Красный Практик том 1: Деревня новичка

Глава 1. Хомяк в золотом доспехе

Когда я пришёл в себя, сознание моё было крайне вялым, и мысли постоянно путались. Сколько времени прошло в таком аморфном состоянии, я не знаю, но некоторое время спустя, как-то слишком резко, на мой взгляд, поток мыслей приходит в норму.

Я примерно понимаю, что переродился, хотя и не знаю, где и в кого. Также в голове мелькают некоторые образы и установки. Это не совсем моя память, скорее, внушение.

К сожалению, я всё ещё заперт внутри собственного воображения, не имея возможности толком изучить внешний мир.

— Тук-тук, есть кто живой? — шутливо думаю я.

— Нет, Хозяин! — внезапно отвечает голос в моей голове.

— Кто ты? Покажись! — кричу я в уме, слегка испугавшись.

Практически сразу перед моим внутренним взором материализовывается огромный такой хомяк, с полметра высотой. И он облачён в сияющий золотой доспех.

— Хомяк? — удивлённо спрашиваю я.

— Система! — гордо отвечает грызун и продолжает. — Технически, я — алгоритмизированная духовная сущность, поэтому не могу считаться живым.

— Система «золотого пальца» в золотых же доспехах, как шаблонно… — скептически выражаю я свою мысль.

— Я — не всемогущая система из новелл, — несогласно и очень серьёзно качает головой хомяк. — Помимо некоторых стартовых вещей, я могу оказать только информационную поддержку. И то — большая часть знаний у меня от отправившей Вас организации с Земли. О мире, в котором Вы сейчас находитесь, у меня есть только немного общих сведений.

— Ну, хороший буст на старте — тоже неплохо, — пожимаю я несуществующими плечами.

— Начнём, Хозяин? — спрашивает мохнатый рыцарь, доставая из ниоткуда видеокамеру. Большую такую, какую использовали телевизионные репортёры на Земле ещё каких-то лет десять или двадцать назад.

— Что начнём? — переспрашиваю я.

— Составлять Ваш первый отчёт, — хомяк двигает носиком в предвкушении.

— Зачем?

— Когда у меня будет больше энергии, я отправлю отчёты на Землю одним архивом, чтобы уведомить начальство о прогрессе Вашей миссии.

На пару мгновений я задумываюсь. Система хочет отчёт, и я не знаю, какие правила в неё запрограммированы. Вдруг, если я не буду делать отчёты, то и не получу стартовых бонусов или полезную информацию? Я решаю временно не сопротивляться.

— Ладно, давай начнём, — бурчу я и собираюсь с мыслями, вспоминая всё, что мне известно на данный момент.

— В общем, так, — начинаю я через некоторое время, глядя прямо в камеру. Хотя мне не обязательно смотреть в камеру, ведь прямо сейчас мой образ состоит лишь из безлицей белой тени. — Зовут меня Макс Второй Второй, и я — не алкоголик, а духовный клон.

— Хозяин, Вы можете быть немного серьёзнее? — прерывает меня хомяк.

— Зачем? — в раздражении бросаю я.

— Ваши отчёты могут быть просмотрены потомками в будущем, — даёт вполне логичное обоснование хомяк.

— А какое мне дело до их мнения? — спрашиваю я. — К тому времени меня уже не будет.

— Хозяин, не забывайте, если миссия пройдёт успешно, то Вы сможете прожить сотни или тысячи лет, — вставляет свои пять копеек интервьюер. — По имеющимся у меня данным, здешние культиваторы живут очень долго. К тому времени Вы будете почтенным старцем, и от Вашего ребячества Ваша репутация может пострадать.

Я снова размышляю. Аргумент вполне стоящий. Не хотелось бы подложить такую мину будущему себе.

— Тогда вырежи, — машу я белёсой тенью, заменившей мне руку. — Меня зовут Макс, и я — духовный клон одноименного человека и правителя планеты Земля. Я не помню часть своих воспоминаний из прошлой жизни основного тела, а также, возможно, в моих мозгах основательно покопались, изменив какие-то черты характера. По крайней мере, именно так я и сделал бы. Чтобы повысить агенту, то бишь мне, вероятность выполнения миссии.

А миссия моя такова — меня отправили в мир культиваторов, чтобы спасти красавицу, попавшую в беду.

В последней значимой битве на Земле моя организация находилась на грани поражения, несмотря на всю предварительную подготовку. Миллионы жизней стояли на кону, если не десятки миллионов. И высший состав Гильдии Надежда готовился к эвакуации, чтобы начать с нуля на новом месте. К счастью, в решающий момент прекрасная Елена из этого мира — подруга моего основного тела смогла предоставить своевременную помощь, обеспечив организации победу. Однако, этим самым она разоблачила себя в мире культиваторов, и её схватили.

Перед пленением она успела заключить себя в защитном кристалле. У старейшины злой секты, положившего на неё глаз, недостаточно сил для его разрушения. Также он не хочет тратить драгоценный артефакт на получение доступа к девушке. Он готов подождать тысячу лет по местному времени, пока кристалл исчезнет сам собой. И у меня есть почти тысяча лет, чтобы спасти Елену.

Мир, в который меня отправили, населён могущественными сверх-людьми, которые могут на равных или даже с преимуществом сражаться со звёздными линкорами. Естественно, путь культиватора долог и тернист. Стратеги организации не были уверены в том, сколько у меня будет времени на культивирование, и каковы будут мои таланты в культивации после переселения души.

Согласно основному плану я должен воспользоваться внешними силами. А именно — минимум, основать секретную организацию, и максимум, организовать восстание местных угнетённых классов. Секретная организация или восставший народ при худшем сценарии должны будут снабдить меня ресурсами для культивирования, чтобы я смог тайно проникнуть в тюрьму, где содержат Елену, и выкрасть её. Это может угрожать, как моей собственной безопасности, так и безопасности девушки.

В лучшем же случае я поведу к секте, где удерживают Елену, армию простых солдат, низкоуровневых культиваторов и наёмников. То есть, напрямую начну войну. При недостатке сил, снова будет задействован первый сценарий, пока войска отвлекают внимание членов секты. Но самым лучшим вариантом будет уничтожение секты.

Разумеется, есть ещё один план, на который рассчитываю лично я. Если мне повезёт переродиться в тело с хорошим талантом к культивированию и (или) окружающая среда будет подходящей для быстрого прогресса, я реализую самый простой и лёгкий вариант — стану сильным и уничтожу секту злых культиваторов.

Вместе с тем, стратеги и изначальный Макс почему-то посчитали, что вероятность получения хорошего тела ничтожно мала, поэтому и придумали основной план, не пытаясь испытать судьбу. Если я правильно помню, хотя это может быть и обман со стороны организации, у них было только одно духовное семя для клона. То есть, только один шанс на выполнение миссии.

Далее… текущая ситуация… судя по тому, что я не могу ничего увидеть или услышать из внешнего мира, а только получаю неясные ощущения, скорее всего, реализован вариант переселения в новое, еще формирующееся тело. Преимущество подселения в новое тело, а не в чужое в том, что мне не нужно будет пытаться играть роль другого человека. Я могу быть самим собой с самого начала. Недостаток в том, что в первые годы я буду слаб и уязвим.

Интересно, я буду рождён в аристократической или в королевской семье? А может быть, моей матерью будет какая-нибудь культиваторша?

— По имеющимся у меня данным, с вероятностью в 96% Вашими родителями будут простые крестьяне, — безжалостно растаптывает мои мечты хомяк.

— А оставшиеся четыре процента? — с надеждой вопрошаю я.

— Из них с вероятностью более чем в 95% Вашим отцом будет ремесленник, мелкий торговец, наёмник-авантюрист, солдат или слуга богатой семьи, — ещё раз бьёт по больному мерзкий грызун. — Вероятность родиться аристократом составляет 0,2%, включая аристократов нижнего уровня, которые не сильно богаче ремесленников и торговцев. Вероятность родиться в семье культиватора стремится к нулю. Более того, с вероятностью в 5% отец Вашего нового тела будет убит на войне или задран зверем ещё до Вашего рождения или в первые три года после рождения. Существует вероятность в 10%, что Ваша мать скончается при родах. Без моей помощи вероятность Вашей смерти в первый год жизни составляет до 50%. И 65% в первые три года.

— Чёрт! Я попал в ад? — вырывается у меня.

— Нет, — отрицательно мотает головой хомяк. — Это стандартные потери среди населения в доиндустриальную эпоху. Культиваторы — умные и могущественные люди. Мозги культиваторов высшего уровня работают со скоростью суперкомпьютера, но они до настоящего времени не были замечены в действиях, улучшающих жизнь простых людей. Местная культура к этому не располагает. Все так живут, и это норма для жителей данного мира на протяжении сотен тысяч лет. Соответственно, поэтому стратеги пославшей Вас организации уверены, что Вы сможете поднять восстание против угнетателей. Программа инноваций для Вас уже написана, а также написаны шаблоны речей, которые Вы сможете использовать в публичных выступлениях для привлечения населения на свою сторону. Всё это хранится в моей информационной базе.

— А как же истории про перерожденцев, которые родились в семье обедневшего аристократического рода? — интересуюсь я. — Некоторые из них с рождения получают какую-нибудь уникальную технику культивации или систему развития.

— Разве это всё не выдумки писателей? — с презрением смотрит на меня Хомяк. — В мире культиваторов каждый день умирают и рождаются квинтиллионы людей. Рождение в семье аристократа или беглого культиватора — это попрание законов теории вероятностей. Хотя, не исключено, что это может быть ошибкой выжившего. Вы прочитали только истории тех трансмиграторов, кто смог выжить. Даже в обедневшей аристократической семье выжить проще, чем в крестьянской. А истории про 99% трансмиграторов, умерших в младенчестве или в молодом возрасте, до нас просто не дошли, потому как некому было рассказать их историю.

— Ты можешь сказать что-нибудь более позитивное? — мрачно спрашиваю я.

— Хозяин, у меня есть несколько тузов в рукаве, которые снизят вероятность Вашей смерти в первые годы жизни, — разводит руками Хомяк.

— А стопроцентных гарантий ты дать не можешь? — задаю я вопрос, пребывая в оцепенении. Не хотелось бы умереть, не сделав ничего.

— Гарантию в 100% Вам может дать только Господь Бог, если Он существует, — безапеляционно заявляет Система.

Я грустно вздыхаю. С другой стороны, как говорится, живы будем — не помрём! Нет смысла переживать о том, что я не могу контролировать. Через несколько минут на меня внезапно накатывает слабость, и моё сознание начинает медленно погружаться в сон.

Следующие пару месяцев я провожу во сне, по большей части. Лишь время от времени удаётся переброситься с Хомяком парой слов, но отчёты мы пока не записываем, так как нет смысла. Однако, в один из дней Система таки тормошит меня.

— Хозяин! — будит меня сияющий золотом грызун. — Вам уже шесть месяцев, пришло время употребить генную сыворотку, отправленную Вам начальством вместе со мной.

— Генная сыворотка? — удивляюсь я. — Эта сыворотка должна улучшить моё тело?

— Да, если использовать её сейчас, то сыворотка удвоит все Ваши характеристики по сравнению с человеком той же комплекции и тренированности, — объясняет Хомяк. — Скорость мышления, сила, ловкость, скорость реакции, выносливость и регенерация. Косвенно сыворотка повлияет на здоровье Вашей матери, что позволит ей проще перенести беременность и роды. Конечно, Вы всё ещё останетесь ребёнком и не сможете победить взрослого в первые годы, но когда станете старше, Вам будет проще отбиваться от врагов.

— А эта сыворотка повлияет на мою культивацию? — с предвкушением спрашиваю я.

— Нет! — мотает головой грызун. — Хотя данные по поводу влияния сыворотки на талант в культивации собраны не в полной мере, культивация — очень сложная вещь. Сыворотка повлияет только на Ваши физические характеристики, но не улучшит Ваши меридианы или духовные корни. Когда Ваше тело будет улучшено культивацией, влияние сыворотки постепенно сойдёт на нет. Чем на более высокий уровень культивирования Вы подниметесь, тем более нивелирована будет разница в комплекции, поле и возрасте, по сравнению с другими культиваторами.

Иными словами, тощий старик, хрупкая девушка или даже маленький ребёнок на высоком уровне культивации будут также сильны, как и Вы. Технологии Земли ещё недостаточно развиты. Эта сыворотка — лишь стартовый бонус, чтобы обеспечить Ваше выживание в первые годы жизни. В дальнейшем Ваш успех будет полностью зависеть от Вас.

Услышав объяснения Системы, я расстраиваюсь и мысленно сетую на Хомяка. Ты вот весь такой в золоте, разве ты не Система золотого пальца, которая будет помогать мне на протяжении всей жизни, позволяя достигать вдвое больших результатов с половиной усилий? Чтобы я подавил всех своих конкурентов. Скорее всего, доспех Хомяка не из чистого золота, а только позолоченный. Может быть, там даже просто краска золотого цвета, а не настоящее золото.

Однако, делать нечего. Выжить сейчас — лучше, чем напрашиваться на смерть. Я соглашаюсь на получение сыворотки. В скором времени я чувствую рядом с собой какой-то предмет. Открыть глаза я ещё не могу, да и слух у меня так себе. Ориентироваться можно только на осязание. Возле меня, прижатый прямо к телу, находится маленький инъекционный пистолет. Шестым чувством я ощущаю боль и волнение матери. Никому не понравится, когда у него в животе внезапно появляется инородный объект. Надеюсь, этот пистолет стерильный и на нём не осталось каких-нибудь Земных бактерий или вирусов.

Я немного ворочаюсь, сумев приставить дуло пистолета к своей маленькой ножке в районе бедра. Куда вводить иглу, не имеет значения, но лучше, если это будет какая-нибудь большая мышца. И хотя в данный момент мой квадрицепс совсем крохотный, он больше, чем другие мышцы моего тела. Прижав дуло к бедру, нащупываю маленькую кнопку на рукоятке пистолета, благо конструкторы предусмотрели вариант, по которому я использую инъекционный пистолет ещё до рождения. После нажатия на кнопку, я чувствую жгучую боль в ноге, а затем эта боль начинает распространяться на всё моё тело. Пистолет исчезает, а я из-за боли теряю сознание.

Глава 2. Первый вдох

Просыпаюсь я уже другим человеком. Надеюсь, человеком. Хотя, и эльфом родиться было бы неплохо. Но Хомяк уверил меня ранее, что свободных эльфов или гномов в мире культиваторов не существует. Все они работают на крупные организации, будучи наполовину рабами. Поэтому лучше уж родиться человеком.

А ещё через месяц грызун даёт мне новое задание.

— Хозяин, Вам нужно начать культивировать! — заявляет он.

— Культивация? — если бы у меня были открыты глаза, то в них бы появился блеск. — Я должен начать самосовершенствоваться прямо сейчас? Му-ха-ха! Неужто я буду гением культивирования с самого рождения?

— Нет! — сказал Хомяк, как отрезал. — Это простой метод культивации физического тела. Ваше тело будет становиться сильнее в зависимости от уровня культивации. Этот метод подходит для любого человека, поэтому он и был выбран заранее. Но это не секретный метод. Для культиваторов он подобен физической зарядке. Сильнейшие культиваторы в этом мире, естественно, культивируют духовную энергию, которая делает сильнее и тело, и душу, а также насыщает через Даньтянь энергией Ваше тело и Ваши удары, как голыми кулаками, так и оружием. Но нам на данный момент неизвестно качество Ваших меридиан и духовных корней. Если у Вас не будет таланта к культивированию духовной энергии, Вы не станете сильным культиватором, даже если начнете совершенствоваться в утробе.

— А разве культивирование физического тела не позволит мне стать супер-сильным? — с легкой досадой интересуюсь я.

— Немного сильнее стать возможно, — качает головой грызун. — Если у Вас будет достаточно ресурсов, можно будет даже добраться до среднего уровня. Поэтому и была выбрана эта техника. Но стать сверх-сильным человеком верхнего и топового уровня через культивацию физического тела невозможно. Но этой техники будет достаточно на начальном этапе. В зависимости от внешней ситуации, Вам не нужно будет становиться сильным культиватором. Не забывайте о своей миссии. Для её завершения Вам просто нужно иметь возможность дать отпор обычным бандитам и слабым зверям, а также сбежать от культиватора или высокорангового зверя. Доминировать в мире культивирования вовсе не обязательно.

Я поджимаю губы. В общем, эта Система всячески намекает мне, скорее всего, что моё тело будет телом совершенно обычного бесталанного человека. С одной стороны Хомяк утешает меня тем, что для выполнения миссии не обязательно быть супер-сильным, с другой стороны, он прямо-таки вгоняет меня в стыд, исподволь подкладывая идею, что мне стоит занизить свои ожидания. Ни тебе супер-силы, ни вечной молодости, ни бесконечной жизни. То есть, мне нужно отправить все мои чаяния и амбиции в тартарары. Эта Система совсем не подходит на роль мотивационного тренера.

Что ж, будем работать с тем, что есть! Иметь возможность защитить себя от простых бандитов — и то хлеб. Если подходить к вопросу с точки зрения логики Хомяка, то вероятность встретиться с обычными бандитами или какими-нибудь хищными зверями в миллион раз выше, чем вероятность встретиться с демоническим культиватором, способным убить меня при первой же встрече без какой-либо причины.

Во всех новеллах миры совершенствующихся чрезвычайно большие. В них в лёгкую можно пройти десятки или сотни тысяч километров, не встретив ни единой живой души. И планета Даоксия, на которой я переродился, ничем не отличается от других подобных миров. Может быть, родиться в семье крестьянина не так уж и плохо. Если я проведу первые десять или двадцать лет в какой-нибудь глухой деревне, набирая силу и не встречая серьёзной опасности, то в дальнейшем мне будет намного проще продвигаться. Выслушав инструкции Хомяка, я начинаю медленно развивать свои мышцы и физическое тело.

***

Не знаю, сколько времени проходит в дальнейшем. Когда просыпаюсь, я немедленно начинаю тренировать тело по специальной методике. Однако, интенсивные физические тренировки быстро выматывают мое тело, и я погружаюсь в сон буквально через несколько минут.

А вот Хомяк практически все время бодрствует. Он использует зачатки моей сенсорной системы, чтобы изучать окружающий мир. По положению моего тела и движениями матери Система понимает, день сейчас или ночь. И ночью я не тренируюсь, чтобы не беспокоить родителя.

Хомяк учит меня обычной земной медитации, чтобы я поскорее засыпал ночью, не тратя ресурсы маленького организма впустую. Со временем мои биоритмы синхронизируются с внешним миром, и я практически перестаю просыпаться ночью. Пожалуй, я — самый спокойный малыш в истории!

Сколько дней или недель длится мой цикл сна и тренировок, я не считаю. Но в день Х и час Х я чувствую какой-то внутренний импульс, говорящий, что пора на выход. Кажется, это начинается!

Тело частично перестаёт меня слушаться. Волна первобытного ужаса накрывает с головой — такого я не испытывал никогда. Это не мой страх, не мой контроль. Инстинкты, дремавшие миллионы лет, вдруг взревели, захватив власть над плотью.

— Хозяин, просто перестаньте пытаться контролировать процесс, — раздаётся в сознании спокойный голос Хомяка. — Инстинкты сделают всё за вас. И я немного помогу.

— Легко тебе советовать, электронная ты душа, — пытаюсь огрызнуться я, но мысли уже тонут в туннельном восприятии.

— Для обеспечения лучшего психического состояния хозяина предлагаю временно отключить или заглушить часть сенсорного восприятия, — продолжает Система. — Отключить?

— Сделай это! — я хватаюсь за спасительную соломинку.

Чувства сразу уходят. Особенно — осязание. Я всё ещё что-то чувствую, но как-то отдалённо. Будто бы тело не моё собственное. Давление, сжатие, лёгкая боль… и вдруг — ослепительный свет, пробивающийся сквозь закрытые веки.

Даже с заглушкой от Системы, я чувствую, как шквал ощущений обрушивается на мои девственные рецепторы. Запахи — резкие, незнакомые, пугающие. Звуки — гулкие, как в колодце. И мой собственный крик, вырвавшийся из лёгких, которые только что научились дышать. Со слухом Хомяк практически не проводил никаких манипуляций. И этот крик в моей голове звучит, как паровозный гудок — надрывно и оглушительно.

Несмотря на раздражение от света, я всё ещё стараюсь открыть глаза. Лишь немного, сильно прищурившись. В конце концов, моё тело сильнее, чем у обычного ребёнка. Оно более стойкое и крепкое во всех аспектах. К тому же, я тренирую тело уже пару месяцев.

Перед глазами всё расплывается. И всё серое. Свет, тени, чьи-то силуэты. А потом меня подхватывают тёплые, слегка дрожащие руки. И в этом прикосновении столько первозданной нежности, что бессознательная паника отступает. Система продолжает контролировать осязание, но я чувствую спокойствие в глубине души. Ощущение безопасности, словно тёплое одеяло, укутывает меня. Не проходит много времени, прежде чем я чувствую усталость и проваливаюсь в сон.

***

Мой первый полноценный день начинается с увесистой оплеухи, упавшей на лицо.

— Какая тварь сделала это с младенцем? — вырывается у меня буря возмущения.

— Хозяин, Вы сами себя ударили, — тут же объявляется Хома.

— Как так-то? — не верю я.

