавливать, хотя она не будет поддаваться, – тараторила девушка, – и вот прямо вообще никак не идёт, но до мозга это почему-то не доходит… – она остановилась и улыбнулась.

– В конце был неосознанный каламбур, – усмехнулся отец, и они, перейдя на другую улицу, пошли прямо – в сторону остановки – останавливаясь перед пешеходными переходами и кидая взгляды на нечастых, также закутанных, прохожих. – А с паранойей – глупо, но не глупо, – он улыбнулся. – Я также могу по одному абзацу раз десять проходиться, пока не пойму, что тут настолько точно нет ошибок, насколько возможно! – мужчина засмеялся. – Но у меня тут сторона скорее рабочая: либо это замечаю я, либо замечают мне, и лучше первое спустя два часа, чем второе после публикации, – он засмеялся.

– Вот тебе смешно, а мне как-то не очень… – Маша вздохнула.

– А мне смешно, потому что я над тобой насмехаюсь? – Игорь улыбнулся, погладил дочь по плечу. – Тогда, выходит, и над собой тоже. Непорядок, значит, из-за чего-то другого смеюсь.

– Если не из-за этого, то?.. – протянула девушка, наклоняя голову и шурша воротником.

– Помощь зала недоступна, – отец снова улыбнулся. – Можем оформить звонок другу или пятьдесят на пятьдесят; что выберете?

– А нет варианта “Правильный ответ”? – спросила Маша, разминая пальцы в тонких перчатках.

– К вашему сожалению, – кивнул мужчина. – Так что выберете?

– Предположение, – девушка улыбнулась. – Потому что всё это – глупые ситуации?

– Да! – воскликнул мужчина, вскидывая палец. – Но только со стороны, потому что я себя также и представляю обычно, когда по долгу засиживаюсь: буквально как статуя с работающими пальцами и запястьями, которая на девятом часу редакции уже начинает представлять, как бы её видел сидящий рядом человек, – он улыбнулся. – Это само собой проблема, но пока она не доходит прямо до Рубикона и не переходит на другую сторону – можно не бояться, но вот если ты всё начнёшь проверять, то тут уже проблема, выходит, серьёзная.

– А у нас тогда что? – спросила Маша, просматривая дорогу и переходя по ней с отцом.

– У нас тогда ничего особенного, и хорошо, – улыбнулся Игорь. – С этим можно самому справится, потому что такое как у тебя не далеко от предосторожности отходит, – он слегка изменил тон и продолжил. – Дверь закрывал? Закрывал! Но лучше проверю… Проверил – закрыто, на газ посмотрел – выключен, и лёг спать, – мужчина вернул прежний голос. – У тебя что-то похожее, только в двух-четырёх этапах, но если этого вдесятеро больше, что ты бегаешь из кухни в коридор и обратно, как будто твоя квартира начинает жить собственной жизнью, то тут уже всё серьёзно, – он засмеялся, – для тебя, а со стороны будешь выглядеть как идиот… Или без “как”, – добавил мужчина и снова улыбнулся.

– Хорошо, пап, – девушка улыбнулась, – постараюсь себя как-то контролировать, но это всё, понимаешь, случается как бы неосознанно: внутри я не только чувствую, но и полностью убеждена, что газ выключен, но снаружи я продолжаю стоять и смотреть на конфорки, как будто они оживут и по своему желанию захотят включиться, если отвернусь, – она слабо стукнула себя по вязанной шапке.

– Да с паранойей у всех так, – мужчина махнул рукой, – все понимают, но никто не перестаёт, – он вздохнул. – Так и с ума сойти не долго.

– Но мы постараемся не сойти, – девушка улыбнулась, и перешла с отцом дорогу, ступая на исхоженную остановку, на которой перед парой небольших ларьков виднелось кирпичное покрытие, прикрытое полупрозрачной плёнкой снежного налёта.

– Бежать не будем? – Игорь кивнул на семнадцать оставшихся секунд на светофоре, поворачиваясь к нему корпусом и слегка приседая.

– А давай! – крикнула Маша и, глянув по сторонам, понеслась, догоняя неспешно приближающихся к середине прохожих; отец ринулся следом, заглушая шум моторов автомобильной шеренги шарканьем трущихся друг о друга штанин.

Маша, подбегая к самому краю дороги, обернулась, улыбаясь, на летящего(?) за ней отца и, секундно ощутив перед ботинком маленький, оголённый порожек асфальта, споткнулась о него, продолжая лететь корпусом вперёд, а ногами стоять чуть ли не на дороге.

– Куда! – раздался язычный голос мужчины, который, выбросив руку вперёд, подхватил дочь за капюшон и, скользя по утрамбованной снежной поверхности, поставил на ноги, но, повинуясь импульсу, упал сам.

– Пап! – воскликнула девушка, смеясь, – ты как?

– Вот была бы ты на моём месте, – кряхтя и опираясь на локти, Игорь начал подниматься, – смеялся бы я. Летом тут бы более смачно растянулся, а так, – он отряхнул колени и дублёнку, повернувшись к дочери, – жив, цел, орёл!

Прохожие, отойдя от перехода, развернули головы в другую сторону, отведя взгляд от странной семейной сцены, и продолжили идти, уже не оборачиваясь.

– Ладно-ладно, прости, – Маша медленно начала успокаиваться, – это просто очень смешно выглядело, я не могла не засмеяться!

– Вот так и помогай людям, – отец притопнул ногой и демонстративно сложил руки.

– Пап, – выдохнула девушка, – тебе не на пять лет меньше, чем мне, хватит дуться.

– Неприятно может быть в любом возрасте, – Игорь улыбнулся и махнул рукой, разворачиваясь к парковке, – но это я скорее так, показно.

– Оно и видно, – Маша улыбнулась.

– Обо что ты там так хорошо влетела? – кивнул отец дочери.

– Я и сама не поняла, – девушка улыбнулась, – кажется, о бордюр, или ещё обо что, но смотреть обратно я не пойду.

– И не надо, – Игорь махнул рукой, – в следующий раз лучше за дорогой следи, а не за мной, – уголки его губ растянулись в улыбке. – Там без снега можно очень хорошо навернуться, если лицом в асфальт влететь и руки не подставить.

– Пап, ты так описываешь… – протянула Маша. – Уже так падал?

– Сорок лет живу – ни разу не падал, только поднимался, – мужчина засмеялся, – или резко опускался! Влетал конечно, и не только там, а у нас же асфальт такой бугристый, с камешками, – он потёр ладони, – действует как отличный, проникающий под кожу, массажёр.

– Ну пап! – девушку слегка передёрнуло под зашуршавшей объёмной курткой. – Я даже это представлять не хочу!

– И не нужно, – Игорь кивнул. – Я даже удивился, что у меня после этого шрамов не осталось: упал, поднялся, обработал, пошёл, – он улыбнулся, – только с получасовымиинтервалами кое-где. Даже зашивать не стал, но вот, – мужчина перевёл взгляд на ладони, – целые.

– Да, – кивнула Маша, улыбаясь, – перчатки ты ещё порвать не успел!

– Успею, – отец махнул рукой, и они, отойдя от последней машины на половину занятой парковки, перейдя тонкую дорогу, направились ко входу. – Перчатки пока что не снимай, – бросил он взгляд на руки дочери, – ты за эти полминуты околеть успеешь.

– Вот и отлично, – кивнул мужчина, слегка ускоряясь и открывая дверь перед девушкой. – Прошу, – он слегка, с улыбкой, поклонился, протягивая руку внутрь помещения.

– Благодарю, – Маша, смеясь, поклонилась в ответ и, зайдя в небольшое тёплое помещение между внутренностями торгового центра и улицей, принялась снимать перчатки и расстёгивать куртку.

– Вот теперь можно, – поддержал последовавший примеру дочери отец и открыл следующую дверь, заходя с девушкой внутрь здание, которое сразу же окутало их дальним гулом покупателей, лёгкой, ненавязчивой, доносящейся из зала музыкой и слабым сладко-солёным ароматом из кинотеатра, помещение которого находилось в нескольких шагах.

– А всё равно мы, получается, пошли сюда, – улыбнулась Маша и кивнула отцу, распахнувшему дублёнку.

– Так исторически сложилось, – мужчина развёл руками и пошёл рядом с девушкой дальше по кафельному, из больших квадратов, чередующихся бледным, бардовым и чёрным цветами, полу. – Если я тебя правильно понял, – добавил он, улыбнувшись.

– А как ты меня понял? – уточнила девушка.

– Так, – улыбнулся мужчина, – как мы о прогулке договаривались, и торговый центр тебе пришёлся по вкусу хуже, чем снег и неизвестность, – он негромко засмеялся.

– Тогда правильно, – кивнула Маша, – но мы просто сюда часто ходили, и мне подналоело немного, – она вздохнула.

– И "часто" закончилось сегодняшним утром? – мужчина улыбнулся.

– Нет! – Маша замотала головой.

– Не кричи – людей распугаешь, – кивнул отец дочери.

– Я не совсем то сказать хотела, – девушка закусила губу. – Мы сюда просто постоянно ходили, чтобы именно как-то отдохнуть, провести время друг с другом, расслабиться, наверное, – она вздохнула и продолжила, – а сейчас с тобой сюда идём по делам.

– Вот, значит, как, – Игорь улыбнулся.

– Устала постоянно в одинаковые места ходить… – протянула Маша. – Мы тут были не сто раз, но всё равно уже надоело настолько, что лучше правда гулять по улице, даже в такую погоду.

– Хорошо, будем освежаться, – отец снова улыбнулся, – раз вам не нравится тепло и шум торгового центра.

– Нравится, но его слишком много и слишком часто, – девушка улыбнулась. – Знаю, что сказала не правильно, но это даже как-то по-другому не сделать. Мы тут уже, скорее всего, везде были, если не открыли что-то новое, а мне хочется нового не здесь, а где-то ещё, – закончила она, смотря на идущего рядом папу.

– Хорошо, – кивнул мужчина, – будет тебе теперь “что-то новое”, только если не боишься замёрзнуть, – он улыбнулся. – Ты ещё завтра с Катей встретишься, поэтому у тебя эта так точно будет неделей обновлений!

– И правда, – улыбнулась девушка, и они свернули в один из проёмов между колоннами, справа от касс, и попали в обширное, разделённое десятками стеллажей, вывесок и покупателей с тележками помещение супермаркета.

– Забыл… Забыл, забыл, забыл! – пробормотал Игорь и перегнулся через небольшой турникет, перекрывающий проход, и подцепил стоящую рядом корзинку, возвращаясь туловищем обратно в магазин под взглядом улыбающегося охранника со слегка приподнятыми бровями.

– Я уже хотела спросить, что ты забыл, – засмеялась Маша.

– Не кошелёк же, – мужчина сразу же похлопал себя по карманам, – нет, его я взял, – он улыбнулся. – Но прошлой зимой, когда было ещё холоднее, я всё-таки умудрился его забыть, и в тридцати пяти градусный мороз со снежной бурей, которая точно называется по-другому, пёрся домой, сдуваемый с ног, а потом обратно сюда!

– А почему ты в тот наш магазин не зашёл, который рядом с домом? – улыбнулась девушка. – И почему мы сегодня туда не пошли?

– Там дороже, – отец пожал плечами и свернул в один из рядов с вывеской “ХЛЕБОБУЛОЧНЫЕ ИЗДЕЛИЯ” над самым дальним стеллажом, расположенным полукругом, за которым находилась кухня, наполняющая хлебный закуток слабым запахом выпечки, – а долговязому мне, которого не сдует ни ветер, ни открытый в пургу люк, было и заняться нечем, и возможность сбегать туда-обратно была, и сегодня также, только на улице немного теплее, – он засмеялся.

– Я до этого спросить хотела, когда мы вышли, но потом увлеклись разговором, и всё, – Маша развела руками, – ты меня уболтал.

– Ты и без меня болтала хорошо, – кивнул Игорь, слабо проминая слегка похрустывающий батон в руках, и положил его в корзинку вместе с тёмным округлым хлебом, на котором уже были следы от отцовских пальцев. – Разговоры с самим собой хорошо помогают, пока не перерастают в шизофрению или раздвоение личности, или ещё что-то там, это уже нужно у Геши спрашивать, потому что я смогу только подредактировать её слова – он улыбнулся.

– Но было бы классно услышать и мнение со стороны, – добавила девушка отцу, и они пошли из этого отдела в другой, над которым виднелась надпись “МОЛОЧНАЯ ПРОДУКЦИЯ” и “молокосодержащие продукты” под ней маленьким шрифтом, – я же не могу вот прямо как несколько людей свою картину оценивать.

– Сам играю, сам пою, сам билеты продаю, – пробормотал отец, улыбаясь. – Тебе же никто другой не скажет, что именно тебе в картине нужно, какие приёмы ты хочешь использовать, – он пожал плечами. – Другие люди скорее мнения высказывают, мол, понравилось, не понравилось, да отцепись ты от этой фразы, она сюда подходит, – мужчина негромко засмеялся, смотря в корзину. – Хотя могут идею и дополнить, но тут у меня уже примеров нет. Зеркальный потолок ты придумала? – он кивнул дочери.

– Я, да, – согласилась Маша.

– А я смотрел на картину и не придумал, – Игорь поднял палец, заворачивая к стеллажу. – Хотя добавил разлинейку, но это мелкое дополнение, а твой метафорический костяк – мощь! – воскликнул он, смеясь. – Я ещё после этого идею в голове прокатывал и пытался понять, как ты до такого додумалась, но пришёл к тому, что походить ещё придётся.

– Тоже хороший каламбур, – улыбнулась девушка. – Я, если честно, правда не знаю, как она мне пришла в голову: писала, кажется, картину в тот момент, или просто сидела, и тут меня прямо осенило! У меня даже тогда вдохновения, кажется, не было, но идея всё равно пришла, и такая классная к тому же! – она негромко засмеялась, смотря на мужчину, перебирающего яйца в открытой коробке.

– Меня тоже так в три часа ночи прошибить может, и тогда, стараясь не разбудить Гешу… – протянул отец, закрыл коробку и, отставив её в сторону, принялся за следующую, – иду с ноутбуком на кухню, а потом строчу, сколько влезет или сколько нужно, потому что резко обнаружил сюжетную дыру размером с интересность твоей идеи в картине, – он улыбнулся и положил обе пачки в корзину, махнул рукой дочери, и они, подвинувшись на пару рядов, положили туда и пакетированное молоко с объёмом в восемьсот миллилитров, написанном сбоку.

– А потом ты не высыпаешься и бурчишь всё сегодняшнее утро? – Маша слегка наклонила голову.

– Я спал плохо по другой причине, – мужчина вздохнул, глянул в корзину, и они пошли в другой отдел, над котором висела надпись “КОЛБАСНЫЕ ИЗДЕЛИЯ” и “мясосодержащие продукты” чуть ниже. – Думал о ваших с мамой взаимоотношениях.

– В плане? – девушка похлопала глазами.

– А ты в них ни единой проблемы не видишь? – Игорь сделал удивлённое лицо, оттянув уголки рта вниз.

– Нет, пап, – Маша помотала головой. – Сегодня утром классно убирались, она меня напугала даже немного, да и мы с ней поговорили хорошо перед завтраком, поэтому не вижу проблем, – выдала она на одном дыхании. – Наверное, её всё ещё не нравится, что я ем не две твоих порции, но тут я уже, думаю, ничего не могу сделать, – девушка пожала плечами. – Но так, всё классно.

– О чём она с тобой говорила утром? – мужчина завернул к кроваво-бурому от избытка колбасы стеллажу и, медленно, перемещаясь взглядом по ценникам сверху-вниз и обратно, пошёл вдоль него, потирая подбородок с небольшой щетиной.

– Ну… – протянула дочь, вздыхая. – Что когда хочу о картине поговорить или искусстве, или ещё о чём-то таком, я зову тебя, а не вас обоих, чтобы обсудить это вместе, – она пожала плечами.

– И к чему вы пришли? – кивнул отец, бросив взгляд на девушку и вернувшись к колбасе.

– Что… Я точно не помню, но она в этом как бы не так хорошо, как мы, разбирается, поэтому её не зову, потому что боюсь, что ей может быть как-то некомфортно, но она захотела участвовать, даже если не будет понимать, потому что так маме, получается, ещё обиднее, вот… – протараторила девушка. – Я сама не очень поняла, что сказала: у меня буквально все мысли в голове смешались от этого.

– А я-то думал! – негромко воскликнул Игорь, стукнув себя по шапке, и бросил в корзину небольшую вяленную палочку. – Она вчера грустная была сильно перед сном, – он повернулся к Маше, – но мне говорить не хотела, а тут такое, – мужчина улыбнулся. – всё решили – сразу развеселилась!

– Я, если честно, не думала, что это так сильно на маму влияет, – девушка вздохнула. – А оказалось так.

– Мы все ещё человеческую речь понимаем, – мужчина махнул рукой, и они направились к кассам, – поэтому даже если кто-то что-то не поймёт, то сможем без проблем объяснить, – он улыбнулся. – Иначе ты меня от неё на полчаса отрываешь, а потом узнаётся, что мы не про адронные коллайдеры говорили, и всё, капут!

– Хорошо, пап, – улыбнулась Маша, – теперь маму тоже звать буду. Чтобы такого больше не было, да и просто чтобы не ссориться и как-то её к живописи приобщать стараться. Только если там чего-то прямо личного, только нашего, не будет, – добавила она после небольшой паузы.

– А это, например, чего? – спросил отец, и они, выйдя к кассовым рядам, в центре которых были самообслуживания с небольшой очередью, пошли вдоль них высматривая самый свободный. – Здесь людей втрое больше, чем я за эту неделю видел, – он улыбнулся, – а ведь сегодня даже не воскресенье.

– Не знаю, – протянула девушка, – если честно, то я, думаю, просто предположила как-то, но если будет что-то такое очень личное, то почувствую, скорее всего, да и ты тоже должен.

– Я сейчас это обмозговать пытаюсь, – мужчина махнул рукой, и они встали в очередь из нескольких человек, один из которых держал груду продуктов в руках, ожидая, пока лента освободиться, – другой, перевесив корзинку на локоть, подвигал товары ближе, а третий теснился около кассы, перегибаясь через тележку и протягивая скидочную карту, – и привести пример, чтобы разъяснить хотя бы для себя, но не выходит, – он улыбнулся. – Уведомишь, когда надумаешь? – кивнул Игорь.

– Ладно, пап, – согласилась девушка, смотря из-за небольшого стеллажа со сладостями, который находился около каждой из касс, на остальных людей, бегая от одного незнакомого лица к другому; она задержала взгляд на покупателях с самообслуживания и, вздрогнув, отвела взгляд, который сразу притянулся обратно, к высокому длинноволосому парню, который размахивал над головой паспортом в окружении пары человек, посвистывая в сторону кассира с карточкой на шее, которая уже шла в его сторону, – п-постараюсь придумать что-то, – девушка слегка затряслась, и снова оттянула взгляд от Саши, переведя его на ленту и отца, вынимающего продукты из корзинки.

– М-мороз уже и д-до сюда д-добрался? – улыбнулся мужчина, пародируя подрагивание дочери.

– Нет, – Маша улыбнулась сквозь силу, – просто что-то задумалась, – она бросила ещё один взгляд на кассы самообслуживания, на которых от Саши, размахивающего бутылкой над головой и передающего остальные небольшой компании, уже отходил кассир, слегка вздрагивая в плечах. – В мыслях зависла, – девушка снова перевела взгляд на ленту, медленно подвигающуюся вперёд, на которую сзади уже успели поставить продукты следующие покупатели, – ничего особенного.

– Можешь рассказать, если там есть что-то умное или интересное, – отец улыбнулся и достал кошелёк, – или когда будет, – он негромко засмеялся.

– Ты же меня за идиотку не держишь? – выдавила из себя девушка, смотря на парня, стоящего около выхода из магазина и что-то громко, но неразборчиво обсуждающего в небольшой компании, тыча пальцем то ли в чек, то ли в телефон.

– Нет, а вот его, – мужчина кивнул на парня, от которого только что отвела взгляд дочь, – в теории, да?

– А… Ч-что он? – пробормотала Маша.

– Или тебя от его поведения передёрнуло? – Игорь улыбнулся и, подняв палец в сторону девушки, повернулся к кассе.

– Скидочная карта есть? – проговорил кассир.

– По-хорошему бы должна, – мужчина порылся в кошельке, – но должна не мне и не сегодня.

– Желаете приобрести? – молодой парень за кассой нажал на ней пару кнопок.

– Нет, спасибо, но воспользуюсь вашим предложением, если не найду свою, – Игорь, смотря на небольшой экранчик, протянул кассиру несколько банкнот и монет.

– Всё верно, – ответил парень, укладывая деньги в выдвинувшийся металлический ящичек, – хорошего вам дня.

– Спасибо, и вам, – кивнул мужчина и махнул рукой дочери, забираясь в карман и быстро в нём шаря. – Можете ещё пакет пробить? – быстро пробормотал он парню, отрывающему только что напечатавшийся чек.

– Вам какой? – быстро поинтересовался он, взглянув на скопившуюся очередь. – Средний, большой, маленький?

– Давайте последний, – мужчина, смотря на ценник, передал кассиру деньги, а он, щёлкнув несколько кнопок и пробил штрих-код, лежавший отдельно.

– И снова хорошего вам дня, – парень улыбнулся и отдал пакет вместе с двумя чеками.

– Снова и вам хорошего дня, – мужчина слегка приподнял шапку, улыбнувшись, по-быстрому закинул все продукты в зашуршавший пакет и, поставив корзинку в небольшую стопку других таких же, вышел с дочерью за пределы магазина под взглядом охранника. – Меня тут немного прервали, – он повернулся к девушке, которая, косясь на компанию Саши, стоящую у входа в магазин и что-то также громко обсуждающую.

– Так они же, да? – Игорь кивнул назад, коротко вздохнув.

– Да, кажется, – промямлила девушка, поворачивая голову обратно.

– Я вот про них говорил, – мужчина перехватил пакет другой рукой, разминая кисть этой. – Даже если мы в общественном месте, где, сама слышишь, – он улыбнулся, – вместо того, чтобы говорить, нужно чуть ли не орать, вести себя по-хамски всё равно не нужно. Ему как будто пятнадцать, – Игорь негромко вздохнул, – а остальные себя нормально ведут, по-человечески. И он, скорее всего, сдружился бы с тем парнем, который орал у нас под окнами, – отец негромко посмеялся, – они оба стоят друг друга.

– Может, это один и тот же человек, – вздохнула Маша, снова косясь в сторону Сашиной компании, которая, встав со скамейки, пошла в сторону дочери и отцом, – и они сюда идут, – пробормотала она. – Давай шаг немного прибавим, чтобы не сталкиваться?

– Боишься, что тебя закричат до посинения? – улыбнулся отец, но шаг немного прибавил, и девушка, быстро перебирая ногами, устремилась рядом. – Только снова в бордюр не влети, а то тут я, боюсь, не сориентируюсь, – он негромко посмеялся.

– Смеёшься заранее? – улыбнулась слегка подрагивающая девушка, застёгивая куртку.

– Да, потому что тогда будет не смешно, – отец застегнул дублёнку, держа пакет на запястье и последовательно натянул варежки, открывая дверь перед дочерь.

– Спасибо, – пробормотала Маша и также придержала следующую дверь тёплого небольшого помещения, за которым царила хладная, метающая ворохи маленьких снежинок, зима. – А ты брал с собой пакет или хотел его купить там?

– Именно, что брал! – воскликнул мужчина с улыбкой и кивнул девушке, вышедшей следом за ним на мороз и косящейся на Сашину компанию, неспешно идущую около кинотеатра и переговаривающуюся. – Но я тебя так хорошо поймал, что он, скорее всего, там же и остался, где я упал. Хорошо, что хоть кошелёк при себе, – он засмеялся, и они пошли по поредевшей, но всё ещё заполненной на треть, парковке, огибая редкие силуэты машин, покрывающиеся тонкой снежной плёнкой. – На них косишься, – Игорь кивнул дочери, дёрнувшей головой в его сторону.

– Да, они, кажется, сюда идут, – пробормотала девушка, ускоряя шаг и догоняя отца.

– Шпион из тебя, конечно, – отец засмеялся, – я бы и за километр увидел, а им нужно либо на остановку, либо пройтись по морозу и немножко протрезветь, потому что такое перевозбуждённое поведение больше на пьяное похоже, – он вздохнул.

– А тогда тот, который у нас под окнами был, тоже мог быть пьян? – Маша повернулась на мужчину.

– В зависимости от того, как на человека влияет алкоголь и количество выпитого, – Игорь пожал плечами, – но мне вчера спросить не удалось. Могу сегодня попытать удачу: может, он всё ещё там стоит.

– А как влияет? – девушка кивнула мужчине, выходя с парковочной территории и приближаясь к повороту на остановку и пешеходный переход.

– Я видел столько реакций, что их все точно не получится перечислить, – мужчина улыбнулся. – Кто-то становится эмоциональнее, и это идёт в дополнение ко всему последующему, кто-то – разговорчивее, кто-то – наоборот, тише, кому-то становится сильно плохо, кого-то начинает клонить в сон, а кого-то, и это самое страшное, забирают на скорой, чтобы промыть желудок, – его слегка передёрнуло. – Неприятная процедура, поэтому если и пей, то как я сейчас: вкусно и в меру, – он улыбнулся.

– Эти парни тогда, выходит, эмоциональнее стали? – Маша покосилась, заворачивая, на компанию Саши, выходящую с парковки, и слегка вздрогнула.

– Да, и неадекватнее – такое тоже изредка случается, – мужчина пожал плечами, – мало того, что страшное, так ещё и опасное зрелище. Если в жизни они спокойные, то, проспавшись, в норму, конечно, придут, но всё, что они успели натворить, во время сна никуда не испариться, – он вздохнул.

– Да, печально выходит… – вздохнула девушка, быстро приближаясь к пешеходному переходу и поглядывая на пару хаотичных колонн из машин, гудящих и текущих в обоих направлениях. – И они за нами, кажется, идут, – шепнула Маша папе, почти не оборачиваясь назад.

– Идут и идут, спокойно, – ответил отец, рассматривая снег. – Интереснее, конечно, если я пакет дома забыл, – он засмеялся. – Была бы сейчас весна, или лето с осенью – можно было бы постараться все эти продукты в руках вытащить или бесплатных полиэтиленовых пакетиках.

– Надеюсь, они хотя бы пойдут не в нашу сторону, – Маша выдохнула клуб пара, сразу же растворившийся в воздухе.

– А мы это сейчас и узнаем, – ответил мужчина, улыбаясь и, не поворачивая головы, косясь взглядом в сторону компании, идущей сзади и что-то громко, но неразборчиво, обсуждающей.

– Да, пап, – кивнула девушка, которая смотрела на отсчитывающий секунды светофор на противоположной стороне дороги, изредка вздрагивая.

– Если тебе от этого будет спокойнее, то мы можем начать что-то относительно громко, но активно обсуждать, чтобы они к нам не пристали, – Игорь улыбнулся. – Это не всегда работает, но мы хотя бы будем чем-то заняты и, с виду, отвлечены от их присутствия.

– Давай, – Маша пожала плечами, смотря на последнюю десятку красных цифр, медленно уменьшающихся на светофорной линзе.

– Отлично, – мужчина тихо засмеялся, перестав коситься. – Когда нас с мамой собираешься начинать учить писать картины?

Шестое число ч. 2

– Не знаю, – девушка подалась вперёд, к пешеходному переходу и, слившись с толпой вместе с отцом, обернулась на Сашу, который вместе с компанией, поглядывая в сторону переходящий дорогу прохожих, с улыбкой повернулся к остановке, идя в развалку и держа в руке зеленоватую бутылку, – скорее всего, в начале следующей недели, а то завтра я с Катей встречаюсь, и у меня, думаю, времени не будет, а сегодня подустала уже. К тому же, – она снова поймала на себе взгляд остановившегося парня и прибавила шаг, запрыгивая на занесённый снегом бордюр, – мне ещё нужно хотя бы как-то распланировать наши занятия, чтобы не перескакивать с теории сразу на написание картин, – Маша повернулась к мужчине, бросив взгляд на другую сторону, около светофора которой Саша, кивая и покручивая бутылкой, смотрел в её сторону, практически неразличимо в летящих комьях снега, улыбаясь.