— Это иногда случается у новорождённых, которые только учатся управлять конечностями, — сообщает Система. — Но Ваш случай немного другой. Ваш контроль над собственным телом должен быть куда выше. И с учётом моего наблюдения непроизвольные движения невозможны. Но четыре минуты назад Ваш мозг впал в странное состояние. Судя по моей базе данных, это похоже на ночной кошмар. Однако, он возник слишком стремительно и без предварительного перехода в фазу быстрого сна. Я просто не успел отреагировать и не смог его остановить. Вы что-нибудь помните?

— Да, вроде, нет… — мысленно я мотаю головой, немного покопавшись в памяти. — Это как-то повлияло на меня?

— Изменения в личности и головном мозге не зафиксированы, — обнадёживает меня Хомяк. — Я продолжу наблюдение.

— Хорошо! — соглашаюсь я.

Мои дальнейшие дни складываются в бесконечную вереницу сна и тренировок. Как тела, так и мозга. Я не занимаюсь чем-то очень сложным, например, чтением книг. Система может создать в моей голове виртуальный образ книги, чтобы я её почитал. Да, мне было бы не так скучно, как сейчас, но это всё ещё лишняя нагрузка на мозг. В основном я медитирую и концентрирую внимание на сенсорной системе.

Вместе с тем, в один из дней моё терпение приходит к концу, и я выхожу из себя. Усилием воли я рассеиваю туман в голове. Затем прислушиваюсь к окружающим звукам. Так, на всякий случай. Где-то рядом мерно поскрипывает дерево — кто-то работает рубанком. А за тонкой стеной надрывно кашляет женщина. Кашель был глухой, с хрипами — так кашляют, когда лёгкие насквозь пропитались болезнью.

— Эй, Хомяк! — мысленно кричу я.

— Да, хозяин? — вопросительно обращается ко мне Система, словно не понимая, чего мне нужно.

Может быть, она действительно не понимает, что человек — не какой-то там биоробот, который служит выполнению своей задачи и миссии исключительно и целенаправленно, не отвлекаясь ни направо, ни налево.

— Сколько дней прошло с момента моего рождения? — спрашиваю я.

— По местному исчислению Вы родились один месяц и три дня назад, — быстро отвечает Хомяк.

— Стало быть, я маюсь фигнёй уже целый месяц? — горестно вздыхаю я.

— Вы не маетесь фигнёй, хозяин, — не соглашается Система. — Вы временно находитесь в режиме энергосбережения.

— Ага-ага, — ухмыляюсь я. — Я не ленюсь, а экономлю энергию! Какое прекрасное оправдание!

Я пытаюсь пошевелиться и понимаю, что тело по-прежнему слушается плохо, но уже лучше, чем в прошлый раз.

— Целый месяц в топку! — через какое-то время вновь возмущаюсь я.

Когда чаша терпения уже полна, трудновастенько себя успокоить.

— Не в топку, хозяин! — всё ещё уходит в отрицалово Хома. — Мозг младенца не способен обрабатывать информацию в полном объёме. Все эти дни Ваш мозг развивается стремительными темпами. По моим расчётам, сейчас ваша нейронная сеть достигла 34% от базового уровня обычного взрослого человека. Это приемлемо для начала функционирования. Уровень вашего сознания восстановился на 78%. Это выше ожидаемого. Вероятность вашей смерти в ближайший год снизилась с 50% до 43%.

— Ожидаемого кем? — интересуюсь я.

— Перед Вашей отправкой сюда, сотни учёных из разных областей моделировали скорость Вашего развития, используя мощнейший супер-компьютер Гильдии, — поясняет Система. — Моделировали на основе скорости роста обычных людей. Не культиваторов. В соответствии с этой моделью в меня заложили программу обучения Вас и развития Вашего тела на каждом этапе. Учёные не могли предсказать всего, поэтому программа гибкая. Переход на следующий этап зависит не от конкретного возраста, а на основе совокупного достижения реперных точек.

— Стопэ! Стопэ! — останавливаю я Хомяка, пока он не разогнался и не навесил на меня новые задания. — Есть ли что-нибудь полезное для меня. Точнее, что-нибудь интересное.

— Весь этот месяц и три дня я фиксировал внешние раздражители в Вашем окружении и накопил предварительную базу данных на основе услышанного, — сообщает Хома. — Желаете ознакомиться?

— Ну, разумеется! — полный надежд восклицаю я.

— Вы находитесь в деревне Глубокий Лог. Население точно неизвестно, но по голосам и звукам — около нескольких сотен человек. Среди излюбленных занятий местных — работа по дереву, судя по постоянному струганию и пилению. Есть ещё несколько постоянных и временные группы охотников. Сельское хозяйство не обеспечивает жителей пищей в полной мере, поэтому время от времени они выходят на охоту. К тому же, если зверей в округе не уничтожать, они могут растоптать или вырыть посевы, а также напасть на одиноких сельчан и детей. Энергии культивации здесь практически нет, судя по реакциям Ваших меридиан и акупунктурных точек.

— А семья?

— Мать — Чжан Лань. Фамилия Чжан означает «растягивать». Имя Лань означает «орхидея». Ей семнадцать лет, и по местным меркам она поздно вышла замуж и поздно Вас родила. Я слышал, как соседи называли её вдовой. Её муж, то есть, Ваш отец пропал полгода назад — ушёл в лес и не вернулся. Говорят разное: кто-то шепчет, что к бандитам подался, кто-то — что зверь задрал. Тело не нашли, так что она всё ещё ждёт.

У неё травма левой ноги — хромает, и шрам на щеке. Откуда — неизвестно, об этом молчат и домашние, и деревенские. Это также может быть следствием того, что местные уже привыкли к травмам и шрамам. Время от времени один или несколько из охотников возвращаются с ранами или вовсе не возвращаются. Дикие звери также иногда выходят из леса и нападают на жителей деревни. Хищники могут тайно утащить маленьких детей в чащу.

Брат Вашей матери — Чжан Вэй. Имя Вэй означает «усталый». Двадцать четыре года. Профессиональный плотник, в отличие от большинства местных. Обучался плотницкому делу в районном центре. Из-за обучения поздно женился — в восемнадцать лет. После исчезновения Вашего отца вернул Чжан Лань в семью и содержит Вас и Вашу мать.

— Ещё пара иждивенцев на его плечи, — размышляю я. — Скорее всего, его жизнь соответстветствует имени. Ладно, продолжай.

— Голос у него грубый, но когда говорит с женой — мягче. Женат на женщине по имени Цинь Лин. Ей двадцать один. Цинь — фамилия одной из соседних деревень, на девушках из которых женятся мужчины деревни Чжан. Соответственно, девушки деревни Чжан выходят замуж за мужчин из соседних деревень. Цинь Лин тяжело больна. Болеет уже лет шесть — с рождения дочери. Местные лекари помочь не могут.

Из-за неизвестного затяжного заболевания она не может тяжело работать и легко простужается в холодное время года. Чжан Вэй очень привязан к ней — я слышу, как он по ночам встаёт, поправляет одеяло, шепчет что-то.

Дочь — Чжан Мэй, 6 лет. Имя Мэй означает «слива». Здорова, любопытна. Каждый день приходит к Вашей люльке. Разговаривает с вами, поёт песенки, тащит всякие мелочи — камешки, палочки. Судя по голосу, добрая и заботливая девочка.

— Так вот, кто мне постоянно спать не даёт! — возмущаюсь я.

Весь этот месяц меня периодически дёргал какой-то ребёнок, мешая медитировать или тренироваться. Но я не подавал виду и даже не открывал глаз, чтобы не привлечь её внимание, не дай Бог. Иначе мне и вовсе житья не будет!

— Почему я не слышал того, о чём ты тут рассказываешь? — внезапно мне в голову приходит подозрительная мысль.

— Я — алгоритмизированная духовная сущность, Хозяин, — уверенно заявляет Хомяк. Даже горделиво подбородок поднимает. — Я улавливаю любые звуки, затем обрабатываю, чтобы получить точную информацию. В том числе, я слышу то, что шепчут во сне. Но моя база данных ограничена только тем, что происходит в этом доме и рядом с ним. О внешнем мире я знаю не больше Вашего.

— Кашляет, получается, моя тётя? — размышляю я. — Это какая-то серьёзная болезнь? Заразная?

— Сама по себе её болезнь может быть не очень серьёзной, — качает головой Хома. — Вероятно, это простуда. Однако, организм Цинь Лин уже ослаблен. И для неё обычная простуда может оказаться смертельной. Её не смогли быстро вылечить сразу, да, и сама женщина настаивала на продолжении работы. И, вполне возможно, простуда прогрессировала в пневмонию. А вылечить пневмонию в доиндустриальную эпоху очень сложно.

В нынешних условиях ей редкий лекарь может помочь. Им бы хорошие травы, чистое бельё, теплую воду, покой…, но здесь даже хлеб не всегда есть. Я слышал, как Чжан Вэй говорил соседу, что последние припасы в Вашей семье вот-вот закончатся.

Цинь Лин не может заниматься тяжёлым трудом. Ваша мать на последних сроках беременности также не могла работать в поле и только недавно вышла на работу. Чжан Мэй — ещё ребёнок и может взять на себя только работу по дому, которой обычно занимается её мать. В общем, в последние месяцы благополучие семьи, в основном, держится на Чжан Вэе. И он едва справляется.

Глава 3. Дом, милый дом

На какое-то время я замолкаю, переваривая полученную информацию. В особенности, болезнь Цинь Лин и упаханность Чжан Вэя. На самом деле, его есть за что уважать. Насколько я понимаю подобные деревенские реалии, он вполне мог объявить свою жену дефектной и вернуть её в родительскую семью.

И вместо неё жениться потом на другой женщине из деревни Цинь. Даже на сестре Цинь Лин в качестве компенсации. Чжан Вэй мог бы даже вернуть свою жену вместе с ребёнком. Девочка — не тот человек, который может продолжить род и содержать семью в доиндустриальную эпоху.

Это не вопрос гуманности, а вопрос многовековых устоев, мировоззрения и элементарной логики. Девочка физически не сможет защитить дом от мужчин, например, соседей и родственников. Семье нужен мужчина для сохранения рода и продолжения фамилии. И раз Цинь Лин слишком больна, чтобы родить мальчика, её следует заменить.

И если её родители и братья добрые, то они будут хорошо обращаться с ней после возвращения. Но если нет, вернувшейся к родителям женщине уготована участь жизни рабыни и рабочего скота. Подозреваю, что Чжан Вэй очень любит свою супругу.

Более того, подозреваю, что многие деревенские жители и дальние родственники Вэя убеждали и убеждают его бросить больную жену. Обладание ремесленным навыком — это выдающееся достижение в эту эпоху. Хороший плотник нужен везде и всюду. Крышу починить, скамью или стол сделать, сельскохозяйственный инструмент привести в рабочее состояние.

По идее, он не должен бедствовать. Но четверо висящих на нём человек, одна из которых тяжело больна, а другой нужно лучшее питание для восстановления после родов, это серьёзная такая нагрузка. В условиях, когда в деревне в принципе недостаточно еды.

Со здоровой женой и двумя-тремя сыновьями он бы горя не знал. Чжан Мэй уже шесть лет, и раз у неё всё ещё нет братьев и сестер, значит, семья Чжанов их просто не заводили из-за болезни Цинь Лин. И в эту эпоху, не всегда и не везде, но чаще всего, мужчина — глава семьи. Если бы он захотел сына, жена бы не имела права на сопротивление, даже если новые роды грозят ей гибелью с учётом уже ослабленного здоровья.

Разумеется, хитрые родственники и денежно заинтересованные свахи должны были приходить к нему с вопросом о поиске новой жены в первые годы после рождения Чжан Мэй. И скорее всего, он всем им отказал. Поэтому, если я правильно понял, нашу семью сейчас редко посещают дальние родственники, несмотря на высокий статус и полезную профессию Чжан Вэя.

Не думаю, что родственники не посещают статусного Чжан Вэя по доброте душевной. Как гласит древняя поговорка: «У живущего в бедности на шумном рынке (в центре города) никто не спросит, как дела; а у богатого в глухих горах есть дальние родственники». Думаю, что ранее он просто слишком часто им отказывал, возможно, даже в грубой форме. Поэтому от него отстали.

И теперь в свои двадцать четыре он уже слишком стар, чтобы жениться на молодой четырнадцатилетней или пятнадцатилетней девушке. Ни одна нормальная семья не отдаст свою дочь в жены человеку с такой большой разницей в возрасте. Теперь, скорее всего, свахи предлагают ему только проблемных женщин — засидевшихся в девках или разведённых по тем или иным причинам.

И дальнейшие предложения будут только ниже уровнем с годами. Если только не случится какой-нибудь большой войны, и имперские чиновники не приедут, чтобы призвать в армию холостых парней с четырнадцати до шестнадцати лет. И в лучшем случае они просто исчезнут, тогда останется надежда, что они хорошо устроились на чужбине.

Вернуться же могут они, по большей части, инвалидами тела и духа. Тогда уж семьи будут отдавать своих дочерей замуж за любых мужчин. Парни младше четырнадцати могут быть заранее заняты помолвками со сверстницами, а вот старики семнадцати лет и старше могут обрести вторую весну, имей они приличную внешность и хорошую профессию.

Получается, моя семья не совсем бедная. Просто она находится во временном бедственном положении. Это звучит несколько кощунственно, но если Цинь Лин умрет, финансовое состояние семьи быстро улучшится. Но потом придётся снова жениться, а это новые расходы на выкуп невесты и свадьбу. Если он не женится и не родит сына, деревенские просто не поймут и будут косо на него смотреть.

Когда Цинь Лин выздоровеет и сможет элементарно убираться в доме и готовить, а Чжан Мэй будет помогать отцу в работе, денег в семье будет больше. Плюс, моя мать, работающая в поле. Раньше она была беременной, и видимо, Чжан Вэй хорошо о ней заботился, не позволяя работать на последних сроках, но теперь в семье стало на одну рабочую единицу больше. Весьма вероятно, что соседи одолжат Вэю продукты или деньги.

Вместе с тем, мне также стоит поскорее набраться сил и облегчить бремя семьи. Таким образом, мой всплеск возмущения бесполезным ничегонеделанием и желания вернуть себе свободу, хотя бы ментальную, сам собою сходит на нет. Мне нужна наибольшая эффективность развития тела и мозга, наибыстрейший рост, чтобы поскорее влиться в трудовую деятельность семьи.

***

Ещё около полутора месяцев я развиваю сенсорику, медитирую и тренируюсь, как не в себя. Обычные дети в три месяца хорошо видят только на расстоянии в тридцать сантиметров, я же могу разглядывать вещи на расстоянии до метра. Да, и цветовосприятие у меня куда лучше, чем у малыша моего возраста.

Я также относительно уверенно ползаю, хотя и не показываю этого на публике. Сыворотка изначально сделала мои мышцы сильнее и кости крепче в два раза относительно ребёнка моего возраста и комплекции. Более того, я ежедневно занимаюсь специальной гимнастикой, ещё больше ускоряющей развитие и укрепление моего тела. Разумеется, для моего скелетного и мышечного каркаса текущий вес маленького тельца не чрезмерен.

Конечно, ползаю я только тогда, когда никто не видит. Но я всё ещё не могу выползти за дверь, чтобы нарвать трав, полезных для лечения простуды и кашля. А также, чтобы восполнить энергию в теле. Цинь Лин сейчас кашляет не так сильно, как месяц назад, но длительная болезнь основательно её подкосила, оставив практически без сил.

Генная сыворотка также повлияла и на мою мать, Хомяк не знает, в какой конкретно степени, но она вышла из так называемого послеродового заключения, нужного для восстановления сил, всего за две недели, вместо месяца, который роженицам обычно дают в хороших семьях. В плохих же их могут выгнать на работу в поле через два-три дня после родов. К счастью, мой дядя весьма гуманный человек.

А сейчас Чжан Лань весьма полна сил и энергии. Соседи удивлены тому, что она способна работать в поле наравне с мужчинами, а потом ещё успевает натаскать воды в дом из колодца. Освобождённая от части домашних обязанностей Чжан Мэй чаще рыскает по деревне или ходит в подлесок, чтобы собрать веток для готовки.

Дом стал гораздо живее за последние полтора месяца. И насколько я понял, Чжан Вэй смог расплатиться с долгами по продуктам. Лекарства же он в долг не брал, частично потому что в деревне их достать негде, а ближайший город находится очень далеко. За время его отсутствия, неизвестно что могло бы случится с домом с двумя молодыми женщинами и двумя детьми.

Кроме того, он даже не знает, чем больна Цинь Лин. Какое лекарство нужно купить. Даже если бы у него были деньги, не имеет смысла употребление случайных лекарств. Квалифицированного знахаря в деревне нет, а отвезти жену в город практически невозможно без собственной повозки. Естественно, те жители, у которых есть воловья повозка, не отправили бы её в длительное путешествие.

Тайно открываю глаза и пытаюсь разглядеть потолок. Ничего необычного, довольно приличная частично бамбуковая, частично соломенная крыша. Достаточно плотная, чтобы не пропускать ветер или капли дождя. Я не вижу ни одного просвета, как ни стараюсь разглядеть.

Если я правильно понимаю, подобная крыша считается очень хорошей в деревне. У многих домов чисто соломенная крыша, а в бедных и (или) ленивых семьях солома подогнана еще и недостаточно плотно, пропуская немного капель во время каждого сильного дождя.

Черепица? Такого в семейной деревне Чжан нет даже в доме старосты. Слишком дорого и трудозатратно. Одно единственное место с черепичной крышей в деревне — это родовой зал, где стоит алтарь, и где местные молятся своим предкам. Не знаю только, сделали ли черепицу там местные сами, или нанимали специалистов из других деревень/города.

Стены тоже приличные. Несколько ключевых опор — это достаточно мощные квадратные деревянные столбы. Под крышей между столбами — цельные деревянные балки. Между ними бамбуковые стены, чем-то оштукатуренные. Бамбук основательно удерживается длинными досками. Достаточно большие окна также сделаны из деревянных досок. Бамбуковая ставня поднимается вверх снаружи и удерживается ровным и круглым деревянным стержнем. Выглядит довольно красиво и крепко.

Сбоку стоит рама с промасленной бумагой. Довольно дорогое удовольствие, поэтому она у нас только одна. Раньше я не знал, для чего она нужна, но в последнее время температура в окружающей среде поднимается. Чжан Вэй начал устанавливать эту раму в окно с солнечной стороны. В доме достаточно светло, так как свет продолжает проникать через бумагу, но не слишком жарко.

Хотя сам я не могу разглядеть мир снаружи, Система может обрабатывать зрительные сигналы задним числом. Стало теплее, и я время от времени могу выглянуть в окно. Судя по собранной информации, наш дом в деревне также один из лучших. Большинство сделаны из саманного кирпича — смеси глины и соломы. С их изготовлением и установкой справится любой. И они достаточно тёплые. Но дома из такого кирпича снаружи выглядят, как землянки. Приземистые, маленькие. И окна в них крошечные.

В общем, по сравнению с увиденным снаружи, наш дом мне нравится намного больше! Да, не евроремонт, но все познается в сравнении. В самом доме сухо и очень чисто. Никаких лишних или неприятных запахов. Даже моих. Видимо, это потому что здесь живут три женщины, а Цинь Лин и Чжан Мэй большую часть дня проводят в доме. От нечего делать, они занимаются уборкой по несколько раз в день.

В паре углов висят пучки трав. На запах — это полынь и мята. По мнению Хомяка, они нужны, чтобы отпугивать комаров, мошек, мух и даже клещей. Стол, табуретки и лавка, кровати, кухонные шкафы и всякая утварь — всё довольно крепкое и красивое на вид. Даже у меня есть детская люлька, качающаяся из стороны в сторону. И Чжан Вэй начал делать кроватку с высокими бортами. Наверное, чтобы я куда-нибудь не убёг.

Тонкая стенка-перегородка сейчас убрана, чтобы дом лучше проветривался. И я могу увидеть ту часть, где живёт семья Вэя. В углу на достаточно широкой кровати лежит женщина, укрытая лёгкой простынёй. Сам я не могу разглядеть настолько далёкие предметы, но Хомяк дорисовывает мне изображение. Ещё и увеличивает в процессе.

И я могу подробнее рассмотреть бледное лицо, запавшие щёки и глаза, тёмные волосы, разбросанные по подушке. Несмотря на длительную болезнь, даже в крайне измождённом состоянии Цинь Лин выглядит весьма приятной внешне. Утончённые черты лица и изящный подбородок, красивые брови. Я не видел её здоровой, но подозреваю, что моя тётя — писаная красавица. Не удивительно, что Чжан Вэй не захотел разводиться и искать другую жену.

Тётя не спит. Она тяжело и хрипло дышит, иногда вздрагивая от кашля, который пытается сдерживать. Рядом с ней на табурете сидит девочка. Худенькая и нежная, с двумя аккуратными косичками. Чжан Мэй держит кружку с водой и пытается напоить мать.

— Мамочка, попей, — бормочет она не слишком громко, видимо, боится разбудить меня. — Я нашла в лесу немного съедобных ягод, сама проверяла! Ягоды перетёрла и перемешала с тёплой водой. Бабушка Чжоу сказала, что такое питьё от кашля помогает.

Женщина приподнимается, делает глоток и снова откидывается на подушку, благодарно коснувшись руки дочери.

Дверь отворяется. Не распахивается, а именно отворяется — плавно и бесшумно. В дом входит Чжан Вэй. Высокий, широкоплечий, с мозолистыми руками, но в движениях чувствуется сноровка мастера. Он несёт охапку аккуратно наколотых дров. Дрова он кладёт возле глиняной печки. На ней томится котелок из обожжённой глины. Внутри, судя по запаху, пшеничная каша.

— Уже теплеет, — негромко произносит он, подложив немного дров в печку. — Но ночью, всё равно, будет прохладно. Лин-эр, как ты?

— Жива… — шепчет женщина, чуть улыбнувшись.

Чжан Вэй подходит к ней, поправляет одеяло и с минуту гладит её по волосам, с нежностью глядя на супругу. Потом осторожно касается её лба губами, отчего сидящая рядом Чжан Мэй в смущении закрывает лицо руками. Даже на бледном лице Цинь Лин появляется лёгкий румянец. Затем он отходит к столу, берётся за инструменты и начинает вырезать из дерева какую-то плошку.

Скоро в дом входит моя мать, также аккуратно, как и дядя до этого. В руках у неё деревянное ведро с водой. Довольно большое и наполненное до краёв, но не видно, что мама сильно запыхалась.

— Лао Чжан, где ты был? — полушёпотом, но с явным интересом задаёт вопрос Чжан Лань.

— Ходил к Моховой Бороде, — отвечает дядя.

— И что? — уточняет мама, ставя ведро рядом с печью.

— Он сказал, что нужен корень женьшеня, — машет рукой Чжан Вэй. — Дикий, не меньше двадцати лет. И ещё кое-какие травы.

— Ты же никогда не занимался поиском трав… — с сомнением в голосе проговаривает Чжан Лань.

— Всё равно, достану! — уверенно заявляет дядя. — Слышал, в деревне Чжоу есть опытный сборщик трав. Надеюсь, он мне поможет.

— Брат… — мама кладёт ему руку на плечо. — Ты же знаешь. Этот отшельник… может, он просто…

— Знаю! — отвечает собеседник тихо, но со сталью в голосе. — А что мне ещё делать? Сидеть и смотреть, как Лин-эр страдает?

Глазами показав, что разговор закончен, и своего решения он не переменит, Чжан Вэй берёт инструмент и принимается строгать заготовку. Чётко и сосредоточенно, словно в работе находит успокоение.

— А кто этот Моховая Борода? — спрашиваю я у Системы.

— Недавно объявился отшельник, — отвечает Хомяк. — Поселился в горах к югу от деревни примерно две недели назад. Выглядит чудаковато: лохматый, с зелёной бородой и странной красной шапкой. Называет себя целителем и мудрецом. Ваш дядя Чжан Вэй уже третий раз ходит к нему за советом по поводу болезни жены. Каждый раз Моховая Борода даёт новое задание: принеси шкуру волка, сделай табурет на трёх ножках, теперь вот корень женьшеня требует. Результата пока нет, но Чжан Вэй продолжает надеяться.

— Похоже на мошенника, — недовольно хмыкаю я.

— Возможно… — пожимает плечами Хома. — А возможно, и нет. Местные к нему относятся по-разному. Кто-то говорит, что он просто побирушка, кто-то — что действительно знает толк в травах. Я слышал разговор: когда у старосты внук поранился серьёзно, Моховая Борода спустился с гор и помог. Бесплатно! Просто так. На вопрос «почему» ответил: «скучно было». Так что не всё так однозначно, Хозяин. Разных слухов про него много, и большинство жителей деревни убеждены, что у него есть кое-какие медицинские навыки.

— Забавный тип, — размышляю я. — Даже если не мошенник, однозначно, у него не все дома.

— Это также вероятно, — соглашается Система. — Но Ваш дядя ему верит. А вера иногда сильнее фактов.

— Он совсем не подозревает, что отшельник его обманывает? — уточняю я. — Даже если и не обманывает, вдруг он передумает в последний момент? Кто знает, что творится в его голове?

Глава 4. Культисты прибыли!

— Судя по всему, Чжан Вэй просто хватается за соломинку, независимо от последствий, — выражает своё мнение Хомяк. — Он не глуп и понимает, что Моховая Борода может просто тянуть из них последнее. Но даже если надежда на помощь отшельника сомнительна, он сделает всё, что от него зависит и доведёт дело до результата. Если Моховая Борода его действительно обманет, Чжан Вэй будет знать, что просто выбрал неверную дорогу. В противном случае его будут одолевать сомнения в том, что было бы, если бы он не бросил вопрос на полпути.

— Нуу… — задумываюсь я. — Не то, чтобы у него совсем нет надежды. Если я правильно помню, хотя и не факт, что поможет в лечении конкретной болезни Цинь Лин, женьшень должен пополнить её жизненные силы. Снизит вероятность смерти от болезни. Моховая Борода, может, и не совсем бесполезные вещи требует. Уведоми меня о дальнейшем взаимодействии дяди и отшельника.

— Слушаюсь, хозяин! — бодро отвечает Хомяк.

Пока мы с Хомяком обсуждаем возможную проблему, Чжан Лань вздыхает и подходит к одному из шкафов на второй половине дома, которую я раньше не видел из-за перегородки. Она открывает дверцы, и я вижу что-то похожее на алтарь. Точнее, Система дорисовывает мне изображение.

Внутри стоит деревянная фигурка — искусно вырезанное изображение с тремя лицами, смотрящими в разные стороны. Чжан Лань опускается на колени и складывает руки особым образом: пальцы переплетаются, большие пальцы соприкасаются, образуя треугольник. Затем руки медленно расходятся в стороны и снова соединяются у груди — движение, похожее на раскрывающийся и закрывающийся бутон.

— Гулт-создатель! Троеликий, видящий прошлое, настоящее и будущее, — шепчет она едва слышно. Для других, но не для моей Системы, которая извлекает звук шепота, обрабатывает его и передает мне. — Помоги старшей Цинь. Не дай покинуть нас раньше времени. Дитя у нее малое, Мэй-Мэй, без матери сиротой останется. А Вэй без жены пропадёт, иссохнет. Уж очень любит он ее. Ты милостивый, ты видишь всё. И сыночка моего сбереги, пожалуйста. Чтоб рос здоровый, чтоб не болел. Да будет так!

— Что это ещё за чертовщина? — зову я Хомяка. — Какой, нафиг, Гулт?

— Хозяин, это местный идол, — незамедлительно находится с ответом Система. — Всё здесь верят в это божество. Для них служители Гулта — святые люди, посланники небес. Они приходят и помогают деревенским жителям. Иногда лечат, в основном, утешают. Также бесплатно раздают специальный порошок, отпугивающий диких зверей и ядовитых насекомых.

— В их способности я верю, а при чём тут божество? — формулирую я новый вопрос. — Как так получилось, что тут верят в богов? Разве это не мир культиваторов, где все должны верить в себя и жаждать бессмертия? Веру в предков я ещё могу принять, но не идолов.

— Так далеко же эти бессмертные культиваторы, — пожимает плечами Хома. — Даже если сам культиватор живёт долго, обычные люди в бедной на Ци местности живут столько же, сколько бедные крестьяне в доиндустриальную эпоху на Земле. 40-50 лет — уже глубокий старец, которому скоро на покой. Зубов нет, чтобы твёрдую пищу есть. Тело разрушено из-за многолетней тяжёлой работы и затяжных болезней. Медицина отсутствует, как явление. Небольшая царапина или лёгкая простуда могут отправить человека на тот свет.

Разумеется, любой, кто выходит далеко за рамки способностей обычного человека, будет восприниматься местным дремучим крестьянством за могущественного бога. У меня есть предположение, что культиваторы специально не исправляют заблуждения простых людей. Может быть, даже специально их насаждают, чтобы через религию легче контролировать население.

— Куда смотрит местный император? — мои маленькие симпатичные бровки складываются домиком, что очень умиляет вернувшуюся Чжан Лань, которая бормочет мне несколько ласковых слов. — Или это он сам насаждает религию?

— Вряд ли, — мотает головой Хомяк. — Здешние государства смертных, независимо от размера, практически полностью подчинены сектам. Религия — это мощный инструмент управления народными массами. Секты культиваторов ни за что не позволили бы смертному правителю самостоятельно создавать религию. Скорее всего, вера в этого Гулта создана самими культиваторами.

— И для чего это им нужно? — интересуюсь я.

— Вероятно, для создания образа прекрасного будущего, — размышляет Система вместе со мной. — Прекрасное загробное будущее или прекрасное будущее для потомков, если человек будет следовать догмам и предписаниям. Самое важное, что благодатное завтра наступит когда-нибудь потом. И пока оно не наступило, верующий обязан положить своё имущество, время, эмоции, здоровье и даже жизнь на алтарь этого лучезарного завтрашнего дня.

— А практически, какие выгоды получает секта культиваторов? — уточняю я. — И что получают местные власти?

— Скорее всего, местные власти получают стабильное общество, — задумчиво произносит Хома. — Но у меня недостаточно данных о местной вере и законах, а также о характере основной массы жителей империи, чтобы сделать конкретный вывод. Также вероятно, что императорский двор не получает вообще никаких преимуществ от веры в Гулта. Только культиваторы. Император, в основном, собирает налоги. Судя по разговорам и состоянию деревни, сейчас в Империи Чёрного Железа, в состав которой входит Ваша деревня, период мира и благоденствия, поэтому чиновники редко приезжают за налогами и не лютуют.

Как долго продлится этот период — неизвестно. Но Ваше беспокойство может вызвать тот факт, что ежегодно в деревню Чжан и окружающие деревни из окружного центра приезжают служители культа и забирают детей в свои храмы. Как верят местные, это билет в лучшую жизнь. Также, семьи, на которые упало око Гулта, получают от служителей больше отпугивающего порошка, лекарственных таблеток и даже немного денег. Поэтому все молятся, чтобы их детей заметили.

— Забирают детей? — мне становится слегка не по себе. — И для чего им это?

— По мнению местных, дети становятся служителями храмов Гулта, — отвечает Хомяк. — Богатыми, сильными, приближенными к богу. Но так как никакого божества не существует, весьма вероятно, что из них воспитывают низкоуровневых культиваторов, которые работают на секту в разных сферах. В том числе — охрана караванов и складов, а также готовка, стирка, уборка и так далее. Выросшие без родителей, эти культиваторы будут максимально преданы секте. Точно также, как своей семье. Таким способом можно собрать внушительную армию.

— Это как-то повлияет на наши будущие планы? — размышляю я.

— Влияние будет ограниченным, — качает головой Хомяк. — Низкоуровневые культиваторы всё ещё сильно уязвимы перед огнестрельным оружием. Когда Вы создадите организацию и завод по производству винтовок и пистолетов, низкоуровневые культиваторы перестанут представлять для Вас серьёзную опасность. Но для победы над более сильными культиваторами понадобится производство танков, самолётов и ракет.

Для победы над топовыми культиваторами у меня нет подходящего решения. В базе данных есть упоминание, что с топовым культиватором может справится космический флот с мощным магическим, лазерным или плазменным оружием, но у Земли нет подобных технологий. Вам придётся самостоятельно развить подходящую технологическую ветку, либо нанять топового культиватора-наёмника за местные драгоценные предметы. Соответственно, их нужно либо найти, либо купить/накопить.

— А мы сами можем создать армию низкоуровневых культиваторов? — уточняю я.

— Это входило в планы начальства, — сообщает Система. — Одно из ответвлений в развитии подчинённой Вам силы. Однако, здесь много нюансов. Например, на территории, подобной деревне Глубокий Лог, крайне сложно или почти невозможно взрастить даже низкоуровневого культиватора.

Нужно будет покупать камни духовной энергии где-то извне, либо искать место с большей концентрацией Ци. Либо мы можем адаптировать одну из технологий с Земли для создания области с более высокой концентрацией Ци. Но для этого нужны длительные исследования и многочисленные опыты.

— Если коротко, то простые пути не стоит даже пытаться искать… — подмечаю я. — А что там с детьми? По какому принципу они выбирают, кого забрать, а кого оставить?

— Принципы мне неизвестны, — мотает головой Хомяк. — Как говорят, берут кровь на пробу. Что конкретно изучают, я не знаю.

— А нам что делать? — интересуюсь я. — Мы должны попасть в храмовую прислугу?

— Не думаю, хозяин, — сразу же не соглашается Система. — Там Вы будете ограничены в действиях. Есть также вероятность, что служители культа сделают Вам что-нибудь плохое. В опытах будут Вас использовать или в качестве чернорабочей прислуги. И даже если всё будет хорошо, не факт, что Вам дадут хороший метод культивирования и достаточно ресурсов.

Ваша цель — не исследовать мир и раскрывать его тайны, а спасти госпожу Елену, которая помогла землянам в своё время. Можно сказать, что это Ваш долг, как члена Гильдии и землянина. Мы с Вами уже преодолели первый кризис, и продвижение по основному плану идёт стабильными темпами. Чтобы выполнить миссию согласно плану, Вам не нужно становиться сильным культиватором.

Если Вы отправитесь в храм, где будете под постоянным надзором вышестоящих культиваторов, Вы не сможете привлечь на свою сторону простых людей. Может быть, удастся создать секретную организацию под постоянным риском её обнаружения, но поднять народное восстание, основать страну и собрать армию Вы не сможете ещё долгое время. Поэтому я предлагаю следовать консервативному варианту — остаться в деревне.

Я думаю несколько минут. Конечно, как у любого амбициозного перерожденца, у меня есть желание стать неимоверно сильным и нагибать всех и каждого. Однако, в словах Хомяка есть своя правда. Моё внедрение в этот мир уже прошло успешно, хотя риски были большими. И я пережил первые самые проблемные месяцы. Переход сейчас в новую локацию — это неоправданный риск.

Кроме того, я не знаю, когда смогу вернуться к своей семье. Всё-таки, Чжан Лань — моя биологическая мать в этом мире. Хотелось бы о ней позаботиться. По крайней мере, убедиться, что она проживёт жизнь без сильных тревог, несчастий и страданий. Находясь неизвестно где, я никак не смогу защитить её от потенциальных проблем. Хотя и недолго, эта семья хорошо обо мне позаботилась. И я хочу ответить взаимностью.

— Ладно! — констатирую я. — Тогда нам нужно остаться. Но как мы можем гарантировать такой исход?

— Хотя мы не знаем, на что конкретно они проверяют кровь, мы можем попробовать испортить её, — предлагает Система. — Если это не поможет, значит, такова судьба.

— С каких это пор ты стал верить в судьбу? — ёрничаю я.

— Я не верю в судьбу, хозяин, — Хомяк не идёт у меня на поводу. — Просто не переживаю о тех вещах, что находятся вне зоны моего контроля.

— А ты умён! — я мысленно поднимаю большие пальцы. — И как ты испортишь кровь?

— Я могу ограниченно влиять на электрические импульсы Вашего головного мозга, — бросает в меня бомбу Хома. — Через них я могу частично повлиять на выработку гормонов и нейромедиаторов. Таким образом, я могу временно повлиять на работу Ваших печени, почек, селезенки и кишечника. При их плохой работе Ваша кровь быстро наполнится токсинами и другими ядовитыми веществами.

— Брат, ты меня пугаешь! — припустил петуха я.

Этак Хома может убить меня при желании!

— Вам не стоит беспокоиться, хозяин, — уверенно заявляет Система. — Прописанные в меня фундаментальные законы не позволят нанести серьёзный ущерб Вашему здоровью, и я не могу угрожать Вашей жизни.

— Значит, лёгкие проблемы ты доставить можешь? — я моментально улавливаю суть.

— Только с Вашего согласия, — тут же парирует Хомяк.

— А для чего мне это? — размышляю я.

— Вы можете использовать меня в качестве будильника или внутреннего метронома, — поясняет Система. — Вы также можете создать соглашение с самим собой и мной в качестве третьей стороны. Например, на ежедневные тренировки. И пока Вы не выполните заданную программу, я буду мешать Вам заниматься прокрастинацией и бесполезными делами.

— Вот те на! — возмущаюсь я. — По-твоему, я — мазохист?

— Как говорил Марк Туллий Цицерон: «Величайшая победа — победа над самим собой», — Хомяк ловко ввинчивает цитату в диалог. — Разве Вас не устраивает, что для этой победы Вы можете воспользоваться помощью третьей силы?

— Уел, морда мохнатая! — для проформы немного бурчу я.

***

Проходит ещё около месяца, прежде чем Система сообщает мне, что служители Гулта могут пожаловать со дня на день. Этой ночью на меня нападает нервяк, и я не могу заснуть сразу. Благо, Хомяк не дремлет. С моего разрешения он регулирует баланс серотонина и мелатонина, после чего я погружаюсь в сон во время расслабляющей медитации.

— Идут! — будит меня позолоченный рыцарь на следующее утро. — Я слышу прибывший большой караван на окраине деревни. Скорее всего, они начнут посещать дома с новорожденными после беседы со старостой и другими старейшинами деревни. Начинаю регулировать соответствующие нейромедиаторы и гормоны.

— Добро! — даю я своё согласие, мысленно зевая.

Культисты не сильно торопятся. Во время беседы со старостой они стоят слишком далеко для того, чтобы мои маленькие симпатичные ушки могли расслышать даже отголоски фраз. Хомячьи алгоритмы распознавания речи бессильны на таком расстоянии. А когда они начинают ходить от дома к дому, все их речи сводятся к пустым банальностям.

В прошлый раз служители Гулта были в нашей деревне около года назад, и за время, прошедшее с их отбытия, в деревне появился на свет двадцать один младенец. Кому-то почти год, другим же — всего несколько недель от роду. Культисты планомерно посещают всех детишек одного за другим. За это время я успеваю почувствовать недомогание во всём теле. Даже мои пуки стали уж больно вонючими.

Наконец, кажется, целую вечность спустя, непрошенные гости приближаются к нашему дому. Чжан Вэй встречает их снаружи и проводит в уже открытую дверь. Меня так и подмывает любопытство. Хочется подробно рассмотреть, как выглядят культисты. Но я сдерживаю себя, чтобы не привлечь их внимание. Уровень их силы неизвестен, но судя по рассказам деревенских жителей, они достаточно сильны, чтобы убить быка одним ударом.

Вряд ли в такое отдаленное и бедное на Ци место отправят талантливых культиваторов, весьма вероятно, что они всё ещё находятся на стадии «Конденсация Ци», хотя и непонятно, на какой конкретно ступени. Однако, в любом случае, они — непростые персонажи. Скорее всего, их чувства намного острее, чем у обычных людей, и я могу спалиться, если моя реакция будет слишком необычной.

— Мир вашему дому! — произносит главный культист, по всей видимости.

Его голос немолодой. Скорее всего, это старик.

— Благословение Гулта этой хижине и всем живущим в ней! — продолжает он.

— И вам мир, почтенные служители! — голос Чжан Вэя звучит глухо, но с уважением. — Принять вас — честь для нашего бедного дома.

— Не называй свой дом бедным, младший брат, — мягко произносит культист с улыбкой в голосе. — Гулт благословляет всякое жилище, где есть любовь и труд. А у вас и того, и другого в достатке, я вижу.

— Благодарю Вас, старший! — с немного большим энтузиазмом проговаривает дядя.

Затем другие служители Гулта также перебрасываются приветствиями с моими домашними. Одна из них — женщина. Другой — молодой человек, судя по голосу. Снаружи дома слышен гвалт голосов. Пара десятков любопытных жителей пришли к нам вместе с культистами. Но они стоят чуть в отдалении и не собираются заходить в дом. Весьма вероятно, чтобы не мешать работе прибывшей троицы. И вот, я слышу, как их главный переступает через порог нашего дома.

Глава 5. Следующий этап

Культисты входят внутрь, и я прям печёнкой чувствую, как кто-то останавливает на мне взгляд. Но не подаю вида.

— У вас двое детей? — уточняет старик. — Девочка шести лет, которую уже проверяли на благодать Гулта, и новорождённый мальчик?

— Да, старший, — отвечает Чжан Вэй. — Мэй-мэй, поздоровайся с нашими благодетелями.

Чжан Мэй выходит из-за ширмы, что-то невразумительно бормочет и быстро прячется обратно.

— Какая чудесная девочка, — с добротой в голосе произносит главный. — А это у нас малыш, получается?

— Он — мой сын, старший, — слышится голос Чжан Лань.

— Сколько ему уже? — уточняет старик.

— Три с половиной месяца, — сообщает мама.

— Какой крепкий малый! — в голосе культиста слышится явное удивление и одобрение. — Тогда, давайте не будем терять времени. Нам нужно успеть сегодня обойти ещё несколько домов и выехать в следующую деревню до заката.

— Я возьму кровь, — быстро реагирует служительница Гулта.

Я слышу, как она делает несколько шагов ко мне. Затем мягкая, но крепкая рука касается моей кисти. Я не сопротивляюсь, притворяясь спящим. Легкая боль пронзает мой указательный палец, и я тут же открываю глаза, после чего начинаю орать и вырываться. За эти три месяца я неплохо освоил актерское мастерство и умело научился изображать младенца. Плюс Хомяк сглаживает углы моей актёрской игры, доводя её до совершенства. Только тогда мне удается разглядеть посетителей боковым зрением.

В свете Солнца, льющегося из двери, их белые одежды сияют так, что глазам становится больно. Как и предполагал, всего их трое: старший — с длинной седой бородой и добрыми морщинками у глаз; молодой послушник, ещё почти мальчик, с чистыми глазами и застенчивой улыбкой; и женщина средних лет, с мягкими чертами лица и руками, которые, казалось, созданы для утешения.