– На светофоре встали, да? – мужчина кивнул дочери, переходя с ней небольшую дорогу и, слегка прибавляя шаг, устремляясь по ней, прямой, в сторону дома.

– Да, кажется, на нас нацелились как-то, – девушка вздрогнула под массивом объёмной куртки. – Давай ускоримся?

– Нашла, кого бояться, – Игорь засмеялся, но ход прибавил. – И я на светофоре вообще не услышал ничего, что ты мне говорила, – улыбаясь, он развёл руками.

– Пап! – воскликнула Маша, также ускоряясь. – Говорю, что хочу с понедельника, чтобы успеть как-то для себя проработать всё, что я вам буду объяснять.

– У тебя там и четверть так скоро начнётся, всё успевать будешь? – Игорь, переложив пакет из одной руки в другую, кивнул дочери.

– Постараюсь, куда денусь, – развела руками девушка. – Уже предложила, да и вы, к тому же, согласились. Мы будем, думаю, заниматься не каждый день, но по паре часиков, поэтому не откладывай работу на вечер, – попросила девушка отца.

– Я-то, допустим, её откладывать не буду, но если мне рукопись вышлют вечером и скажут, мол, делай сегодня, иначе не видать тебе зарплаты, – мужчина засмеялся, – но мне придётся сначала заняться ей. Но это я утрирую конечно, – он улыбнулся. – За вечер если и успею отредактировать, то маленький рассказик в половину авторского листа или лист, если им до этого занимался сам автор и/или корректор, иначе из-за обилия ошибок мне будет очень сильно резать глаза, – Игорь выпустил клуб пара, развеявшегося на слабом ветру. – Но это скорее исключение из правил, потому что мне так только два произведения от силы за весь опыт работы присылали, и то по ошибке: без корректировки с ними невозможно работать, – он развёл руками. – Я, естественно, могу мелкие ошибочки подкорректировать, но по-хорошему их быть не должно, иначе мне бы причитался двойной оклад, – отец засмеялся, косясь назад.

– Они… – протянула Маша, – идут за нами, да?

– Поворачивают сюда, – Игорь прочистил горло. – Мы удивительно красивые сегодня, поэтому им и приглянулись, – он улыбнулся. – Но ты не переживай: они ничего не сделают, обычная пьяная погань, или не пьяная, но от последнего я всё же отказывать не буду, – мужчина вздохнул и переложил пакет в другую руку.

– Да, пап, согласна, – девушка кивнула, закусив губу. – Если у тебя будет работа, то хорошо, отвлекать не буду, – она улыбнулась. – Ты к тому же ещё и что-то помнишь, поэтому на первые пару занятий можешь не ходить, – Маша засмеялась.

– Нет, если учиться, то с начала, – отец улыбнулся. – К тому же я помню настолько мало, что этого даже на один урок не хватит, поэтому, так уж и быть, похожу, – он покосился назад.

– Пап, сейчас лучше смотреть на дорогу, – дочь глянула по сторонам и быстро перешла на другую сторону вместе с папой. – Но они идут, да?

– Да, за нами, – Игорь вздохнул. – Но я не голубь и так вижу очень размыто, поэтому там может быть кто угодно, в том числе и дерево, – он улыбнулся. – Но лучше не оборачиваться, тут как с собаками: увидят слабость – накинутся стаей, не увидят – пропустят мимо, только с последними договориться не выйдет.

– Хорошо сравнил, – девушка засмеялась, глубоко вдыхая и выдыхая.

– Они могут и не за нами идти: тут ещё домов много, и у них могут быть знакомые, – мужчина снова покосился. – Но не хотелось бы, чтобы они на реку шли и там распивали, потому что когда снег оттает из-за таких берег, или сама река, превращается в склад стеклотары, который никто не чистит: службы до туда не доезжают, – он развёл руками и повернул наискось, метясь в угол своего дома вместе с дочерью, смотрящей на вделанный в фасад здания магазин и семенящей рядом, ноги которой утрамбовывали выпадающий снег.

– Надеюсь, они и правда не за нами, – Маша вздрогнула, переминая пальцы в руках.

– В крайнем случае, за кем бы они ни были, мне бы не хотелось, чтобы такая компания знала, где именно мы живём, – мужчина прибавил шаг, заходя на мостовую рядом с оградой.

– Но дом увидят, – добавила девушка, ускоряясь и выпуская изо рта большой сгусток пара, который, подхваченный ветром, растворился за её спиной.

– Дом-то – ладно, у нас четыреста, если не больше, квартир и больше тысячи жильцов, а вот в одном подъезде – всего лишь сто двадцать, и тут вычислить получается, при желании, легче, – бормотал мужчина, прибавляя шаг и роясь в кармане.

– Хорошо-хорошо, – выговорила девушка, которая чуть ли не бежала рядом с отцом.

– Давай, быстрее, – мужчина вытащил ключ косясь на поворот, из-за которого уже появлялись тёмные силуэты, и, разблокировав дверь, сначала запустил дочку, а после ввалился сам, громко выдыхая и расстёгивая дублёнку.

– Всё! – воскликнула Маша, улыбаясь, и её голос разнёсся эхом по закрытому помещению подъезда.

– Если они, конечно, здесь не живут, – Игорь вытер испарину, возникшую на лбу, краем вязанной шапки, – иначе мы боялись наших соседей, – он улыбнулся и вызвал лифт, двери которого открылись сразу же и вобрали в себя отца с дочерью.

– Нет, скорее всего, – девушка замотала головой. – Они сначала, я видела, хотели идти на остановку, а потом, когда, похоже, заметили нас, развернулись сюда.

– В любом из случаев, сейчас нам грозит только обед, или обед, совмещённый с ужином, потому что сейчас должно быть в районе шести, – мужчина улыбнулся. – Они остались на улице, не волнуйся, – он погладил слегка трясущуюся дочь по плечу, – а мы тут, за одной подъездной дверью, а сейчас будем, – двери лифта открылись и выпустили отца с дочерью на лестничную клетку, – за тамбурной, – Игорь пару раз покрутил ключ в замке и отворил её, пропуская Машу внутрь, – и квартирной, – он открыл следующую.

– Да, пап, – девушка выдохнула, закрывая дверь и дёргая ручку.

– Давай, заходи, – отец махнул рукой, и Маша прошла за ним в квартиру, несколько раз дёрнув не поддавшуюся ручку только что закрытой двери.

– Закрыл, закрыл, – улыбнулся Игорь, вешая дублёнку на вешалку, и положил пакет на невысокую тумбочку рядом, принимаясь за ботинки.

– А как вы сходили? – спросила Евгения, открыв кухонную дверь, из-за которой пошёл слабый бульонный аромат специй.

– Сходили – отлично, – супруг улыбнулся, – особенно на обратном пути, когда за нами компания знакомых, похоже, того крикуна, который в четверг драл горло под окнами, привязалась к нам с незначительным разрывом в метров семьдесят. В остальном, всё купили, – он кивнул на пакет и пошёл в ванную.

– А ты как, моя дорогая? – мама пошарила рукой в пакете, улыбнулась и перевела взгляд на дочь, вешающую куртку на шапку с шарфом и начинающую снимать обувь.

– Хорошо, но подустала слегка, – Маша улыбнулась, – за папой сложно угнаться.

– У тебя тоже ноги не маленькие, – добавил Игорь, вытирая руки, – так что иногда ты меня даже обгоняла. И я не виноват в том, что в такую шпалу вырос, – он засмеялся.

– И я такой же высокой вырасту? – девушка перевела взгляд на отца, принюхивающегося к аромату.

– Нет, скорее всего, – отец развёл руками, – но, в крайнем случае, могу купить тебе ходули, если мы потолки на пару метров поднимем, – он улыбнулся. – Ты можешь и быстрее меня ходить, если захочешь, – мужчина помедлил и продолжил, – и если я не захочу тебя догонять.

– Ну пап! – девушка засмеялась.

– “Ну пап” был бы не против пообедать, – Игорь бросил взгляд на часы, – или поужинать: мы сегодня с завтраком опоздали, поэтому совместим их, – он улыбнулся и пошёл в комнату. – Сейчас переоденусь и приду помогать накрывать на стол! – донеслось громкое из-за закрытой двери.

– Я тоже вам помогу, мам, – кивнула девушка и быстро пошла по коридору к комнате.

– А вот та компания не увидела, в какой подъезд вы заходите? – негромко спросила Евгения.

– Мы старались быстро идти и завернули сюда, кажется, до того, как они успели заметить, поэтому я правда не знаю, – Маша развела руками, вздохнув. – Надеюсь, конечно, нет, но они же никак не узнают, в какой квартире мы живём? – она слегка затряслась.

– Нет, – мама быстро замотала головой, стараясь улыбаться. – И им от нас к тому же ничего не нужно… – она помедлила. – Лучше иди переодеваться, дорогая, а то на тебя тарелок не останется.

– Х-хорошо! – воскликнула дочь дрогнувшим голосом, забежала в ванную и, быстро вымыв руки, открыла дверь в комнату, щёлкая за спиной замком.

Девушка выдвинула ящик м одеждой, сложила с себя всё в него, кроме футболки и колготок, и побежала взглядом по рубашкам с кофтами и брюками, пока, с улыбкой, не наткнулась на прошлые спортивные штаны и, надев их вместе с плотной, объёмной водолазкой, вышла в коридор, быстро себя осматривая и натягивая рукава на запястья.

– Дорогая, ты уже всё? – донёсся женский голос с кухни.

– Да, мам! – громко ответила Маша. – Уже бегу!

– Давай-давай, скорее! – с негромким смехом добавила Евгения, пока девушка добиралась до кухни.

– Что мне отнести? – Маша кивнула на открытый шкаф с тарелками и выдвинутую полку со столовыми приборами.

– Возьми... – протянула женщина. – Так, еду мы там разложим, чайник папа отнесёт, – бормотала она под нос. – Давай тарелки с вилками и одну ложку для сметаны, – она улыбнулась, – папа точно её возьмёт... А, и сметану тогда, – Евгения кивнула на холодильник.

– Хорошо, – Маша быстро набрала в руки всё перечисленное, оставив сметану на столе, и пошла к родительской комнате, свободным пальцем постучав в закрытую дверь. – Папа, открывай!

– Полторы секунды буквально, – донеслось из-за двери, которая открылась несколько секунд спустя, и мужчина впустил девушку в комнату, одновременно застёгивая пуговицы на рубашке и оставляя верхние две, обнажающие белую футболку, нетронутыми. – Геша там не грибы случайно готовит? – поинтересовался он с небольшой улыбкой.

– Не знаю, пап, – дочь пожала плечами, расставляя тарелки и кладя рядом с ними по вилке, оставляя ложку в стороне, – я буквально на секунду забежала, не успела посмотреть.

– Ничего, – Игорь улыбнулся, – мы сейчас сами выясним, – он быстрыми шагами вышел в коридор, направляясь на кухню, и Маша устремилась за ним.

– Чувствую, попахивает грибочками, – продолжил мужчина, осматривая сковороду вместе с утренней кастрюлей, – куда спрятала?

– Увидишь, – улыбнулась супруга, облокачиваясь на кухонную стойку с ящиками. – Захвати пока что чайник с подставкой, – а ты, – она кивнула Маше, – возьми чашки. Сейчас уже есть будем.

– Ладно-ладно, – муж, улыбаясь, прищурился и неспешно пошёл в комнату.

– Мам, ты правда папе грибы сделала? – шепнула дочь женщине, подхватывая сметану. – И мне, может быть, что-то ещё взять, чашки или кастрюлю? – она обвела взглядом кухню.

– Да, – Евгения улыбнулась, – я немного порылась в морозилке: они лежали там в самом углу, замороженные и высушенные, но я кое-как успела напитать их водой и… Ему должно понравится, – она отошла от стойки, на которой, за её спиной, стояло блюдце с пожаренными шампиньонами и другое – с луком, – и ещё нам всем пожарила его, – женщина кивнула на другое блюдо, – но папа бы сказал, что их все нужно было смешать на сковородке с кашей и потушить, – протянула она, – в сметане! И возьми чашечки, пожалуйста.

– Но это он у нас – повар, всё не так будет, если готовили другие, – Маша засмеялась и взяла несколько чашек за ручки в другую руку. – Но папе точно должно понравится!

– Не кричи так, дорогая, – улыбнулась мама, взяла прихваткой горячую кастрюлю и пошла вместе с дочерью в комнату, оставив открытой за собой дверь последней.

– Я определённо слышу грибной запах, – сказал мужчина, сидя за столом и рассматривая чайник.

– А, может, видишь? – засмеялась дочь, расставила чашки за тарелками и села на место, подвигая сметану с ложкой ближе к отцу.

– Это точно не грибы, – ответил Игорь с улыбкой и, смотря на супругу, открыл сметану.

– Я сейчас вернусь, – быстро выговорила женщина и исчезла в проходе.

– Точно чувствую, грибы принесёт, – мужчина засмеялся и подхватил вилку. – У нас же нет грибного освежителя воздуха, правильно?

– А может есть, но ты о нём не знаешь? – Маша слегка наклонила голову. – Может быть, мы с мамой его в тайне от тебя купили, чтобы распылять специально когда готовится гречка?

– Но это верх коварства, – протянул Игорь, покачивая головой и оттягивая уголки рта вниз. – Я так тоже могу ароматизатор с едой купить, и когда вы пойдёте завтракать – опа! – воскликнул он. – А завтрака-то и нет, только я, довольный, с улыбкой на лице и баллончиком в руке.

– Всё, сейчас будем кушать, – с улыбкой Евгения закрыла дверь и поставила пару блюдец рядом с кастрюлей.

– А я как знал, – супруг повернулся к садящейся жене и, вытянувшись, поцеловал её в щёку с улыбкой. – И где ты их нашла?

– А они в морозилке лежали, в самом углу нижнего ящика, – супруга улыбнулась, открыла кастрюлю и наложила в каждую тарелку каши, поблёскивающей от сливочного масла.

– Сливочность чувствую, – Игорь принюхался к аромату.

– Да, – кивнула Евгения, – она мне показалась суховатой, поэтому я в ней небольшой кубик масла растворила, чтобы она проходила лучше.

– Вот это правильно! – мужчина поднял палец. – А я не додумался спросонья, – он развёл руками и подцепил на вилку несколько шампиньонов, опустил их в тарелку и посыпал сверху жаренным луком. – Эх, красота, – протянул он, выдыхая и смешивая всё со сметаной, – красиво жить не запретишь… Тоже берите грибы, – Игорь кивнул на тарелку, – таким должны наслаждаться все.

– Я их только тебе приготовила… – начала супруга, но муж прервал её быстрыми взмахами ладони.

– Берите-берите, на них моё имя не написано, и лук тоже, чей бы он там ни был, – Игорь засмеялся и вкусил первую вилку, расплывшись в улыбке.

– Спасибо, пап, – девушка взяла пару шляпок и немного лука, добавила их в кашу.

– Спасибо, любимый, – Евгения улыбнулась и соскребла в тарелку остатки.

– Поделился тем, что ты приготовила – очень щедро, – мужчина засмеялся. – А если я что-то сделаю и поделюсь, то это совсем пик альтруизма!

– Да, пап, – дочь засмеялась вместе с отцом.

– А, совсем забыл, – Игорь нагнулся, кряхтя, и достал из-под стола бутылку с газировкой. – Будешь? – он кивнул девушке. – Никто не пьёт, а из неё газы выходят, она так обычной сладкой водой станет – будет невозможно пить.

– Нет, пап, – Маша быстро замотала головой, отводя взгляд, погружая его в тарелку и начиная быстро есть. – Я не очень хочу, лучше попью чай, – она с усилием улыбнулась, не поднимая головы.

– Тогда я выпью, не против? – мужчина пожал плечами и погрузил очередную вилку в рот. – Или мы с Гешей.

– Конечно, пейте, – девушка быстро закивала, – я правда не… – она остановилась на полуслове и повернула голову в сторону двери, из-за которой доносились громкие гудки домофона.

– Мы же никого не ждём случайно? – Игорь обвёл взглядом дочь с женой, мотающих головами, поднимаясь со стула. – Тогда это по нашу душу пришли, – он улыбнулся и подошёл к окну, привставая слегка на цыпочки. – Высунусь – увидят, – пояснил мужчина, – а так и я их вижу отвратительно, и они меня, только если нацелятся на это окно, – он засмеялся. – И что им от нас нужно… – он вывернул голову. – Да, они, – отец быстро закивал, – пара стоит там, а остальные, один, или два, или сколько было – квартиры обзванивают, и не надоело им, – он вздохнул, – идиотизм… – Игорь сел обратно, прочистил горло.

– Да, пап, – пробормотала девушка, дожёвывая, – правда.

– А это те, кто шёл за вами? – спросила Евгения.

– Если меня зрение не обманывает, – мужчина почесал щетинистый подбородок, – то никого другого там не было, только они.

– А они у вас ничего не спрашивали, пока вы шли, не начинали разговор? – спросила Евгения, переводя взгляд с дочери на мужа.

– Нет, – Игорь мотнул головой, – только непотребно вели себя в торговом центре, за что я их начал приглушённо обсуждать, но там даже мыслей не слышно, поэтому они не могли привязаться из-за этого. Шли, к тому же, в отдалении, о чём-то своём переговаривались даже на нас не смотрели, но Маша слегка на них косилась, – он улыбнулся. – Может, кто из них хотел подойти и поинтересоваться, нет ли у него проблем с причёской или одеждой, – мужчина засмеялся. – Но им точно не только мы отвечать не стали, поэтому они там ещё недолго постоят и уйдут, куда шли.

– Да, надеюсь, поскорее, – вздохнула подрагивающая девушка.

– Всё хорошо, дорогая, – улыбнулась Евгения, – они – там, а мы – здесь, и никто нас не тронет.

– К тому же с такой почти двухметровой шпалой, – Игорь засмеялся. – Да и больно им надо допытываться квартиры людей, которых они впервые в жизни видели – это нужно обладать чудесным идиотическим упорством, сравнимым, по осмысленности временных затрат, с… – протянул он, – избиением стены: ты сколько её не трогай, бетон не поддастся, а даже если и так, хорошо, то зачем тебе это нужно? – мужчина развёл руками.

– Да, пап, точно, – Маша дожевала остатки каши и залила кипятком заварку.

– А воду-то холодную не принесли! – воскликнула женщина и быстро вышла из комнаты.

– Там никого, случайно, из твоих знакомых не было? – улыбаясь, спросил отец у невидно, под кофтой, вздрогнувшей дочери. – Ты на них озиралась так, как будто сделала им очень плохое зло, и теперь крайне не хочешь ни с кем из них встречаться, – он засмеялся.

– Нет, пап, – девушка быстро замотала головой. – Я их тоже буквально первый раз вижу, если только тот кричащий парень не один из них, – она улыбнулась.

– Да, которого ты не видела, – мужчина, дожевав, посмеялся и тоже отодвинул тарелку. – Но если будут проблемы, то можешь меня позвать, – он улыбнулся, – всё сделаем в лучшем виде!

– Хорошо, – кивнула Маша, смотря на маму, входящую с графином в комнату.

– А тебе сколько? – Евгения кивнула дочери.

– До краёв почти можешь? – выговорила девушка. – Только так, чтобы не вылилось, пока я пью.

– Давай, – женщина разбавила чай и поставила графин рядом с кастрюлей, садясь на место.

– Глотнём газировочки? – кивнул супруг жене.

– Давай, – согласилась Евгения и подставила чашку.

– Вот, – протянул мужчина, разлив пузырящуюся жидкость на четверть чашек, – давай, за здоровье и отсутствие идиотов под окнами! – они чокнулись, и Игорь выпил всё залпом, а женщина растянула на несколько мелких глотков.

– И зря отказываешься, – мужчина обратился к девушке, – вполне себе вкусно, к тому же ты это ещё и выиграла!

– Да, пап, – Маша закивала, – но правда не хочется, я лучше, вот, чаю, – она сделала несколько быстрых глотков, перед каждым из них дуя на тёмную воду.

– Как знаешь, – Игорь пожал плечами и заварил себе и супруге чай.

– А мы и к чаю ничего не принесли? – женщина окинула взглядом стол.

– Сиди-сиди, я схожу, – супруг кивнул жене и быстро вышел из комнаты, вернувшись буквально через несколько секунд.

– Как ты быстро, пап! – пробормотала девушка.

– Будут такие же длинные ноги, в процентов шестьдесят туловища, тогда начнёшь ходить также, – мужчина засмеялся и взял с тарелочки печение. – А ещё они были приготовлены, поэтому мне даже не пришлось искать пачку, – он улыбнулся, – и это уже от ног не зависит.

– А я забыла даже, что выкладывала их, – Евгения улыбнулась и взяла несколько.

– Да, – кивнул мужчина. – Только это скорее крекеры, чем печения: структура очень ломкая, с небольшими дырочками, и на упаковке так написано, – он снова засмеялся.

– А вы точно не знаете тех подростков? – спросила женщина, слегка отпив.

– Да, ежедневно с ними сотрудничаю: двое у нас в издательство сборники рассказов отправляют, а один так вообще является корректором, – Игорь улыбнулся, – и последний, если он там есть, владеет небольшим подыздательством, закреплённым за нашим, – он громко засмеялся, хватаясь за живот.

– Нет, не знаю, – девушка быстро замотала головой.

– Они нас могли приметить потому, что Маша, – папа кивнул дочери, – часто на них оборачивалась, что это уже так, что-то за гранью реального, потому что сколько бы людей на меня не оборачивалось – я за ними точно не следил, могу дать слово, – он улыбнулся. – Увязалась из-за чего-то, не пойми чего. Внизу постоят недолго и уйдут. Это то ли школьники, то ли студенты, поэтому приходить ежедневно к нам, вылавливая трёх людей из ста двадцати точно не будут – это уже определённо идиотизм, – мужчина сделал небольшой глоток и заел его крекером, снова отпивая.

– Да, надеюсь, скоро уйдут, – девушка вздохнула, покачивая головой и сделала несколько быстрых глотков.

– А почему ты не берёшь печенье, дорогая? – Евгения слегка наклонила голову.

– Мам, я не хочу, – Маша быстро замотала головой, – кашей уже наелась, а тут ещё печенье, – она слегка улыбнулась, – правда не хочется.

– Хорошо, – женщина вздохнула, кивнув.

– И я всё, – девушка подхватила тарелку с чашкой. – Мне ещё взять что-то? – она оглядела стол.

– Остальное мы сами отнесём, руки не отвалятся, – Игорь улыбнулся. – Иди, отдыхай, отходи от этой подпившей молодёжи.

– Хорошо, пап, ты тоже, – Маша тихо засмеялась.

– Я у них давно из членства вышел, когда ещё эти под стол пешком ходили, – мужчина улыбнулся, – возвращаться не собираюсь.

– Вот и отлично, пап, – девушка быстро вышла из комнаты, закрыв свободным пальцем дверь, поставила посуду рядом с раковиной и, посмотрев на кран, включила воду.

Маша нанесла немного моющего средства на губку, размяла её в руках, вспенивая, и принялась быстро водить по смоченной тарелке и ложке, оттирая остатки смешавшихся сметаны и масла, одновременно жмурясь от брызг воды, летящих в лицо. Девушка стёрла запястьем воду, капающую с носа, и принялась за кружку, быстро обмыв её, сполоснув и протерев изнутри до чистоты. Улыбаясь, Маша вытерла посуду, расставила по полкам и, проверив газ с не поддавшейся входной ручкой, пошла в комнату, щёлкая дверью за собой.

Девушка тихо посмеялась себе под нос, смотря на такую же белоснежную, какой и была, кровать, накрытую поверх большим белым одеялом. Маша взяла телефон, положенный на тумбочку, и, улыбаясь, развалилась на кровати, и взбитые подушки промялись под весом головы и тела, слегка уменьшившись в размере.

На включенном экране телефона отобразилось уведомление, девушка, не глядя, нажала на него и попала в переписку с неизвестным номером. Маша закатила глаза, вздыхая и сглатывая, и принялась читать, закусив нижнюю губу:

“Здравия так сказать желаю долгих лет жизни и всего тому подобного балдежа который часто появляется если долго не пить или часто пить и бредить. В общем чего пишу я уверен всем своим нетехнарским мозгом на сто процентов или даже сколько там сто десять что это была ты. Нет ну естественно ты а кто ещё и дом твой и подъезд кажись тоже. Оборачиваться надо было меньше на меня препод на парах меньше смотрит чем ты за эти сколько минут пятнадцать. Вообще не смотрит потому что я на них не появляюсь но не суть я не за этим. Уверен что рядом с тобой не хахаль шёл а батя и батя к слову здоровый рама два Ван Дама то мы бы подошли поговорить обсудить всё что как бы случилось между нами. По душам бы обсудили а я как раз для задушевной беседы что у меня тут мартини взял балдёжное без закуси а то коньяк что-то вообще не зашёл но этого уже точно не будет. Вообще прямо всем сердцем надеюсь что мы ещё пересечёмся как-то потому что сюда мне в лом мотаться да и тебе ко мне тоже не балдёжно поэтому как пересечёмся так пересечёмся. Всё-таки нужно это обсудить как бы понимаешь? Да я там ничего такого как бы не сделал, но поговорить стоит чтобы между нами ничего не решённого не было и мы может переписываться бы могли иногда. Только вот прямо всем мы тебя просим не блокируй ты этот номер все устали что я у них постоянно телефоны стреляю поэтому давай на вот этом остановимся? Я их не оптом закупаю когда-то должны закончится. Жду от тебя ответа а ещё лучше места встречи а мы пошли всех уже обзвонили никто практически не ответил все скрытные как будто я квартиру обносить пришёл. Ладно в общем давай жду”

Маша вздохнула, стуча пальцем по колену, и быстро написала короткий ответ:

“Саша, хватит, пожалуйста: мы уже всё решили и обговорили. Ты можешь это прекратить? Я не хочу с тобой говорить ни об этом, ни о чём-либо другом, просто давай разойдёмся, и всё?

Мы же вчера всё обсудили, пришли к тому, что, мол, хватит, можем просто разойтись, а теперь ты меня преследуешь!

Мы всё решили, почему вы не могли мимо пройти, куда вы там шли, домой, наверное; зачем нужно было за нами следить?

Пока, надеюсь, все эти номера закончатся побыстрее.”

Девушка нажала кнопку отправить, сделала несколько снимков экрана, пройдясь по переписке, и заблокировала номер, переваливаясь на бок.

Маша перешла в переписку с подругой и, закрепляя только что сделанные кадры к сообщению, начала печатать:

“Вот, Кать, смотри, что сегодня случилось.

Папа решил меня взять с собой в магазин, который у нас в торговом центре на остановке, и мы туда сходили быстренько, всё было классно, пока что я не увидела на кассе Сашу. Он себя вёл очень… Шумно и вообще неприятно, его даже кассир испугалась. Папа его тоже, конечно, заметил и дал пару неодобрительных комментариев, но он, а Саши был в компании, их не услышал. Потом я часто на него оборачивалась, потому что боялась, что узнал меня, но, скорее всего, поэтому только и узнал, но это всё равно не повод следить за нами прямо до подъезда!

Потом он ещё, вот, в квартиры звонил, но мы не стали отвечать, потому что к нам точно никто не должен был прийти, и это даже, получается, хорошо, что мы на завтра договорились, потому что если бы ты с ним столкнулась сегодня, то было бы… Неприятно, очень.

И потом Саша мне прислал это сообщение. Пьяный он был или трезвый, даже когда с компанией в торговом центре находился, – не знаю, но он себя как-то возбуждённо вёл, поэтому, думаю, успел немного выпить утром.

Надеюсь, Саша всё понял и больше со мной не свяжется, но, думаю, нужно будет готовиться ещё к одному вечернему разговору, который точно должен расставить всё на свои места так, чтобы он мне точно больше не звонил. С ним, скорее всего, нужно пожёстче как-то, а то вообще не понимает, что бы я ему не говорила.