Эта троица лёгко могла бы работать при монастыре или при церкви на Земле. Даже прогоняя их мимику и жесты через постобработку, нам с Хомой не удаётся понять, играют ли они на публику, или действительно верят в так называемого Гулта. Разве что глаза лидера слишком серьезны для добродушного старика, которого он отыгрывает.

Главный культист время от времени обводить взглядом избу, присматривая за изменениями в окружающем пространстве. Я слежу за ним только краем глаза, стараясь не смотреть на него прямо, не показывая, что уже могу видеть на расстоянии нескольких метров. Мой взгляд сосредоточен на молочной маленькой ручке и красивом пальчике, на котором проступает капелька крови. Другие объекты отрисовывает мне Хомяк во внутреннем взоре.

— Тише-тише, маленький, — с улыбкой уговаривает меня культистка.

Её голос очень ласковый и нежный, как прикосновение ландыша.

— Хозяин, я улавливаю ментальное воздействие, — сообщает мне Система.

— Что она хочет сделать? — мои прекрасные бровки складываются домиком, вызывая искру реального умиления в глазах женщины.

— Если я правильно интерпретирую сигнал, на Вас направили волну спокойствия, — отвечает Хомяк. — Вам следует успокоиться и расслабить руку.

— Эта культистка очень сильна? — спрашиваю я, выполняя указания Системы.

— Нет, хозяин, — мотает головой Хома. — Как я уже говорил ранее, это место крайне бедное. Служительница Гулта выглядит, как женщина средних лет. Ее реальный возраст может варьироваться в достаточно широком диапазоне, но очевидно, что она уже не молода. Если бы у неё было достаточно способностей, её бы не оставили работать в подобном захолустье. У меня нет точных данных, но я предполагаю, что это что-то вроде врождённой способности. Такая способность полезна для того, чтобы втереться в доверие, но никак не помогает в культивировании.

Тем временем, под взглядами окружающих, в том числе двоюродной сестры, выглядывающей из-за перегородки, и соседей, столпившихся у двери, на блестящей антрацитом игле в руках культистки собирается капля моей крови. Парниша, стоящий рядом с лидером, вытаскивает из-за пазухи небольшой предмет — плоскую пластину из тёмного металла, покрытую письменами.

Служительница Гулта ловко подхватывает каплю крови иглой и прикладывает её к пластине. Пластина начинает светиться плотным светом, но он кажется слегка тёмным. Хмурость появляется на лицах всех трёх культистов. Они ещё какое-то время наблюдают за пластиной, но не находят в ней изменений, из-за чего их глаза наполняются досадой. Я решаю эскалировать ситуацию и поддаю газку.

Сначала женщина не обращает на это особого внимания, но пару секунд спустя она отскакивает от меня, как ошпаренная. Молодой человек также отстраняется. Старик качает головой с кривой улыбкой на устах. Он берёт пластину из рук послушника и подносит её глазам, вертит так и эдак. Снова бросает взгляд на невменяемого меня, затем на пластину. В конце концов, он сдаётся.

— Нечистая кровь, — констатирует он ровным тоном. — Примеси, слабость рода. Обычное дело в этих краях. Для храма не годится.

— Но он здоров? — с тревогой спрашивает Чжан Лань.

— Здоров, здоров, — успокаивает её старший. — Для обычной жизни вполне пригоден. Будет расти, работать, женится. Просто не для храма. Не всем же быть избранными.

Он улыбается моим домашним. И в этой улыбке столько тепла, что я на миг чуть не забыл, кого мы, возможно, должны опасаться.

— Пронесло! — показным образом выдыхает Хомяк.

— Отлично сработано! — соглашаюсь я. — А теперь вертай всё взад, а то как-то хреново мне!

— Слушаюсь, хозяин! — незамедлительно отвечает Система, и я подсознательно чувствую, что что-то во мне меняется.

Тем временем, вероятно, чтобы не показаться слишком невежливой, женщина-служительница подходит к кровати, на которой полусидя отдыхает Цинь Лин. Больная пытается выпрямится, но культистка мягко её останавливает.

— Лежи, сестра, не тревожься, — ласково говорит она. — Я слышала, что ты уже долго болеешь?

— Шесть лет, — отвечает за жену Чжан Вэй. — У Лин-эр слабое тело с тех пор, как она родила нашу Мэй-мэй. И она раньше заболевала ещё сильнее каждую зиму. Но это в первый раз, когда она простывает на такой долгий срок.

— Тяжело вам… — женщина качает головой. — У меня есть травы, хорошие. Вот.

Она достаёт из-за пояса небольшой пучок сухих растений.

— Заваривай каждый вечер, по глотку перед сном, — инструктирует женщина, доставая ещё один пучок. — И ещё вот это днём, после еды. Не обещаю чуда, но легче станет.

— Спасибо, почтенная! — радостно принимает травы Чжан Вэй.

Его движения полны благоговейного трепета, будто это золото.

— Пустяки! — машет рукой женщина. — Мы затем и приходим, чтобы помогать.

Затем она обменивается взглядами со старшим.

— Храни вас Гулт! — произносит он, благословляя хижину сложным жестом.

— Благодарим, старший! — отвечают Чжаны в один голос и отвешивают поклон.

Служители культа разворачиваются и уходят, их сопровождает толпа деревенщин, бурно обсуждающая произошедшее у нас дома. Чжан Вэй аккуратно закрывает дверь. Тишина.

Чжан Лань подходит к люльке, берёт меня на руки и прижимает к груди. Затем начинает кружиться со мной на руках.

— Пронесло! — улыбается она. — Сынок, ты остаёшься с нами!

— Ты не хотела, чтобы его забрали? — удивляется Чжан Вэй.

— Не знаю, — качает головой сестра. — С одной стороны — честь, храм, лучшая жизнь. А с другой… он же мой. Родной. А ещё ты так заботишься о сестре Цинь. Если у нашей семьи не будет мальчика с фамилией Чжан, как мы будем смотреть в глаза родителям, когда встретимся с ними там? И кто позаботиться о Мэй-мэй?

— Ты права, сестрёнка, — соглашается Вэй. — Пока малыш с нами, я буду спокоен.

Затем он разворачивается, подходит к супруге и берёт её за руку.

— Видишь? — указывает он на пучок трав в другой руке. — Травы дали. Может, полегчает.

— Вижу, — Цинь Лин слабо улыбается. — Добрые они, служители! Всегда помогают нам, простым людям.

— Добрые, — соглашается Чжан Вэй.

Я лежу на руках у матери и думаю про себя. Добрые? Да, они кажутся добрыми. Наверное, они и были добрыми — по-своему. Независимо от истинных мотивов того, что они делают. Даже если избранные дети в будущем займут самое низкое положение в иерархии, рядовой подчинённый в секте всё ещё имеет больше перспектив, чем самый зажиточный крестьянин в нашей деревне.

Но Хомяк прав — рисковать нельзя! Моё будущее и моя миссия могут зависеть только от меня. Только я решаю, как мне дальше быть, и только я могу управлять своей жизнью. Передавать свою жизнь в чужие руки и надеяться на авось — позиция слабака. А я никогда не был слабаком и никогда не буду!

В этот момент из-за задумчивости я слегка теряю контроль над одной из важнейших мышц в моём теле. Раздается слегка приглушенный звук, и по дому разносится мой запашок. Чжан Лань тут же начинает суетиться. Чета Чжан улыбается, а малышка Мэй-мэй убегает с громким криком «фиии!».

Ладно! Признаю! На данный момент я не в полной мере могу контролировать свою жизнь и всё ещё завишу от других людей. Однако, по сравнению с сотнями и тысячами лет жизни обычного культиватора, моё детство и отрочество закончатся очень быстро. Когда я смогу выходить из дома на своих двоих, не вызывая подозрений, начнётся новая эра!

— Да, хозяин, — поддерживает меня Хома. — Вам не придется ждать долго.

— Ага… — заключаю я.

Тем временем Чжан Лань, закончив суетиться над моей тушкой, укладывает меня обратно в люльку и уходит хлопотать по хозяйству. Чжан Вэй, напоив супругу отваром трав, снова садится за стол и продолжает вырезать что-то типа половника. Цинь Лин задремала, впервые за долгое время — без кашля. Травы оказались не так плохи и уже начали действовать.

Чжан Мэй подходит к люльке и заглядывает внутрь.

— Ты спишь? — шепчет она. — Хи-хи, хитрый малыш! Я знаю, что ты не спишь! Ты умный, да? Ты смотрел на тех дядек. Я рада, что ты остался. Мы будем с тобой играть, когда вырастешь. Я научу тебя всему, что знаю.

Она гладит меня по голове и убегает.

— Хорошая девочка… — замечает Хомяк.

— Ага, — легко соглашаюсь я. — Но было бы лучше, если бы она не дергала меня по пустякам.

***

День проходит за днем. Время от времени записывая отчеты, я продолжаю медитировать и тренироваться каждый день. Тренировки тела сами по себе энергозатратны, и ребёнок в моем возрасте быстро растет. Поверх этого накладываются и мои особые упражнения. Хотя Система и говорит, что для культиваторов этого мира такие упражнения больше похожи на физкультуру, по сути, такая физ-ра относится к своей собственной отдельной ветви развития физического тела.

Эти упражнения не развивают дух и не улучшают качество моих меридиан, но зато самое тело становится плотнее, мощнее и крепче. При тех же внешних данных я сильнее и тяжелее обычного ребенка. И это даже без учета влияния сыворотки. Поэтому ем я, конечно, за пятерых. И гажу за семерых…

Благо, что Чжан Лань также получила частичный эффект от генной сыворотки. Она намного сильнее и выносливее обычных женщин. И её… эмм… тело способно выдавать больше молока. Вопрос кормления слишком смущающий для меня, и в такие моменты я ухожу в себя, передавая часть контроля за телом Хомяку. Покуда я ничего не вижу, не слышу и не чувствую, я могу сделать вид, что ничего не было!

Пневмония Цинь Лин практически исчезла, и семья смогла вздохнуть спокойнее. Тётя принялась за лёгкие домашние дела, а моя двоюродная сестра начала помогать отцу в его плотницком деле. Семья наша не бедствует, и все мы питаемся вполне хорошо. По крайней мере, когда меня начали подкармливать пшеничной кашей, я не заметил, что меня как-то ограничивают в количестве пищи.

— Хозяин! — в моём воображении материализуется мохнатая морда. — Пришло время для следующего этапа тренировок!

— Что за этап? — быстро интересуюсь я. Чтобы стать нагибатором, мне нужно много тренироваться! — Что за тренировки?

— Следующий этап лечебной физкультуры, — сообщает Система. — Его можно обозначить как «стяжание плоти». В процессе Вы будете вкушать немного больше пищи, но при этом Ваше тело будет становиться стройнее, а мышцы плотнее. Так сказать, это будет сдержанная сила. Эффект немного похож на эффект применения генной сыворотки. То же количество мышц будет иметь больше силы и выносливости.

— И что мне нужно делать? — спрашиваю я.

Объяснение Хомяка звучит очень впечатляюще!

— Вот, смотрите на схему! — машет рукой Хома, и перед моим взором появляется анатомический атлас. — Вы должны напрягать и расслаблять мышцы в определенном ритме. Сначала здесь, потом здесь, далее…

… и так по кругу. Одновременно Вы должны представлять себе, как мышечные волокна уплотняются, переплетаются. Это требует серьезной концентрации, но я уверен, что Вы справитесь.

Я смотрю на атлас и мысленно прокручиваю упражнения в своей голове. Если так посмотреть, то можно не переживать по поводу того, что домашние увидят мои дергания. Упражнения почти незаметны со стороны. Я буду делать это под видом обычных младенческих движений: потягиваний, шевелений, сучения ножками. Никто ничего не заподозрит.

— Сколько времени это займёт? — уточняю я.

— Первые результаты Вы почувствуете через три месяца, — поясняет Хомяк. — Заметные — через полтора года. Полноценное укрепление — через десять лет. Это только первый этап. Весьма вероятно, что у этой техники есть продолжение, но в моей базе данных его нет.

— Данные пропали во время перерождения? — слегка напрягаюсь я.

— Нет! — качает головой Хома. — У землян изначально была неполная техника. Чтобы продолжить развитие, Вам нужно будет либо провести собственные изыскания, что чревато получением травм, которые могут навсегда закрыть Вам дальнейший путь к культивированию. Либо найти продолжение техники у местных сект или информационных организаций.

— Информационные организации?

— Специальные бюро, где можно найти различную информацию. Общедоступную или секретную. О техниках культивирования, о конкретной местности, о сектах и отдельных людях. За деньги эти организации могут собрать много информации.

— Выходит, что через десять лет мое развитие в этой технике остановится, — задумчиво бормочу я. — А затем мне придётся искать продолжение, прежде чем продвинуться дальше. Это не есть гуд…

— Хозяин, это только одна из техник развития, — утешает меня Система. — Встав на путь культиватора, Вы проживёте сотни и тысячи лет. После окончания миссии у Вас будет много свободного времени, чтобы собрать все интересующие Вас техники.

Выслушав объяснения Хомяка ещё раз, я плотно берусь за тренировки. Меня никак не радует перспектива получения первых результатов за три месяца, я хочу получить их быстрее. Поэтому я заставляю себя тренироваться везде и всюду. В кроватке, на руках Чжан Лань, ползая на полу. В каждый момент времени я сосредотачиваю свое внимание на упражнениях.

Хорошо, что у меня есть Система, через которую я могу отслеживать свой прогресс в режиме реального времени. А также наблюдать за своим окружением. Если какой-то процесс прерывается на половине, Хомяк быстро напоминает мне, с какого момента следует продолжить цикл, поэтому я не трачу времени зря.

Естественно, мой аппетит в эти дни вырастает, что удивляет домашних. Но деревенские люди простые. Если ребенок много кушает, значит, он быстрее растёт и набирается сил. Чем здоровее ребёнок — тем лучше. Поэтому они не пытаются контролировать мой рацион, хотя я уже начал есть практически наравне со взрослыми, но ещё и пальцем о палец не ударил для семьи. Пока что я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно ещё немного времени, прежде чем я начну вносить свой вклад.

Глава 6. Коррумпированный староста

Я открываю глаза за мгновение до того, как первые лучи Солнца касаются моей кроватки. Даже системный будильник не понадобился. Я начинаю шевелить маленькими, но крепкими и симпатичными ручками и ножками. Мне уже годик, и тело слушается гораздо лучше, чем полгода назад. Я чувствую каждую мышцу, каждое сухожилие. Ощущаю наполняющую их физическую и жизненную силу. Почти год ежедневных интенсивных (в пределах разумного) тренировок сделали своё дело.

— Доброе утро, Хозяин! — раздаётся в голове знакомый голос. — Ваш пульс — 110 ударов в минуту, давление в норме. Качество сна — 94%. Вы выспались.

— Доброе, Хомяк! — отвечаю я, продолжая привычную утреннюю разминку.

Мысленно отмечаю, что выносливость моя в целом заметно возросла в последнее время. Зарядка даже не заставила меня вспотеть, и пульс лишь немного поднялся по сравнению с состоянием покоя.

Домашние также встают на рассвете. Маман лезет в шкаф за мукой. По всей видимости, собирается печь хлеб. Раньше я думал, что в мире культиваторов все в обязательном порядке должны выращивать рис, но оказалось, что привычные сельскохозяйственные культуры здесь отличаются от места к месту. Почва на полях нашей деревни, как и всех окружающих деревень слишком бедна полезными веществами для выращивания риса.

Да, и местная речка, хотя достаточно большая для обеспечения водой местных деревень, не обладает объемом водостока, подходящим для полива рисовых полей. Поэтому здесь выращивают пшеницу. Других зерновых культур я здесь так и не заметил. Как выяснил Хомяк, трёхпольем здесь даже и не пахнет. Поэтому работы в поле много, ведь урожай очень скудный. Работают все, включая женщин и детей с 6-8 лет. А в некоторых семьях работать в поле выходят и четырёхлетки.

Временами меня так и подмывает сделать комбайн или хотя бы трактор. Но ничего из этого мне не светит еще много лет. Что уж говорить. Несмотря на крутое название, в Империи Черного Железа металлургия едва развита. Это понятно по инструментам, которые используют местные жители. Ящик Чжан Вэя с инструментами для плотничества и резьбы по дереву стоит не меньше, чем его дом, ещё и пару полей можно в придаток получить.

Цинь Лин также вышла, чтобы помочь, но маман не подпускает её к кухне, несмотря на все попытки тети. Состояние последней улучшилось после прихода культистов. Сначала их травы подействовали, затем и Моховая Борода, в конце концов, собрал лекарство для отвара. Однако, оба отвара вылечили только кашель, а вот изначальная проблема никуда не делась. Женщина все еще слаба физически и не приспособлена к тяжелому труду.

Будь это индустриальная и постиндустриальная эпоха, хрупкая и миниатюрная красавица без проблем бы перенесла беременность и роды, но в древнем мире её выживание зависит от множества факторов. Хотя в этих краях сильных морозов практически нет, по сравнению с нашей русской зимой, и температура не опускается ниже ноля градусов, любое похолодание, всё же, чувствительно для Цинь Лин. Поэтому до зимы я хочу попытаться найти несколько трав, помогающих при простуде. Если вылечить ее сразу, осложнений, как в прошлый раз, быть не должно.

Примерно через полчаса, за которые мне удаётся выполнить не только цикл упражнений, но и помедитировать, со второй половины дома доносится топот маленьких ножек, и через мгновение надо мной склоняется Чжан Мэй. Теперь ей уже семь лет, но она всё такая же озорная и неуклюжая, как и раньше. Только утро, а она уже успела где-то испачкать нос.

— Проснулся, Дунхай! — объявляет она радостно. — Ха-ха! Он всегда просыпается раньше меня! Как так получается?

«Дунхай» — это прозвище, которое мне дали домашние. Переводится — «Восточное море». Настоящее море от нас находится довольно далеко, но судя по преданиям и рассказам старожилов, оно такое же синее, как и небо над головой. Гены человека — это тайна за семью печатями. Трудно сказать, что на них может повлиять. Вот и в моем случае, то ли мой менталитет на них повлиял или душа. То ли это последствие использования генной сыворотки, а может, всему виной мои тренировки или медитации.

Так или иначе, через несколько месяцев после рождения, оттенок моих глаз начал медленно меняться с карего на голубой. Чжан Лань сначала очень удивилась, а потом приняла это, как данность. Ну, или благословение Гулта. Лао Чжан вспомнил рассказы про море и рассказал сестре, вот так и появилось мое прозвище.

Какое-то время взбалмошная девица терзает меня всяческими способами, не давая тренироваться, пока Цинь Лин не позвала ее к столу. Чжан Мэй подхватывает меня подмышками и тянет на себя, прикладывая практически все свои силы. Я — не обычный малыш. По косвенным признакам Хомяк вычислил, что мой вес сейчас не менее пятнадцати килограмм, что очень много для моего возраста.

Мой рост также сильно преувеличен. Он немногим менее метра. Двоюродная сестра выше меня только сантиметров на пятнадцать или около того, и она далеко не низкая по сравнению со своими сверстниками. Отношение к детям не такое заботливое в доиндустриальную эпоху, как в современное мне время на Земле. Российские 120+ сантиметров для семилетней девочки здесь неосуществимы для подавляющего большинства местных. Особенно для детей бедных крестьян.

Но нам с Чжан Мэй повезло. Дядя Чжан, как глава семьи, никогда не экономит на еде. Даже в самые сложные периоды жизни нашей семьи, он делал все возможное, чтобы я и двоюродная сестра ели досыта. Я стою на первом месте, так как он уже принял меня, как наследника семьи. Даже если мой биологический отец объявится, вряд ли он сможет изменить устоявшееся положение вещей.

Ни Чжаны, ни деревенские жители, ни староста деревни не встанут на его сторону. Как следует из неофициального названия семейной деревни Чжан, большинство жителей деревни являются близкими или дальними родственниками Чжан Вэя и Чжан Лань. Родословная имеет огромное значение для крестьян, и оставшиеся сиротами брат с сестрой получают повышенное внимание от соседей и родственников.

Не только дядя, но и все окружающие уже считают меня наследником Чжан Вэя. Поэтому и заботятся обо мне даже больше, чем о Чжан Мэй. Мне остается только смириться, хотя для современного человека это со стороны выглядит противоестественным. Таковы реалии жизни в этом мире.

С великим напряжением сил девочка приподнимает меня с кроватки. Мне приходится схватиться за спинку кроватки и немного ей помочь. Не потому, что я забочусь о ней, а потому что Чжан Мэй в лёгкую может меня уронить. Плавали, знаем! Хорошо, что я довольно крепкий, иначе дело не обошлось бы одними только ссадинами и шишкой на лбу.

Внешне я изображаю увальня, но тайно сам перекидываю конечности одну за другой через боковину. И пока она тащит меня к столу, я незаметно перебираю ножками на носочках. Хотя я давно уже могу ходить самостоятельно, и все домашние это знают, Мэй-мэй слишком упряма, чтобы это признать. Подозреваю, ей просто нравится надо мной издеваться. А мне остаётся только терпеть и «не выделяться», как это советует Хомяк, несмотря на то, что я уже давно «выделился» среди сверстников в деревне.