А может этого бы всего вообще не было, если бы я его сегодня не заметила… Не знаю, правда, но с ним точно всё нужно ещё раз обсудить.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, и в его углу спустя несколько минут появились зелёные галочки, и девушка, ещё немного подождав, принялась читать ответ, вздыхая и потирая глаза:

“Бедненькая ты моя девочка! Саша очень неприятно поступает, правда! Надеюсь, отстанет поскорее, но да, с ним нужно прямо обязательно-обязательно поговорить, чтобы жить уже со спокойной душой и о нём не вспоминать. Саша просто так не отвяжется; мне с бывшим чуточку легче было: он после игнорирования отстал, а этот неприятный человечек – скорее всего нет, но я не знаю… Держись как-то, моя хорошая, мы с Артёмом тебя обязательно поддержим! И ты ему рассказала уже? Я понимаю, что мы так как будто унижаем Сашу в его глазах, но мы же не заставляем его так себя вести, правда? Артёму лучше знать, с кем он общается, чтобы вот на таких плохих людей не попадаться. Странно ещё, что Саша его поддерживал как-то, потому что он не выглядит человеком, который на это правда способен, но, может быть, симулировал? Потому что это тогда всё очень странно: с тобой он один, а с ним – другой. Но всё точно будет хорошо, моя прекрасная девочка! Саша скоро отвяжется, и всё станет классно-классно!”

Маша дочитала сообщение, улыбаясь, и принялась за ответ, быстро нажимая на виртуальные клавиши:

“Огромное тебе спасибо, Кать, правда! Мне даже получше стало, а то после этого я испереживалась вся…

С Артёмом ещё не говорила, но правда, стоит, потому что Саша ещё на него как-то неудачно повлиять может и… Даже не знаю, что тогда будет, но лучше его правда предупредить.

Да, Саша странно себя ведёт, но, может, со мной он ещё надеется на что-то, хотя это и очень глупо… Хотя я не знаю и не хочу знать; он мне сегодня точно напишет, а дальше я приглашу его поговорить и расставлю всё по местам. Но точно не в жизни, потому что это немного даже опасно выглядит, даже если с кем-то идти.”

Девушка отправила сообщение, переключилась на диалог с другом и, закрепив за сообщением снимки экрана, принялась писать, скользя пальцами по клавиатуре:

“Артём, я тебе ещё кое-что сообщить хотела…

Я вчера, кажется, созванивалась с Сашей, пыталась ему объяснить, чтобы он от меня, понимаешь, отстал, потому что мне надоело терпеть его выходки, и он даже понял, но, оказалось, что не совсем…

Увидела его сегодня в своём торговом центре, когда с папой туда за продуктами пошла, и очень часто на него с компанией поворачивалась, поэтому, кажется, и заметил, но, видишь, подходить не стал, а после мне прислал это сообщение.

Я не хочу как-то принизить его в твоих глазах или ещё что-то, потому что даже списываться с ним нет желания, но мне хочется, чтобы ты знал, с кем общаешься. После прошлого разговора Саша, кажется, ничего не понял и просто претворился, но я не хочу просить, чтобы ты с ним обо всём этом поговорил – этим хочу сегодня самостоятельно заняться. Думаю, он до вечера ещё со мной свяжется и… Не знаю, как этот разговор пройдёт, но он точно должен быть последним.

И ещё раз, Артём, пожалуйста, не нужно ему ничего писать: я сама с этим попробую справится, а после уже посмотрим.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, и сообщение сразу же обозначилось как “Прочитанное”, а рядом с именем быстро забегали мелкие чёрные точки, переливающиеся друг в друга. Девушка подождала и принялась читать, перебегая взглядом со строки на строку:

“И тебе добрый вечер, Маша. Глубочайшим образом благодарен за предоставленную тобой информацию ввиду того, что, учитывая предыдущие далеко не смягчающие обстоятельства, подобные высказывания далеко не играют положительную роль в его концерте, определённо не являясь клеветой. Я, безусловно, не полагал твои прошлые слова враньём, однако именно сейчас убедился в данном окончательно, и хочу повторно тебя отблагодарить. Саша, конечно же, не является однозначным человеком, однако представленные выше высказывания и его недавние поступки с лихвой перевешивают все положительные качества, присущие его натуре, и о первых я до недавнего времени не догадывался из-за его повышенной степени социального (то есть обязательного нахождения в компании), однако ты открыла мне глаза, за что я крайне благодарен.

Далее, хотелось бы поинтересоваться относительно того, не произошло ли иных происшествий за сегодняшний день ввиду того, что, окромя случая с Сашей, могли возникнуть и иные неприятные казусы. Безусловно, если тебе не хочется того, чтобы я проводил с ним беседу, придержусь твоего мнения, однако произвести беседу хотелось бы скорее ввиду собственного желания, нежели отсутствия твоей просьбы о подобном. Тем не менее, если у тебя не выйдет вразумить Сашу, то позволь мне этим заняться; не говорю, безусловно, о том, что меня он с большей прилежностью послушает, однако я обладаю некоторым ультиматумом, который вполне, без потерь с собственной стороны, могу задействовать против непосредственно него. И посоветовал бы записать разговор, если твоё приложение для звонков поддерживает подобную функцию ради того, чтобы обладать на него настолько железобетонным компроматом, насколько возможно.”

Маша дочитала небольшое сообщение Артёма, вздохнула, кивая самой себе, и принялась за ответ:

“Нет, больше ничего произойти не успело, но это и хорошо, потому что ещё что-то в Сашином духе я точно не выдержу.

Сегодня вообще очень классно убралась, а то родители меня постоянно от этого ограждают, но сегодня сама вызвалась, они мне разрешили, и это оказалось даже очень приятно и довольно быстро, где-то полчаса всего, или меньше: это я подмела и сняла бельё с двух кроватей. Может быть, мне потом даже мыть разрешат! Очень надеюсь, что это поскорее будет… Или я сама даже, да, лучше сама, чтобы не ждать этого от родителей, а то так и не дождусь, пока не решусь самостоятельно.

Про запись разговора – это ты отлично придумал! Там, кажется, была такая кнопка, только я ей никогда не пользовалась и даже, скорее всего, убрала бы, если бы могла, но вот, хотя бы где-то пригодилась, но хотелось бы, чтобы в других обстоятельствах…

Хорошо, но я сама постараюсь, чтобы тебя лишний раз не отвлекать, а то ты на написание этих сообщений столько времени тратишь, сколько я… даже не знаю, на что. Может, на их прочтение за неделю? Сама попробую как-то, а там уже хорошо, посмотрим.”

Девушка выслала сообщение, зашла в переписку с подругой и принялась читать пришедшее от неё:

“Ладненько, моя хорошая, тогда настраивайся на разговор с Сашей! Мы все тебя очень любим и надеемся, что всё пройдёт хорошо! И чтобы Саша отвязался наконец-то, а то ещё с преследованием очень страшно выглядит, такое лучше не запускать, иначе привыкнет, и всё, совсем не отстанет… Буська за тебя тоже очень сильно переживает: носиться вокруг меня, мурлыкает и даже прыгает на штаны! Беспокоится прямо сильно-сильно и надеется, что всё пройдёт чудесненько, так что не расстраивай её, хе-хе. И что ответил Артём, если ты ему писала?”

Маша дочитала текст и принялась за ответ, быстро скользя пальцами по клавиатуре:

“Да, мы с Артёмом поговорили, он всё понял. Не думаю, что после всего, что знал о Саше, он ещё сильнее расстроился, скорее просто убедился в том, о чём я рассказывала до этого. Сразу ему написала, чтобы он с ним не говорил, потому что этим я сегодня хочу заниматься, и Артём, вроде как, принял это, но видно, что ему хочется поставить Сашу на место, и если у меня не получится, то он этим и займётся, скорее всего.

Обязательно очень сильно постараюсь, особенно ради Бусинки, так что передай ей это!

Ещё Артём посоветовал мне разговор записать, чтобы на Сашу какой-то компромат был, но я не уверена, где его можно будет использовать и можно ли вообще, но да, лучше, чтобы он был. Странно даже, что это мне в голову не пришло, потому что я каждый раз видела эту кнопку для записи разговора, но совсем никогда не пользовалась, но вот, похоже, настал момент.

Вообще, странно себя чувствую: вот, мне почти что восемнадцать, и… я становлюсь старше, приходят ответственность, заботы, возможности – но почему это выражается в том, что мне приходится записывать Сашу на диктофон, чтобы использовать это потом, не знаю, в суде? Это взрослая жизнь? Или… изнасилования? Иди что тогда? Я не понимаю.”

Девушка вздохнула и отправила сообщение, дождалась быстрого ответа и принялась читать:

“Отлично, моя хорошая! Прекрасно, что для Артёма это уже не какой-то сильный удар, но плохо, что теперь он лишился… друга? Хотя лучше жить без таких друзей, как Саша, правда? Нет, моя хорошая! Взрослая жизнь – это вообще не это всё! Нет, такое, конечно, иногда случается, но в ней и больше хорошего! Вот, например, вы сейчас с Артёмом будете делать книжечку, да? И если бы вы были меньше, то, скорее всего, не смогли бы её выпустить, да и просто не занялись ей, потому что не знали, как делать! Всё будет только лучше, обязательно, а Саша останется в прошлом, в, можно сказать, конце детства, и ты его больше никогда не увидишь!”

Маша, улыбаясь, дочитала сообщение и написала небольшой ответ:

“И правда, Кать! Спасибо тебе большое, а то я уже со всем этим как-то запуталась очень сильно, но сейчас понимаю, что до этого глупила немного.

Теперь остаётся только сообщения от Саши дождаться и не забыть включить запись. Немного побаиваюсь, но это, скорее всего, будет как вчерашний разговор, только теперь он точно будет последним, где бы я потом Сашу не встречала.”

Девушка нажала кнопку “Отправить”, и вышла в список сообщений, смотря на тёмный, плывущий за окном облаками, высыпающими снег на землю, вечер. Маленькие снежинки, срывая с крыши комья снега, обрушивались вниз, задевая дребезжащий после удара подоконник, а девушка, смотря в экран, пожёвывала губы и стучала пальцем по холодному корпусу.

Маша перевела взгляд полузакрытых, но резко открывшихся глаз на появившиеся выше других сообщение от неизвестного номера, нажала на него и принялась быстро читать, скользя взглядом со строки на строку:

“Ну я ж тебя по-человечески просил вроде нет? Мы ж не на разных языках говорим понимаем там друг друга так зачем номер блокировать? Их у меня от силы три осталось. Я ж сам не пойду новые оформлять чтобы с тобой списываться естественно поэтому хотя бы этот в блок не кидай а то я так совсем разорюсь даже писать будет не на что. В общем я ж не только для этого пишу логично просто и сам могу тут со своими поговорить от меня ничего не отвалится но вот с тобой это другое дело даже чувствую себя по-другому умнее там что ли утончённее интеллектуальнее и ещё какие-то похожие синонимы которые я только что набрал из головы. Мы сегодня сюда без моего личного филологического таксиста пригнали так на транспорте потому что у него там сессия какая-то дела ещё что-то да и ладно не хочет ловить балдежи мы-то что сделаем к нему домой прикатим и насильно потащим? Да. Только он по итогу не открыл дверь поэтому с бутылкой мартини спрятанной в жопе потому что ни у кого пакетов не было мы зашли в ближайший алкогольный или продуктовый не важно купили две таких же снова рассовали и сейчас поехали на чью-то хату. Я этого парня вообще первый раз вижу его кто-то из моих взял но вроде так ничего полубалдёжный потому что иногда о чём-то там размышлять пытается машнить начинает и мне в комнате становится невыносимо душно поэтому я вот сейчас на балкон покурить вышел. Нормальный вечер в целом бывали и хуже в них я был трезв и одинок но не суть. Не хочешь со мной всё обсудить? Можешь сюда подкатить даже никто против не будет если вообще заметит а если и заметит то что сделать не прогонять же. Ну так как в деле?”

Девушка дочитала, закатывая глаза и громко, утробно, выдыхая; написала короткий ответ, выходя из переписки, в которой сделала несколько снимков экрана:

“Саша, давай лучше созвонимся, если хочешь поговорить: я тебя читаю, а не слышу, и не могу понять, ты ли это вообще, да и тон тоже, поэтому позвони, если хочешь.”

Затаив дыхание, Маша увидела как сообщение сначала обозначилось как “Прочитанное”, а после на экране возник вызов от этого же номера. Девушка глубоко вдохнула, выдохнула и потянула белую трубку вверх, в зелёный сектор, и быстро, как только таймер начал отсчитывать время, нажала на крайнюю нижнюю правую кнопку, под которой было написано “Запись разговора” и мелкими буквами ниже “начата”:

– Алё? Алё-алё, – раздался из трубки голос парня и, чуть тише, неразборчивый шум, сплетённый из разных голосов и слабого кряхиения.

– Привет, – девушка сглотнула, смотря на иконку с записью звонка.

– Здорова, – ответил Саша, затягиваясь и протяжно выдувая дым, слегка задевая микрофон, который, со стороны девушки, издал громкое газетное шуршание. – У меня тут на фоне шуметь могут, – он засмеялся себе под нос и прочистил горло, сплёвывая. – На подоконник попал... – донёсся его приглушённый шёпот. – В общем, у нас там кто-то со стола упал, – звуки слегка усилились, но тут же стихли, – вместе с кальяном, и угли там палас немного прожгли, – парень засмеялся, хрюкнув, – мне с балкона вообще не видно: тут всего понавесили, что я не могу понять, где выход, хотя бы плююсь не в квартиру, – Саша снова затянулся, выдувая сигаретный дым. – Я вообще от тебя хотел такси взять и всех к себе забрать, но мне засраный, – он издал короткий смешок, – пол не нужен, поэтому пусть тут прожигают, что хотят – хата всё равно не моя, – он опять сделал затяжку. – Я тут пока с тобой базарю балдёжно, у меня сигарета потухнет, хотя я всё равно ещё одну скурить хотел, но это не важно, в общем, – Саша выдохнул дым. – Чего поговорить хотела?

– Я... – протянула девушка, хлопая глазами и смотря на секундомер, отсчитвающий пару минут.

– Нет, ну естественно не я, – парень засмеялся себе под нос. – Как думаешь, бычком отсюда в мусорку нормально залетит? Я тут на третьем этаже или пятом – не помню, может, седьмом, – Маша вздрогнула. – В общем, я бросаю, – он откашлялся и свистом изобразил падение, пока слабый ветер поддувал в открытый микрофон, мешая разговору. – А там вообще близко было, – парень с присвистом втянул воздух и чиркнул зажигалкой. – У меня этих достаточно: я бумагу взял по скидкам в табачке, где мы сегодня угли брали, вообще, об этом не рассказывал, но не суть, и там же табак такой балдёжный, с черносливом, и фильтры. Сейчас тут накрутил, – он протяжно затянулся и выдохнул, – и довольный, как слон! Вот тебе бы курить... Такие самокрутки – это как понос после долгого запора, – Саша засмеялся, а девушка поморщилась, – ты его ждёшь всё время, а когда начинается – прямо сказка.

– Саша, – Маша прочистила горло, – ты мне сказать не даёшь.

– Естественно, – парень засмеялся, – не одна ты тут нервничаешь, мне тоже разгрузка нужна, а сигареты хоть балдёжые, но я ж не слоновьи транквилизаторы выкуриваю, – он засмеялся и выдохнул, затягиваясь. – Вообще, самокрутки лучше крутить на станке, но мне в падлу его искать было, поэтому я так, ручками-ручками, – он снова выдохнул и замолчал. – Но выглядят вообще балдёжно, вот где-то как ты – для первого раза сойдёт, – Саша засмеялся, а девушка вздохнула, прикрыв рот рукой. – Я вообще после четверга, когда всё понял, но сигары с электронных перделок и мелкого табачного говна соскочить хотел, но одну купил, и что-то даже близко не пошли, а я даже не самые дешёвые покупал! – воскликнул он. – Если у тебя там балдёжные знает кто, можете подсказать, чтобы я не мотался по табачкам? Я ж не дегустатор – по всему городу их скупать, – парень прокашлялся изамолчал, послышались слабые хлопки губами. – Ля какой балдёж, – протянул Саша, – видела бы ты сейчас эти кольца, идеальные прямо, и идеально вошедшие в, что это?.. В худак что ль, но не суть, – он прочистил горло и снова затянулся.

– Зачем ты за мной сегодня пошёл? Мы же в пятницу обсудили всё, – пробормотала Маша, слепляя слова в одно.

– Честно тебе отвечать? – послышался звук плевка. – Сам не знаю: увидеть вообще тебя было неплохо, поговорить – туда же, обсудить всё… – он замолк. – Между нами всё равно ж что-то не до конца решённое после вчерашнего осталось, не находишь? Я хотел прояснить это, но с батей твоим желания базарить было бы мало, поэтому подумал, что в подъезде там пересечёмся – наберу по домофону, но тут тоже чего-то куда-то не туда, и нам вообще мало кто ответил, – он вздохнул, затягиваясь и выдыхая дым, – так что только так выходит, по телефону.

– Мне после изнасилования не очень с тобой говорить хочется, Саш, – проговорила девушка на одном дыхании.

– Да какое тебе там изнасилование?! – воскликнул парень. – Вот тебя кто-то насиловал вообще? Что, я в четверг? Да, конечно – полез заниматься сексом после твоих намёков – всё, насильник, можно сажать! Изнасилование – это не мои там два притопа, три прихлопа и расстёгнутый ремень, это изнасилование, – он отдышался, сглатывая. – Если больно надо это чем-то обозвать, то домогательство – пожалуйста, но изнасилованием там не то что не воняет, даже не пахнет! – Саша несколько раз быстро затянулся, послышались тихие хлопки губ и выдохи.

– Но ты же хотел… – пробормотала Маша, смотря на работающую запись разговора.

– Да, а ещё думал, размышлял, представлял, фантазировал и остальное, чего я не делал и не шибко хотел! – воскликнул парень и сзади послышался тонкий голос.

– Чего ты тут разорался? – просипел кто-то полужёнским-полумужским голосом(?)

– О, вы уже пол потушили? – ответил Саша, затягиваясь и выпуская дым.

– Если вышел на балкон, то уж кури в окно, или совсем не выходи, – ответили из квартиры.

– Палас придётся новый класть… – просипел тот же тонкий голос. – И мне телефон нужен, отдавай.

– Я… – Саша откашлялся. – Не договорил ещё.

– И перекурил уже, – просипели ему в ответ. – Отдавай-отдавай, ты тут не на правах хозяина.

– Хрен с тобой, – парень харкнул в окно. – Где моя бутылка стоит знаешь? – Бери треть и закрой дверь с обратной стороны так, чтобы её не открывали другие.

– Ладно, – ответил тот же голос, посмеиваясь. – С кем говоришь хотя б?

– Тебе не насрать? – Саша затянулся. – Пей иди, и стрельни мне сижку у этих, – протянул он.

– Может, мне и бутылку за тебя допить? – ответил удаляющийся голос.

– Ага, а мне за тебя пол класть, – Саша снова затянулся. – Спасибо.

– Ключ за тем горшком, – просипели ему в ответ. – Не откроется – прыгай.

– Прыгай в комнату, – парень отплевался, протяжно выдохнул и харкнул ещё раз. – Ты не ушла там ещё?

– Нет… – медленно ответила девушка.

– Если бы ушла, то с тебя треть Мартини, – Саша засмеялся. – Но сигу мне стрельнули и ещё минут пятнадцать разговора: тогда уже точно телефон заберут, поэтому к делу давай.

– Это ты постоянно от него отходишь… – тихо проговорила Маша.

– Ты там только не расплачься, – парень затянулся. – Но вообще да, орал я зря, простите. Но там не изнасилование было – тут как хочешь.

– Хорошо, ты до меня домогался… – выдохнула девушка, жуя губы. – Но ты же понимаешь, что это не лучше?

– Вроде как да, – Саша выдохнул дым, вздыхая. – Поэтому как бы просто так не могу тебя отпустить – это надо как-то решить, но вот как – тут мои полномочия всё, я без понятия. Вообще тут как бы только забыть, или забить, – прошептал он под нос, – но это вряд ли выйдет, поэтому как-то по-другому решить. Варианты? – парень затянулся.

– Мне кажется, – выговорила Маша, – что это что-то слишком плохое, чтобы пытаться исправить, – она вздохнула и перевела взгляд на иконку с записью разговора. – Тут, понимаешь, Саша, мне было слишком неприятно, чтобы я могла это простить как-то полноценно, поэтому да, могу сказать, что прощаю, но по-настоящему – не в силах…

– И что ты мне тогда делать предлагаешь? – парень затянулся и выдохнул сигаретный дым. – Вешаться из-за вины? Или, вот, в окно сбрасываться?

– Нет, ты что?! – воскликнула девушка. – Но… Ты можешь просто от меня отстать? – она вздохнула. – Саш, ты очень быстро к этому перегоришь, правда. Не обижайся, но я уверена, что у тебя так не первый раз выходит, но ты же сейчас нормально себя чувствуешь, правда? – Маша на секунду замолчала и продолжила. – У меня просто такое ощущение, что ты буквально немного, но всё же преувеличиваешь, и на самом деле всё вообще не так сильно… Вот. Мы не сможем не списываться после этого, не быть друзьями, потому что я просто уже не хочу с тобой общаться. Если бы мы просто посидели у тебя и разошлись – было бы намного лучше, но тут уже случилось что случи лось, поэтому приходится делать… так, – она вздохнула.

– Ты меня прямо бесчувственной сволочью представляешь, да? – Саша вздохнул. – Тут вообще не всё правда, но да, бывало так иногда, но с теми девушками я общий язык находил и всё балдёжно было, а с тобой вообще ни в какую, – он затянулся, сплюнул и чиркнул зажигалкой. – Вот покупные, конечно, до самокруток как электронные перделки до табака – по разным концам страны, хотя вдаривают, но на вкус отвратительные, как будто землю ем, – парень отплевался и затянулся ещё раз. – Хоть выкидывай и свою доставай, но раз начал – надо закончить, – он выдохнул сигаретный дым.

– Нет, Саш, – быстро выговорила Маша. – После такого – точно всё; ладно со мной: я стараюсь это как-то пережить и наладить состояние, но если с другими, ещё и не раз… Просто перестань мне звонить, писать, замечать меня на улицах… Забудь мой номер и больше со мной не связывайся: мне это надоело, я не хочу даже общаться с таким человеком – это как, наверное, иметь в друзьях наркомана: очень хочется переучить, но понимаешь, что не получится, поэтому просто отстань от меня, Саш, хорошо? – она затаила дыхание слушая отдалённые завывания ветра, приглушённый гул и затяжки парня.

– Я не хочу это так оставлять, – коротко ответил Саша. – Не по-человечески; я виноват, да там не только перед тобой, но сейчас вот прямо хочу только с тобой разобраться… В общем, виноват и хочу это как-то искупить…

Маша сглотнула, зажмурилась, стуча по колену всей ладонью, и перебила парня.

– Саша, у меня есть запись этого разговора, и тут очень отчётливо слышен твой голос, и всё, чем вы там занимаетесь, поэтому прошу тебя по-хорошему, пожалуйста, не связывайся со мной, иначе это окажется не только у меня, – выдала она на одном дыхании. – Я очень не хочу заканчивать всё вот так, но если ты не понимаешь слов ни в четверг, ни вчера, когда точно дала понять, что больше не хочу с тобой говорить, у меня уже нет другого выбора, поэтому… Пока.

– Ах ты! – воскликнул парень и тут же замолк, громко и часто дыша. – Крысиный поступок, хуже моего, – процедил он сквозь зубы. – Бывай, в общем… тварь!

Приложение свернулось, выйдя обратно в переписки, и потная рука Маши выронила телефон на кровать, который, скатившись по одеялу, мягко приземлился на пол. Девушка выдохнула и быстро зашла в аудиозаписи, прошлась по нескольким папкам, в последней из которых находилась запись разговора, напротив названия которой стояла продолжительность в четырнадцать минут и сорок семь секунд. Тело девушки обмякло, руки снова выпустили телефон на пол, и она, доковыляв до двери, выключила свет и, подрагивая всем телом, плюхнулась на кровать, медленно выравнивания сбившееся дыхание, успокаивая спазмы в мышцах и проваливаясь в сонное, мягкое небытие.

Седьмое число

Маша приоткрыла слипающиеся глаза и, прерывисто дыша, попыталась поднять онемевшую руку, свешенную с кровати. Ладонь слегка шелохнулась, и девушка, протерев лоб, приподнялась и села на простыню, привалившись к стене. Маша подёргала медленно приходящими в норму пальцами и другой, рабочей, рукой взяла за локоть эту, потрясла её и постучала о жёсткий край кровати.

Выдохнув, девушка подцепила левой, пришедшей в норму, телефон, на экране которого отобразилась пара уведомлений, и Маша, ещё раз потерев чуть влажные от подсыхающих слёз глаза, не глядя перешла по одному из сообщений и попала в диалог с Катей, сразу же, тихо вдыхая и выдыхая, погрузилась в прочтение, изредка переводя взгляд за окно, на тёмное утреннее небо, по которому плыли чёрные и тёмно-синие облака, сливающиеся с небосводом:

“Эй, моя хорошенькая! Тебе уже звонил Саша, да? Как всё прошло?”

“Я беспокоюсь! Ты так неожиданно из сети вышла, даже не сказала ничего, но сейчас, надеюсь, спишь, а не к нему поехала. Понимаю, конечно, что к такому неприятному человечку ты и в подъезд не выйдешь, но всё же… Я правда переживаю за тебя, моя маленькая и ранимая булочка с корицей! Напиши, пожалуйста, поскорее, как ты себя чувствуешь и что у тебя с ним случилось, а то я себе места найти не могу: постоянно о тебе думаю, о том, что всё могло бы получиться как-то иначе, не с таким неприятненьким человечком, а с другим кем-то, кто тебе ближе и милее… Но теперь уже всё, то что случилось уже не вернёшь, поэтому буду надеяться, что ты от переизбыточка чувств улеглась спатеньки! Я тоже скоро хочу идти, но посижу немного: мало ли ты проснёшься, а я спать буду и никак поддержать мою чудесную девочку не смогу!”

“Всё, теперь точно ложусь спатьки! Я бы и всю ночь просидела, правда, но очень-очень уже в сон клонит, поэтому заснула бы с телефоном в руке буквально спустя пару минуточек. Как бы мне хотелось быть сейчас с тобой, обнимать и утешать, но… очень постараюсь сделать это завтра! И утречком, когда проснусь, и в обед, когда буду кормить кошечку, и пока буду к тебе ехать, и у тебя тоже! Всё закончится хорошо, это точно! Я понимаю, что ты, моя хорошенькая, могла и настолько сильно из-за всего этого расстроиться, что сразу спать легла, но всё же, мне кажется, что тебе удалось переубедить Сашу, и больше мы его никогда не увидим! Или увидим, но говорить не будем, ты меня понимаешь, чудесненькая булочка! Сейчас Бусинке водичку налью и лягу, поэтому спокойной тебе ноченьки, напиши поскорее!”

Сообщения приходили с разным интервалом: в буквально пять минут и, последнее, тридцать с небольшим спустя.

Маша, улыбаясь, быстро написала небольшой ответ, слегка поглаживая корпус телефона:

“Да, Катя, всё наконец-то закончилось!

Я решила сразу лечь спать, потому что не хотела продолжать переживать всё это, решила даже не писать никому, чтобы на ночь глядя не расстраивать, но сделала, похоже, неправильно: тебя, вот, переживать заставила и Артёма тоже, скорее всего. Сейчас ему по-быстрому отвечу, чтобы тоже не переживал, и напишу, как всё вообще проходило.”

Девушка нажала кнопку отправить, перешла в переписку с другом и принялась за прочтение, быстро скользя по десяткам строчек:

“Насколько я могу предположить, всё не только прошло, но и, в том числе, более чем удачно ввиду того, что в противном случае ты бы либо уведомила как меня, так и Катю (мы списались, чтобы держать друг друга в курсе происходящих у тебя событий, которые касаются нас в равной мере) и кое-чего иного, а именно сообщения от Саши, решившего скорее даже не поговорить со мной, а высказаться. Однако он это сделал лишь после того, как Катя отправилась в царствие Морфея, из-за чего обо всём произошедшем она детальнее узнает, как и я, утром. Осмелюсь предположить, причём далеко не безосновательно, что Саша своим, без преувеличения, безграмотным словесным поносом решил сохранить себе место хотя бы под лучиком моего Солнца, обеспечив тем самым себе если не сохранение дружеских связей, то хотя бы возможность списывать модульные и проверочные работы или же брать у меня подготовленные сессионные билеты, однако, сама понимаешь, против той узколобости, до которой он спустился, я вряд ли даже пожму ему в университете руку. Не стану утруждать тебя прочтением его сообщения, потому что эту пьяную, с ошибками, писанину способен разобрать лишь квалифицированный специалист, из-за чего выражу всё в пересказе. В сообщение имели место быть: клевета, мольбы о помощи, причитания, предполагаю, обо всём, пространный монолог на разные, совершенно между собой не связанные, отвлечённые темы, что после моего развёрнутого неодобрительного сообщения сменилось лишь мольбами (иначе окрестить их не могу, потому что уже достаточно слабо разбирал написанное), а за следующим, с дополнительный акцентом в отдельном абзаце на его поведения, посыл меня в достаточно далёкое путешествие, после которого я решил перестать делать из обезьяны человека и попросту не ответил, а спустя полчаса, кажется, Саша меня заблокировал, однако более чем уверен в том, что он вернётся хотя бы ввиду того, что отличник, идущий, хотя и не по собственной прихоти, но уже идущий на красный диплом – это я, и иных, опираясь на успеваемость, не намечается.

Глубочайшим образом сочувствую тебе и той сложившейся ситуации, в которую ты попала; безусловно, моей фундаментальной виной является то, что я и познакомил вас, однако, могу тебя уверить, в мои мысли не закрадывалась даже доля всех произошедших последствий; буквально не полагал, что Саша способен на подобное хотя бы ввиду хоть и разгульного, но всё же дружеского характера, последний из которых оказался простой маской, скрывающей его истинное лицо, проявляющееся, как понял недавно, не только под алкоголем. Уповаю на то, что таковых инцидентов ни с ним, ни с кем-либо другим более не произойдёт (чего я утверждать, безусловно, не могу, однако рассчитывать – очень даже), и ты либо найдёшь близкого по духу человека, который будет тебе приятен, либо нет, однако не станешь переживать из-за подобного: всё же наличие отношений – это не первостепенная жизненная потребность.”

Маша дочитала сообщение и принялась за ответ, быстро перебегая пальцами с одной кнопки на другую:

“Ох, Артём, огромное тебе спасибо!

Я даже не знаю, что бы делала, если бы не твоя подсказка с записью разговора; скорее всего всё так же пыталась уговорить Сашу пойти на простое перемирие, но этот твой вариант намного лучше. Только теперь я не очень хорошо себя чувствую, потому что… Да, я как бы сделала всё правильно, но это был личный разговор, и, может, не стоило в него влезать? Но по-другому уже никак было, Саша бы не отвязался.

Но я рада, что всё кончилось.

Мы говорили, кажется, чуть меньше пятнадцати минут, и первую половину он намного больше меня разговаривал: рассказывал о каких-то отвлечённых вещах тоже, пытался откупиться там с телефоном, потому что звонил не со своего, а вот потом мы уже нормально заговорили. Сказал, что там было не изнасилование, а домогательство тогда, признался, что уже были такие случаи, и продолжил предлагать как-то это всё решить, чтобы успокоить меня, но, вот правда, заткнуть получилось только записью, и всё…

Ладно, всё хотя бы закончилось; спасибо за пожелания, Артём, огромное.”

Девушка, улыбаясь, перешла в предыдущий диалог и быстро напечатала ответ:

“Всё, Артёму рассказала, но он уже знал немного, потому что ему Саша писал, кажется, ночью.

Мы с Сашей говорили буквально пятнадцать минут, или меньше, он где-то семь из них просто говорил обо всём, что ему в голову приходило, потом у него попытались телефон отобрать, потому что он не со своего звонил, и, наконец, мы о том, что я обсудить хотела начали. Меня слегка потряхивало, но запись разговора как-то слегка прибавляла сил, и я его постаралась как-то вывести на эту тему, тогда он уже начал всё выдавать: что это было не изнасилование, а домогательство, что такое уже случалось, и только я одна такая попалась, с кем он договориться не может. Тогда я с ним на примирение пошла, говорила, что ладно, только давай разойдёмся, и всё, но Саша продолжал настаивать и, я не хотела, но мне пришлось; поставила ему ультиматум: или он от меня отстаёт, и всё будет хорошо, или запись разговора… я тогда не очень понимала, где, но, скорее всего, окажется в суде, и только после этого он, оскорбив меня, отключился и, возможно, заблокировал.

Я понимаю, что не очень хорошо поступила, записав разговор, но если с ним не получалось по-другому, то тогда как? Что бы он предложил? Подарками меня задаривал, или мы бы так ежедневно говорили, он бы постоянно ничего не предлагал, и это бы никогда не закончилось? Но запись мне показалась единственным вариантом, который бы мог его остановить, и это получилось, чему я прямо сильно-сильно рада!

Большое тебе спасибо, что поддерживала меня, потому что без этого мне было бы намного сложнее!

И теперь всё должно быть хорошо; даже если я увижу Сашу, то он точно ко мне не подойдёт и тем более не будет преследовать до дома.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, вышла в список переписок, пробежала его взглядом и, отложив телефон, встала с кровати. С тихим щелчком девушка настроила слабый свет, проходящий сквозь практически полностью прозрачную тюль, открыла ящик тумбочки и достала из него палитру, пару кистей вместе с несколькими тюбиками и, с улыбкой глядя на мастихин – небольшой шпатель с деревянной ручкой и тонким, но широким наконечником, измазанным в краске – достала и его. Пробежав взглядом по тюбикам, Маша достала ещё один, взглянула на почти оформившиеся в целую картину наброски, и перевела взгляд обратно на принадлежности. Девушка выдавила немного чёрного и серого на палитру, макнула кисть в разбавитель и смешала краски быстро, но неоднородно: в тьме одной краски находили место маленькие проблески-лучики другой, более светлой, но редкой. Маша взялась за ручку мастихина, провела несколько раз тупым лезвием по боку холста, пару раз изменяя хват, и размазала тонкой металлической стороной пигменты на палитре в одну продолжительную, практически до конца полупрозрачной поверхности, чёрную дорожку с редкими серыми ухабами. Девушка повторила это ещё трижды, каждый раз добавляя немного то одного цвета, то другого, и оглядев металл, покрытый с обоих сторон небольшим слоем не до конца смешанной краски, прикоснулась им к холсту в месте отражения одного из выпивающих. Быстро елозя вперёд-назад по грунтовой поверхности, сразу же покрывающейся чёрно-серыми чертами, идущими сверху-вниз одного человека и продолжающиеся в другом, рука наносила расплывчатую масляную дымку, тонким, почти что прозрачным, слоем закрывая белую поверхность, уже невидную под краской. Движение перетекали от одной прорехи в набросках к другой, заполняя их тончайшим слоем сероватой дымки, клубящейся в отражении каждого из сидящих за столами или оперевшихся на стулья, или снующих меж проходами безликих, одновременно непохожих одеждой, но походящих местом пребывания друг на друга людей.

Девушка отшатнулась от холста с повисшим мастихином и опущенной палитрой, краска на которой лежала тонким, не съезжающим, слоем, и медленно начала разглядывать проделанную работу, шествуя взглядом от угла к углу, от края к краю холста, останавливаясь на середине, но продолжая движение по кругу, цепляясь за мелкие детали, образы, цвета и формы.

Маша выдохнула, закрыла глаза и медленно, под весом собственного тела на ослабленных сном ногах, подалась вперёд, снова, с улыбкой, смотря на завершённую картину.

Девушка кивнула изображению, обходя взглядом Сашу с закрытым тенью лицом, выдохнула и убралась на рабочем месте, быстро смыв растворителем остатки краски в ванной и убрав сначала тюбики, а после всё остальное в тумбочку.

Маша, глядя на всё также плывущие за окном тёмные облака, откусывающие кусок от высокого синеватого неба, щёлкнула выключателем и, зевнув, забралась под одеяло и положила телефон рядом с подушкой. Медленно моргая, девушка следила взглядом за небосводом, висящим над соседний домом, то скрывающимся за грудой тьмы, то появляющимся вновь с маленькими мерцающими огоньками звёзд, и медленно погружалась в сон; её дыхание стало спокойным и протяжным.

Корпус слабо завибрировал, и Маша, разлепив глаза, приподнялась с подушки, потирая слипшиеся веки. Девушка прочистила горло, откашлявшись в руку, села на простынь, завернулась в огромное одеяло и, перейдя по высветившемуся в шторке уведомлению, перешла в диалог к другу и углубилась в прочтение маленького сообщения:

“Не беспокойся относительно этого; да, совершение подобного, если смотреть на это без контекста – зло ввиду того, что ты производишь запись личного (что является ключевым словом) разговора ради того, чтобы впоследствии свидетельствовать с помощью таковых представленных доказательств против человека, однако именно наш случай – это зло во благо, а рассмотренное с опорой на ситуацию, более того, и не зло вовсе, а заслуженный Сашей поступок, единственно верный ради его усмирения. Таким образом не беспокойся из-за его высказывания; честно говоря, единственная тварь в сложившихся обстоятельствах – это он, и в сказанном или же сделанном виноват далеко не алкоголь, а именно характер и вседозволенное воспитание, которые и сформировали личность подобным, видимым нам, образом, к тому же далеко не приятным. Храни сделанную запись против него всегда, ведь если он снова захочет действовать, чего я ему крайне не советовал делать, Саша столкнётся с собой их прошлого, который буквально преподнёс компромат на блюдечке, и мы не побоимся им воспользоваться ради того, чтобы отправить его в места менее отдалённые, чем те, в которые он посылал меня, но определённо более неприятные.”

Девушка пробежалась ещё раз взглядом по тексту, вернулась к своему сообщению и, перечитав и его, начала неспешно отвечать, изредка переводя взгляд с экрана за окно, на слабо светящее сквозь тёмную пелену туч Солнце, и обратно, на экран:

“Снова встаю рано утром, пишу картину и потом засыпаю, поэтому сейчас опять сонная и ничего не понимающая, но смысл я со второго раза уловила.

Да, Артём, ты прав, всё же зря по этому поводу загоняюсь; к тому же я не сделала ничего плохого, прямо вообще, а наоборот даже как бы раскрыла что-то плохое! Мне это правда сразу в голову не пришло, потому что в моём представлении у меня получилось только нарушить наше личное пространство и потом запугать этим Сашу, но вышло же по-другому! Я буквально записала на него компромат! И у меня нет желания как-то портить ему жизнь: Саша же без образования даже, а если его ещё и посадят, то тогда всё будет совсем плохо, поэтому я скорее буду хранить запись как напоминание, что в людях нужно разбираться лучше и не стараться понравится первому встречному, потому что у него на тебя могут быть совсем другие планы…

Надеюсь, с другими девушками Саша всё наладил так, чтобы у них всё было хорошо в конечном итоге, и хотя это тоже плохо, но если их всё устраивает и они не сделали также, как это сделала я с твоей помощью, то, возможно, им он как-то ближе? Нет, не то чтобы они могли вот прямо вписаться в его компанию, но иногда видеться – скорее всего. Может, он им подарки делал, может, ещё что-то, но когда-то же он должен понять, что в молодости, или в каком Саша сейчас возрасте, он делал что-то не так? Не совсем не так: пьёт, курит – ладно, это просто вредные привычки, от которых можно отучиться, но вот преследование и домогательство – это совсем другое и когда-то же до него это должно дойти?

Мне с одной стороны и кажется, что его бесполезно исправлять, а с другой, чувствую, что что-то всё же сделать можно, только что именно, как и кто это должен сделать – я не знаю и теперь не хочу думать об этом. У него же есть мама с папой? Пусть поработают с ним, обсудят всё, а если они такие же, то… Тут уже точно ничего не сделаешь.

Ещё раз тебе спасибо, Артём, правда: без Катиных и твоих подсказок и утешений мне было бы намного сложнее, и сейчас я, скорее всего, ждала бы нового разговора с Сашей, но теперь уже нет, всё.

Если честно, то всё ещё чувствую что-то перед родителями: какой-то как бы стыд, потому что так им и не рассказала, но если рассказала бы, то боюсь даже подумать, что со мной бы случилось… Конечно, после такой выходки Саши они бы точно даже и смотреть не стали, что я одна к нему пошла, а может быть и стали, потому что будь со мной ещё кто-то – такого бы не случилось, но пошли бы с ним или уже его родителями разбираться – это точно. А мне такое совсем не нужно: сейчас я хочу только забыть это и продолжить жить дальше, уже без Саши, его звонков и постоянно пьющей и курящей, как сказал бы мой папа, как тракторы или паровозы, компании.

И совсем забыла сообщить: я наконец-то дописала картину! Буквально сегодня утром.”

Маша нажала кнопку “Отправить”, и сообщение сразу же отметилось как “Прочитанное”, а спустя некоторое время от Артёма пришёл ответ, в который Маша сразу же углубилась:

“Насколько мне помнится, существовала некая пословица, от которой мы знаем лишь первую, усечённую, часть, а полностью звучит она следующим образом: “Яблоко от яблони недалеко падает, но далеко катится.” – таким образом звучит если не первоначальная, то хотя бы полноценная версия, и мне хотелось высказать это к твоему комментарию о его родителях. Про них мне, знакомому с Сашей порядка полугода, известно, с наибольшей вероятностью могу предположить, ровно столько же, сколько и тебе, а именно то, что он владеют достаточным состоянием мало того, что способным обеспечивать и их, и разгульную деятельность их сына (включая квартиру), так ещё и его учёбу, которая за год, точных цифр не назову, однако стоит настолько порядочно, что я бы, скажем, если бы не прошёл на бюджетное место и работал бы за половину ставки, не смог бы покрыть такие высокие расходы, а если включить в них ещё и затраты на передвижение вместе с редким пропитанием вне дома, то выходит сумма ещё более колоссальная, нежели предыдущая. И мне бы, безусловно, хотелось бы быть наилучшего мнения о его родителях, ведь если люди получают большие суммы, то делают это, вероятнее всего, более чем заслуженно, однако в данном случае его мать с отцом определённо знают, на что именно выдают деньги (подобным работникам свойственно вести график расходов если не с детальным, то примерным планом того, что именно нужно закупить, и доходов, получаемых в предприятия, на котором они работают, или иных мест), впоследствии либо попросту интересуясь, либо запрашивая доступ к банковской карте со списком операций, в котором всё будет ясно видно, и если в первом случае я даже близко не поверю в то, что Саша бы смог постоянно обманывать родителей слабыми оправданиями, то второй уже характеризует его родителей далеко не самым благоприятным образом, из-за чего, мы наконец подошли к выводу, посмею предположить то, что вырастили ребёнка именно таким образом, чтобы он вёл впоследствии себя соответствующе; то есть они более чем осознавали, на что идут, ввиду чего виной его подобному поведению выступают как родители, так и воспитание, и в том числе, как ни странно, хорошее детство, вседозволенность которого и взрастила Сашу в то, чем он является на нынешний момент.

Относительно остальных, с кем он совершал подобное, мне бы гадать не хотелось хотя бы ввиду того, что все люди разные и некоторым подобное отношение может даже понравится, что совершенно не является нормой, но если подобное ему доставляет удовольствие, или же нечто похожее, то подобное, вне зависимости от случая, никому иному не мешает, только если человек не заставляет домогаться до себя, однако в подобные размышленческие дебри я залезать не стану. Мне аналогично интересно, в чём именно состояло “решение” представленной проблемы, то есть каким именно образом у него вышло задобрить девушку, но этого я более определённо не узнаю и, в дополнение к этому, не настолько сильно хочу, потому что пусть он хранит собственное грязное бельё при себе.

Саша сам выбрал представленный путь (пускай и с некоего “толчка” родителей), ввиду чего пусть сам его и проходит, не приплетая в собственную зловредную паутину иных людей; к нему, безусловно, может и прийти осознание содеянного, однако он должен именно захотеть этого сам, потому что, как мы уже убедились, остальных, если их мнение не совпадает с его собственным, он слушать не станет – на это можно и не надеяться; кажется даже, что он всё ещё не вырос из детского возраста, однако некое ребячество в виде “что хочу, то и делаю – ты мне не указ” всё ещё ощущается, хотя также присутствует и сознательность, при наличие, которой, к слову, он обязан принимать иные решения, больше размышляя и пользуясь головой, однако мы имеем именно то, что имеем, то есть обратный результат.

Мне бы не хотелось повторяться относительно высказываний, связанных с родителями, однако всё же пару слов сказать я обязан. Попросту считай, что совершённая ложь пойдёт во благо: с твоих слов, родители бы крепко взялись за Сашу, и на фоне подобного тебе, не желающей более с ним связываться, было бы крайне затруднительно даже жить, чего, безусловно, лучше не допускать, поэтому представленный случай приветствует ложь, потому что на нынешний момент, хотя и не без последствий, но хорошо закончился, и определённо имел бы иной конец в случае, если бы открыла родителям правду. Не беспокойся по поводу этого и контролируй себя, чтобы не лгать повсеместно – это уже определённо будет и неверно, и порицаемо мной, ввиду чего дозируй правду с ложью, а не ложь с правдой.

И приношу свои извинения за то, что заметил уведомление об окончании работы над картиной в последнюю очередь. Это, безусловно, чудесная работа, какой она мне представляется в голове, однако пока что я могу лишь похвалить за факт её окончания, но не качества, пока не взгляну самолично, если ты, безусловно, не против выслать мне фотографию с верно настроенным светом.”

Маша дочитала сообщение, выдохнула, отведя глаза от резкого свечения телефона на тёмные тучи над соседним домом, и вернулась обратно к тексту, проглядела его повторно и, привстав, перекатилась с пяток на носки, вытягиваясь и вставая с кровати. Девушка встала напротив картины, навела на неё объектив и, не включая свет, но включив вспышку, сделала фотографию с приглушённым светом, в котором из засвеченного неба и темноты комнаты выглядывал верх холста. Маша вздохнула, подошла чуть ближе и сделала ещё один снимок, на котором была отчётливо видна картина, но посередине оставался небольшой блик от фонарика. Девушка побегала взглядом по фотографии, улыбнулась и прикрепила её к сообщению, сразу же начав его печатать:

“Вот, Артём.

Получилось только так сфотографировать, потому что лампы бы зажелтили снимок, а без вспышки ничего не было видно. Ещё и на улице темновато, поэтому с естественным светом тоже бы не получилось.

Что скажешь?”

Девушка отправила сообщение, получила быстрый ответ и принялась его читать:

“Да, я более чем понимаю твоё затруднительное положение в отношении фотографий, которые по-хорошему должны производиться при освещении белыми лампами, которое исходило бы с нескольких сторон, поэтому вполне принимаю и предоставленный вариант с, без изменений желтизной, цветом. Сразу увидел в представленной картине нашу Новогоднюю прогулку, а именно тот момент, в который нас фотографировали в баре (несколько помню, ты мне сообщала об этом, однако, как понял, не сохранил точную информацию по данному поводу), и получилось очень даже ничего. С фотографией я сравнивать не вижу смысла хотя бы ввиду того, что что представленное является художественной интерпретацией реальности, и ты была способна изменить её каким угодно образом, чем, отчётливо видно, ты занялась в паре моментов, а именно скрыв лицо Саши тенью (безусловно, это выглядит недостаточно реалистично, однако вполне обоснованно и, более того, ещё удивился тому, что он, собственно, находится на фотографии (и это связано с тем, что, уверен, на тот момент было слишком поздно что-либо изменять в написанном, в противном случае он бы исчез с холста), что я могу отметить прекрасным ходом, и, далее, зеркальный потолок – чудесная идея с точки зрения того, чтобы передать натуру находящихся на празднике людей, которые, находясь в отвратительно пьяном состоянии (или не находясь, о чём зайдёт разговор чуть позже), празднуют определённое событие. Представленная метафора с их расплывчатым отражением мне кажется верной и не верной одновременно из-за того, что, с одной стороны, да, они употребляют алкоголь и, я уверен, далеко не в малых количествах (ввиду того, что видел те лица, могу об этом более чем свидетельствовать), а, с другой, не все же они, говоря прямо, нажрались в слюни, то есть там определённо были и более чем трезвые, которые попросту приятно проводят время со своей пьющей компанией, и выпившие буквально несколько капель. Таким образом, мне, безусловно, нравится употреблённый приём, но не полностью, тем не менее мне хочется отметить качественно проделанную, хорошую работу с интересным выражением, связанным с цветом и формами, а также передачей внешнего вида людей не отражённых.

Также именно я бы произвёл некоторое дополнение, а именно расширил бы зеркальный потолок до Саши и определённо бы включил его отражение во все остальные, однако произведение уже окончено, и автор, то есть ты, считаешь его определённо завершённым и аутентичным, из-за чего не стану мешать оконченному творческому процессу.”

Маша дочитала сообщение, выдохнула, улыбаясь, и написала небольшой ответ:

“Спасибо, Артём, мне очень приятно, правда!

Ты, или ещё кто-то, мне уже писал об этом, но, смотри: я же сама не знаю, кто из них, грубо говоря, плохой, а кто – хорошей, поэтому их нутро для меня также туманно, как их отражения. Да, вот, ты предположил, что там могут быть и непьющие, и пришедшие за компанию, но такие же не обязательно есть, правда? К тому же ты и сам написал, что у меня как бы художественная версия фотографии, поэтому в ней всё может отличаться от реальности.

Я и сама очень рада, что наконец-то закончила! Теперь смогу за что-то новое, например, вот, нашу книгу взяться, и мне уже ничего не будет отвлекать, кроме уроков.

До университета, думаю, успеем же закончить этот комикс?”

Девушка отправила сообщение, немного подождала в диалоге и перешла по другому уведомлению, от подруги, к ней в диалог, и принялась читать присланный, текст, улыбаясь и вздыхая:

"Доброе утречко, моя хорошая! Жалко, конечно, что это всё не так приятненько закончилось, на такой вот натянутой ноте, но главное, что больше такого не будет! Я очень за тебя рада, правда-правда! Больше не придётся Сашу выслушивать с его историями, кроме которых у него как будто и нет ничего. Мне как бы и не интересно, но всё же интересно, увлекается ли он ещё чем-то? Он про учёбу почти ничего не рассказывал, про увлечения – тоже, только всякие истории или про сигареты и алкоголь... Жалко вообще, что бывают вот такие безынтересные, неприятненикие человечки... Я его знаю немного дольше тебя, буквально на одну прогулку, и сейчас уверена, что в нём ну вот прямо вообще-вообще больше ничего нет, поэтому он просто такой... Нежелательный знакомый, даже не знаю, как назвать по-другому. Но правда чудесно, что всё кончилось и теперь точно можно будет жить спокойно! Не расстраивайся, моя прекрасная девочка, потому что записала разговор: в этом нет ничего плохого, тем более с ним; главное, что теперь больше мучиться не придётся! Успокаивайся, приходи в себя, мы очень скоро встретимся, осталось буквально чуть-чуть!"

Маша быстро пробежала сообщение взглядом и написала небольшой ответ:

“Спасибо тебе огромное, Кать, правда!

Сейчас я уже не очень сильно хочу о нём говорить: да, было, но прошло, поэтому нужно жить дальше, и уже точно без него.

И если мы отошли от моей неприятной темы, то я хотела спросить про твою. Как там с бывшим?

И я наконец-то дописала картину! Не хотела тебе говорить до приезда, чтобы ты это так неожиданно увидела и был бы такой как бы сильный эффект, но ладно уже, не могу просто не сказать.

Это ещё утром было: снова проснулась очень рано, хотя и легла не поздно, немного сонная ответила тебе с Артёмом и принялась дописывать буквально один последний элемент, но какой – не скажу! Но я, вроде бы, об этом уже говорила, или нет, поэтому не важно, главное, что закончила наконец и теперь могу заняться ещё чем-то, и это так прекрасно!”

Девушка отправила сообщение, которое сразу отметилось как “Прочитанное”, и скоро на него пришёл ответ, в прочтение которого она и углубилась:

“Это чудесно, моя умница! Прямо прекрасно! У меня даже слов нет! Бусинка тоже за тебя очень-очень рада: бегает по комнате, перебегает в коридор и снова возвращается, беситься немного, но всё равно сильно радуется за тебя! Жду не дождусь, чтобы увидеть картинку в живую, правда! Но уже готова тебя не то что захвалить, а даже расцеловать, потому что это сколько же труда ты в неё вложила! Она чудесна, я уверена! А ты уже отправляла Артёму? Что он сказал? Точно говорю, что похвалил, прямо точно-точно, хотя, может, немного повредничал и покритиковал, но это совсем не страшно, главное, что получилось великолепно! С бывшим у меня всё по-старому, то есть он уже не пытается до меня дозвониться. Хотя утром звонил какой-то неизвестный номер, но это могла быть реклама, мошенники, спам, банк и всё, что угодно! Или он, да, но думаю, что уже нет всё же. Огромное спасибо тебе за совет, Маша! Его стоило ещё очень давно начать игнорировать, но я даже не побоялась что-то, а, не знаю, надеялась? В любом случае, нужно было намного раньше с тобой поделиться, и мы бы точно придумали вот такой простой вариантик намного раньше! И у нас с Мишей кое-что произошло, но давай я тебе лучше это расскажу, когда встретимся, хорошо? Сейчас не очень хочется, и вообще лучше лично.”

Маша дочитала сообщение, пробежала взглядом несколько последних предложений и начала быстро отвечать:

“Огромное спасибо, Кать, правда! Мне самой очень приятно и радостно, хотя я писала недолго, буквально неделю, и, скорее всего, могла за три-четыре дня закончить, но главное же результат, а не скорость, поэтому я просто писала по чуть-чуть, и теперь, вот, радуюсь.

Артёму понравилось, он меня похвалил, как я поняла, и за то, что просто написала, и за интересную идею с зеркальным потолком, которая ему понравилась и не понравилась одновременно. Там что-то о том, что я не знаю этих людей, поэтому не могу точно сказать о их сути, но это же у меня, выходит, как бы художественное произведение, и я могу делать всё, что захочу; не реальность же пишу. Так что да, повредничал немного, но, уверена, ему точно понравилось.

Даже боюсь представить, что у вас с Мишей произошло; по сообщению даже не понятно, это что-то плохое или хорошее, но, конечно, надеюсь, что последнее.

Очень тебя жду, тут буквально немного осталось!

Я выйду в подъезд встретить, чтобы и самой как-то освежиться и чтобы ты не одна выходила – мало ли какой таксист попадётся.”

Маша отправила сообщение, немного подождала и перешла в диалог с молчащим Артёмом, отложила телефон на подушку и поднялась с кровати.

В дверь отдалась пара стуков, и из проёма высунулась голова отца.

– Доброе утро, – мужчина улыбнулся. – А что это мы вчера после мытья посуды закемарили? – он засмеялся. – Мы уже с мамой хотели зайти и почтение выразить, что ты снизошла до такого дела, но уже идём по коридору и смотрим, что света нет, тогда я просовываю к тебе голову, а ты тут похрапываешь… – его взгляд перешёл на картину, и Игорь, оттянув челюсть вниз, сделал несколько шагов вглубь комнаты. – А это что ещё за фрукт? – он засмеялся. – Когда успела?

– Я потому что рано заснула, – голос девушки слабо дрогнул, и она сразу же прочистила горло, откашлявшись в кулак, с отведённым взглядом, – сегодня встала где-то около шести или даже половины, – Маша пожала плечами, – спать хотелось, но не сильно, и ко мне как раз пришло вдохновение, и я… Вот, закончила, – она улыбнулась.

– Тебе там и оставалось с отражениями извернуться, – отец засмеялся, – и ты их нацарапала тем… – протянул он, бегая взглядом от дочери к тумбочки и картине и обратно, – шпателем, – мужчина улыбнулся. – Я забыл, как он называется, – Игорь почесал затылок, рассматривая картину.

– Все масхитины мира сейчас на тебя очень сильно обиделись, – Маша улыбнулась.

– Я его последний раз видел, когда тебе покупал! – воскликнул папа, смотря с улыбкой на дочь. – Не могу же я помнить, как все эти принадлежности называются.

– Скоро придётся, – девушка тихо засмеялась, – и ещё писать ими.