Когда нам удается доковылять до стола, маман легко подхватывает меня и сажает на высокий табурет со спинкой. Это творение Чжан Вэя, которое он выстругал за несколько дней, когда все поняли, что я уже могу самостоятельно держать ложку. Вообще, я вполне могу пользоваться и палочками для еды, как все взрослые, но я все еще стараюсь сократить до минимума своё выдающество. Поэтому я также ем медленно, с нарочитой неуклюжестью черпая кашу и отправляя ее в рот.

— Молодец, Дунхай! — самодовольно хвалит меня Чжан Лань. — Сам ешь! Не то, что соседский Вэйцзы. Тому уже два года, а мать с ложки кормит.

Все покосились на маман с улыбкой. Домашние уже привыкли к тому, что она хвалит меня на каждом шагу. Впрочем, другие члены семьи угождают мне не меньше, даже сам Чжан Вэй. Не будь я уже взрослым в душе, перехвалили бы.

Позавтракав, Чжан Вэй уходит помогать одному из жителей деревни строить деревянный дом. Обычно мазанка — это только первый этап. Большинство стараются переехать в дом получше, едва дела налаживаются. Чжан Лань уходит в лес, чтобы собрать диких овощей для разнообразия нашего с Мэй-мэй рациона.

— Мама, можно мы с братиком погуляем? — спрашивает озорница, прильнув щекой в Цинь Лин.

— Ладно! — в который раз у тети не получается устоять перед напористостью дочери. — Только возле дома!

— Хорошо, мама! — радостно хлопает в ладоши девочка. — Дун-дун, пойдем!

Чжан Мэй тащит меня за руку, я едва успеваю запихнуть в рот последнюю ложку каши и ловко перекатываюсь на скамейку рядом со стулом, а потом на пол. На тётю надежды нет, она меня не смогла бы удержать при всём желании, а двоюродная сестра роняла меня бессчетное число раз. Мэй-мэй снова хватает меня подмышками и тащит на улицу. Цинь Лин быстро встаёт и идёт за нами. Она стелит циновку на невысокий плоский пень, на который я коряво залезаю.

Сестра забывает обо мне буквально через пять минут и убегает веселиться с соседскими детьми, которых не припрягли сегодня по каким-либо делам. Тётя также не может просто сидеть без дела и приступает к домашним делам, изредка выходя из дома.

— Шанс! — Хомяк даёт мне мысленный сигнал. — Никто Вас не видит.

Хотя я знаю, что Система куда осторожнее и внимательнее меня, я всё же бросаю пару взглядов вокруг на автомате. Затем осторожно сползаю с пня и, делая вид, что просто играю, отползаю в сторону в небольшой закуток. Низкий сарай прикрывает меня с одной стороны — дом с другой, а позади меня поле редьки, стебли которой вымахали более метра. Здесь я могу двигаться свободно.

Пока никто не видит, я уверенно встаю на ноги и развожу руки в стороны, расправляя грудную клетку. Затем я делаю мельницу, махи ногами и другие упражнения. Тело слушается практически идеально! Затем я делаю несколько основных ката из каратэ. После бегаю туда и обратно на десятиметровом пятачке. Скорость моих движений, сила удара, сила хвата и так далее — всё более чем втрое выше, чем у ребёнка моего возраста. Если сравнивать с детьми моей комплекции, но старшего возраста — мои характеристики выше раза в полтора.

***

Утро пролетает быстро. Хомяк заранее предупреждает меня о прибытии матери, и я выхожу из-за угла дома, держась за стеночку. Родительница удивляется, но не придаёт этому особого значения. Она берёт меня на руки и тащит в дом. Вскоре я слышу непривычное оживление на нашей улице. Перекликаются голоса, хлопают калитки.

Чжан Лань отводит меня в угол и ставит рядом невысокое деревянное ведро, затем снимает с меня штаны. Я тут же ухожу в себя, передавая управление телом Системе. Хомяк делает все нужные дела, затем дожидается, пока меня приведут в порядок и только после этого возвращает контроль над телом. К этому моменту меня уже переодели в практически новую рубашку и штанишки. Маман, подросшая до 163 сантиметров, без особого труда несёт меня по улице, удивляя прохожих. Рядом суетится Мэй-мэй, время от времени переговариваясь со своими товарищами по играм. Чем ближе мы подходим к центру деревни, тем больше вокруг людей.

Я верчу головой, стараясь охватить взглядом побольше лиц и строений. Хомяк быстро составляет картотеку лиц и карту деревни. Знакомые мне люди соотносятся с местоположением их дома. Мне самому не нужно ничего запоминать, Система может вытащить сведения из картотеки в любой момент.

Перед домом старосты Чжан Чана уже собралась порядочная толпа. Дом стартосты не выделяется особой роскошью, но он весьма основательный. Размером побольше хижины моей семьи, стены и крыша аналогичные. Но его дом немного выше с высоким крыльцом. По всей видимости, в этом доме есть погреб. Двор огорожен плетёной изгородью чуть выше меня высотой. Калитка из бамбука открыта для свободного входа жителей.

Прямо перед крыльцом стоит длинный деревянный стол, покрытый выцветшей красной тканью. На столе лежат бамбуковые свитки, чернильный камень для растирания туши, кисти в подставках и небольшая глиняная чаша с водой. За столом на высоком стуле с прямой спинкой восседает сам староста — грузный мужчина лет пятидесяти с маленькими, заплывшими жиром глазками и важным, надутым выражением лица.

Одет он в тёмно-синий халат из добротной, но не роскошной ткани, на голове чёрная шапочка с маленьким шариком на макушке. Рядом с ним топчутся двое помощников — тощие мужички в таких же халатах, но попроще.

— Чжан Фу! — выкрикивает помощник, заглядывая в один из свитков.

Из толпы выходит мужчина лет сорока, с холёной бородкой и уверенной походкой. Одет он в новый синий халат с расшитым поясом. На ногах тканевые тапочки с кожаной подошвой — не чета плетёным сандалиям бедняков. Чжан Фу — зажиточный крестьянин, держит лавку и скупает у охотников шкуры. Его младший брат затем отвозит эти шкуры в районный центр, где сбывает в несколько раз дороже. За Чжан Фу семенит полная женщина с красиво одетым годовалым малышом на руках.

— Подходи, — важно кивает староста.

Мужчина низко кланяется, сложив руки перед грудью.

— Почтенный староста, посмотрите на моего сына! — голос у него вкрадчивый, угодливый.

Староста лениво оглядывает мальчика, потом косится на помощника. Тот наклоняется и шепчет что-то на ухо. Гу Чан удовлетворённо кивает.

— Родился в год Дракона, под счастливой звездой, — изрекает он. — Будет ему имя Чжан Лун — Дракон. Пусть растёт сильным, как дракон, и богатым, как…

Староста хохочет широко открыв рот.

— Ну, вы поняли.

Затем Чжан Чан берёт кисть, макает её в тушь и выводит на свитке два иероглифа. Помощник тут же прикладывает к записи маленькую печать.

Чжан Фу и его жена рассыпаются в благодарностях, кланяясь чуть ли не до земли. Мальчик, получивший имя Дракон, улыбается, не понимая, но чувствуя, что всё хорошо. Когда они отходят, в толпе послышится приглушённый шёпот:

— …дракон ему, а сам-то…

— Тсс, глупая, услышит…

— А что? Правду говорю! Три мешка зерна припёр, вот тебе и дракон…

— Только ли зерно? Я слышала, что ещё было сушёное мясо!

— Да! И отрез ткани!

— А следующая! — кричит помощник, прерывая шепотки. — Вдова Ван — Чжоу Вэнь!

В толпе начинается движение. Пока люди расступаются, кто-то сочувственно качает головой, кто-то отворачивается. Из толпы выходит худая женщина в залатанной одежде — та самая вдова. На ней выцветшая серая кофта с чужого плеча, подвязанная верёвкой, юбка из грубой ткани со многими заплатками, на ногах — стоптанные соломенные сандалии. За юбку цепляется трёхлетний мальчик.

— Ван Гоуши, — уточняет Система. — Гоуши значит «собачий кал». Судя по фамилии, его отец — один из немногих мужчин в деревне с фамилией, отличной от Чжан.

Женщина подходит к столу с большим трудом удерживая в руках маленький свёрток с худеньким малышом. Она низко кланяется, практически в пояс.

— Почтенный староста, — голос вдовы дрожит, когда одна поднимает ребёнка и показывает мужчине. — Сын мой, младший.

Староста не удостаивает семью даже взглядом. Он пробегается глазами по списку и морщится, переглядываясь с помощником. Тот наклоняется и шепчет Чжан Чану. Хомяк услужливо сообщает, что вдова заранее ничего не принесла.

— Чжоу Вэнь, — вздыхает староста, изображая сочувствие. — Что ж ты опять с пустыми руками?

— Почтенный, — женщина поднимает на него глаза, полные слёз. — Муж мой умер, кормильца нет… примите в дар, пожалуйста! Это всё, что у меня есть…

Она ставит на стол узелок из грязной тряпицы. Помощник старосты тут же подскакивает и открывает узелок. В нём всего лишь хлебная лепёшка, несколько луковиц и дикие овощи. Чжан Чае брезгливо отодвигает от себя узелок.

— Это не подарок, а насмешка, — холодно бросает он. Затем замолкает на мгновение и криво усмехается. — Ладно! У тебя старший — Гоуши, будет и младший… Ван Гоуэр. Щенок. В самый раз!

Глава 7. Чжан Нин

Не дав Чжоу Вэнь времени на спор или увещевания, староста макает кисть в чернильницу и наносит несколько штрихов на свиток. Молодая вдова вздрагивает, но не смеет возразить. Она только ниже опускает голову, прижимая к себе младшего. Краем глаза я ловлю взгляд старшего. Гоуши смотрит на старосту с такой ненавистью, что я даже становится не по себе. Столько ненависти в трёхлетнем ребёнке не каждый раз увидишь.

Когда они уходят, по толпе снова разносятся шепотки:

— Опять староста дал плохое имя… бедная женщина…

— А что поделаешь? Сироты…

— На этот раз он их пожалел, Гоуши назвали так при живом отце… это потому что они бедны. Староста только о богатстве думает.

— Тише ты! Не дай ему услышать. Иначе он поменяет твоё имя в родовом зале на Гоуши.

— Чжан Ши! — выкрикивает помощник.

На этот раз выходит семья среднего достатка, насколько я понял. Парень лет двадцати в чистой холщовой рубахе, в штанах без заплат, но на ногах плетеные сандалии. Девушка с огрубевшими от работы руками, в простой синей кофте и тёмной юбке. Они вывели за руки мальчика и девочку — двойняшек. Дети одеты в одинаковые серые рубашки и штаны.

— Почтенный староста, — кланяется мужчина. — Дети наши: сын и дочь.

Староста посмотрел на них без особого интереса, потом на свиток. Помощник шепчет о принесенных мешке зерна и двух десятках яиц. Чжан Чан кивает.

— Мальчика назовём Чжан Цян — сильный, — кивает староста сам себе. — Будет отцу помогать. Девочку… Чжан Сю — Красивая. Сойдёт.

Он быстро выводит иероглифы их имен на бамбуковом свитке. Родители отвешивают поклон — не так низко, как Чжан Фу, оставляя себе некоторое достоинство. Имена не обидные, что очень радует, но они за это заплатили. Нет смысла лишний раз лебезить перед стариком.

За ними последовали ещё несколько семей. Система составляет картотеку на детей с фотографиями со всех ракурсов. Самому запоминать не нужно, но теперь я знаю куда больше односельчан, чем раньше. Каждая семья подходит, кланяется, помощник шепчет старосте на ухо размер подношения, и в зависимости от этого выносится решение. Кто побогаче — получают имена получше, кто победнее — похуже. Староста иногда даже не смотрит на детей, только в бумаги и на дары.

— Чжан Лань! — наконец, очередь доходит до нас.

Мать быстро подхватывает меня на руки и несёт к столу. Из толпы выходит дядя, находившийся неподалеку.

— Почтенный староста, — брат с сестрой вежливо, но не подобострастно кланяются. Чжан Вэй ставит на стол узелок и спокойно произносит. — Сын Чжан Лань. Наследник нашей семьи.

Чжан Чан смотрит на узелок и морщится.

— Мало, — хмуро произносит староста. — Совсем мало. Чем ты думала, Чжан Лань?

— Наша семья следует давним традициям, — вместо сестры объясняет дядя. — День наречения имени — большой праздник. В этот день положено делать подарок старосте от чистого сердца. Так было при предыдущем старосте и при старосте до него.

— Понятно… — староста машет рукой, недовольно поджимая губы. — Имя дадим. Раз вы принесли дары.

Чжан Чан смотрит на меня. Я стараюсь выглядеть обычным ребенком, но как-то не хочется ломать комедию перед этим куском гоуши. Просто спокойно оглядываюсь по сторонам, не обращая внимания на старосту. Тот хмурится пуще прежнего, но бросает взгляд на Чжан Вэя и успокаивается. Даже староста не может плохо обращаться с лучшим плотником деревни. Возможно, даже единственным, получившим профессиональное образование.

— Он довольно тихий, — наконец, заключает староста. — Чжан Нин. Подходит!

— Благодарю, почтенный староста, — вежливо кланяется Чжан Вэй, маман повторяет за ним.

— Идите! — пренебрежительно бросает старик.

Когда мы отходим, боковым зрением я ловлю на себе взгляд старосты. Он смотрит на меня с явным выражением недовольства, к которому примешиваются удивление и непонимание.

— Лао Чжан даже Чжан Вэя не пощадил, — произносит кто-то в толпе.

— Да-да! Ты только посмотри на этого маленького парня! Ему всего год, а он вон, какой вымахал. В старину его бы точно назвали Чжуан, а может даже Цян или Ган.

— Правду молвишь! Он прям вылитый Чжуан!

Система быстро поясняет, что «Чжуан» означает сильный или мускулистый. «Цян» также переводится, как сильный, но контекст больше про способности, а не про внешний вид. «Ган» — это больше про несгибаемый характер и силу воли. В общем-то, я согласен с сельчанами. Любое из этих имен звучит гораздо мощнее, чем тихий и мирный «Нин», которым называют не только мальчиков, но и девочек.

Когда все малыши примерно моего возраста получают свои имена, деревенские жители, мы расходимся по домам. В доиндустриальную эпоху смертность среди младенцев очень высока. Если в городе или в богатых семьях новорождённому выжить немного проще, то вот в деревнях, где иногда сложно найти даже толковых повивальных бабок, смертность чрезвычайно высока.

В среднем, только около половины новорождённых в деревнях могут отпраздновать свой первый День рождения. Поэтому, чтобы не переводить лишний раз дорогие тушь и свитки, а также, чтобы не перегружать генеалогическое древо, в первый год жизни малыши даже не получают официального имени. Они просто отсутствуют в родословной и в статистике деревни. О них могут помнить только родители и близкие родственники, и то — непродолжительное время.

Пока идём, я улавливаю через Систему обрывки фраз, которые заставляют меня улыбнуться:

— Чжан Чану повезло, что его дочь вышла замуж за чиновника в районном городе, и теперь он ведёт себя так, будто вся деревня принадлежит ему…

— А ты знаешь, что старосту раньше звали Янши?

— Да ну?!

— Зуб даю! Моя бабка с его матерью зналась. Если бы не городской чиновник, насильно изменивший его имя в генеалогическом древе, он до сих пор был бы овечьими какашками.

— Ахахаха!!!

— Только ты не говори никому!

— Да-да, я понял.

***

Я в очередной раз просыпаюсь перед рассветом. Мне уже полтора года, и в таком возрасте мои сверстники уже самостоятельно ходят. Поэтому я перестал себя сдерживать. В общем-то, моя походка уже чем-то походит на взрослую — с уверенной и точной поступью, просто мои конечности и позвоночник ещё не до конца сформированы, и как бы я ни старался, я всё ещё хожу в развалочку, переваливаясь с боку на бок.

Оглядываюсь по сторонам. Чжан Лань спит, как и остальные. Тихо и незаметно перелезаю через боковину кроватки. Домашние уже привыкли к моей утренней суете. Сначала они пугались тому, что я просыпался раньше них и занимался своими делами. Дядя даже пытался увеличить высоту бортов и спинок кровати — естественно, не помогло. В конце концов, им пришлось смириться. Теперь утро — это время, когда я предоставлен сам себе.

Я залезаю под стол. Мой рост сейчас немногим выше метра, и под столом не так удобно, как хотелось бы. Благо, Чжан Вэй сделал этот стол не только для употребления пищи, он иногда за ним работает. Поэтому стол достаточно высокий и крепкий. Здесь, под прикрытием столешницы и лавки, я могу выполнять основные упражнения на культивирование физической силы. В большей степени они похожи на асаны в йоге — я скручиваюсь под разными углами. Также я могу отжимания делать и качать пресс, а вот приседания и подтягивания я делаю в другом месте.

Я успеваю закончить утренний цикл и залезть обратно в кровать до того, как просыпаются остальные. Пока маман и Цинь Лин суетятся на кухне, я сижу в позе лотоса. Глаза мои открыты, и со стороны кажется, что я с любопытством наблюдаю за окружением, но моими глазными яблоками управляет Хомяк. Сам же я сконцентрирован на собственном внутреннем мире. На самом деле, я культивирую духовную энергию.

В этой области недостаточно Ци. Есть вероятность, что ее мало во всей Империи Черного Железа. Такой вывод можно сделать по косвенным признакам и уровню силы служителей Гулта. Вместе с тем, если очень стараться, немного Ци в окружающей среде уловить можно. Совсем немного, и этого недостаточно для стремительного прогресса. Но я стараюсь культивировать каждый день, чтобы зацепить хотя бы немного духовной энергии.

Генная сыворотка сделала меня сильнее только обычных людей. При той же комплекции, судя по описанию в руководстве по культивированию, я могу сравниться с культиваторами на ступени «развития плоти», что следует за первой ступенью «уплотнения кожи». Или даже с практиками третьей ступени «укрепление сухожилий». Стандарт плавающий, так как он сильно зависит от таланта и глубины культивирования практика.

Боевая мощь между практиками одной и той же ступени может отличаться в разы даже у культиваторов схожего таланта, в зависимости от того, находится ли практик в начале ступени или в её конце. Но также более высокий талант даёт лучшую глубину проработки ступени, и чем выше поднимается практик, тем выше разница в боевой мощи.

Конечно, на уровне культивирования свет клином не сошёлся. По крайней мере, на нижних уровнях. Сыворотка сделала меня равным практику ступени развития плоти той же комплекции. Однако, сам я гораздо, гораздо физически крепче своих сверстников. Есть также уровень тренированности тела. Скорость, ловкость, реакция — всё учитывается. Хотя при культивировании на каждой ступени практик обретает сверхспособность, выводящую его за пределы возможностей обычного человеческого тела, совокупные показатели всё ещё могут повлиять на исход боя.

Ступень «уплотнения кожи» обеспечивает культиватора прочной кожей, которую трудно проткнуть обычным холодным оружием — мечами, стрелами и копьями. Оружие должно быть хорошо заточено, либо его нужно сделать из более прочного сплава, либо оружие нужно насытить Ци тем или иным способом. На этой ступени другие части тела практика также улучшаются, но не в такой преувеличенной степени, как кожа. Поэтому масса тела и тренированность мышц имеют значение на ранних этапах.

На ступени «развитие плоти», соответственно, мышцы культиватора становятся в несколько раз сильнее, крепче и выносливее, практически не меняясь в объеме. И тут у меня могут начаться некоторые проблемы, если я не подниму уровень культивирования. Даже если я стану качком, в армрестлинге мне будет сложно победить ту же самую Чжан Мэй, будь она практиком на ступени развития плоти. Без генной сыворотки, конечно.

У меня также метод культивирования физического тела, который даст мне дополнительный буст, но я ещё не достиг совершенства даже первой ступени, поэтому конкретные показатели я узнать не смогу. Неизвестно также, наложится ли эффект культивирования физического тела на бонус от генной сыворотки, или же они взаимозаменяемы.

Помимо уровня культивирования, важно учесть боевой опыт практика и его оружие. Ту же самую плотную кожу может заменить добротный кожаный доспех. И даже если кожа культиватора крепка, это не избавляет его от внутренних повреждений. Если бить в уязвимые точки, например, по глазам или в пах, можно победить культиватора более высокой ступени, хотя это и не этично.

Полчаса спустя Хома замечает боковым зрением юркий силуэт и передаёт мне управление телом. Я быстро выхожу из медитации и вскакиваю на ноги, пытаясь вылезти из кроватки. Ага, разумеется, я не успеваю сбежать до того, как меня ловит маленький тираннозавр и начинает всячески терзать. Мэй-мэй успевает наиграться мной вдоволь перед завтраком. После завтрака, к моей радости, двоюродная сестра уходит с отцом, и я могу продолжить тренировки.

Улучив момент, я ускользаю из поля зрения Цинь Лин, подбегаю к окну, подтягиваюсь и переваливаюсь через него. Оценив окружение, я бегу к сараю. Здесь полно разных инструментов, а также есть шкафы и полки. Самые дорогие железные инструменты Чжан Вэй везде носит с собой или хранит дома, а в сарае — деревянные. Пусть они и добротные, в городе за них никто не даст большую цену. В деревне всё на виду, и даже бедняки редко воруют дорогие вещи. Максимум — овощи с грядок. Сарай никогда не запирают, что упрощает мне проникновение.