– Ох, пощадите! – Игорь расхохотался. – И написано отлично, только я никаких отличительных черт… и дьяволов, – он улыбнулся, – не вижу, поэтому подпиши где-то в уголочке.

– Или посередине – вот тебе и черта, – Маша улыбнулась, – или чёрта… Но про что-то индивидуальное даже не напоминай: я недавно задумалось об этом, и поняла, что у меня вообще такого нет и не было… Если у бабушки были маленькие, короткие мазки и какие-то определённые цвета, то у меня что? – она развела руками. – Избыток краски? Или их отсутствие… – дочь вздохнула. – Уже не первый год же пишу, а это всё никак не приходит, даже не знаю, что делать…

– Ты смотри, – отец прочистил горло и присел на тумбочку рядом с мольбертом, слегка разворачивая её на колёсиках под собой в сторону дочери, – бабушке писала, – протянул он, – где-нибудь там с твоего нынешнего возраста, или совсем лет двадцати, – мужчина улыбнулся, – а собственный узнаваемый стиль выработала незадолго до твоего рождения, за года два-три где-то, – он засмеялся. – Ты представляешь, сколько она писала? Лет тридцать подряд! Или не тридцать – в подсчётах я не силён, но сколько ей понадобилось времени, чтобы сформировать нечто своё, и за сколько ты хочешь, чтобы это произошло? – Игорь развёл руками. – Года два-три, в процессе которых первый ты учила матчасть и старалась правильно держать кисть? – мужчина снова засмеялся. – Было бы, о чём волноваться – всё придёт, время ещё есть, – он вздохнул, улыбнувшись.

– Да, пап, – Маша кивнула в ответ, – надеюсь, успею... И я об этом всём что-то правда не подумала, – она засмеялась.

– Если тебе так нужно что-то своё, то можешь, не знаю, с карандашами потанцевать, – папа улыбнулся дочери, – какой-нибудь стиль точно придёт, тогда будешь довольна тем, что кроме умения писать будешь ещё и писать по-своему, – он улыбнулся, – если тебе это как воздух нужно.

– Хорошо, пап, – девушка тихо засмеялась, – я как раз хотели такие полускетчики, получёрно-белые картинки пописать на небольших листиках пописать…

– Размером с салфетку? – Игорь засмеялся.

– Нет, – Маша улыбнулась, представляя пальцами сначала квадрат, а после растягивая его до прямоугольника, – вот такие, где-то размером с… книжку, – сказала она и осеклась, – точнее, страницу, да, – девушка улыбнулась и перевела взгляд на мужчину, почёсывающего подбородок.

– Чего тебя на книги потянуло? – мужчина улыбнулся. – Прикажешь холсты резать?

– Решила попробовать что-то новое, – девушка развела руками, – на холстах, конечно, тоже классно писать, но как-то уже поднадоело, – она улыбнулась, – да и на них жирно ничего не набросаешь: материал жалко, поэтому так, – Маша почесала нос. – У вас где-то такие листики есть?

– Это как половина альбомного где-нибудь? – спросил мужчина, представляя перед собой руками размер листа.

– Да, – кивнула Маша, – примерно такой. Мне на нём намного удобнее что-то такое небольшое писать будет.

– Может, на салфетках сойдёмся всё-таки, – Игорь засмеялся. – Хорошо, я у нас где-то порыскаю, но это лучше у бабушки смотреть, – он кивнул, вздыхая. – У неё точно были, я занесу после завтрака, – мужчина улыбнулся, – но ты лучше заранее назови всё, что тебе нужно, чтобы я по нескольку раз в комнату не лазил и не рылся так в штабелях коробок.

– Хорошо, пап, – девушка кивнула. – Можешь маму позвать? Хочу, чтобы она тоже посмотрела.

– Полторы секунды буквально, – ответил Игорь. – И после пойдём завтракать.

– Хорошо, а что у нас? – Маша слегка наклонила голову.

–Увидишь-увидишь, – мужчина засмеялся, – мы это давно не ели, если ели вообще, – он вышел и несколько секунд спустя вернулся с супругой, пропуская её вперёд и протягивая руки в сторону картины. – Вот! Смотри, что к нам пришло!

– Доброе утро, дорогая, – мама улыбнулась дочери и продолжила смотреть на картину. – Выглядит очень красиво, даже чудесно! А когда ты успела?

– Я вчера легла рано, – Маша улыбнулась, – поэтому сегодня, вот, тоже проснулась не поздно, а в часов шесть, – она прикусила губу, смотря на нахмуренный взгляд Евгении, – или половину седьмого, я уже не помню точно. Спать хотелось, но не очень сильно, поэтому я решила, пока у меня было вдохновение, пописать немного и, вот, дописала, – девушка улыбнулась, смотря на картину. – Мне только отражения оставались, я их закончила, легла сразу и проспала ещё пару часов – точно.

– Ладненько, – женщина улыбнулась и продолжила рассматривать картину. – Очень красиво, правда, мне нравится, – она слегка кивнула самой себе. – Уже высохла? – мама перевела взгляд на дочь.

– Не-ет, – протянула Маша, – картины маслом очень долго сохнуть, я даже слово на столько растянуть не могу, чтобы показать, – она засмеялась. – Полностью – это где-то месяца три будет, а частично... – девушка прищурилась, – несколько недель, или месяц, – она пожала плечами.

– А её ещё чем-то покрывать нужно? – Евгения продолжила рассматривать написанное.

– Да, мам, – девушка кивнула, – лаком, но это только через год после окончания, а всё это время её нужно будет сохранять от пыли и загрязнений, – она улыбнулась. – Только там специальный лак нужен, какой точно – не помню, но я посмотрю обязательно, когда придёт время.

– Конец фразы был особенно пафосным, – отец засмеялся.

– А почему у того мальчика, – женщина указала на Сашу, – лица не видно?

– У него? – Маша натянуто улыбнулась, отводя взгляд. – У него лицо на фотографии почему-то фокус не захватил, а я ничего не хотела придумывать и как-то его изменять, потому что получилось бы всё равно неправильно, – она тихо усмехнулась, – поэтому решила закрыть его тенью.

– Я этого даже сначала не заметил, только сейчас рассматриваю, – улыбнулся Игорь.

– А этот мальчик с вами был? – Евгения прищурилась на картину.

– Да, – промямлила девушка, отводя взгляд от картины, – только я с ним ещё один раз… – она запнулась, – два раза буквально виделась, поэтому не запомнила особо, как он выглядит, – Маша развела руками. – Поэтому так.

– Он, надеюсь, не очень расстроится, – мужчина засмеялся. – Это который Саша?

– Да, он, – девушка вздохнула. – Но Саша в написании картин совсем не разбирается, поэтому ему такое интересно не будет, – она развела руками, натянуто улыбаясь.

– Но мы разбираемся, – улыбнулся отец, – поэтому присуждаем твоему творению статус произведения искусства! – он рассмеялся. – Работа с цветом и формами качественная, задумка, – стоя за Евгенией, он, смотря на Машу, подмигнул ей, – тоже отличная, как и исполнение. Общим словом, всё прекрасно! То что нет твоего любимого индивидуального стиля – это ещё не приговор, потому что мы с мамой и так тебя узнаем, а впоследствии и остальные узнают твои ранние работы, если будут интересоваться творчеством, – папа развёл руками. – Ты только пиши и не останавливайся, а опыт, стиль, горы денег, славы, признания и всего остального, что тебе понадобится, придёт в процессе, – он засмеялся.

– Да, – кивнула супруга, – я полностью согласна с папой! У тебя очень хорошая картина, красиво нарисованная, старайся и дальше! Мы тебя очень сильно любим! – мама обняла дочь, на что Маша ответила объятиями, которые продолжил папа, обхватив всех сбоку.

– Я тоже вас люблю, – прошептала девушка.

– И я люблю вас, – отозвался папа, – и есть я люблю меньше, но всё-таки предложил бы позавтракать, – он засмеялся. – Хотя там остывать нечему, поэтому мы можем хоть в обед поесть!

– Давайте пойдём, – согласилась Маша.

– Да, пошлите, – улыбнулась женщина.

Семья встала и нестройным шагом, обгоняя друг друга, дошла до кухни, по пути на которую девушка отвлеклась, чтобы дёрнуть за дверную ручку.

– Давай, ещё и конфорки проверь, – Игорь засмеялся. – Я точно их выключил, клянусь качеством написанной тобой картины!

– На кухне-то я ещё могу газ на запах определить, – улыбнулась Маша, – но вот закрыта ли ручка – также не могу.

– Открою тебе секрет: так вряд ли кто может, – мужчина засмеялся и передал дочери тарелки вместе с кружками. – Отнеси пока что это, потом вернёшься за добавкой.

– Я как раз что-то взять хотела, – девушка улыбнулась, быстрым шагом добралась до комнаты, расставила посуду по местам и, еле не столкнувшись с мамой в дверном проходе, которая несла ложки с вилками и тарелку печенья, прибежала обратно в кухню.

– О, уже? – Игорь достал из духовки противень, накрытый бумагой для выпечки, положил его на конфорки и, облокотившись о плиту, повернулся к дочери, оглядывая кухню.

– Да, – Маша кивнула, – а что там?

– То, что я забыл вчера вытащить, – мужчина улыбнулся, вздохнув. – Отнеси тогда молоко и… – он пошарил взглядом по помещению. – Кашу, которая пятиминутная, будешь?

– Есть с клубникой? – девушка улыбнулась.

– Да, и мне тогда захвати, – Игорь кивнул на ящик, – а мама решила без неё обойтись.

– Хорошо, – Маша кивнула и достала пару пакетиков вместе с открытой прямоугольной упаковкой молока.

– Тебе его греть? – мужчина кивнул на коробку и достал лопатку. – Или, как я, прохладненького?

– Давай не будем, – девушка помотала головой.

– И правильно, – улыбнулся отец, – можно лишний газ не тратить. И там мама замешкалась слегка, или решила присесть, позови её – я чайник отдам.

– Хорошо, – Маша кивнула и быстро дошла до комнаты, стараясь не разлить молоко. – Мам, тебя там папа зовёт, – негромко сообщила она женщине, сидящей за стулом, и принялась раскладывать принесённое.

– А я подумала, что вы там сами, – Евгения поднялась, слегка опираясь на стол, и погладила дочь по плечу.

– Нет, там чайник нужно отнести, пока папа занят чем-то, – девушка улыбнулась и махнула рукой, – пойдём!

– Давай, – мама кивнула, и дошла с дочерью до кухни, на которой Игорь, отложив лопатку, пересыпал что-то с противня в банку, негромко посмеиваясь.

– И где чайник, пап? – спросила Маша.

Широкая спина мужчины вздрогнула, и он обернулся на вошедших.

– Я вас что-то не услышал, – отец улыбнулся и перенёс с одного стола на другой, разделённые духовкой, чайник вместе с подставкой. – Полторы секунды, я закончу и подойду.

– Тогда я тебе кашу высыплю, – кивнула девушка.

–На здоровье, – Игорь засмеялся, – можешь даже залить, и себе тоже, иначе зачем ты её принесла?

– Хорошо, дорогой, а что ты сейчас делаешь? – поинтересовалась супруга и взяла деревянную подставку.

– Соскребаю остатки, – муж прочистил горло и снова взялся за прихватку.

– Мы тебя ждём, пап! – Маша улыбнулась, они с мамой быстро дошли до комнаты, и девушка, схватив чайник двумя руками, подняла его на уровень стола и буквально кинула на подставку, выдыхая и падая на кровать.

– А он тяжёлый слишком, да? – кивнула Евгения, садясь рядом.

– Немного есть, – девушка улыбнулась, поднимаясь обратно и пододвигаясь ближе к своему месту. – Но нас много, поэтому хорошо, что не в кастрюле, – она засмеялась.

– Папа ещё графин должен захватить, – добавила мама, улыбаясь. – А вот и он, – она повернулась в сторону доносящихся из коридора шагов.

– Прошу любить и жаловать, – Игорь улыбнулся, закрыл дверь и громко водрузил на стол банку, толстые стеклянные стенки которой слегка искривляли внешний вид содержимого.

– Пап, почти не видно ничего, – улыбнулась Маша.

– А? – мужчина наклонился к банке и рассмотрел её чуть ближе. – И правда, стоило взять другую, но сейчас не суть, – он быстро разорвал оба пакетика с кашей, засыпал их в тарелки и залил молоком. – А теперь начнём с тебя, – супруг, улыбаясь, повернулся к супруге, и из банки посыпалось, похрустывая, тёмное, поджаренное содержимое.

– И что это пап? – девушка слегка наклонила голову.

– Ни разу не видела? – улыбнулся Игорь. – Мне казалось, что я готовил, – он пожал плечами. – Это – гранола!

– Что? – Маша пару раз похлопала глазами.

– Понятно, не готовил, – мужчина засмеялся и засыпал немного в тарелки себе и дочери, налил супруге немного молока. – Это овсянка, запечённая с теми орехами, остатки которых я нашёл в таких закромах, до которых никогда не добирался, – он улыбнулся и продолжил, – и сухофруктами, которые были в других закромах, – мужчина похлопал губами, – и закрома теперь опустошены, поэтому будем обходиться без гранолы ближайшие, – протянул он и посмотрел на пустое запястье, – восемнадцать лет, – Игорь развёл руками. – Вернее, практически восемнадцать, то есть сколько ты их не ела!

– И всё? – девушка кивнула, разминая гранолу в молоке.

– Нет, – отец поднял палец, – и я не договорил. Из подсластителей мог использовать мёд, но его у нас нет, поэтому взял кокосовую стружку, на которую была скидка, и вот, – он указал на тарелку, – иначе бы она получилась постной, и весь смысл приятного хруста с едва сладким послевкусием бы пропал, – мужчина вздохнул. – Туда ещё можно было добавить семена, но так сильно раскошеливаться не хотелось, – он почесал затылок. – Если бы орехов с сухофруктами не было, я бы купил только последние, потому что первые больно подорожали, и теперь по стоимости мяса идут, – Игорь улыбнулся и подцепил ложкой кашу, захрустел во рту. – Забыл! – он ударил себя по лбу. – Ещё арахисовая паста с теми же самыми сухофруктами как подсластитель и влажная основа! Иначе я бы всё сжёг! – мужчина засмеялся. – Без них совсем бы ничего не вышло, это я в другом магазине уже подыскал арахисовую пасту, тоже относительно дешёвую, если со скидкой, – отец улыбнулся.

– Это мы, получается, едим кашу с кашей? – Маша засмеялась.

– Да, – кивнул мужчина, жуя, – и ещё всем тем, что я перечислял, если ты слегка прослушала, – он засмеялся.

– Нет, я слушала! – девушка быстро замотала головой.

– Охотно-охотно верю, – супруг подцепил ещё одну ложку, поглядывая на жену. – И как тебе? Или вам, потому что как по мне – отлично!

– Да, пап, ты прав, – Маша улыбнулась, – очень вкусная, хрустящая и немного сладкая – всё очень классно!

– Да, дорогой, – супруга кивнула, – ты очень хорошо приготовил.

– Захвалите, – мужчина махнул рукой, – потом не весть что есть будете, поэтому не перестарайтесь, – мужчина снова засмеялся.

– Может, мы её помногу есть не будем тогда, если готовить дорого? – предложила дочь. – Она очень вкусная, и хотелось бы на подольше растянуть.

– Да на здоровье! – воскликнул отец. – Хоть на год, или сколько она там может пролежать, если только по одной… – он замялся, – одному кусочку каши есть.

– Мы тоже не знаем, как это называется, – дочь, улыбаясь, кивнула маме.

– Правда, дорогой, – согласилась Евгения, – но мы тебя поняли.

– Можем через день есть – вот и вариант, – мужчина протянул руку, передавая слово Маше.

– Или два, – предложила девушка.

– … Раза в день, – закончил за дочерью засмеявшийся отец. – Но я понял и очень сильно постараюсь не подъедать её в процессе существования, хотя и очень бы хотелось ей иногда похрустывать, – он засмеялся. – Она как поп-корн расходится: также быстро, только полезнее! И дороже, поэтому между здоровьем и нажираловом приходится выбирать… – протянул Игорь улыбаясь, – первое, только дважды в год! – закончил он, смеясь.

– Если у меня будет стипендия, – Маша улыбнулась, – то мы сможем и чаще готовить, хотя бы немного! – она отъела ещё несколько ложек. – Потому что это прямо очень-очень вкусно и ещё хрустит так приятно!

– Ваши предложения поняты и приняты, – мужчина улыбнулся, – только я не уверен, есть ли в художках стипендии. У нас-то она была, – протянул он, смотря на стену позади девушки, – только я, как платящий за учёбу, лишь отдавал, да и получали там несколько человек, потому что, бывало, валили, даже тех, кто хорошо учился, – Игорь пожал плечами, – а была она… На половину подноса тебе бы хватило, если бы он был уже куплен, только без нескольких ингредиентов, – мужчина улыбнулся. – Проще говоря, на неё совсем ничего не вышло бы сделать, даже при огромном желании и наличии половины продуктов.

– Посмотрим, пап, – Маша улыбнулась и отъела ещё.

– Да, посмотрим, – кивнул мужчина и залил заварку кипятком, продолжая есть. – Кому-то ещё сделать? – он окинул взглядом сидящих за столом.

– Я сама, – девушка подняла ладонь и быстро опустила её обратно на стол, одновременно хрустя гранолой.

– А можешь мне, дорогой? – негромко попросила супруга.

– Да легко! – муж заварил чай в ещё одной кружке. – Пожалуйста! – он, слегка изменив интонацию и в середине сделав голос более звучным, тихо засмеялся себе под нос.

– Спасибо, – улыбнулась Евгения.

– Пап, а что тут смешного? – Маша слегка наклонила голову и отодвинула тарелку. – Ты же просто даже не шутил, а сказал обычное слово и засмеялся, или это какой-то новый вид шутки? – она улыбнулась, залила чайный пакетик кипятком, немного подождала, пока заварится, и разбавила прохладной водой из графина.

– Ты слышала, как я это сказал? – отец улыбнулся. – Если ты скажешь простое “пожалуйста” обычной повествовательной интонацией, то у тебя выйдет нечто унылое и непримечательное, а я вот растянул уголки рта и слегка повысил тон, чтобы даже по интонации невозможно было угадать, насмехаюсь ли я или действительно с настолько сильной радостью благодарю, – он замолчал на секунду и продолжил, – но у нас второе, очевидно, – супруг повернулся к жене, – верно?

– Да, – женщина кивнула.

– Вот, – Игорь поднял палец, – ты за моей интонацией не всегда следишь, а я иногда такие кульбиты да выдаю, – он негромко засмеялся, – и это абсолютно всегда очень смешно!

– Хорошо, пап, – Маша улыбнулась, – буду знать.

– Я иногда, когда редактирую, – мужчина отодвинул тарелку и принялся пить, закусывая крекером, – натыкаюсь на такие моменты в диалогах, когда писатель пытается интонацию передать, и это всегда либо смешно звучит, либо неправильно слышится, и в последнем случае складывается впечатление сплошной мешанины, в которой не разберёшь ни интонации, ни голоса, – протараторил он, отдышался и продолжил. – Мне такие спорные моменты постоянно на себе проверять приходится: проговариваю фразу или слово, пытаюсь его описать и меняю то описание на своё, если получилось не хуже, – Игорь улыбнулся, – чаще всего, так и выходит. Только у пары авторов видел что-то вменяемое, или втебяемое, – он засмеялся, смотря на дочь, – хотя сначала фразы мне тоже глупыми показались, но потом я посидел, подумал, походил, ничего не придумал и решил оставить, как есть, потому что оно ещё как-то звучало, – отец прочистил горло. – Вот так вот у меня всё интересно, и там ещё куча таких моментов с реальностью написанного, правдивостью и так далее, – мужчина присвистнул. – Так и редактируем!

– Классно, – девушка улыбнулась, – очень интересно звучит!

– Звучит-то – да, – Игорь отпил, – но по факту, когда десятью эпитетами или одной фразой, которую можно разделить на три предложения, на слов, эдак, пятьдесят, становится не очень-то и радостно, или совсем грустно, – он вздохнул, но сразу улыбнулся. – И я не жалуюсь, потому что работа интересная: работаю мозгом, что-то там запоминаю, высчитываю – тягать всякие-разные тюки было бы намного скучнее.

– Это ты про грузчиков в конце? – Маша отпила и откусила небольшой кусочек крекера.

– Я больше никого, кто грузит, не знаю, но, может, ты подскажешь? – мужчина улыбнулся. – Естественно про них! Но мотаться на машине из одной точки в другую, разгружать по сорок килограмм чего-либо, загружать обратно и так часов шесть-восемь подряд – это же скучно! Я же не смогу одновременно ещё о чём-то думать, кроме как о том, что если коробка упадёт, то мне придётся лечить сломанную ногу и платить за повреждённое содержимое, – он выдохнул, отдышался и, улыбаясь, продолжил. – Но профессия полезная: не все же должны головой работать, кому-то и рук достаточно, и ничего, тоже зарабатывают, – Игорь усмехнулся. – Сейчас кто-то из грузчиков, уверен, своим коллегам что-то похожее заливает, а они и рады, а мы – тоже рады, да и совсем, все рады! – он засмеялся.

– Правда, пап, – девушка улыбнулась.

– Да, дорогой, – кивнула Евгения.

– Катя сегодня к нам, – отец прочистил горло, – выходит, приезжает где-нибудь к двум, верно?

– Да, – согласилась Маша.

– И сидеть вы будете?.. – протянул мужчина, слегка поднимая брови.

– У меня, – отозвалась девушка, – на три-четыре часика где-то.

– Просто говорить, или сальто, там, крутить, картины писать и пристройки делать? – Игорь улыбнулся.

– Просто поговорим, – Маша кивнула, – может, ещё что-то поделаем, если будет скучно, но вас отвлекать не будем!

– Мы вас – тоже, – улыбнулась Евгения. – И как Катя закончила?

– В плане? – дочь замотала головой. – Семестр?

– Да, – женщина кивнула, отставила тарелку и принялась за чай, похрустывая печеньем.

– Ты же у неё спрашивала, – медленно выговорила девушка, – когда она ещё в понедельник приезжала, и Катя ответила, что у неё все пятёрки, но по одному предмету там без экзамена на ставят, поэтому она сейчас у нему готовится?

– А он ещё не прошёл? – Евгения похлопала глазами.

– Нет, – быстро ответила Маша, – на следующей неделе же будет буквально!

– А, я забыла, – улыбнулась женщина, – удачи ей пожелаю, когда приедет!

– Хорошо, мам, – кивнула девушка. – Катя хорошо готовится, поэтому точно сдаст! И у неё каникулы тогда будут до конца месяца.

– А ты, получается, во вторник выходишь? – кивнул Игорь.

– Да, – согласилась девушка, – у нас они как-то поменьше, но в художке, надеюсь, такие же будут.

– Тут у них сначала обычные зимние каникулы, потом – сессия, а потом – ещё каникулы, и кто пошёл по автоматам, тот отдыхает целый месяц, – мужчина улыбнулся, – вполне себе удобно.

– Хотел бы так обратно вернуться? – Маша слегка наклонила голову и сделал несколько глотков, заела их печеньем.

– Да знаешь, – глубоко и громко вдохнул мужчина, – нет, не имею ни малейшего желания! С моими нынешними знаниями, что мне там делать? Студентов учить? – он засмеялся. – Как учитель какой-нибудь – это ещё ладно, пойдёт: буду как бы объяснять, чем я занимаюсь последние много лет, и как этим заниматься, но вот сидеть и снова выслушивать что-то подобное – тут уже, спасибо, но без меня, – отец улыбнулся. – Да, у меня бы появилось больше свободного времени, потому что я знал бы всё, но зачем мне оно? Разве что, чтобы написанию картин у тебя учиться, – он засмеялся. – Мы бы тогда, без малого, ровесниками были! Если у меня пару лет вычесть, конечно.

– Хорошо, пап, – девушка улыбнулась и отпила ещё, – а в школу?

– Туда даже в качестве учителя меня не заволокут, потому что я забыл буквально всё! – воскликнул Игорь, смеясь. – К концу первого курса уже ничего не помнил, а дальше так тем более, поэтому в школу дорога мне закрыта. Хотя когда мы и проходили в моей шаражке что-то вроде курса математики, но на нас сильно не налегали, потому что никто ничего не знал, – он улыбнулся. – Это как если ты в художке с какой-нибудь физикой столкнёшься: непонятно и зачем? – отец развёл руками.

– Ладно, – Маша кивнула и подцепила тарелку с чашкой, – спасибо, я прямо до отвала наелась, было очень вкусно, – она улыбнулась. – Я отнесу и вымою.

– Точно понравилось? – Игорь прищурился.

– Точно, пап, точно, – согласилась девушка и пошла в сторону двери.

– И я к тебе забегу после завтрака, – напомнил мужчина, – минуты на полторы.

– Хорошо, – Маша вышла из комнаты, быстрыми шагами дошла до кухни, проверив не поддавшуюся ручку входной двери, нанесла моющее средство на губку и в несколько движений вымыла посуду, прихватив ещё и лопатку, лежащую после отца; девушка всё сполоснула, вытерла и разложила по полкам, долго выдохнула, опёршись о край раковины, и пошла в комнату, скрывшись в темноте коридора.

Маша опёрлась на кровать, стоящую в тёмном свете дня, слабо просачивающемся сквозь тучи, присела на кровать и достала из складок одеяла с простынёй телефон, зашла в диалоги.

Из коридора донеслись шаги, громкость которых быстро нарастала, и девушка отложила телефон, переводя взгляд на дверь, из проёма которой высунулась голова отца.

– Я решил не медлить, – улыбнулся Игорь, – и пока ты мыла посуду, метнулся кабанчиком в ту комнату, – он вздохнул, – и нашёл буквально в первой же коробке это, – мужчина вытащил из-за спины несколько папок и, подойдя к кровати, разложил их на её краю.

– Мне так много не нужно, – Маша засмеялась.

– Это мы ещё увидим, – отец засмеялся, – сколько ещё набросков не понравятся, сколько бумаги порвётся, так что тут оптимальное количество, – он подвинул к дочери маленькую зелёную папку с небольшой ёлочкой с краю и выпирающими концами белых поблёскивающих листов по бокам. – Это какие-то недо-тетрадные глянцевые, – сообщил Игорь, – я пробовал когда-то писать на таких, но либо их нужно гадить не карандашами, либо не нужно совсем, – он развёл руками, – скорее всего, они для фломастеров, поэтому если откопаешь какие-нибудь, то вот, пожалуйста, – мужчина повторил свой акцент, употреблённый за завтраком, засмеялся и продолжил, пододвигая пару одинаковых папок. – Здесь обычные листы, только плотные, больше похожи на белый картон, – он похлопал по стопкам, – похоже, качественные, но это ты сама рассудишь, я лезть не буду, – отец подвинул ещё одну папку. – Там – простые альбомные, это для нас с Гешей, когда писать попробуем, чтобы другие не пачкать, – он подвинул последнюю малюсенькую папку. – И, наконец, пятая пачка макулатуры – мелкие, но плотные листики, больше похожие на салфетки по форме, чтобы писать что-то мелкое, но там ты сама разберёшься, – мужчина водрузил папки на одну, создавая из них большую стопку. – Вот, килограмма два-три, а там ты сама уже смотри, что с ними делать.

– Спасибо огромное, пап! – дочь обняла отца. – Но я это до конца жизни не испишу, даже если буду ежедневно работать!

– Это мы ещё посмотрим, – с улыбкой вздохнул отец. – Тебе помочь перенести?

– Нет, я сама, – девушка обеими руками подхватила папки, держась за самую нижнюю, положила около тумбочки и, открыв самый нижний ящик, оглядела его содержимое.

– Увидела там что-то интересное? – Игорь, улыбаясь, встал и подошёл к Маше.

– Нет, – девушка замотала головой и положила стопку внутрь, придвигая поближе папку с маленькими и качественными альбомными листиками, а также с простой бумагой, поднимаясь с колен, – у меня там, оказывается, какой-то альбом лежал.

– Может, посмотрим? – предложил мужчина.

– Давай, – девушка пожала плечами, – только я не знаю, что там.

– А я – тем более не знаю, поэтому для меня тоже в новинку будет, – посмеиваясь, отец аккуратно, не сильно сдвигая верхние штабеля бумаги, достал самый нижний и тонкий и сел с дочерью на кровать, закрыв ящик.

– Вот теперь, кажется, понимаю, что это за папка, – Маша улыбнулась и отвела взгляд.

– А что взгляд-то отводишь? – мужчина засмеялся. – Что-то непристойное писала?

– Нет… – прошептала девушка.

– Да ладно тебе, – Игорь улыбнулся, – в любом случае, ничего страшного: все живописцы этим когда-либо занимались: ручкой, карандашом, фломастером, кистью, а кто-то и тем шпателем, – он засмеялся, – на занятиях, дома, на работе, чтобы скоротать время, чтобы выставить в галерею, для себя, с натуры, по представлениям, женщину или мужчину, – закончил тараторить отец, отдышавшись. – В любом случае такая мысля интересная в голову прийти может, и ты от неё не отказывайся, расширяй горизонты: кто знает, что тебе потом пригодится, – он развёл руками.

– А этим и бабушка занималась? – негромко спросила Маша, поворачиваясь обратно.

– Тут у меня есть пара вариантов, – начал мужчина, – я, как приличный защитник семьи, чтобы не искажать образ моей мамы, – он тихо цокнул языком, – могу сказать, что она таким точно не занималась и даже не знает, что это такое, только наличие меня рядом с тобой – это явный пример обратного, – Игорь улыбнулся, – но сейчас не об этом, или могу быть открытым с тобой и подтвердить, что, да, бабушка иногда писала такое, но никому не показывала. И знаешь, что я отвечу? – папа выждал небольшую паузу, смотря на дочь.

– Не знаю?.. – ответила девушка, пожимая плечами.

– Именно! – воскликнул отец. – Я и правда не знаю! У меня в шаражке было несколько живописцев-моляров, и они этим занимались иногда, даже продавали кому-то из однокурсников – интересные времена, – он улыбнулся, – но вот делала ли что-то такое бабушка – тут точно без понятия. В крайнем случае, – начал мужчина, растягивая слова, – я не видел, но если я не вижу ничего за окном, это не означает, что там ничего нет, это означает, что мне стоило бы открыть глаза, – Игорь засмеялся. – Может быть, если я в её альбомах покопаюсь, а там, если это делать между работой, можно неделю потратить, а с сортировкой так вообще месяц, то найду что-то такое интересненькое, – он несколько секунд помолчал. – Но и какая разница? Допустим, ладно, обнаружу, но это же маму хуже не сделает, верно? Она как была хорошим человеком, так и останется, только к её портфолио прибавится ещё от одной до бесконечности картин, и всё, – отец улыбнулся, – правда же?

– Да, пап, правда, – кивнула дочь, – бабушка всё равно будет очень хорошим человеком, и ничто этого не изменит, не волнуйся, – она улыбнулась. – Если и писала, то это ничего страшного, вы же от меня не откажетесь, если что-то подобное найдёте?

– Ещё чего! – усмехнулся Игорь. – Если картина, или картинка, хорошей будет, то даже похвалим за качественную работу и ужаснёмся, если это было списано с натуры!

– Хорошо, пап, – девушка тихо посмеялась. – Тогда открывай.

– Уже боюсь представить, что там, – мужчина раскрыл альбом, и засмеялся: на первой его странице оказался простой детский рисунок, выполненный неровными линиями и простым карандашом, из домика с забором и солнышком. – Это с его написания сколько лет прошло? – спросил он, медленно успокаиваясь.

– Не знаю, но точно очень давно, – Маша улыбнулась, – я тогда ещё без бабушки писала, и очень редко, кажется… – протянула она, прищуриваясь, – нет, не могу вспомнить, но этот рисунок единственный, который сохранился, потому что остальные я на клочках бумаги писала, которые сейчас не пойми, где, – девушка засмеялась.

– Интересно-интересно, – отец улыбнулся и перевернул страницу, на которой оказался другой рисунок: кровать, стоящая в углу комнаты, со шторами, написанная цветными карандашами и разрисованная невпопад всё также неровными линиями. – Это ты уже до цвета дорвалась? – он засмеялся.

– Да, – девушка улыбнулась, – бабушка решила дать мне карандаши, кажется, даже хорошие, но когда увидела эту картинку очень быстро пожалела, потому что… Ты сам видишь качество.

– Тебе-то и было тогда, – протянул Игорь.

– Я сама не знаю, сколько, – девушка пожала плечами, – но я уже училась.

– Если ты с интервалами в полтора года писала, то не удивительно, почему здесь особого прогресса не видно, – мужчина улыбнулся.

– Прогресс в восемь лет? – Маша засмеялась.

– Существуют вундеркинды, – отец, улыбаясь, развёл руками, – и у них развитие идёт побыстрее, но у нас, очевидно, другой случай, – он засмеялся.

– Не такая я и глупая! – воскликнула девушка.

– Я и не говорю, что тупее плинтуса, – папа погладил дочь по плечу, – у нас совсем вундеркиндов нет, так что это нормально. Бабушка в твои годы тоже шедевры живописи не выдавала, поэтому тут главное – не бросать прогрессировать, или хотя бы писать, и всё выйдет, только если это делать не механически, в тупую оттачивая линии на одном и том же изображении, – он поднял палец.

– Хорошо, пап, – Маша улыбнулась, – я это понимаю.

– Отлично, на одну лекцию меньше, – мужчина, улыбаясь, вычеркнул воображаемую строчку из воображаемого списка и перевернул страницу. – И там одна у тебя была не исписана, – он, не смотря на альбом, перевёл взгляд на девушку.

– Я думала, что на другой стороне нельзя писать, если одна уже заполнена, – девушка засмеялась.

– Удивительное остроумие и использование рационального мышления вместе с логикой, – Игорь улыбнулся и опустил взгляд обратно, на картину окна, из которого был виден противоположный дом с балконами и стёклами. – Это я невооружённым взглядом вижу, даже смотреть в ту сторону не буду, – он улыбнулся.

– Да, вид из окна, – кивнула Маша, – здесь уже получше, но только потому что мне бабушка помогала: я также бы карандашом тогда не написала, хотя это уже класс пятый, скорее всего, – она пожала плечами, – может, и должна уже была уметь.

– Выглядит вполне себе интересно, только слишком серо, как будто тебе уже за сорок и ты устала от жизни, – мужчина улыбнулся.

– Бабушка просто решила больше мне цветные карандаши не давать, – девушка улыбнулась, – а то снова бы всё размазала, а простой не жалко хотя бы.

– Они тоже бывают не дешёвыми, – Игорь перевернул страницу, и там оказалась оконная рама, за которой в пучке света виднелся силуэт, сидящий за столом; мужчина мотнул на следующую, и там оказался человек, опёршийся на локти и выглядывающий в окно, следующий – стоящий у стены, следующий – лежащий у противоположной стены, следующий – передвигающий то ли кровать, то ли тумбочку и последний – украшающий ёлку. – Неплохая такая коллекция, – он усмехнулся, – слежения за соседями.

– Я же не буду это нигде размещать, поэтому они, надеюсь, не обидятся, – Маша улыбнулась, – у меня, кажется, был отдельный альбом под такое, но я уже не помню, где он. Мне там, вроде бы, многие рисунки не нравились, поэтому я его и выкинула.

– И зачем тебе так много соседей? – поинтересовался отец.

– Я не виновата, что они решили там поселиться, – девушка улыбнулась, – просто иногда, когда делать было нечего, я их писала, потому что больше ничего как-то на глаза не попадалось, а два последних года – тем более, – она вздохнула. – Иногда бабушку звала, и мы вместе писали, поэтому где я одна работаю, там хуже немного, – Маша засмеялась. – Но сейчас получше, конечно.

– Вот во что спрогрессировала, – Игорь улыбнулся, показывая на картину, стоящую на мольберте, и убрал папку обратно вниз ящика. – И у меня есть к тебе ещё одно деловое предложение, – он кивнул дочери.

– А первое когда было? – девушка улыбнулась.

– Когда-то – точно, – мужчина засмеялся и прочистил горло. – Снова со мной сходить в магазин, здесь прогуляться по-быстрому, – он кивнул на стену, – в наш ближайший.

– Давай, – Маша кивнула, – мне всё равно ещё Катю ждать где-то часика два, поэтому я свободна.

– Вот и отлично, – Игорь улыбнулся, – тогда я к тебе заскочу после того, как посуду вымою, иначе меня Геша там заждалась уже, – он засмеялся. – И ты себя как чувствуешь? – мужчина открыл дверь и развернулся к дочери.

– Хорошо, – девушка улыбнулась, – вполне.

– Отлично, тогда начни собираться где-нибудь минут через десять-пятнадцать, или когда я к тебе заскочу, – мужчина улыбнулся и закрыл дверь, оставив девушку одну; его быстрые шаги, затихая, удалились вглубь коридора.

Маша размяла пальцы, порылась в складках одеяла и, достав из них телефон, перешла по единственному уведомлению, попав в диалог с Артёмом и сразу же углубившись в прочтение его сообщения:

“Действительно, Маша, даже несколько странно то, что я забыл об упомянутой мной же художественной интерпретации. В подобном случае, да и в любом ином, тебя удовлетворяющем, картина более чем соответствует авторскому замыслу, вследствие чего является аутентичной, и мне очень хотелось бы, чтобы подобные креативные идеи, к примеру, с зеркальным потолком (безусловно, подобная мысль далеко не нова, и двойственность человеческой сути, отражаемая в зеркале, – это довольно давняя тема, да и “глаза – зеркало души” (которые у Саши закрыты, что буквально в процессе написания мне пришло в голову)), посещали тебя и в дальнейшем, своим замыслом радуя как автора, в твоём лице, так и зрителей, многочисленных или же нет.

Если речь идёт о непосредственно начале второго семестра в моём университете, то, боюсь, начав даже завтра, мы успеть не сможем, однако я уверен в том, что ты говорила о моменте поступления тебя в художественное училище (насколько знаю, художественных университетов не существует; обновлённая информация: более чем существуют – выходит, заблуждался, приношу свои извинения), то вполне возможно, если наш графический рассказ не станет более объёмным или же, и без того, глубоким произведением. В данный момент, как, в прочем, и предыдущие, меня несколько отвлекает мать, но я, безусловно, постараюсь сегодня прислать хотя бы пару вводных, открывающих строк и примерное описание того, что должно быть изображено на тех кадрах.”

Девушка дочитала маленькое, для друга, сообщение, кивнула самой себе и быстро принялась печатать ответ:

“Спасибо тебе огромное, Артём, правда!

Я понимаю, что уже вряд ли придумаю что-то новое, потому что до нас уже много кто жил и думал, но постараюсь приложить все усилия и создать на основе изобретённого что-то хорошее и качественное, вдохнуть, может, в старую идею новую жизнь. Или просто делать классные работы, там уже как получится.

Хорошо, я тоже, может, сегодня поделаю что-то такое: понабрасываю некоторые картины, постараюсь привыкнуть к тому, что придётся писать только карандашом и как-то редактировать это клячкой, а то всё только с маслом работаю, а им только набрасываю, а здесь он – это и основа, и всё! Будет очень интересно, в общем, уверена! И всё у нас выйдет хорошо!”

Маша, улыбаясь, отправила текст и, выйдя из диалога, медленно подошла к ящикам шкафа, выдвинула один из них и быстро побежала взглядом по одежде, подбирая нужную и медленно стягивая с себя нынешнюю.

Из коридора донеслись громкие, быстрые шаги и девушка, стянувшая спортивные штаны до колен, быстро напялила их назад, слегка подпрыгивая на обеих ногах и подтягивая придавленный ступнями слегка тянущийся материал повыше.

– Уже собираешься? – поинтересовалась высунувшаяся из дверного проёма голова.

– Пап, – протараторила Маша со слегка сбитым дыханием, – стучись, пожалуйста: я только хотела начать переодеваться.

– Ладно-ладно, – улыбнулся отец, – это я поспешил что-то.

– И выжидай немного, чтобы я успела, – протянула девушка, – доделать там что-то или убрать…

– Без проблем, – Игорь кивнул, – я тоже сейчас пойду переоденусь по-быстрому, и постарайся ко мне также не заглядывать, – он негромко засмеялся себе под нос.

– Хорошо, – выдохнула дочь, и голова отца скрылась в закрывшемся проёме.

Маша вздохнула, медленно восстанавливая дыхание, вытащила брюки с уже заправленным поясом, кофту и, взглянув на рубашки, закрыла ящик; быстро переодевшаяся девушка спешно сложила домашние вещи около кровати, положила телефон в широкий карман и, выйдя в коридор, с улыбкой постучала в родительскую дверь.

– Не входите, я голая! – раздался натянуто-высокий голос отца, за которым последовал глухой кашель.

– Ладно, пап, – дочь засмеялась.

– Шучу, – дверь открылась и из проёма вышел мужчина во всё тех же поблёскивающих в свете коридора штанах на подтяжках, – но не ответить я так не мог.

– Я тебе тоже так отвечу, – девушка улыбнулась.

– На здоровье, – Игорь, сделав несколько широких шагов, оказался около вешалки и принялся застёгивать ботинки и напяливать бежевую дублёнку; его примеру последовала и девушка, надевая куртку и заправляя волосы под широкий, объёмный шарф, закрывающий шею вместе с высоким воротом кофты. – Мы не на долго, – кивнул супруг жене, вышедшей из кухни.

– Отлично, – супруга улыбнулась и повернулась к дочери. – А вы с Катей на сколько к нам собираетесь?

– Часа на три-четыре, – девушка покосилась на отца, спокойно заправляющего шарф под шерстяной воротник дублёнки. – С двух, – добавила она после короткой паузы.

– Четыре-четыре, – Игорь улыбнулся, – и нечего на меня так смотреть: карманники так жертву изучают, чтобы понять, где кошелёк, или ещё что, лежит, – он засмеялся. – Мы так и договаривались: в холод на улице – три, а остальное, хоть где – это четыре.

– Хорошо, пап, – Маша засмеялась.

– До двух успеем? – муж кивнул жене.

– Должны, – супруга улыбнулась, и Игорь открыл дверь, защёлкивая её за собой и выходя с дочерью в коридор.

– И чем вы собираетесь заниматься? – Маша слегка наклонила голову и промяла шапкой высокий воротник зашуршавшей куртки.

– Да там по мелочи, – мужчина махнул рукой и открыл тамбурную дверь, – немного на балконе разобраться: у нас там и банок накидано в старом холодильнике, и круп всяких, и много ещё чего, что я ни разу в глаза не видел, – он засмеялся и выпустил девушку, которая сразу же быстрым шагом направилась к лифту и нажала на кнопку; из шахты послышался скрежет тросов.

– Хорошо, пап, – девушка согласилась и проводила взглядом отца, закрывшего дверь и направившегося к лифту, двери которого почти что сразу же открылись.

– Прошу, – мужчина запустил дочь вперёд, а сам зашёл следом и нажал на кнопку этажа; кабина, затрещав, тронулась.

– И вам помощь не нужна? – с улыбкой поинтересовалась Маша.

– Нет, там мы как-нибудь сами уже, – отец кивнул, – иначе замёрзнешь, а там ни с Катей, ни погулять, никуда сходить не получится, – он развёл руками. – Да и тебе будет лучше на кухню пока что совсем не заходить, – мужчина улыбнулся и вышел в открывшиеся двери, поманив дочь за собой и быстро проходя через подъездную дверь в серость и холод зимнего дня, – поэтому, – Игорь слегка подрагивающими руками нацепил перчатки, и девушка последовала его примеру, достав вязанные из кармана, – оставайся лучше в комнате или хотя бы не заходи на кухню – вся продрогнешь, – он улыбнулся.

– Хорошо, пап, – согласилась девушка, и они с отцом, быстрым шагом идя по утрамбованному, не хрустящему снегу, устремились в сторону магазина, выдающегося из фасада дома.

– И отлично, – улыбнулся мужчина и быстро забрался по ступеням, открыв обе двери дочери. – Давай, проходи, – шепнул он девушке, когда она неспешно проникала через последнюю.

– Прохожу-прохожу, – Маша улыбнулась. – И что мы тут будем покупать?

– Ничего особенного, – мужчина подхватил корзинку и пошёл в небольшой зал магазина, рыская взглядом по полкам, – в приоритете у нас обычная мука и… – протянул он, – всё, только килограммовая , или больше, чтобы дешевле вышло.

– Ты что-то готовить собирался? – девушка расстегнула куртку и пошла вслед за широкой бежевой спиной отца.

– Нет, – мужчина махнул рукой, не поворачиваясь, и остановился около одного из стеллажей, справа от которого находились макаронные изделия, а слева – мука вместе с дрожжами, разрыхлителем и тестом в холодильнике неподалёку, – это впрок, чтобы потом не ходить, когда мне придёт в голову очередная интереснейшая идея, – он тихо, себе под нос, засмеялся и легко подхватил полуторакилограммовую упаковку, смотря на ценник. – Как думаешь, пойдёт? – он кивнул дочери.

– Да, – Маша пригляделась к цене, – вполне пойдёт, недорогая же.

– Сравнительно, – Игорь оглядел полки, – но это самая дешёвая в соотношении объём-цена, или вес-цена, тут оба варианта будут правильными, – он, улыбаясь, положил пачку в корзинку и направился в сторону других стеллажей, неспешно осматривая их. – Тебе печенья купить какие-нибудь? – он кивнул дочери, провожая взглядом пару покупателей.

– Не надо, – девушка улыбнулась, – я даже мамины крекеры не ем практически, а отдельные печенья… – протянула она. – Можешь себе с мамой взять, если хочешь, а я их иногда тоже есть буду, время от времени, – предложила Маша.

– А давай, – мужчина пробежался взглядом по пачкам, выбрал небольшую, но длинную, положил в корзинку и направился к кассе, две из трёх которых были открыты и на одной совсем не было покупателей; Игорь чуть ли не подбежал к ленте и вывалил на неё продукты.

– Здравствуйте, – мужчина кивнул кассирше.

– Добрый день, – ответила женщина, зевнув, и быстро пробила пару товаров; мужчина посмотрел на электронное табло, высветившее сумму, достал из кошелька пару банкнот и положил их на металлическую чашечку кассы. – Заходите ещё, – женщина снова зевнула и отдала чек, вернувшись к ничего не деланию.

– Даже пакет не предложили, – мужчина улыбнулся, надевая перчатки и подхватывая продукты, а я свой забыл, поэтому так пойдём.

– Пап, дай мне печенье хотя бы, а то ты так даже дверь не откроешь, – девушка поспешила за отцом и, улыбаясь, приняла от него небольшую вытянутую пачку.

– Так действительно легче, – Игорь открыл обе двери и пропустил дочь, вышедшую на улицу, вперёд себя. – И теперь – домой.

– Я вообще думала, что мы как-то там подольше пробудем, – негромко сказала Маша.

– А что там дольше делать, товары рассматривать? – мужчина засмеялся. – Если бы было лето, то совсем поход на пять минут: переодел тапочки на сандалии и вышел – буквально, правда, три-пять минут, – он улыбнулся.

– Да, но сейчас зима, – девушка подняла палец, укутанный в вязанную перчатку.

– Поэтому минут двадцать: пока соберёшься, выйдешь, выберешь, купишь и дойдёшь обратно, а тем более в квартиру, ночь успеет наступить, даже если выходил утром, – Игорь улыбнулся и достал из кармана ключи, прикладывая небольшой металлический кружок к лунке домофона; раздался металлический звон, и мужчина потянул открывшуюся дверь на себя, пропуская дочь вперёд, и зашёл следом, быстро поднялся по лестнице и нажал на кнопку вызова лифта, который сразу же открылся.

– Сейчас тоже не очень медленно выходит, – улыбнулась девушка.

– Это только потому, что всем лень в выходную субботу, которая выпадает на отпуск, куда-либо ходить, – отец улыбнулся и зевнул, – мы так никого даже из соседей не встретим, потому что они ещё с того года закупились, сидят и едят салаты, – он засмеялся.

– Да, сегодня уже буквально неделя с Нового Года заканчивается, – протянула Маша, вздыхая.

– Ничего, – Игорь махнул рукой, – их сколько ещё будет – праздновать устанешь! – воскликнул он, смеясь.

– Хорошо, пап, – девушка улыбнулась, – я тебе верю.

– Тут сложно не поверить, – улыбнулся отец и вышел из открывшихся дверей, сразу же направился к тамбурной и открыл её.

– Да, – девушка улыбнулась и прошла в небольшой предбанник, пропустив мужчину к двери квартиры, и закрыла металлическую до негромкого звона замка.

– Прошу, – Игорь открыл дверь в квартиру, и Маша быстро вошла внутрь, положила упаковку на тумбочку и принялась раздеваться, снимая ботинки, куртку, шапку и расправляя запутавшиеся в шарфе волосы.

– Мы дома! – воскликнул мужчина на всю квартиру, смеясь.

– Быстро вы, – отозвалась Евгения из родительской комнаты, открыла дверь и прислонилась к деревянному косяку. – Очереди не было совсем?

– Более того, кроме нас было только два покупателя, – Игорь улыбнулся и повесил дублёнку на вешалку, – и пара открытых касс, а те, похоже, вместе были, и по итогу мы за минут пять прошли буквально, – он засмеялся. – И там всё довольно лениво, как будто мы к самому открытию первого января пришли: все полусонные, еле на ногах движутся, и мы в том числе, – мужчина снял ботинки, отодвинул их в сторону и повесил шапку рядом с остальной одеждой.

– Да, – кивнула девушка, – если бы мы немного позже пришли, то там совсем бы никого не было.

– И нас в придачу, – Игорь улыбнулся и скрылся на кухне.

– А вы не замёрзли? – мама кивнула дочери. – Я могу чай сделать быстренько – согреетесь.

– Нет, – девушка замотала головой, – мы и так, наверное, будем ещё обедать до приезда Кати, поэтому в меня не влезет, – она улыбнулась и быстро пошла в ванную, включила воду и принялась усердно мыть красноватые руки.

– А, и правда, – женщина вздохнула, – тогда в половину второго где-то папа зайдёт за тобой, а сейчас можешь отдохнуть как раз.

– Я ничего и не делала особо, – Маша пожала плечами, – отдыхать не от чего.

– Ты очень рано встала, – Евгения нахмурилась, – засыпать и вставать ежедневно нужно в похожее время и по восемь-девять часов, или семь, но это – край, – она прочистила горло. – А ты сколько проспала?

– Я не считала, – девушка улыбнулась и выключила воду, – но до того, когда встала – восемь часов, а потом ещё два, но это очень примерно, – она развела руками, – так что десять выходит, – Маша засмеялась.

– Слишком долго тоже лучше не спать, – мама кивнула, – чтобы тоже не нарушать режим.

– Я правда очень сильно постараюсь, – дочь улыбнулась и выключила свет, – но если встану и буду чувствовать вдохновение, то лечь уже не получится, – она развела руками и выключила свет, выходя из ванной. – У меня просто не выходит контролировать, во сколько я просыпаюсь: заставить себя заснуть ещё как-то могу, но вот не просыпаться до какого-то человеческого времени – это уже нет. Но я так и очень легко засыпаю, если не чувствую вдохновения, поэтому бояться нечего, – Маша улыбнулась, – во время школы такого точно не будет.

– А точно ли? – Евгения ухмыльнулась.

– Самое точное точно! – воскликнула девушка и направилась в комнату, а женщина скрылась за стеной и ушла обратно; дверной замок щёлкнул, и Маша осталась одна.

Девушка достала из кармана телефон, положила его рядом с вещами и, косясь на дверь, быстро переоделась и разложила прогулочную одежду по нужным стопкам, закрыв ящик. Подтянувшая слегка сползающие штаны Маша легла на кровать, зажимая одеяло около стены, и, перевалившись на противоположный бок, включила экран, на котором находилось по сообщению от друга и подруги. Девушка ткнула на первое, от Кати, уведомление и быстро принялась читать небольшой текст:

“Я тоже очень сильно жду встречи, моя хорошая! Буквально через пару часиков уже, поэтому не скучай там без меня! Сейчас немного к сессии готовлюсь, чтобы не забрасывать и не забывать, а то не повторю один денёчек буквально, и всё: забуду что-то на самом экзамене, и на пятёрку сдать не выйдет, а повышенную стипендию ой как бы хотелось. Но тут и у Артёма, и у меня всё точно великолепно будет: мы самые умнокоты на своём направлении, поэтому всё чудесно пройдёт! И он как обычно: ни разу не может полностью похвалить, только, мол, всё прекрасненько, но тут, там и там можно по-другому сделать, но работа точно хорошая. Как будто ему всегда не нравится или это не близко просто, но он не хочет этого показывать. Но это я как бы шучу так, потому что он тоже милейшая булочка, только жестковато воспитанная, перепечённая и даже чуточку чёрствая… Но чудесная! Конечно встреть меня на улице: так и безопасней даже немножечко будет, потому что мало ли какой таксист попадётся, но с тобой точно всё хорошо будет!”

Маша дочитала, улыбаясь, и быстро принялась печатать ответ:

“Отлично, тогда хорошо готовься, чтобы точно сдать!

Да, тогда тем более обязательно встретить нужно.

Нет, Там с Артёмом всё хорошо в итоге вышло: я ему объяснила, и он со мной даже согласился, просто сказал, что не подумал об этом, хотя говорил про что-то такое; странно даже, но ладно. Это, скорее всего, как будто ты знаешь слово, но сейчас забыл его и стараешься подбирать разные синонимы, но сразу же их забываешь… Нет, какой-то неправильный пример, даже меня запутал.

Ничего, когда он будет жить один, всё станет намного лучше, а сейчас будем его просто поддерживать, чтобы он поменьше расстраивался!”

Маша нажала кнопку “Отправить”, перешла к диалогу с Артёмом и углубилась в прочтение его сообщения:

“Относительно идеи о том (также, стоило бы упомянуть, не новой), что всё уже придумано до нас, я могу сказать и то, что придуманный нами (но именно его основание, сам фундамент, концепция, каркас, скелет) сюжет аналогично не оригинален. Моим мозгом буквально была сотворена компиляция (разъясняю: сотворение чего-либо на основании уже изобретённого, если разговор идёт о произведениях), ввиду которой буквально всё, что я знал и видел, смешалось в нечто цельное, от которого мне пришлось обрубить лишние отростки, чтобы извлечь сердцевину – подобную идею с собственным подсмыслом и процессом действий. Таким образом я, опять же, не изобрёл ничего нового, однако доработал и изменил уже существующее нечто, массив информации которого впоследствии может помочь мне также создать нечто новое, причём из совершенно того же самого материала ввиду разнообразности трактовок, без малого, всего: почти что любое моё действие может быть расценено по-разному, и, условно, опираясь на порядка десяти подобных разных действий и трактуя их каждый раз иначе, чем в предыдущий, я буду способен творить всё новые и новые. И это воистину интересное занятие.

Отлично, лишняя развивающая и подталкивающая к последующей обширной деятельности работа никогда не помешает, поэтому я лишь приветствую подобные желания и буду рад, вполне возможно, даже сегодня же узреть плоды твоего творения, или же плод, или же собственного творения, чем точно буду обязан заняться несколько после очередного повторение засевшей в подкорке теории, причём настолько сильно, что мне удастся сдать сессию по совершенно тому же самому материалу и на четвёртом курсе, и на магистратуре, аспирантуре и докторантуре, если меня, безусловно, погонит мать по упомянутой выше лестнице из лезвий. И благодарю тебя за проявление неравнодушия, которое всегда бывает мною замечено, но не всегда – отвечено.”

Девушка дочитала, выдохнула и, пробежавшись по тексту ещё раз, принялась за ответ:

“Я бы никогда не подумала, что ты что-то использовал, чтобы сформировать идею, если бы сам не сказал, но это всё равно классно! Никто из нас такой раньше не видел, а то что в ней есть какие-то отдельные детали из других книг – это же ничего страшного, если они там как-то подходяще смотрятся, а у тебя так и вышло!

Хорошо, тогда жду от тебя первую пару страниц, если успеешь за сегодня; если нет, то не страшно: тебя же ещё мама с сессией напрягает, поэтому я могу подождать немного, тут ничего такого нет.