Я сбрасываю с себя одежду, оставшись, в чём мать родила, встаю в центре и делаю приседания, затем несколько других упражнений. Наконец, беру что-то похожее на тяпку, устанавливаю её горизонтально на угловых полках и приступаю к подтягиваниям. Цикл повторяется несколько раз, наконец, меня прошибает пот. Я чувствую, что моё тело стало горячим. Тут же есть ведро с водой и старая, но чистая ветошь. Я тщательно вытираю себя с головы до ног, затем достаю с полки и расстилаю на земле циновку.

Я глубоко дышу, кровь быстро бежит по сосудам, поры на теле раскрылись — самое лучшее время для ещё одного цикла культивирования физического тела. В конце беру крепкую короткую палку и ещё полчаса упражняюсь с ней, как с мечом. Моё тело довольно неуклюжее, поэтому я перехожу из стойки в стойку рывками, а не плавно перетекаю, как должен, но для моего возраста результат неплохой. Чувствую, что мой контроль над мышцами растёт с каждой тренировкой.

Убираю всё за собой, одеваюсь, прислушиваюсь к окружению. Система сообщает, что никого не обнаружила. Тихо выхожу из сарая и проскальзываю обратно в дом через окно. Моему маленькому телу подобные тренировки даются очень нелегко. Поэтому, вернувшись в кровать, я чувствую, как на меня накатывает волна усталости. Недолго думая, я кладу голову на подушку. Сон приходит быстро.

***

… Я стою на палубе огромного корабля. Не деревянного, каким предположительно должен быть корабль в этом мире, а металлического, гладкого, с хищными обводами. Вокруг завывает ветер, в небе висят чужие звёзды, а передо мной…

Передо мной девушка!

Светлые волосы развеваются на ветру, падая на плечи лёгкими волнами. Я не вижу её лица, оно размыто в туманной дымке, как и фигура в целом. Но я отчётливо могу рассмотреть глаза. Огромные и бездонные! Сразу вспоминается древняя песня, которая перестала быть популярной ещё до моего рождения. Я слышал её пару раз, от силы, на посиделках дедушки и его друзей. «Гляжу в озёра синие… единственной зову… не знаю счастья большего, чем жить одной судьбой…»

И я сразу понимаю, чувствую, ощущаю подкоркой мозга, что вот она — единственная моя. Моя родная! И другой у меня нет и никогда не будет! От тоски и боли в её глазах у меня сжимается сердце.

— Я знала… — слышу я теплый и нежный, но едва различимый шепот. Голос девушки доносится, словно сквозь толщу воды, едва удаётся разобрать слова. — Я знала, что ты придёшь, Макс… что ты не оставишь меня… ты всегда был надежным. Ты ни за что не бросишь друга в беде… ты такой замечательный… Но прошу тебя! Умоляю! Не нужно меня спасать…

Этот старейшина слишком силён. И его секта могущественна. Ты из другого мира, и твоё тело не может культивировать. Ты не сможешь их победить. Не нужно меня спасать. Я подготовлю навык и использую его, как только кристалл исчезнет. Не думаю, что смогу ранить старейшину, но ему не достанется ни моё тело, ни моя душа. У меня все будет хорошо! Главное, чтобы ты жил!

Воспоминания о днях, проведённых с тобой — самое ценное, что есть в моей жизни. Я так часто о тебе вспоминаю… …а помнишь, как мы…

Я хочу шагнуть к ней, но ноги приросли к палубе. Хочу крикнуть — голос пропал. А она всё говорит и говорит. И с каждым словом её силуэт становится всё прозрачнее. Только глаза — голубые, огромные. Они все смотрят на меня, но уже без тоски и боли, а с любовью и нежностью. Я рвусь к ней. Пытаюсь удержать, схватить за руку, но пальцы смыкаются на пустоте.

Да, я знаю, что она обращается не ко мне. Я — не тот Макс, которого она знает. Я только лишь духовный клон. Копия личности. Однако, это ничего не меняет. Смысл моего создания и существования; моя миссия и мой путь; всё моё естество сосредоточено на единственной цели — спасти девушку, явившуюся мне только что. Настоящий Макс вверил мне эту задачу, а также передал все чувства, которые у него есть. Да, я не Он. Но я разделяю его чувства. Поэтому я сделаю то, что должен. И будь, что будет!

Глава 8. Поход в лес

В очередной раз я просыпаюсь задолго до рассвета. В два года генетически измененный организм, накачанный ежедневными тренировками, вообще не понимает слова «лень». Не петухи будят меня, а я мог бы будить петухов, будь у меня такое желание.

— Доброе утро, Хозяин! — тут же объявляется Хомяк. — Ваш пульс — 82 удара в минуту, давление в норме. Качество сна — 97%. Организм полностью восстановился после вчерашнего цикла «стяжания плоти». Кстати, мышцы брюшного пресса увеличились на 0,3% по сравнению с прошлой неделей. Можете собой гордиться.

— Ага, — я мысленно закатываю глаза. — Щас прям буду бегать и гордиться. Лучше скажи, почему ты такой вдохновляющий? Что ты задумал для меня на сегодня?

— Рекомендую продолжать тренировки по базовой программе, — деловито начинает Система. — Также необходимо собрать информацию о…

— Стоп-стоп-стоп! — перебиваю я, почувствовав головную боль. Внезапно мне на ум приходит идея. — Хома, ты снова ведешь себя, как заезженная пластинка. Давай сегодня без планов? Я хочу свободы! Мне нужно разбавить трудовые будни чем-нибудь интересным.

— Вероятность случайного события, которое можно классифицировать как «интересное», составляет менее двадцати процентов, — невозмутимо отвечает Хомяк. — Но если Вы настаиваете на спонтанности, я могу перенести планы и задачи сегодняшнего дня на завтра.

— Переноси! — решительно заявляю я. — Однозначно, переноси! Сегодня я хочу пожить, как нормальный ребёнок — без расписаний и графиков.

— Вы никогда не будете нормальным ребёнком, Хозяин… — резонно замечает Хомяк. — Но попытка засчитывается.

Я тихонько хихикаю про себя и начинаю привычную утреннюю разминку прямо в кроватке. Пара скручиваний, пара напряжений — тело отзывается с готовностью, мышцы самостоятельно пришли в тонус сразу после пробуждения. Я успеваю смотаться пешком под стол и вернуться, прежде чем мои домашние открывают глаза с первыми лучами Солнца.

Маман и тётя наводят шухер на кухне, сегодня на завтрак снова пшеничная каша, которая мне уже порядочно надоела. Шашлычка бы! Но я понимаю, что это несбыточная мечта для меня в данный момент. Даже если семья где-нибудь достанет мясо, его будут тщательно экономить, сварив за несколько дней супы и каши. Такая роскошь, как шашлык, недоступна даже семье плотника. Возможно, торговец Чжан Фу или староста могут это себе позволить, но вряд ли главы семей выделят детям больше одного маленького кусочка жареного мясца.

Чжан Вэй не стал создавать толкучку и вышел из дома, чтобы заняться починкой инструментов. Буквально вчера Чжан Лань в очередной раз не рассчитала свои силы и угол удара, сломав ещё одну мотыгу. И теперь ее брательник вынужден сделать новую. Работа в поле ведь никого не ждёт. Судя по звукам, доносящимся со двора и из сарая, попутно он успевает переделать ещё кучу дел до завтрака.

Сам же я погружаюсь в культивацию, из которой меня вырывает Хомяк, заметив активность со стороны второй половины дома. Мэй-мэй едва успевает выйти из-за перегородки, когда я ступаю на землю. Девочка незамедлительно бросается в погоню, но я в несколько шагов добегаю до окна, парой ловких движений переваливаюсь через подоконник и кувырком приземляюсь с другой стороны.

— Сяо Нин! — вопит Чжан Мэй, уже почувствовавшая запах добычи. — А ну, стоять!

Она не сбавляет скорости и просто прыгает в окно, поджав ноги под себя и едва не сбив удерживающую ставню палку. Во мне уже 107 сантиметров роста, и я сильнее и быстрее 125 сантиметровой двоюродной сестры, но я не хочу сильно выделяться. Ну, сильнее, чем сейчас. Поэтому, в конце концов, меня ловят и тащат обратно в дом. Как обычно, я пропускаю мимо ушей щебетание старшей сестры, пока она не произносит ключевые фразы.

— Мама сказала, что в лесу недалеко от нашей деревни должны уже поспеть дикие ягоды: малина и ежевика, — привлекает мое внимание девочка. — А ещё можно поискать кислые мандарины. Сейчас их должно быть меньше, чем в прошлом месяце, но поискать можно. Кислые мандарины и ежевику видели возле западной горы, где живёт травник. Как говорят, там меньше диких зверей. Давай сходим?

— А мама разрешит? — возражаю я для проформы, но в душе я уже ликую.

— Я упрошу свою маму, когда тётя уйдет на поле, — шепчет мне на ухо маленькая интриганка. — Скажу, что мы идём играть на пустыре.

Чжан Лань, действительно, практически нереально уговорить на такую опасную затею. Хотя в последние пару лет, с тех пор, как там поселился травник Моховая Борода, с западной стороны деревни к ней не вышел ни один дикий зверь, и в самом лесу, в предгорье звери не напали ни на одного ребенка, сбор ягод в дикой местности — всё ещё несёт определённые риски. Хотя зверей там нет, есть ещё люди. Каждый год пропадают двое или трое ребятишек.

И скорее всего, хватает их кто-то из соседней деревни. Но провести расследование в эту эпоху нереально. По прошествии пары лет даже сам ребёнок вряд ли вспомнит своих настоящих родственников. Впрочем, такие ситуации крайне редки, и вечно занятые работой родители не могут следить за отпрысками на каждом шагу. Дети регулярно убегают то в лес, то в поле.

У Цинь Лин недостаточно силы воли, чтобы остановить свою дочь от проказ. Когда я показал, что могу ходить с достаточной для дальних путешествий скоростью, Чжан Мэй начала регулярно таскать меня туда-сюда по деревне, когда была не занята работой по дому или помощью отцу. Но ранее мы никогда не отходили далеко от деревни. По идее, у восьмилетней девочки не должно быть достаточно свободного времени на игры. Но супруга Чжан Вэя не может работать в поле, поэтому взяла на себя все домашние дела, освободив дочь от этих обязанностей.

В последнее время я всё время чувствую лёгкий голод. Терпимо, и с помощью Хомяка я могу отключать некоторые чувства, но неприятно. По словам Системы, это проявляется эффект культивации физического тела. Моя потребность в пище растёт не только с возрастом, но и развитием уровня культивирования. Сопоставляя данные и делая сравнения с местными жителями, Хома выяснил, что мой желудок уже может без проблем переварить больше пищи, чем средний взрослый. В каждый мой приём пищи дядя то хочет смеяться, видя, какой богатырь растёт в его семье, то приходит в отчаяние из-за количества пищи, которое нужно на мой прокорм.

И чем дальше я зайду в культивировании физического тела, тем больше будет моя потребность в пище. Кроме того, не хочется отпускать Мэй-мэй в лес одну. Хотя ей только восемь, из-за хорошего питания в нашей семье ростом она превосходит сверстниц. К тому же, уже сейчас видно, что красотой она пошла в мать. Да, и Чжан Вэй выглядит вполне прилично. Если маленьких мальчиков воруют, в основном, бездетные семьи, каковых в деревне немного, то девочек предзамужнего возраста воруют многие. В особенности, семьи бедняков, которые не могут позволить себе заплатить выкуп за нормальную невесту.

Всем нравится красота. Хотя необразованные деревенские жители не знают, что такое гены, и по каким принципам они работают, даже они знают, что у красивых и здоровых родителей с большей вероятностью рождаются красивые и здоровые дети. Если наследник семьи низкорослый и болезный, женившись на идентичной девочке, скорее всего, следующее поколение будет не сильно лучше, если не хуже.

Все знают, что желательно жениться на высокой и красивой девушке. Но за такую девушку семья, как минимум, попросит хороший выкуп. А если семья любит свою дочь, то в качестве её супруга будут рассматриваться только высокие, красивые и работящие молодые люди. Получается, что низкорослые и бедные парни остаются неудел. И тут всё зависит от совести родителей. Одни просто смиряются, другие распродают имущество, чтобы заплатить большой выкуп, а вот третьи просто воруют подходящих девочек в качестве будущей невесты.

И чаще всего, даже если родители впоследствии находят её, она уже помолвлена с мальчиком. В обычной ситуации, хотя все знают, что между детьми не могло ничего случиться чисто физиологически, помолвленная девочка уже считается обесчещенной. В будущем ей будет сложно выйти замуж за хорошего жениха. И её родители могут спустить всё на тормозах, запросив выкуп, который в ряде случаев чисто символический.

Разумеется, Чжан Вэй ни за что бы не согласился на подобное, он бы вернул дочь в семью, даже если бы впоследствии она не смогла бы выгодно выйти замуж. В конце концов, есть пример Чжан Лань. Даже если с девочкой случится что-то нехорошее, её можно будет выдать замуж за сироту с условием, что первенец мальчик будет носить фамилию Чжан.

Вместе с тем, мне не хочется идти на риски. У меня достаточно силы, хитрости и ума, чтобы защитить двоюродную сестру. Да, я не могу победить взрослого в прямой схватке, но могу создать массу неудобств, используя Систему, рельеф местности и подручные средства.

Завтракаем мы достаточно быстро. Уйдя в себя для планирования похода, я позволяю Мэй-мэй использовать себя в качестве куклы. Девочка носится туда-сюда, не зная, с чего начать. То ли ей тайно подготовить корзинки для сбора ягод и вынести их до того, как Цинь Лин что-нибудь заметит. То ли начать одевать меня.

— Чжан Мэй, отстань, — наконец, не выдерживаю я, освобождаясь из тиранической хватки. — Я сам переоденусь.

— Нет-нет! — возмущается девочка. — Ты сам не сможешь! Криво наденешь! Давай я помогу!

— Ничего не криво! — я изображаю обиду.

Мэй-мэй с удивлением наблюдает, как я неспешно и несколько неуклюже, но довольно аккуратно избавляюсь от домашней одежды, а затем надеваю уличные рубашку и шорты. Разумеется, эту рубашку раньше носила двоюродная сестра, а шорты Цинь Лин сделала из порванной юбки дочери.

— Ооо! — с искренним изумлением в голосе протягивает Мэй-мэй. — А ведь совсем недавно ты не мог нормально пояс подвязать!

— Вчера было вчера… — разыгрываю я детское самодовольство. — А сегодня я вырос!

Она фыркает, но не вступает в спор. Вместо этого она толкает меня к окну и шепчет:

— Ты вылезай, мама не должна увидеть, что ты переоделся. Иначе она подумает, что мы что-то затеваем. Я её отвлеку и корзинки передам тебе через окно. Спрячь ее за сараем.

— Ладно! — бурчу я.

Сказано — сделано! Девчонка уговаривает маму отпустить нас погулять и спокойно выходит из двери. Цинь Лин наблюдает, как мы под ручку идём по улице и сворачиваем в переулок. Когда она уходит в дом, мы возвращаемся к сараю, берём корзинки и уходим в сторону западного леса.

***

Мэй шагает впереди, размахивая корзинкой, и без умолку тараторит. Периодически она оборачивается, чтобы посмотреть, не отстаю ли я. Я же иду спокойно, уверенно переставляя ноги, и даже не думаю притворяться неуклюжим. Надоело уже, да, и нет смысла слишком притворяться. Во всех аспектах я уже сильно отличаюсь от обычных детей.

— Смотри, вон там, за оврагом растёт много грибов, — сестра показывает рукой в сторону оврага. — Но я не знаю, какие из них съедобные, а какие — нет. Их только опытные грибники собирают. А мы пойдём за тот холм. Там должны быть ягоды. Только там крапива злая, выше меня!

— Крапиву лучше обойти, — с умным, но детским видом заключаю я.

Про себя же я отмечаю овраг. Грибы — хороший источник белка. Со своим маленьким телом я вряд ли смогу охотиться на диких зверей в ближайшее время. Только на всякую мелочь, и то, мне сначала нужно будет сообразить какие-нибудь ловушки или силки. А вот начать собирать грибы я могу прямо сейчас. Система подскажет, какие нельзя употреблять в пищу. Да, и желудок мой крепче, чем у обычного ребенка. Грибы этого мира могут отличаться от земных, сначала нужно будет провести опыты.

Мы обходим холм, и Мэй-мэй останавливается в замешательстве.

— Что такое? — невинно спрашиваю я.

— Крапива… — девочка удручённо опускает голову.

Я осматриваюсь по сторонам. Даже немного взбираюсь на холм. Используя мои глаза, Хомяк анализирует ландшафт, выбирая оптимальный маршрут. Чжан Мэй тоже ходит туда-сюда перед кустами крапивы, вымахавшей выше полутора метров. Вообще, это очень ценный ресурс. Из неё можно получить относительно прочное волокно, подходящее для одежды и обычных верёвок. А верёвки мне могут понадобится для будущих ловушек. Поэтому, в отличие от сестры, я вовсе не огорчён, увидев сверху большое крапивное поле.

— Пойдём здесь, — спустившись ниже, я беру Мэй-мэй за руку и веду к маленькой, едва заметной тропке.

— Откуда знаешь? — с удивлением в глазах спрашивает девочка.

— Увидел сверху, — с бесстрастным выражением лица вру я.

На самом деле, невооруженным глазом эту тропинку увидеть трудно. Здесь давно никто не ходил, и она заросла травой. Но у меня есть Система, которая может составлять трёхмерные модели. Мы проходим небольшую полянку крапивы и углубляемся в лес. Точнее, в подлесок. Деревья здесь совсем невысокие. Либо местные жители их регулярно вырубают, либо почва неподходящая, но я больше склоняюсь к первому варианту. Крапива растёт и здесь, но клочками, и мы успешно преодолеваем самый сложный участок. Хотя двоюродная сестра старается идти впереди, она то и дело останавливается при выборе маршрута. Для меня же с Хомяком в голове здесь практически нет преград.

— Смотри! — вдруг замирает спутница, показывая в сторону. — Вон там! Целые заросли!

Действительно, метрах в десяти начинаются кусты дикой ежевики. Ягоды мелкие, но сочные на вид. Самое главное — не видно, что здесь побывали местные жители. Да, в деревне много семей, в которых дети недоедают. Но у взрослых есть своя работа, а дети побаиваются уходить в лес одни. К тому же, большинство детей в деревне начинают помогать по хозяйству или даже работать в поле уже в 4-5 лет.

А праздные дети богатых семей не нуждаются в пропитании. Им проще купить ягоды, собранные бедняками. Только несколько совсем уж бедных жителей идут в лес в поисках дополнительной пищи. В последние годы в Империи царит мир и достаток, поэтому прямо голодающих в деревне — единицы. В общем, на нашу ежевику ещё никто не покусился.

Сестра рванула к кустам, забыв про меня. Я подхожу спокойнее, осматриваясь по сторонам. Снимаю с куста одну ягоду, дую на неё и кладу в рот.

— Ежевика дикая, сорт местный, содержание сахара среднее, — комментирует Хомяк. — Пригодна для употребления в пищу. Рекомендуется промыть в чистой воде перед употреблением. Кстати, в пятидесяти метрах справа от Вас растет малина. Она обладает мощным противопростудным эффектом и будет полезна для Цинь Лин в краткосрочной перспективе. А ежевика полезна для общего укрепления иммунитета при длительном приеме.

— О как! — мысленно киваю я. — Тогда соберём всё!

— Мэй-мэй! — подзываю я спутницу. — Туда посмотри. Там малина растёт. Если её есть, кашель быстрее пройдёт. Я слышал от бабушки Чжоу.

— А ежевика? — девочка поднимает голову, как и думал, её лицо уже практически целиком в ежевичном соке.

Где здесь можно умыться, я не знаю, да, и таким детям, как мы, опасно подходить к реке. Скорее всего, мы вернёмся домой в таком же виде. И следы преступления скрыть не удастся. Есть смысл собрать побольше ягод для домашних.

— А если есть много ежевики, кашля не будет следующей зимой, — пожимаю плечами я.

На вкус мне больше нравится малина, поэтому я сразу же иду к кустам с ней. Половину сорванных ягод кладу в корзинку, другую ем сам. Хотя немытую малину нежелательно есть в моём возрасте, я отличаюсь от других детей. Генная сыворотка улучшила мой организм в целом. Мой желудок намного крепче. Более того, для культивирования физического тела нужно хорошо питаться, и если я правильно понял объяснения Хомы, это культивирование особым образом повлияло на мой ЖКТ. Мой желудочный сок должен быть агрессивнее, чем у обычных людей, а кишечник впитывает из пищи больше полезных элементов.

Глава 9. Моховая Борода

По всей видимости, малина Чжан Мэй тоже нравится больше, чем ежевика. Девочка незамедлительно подбегает ко мне и буквально утопает в кустарнике. Внезапно она замирает и медленно пятится назад, затем дергает меня за рукав и тянет к себе.

— Тихо! — шепчет Мэй-мэй, прикладывая палец к губам. — Смотри туда!

Сквозь ветки, на небольшой поляне метрах в тридцати от нас я замечаю человека. Человек, вернее существо, очень похожее на человека сидит на замшелом пне. Если бы не знание того, что рядом с деревней ранее никогда не были замечены магические существа, я посчитал бы его каким-нибудь лешим.