У тебя всё будет классно: ты отлично сдашь эту работу и потом снова будешь хорошо учиться, что даже, может, тебе остальные экзамены без сессии поставят, а просто так. Я забыла, как это называется, если честно.

И жалко, что мы сейчас вдвоём не можем сидеть и размышлять над книгой… Это, мне кажется, очень классно бы вышло: ты пишешь диалоги и ещё какую-то речь, объясняешь мне, что должно быть на листе, а я сразу же это воплощаю в жизнь, и ты также сразу же можешь всё у меня поправить! Очень хорошо бы вышло, и, надеюсь, так когда-то и получится.”

Маша отправила сообщение, вышла в неизменившийся список диалогов и, выключив телефон, встала с кровати.

Девушка прошлась по комнате, поглядывая в окно, за которым всё также плыли серые массивы облаков, скрывающие уже не слепящее Солнце, над соседним фасадом дома, стеклянные глаза которого редкими пучками жёлтого света поглядывали на улицу.

Маша приоткрыла нижний ящик тумбочки, пробежалась по папкам и, остановившись взглядом на небольшой квадратной, достала её вместе с заточенным простым карандашом и ластиком-клячкой из первого.

Девушка отодвинула покрывающие поверхность стола принадлежности для макияжа, села на кровать и расположилась с краю, почти в плотную к стене. Маша извлекла из тёмной папки небольшой, белый, довольно плотный листочек, размером с большую салфетку; слегка, на глаз, подогнула края до образования прямоугольника и взяла в руку карандаш. Быстрой, нечёткой и сплошной наклонной штриховкой девушка принялась за низ листочка, выводя тёмно-синюю, почти что чёрную морскую пучину с небольшим “углублением”, сопровождённым малыми всплесками серой воды, от выпрыгнувшего ввысь силуэта, за который далее Маша и принялась. Она, практически не отрываю руку от бумаги, начала выводить фигуру, не рисуя ей края: человек буквально появлялся из разрастающейся, набирающей силы и начинающей чернеть тени, поглощающей середину листа массивом собственного тела, лягушачьими лапами ласт и выпуклости акваланга со шлангом за спиной. Вылетевший из сероватой воды силуэт завис над её поверхностью, несколько выше водной глади, и едва не касался ногами, держа слегка разведённые во взмахе руки подальше от тела. Постучав обратной стороной карандаша о стол, девушка начала мелкими штришками выводить тёмно-серое, графитовое небо над головой парящего человека, быстро ведя грифель под небольшим наклоном. Маша выдохнула, взялась за клячку, размяла её в пальцах и пошла по границе воды с воздухом, делая первую чуть более светлой, а к низу – темнее, темнее и темнее. Перенеся кисть в другую часть написанного, девушка несколькими быстрыми движениями пробежалась по небу, осветлив его и превратив в слабую сероватую дымку, разогнав тёмные тучи.

Маша выдохнула, смахнула с карандашной картины пыль и поднесла лист к глазам, пробежавшись по композиции, в центре которой находилось взмывающее ввысь тело. Девушка, улыбаясь, завалилась на спину, щупая под собой телефон и, ощутив под пальцами холодный корпус, выгнулась обратно и включила камеру. Маша сделала пару снимков, со включённой вспышкой и без, выбрала первый, свет в котором слегка отражался от графитной части картины и, прикрепив его к сообщению Артёму, принялась за написание текста:

“Сразу же, как тебе сообщение отправила, решила начать писать, чтобы зря не терять время, а то сегодня ещё с Катей встречаюсь и боюсь просто не успеть, а до неё ещё пообедать успеть нужно.

Решила начать с вот такой небольшой картинки, чтобы понять, как у меня выйдет работать только карандашом, и, знаешь, мне кажется, что очень даже хорошо! Я использовала немного разную штриховку снизу и сверху, но море мне вообще показалось, что можно писать только вертикально, потому что оно как бы вглубь уходит, а наш герой, наоборот, ввысь. Его я уже даже не знаю, как сделала, да тут и не разобрать, главное, что сделала, и всё. А вот небо можно и горизонтально, только я всё равно под наклоном сделала, потому что по-другому штриховать нельзя, но в конечном итоге это всё равно должно смешаться в такую как бы сплошную серую кашу, в которой уже нельзя будет разобрать линий.

Я только не знаю, где это использовать: писала на “салфетке” – таком маленькой листочке, размером с неё, но хорошем, и теперь, вот, не знаю: вышло и красиво, и как-то мелковато что ли, да и что это будет за сцена – не могу сказать. Может быть, конец, может, ещё что-то.”

Девушка отправила сообщение, дёрнула головой в сторону раздавшихся из коридора звука шагов и отложила телефон, поворачиваясь к двери.

– Не желаете ли пообедать? – поинтересовалась высунувшаяся голова отца из проёма, за которой в комнате оказалось и высокое тело. – И что ты на краю кровати забыла?

– Да я тут… – протянула Маша, покачивая головой и переводя взгляд с картинки на пол и обратно, – решила попробовать набросать что-то на одном из тех маленьких листочков. Большие брать не хотела, поэтому выбрала его, но получилось так мелко, что теперь не знаю, где это использовать, – она улыбнулась. – Можешь посмотреть, если хочешь.

– А чего бы не хотеть, – Игорь улыбнулся и подошёл к столу, пододвигая небольшую картину к себе. – Это у нас, получается, водолаз, которого Посейдон выкинул из моря? – он засмеялся. – Или почему тогда он так резко выпрыгнул?

– Точно не знаю, – девушка развела руками, – но, в остальном, как тебе? – она затаила дыхание.

– Вполне себе хорошо, – отец улыбнулся, – лишнего ничего нет, композиция более чем ясная, водолаз-аквалангист притягивает всё внимание, как и должен, да и штриховка, – он пригляделся, – хорошая.

– Тогда почему тебе сначала не понравилось? – Маша слегка наклонила голову.

– Мне не не понравилось, – мужчина улыбнулся, – если я замечаю какие-нибудь логические неточности, почему мне о них не упомянуть? В целом, всё выглядит чудесно, хоть на стену вешай, к тому же только простым карандашом и… стёркой?

– Клячкой, – девушка кивнула, – но пусть будет стёркой, ладно.

– Вот! – Игорь поднял палец. – И для них двоих это выглядит отлично, но вот из-за чего он взлетел – этого никто не знает. Я слышал о “подушках”, которые набирают в себя воздух и выталкивают человека вверх из воды, но как они действуют, где крепятся и кому нужны, а кому – нет, этого уже точно не знаю, – он улыбнулся.

– Хорошо, – согласилась Маша, – я тогда посмотрю, что сюда можно добавить.

– Посмотри-посмотри, – мужчина улыбнулся, – но это и не обязательно. В литературе есть такое понятие, которое я сейчас искажу собственным названием, как упрощение восприятия, – он прочистил горло, – и даже если ты гонишься за каким-нибудь гипер-реализмом, то, скажем, в общении полицейских, которые должны обращаться друг к другу по имени и отчество, можно сделать всё немного по-другому, то есть без постоянного “Денис Львович”, “Кирилл Игоревич”, “Святослав Мстиславич”, – отец засмеялся, – и так далее. Обойтись только именем или фамилией, иначе у читателя голова перегрузится от сорока ФИО на страницу.

– А про Святослава Мстиславича можно немножечко подробнее? – девушка улыбнулась.

– Не можно, – Игорь засмеялся, – я эти имена из головы подбирал, так что это – буквально первое, что в неё пришло.

– Тогда меня как-то слишком просто зовут, – Маша засмеялась.

– Специально думал подольше, чтобы попроще что-нибудь найти, – отец усмехнулся и махнул рукой. – Пойдём, нас заждались уже, обедать пора, как раз до Катиного прихода.

– Я её на улице встречу, – дочь кивнула папе и встала с кровати.

– Без вопросов, – Игорь развёл руками, – хоть в соседнем квартале, только не замёрзните там обе.

– Хорошо, – девушка улыбнулась и пошла за отцом по коридору в комнату.

– Мы уже всё по-быстрому раскидали по столу, поэтому поможешь нам в следующий раз, – мужчина улыбнулся.

– Ладно, – кивнула Маша и закрыла за собой дверь. – Но посуду я за собой вымою.

– На… – протянул мужчина, смотря в сторону кухни, – здоровье.

– Что вспоминал? – кивнула девушка отцу.

– Закрыл ли окно, – Игорь улыбнулся и кивнул Евгении, – иначе ты бы околела, если бы вошла.

– Да, – согласилась женщина, – там очень холодно.

– Может, если бы мы поставили другие окна, – отец покрутил запястьем и поднял кастрюлю, зачёрпывая из неё суп и разливая по тарелкам, – было бы теплее: нас только балконная дверь спасает, а за ней – деревянные рамы на улицу, – он улыбнулся. – И там уже хочешь, не хочешь хоть закрывай, хоть нет – всё равно поддувать будет. Но это ещё не такой холод, как на улице: тёплый воздух из кухни всё-таки греет.

– Вы там в куртках разбираете всё хотя бы? – Маша кивнула родителям и подвинула тарелку чуть ближе к себе, взялась за ложку.

– Естественно, – отец засмеялся, – а в чём ещё? Рубашке и тапочках, чтобы всё себе отморозить?

– Нет, – девушка замотала головой. – Но если так, то хорошо. И что вы там ищите? – она съела пару ложек.

– Ничего, дорогая, – улыбнулась мама, – мы пересматриваем всё, что туда положили, выбираем, что нужно выбросить, что можно оставить, а что уже надо есть.

– Да, – согласился папа, – там и крупы, и консервы, и даже пара пачек макарон завалялась, причём ещё съедобных! Ещё корнишоны, лежащие с сентября, и тушёнка, но уже от десятого года! – воскликнул он, и девушка отъела ещё. – У неё срок годности недавно ушёл, – мужчина улыбнулся, – вернее, сравнительно недавно: пару лет назад.

– Да, пара лет меньше, чем восемь, – Маша улыбнулась.

– Ой, – отец махнул рукой, – ещё речь мою поредактируй. И я уже хотел было это тушёнку попробовать, но из неё такой запах повалил, что сразу же пришлось выбросить, хотя выглядела хорошо, – он отхлебнул супа.

– И больше ничего не нашли? – девушка отъела ещё.

– Как сказать, – Игорь засмеялся, – тебе список предоставить?

– Нет, но можешь просто перечислить, – Маша улыбнулась.

– Ладно, записывай, – отец прочистил горло. – Пять пачек макарон, причём разных видов, несколько банок огурцов, частично – покупных, как те корнишоны, частично – которые мы засаливали ещё года три назад, они ещё тогда были здоровее некуда, еле в банку пролезали, – он улыбнулся, – несколько банок консервов с тушёнкой, ананасами, оливками и маслинами ещё не пойми, откуда, – мужчина засмеялся, – ещё разные крупы, которые запомнил – это рис, гречка, пшёнка и перловка, пара трёхлитровых банок с соком, который мы сами закатывали, и ещё пять – с вареньем, но каким – не знаю, засахаренным, скорее всего. Забыл! – воскликнул он после короткой паузы. – Ещё четверть банки с мёдом, но мы её то туда, то обратно тягаем, поэтому, если не нужна, то пусть пока что лежит там, подмерзает, чтобы в нужный момент пришлось от содержимого куски отрезать!

– Прямо запасы на чёрный день какие-то! – девушка засмеялась и отъела ещё.

– Это не то что бы и неправда, – мужчина вздохнул, – только тушёнку жалко: хорошая была, и цельнокусковая, но и стоила дешевле тогда, естественно.

– Ничего, пап, ещё купим, – Маша отпила немного бульона.

– Да, если по акции будет, – Игорь улыбнулся.

– И почему суп сегодня? – девушка слегка наклонила голову.

– Решил не заморачиваться, – отец улыбнулся, – не всегда же я должен по несколько часов готовить. Это простой “деревенский”, как я его называю, вариант: грубо порезанная, как будто я от плеча рубил, – он засмеялся, – картошка с морковью, немного порванной руками капусты и относительно нормально нарезанного лука со специями из набора. Без мяса – единственное. Сюда, по-хорошему должны фрикадельки идти, в которых половина – риса, а половина – фарша, но второго у меня нет, а варёный рис в супе – гадость редкостная, – мужчина поморщился.

– А просто варёный, как для каши? – Маша отъела ещё немного, посматривая на слушающую маму.

– На молоке или воде? – Игорь съел пару ложек.

– И на том, и на том, – девушка тихо засмеялась.

– На молоке – чувствуется сливочный вкус, и это добавляет жирности быстро “проваливающемуся” рису, то есть я смогу быстрее наесться, а на воде – выходит постный и почти безвкусный гарнир, который нужно чем-то ещё приправлять, чтобы было банально приятно есть, – пояснил отец. – А в супе, то есть бульоне со специями, он не чувствуется совсем и почти не имеет вкуса, тем более если сделан отдельно, поэтому что рис есть, что его нет – разницы не имеет из-за отсутствия сильного собственного вкуса, – закончил пояснять мужчина, заваливаясь на спинку стула.

– А на сливках тогда что чувствуется? – Маша улыбнулась. – Если на молоке – сливочность.

– Я так ещё не зажирался… – протянул отец и рассмеялся на последнем слове. – Но, думаю, – начал медленно успокаиваться он, – что чистый жир, особенно на тридцати пяти процентных; и сливочность, и калорий, что можно нас всех накормить, если по грамм сто каждому выдать, – Игорь улыбнулся. – Сливки сами по себе тяжёлые, а тут ещё в них что-то вываривать предлагаешь, не разбавляя. Если, – мужчина покрутил запястьем, – уху со сливками делать, то они в бульон добавляются и сами разбавляются как-нибудь, если в соус, то его тогда не много, а тут – вываривать! – протянул он последнее слово и снова засмеялся. – Это ещё насколько хорошо жить нужно, чтобы кашу на сливках делать, – папа улыбнулся.

– Очень хорошо, похоже, – девушка засмеялась. – Приготовишь так что-то, может быть? Когда-то? – она слегка наклонила голову.

– Если со стипендии выделишь копеечку, – Игорь улыбнулся, – то конечно, или я сам себе отложу, – он отхлебнул, прокашлялся и продолжил. – Знаю хороший рецепт, точнее, слышал, но найти труда не составит, и вы послушайте, как звучит: боровики, томлёные в сметане! – отец поднял вверх палец. – Мне от одного названия есть захотелось, – он засмеялся. – Но как сочно звучит, и сливочно из-за сметаны!

– Да, очень хорошо, – согласилась супруга.

– Да… – протянула Маша. – Но боровики – это что?

– Поварёнок мой… – мужчина улыбнулся, – тебе ещё учиться и учиться. Это – грибы, причём довольно вкусные, намного лучше шампиньонов и тем более тех сухих замороженных, которые тоже были шампиньонами, да? – он кивнул жене.

– А я уже не помню, – женщина отъела и развела руками, – но у нас других и не водится, – она улыбнулась.

– Значит, шампиньоны, – Игорь прочистил горло.

– И какие боровики на вкус? – девушка доела суп, отодвинула тарелку и заварила чай, выложив пакетик на отдельную тарелочку.

– Я был очень рад ответить, если бы помнил сам, – мужчина улыбнулся, – очень давно не ел, да и сам редко по грибы хожу, поэтому скорее ядовитых насобираю, – он засмеялся. – Но у боровиков, это что помню, достаточно округлая ножка и шапочка, – отец изобразил внешний вид гриба руками, – мякоть, если меня память не подводит, была пористой и у некоторых синела на воздухе в районе шляпки, если разрезать, но у части – нет, поэтому это такой критерий, не обязательный, – он пожал плечами. – Происходит не пойми, из-за чего, здесь не объясню, и даже не спрашивай, – Игорь погрозил пальцем.

– Хорошо-хорошо, – Маша закивала и отпила чай, – а ещё что-то?

– Ты у меня так спрашиваешь, как будто я в голове статьи по ним храню, – папа засмеялся. – Точно помню, что они могут иметь фруктовый запах, а ещё порядка трёхсот ядовитых видов, и там с окрасом всё чудесно: и пурпурные, и алые, и даже лазуревые есть, и это только те, какие помню, а так может и на целую радугу набраться! – он улыбнулся. – Но могут и обычно выглядеть, поэтому без знающего человека вообще никакие лучше не собирать и не пробовать – отравишься ещё, а если и один в лесу, то там и останешься, – вздохнул мужчина и осёкся. – Поэтому я их, очевидно, куплю.

– Хорошо, постараюсь настолько далеко не гулять, – девушка улыбнулась и сделала несколько глотков. – И как они готовятся?

– В сметане, – Игорь усмехнулся. – Или до ужаса просто – я не знал, какой ответ подойдёт лучше.

– А расскажи, дорогой, – супруга слегка наклонила голову, – мне тоже интересно.

– Тут говорить нечего, – муж махнул рукой. – Сначала они режутся и подчищаются от всяких бяк, которые вполне могут быть даже у магазинных, потом – варятся, варятся, варятся, – протянул он несколько раз. – Затем закидываются в сковороду с предварительно потушенными морковью и луком и томятся в нескольких ложках сметаны – там всё уже готово, поэтому буквально только вкусы смешиваются, и всё, – он кивнул, – кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! – Игорь рассмеялся и слегка ударил по столу. – Но это я уже заговорился. И специй, соли, зелени всякой – это уже по вкусу, но первые лучше под конец добавлять, чтобы они разойтись хорошо успели.

– И почему ты с такими знаниями в повара не пошёл? – Маша засмеялась и отпила ещё пару раз. – Ты столько рецептов знаешь, мог бы шефом стать!

– Поздно начал, – мужчина развёл руками. – Готовка – она для души скорее, и для того, чтобы дома вкусненько и интересненько покушать, – он улыбнулся. – Я могу и сам составлять рецепты, и повторять другие, экспериментировать как-нибудь, хоть по несколько часов – полная свобода действий, ограниченная только деньгами и фантазией! Готовь – не хочу! – воскликнул отец. – А туда я бы пришёл обычным поваром и далеко от этого и не уехал бы, потому что для большего нужно подходящее образование, если даже не для начала, и ещё куда: если в столовую, то там ни единого из своих рецептов не пропихну, если он не максимально простой и дешёвый, или окупается в пятеро, а если в ресторан и кафе, то там также, только ещё ответственнее: это всех обучать, специальные продукты заказывать, и если блюдо не станут покупать, то произойдёт внеплановое сокращение штатов, – он пожал плечами. – Но я скорее в голове прикинул, а в действительности всё может быть и иначе, но этого никогда уже не узнаю, – Игорь улыбнулся.

– А разве так было бы не интереснее? – Маша слегка наклонила голову.

– Может и было бы, но я сделал свой выбор в пользу редакции и очень этому рад, – мужчина засмеялся. – И издательство не заставляло меня произносить эту реплику. Мне же не нужно знать всё и сразу не только потому, чтобы за такое количество знаний не заплатят, а ещё и из-за того, что самому не слишком-то и хочется: достаточно того, что уже знаю, а это умение редактировать, иногда – корректировать, – быстро протараторил он фразу, – и готовить, а сейчас ещё и написание картин подъедет, да я как человек-швейцарский-нож! – отец улыбнулся. – Куда дальше? Космонавт? Пилот? Писатель? – он засмеялся. – Я, пожалуй, прекращу и если чем и займусь, то исключительно для себя на пенсии. Бегать, может, даже начну, если здоровье позволит, – Игорь засмеялся.

– Хорошо, пап, – девушка кивнула. – Я тоже сейчас как-то больше в развитие написания картин ударилась, хотя, может быть, научусь ещё чему-то, или работать буду другими инструментами.

– Если понадобится ещё один шпатель – сообщи, – папа засмеялся и, приподнявшись, погладил дочь по плечу, – и мы с мамой немного подсуетимся, – он перевёл взгляд на супругу.

– Да, – кивнула жена. – А ты шпателем рисуешь?

– Это папа его так называет! – воскликнула девушка и отпила ещё, слегка стукнув по столу ладонью. – Это – мастихин! Да, он выглядит как шпатель, только намного меньше и я не покрываю им стены краской, или что обычно им делают, – она хмыкнула и сделала ещё несколько глотков. – Я им силуэты людей писала, которые были в отражении на потолке!

– А, и правда, – мама улыбнулась, – припоминаю.

– Вот! А папа мастихин так называет! – Маша допила и подхватила тарелку с чашкой, улыбаясь и восстанавливая дыхание.

– Всё хорошо? – кивнул отец.

– Да, – согласилась девушка, улыбаясь, – я не обиделась, всё в порядке, это скорее было как папа нас обычно своими “выступлениями” веселит, – она негромко засмеялась.

– Вполне себе хорошая клоунада, – Игорь улыбнулся. – Если не нравится, могу не показывать.

– Всё хорошо, пап, – Маша свободной рукой открыла дверь, – ты отлично шутишь!

– Ой, не надо лести, – мужчина улыбнулся, – но немного можно, – он усмехнулся себе под нос.

– Тебе всё понравилось, дорогая? – спросила мама. – Ты наелась?

– До отвала, – девушка засмеялась, – до завтрашнего дня даже хватит, – она медленно закрыла дверь, подцепляя ручку пальцем, зашла на кухню и, быстро вымыв посуду от жирноватого бульона и остатков чая, расставила её, вытертую, по полкам, быстрым шагом дошла до своей комнаты и, включив телефон, погрузилась в изучение сообщения Артёма:

“Хотелось бы сказать о том, что в нынешний раз фотография получилась значительно лучше; вполне возможно, ввиду того, что карандаш создаёт значительно меньше бликов на свету, нежели масляная краска, в особенности высохшая не до конца. Далее, к самой работе, которой я был, честно говоря, сильно обрадован (несмотря на её малые размеры, которые помешают впоследствии включить её в самодельную печатную версию полноценно, однако это уже проблемы лишь через полгода, ввиду чего не будем заострять на них внимание, потому что это лишь своеобразная проба пера) по следующим причинам: качественно выдержанная композиция (всё выполнено именно таким образом, который находился в моих представлениях: посередине – фигура главного героя, даже силуэт, слегка будто бы размытый и парящий над водой в процессе прыжка (о последнем мы чуть позже заведём разговор); далее – непроглядная тёмная пучина моря и небеса, слегка туманные или же дымчатые, смотрящиеся даже лучше, чем совершенно белёсые; единственное, в последних бы именно в окончательной версии не помешало бы нахождение Солнца, как некоей точки, к которой персонаж стремится собственным движением). И несмотря на то, что любой прыжок – это, прежде всего, действие, направленное на выброс себя вверх с последующим падением, здесь герой зависает, и именно зависает, то есть находится меж бесконечных счастья и несчастья, посередине, даже несколько выше неё, однако с продолжением движения вверх, опять же, к счастью, и взмах рук его, подобных крыльям, даёт мне возможность трактовать их таковыми, которое будут способны действительно вознести персонажа ввысь.

Чудесная картина, хотя и сравнительно маленькая, насколько мне удалось понять твои слова, однако, тем не менее, довольно сильная, причём сильная действительно. Я бы даже предложил сделать её обложкой, однако в подобном случае люди, понимающие метафорический замысел произведения поймут, глядя на неё, абсолютно всё, ввиду чего она сгодится лишь на завершительный кадр рассказа, единственное, в несколько большем размере. И твоя продуктивность превысила даже мою: за подготовкой я несколько не успеваю представить тебе информацию для первой пары страниц до обеда, ввиду чего ожидай в течение дня; безусловно, мне и самому не нравится подобная безалаберность с собственной стороны, однако иначе при подобной матери попросту не выйдет. Крайним образом постараюсь сильно тебя не задерживать.”

Маша дочитала сообщение и написала на него короткий ответ:

“Хорошо, Артём.

И ничего страшного, ты не торопись в любом случае: если надо подумать подольше – подумай, лучше пусть мы будем медленно всё делать, но вдумчиво, чтобы в конце был прямо классный результат!

Постарайся много не готовятся: все прекрасно, кроме неё, знают, что ты уже уроки вести по этой теме можешь или вообще кого-то по ней готовить, всё будет хорошо!”

Девушка нажала кнопку “Отправить”, переключилась на сообщение от подруги и быстро принялась читать, поглядывая на время:

“Всё, моя хорошая! Я закончила и уже сажусь в такси, сейчас поеду. Везёт какой-то парень, или мужчина даже, но выглядит хорошо, только разговаривает не очень много. Уже за день мог заработаться: это постоянно сидеть на одном месте, ничего не говорить почти и не слушать музыку, потому что за дорогой следить нужно. Очень сложная работа, поэтому я понимаю, почему они все очень разговорчивые. Эх, бедненькие… Так и ноги отняться могут в самый неприятный момент, а тогда всё. Но я пристёгнутая сижу и на всякий случай на заднем сидении – мало ли всё же. На первый совсем лучше не ездить. Бусинку покормила немножечно, а то она уже третий раз за день есть, так придётся и на диету сажать: разъестся, будет такой кошачий шарик, за то мягонькая и миленькая, как подушечка! Но вряд ли: она же у меня бегает много, сейчас тоже по квартире носится, пока я уехала, лазит везде, куда родители не пускают – чудесненько проводит время, и мне очень не хочется ей в этом мешать! И могу приехать буквально чуточку раньше, поэтому будь готова выходить, моя хорошая!”

Следующее сообщение пришло сразу же за этим:

“Я подъезжаю, моя незамерзающая булочка, выходи!”

Маша кинула телефон на стол и на нём же быстро разложила домашнюю одежду, поближе к стене. Ринувшись к тумбочке, девушка выудила из неё толстую кофту с воротом и первые попавшиеся брюки, которые оказались тёмными джинсами на уже пришитых подтяжках. Маша в несколько движений напялила всё на себя, закидывая лямки на плечи, и выбежала в коридор к вешалке.

– Куда спешим? – поинтересовался мужчина с улыбкой, выйдя из кухни и закрыв за собой дверь.

– Катю встречать, – выдохнула девушка, застёгивая ботинки и надевая куртку, – она сейчас уже подъедет.

– На десять минут раньше, – Игорь кивнул на настенные часы, – но ладно, я сегодня буду крайне великодушным и стану их вычитать из общего времени, – он засмеялся. – Беги давай, только не споткнись!

– Очень постараюсь! – Маша нацепила шапку, заправила волосы под объёмный, криво завязанный шарф, и провернула ключи в замке пару раз, одновременно застёгивая куртку.

– Я закрою-закрою, – папа кивнул дочери, гремя связкой, – у меня свои, давай не опоздай!

– Хорошо, спасибо! – девушка выскользнула из тамбурной двери, которая сразу же закрылась за её спиной и нажала на кнопку лифта.

Маша быстро спустилась на первый этаж, выбежала на улицу, и её снова обдало морозным воздухом сереющей в свете облачного, ближе к пасмурному, дня. Девушка сделала пару шагов от подъезда по примятому многочисленными подошвами, протекторы которых остались на потемневшей поверхности, ботинок снегу и принялась высматривать на тихой и почти безлюдной улице подъедающую машину.

Во дворе раздался приглушённая работа мотора, и из-за угла показался тёмный капот, а за ним – салон со светлыми стёклами, в одном из которых виднелась улыбающаяся подруга, смотрящая прямо на объёмный силуэт Маши, спешащей к машине. Катя кивнула водителю, показала экран телефона, вышла и быстрым шагом, натягивая пальто, не закрывающее чёрные колготки до конца, поспешила к бегущей ей навстречу девушке.

– Привет, дорогая моя! – воскликнула подруга, бросаясь с объятьями на Машу.

– Привет, Кать! – девушка заключила в объятья бросившуюся на неё подругу. – Как доехала, всё хорошо? – она слегка наклонила голову и промяла зашуршавший воротник.

– Ты головку так поворачиваешь, прямо как котик, – девушка засмеялась и откашлялась. – Давай лучше в подъезд зайдём, там и расскажу, а то тут мне прохладненько чуточку.

– А нечего потому что в юбке приходить, – Маша вздохнула, и они пошли к подъезду, – ты себе так все ноги отморозишь – холодно же!

– Я не хотела сильно на улице задерживаться, – Катя улыбнулась, – только до тебя буквально, и всё, обратно, – она прошла в открытую подругой дверь и начала медленно подниматься по лестнице, слегка потряхивая ногами и расстёгивая пальто. – Доехала хорошо, – девушка перевела взгляд на поднимающуюся рядом Машу, которая спешно вызвала лифт, подбежав к его дверям, которые сразу же открылись. – Куда ты спешишь, у нас ещё куча времени!