Во-первых, борода. Густая, длинная, до пояса, она отливает ярким изумрудным цветом, будто её вымазали соком трав. Во-вторых, шапка. Ярко-красная, с длинной кисточкой, свисающей набок, она сидит на голове этого чудака так гордо, словно это золотая корона. Отшельник (а это явно он, скорее всего, тот самый Моховая Борода, о котором часто говорят односельчане) одет в рваный халат, подпоясанный верёвкой, на ногах — стоптанные соломенные сандалии.

Он перебирает в руках какие-то травы, разложив их на сером платке. Маленьким секатором, больше похожим на маникюрные ножницы, он что-то отрезает от стеблей, собирает их в аккуратные пучки и складывает в стоящую рядом плетеную бамбуковую корзину. Все лишнее и недостойное внимания он отбрасывает в сторону. Движения старичка неторопливые, даже медитативные — он явно знает, что делает.

— Это тот самый Моховая Борода, про которого папа рассказывал, — искоркой интереса в глазах бормочет Чжан Мэй. — Говорят, он не только лечит людей, но и с духами разговаривает. И ещё говорят, он юродивый — дурачок, то есть.

— Дурачки обычно слюни пускают, а не травы собирают, — также понизив голос, замечаю я.

Сестра удивлённо косится на меня, но не спорит. Да, и не того ей — всё внимание приковано к странному старику.

— Давай понаблюдаем за ним, — предлагает она. — Интересно же!

— А чем мы сейчас занимаемся? — тихонько замечаю я. — Только не шуми. Ветки под ногами хрустят.

Девочка часто кивает, но я-то знаю, что долго молчать она не сможет. Приходится брать инициативу в свои руки. Я аккуратно приседаю на корточки, придерживая ветки, чтобы они не шевелились, и жестом показываю Мэй-мэй, чтобы она делала так же.

Секунд тридцать всё хорошо. А потом Чжан Мэй начинает ёрзать и переступает с ноги на ногу. Под её сандалией предательски хрустит ветка. Отшельник даже не оборачивается. Он только хмыкает и громко, насмешливо произносит, продолжая возиться с травами:

— А ну вылезайте, лесные тараканы! Думали, старый, глухой, ничего не замечу? Да, у меня уши во как!

Он для убедительности показывает на свои вполне обычные, но действительно крупноватые уши.

Мэй испуганно пищит и дёргается было бежать, но я хватаю её за руку и удерживаю.

— Стой! — твёрдо говорю я. — Если побежим, он решит, что мы какие-нибудь воры. Плохие люди, в общем. Ещё и сделает нам что-нибудь. Вдруг, проклятье какое-нибудь наложит? Надо выйти и объясниться.

Сам я, разумеется, во всякие порчу и сглаз не верю. Но мы сейчас в мире культивации. Можно сказать, в магическом мире. Какие мистические способности могут быть у старого знахаря и медиума я не знаю, и проверять на себе их наличие как-то не хочется

— Но… но… — лепечет сестрёнка.

— Доверься мне!

Я встаю и, не таясь, направляюсь к старику. Иду спокойно и уверенно, глядя прямо на него. Мэй, поняв, что деться некуда, плетётся следом, вцепившись в корзинку с ягодами, как в спасательный круг. Отшельник, наконец, оборачивается. Увидев нас, он сначала удивляется, а потом его лицо расплывается в широченной улыбке, обнажившей жёлтые, но крепкие зубы.

— Ого! Да тут целая делегация! — всплеснул он руками. — Во главе с малышом, ха-ха!

Старик с неподдельным интересом уставился на меня.

— Тебе сколько годков-то, малой? Два, три? А уже по лесам шастаешь, за стариками подглядываешь? И не боишься?

Я выдерживаю его взгляд и спокойно отвечаю:

— Я Чжан Нин. А она сестра моя, Чжан Мэй. Мы за ягодами пришли. Мы не хотели Вам мешать. Просто интересно стало — никогда Вас не видели раньше. Не серчайте, пожалуйста!

Сказав это, я делаю стандартный местный поклон, чем-то похожий на то, как кланяются китайцы в традиционной культуре. И тяну за собой сестру. Отшельник откидывает голову и хохочет. Его заразительный и громкий смех разносится на весь лес. Птицы на ближайших деревьях всполошились и перелетели подальше.

— Ишь, какой вежливый! — вдоволь насмеявшись, произносит он. — И говоришь складно — не то, что местные карапузы. Те только мычат, да, пальцем тычут. Ну, надо же!

Он щурится, разглядывая меня. Затем переводит взор на спутницу.

— А ты, малой, видать, не простой. И сестра твоя… чего молчишь, красавица?

Мэй-Мэй заливается румянцем и прячется за мою спину. Я вздыхаю — придётся всё брать на себя.

— Мы не хотели Вам мешать, — повторяю я. — Если надо, мы уйдём.

— Да, сидите уж, — Моховая Борода машет рукой. — Раз пришли — помогите старику. Видите вон те жёлтые цветы?

Он указывает на невысокие растения с мелкими жёлтыми соцветиями.

— Это горькая хризантема. Сорвите немного, только с корнем не выдирайте, а я вам место покажу, где малины видимо-невидимо. Договорились?

Мэй, услышав про малину, высунулась из-за моей спины и закивала. Я тоже киваю и направляюсь к цветам. Горькая хризантема оказалась невысокой, с резными листьями и плотными жёлтыми корзинками соцветий. Я аккуратно срезаю несколько стеблей ноготками — хорошо, что мать не стрижёт меня под корень, коготки отросли вполне приличные. И если бы захотела, не смогла бы. Маникюрные ножницы здесь даже в городе не продают.

— Похожа на хризантему индийскую, — комментирует в голове Хомяк. — Обладает желчегонным и противовоспалительным действием. В больших дозах токсична. Использовать осторожно, только в малых количествах.

Отшельник наблюдает за моими действиями с возрастающим интересом. Когда я приношу ему аккуратно сложенные стебли, он одобрительно кряхтит:

— А ты, малой, с понятием. Аккуратно берёшь, не дёргаешь, лишнего не ломаешь. Кто учил?

— Сам, — пожимаю я плечами. — Вы же сказали — с корнем не выдирать, значит, надо резать.

— Логично, — усмехнулся старик. — А можешь на нюх травы определять?

— Только некоторые, — я качаю головой.

— Ну-ка, понюхай вот это, — он протягивает мне мелко разорванный листик, сорванный с какого-то растения.

Я подношу кусочек к носу и аккуратно вдыхаю. Резкий, знакомый запах мятной свежести ударяет в ноздри.

— Мята, — уверенно заявляю я. — От кашля помогает.

Бородач аж присел от удивления.

— Откуда знаешь? — вытаращил он глаза.

— Ну… Вы же сказали, что травы лечебные собираете, — развожу руками я. — Значит, каждая от чего-то помогает. А мята в чае вкусная и от кашля вроде помогает. Бабушка Чжоу говорила.

— Бабушка Чжоу, говоришь… — отшельник чешет затылок под шапкой. — А это?

Он вытаскивает из сумки другой листок, сминает его, чтобы я не увидел первоначальной формы и передаёт мне комок. Невзрачный, серовато-зелёный.

Я нюхаю. Запах слабый, чуть горьковатый.

— Полынь обыкновенная, — подсказывает Хома. — Сильная горечь, стимулирует пищеварение, обладает антисептическими свойствами. Узнаваемый вкус.

— Горькая, — говорю я. — Полынь? Бабушка Чжоу говорила, от живота помогает, если живот болит.

Чжан Мэй, которая некоторое время назад вернулась после меня и остановилась, чтобы понаблюдать, удивлённо вскрикивает:

— Младший брат, откуда ты всё это знаешь?! — она удивленно хлопает глазками. — Ты же маленький!

— Я всегда слушаю и запоминаю, о чем говорят взрослые, — оборачиваюсь к ней и самодовольно отвечаю, постаравшись показать детскую наивную гордость. — Ты тоже могла бы, если б не отвлекалась и болтала постоянно.

Она обиженно дуется, но молчит. Кажется, до неё начинает доходить, что её двухлетний брат не такой уж и беспомощный.

Старик хлопает себя по коленям и снова хохочет.

— Талант! Истинный талант! — восклицает он. — В два года травы различать! А ну-ка, попробуй на вкус!

Он протягивает мне листок полыни. Я осторожно кладу его в рот и разжевываю. Горечь мгновенно расползается по языку, терпкая, въедливая, долгая. Я кривлюсь, но не выплевываю — а проглатываю, как советует Хомяк.

— Молодец! — отшельник довольно кивает. — Не плюёшься, терпишь. Значит, понятливый. А теперь это попробуй.

Он дает мне другой листок — крупнее, с приятным запахом. Вкус сладковатый, с нотками аниса, совершенно другой.

— Другое… — задумчиво протягиваю я. — Сладкое. Тоже лекарство?

— Дангуй, — серьёзно говорит отшельник. — От многих болезней помогает. От кашля, от живота, от слабости, при восстановлении после травм. Запомнил разницу? Горькое и сладкое — это два разных свойства. Горькое обычно чистит, например, от ядов и токсинов, а сладкое — греет и питает. Запомни — пригодится.

— Дудник китайский, — Система поднимает информацию из земной библиотеки. — Улучшает женское здоровье, питает кровь при анемии, уменьшает образование тромбов, мягко снижает артериальное давление, питает кожу, оказывает мягкий слабительный эффект.

Я киваю, мысленно фиксируя информацию. Впрочем, если что — Хома мне поможет.

Чжан Мэй смотрит на меня круглыми глазами. Она явно не ожидала, что я буду не просто стоять и слушать, а участвовать в разговоре почти на равных.

— Дедушка, — вдруг спрашивает она. — А Вы взаправду духов видите?

— А ты как думаешь? — хитро щурится отшельник.

— Не знаю, — честно отвечает сестра. — Но папа говорит, Вы лечить умеете. Может, и духов видите.

— Вижу, не вижу, — собеседник загадочно качает головой. — А вот твой брат, похоже, видит то, что другие не замечают. Травы чует, людей понимает. Ты смотри за ним, красавица, он у тебя особенный. Уведут ещё!

Мэй переводит взгляд на меня. В её глазах появляется что-то новое — не командное «я — старшая, я — главная», а скорее удивлённое уважение.

— Сяо Нин… — она застенчиво теребит одежду. — А ты взаправду умный?

— Ну, не глупее некоторых, — мягко улыбаюсь я.

Из-за оврага доносится шорох. Я напрягаюсь, но это просто ветер прошелестел листвой.

— Ладно, — отшельник поднялся с пня. — Засиделся я с вами. Мне ещё травы сушить надо. А вам — ягоды собирать, пока Солнце высоко. Вон там, за оврагом целая поляна. Идите, я тут посторожу.

Мэй-мэй, обрадованная, что разговор закончился, хватает корзинку и бежит в указанном направлении. Но на полпути останавливается и оборачивается.

— Братишка, ты идёшь?

— Иди, я догоню, — машу я рукой. — Хочу ещё кое-что спросить у дедушки.

Девочка удивляется, но не сосредотачивается на этом и убегает. Я остаюсь с отшельником. Он смотрит на меня задумчиво, поглаживая свою необычную бороду.

— Странный ты, малец, — наконец произносит он. — Очень странный. У меня вот память дырявая — многое забыл, а травы помню. А ты маленький, но словно всё знаешь. Откуда?

Он снова прищуривается.

— Может, ты тоже… того?

— Чего «того»? — непонимающе хлопаю глазками я.

— Ну того…, а действительно, чего того? — старик в недоумении замолкает. — Ладно, не буду пытать. Хочешь, буду тебя учить? Приходи, когда сможешь. Я тут часто бываю. Вон, видишь те скалы? Там моя хижина. Если что — ищи.

— Хорошо, дедушка, — киваю я. — Спасибо! А шапка у Вас волшебная?

Моховая Борода широко открывает рот, потом смеется.

— Ишь, глазастый какой! Волшебная, не волшебная — не знаю. Но вещи в ней не теряются. Хочешь фокус?

Я согласно киваю. Он запускает руку под красную шапку и вытаскивает оттуда небольшой холщовый мешочек. Вместе открываем, а там орехи! Необычные такие, крупные, с блестящей скорлупой.

— Ого! — восхищаюсь я.

Внутри Хомяк ликует. Он оказывается прав. Эта шапка — не обычная вещь, а пространственный артефакт.

— Держи, — отшельник протягивает мне орехи. — Угощайся. Это корилас зуйда. Очень питательные орехи. В старину их культиваторы тела очень любили. Хотя… зачем я тебе это рассказываю? И кто такие культиваторы тела? Ай, голова дырявая!

Я останавливаюсь, как вкопанный. Меня раскусили? Присматриваюсь к выражению лица собеседника. Вроде бы, и нет. Возможно, просто сработали его инстинкты. Или какая-то глубинная память. Я беру мешочек орехов, не забывая поблагодарить. Потом, подумав, спрашиваю:

— А Вы не помните, откуда у Вас эта шапка?

Моховая Борода морщит лоб какое-то время, затем качает головой.

— Не помню, малой… — с досадой произносит он. — Была всегда, с самых ранних лет. Знаю только, что снимать её нельзя. Нужно носить, обязательно. А почему — не знаю. Память… она у меня, как решето. Иногда помню, иногда нет.

— А травы почему помните?

— Травы? — он улыбается. — Травы — это просто. Они живые, они говорят со мной. Не словами, конечно, но я чувствую, какая от чего помогает. Может, это дар такой. А может, раньше знал, да, забыл.

Мы помолчали. Где-то вдалеке послышится голос Мэй-Мэй, зовущей меня.

— Иди уже, — говорит отшельник. — Сестра заждалась. И помни: если что — приходи. Научу тебя травничеству, может, и ещё чему.

— Спасибо, дедушка, — я делаю небольшой поклон и бегу к оврагу.

Чжан Мэй нахожу на поляне, сплошь заросшей дикой малиной. Кусты буквально ломятся от ягод — тёмно-розовых, сочных, тяжёлых. Она уже наполнила одну корзинку доверху и теперь пытается пристроить сверху ещё кучку.

— Сяо Нин! — кричит она, увидев меня. — Ты где был? Я уже всё собрала! Смотри сколько!

— Молодец! — хвалю я. — А это тебе.

Протягиваю ей орехи, предварительно спрятав половину у себя за пазухой. Не то, чтобы я жадный. Просто такие орехи обычным людям могут показаться чрезмерно питательными, но для меня они очень важны.

— Откуда?!

— Дедушка дал. Из-под шапки достал.

Мэй уставилась на орехи, потом на меня, потом снова на орехи.

— Волшебство… — выдыхает она. — Младший брат, а он тебя чему-то учить будет?

— Обещал. Травничеству.

— А меня возьмёт?

— Спросим в следующий раз.

Мы идём обратно. По дороге сестра погружается в себя и замолкает, что на неё совсем не похоже. Только иногда поглядывает на меня сбоку и задумчиво хмурится.

— Сяо Нин, а ты взаправду всё про травы знал? — наконец, не выдерживает она. — Или дедушка подсказал?

— Я просто по запаху определил, — отвечаю я. — Они же у нас в доме висят. Ты тоже так сможешь, если будешь внимательной.

— А почему ты такой умный? — не унимается девочка. — Тебе же всего два года! Другие двухлетние дети не такие!

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Может, я — особенный?

Чжан Мэй вздыхает.

— А я болтаю много, да? — продолжает верещать собеседница. — Мама тоже говорит. Ладно, буду меньше болтать, больше слушать. Хочу быть умной, как ты.

Я улыбаюсь про себя. Похоже, лёд тронулся. Возможно, в дальнейшем она не будет агрессивно мной командовать, а чаще прислушиваться к моему мнению.

***

Нас уже ждали. Мать стоит на углу дома, подбоченясь. И вид у неё грозный. Однакое, при виде полных корзинок ежевики и малины в наших руках её лицо смягчается.

— Где вас носит? — для порядка спрашивает она. — Я уже обыскалась!

— Мама! Мама! — тараторит Мэй-Мэй, забегая в дом и напрочь забыв про своё обещание меньше болтать. — Мы с Моховой Бородой разговаривали! Он такой смешной, у него борода зелёная! Он Сяо Нин травам учил! И орехи дал! Вон, смотри, из-под шапки достал! Там ничего не было, а он достал! Волшебство!

Цинь Лин и Чжан Лань удивлённо смотрят на мешочек, потом на меня.

— Это правда? — спрашивает мама.

Я киваю, стараясь сделать слегка дебильный вид на лице. Посторонние меня не очень хорошо знают, поэтому перед ними можно меньше притворяться. А двоюродная сестра еще маленькая, чтобы разглядеть мои уловки и изменения в манере поведения.

— Дедушка добрый. Обещает научить меня травничеству. Говорит, у меня чутьё.

— Чутьё? — мать качает головой, потом смиренно опускает руки. — Ну, если он действительно знает травы… может, и к лучшему. Только далеко не ходите без спросу, ладно?

— Хорошо, мама, — отвечаю я, приняв скромный вид.

Глава 10. Схватка с лисой-переростком

Осень в этом году выдалась на редкость тёплой и щедрой. Бабье лето задержалось, будто не хотело уступать место холодам, и даже в конце девятого месяца солнце припекает так, что в полдень хочется скинуть рубаху и лезть в речку.

— Сяо Нин! Ты долго ещё? — голос Мэй-Мэй разносится по всей округе. Она стоит у калитки, подпрыгивая на одной ноге, и трясёт пустой корзинкой. — Все уже ушли, а мы ещё копаемся!

— Иду, иду, — бурчу я, зашнуровывая тапочки на манер шаолиньских монахов. — Мам, если что, к обеду нас не жди. Мы пожарим чего-нибудь на костре.

— Ладно! — Чжан Лань, возившаяся у печи, машет рукой. — Только к реке не подходите! Сяо Цзя вчера чуть не утонула, еле уберегли. И до темноты вернитесь.

— Тётя, мы уже большие! — Мэй обиженно дует губы. — Сяо Цзя всего шесть лет, а мне — восемь! И Сяо Нин вон какой вымахал!

— Какой бы не вымахал, помни, что ему всего два с половиной года, и ты — старшая сестра и несёшь за него ответственность, — вздохнула мать. — Ладно, ступайте. Если зверьё какое-нибудь увидите — сразу убегайте или зовите Моховую Бороду.

— А мы их палкой! — Мэй хватает первую попавшуюся ветку и гордо трясёт ею.

Я мысленно закатываю глаза. С такой палкой даже крысу не зашибёшь. Но не спорю — во-первых, бесполезно, во-вторых, наша цель сегодня совсем не в драках с дикими зверями.

За последние полгода мы бесчисленное количество раз выходили «погулять». Обычно мы выходим под видом отправления на учёбу к знахарю. И сестра сопровождает меня, типа я ещё маленький. Разумеется, в двух случаях из трёх мы просто идём собирать разнообразную пищу. У Моховой Бороды есть свои дела, и он просто не может регулярно меня обучать. И даже если его спросить, приходили ли мы к нему в конкретный день, он может и не вспомнить. Может были, а может и нет. Голова, ведь, дырявая! Поэтому, с нас взятки гладки.

Для культивации тела мне нужно много есть. Очень много есть! Даже больше, чем крепким взрослым. Получив законное право выходить в лес, я, естественно, им пользуюсь при всякой возможности. За полгода я ещё подрос — до ста пятнадцати сантиметров. Конечно, наиболее кардинально изменился мой вес за счет глубинных изменений. Сейчас я вешу двадцать шесть килограмм — всего на два кило меньше сестры. Чжан Мэй, солидно и качественно питаясь в последние полгода в тщетной попытке соревноваться со мной в поедании пищи, также значительно прибавляет в весе и росте, добравшись до 128 сантиметров — на восемь-десять сантиметров выше сверстниц.

— Куда идём? — спрашиваю я, когда мы вышли на улицу.

В это время года дети и подростки часто выходят за пределы деревни, чтобы пополнить свой рацион. Особенно из бедных семей. Но я не люблю с ними тусоваться, и мы с сестрой выбираем места с меньшей концентрацией малолетних конкурентов.

— В низину, перед которой старая охотничья сторожка стоит, — Чжан Мэй переходит на заговорщицкий шёпот, хотя вокруг никого нет. — Бабушка Ли сказала, что раньше там дикий виноград рос. И мандарины кислые, но если их с мёдом, то вкусно. Мёда у нас нет, но я всё равно хочу попробовать.

Я киваю. Дикий виноград и кислые мандарины — не то чтобы деликатес, но витамины в осеннюю пору лишними не будут. Да, и мне, с моими вечными энергозатратами на культивацию тела — любая еда в радость. Охотничьей хижиной раньше местные деревенские охотники пользовались, как перевалочным пунктом, уходили ночью, спали там до рассвета, затем двигались дальше в горы. Или если поздно возвращались, могли переночевать в хижине.

Однако, с тех пор, как в этом районе начал жить Моховая Борода, крупное и опасное зверьё начало его избегать. Чтобы найти добычу, нужно ещё дальше углубляться в лес, что гораздо опаснее. Теперь любители живности охотятся по другую сторону деревни. У нас со старым отшельником хорошие отношения, а другие дети его боятся. Вот мы и собираем грибы да ягоды в этих местах.

Дорога до низины занимает более полутора часов, хотя и идём мы налегке. Мы идём знакомой тропой — мимо холма, поля крапивы и разнообразных кустарников.