– Хочу с тобой побольше провести, как бы компенсировать за пару последних лет, – подруга улыбнулась и нажала на кнопку с цифрой “7” рядом.

– Ой, как это мило! – девушка прижала кулачки ко слегка пухлым щёчкам. – Я начала, но не договорила. Доехала хорошо, таксист чудесный попался, прямо булочка, очень разговорчивый, только говорил больше про других пассажиров, чем про себя, но ему-то ничего не будет, если он какую-то историю расскажет, даже если мою, – она пожала плечами и вышла из лифта, направилась за Машей и слегка приглушила голос, разносящийся эхом по подъезду. – Только сейчас во двор заезжать не захотел и попросил оплату показать, а то у него не прошла, – Катя прошла в тамбур и продолжила, перестав говорить в полголоса. – Но я его понимаю: мне бы тоже очень не хотелось в такую неприятненькую погодку, когда ещё застрять можешь к тому же, заезжать во двор, если тут остановиться можно, да и мне так не очень далеко, – она улыбнулась и прошла в открывшуюся дверь в тёплую квартиру.

– Но разве это не его работа, – подруга щелкнула пару раз замком и отложила ключи на тумбочку, – имею в виду, людей развозить до какой-то определённой точки именно, то есть, ну, не рядом, а прямо вот туда, – она начала раздеваться, снимая ботинки и вешая куртку с шапкой и шарфом.

– Конечно, моя хорошая, – девушка улыбнулась, – но я же могу сделать его задачу чуточку легче, чтобы он лишний раз не нервничал, правильно? – она сняла пальто и передала его принявшей в руки Маше. – И это я ещё боюсь, что будет плохой водитель, но вот что, если… – Катя тихо цокнула языком, – как Миша рассказывал ещё, что двух парней вёз и там ещё про удушение что-то, да?

– Да, – девушка кивнула, выключила свет, и они пошли в ванную, заходя и моя руки по очереди.

– Вот, а водитель может о таких пассажирах беспокоится: мало ли куда его вызовут и к кому, и куда потом придётся ехать, – девушка вздохнула. – И выходит так, что овцы боятся овец.

– Ты красиво сказала, как Артём бы мог, – Маша улыбнулась.

– Моя хорошенькая, а ты ещё про Артёма хотела рассказать, – подруга кивнула девушке, выходящей из ванной, – и как, расскажешь?

– И кто это у нас пришёл такой неприветливый? – раздался голос из кухни, и в коридоре появился Игорь, подкатывающий рукава рубашки.

– Здравствуйте! – ответила Катя.

– Пап, ты же сам говорил, чтобы я на кухню не заходила, – девушка улыбнулась.

– Да, но на твой голос запрет не распространялся, – мужчина засмеялся. – Ладно, Геше я тоже передам – она там сейчас возится. И я к вам через час, – он щёлкнул пальцами, – с чаем заскочу, и отказы не принимаются, – он скрылся за поворотом, и кухонная дверь издала короткий щелчок.

– Что они там разбирают, коть? – Катя перевела взгляд на коридор, вытирая руки.

– Балкон, – Маша махнула рукой, – там много всего, мне папа сегодня уже рассказал, целые запасы! И чай я на самом деле не очень хочу, – она развела руками.

– Может, твой папа какой-то сюрприз приготовил? – предположила подруга и вышла из ванной. – А то простой чай – как-то странно чуточку, тем более без отказов, – она улыбнулась.

– Посмотрим, – девушка кивнула и с улыбкой направилась к комнате. – Можешь закрыть глаза? – тихо попросила она.

– Твоя картина чудесна, как бы ты мне её не показала, – Катя, улыбаясь, медленно опустила веки, в последний момент схватив Машу за руку, и они обе зашли в комнату; девушка осталась стоять так около двери, пока за её спиной не отозвался щелчок.

– Сейчас, подожди немного, – тихо пролепетала девушка и подвела подругу немного ближе. – Открывай, – прошептала она ей на ухо.

– Это… – девушка стояла, затаив дыхание, в нескольких шагах перед полностью раскрывшим свой замысел полотном, слегка поблёскивающим сыроватой краской и медленно подсыхающим, – чудесно, моя дорогая! – она обняла стоящую рядом сконфуженную Машу. – У тебя прекрасно получилось, очень хорошо выглядит, прямо очень: детали, цвет, всё прекрасненько! И эти странные отражения ещё отлично получились! И… – Катя подошла немного ближе, – это ты как бы тенью лицо Саши закрыла?

– Да… – кивнула подруга.

– Прекрасно выглядит, а то его физиономия всю чудесную картиночку испортила, – Катя засмеялась, – правда великолепно! Но про Сашу я так – это уже ничего не испортит.

– Да, но я не хотела, чтобы он здесь как память оставался, поэтому просто будет как образ, – Маша вздохнула, – а то полностью здесь от него уже не избавлюсь, поэтому хотя бы в жизни, – она улыбнулась.

– Теперь всё будет чудесно, не переживай! – подруга обняла Катю. – Ты хорошо с записью сделала: всё же если он по-другому не понимает, то как тогда ещё? Не просить же его постоянно?

– Правда, – согласилась Маша. – И мне показалось, что ты слегка про таксиста не договорила.

– Да… – медленно выговорила девушка. – Но там очень неприятная история, поэтому если ты не хочешь, то могу не рассказывать.

– Ничего, расскажи, – подруга кивнула, – ничего страшного, я же не потеряю сознание.

– Ладненько, – Катя кивнула. – Мне вот этот сегодняшний таксист рассказал, даже сам слегка потрясывался, когда говорил, – её передёрнуло. – Сказал, что это по новостям не передавали, решили сюжетик не делать, чтобы не пугать никого. У них в конторе кто-то работал, он не стал уточнять, и этого человека вызвали на какое-то место, за город, а там как бы поймали, забрали машину и… – протянула она, – не, понимаешь, что с самим водителем произошло. Поэтому так любой боятся может куда-то ехать, потому что это же с любым случиться может, если на неприятненькую какую-то компанию нарвёшься.

– И правда, – Маша сглотнула и заметила не застеленную кровать. – Ой, я убраться забыла! Подожди немного, сейчас всё сделаю.

– Давай помогу, – предложила Катя с улыбкой, – тут не сложно, и я понимаю, все мы спим, – она тихо засмеялась.

– Не надо, не надо, я уже всё почти, – девушка разровняла одеяло и накрыла его покрывалом, села на край и кивком пригласила подругу.

– Давай поближе, чего ты? – девушка взяла Машу за объёмную из-за свитера руку и слегка подтащила к себе. – А то уселась на краю, как мы тогда разговаривать будем? – она улыбнулась.

– Я не хотела кровать мять, – подруга немного поёжилась, – а то буквально недавно новое бельё постелили, и сейчас снова всё изомну, если ещё не успела, – она улыбнулась.

– Тогда нам вообще лучше было на кроватку не садиться, – Катя тихо усмехнулась. – Я могу погладить потом, если хочешь, но оно же в любом случае мнётся: ты спишь тут, ворочаешься, мурлыкаешь и по-другому просто не получается, – она засмеялась. – Вот только так, и всё, поэтому сразу можно забыть, что бельё когда-то гладким было: помнётся после первой ночи, особенно если живёшь с кошечкой!

– И как там Буся? – спросила Маша, пожимая плечами.

– Хорошо, – подруга улыбнулась, – сейчас бегает по квартирке и бесится, или спит, забравшись под одеялко: с улицы солнце не светит, поэтому в чём нашла греется. Главное теперь не задавить, когда я домой вернусь, хотя она меня должна обязательно прибежать встретить, – она хихикнула. – Это как с кормом: где бы Бусинка не находилась, если услышит, что её хотят накормить – прибежит мигом! Даже спящая!

– Да, жалко, что её ко мне взять нельзя, – девушка вздохнула, – могли бы поиграть тут.

– Для неё это очень, прямо очень-очень большой стресс! – воскликнула Катя. – Она тебя знает, конечно, но для неё тут совсем всё новое будет, поэтому станет волноваться сильно, – подруга улыбнулась. – Лучше у меня дома, когда встретимся в следующий раз!

– У меня учёба со вторника начнётся, а завтра не пустят – готовиться попросят, скорее всего, – Маша вздохнула, – поэтому только если на следующих выходных, если у тебя родители разрешат.

– Конечно разрешат! Им не сложно: мы – в одной комнате, а они – в другой, будем своими делами заниматься, только я у них Бусинку мою любимую заберу заранее, – девушка засмеялась, – чтобы потом не мешать.

– Хорошо, – подруга кивнула, – а что у тебя с Мишей получилось?

– Ну… – протянула Катя. – Не получилось ничего, совсем. Это не так плохо, как у тебя с Сашей, но всё равно неприятно.

– А случилось-то что? – Маша слегка наклонила голову.

– Он мне написал, – девушка прочистила горло, – и я не плачу, это просто, чтобы говорить лучше, – она улыбнулась. – Общались как обычно, он мне в перерывах голосовые слал или просто писал: жаловался часто на холод, рассказывал про пассажиров и в один момент, кажется, когда я ужинала, Миша решил окончательно предложить мне встречаться и уже не намекать, – выдохнула Катя.

– А ты что? – подруга вздохнула. – Как это всё получилось?

– Я тебе писала, что он намекал, да? – выговорила девушка и на секунду замолкла. – А, я это только что сказала, – она улыбнулась. – И Миша теперь решил сказать об этом прямо, и мне уже пришлось дать прямой отказик, хотя самой неприятно было. Но я понимала, что не люблю его – это точно, да и какая любовь почти за одну недельку, поэтому сделала, что, уверена, было нужно.

– И Миша что? – протянула Маша.

– Он… Повёл себя неприятно, вернее, немножечко не так, как я думала о нём, – Катя почесала затылок. – Начал говорить, что нам тогда придётся перестать общаться, потому что он точно меня любит и готов хоть предложение делать, чтобы меня не потерять, – она усмехнулась. – Но он же не может меня настолько полюбить, то есть вот прямо совсем настолько, чтобы предлагать замуж выйти?

– Нет, я думаю, – подруга кивнула. – Если бы мне Саша такое сказал, то точно бы отказалась, потому что это рано очень.

– Вот! – воскликнула девушка. – И я попыталась ему это объяснить, но Миша прямо ни в какую, вот совсем, уже на слёзы даже перешёл, и тогда нам пришлось прервать общение, потому что мне не хочется быть с кем-то, кого не люблю, что потом точно узнается и… Зачем все эти отношения без чувств будут? Я бы могла продолжить с ним общаться, но вот этот поступок, прямо со слезами – это уже как ребячество, когда ребёночку не хотят что-то покупать, и он закатывает истерику, – она вздохнула, – вот у меня так же получилось.

– И ты его успокаивала? – спросила Маша и слегка подобралась на месте.

– Да, пришлось уговаривать этого малышочка, – Катя вздохнула. – Он даже из-за этого пропустил несколько заказов, ещё из-за этого расстроился, но отключаться не стал, – она пожала плечами и поправила лямки платья, из-под плотной поверхности которой вырастала чёрная, с высоким воротником, кофта.

– Миша, скорее всего, надеялся, что ты согласишься всё же? – предположила подруга.

– Я тоже так подумала, – девушка кивнула, – но здесь из-за чего? Как бы из жалости? Но зачем ему такие отношения, в которых его только жалеть будут, и всё, – она вздохнула. – К тому же после такого даже в дружеских отношениях я бы себя чуточку некомфортненько чувствовала, потому что уже бы знала, что он снова может что-то такое устроить, и это тогда будет как с большим ребёнком гулять, – подруга засмеялась.

– Миша тогда ещё не вырос, похоже, – девушка громко сглотнула.

– Да, но через несколько годиков, может, уже будет походить на восемнадцатилетнего, – Катя улыбнулась. – Но мне и просто сейчас не хочется отношений с первым встречным буквально, тем более посте такого. Если нового друга завести, то я всеми лапками за, но парня пока что не хочется. Нужен какой-то близкий человек, с которым я хорошо и давно знакома, понимающий, чтобы мы могли дарить друг другу тепло, – протянула она и перевела взгляд на сидящую рядом Машу.

– А Артём тебе как? – поинтересовалась подруга.

– Я боюсь, – начала девушка, – что мы с ним не поладим просто, и наша дружба совсем уйдёт. К тому же, уверена, ему совсем с такой мамой не до отношений, а девушке, даже понимающей, будет трудно гулять с ним по разу в месяц, потому что вот я, например, хочу почаще чувствовать тепло любимого человека, проводить с ним больше времени, – она вздохнула и облокотилась о стену, – а с ним так не выйдет, но Тёма это и сам знает, скорее всего, поэтому даже с нами не говорит об этом.

– Да, Артёму это всё не интересно, – Маша кивнула. – И так мама каждый день готовиться заставляет, и если девушке пообщаться захочется, то он на неё просто времени не найдёт, но… Это звучит так, как будто мы его осуждаем как-то, – она улыбнулась.

– Ты что-то же про него ещё мне рассказать хотела, да? – спросила Катя. – Про книжечку какую-то там, которую вы вместе делаете.

– Да, – подруга согласилась, сразу же начав улыбаться. – Мы с ним решили написать… Как он его назвал, графический рассказ.

– Это как маленький графический романчик? – девушка улыбнулась. – Я просто не слышала такого названия, только про роман знаю.

– Да, рассказ, – Маша кивнула, – небольшой. Артём вчера, кажется, сидел над этим и пытался что-то придумать, потому что я совсем ничего подсказать не могла, а он до этого уже пробовал, но ему не очень понравилось. И, вот, решила его подтолкнуть, а он согласился, и теперь мы писать будем так, – она облокотилась о стену.

– И о чём он будет? – Катя повернулась к подруге и легла на бок, смотря на неё. – Он уже рассказал тебе идею или пока что сам её обдумывает чуточку? Или это же ваша книжечка, вы тогда вместе работаете, или как?

– Ой, давай по порядку, – девушка улыбнулась. – Точнее, с того, что покороче немного будет. Да, Артём мне рассказал идею, и она… Не сильно моя, конечно, но всё равно попробую, чтобы чем-то новым для себя заняться. Мы с ним её вчера всё утро обсуждали, хотя в основном говорил и он, объясняя мне, но я тоже немного дополнила, – она засмеялась. – Просто не очень сильно понимаю это всё, но если от чего-то отталкиваться, как, вот, мы и делали, то тогда смогу.

– Чудесненько, – выдохнула подруга, блуждая взглядом по Маше. – И о чём будет этот рассказик?

– Вообще, графическим рассказом его сам Артём назвал, а я просто согласилась, потому что это будет как бы комикс, но с большим количеством текста, то как как бы недорассказ, потому что тут есть картинки, и недокомикс, потому что здесь много текста, – Маша улыбнулась, – вот так вот у нас всё и получается. Я, получается, нужна по большей части для того, чтобы писать картинки туда, и было бы намного удобнее, если мы бы могли больше времени вместе проводить: он бы мне объяснял, что писать, а я бы уточняла, правильно ли поняла его мысль, чтобы мы не путались, – она засмеялась.

– Но Артёма вряд ли будут пускать, да? – Катя слегка надула губы.

– Да, к сожалению, – девушка вздохнула, – поэтому будем списываться. Он мне сегодня обещал отправить наработки по первой паре страниц, чтобы я уже могла заняться ими, – она замолчала на пару секунд. – Точно, сюжет! Как я поняла, это будет рассказ о человеке, который в процессе книги будет как бы погружаться в себя, что будет показываться через метафору, а потом как бы раскрываться снова, – выдала она на автомате, – только с последним как-то не очень точно получилось.

– Прекрасно, моя хорошая, – подруга улыбнулась, – я пока что понимаю, но вот о чём он будет? А то ты мне только про задумку, выходит, рассказываешь, – она засмеялась и погладила подругу по руке, – вот про сюжет.

– Сюжет… – протянула Маша. – Про человека, мы даже ещё с полом не определились, поэтому так пока что, который занимается что-то вроде как дайвингом, то есть погружается под воду, вот прямо на дно, и чем-то там занимается, – она пожала плечами, – это Артём, думаю, посмотрит, но вот это точно должно быть, потому что это, выходит, метафора на погружение в себя – всё как бы глубже и глубже.

– Звучит интересненько, я даже о таком не слышала, – Катя положила голову на покрывало. – И что там дальше?

– Он, – протянула девушка. – Это всё как-то глупо звучит, потому что у меня в голове всё очень классно, я прямо вижу это, а когда начинаю проговаривать, то выходит белиберда, – она засмеялась.

– Ничего страшненького, – подруга улыбнулась. – Ты только расскажи, но мне уже очень нравится!

– Хорошо, – кивнула Маша. – Герой, получается, был как бы травмирован в детстве плохим воспитанием и обращением, за что его отдали, как я поняла, родственникам, которые его растили и пытались как бы вылечить от этой раны, но она как бы оказалась настолько глубокой, что они только её залепляли пластырем, но сшить полностью не получалось.

– Говоришь прямо, как бы Тёма сказал, – Катя засмеялась. – С метафорой как будто!

– Правда? – подруга улыбнулась и отвела взгляд. – Я это сама только что придумала, но да, звучит классненько. И вот, книга начинается с момента смерти его, получается, приёмных родителей, и он начинает погружаться всё ниже и ниже на работе, зарываясь в себя, и когда они умрут – это уже будет прямо дно, – она вздохнула. – Тогда вот та рана снова откроется, и герой, как человек слабый духом, решит вернуться к родителям, которые продолжит закапывать его всё ниже и ниже на дно, но там с помощью чего-то, может быть, даже ведения от прошлых родителей во сне, – девушка пожала плечами, – он сможет найти в себе силы, всё им выскажет и вырвется из этого дома, избавившись от чувства, которое было с ним ещё с детства, – она выдохнула, перевела дыхание и продолжила. – Тогда он как бы поднимется над водой и книга закончится.

– Звучит интересненько, даже очень! – воскликнула Катя. – И ты, получается, будешь картиночки рисовать, да?

– Да, – Маша кивнула.

– Чудесненько, а вы её будете как бы в издательство отдавать, или сами попробуете? – поинтересовалась подруга.

– Тут мы ещё не договорились с Артёмом, – девушка развела руками. – Если нам результат понравится, то тогда конечно, а если нет, то можно и не пробовать, скорее всего: потому что мы как бы получаемся создателями, и если нам не нравится наша работа, то с ней тогда совсем всё плохо, – она улыбнулась.

– Не обязательно! – Катя замотала головой. – Тут всё чуточку не так работает: да, вы для себя пишете, но читать же будут другие, поэтому, звучит обидно, но не особо важно, нравится вам книжечка или нет. Пробовать нужно в любом случае! Вам не понравится, а там кому-то – даже очень, и тогда ещё и напечатать могут! – она захлопала в ладоши. – Представляешь, как чудесно будет!

– И правда, – Маша улыбнулась, – надо будет ему предложить, если не забуду, когда закончим.

– У вас очень интересно должно выйти! Сейчас все такие книжечки на графическом планшете составляют, а тут так получится, на бумаге, – подруга улыбнулась. – И чем ты будешь рисовать, моя хорошая?

– Так как Артём выбрал реализм, то буду только карандашом и больше ничем. Я им только набрасываю обычно, а тут придётся прямо полноценные картины писать… Это для меня как тренировка такая будет, поэтому совсем не против: смогу по-разному со светом и тенью поиграть, с фигурами тоже, с построением композиции, – девушка кивнула. – Да, будет очень интересно! – протараторила она. – Но это вообще интересно, потому что могу как-то по-новому писать попробовать, – она улыбнулась. – И создам какой-то собственный стиль за одно, или хотя бы постараюсь, чтобы мои работы можно было узнать не только по цвету и задумке, но и по внешнему виду… – Маша замолчала. – Только не знаю, сколько всем этим заниматься будем, потому что у меня тут ещё и поступление с экзаменами, а там – учёба, поэтому было бы очень хорошо до университета, но тут уже посмотрим, как выйдет.

– Ничего страшного, дорогая моя, – Катя засмеялась, – можно этим будет заниматься по чуть-чуть и во время учёбы, если силы в себе находить будешь. А так – не перенапрягайся! А то испишешься – и всё, какое время не сможешь заниматься этим.

– И правда, я не думала даже, – подруга пожала плечами, – но если понемногу каждый день, то и хорошо… Кстати, я уже одну сцену – вот ту, финальную, написала, давай покажу?

– Давай, – девушка кивнула и проводила Машу взглядом до стола.

Из коридора донеслись тихие, но становящиеся громче, шаги, и в дверь несколько раз постучали.

– Не входите, я голая! – прокричала девушка, натянув голос ещё сильнее.

– Без проблем, – донёсся приглушённый мужской голос, – только если ты мне дверь не откроешь, то я в любом из случаев зайти не смогу.

– А что у тебя? – Маша улыбнулась.

– Сначала – дверь, потом – товар! – раздался смешливый голос Игоря.

– Ладно-ладно, – дочь дёрнула за ручку и папа вошёл в комнату с широким подносом в руках, на котором стояла пара кружек с чаем и тарелок с кусочками пирога.

– Куда поставить? – мужчина оглядел комнату и кивнул Кате.

– Давай на стол, – девушка быстро расчистила деревянную поверхность, отодвинув всё на края, приняла поднос, слегка нагнувшись под его весом, и поставила его на стол. – Спасибо, пап!

– Да, спасибо вам огромное! – добавила подруга, поднимаясь с кровати.

– Приятного аппетита, ешьте на здоровье, – улыбнувшись, мужчина пошёл к двери.

– И пап, – добавила Маша, – можешь это же со стуком маме передать?

– По голове постучать что ли? – Игорь засмеялся.

– Нет, чтобы выжидать, а только потом входить, – тихо ответила девушка.

– Хорошо, – мужчина кивнул, – а мы пошли дальше с балконом “разбираться”, – он изобразил пальцами кавычки, смеясь, и скрылся за дверью.

– Вот и сюрприз, – улыбнулась Маша, поворачиваясь к Кате, которая на неё поглядывала. – Они сегодня сказали, что балкон разбирать будут, но, похоже, решили нам не говорить и вот такой, выходит, уже ужин приготовить, потому что в меня сегодня больше не влезет, – она засмеялась.

– Приятный сюрпризик, – подруга улыбнулась. – А что за картиночка со сценой?

– Сейчас, подожди, – девушка оглядела комнату, – можешь на мою тумбочку сесть? А то у меня стульев нет – я обычно на кровати сижу.

– Давай, но я могла бы и стоя, – Катя проводила взглядом Машу, пододвинувшую тумбочку поближе к столу. – Спасибо, – она села и тихо прочистила горло, взяла в одну руку кусочек пирога, а в другую – чай.

– Пожалуйста, – подруга села рядом, сделала несколько глотков, откусила кусочек пирога и достала из-под залежи одежды на столе небольшой белый листик, развернула его другой, заполненной стороной, и поднесла его к глазам девушки.

Они сидели и смотрели на небольшую бледно-серую картину, пока облака, вместе с выпрыгивающим из морской пучины героем, тянулись всё выше и выше – ввысь.

?

Мужчина в полностью чёрном костюме положил руку женщине на плечо, и склонился вместе с ней над бездыханной девушкой, всё тело которой покрывала белая простыня. Яркий свет потрескивающих ламп бил в бледное безволосое лицо отощавшего тела. Галстук мужчины выпал из костюма, и, держась на блестящем зажиме, приземлился на тонкий силуэт открытой ладони, очертания которого выпирали сквозь простыню.

– Она сейчас в лучшем мире?.. – сквозь тихие всхлипывания спросила жена.

– Намного лучшем… – отец протёр глаза, посмотрел в испустившее дух лицо дочери и склонился ниже над телом.

Игорь положил руку на плечо Евгении.

– Надеюсь, что за девятнадцать лет жизни наша девочка жила хотя бы сама для себя полноценно дольше, чем два последних года… – продолжил отец. – Я думал о том, что за мамой последую хотя бы я, а не наша дочь…

– Ей было бы не легче, чем нам сейчас… – вздохнула мама.

В кабинете повисло недолгое молчание.

– Жаль, что он оказался сильнее, – прошептал отец. – Может, перед смертью ей привиделись моменты прожитой жизни, пролетевшей перед глазами, которые лучше всего запомнились?

– Надеюсь, что наша девочка ушла на покой с лучшими мыслями… – женщина утёрла слёзы.

Кабинет погрузился в молчание.

Евгения потёрла глаза, снова посмотрев на губы дочери, края которых секунду назад изогнулись в слабой улыбке. Рот бездыханной девушки оказался плоским. Евгения опустила голову.

– Мы тоже любим тебя, милая… – обратилась мама к дочери. – Прости нас за всё: нам стоило давать тебе больше свободы и до семнадцати лет, но мы же хотели как лучше… Надеялись провести больше времени с тобой, пойдёшь ты на поправку или нет… У нас же нет другой такой любимой девочки и никогда не будет… – женщина закрыла лицо руками. – Прости… меня… – мама заплакала навзрыд, прислонившись головой к холодному кафелю стены и закрыв лицо руками; женщина вытирала глаза от катящихся слёз, которые срывались с подбородка на угольное платье, размазывая тонким чернеющим слоем туш.

Дверь, скрипнув, открылась; Евгения отвернулась от вошедших.

– Тебе… не стоит это видеть, – послышался медленный мужской голос. – Я скоро позову.

– Дорогая… – Игорь обнял Евгению. – Всё когда-нибудь станет хорошо…

– Ты сам-то в это веришь? – женщина прижалась к его пиджаку. – Нашей девочки больше нет с нами, и уже никогда не будет…

– Да… – протянул мужчина и замолчал.

Комната продолжила наполняться всхлипами.

– Но, – продолжил он, – у нас осталась её частичка: рисунки, фотографии, детские поделки – уже неживая, но напоминающая о том, что у нас была дочь, греющая душу…

Женщина, громко потянув носом воздух, прикрыла лицо чёрным платком и вышла из кабинета. Мужчина поспешил за ней, шепнув в сторону девушки:

– Заходи, Катя, пообщайся тоже…

Девушка, поправляя узкий ворот водолазки, подошла к койке и взглянула в лицо подруги.

– Привет, булочка… – Катя сглотнула и выдохнула. – Ты практически не изменилась: и до этого тоненькой была, такой недопечённой, бледной… Но всё такая же красивая, дорогая моя… Жаль, что это забрало тебя настолько быстро, мы даже никуда не успели съездить вдвоём… Ни мир посмотреть, ни вместе побыть… Последние два года были отличными: мы столько времени провели вместе, что даже начало казаться, будто мы в одном доме живём… Эх, зайка моя… Знать бы ещё кого-то, похожего на милую тебя… Артём сейчас тоже восстановиться старается после потери своего лучшего, чудесного и единственного художника… Он даже одну страничку в комикс дорисовал с надписью: “Спи спокойно, Маша…” – прямо в самом конце, чтобы не только мы, но и все помнили тебя… – она сглотнула. – Очень жалко, что ты так и не начала свою следующую книжечку, но может быть там, – подруга закрыла лицо руками, – тебе удастся написать продолжение… И ваша с Артёмом книжечка так прекрасно продалась, что у него на эти деньги получилось съехать от матери и перевестись на литературоведческую специальность… Наконец-то у него жизнь начинает налаживаться, даже люди иногда узнают на улице, когда я с ним гуляла, один раз даже сфотографировались. Социализируется наш мальчик… Сашу… надеюсь, ты забыла это имя, больше не видела, и Артём добавил, что он куда-то из университета исчез, поэтому теперь никто из нас его больше не встретит… Никогда… Поменьше бы таких людей…

Катя поднесла руки ко влажному лицу и стёрла скатившиеся на подбородок слёзы.

– Мне так тебя не хватает, дорогая моя… – подруга наклонилась ближе к покрывалу, заплакала, закрыв лицо руками.

В кабинет безмолвно зашли родители и встали около плачущей девушки. Три чёрных силуэта склонились над белой простынёй, их слёзы упали на тело, очертания которого проглядывали сквозь чуть влажный материал. Одна из рук протянулась, и закрыла откинутым куском ткани голову Маши, края губ которой застыли в слегка видимой улыбке.