— Сяо Нин, — вдруг обращается ко мне Чжан Мэй, замедляя шаг. — А ты взаправду умеешь драться?

— С чего ты взяла? — кошусь я на свою спутницу

— Ну… — она мнётся. — Я видела, как ты в огороде возле дома в прошлый раз… ну, всякие движения делал. Сначала без палки, а потом с палкой. Как взаправдашний мечник. Твои движения выглядели такими красивыми! И когда Сяо Ляньбао пожаловался на тебя своему двоюродному брату, и тот пришел с тобой разобраться, ты его руку так схватил, что он заорал. А ему уже десять лет!

— Он меня ущипнуть хотел, — спокойно отвечаю я. — А я не люблю, когда меня щипают. И не люблю, когда ко мне посторонние прикасаются.

— Но ты же маленький! — Мэй-Мэй округлила глаза. — Как ты можешь быть таким сильным?

— Ем много, — усмехнулся я. — И кашу, и мясо, и даже твои мандарины.

— Дурак, — фыркает девочка, но в её голосе нет обиды. Скорее — что-то вроде восхищения. — Вообще, взаправду говорит дедушка Моховая Борода. Особенный ты. То молчишь, как рыба, то говоришь, как взрослый. Мама говорит, что ты в моего папу пошёл — он тоже умный. Тогда мастер-плотник из города ученика себе искал. Со всех шести деревень к нему люди приходили, а он твоего дядю выбрал.

Я ничего не отвечаю. Потому что, в общем-то, она права. Чжан Вэй действительно намного умнее других деревенских жителей. И не потому что он учился в городе. Чтобы учиться в городе, у него должна была быть изначальная база. Конечно, я пошёл не в него, а в самого себя, хе-хе.

Мы проходим мимо сторожки и спускаемся в небольшую в низину. Недалеко отсюда — излучина маленькой речушки. По меркам мира культиваторов её можно даже назвать ручьём, но для детей речка выглядит довольно большой и глубокой. В этом месте течение быстрое, поэтому и вода холодная. А чуть ниже, ближе к деревне, где ручей разливается, глубина меньше и течение медленное. Самое то для купания!

Находимся мы на пологой стороне, и время от времени, во время длительных дождей речка выходит из берегов, заполняя собой низину. Почва здесь очень плодородная и растёт много чего. Почти у самой реки, среди кустов папоротника и тёрна, действительно растут мандариновые деревья — низкие, корявые, усыпанные мелкими жёлто-зелёными плодами. Они вот-вот поспеют. Но есть можно, если не бояться кислого вкуса.

Чуть ближе к нам, на склоне вьётся дикий виноград — его крупные тёмно-синие ягоды уже налились соком и тяжело свисают с веток. Вообще, при желании, папоротник тоже можно употребить в пищу, но я не настолько ограничен в провизии. Ягоды терновника поспеют только через полтора-два месяца. С культивацией тела мне нужно обращать внимание на любые съедобные продукты. Или даже не совсем съедобные. Мой желудочный сок достаточно едкий, чтобы без проблем разъедать кору деревьев.

Грибы, которые обычному человеку сложно съесть в больших количествах, по стандартной процедуре нужно мелко нарезать и тщательно высушить на Солнце, а потом долго жарить, чтобы разрушить в них хитин. А я могу их есть чуть ли не сырыми. При желании, я могу переварить даже «взрослый» бамбук. Конечно, такими вещами я не балуюсь, ведь в лесу полно всяческих ягод. Да, и сырые грибы гораздо менее вкусные, чем жареные.

— Ур-раа! — пока я прикидываю фронт «работ» на будущее, Мэй-Мэй бросается к винограду, но тут же останавливается. — Ой, а что это там, у воды?

Я прищуриваюсь. Солнце светит в глаза, и сначала я ничего не могу разглядеть. Но Хомяк услужливо уменьшает яркость и увеличивает изображение. «Мясо!» — первая мысль, которая меня посещает. В прибрежных водорослях, запутавшись в длинных зелёных нитях, трепыхается гусь.

Он крупный, серо-бурый, с длинной шеей и чёрными глазами-бусинками. Водоросли опутывают его лапу и крыло так плотно, что каждое движение только сильнее затягивает петлю. Гусь дёргается, пытается взлететь, но водные растения держат его крепко. А на берегу, метрах в десяти от него, расхаживает…

— Лиса! — удивлённо выдыхаю я.

Ну, конечно! Мы же в мире культивации, в конце концов! Здешняя лиса невероятно крупная и мускулистая — размером с овчарку. Не чета тем маленьким и тощим зверькам, что я видел на фотках в инете. Рыжая, с густым хвостом и острыми ушами, она неторопливо вышагивает по берегу, поглядывая то на гуся, то в нашу сторону. Видимо, её привлек возглас Чжан Мэй ранее.

Она более тщательно осматривает нас, и на морде зверюги застывает что-то вроде плотоядной улыбки — хищница явно не сомневается в своём ужине. Гусь теперь в воде, и сама рыжая также может запутаться в водорослях, а вот парочка белокожих почти тридцати-килограммовых куска постного мяса на берегу могут заменить упущенную добычу.

— Хомяк, — мысленно зову я Систему. — Как лиса могла сюда пробраться? Жители деревни должны были уже разбросать защитный порошок, полученный от служителей Гулта! Он отпугивает хищников. Да, и Моховая Борода, как он говорил, применил собственные методы. С двойной защитой лисы здесь быть не должно.

— Анализирую… — чётко и бесстрастно отвечает Хома. — Вероятно, лиса гналась за гусем. И в пылу охотничьего азарта преодолела линию барьера. Порошок — не абсолютная защита, а лишь средство отпугивания. Если зверь бежит от опасности или возбуждён, он может его игнорировать.

— Значит, гусь прибежал сюда, надеясь спрятаться в воде, но запутался в водорослях, — продолжаю я логическую цепочку. — А лиса ждала возможности, пока он выбьется из сил, чтобы попытаться его схватить.

— Логично! — констатирует Хомяк. — Рекомендую не приближаться к хищнику. Ваши физические возможности выше, чем у обычного ребёнка, но здешняя лиса — серьёзный противник для Вас. Лучший вариант — тихо уйти.

— Спасибо, кэп, — мысленно усмехаюсь я. — Но думаю, что уже может быть поздно.

Я подхожу к Мэй-Мэй и тяну за рукав, шепча:

— Тихо. Пятками назад. Не шуми.

Мы делаем два шага. Три. Четыре. И тут сестра наступает на сухую ветку. Хруст разносится по всей низине, как выстрел. Лиса, ранее с интересом наблюдавшая за нашими действиями, мгновенно концентрируется. Её жёлтые глаза упираются прямо в нас.

— Ой, — пищит спутница.

Лиса, прижавшись к земле, медленно подходит к нам. Она то и дело исчезает в кустах, чтобы неожиданно появиться в другом месте.

— Хозяин, — голос Хомяка холоден и спокоен. — Бегите. Сейчас. Пока она не подошла ближе. Шанс спастись есть, если взобраться на дерево.

— Бежим к дереву! — командую я сестре. — Скорее!

Я хочу рвануть. Ноги уже согнулись в коленях, тело приготовилось к рывку. Но Чжан Мэй… Она продолжает мелко пятиться. Шаг. Ещё шаг. Её пятка цепляется за корень, и девочка с глухим стуком падает на задницу. Корзинка вылетает из рук, ветка, которую она взяла из дома для сражения с врагами, уже давно потеряна.

— Сяо… Нин… — всхлипывает сестра с текущими по лицу слезами. — Я не могу… ноги не слушаются…

В скором времени зверюга оказывается всего в паре десятков метров от нас. Рыжая скалит зубы — длинные, белые, острые. Из её горла вырывается низкое, вибрирующее рычание, от которого у меня бегут мурашки по спине. Она медленно, текуче, как змея, начинает двигаться в нашу сторону. Я качаю головой, понимая, что схватки не избежать. Затем встаю перед Мэй-Мэй и снимаю со спины палку. Формально, это мой посох. Я долго упрашивал дядю вырезать посох из тикового дерева. Оно достаточно прочное и гибкое — очень подходит для изготовления копья.

— Активирую боевой режим, — уведомляет меня Хомяк. — Регулирую количество нейромедиаторов и гормонов. Впрыскиваю в кровь адреналин и норадреналин. У Вас есть полторы минуты до отката, Хозяин.

Я обхватываю бамбуковый набалдашник «посоха». Формально он выполняет декоративную функцию. Взрослые особо не обращают внимание на мою «игрушку», чем бы дитя не тешилось. Затем проворачиваю набалдашник до щелчка и снимаю «колпачок» со своего полутораметрового копья.

Чёрный обожжённый наконечник блестит остротой. После многочисленных попыток мне удалось правильным образом заострить и обжечь деревянный наконечник, а также закалить его три раза. Теперь он достаточно твердый и острый, чтобы пронзить шкуру волка или медведя. Даже лёгкий кожаный доспех.

Постепенно под действием гормонов страх отступает. Во мне просыпается первобытная ярость и невероятная уверенность в себе. Сердце бешено стучит в груди, кажется, я даже стал немного выше и крупнее. Ступни мощно вгрызаются в почву, и я выставляю копьё перед собой в формальной стойке.

Лиса после некоторых сомнений припадает ниже. Её задние лапы напрягаются для прыжка. Время замедляется. Зрение становится уже. Я вижу каждую ворсинку на морде хищницы. Боевой азарт в её глазах. Действуя на инстинктах, я делаю подшаг вперёд, провоцируя рыжую. Та не может вынести моей наглости и бросается на свою добычу.

Я делаю тычок копьём, целясь в пасть или в шею зверюги. Но она, предчувствуя опасность копья, изворачивается в воздухе. Однозначно, её скорость, ловкость и сила превосходят таковые у овчарки. Не будь я сверхчеловеком, проиграл бы, даже с оружием в руках. Тварь быстра, но и я не отстаю, перемещая наконечник. Есть попадание!

Хотя копьё вонзается не в пасть или в уязвимую шею, а в грудную клетку, даже, скорее, в плечо, и удар выходит смазанным — далеко не по центру, острый наконечник проникает глубоко под кожу лисы, скользит вдоль плечевой кости и выходит наружу ближе к лопатке. Рыжая мечется, я изо всех сил удерживая копьё, не выпуская его из рук. Чувствую, что ладони лопаются от напряжения и трения.

Лиса сначала пытается продвинуться вдоль копья, невзирая на рану, и укусить мою кисть, но я предугадываю её ход и пинаю тварь в нижнюю челюсть. После пары попыток животина хочет отступить назад, чтобы слезть с древка. Но я двигаюсь вместе с ней, нанося противнику вторичные повреждения. Лиса лает и воет от боли, кровь хлещет во все стороны.

Однако, я не проявляю пощады. У меня есть девяносто секунд, от которых осталось меньше шестидесяти, Хомяк ведёт обратный отсчет. После чего последует откат, и я ослабею, как в силе, так и в скорости, и особенно — в скорости реакции. А раненый враг может пойти на отчаянные меры, чуя мою слабость.

— Сяо Нин, убежим… — слабо раздаётся у меня за спиной.

— Молчи! — бросаю я, не оборачиваясь. — Сиди тихо!

Чуть правее, рядом с кустами винограда валяется коряга. Длинная, с острым сучком на конце. Я делаю шаг в её сторону. Лиса всё ещё мечется, чуть ли не вырывая у меня из рук копьё. Она пытается перегрызть его, но тиковое дерево так легко не даётся. Словно в смертоносном вальсе, я кружу со зверюгой, приближаясь к коряге. Пять метров, четыре, два.

Наконец, я отпускаю копьё, ныряю вперёд и хватаю корягу. Чувствую, как коготь проносится в сантиметре от затылка. Вскакиваю, разворачиваюсь и наотмашь бью лису корягой. Она не может ловко увернуться из-за застрявшего в плече копья. Коряга попадает прямо по голове, нанося дополнительный урон. Рыжая снова лает и рычит, а также клацает зубами, пытаясь дотянуться до меня, но прыжок ей теперь недоступен, и древко упирается в землю, когда она двигается вперёд.

Я наступаю на копьё, не давая ему двигаться, это причиняет боль противнице. Её рана всё увеличивается. Мы снова немного кружимся, но я не подпускаю лису ближе к Чжан Мэй. Наступаю на своё орудие ближе к середине, прижимая хищницу к земле, нахожу момент и снова бью ей по голове корягой. Наконец, она собирается с силами и делает резкий рывок назад. Не успеваю отреагировать, и лиса соскальзывает с копья.

Глава 11. Гусь с золотым пером

— Пшла во-он! — ору я, бросая корягу.

Голос срывается, но звучит громко. Очень громко. Резкое изменение ситуации несколько обескураживает зверюгу, и я успеваю нагнуться, чтобы поднять копьё. Оно уже всё скользкое и липкое от моей и вражеской крови. Раны на ладонях жжёт. Надеюсь, не подхвачу местный аналог вируса бешенства. Делаю шаг вперёд и тычу копьём, стараясь попасть Лисе в глаз или в шею. Несмотря на ранение, противник ловко уворачивается от опасных ударов. Но диапазон ее движений сужен, и нет возможности для нападения на меня.

— Ша-а-а! — кричу я, размахивая оружием. — Ша-а-а!

Рыжая слабеет на глазах, но в глазах её плещется ярость и желание отомстить. Однако, наши условия сейчас в корне отличаются от того, что было изначально. Мои ранения болезненны, но незначительны, а лиса теряет много крови с каждым движением. Я использую остатки сил и напираю на неё. Зверь слабеет на глазах, и мне удаётся несколько раз ткнуть её в бока, отчего противник взвизгивает от боли. Наконец, хлестким ударом у меня получается задеть лисицу по морде, оставив неглубокую кровавую полосу. Поскуливая, хвостатая исчезает в кустах.

— Сестра, забирайся на дерево! — командую я и хватаю спутницу за руку.

В мгновение ока мы добираемся до невысокого, но ветвистого деревца. Я подталкиваю Чжан Мэй повыше и из последних сил переваливаюсь через ветку, прежде чем меня оставляют силы. Едва-едва передвигая руками и ногами, я занимаю более удобную позицию, как спящий леопард — свесив конечности вниз. От моей пятки до земли всего около полутора метров, но лиса сейчас вряд ли способна на прыжки.

— Братик, как ты? — с тревогой в голосе окликает меня Чжан Мэй.

— Ничего, нормально… — отвечаю я, тяжело дыша. — Просто устал. Мне сейчас нужно отдохнуть, я спущусь, как только восстановлю силы.

С интересом бросаю взгляд на реку. Гусь, поняв, что прямо сейчас его не будут есть, успокоился и перестал бултыхаться в воде. Больше не запутываясь в водорослях, он просто завис на поверхности воды.

Мэй, уже успокоившись, сидит рядом на ветке дерева. Смотрит покрасневшими глазами в лесную чащу.

— А если она приведёт своих друзей или братьев? — тихо шепчет она. — Что мы тогда будем делать? Очень, очень страшно!

«Да когда же она замолчит?» — думаю я. Такое вот негативное бормотание в критический момент портит весь настрой. Во рту — вкус металла. Руки почти не слушаются. А если они сейчас разожмутся? Я упаду вниз с дерева, как мешок, — и тогда бери меня тёпленького, готовенького. Сил нет даже отвечать ей.

— Хомяк, сколько времени мне нужно на восстановление? — Мысли ворочаются с трудом.

— Хозяин, с вашим ускоренным восстановлением мышцы придут в норму через час, — быстро отвечает внутренний помощник. — А полное восстановление потребует трёх часов. Однако, для этого необходимо восполнить потери жидкости и гемоглобина.

— Хорошо, — бурчу я и замираю, обняв ветку дерева, и приложив все силы обращаюсь к сестре. — Сиди тихо! И не буди меня, пока я сам не проснусь!

Моя спутница всё ещё лепечет что-то, но я уже не слушаю. Погружаюсь в транс: сначала уходят звуки, потом запахи. Я словно сливаюсь с деревом и перестаю чувствовать собственное тело. Тук-тук-тук-тук — бьётся сердце. Я проваливаюсь в забытьё, плыву в океане серой мглы. Мозг — это огромный банк данных. Часть воспоминаний уже исчезла полностью, так как распались цепочки нейронов, хранящие их. Но другая часть остаётся целиком или частично. И семя духовного клона, собрав все эти воспоминания, перенесло их в новое тело.

Но доступ у меня есть не ко всей памяти, у некоторых далёких воспоминаний не хватает вспомогательных цепочек, так называемых ключей доступа или триггеров. В этой восстановительной медитации приходят обрывки воспоминаний из моей прошлой жизни. Точнее, из жизни оригинального Макса. А также кадры из моей собственной жизни в этом мире. Мама Чжан Лань склонилась надо мной и поёт колыбельную. Возможно, это типичное действие для всех матерей во всех мирах. А возможно, что мой мозг «достраивает» часть воспоминаний, используя память из прошлой жизни.

Несмотря на достаточно суровый быт и сложное финансовое состояние нашей семьи, в которой толком может работать только один Чжан Вэй, у меня довольно счастливое детство. Меня любят и никак не подозревают, что место их настоящего малыша занял старый интриган. Мне даже как-то совестно — будто я их обманываю. А потом приходит образ Елены… точнее, её глаза и тихий голос, который обволакивает и успокаивает.

Не знаю, сколько проходит времени. Первыми возвращаются звуки. Мэй всё ещё что-то бормочет, но уже не о лисе, а о каких-то своих делах — непоседливая девчонка. Я слышу шорох листьев, чириканье мелких пташек, чувствую запах древесной коры. От озера тянет чем-то зелёным. Постепенно начинаю ощущать своё тело. Стряхиваю со щеки частицы коры, вытираю натёкшие слюни. Хорошо, что моя заочная возлюбленная не видит меня, такого героя. Проверяю мышцы — все слушаются. Потягиваюсь.

— Хозяин! — в голосе снова объявляется Система. — Вы проснулись? Тело восстановилось до 85% от максимума. Боеспособность до 90%. Благодаря трансу Вы пришли в себя на 45 минут быстрее. Поздравляю!

— Да, хорошо, что попалось такое удобное дерево, — нахожу я позитив в моменте. — Если бы вместо одной лисы нам попались две, всё — нам пришла бы хана.

Кровавый след тянется мимо кустов, вдоль песчаного пляжа и сворачивает в чащу орешника. Я слезаю с дерева, разминаю мышцы. Всё работает. Ссадины и раны меня не сильно беспокоят. Вооружившись палкой, тихонько иду по следу.

— Хомяк, какова вероятность, что лиса жива? — уточняю я. — Она потеряла столько крови, когда мы с ней бились. Но сейчас видно, что она будет бороться до последнего. Сильная тварь.

— Это же мир культиваторов, — отвечает хомяк. — Здесь все очень живучи. И эта лиса кажется намного сильнее обычных лис. К счастью, хозяин. сейчас у вас должно быть большое преимущество. Вы восстановились достаточно быстро, используя лечебный транс. А лиса — не факт… Хозяин! Я вижу её! Она в двухста метрах от нас. Сквозь кусты нам не пройти — нужно обходить слева. В четырёх шагах есть проход.

Я следую инструкции Хомы. И действительно, вскоре обнаруживаю искомую вражину. Она лежит без движения. Осторожно тычу её копьем, подхожу ближе и осматриваю.

— Она мертва уже минут двадцать, — поясняет Система. — Насекомые ещё не начали своё пиршество, но это время не за горами. Нужно вытащить её на открытое пространство.

Я хватаю лису за задние лапы и тащу. Тяжёлая тварюга. Кое-как, весь исцарапавшись и проклиная всё на свете, я таки вытаскиваю лису из зарослей орешника. Только сейчас я понимаю, как было бы тяжело сражаться с ней внутри этих тесных кустов. Продуманная скотинка…

Завидев меня относительно целого и ограниченно невредимого, да ещё и с добычей за плечами, Чжан Мэй весело хохочет и пытается слезть с дерева. В какой-то момент мне приходится стать ступенькой, чтобы она спустилась. Наконец, все оказываются в сборе внизу. Оглядываюсь. Гусь по-прежнему затихарился в зарослях и, уставившись на нас, вытягивает шею и тихонько гогочет. Я не сразу, но понимаю: он как будто о чём-то просит. Очень скромно, но слишком жалостливо. Что ж! Пришло время спасать гуся!

Я лезу в воду. Берег илистый и скользкий. Сразу проваливаюсь по середину икры и медленно двигаюсь в сторону гуся. Он тихонько гогочет и слегка хлопает крыльями при моем приближении. Я нащупываю несколько волокон тины и пытаюсь разорвать их. Это удаётся, но с огромным трудом и только несколько нитей. Далее я действую осторожнее, отодвигая большие пучки в стороны. Думаю: если бы я сам запутался в таких…

Ноги уже свело ледяным холодом, когда я, наконец, добираюсь до гуся. Он благодарно затихает, позволяя себя распутать. Пальцы не слушаются, и ничего острого с собой нет, поэтому спасение затягивается. Но кое-как, одну за другой, я разрываю путы, стянувшие лапу чудесной птицы.

Гусь прекрасен: довольно крупный, его серые перья отливают на солнце золотистым блеском. Особенно — три золотых пёрышка на голове. С первого взгляда видно — непростой. Может, волшебный? Вот спасу его, а он мне три желания подарит. Или, может, станет моим маунтом.

Сестра подходит, приседает рядом с гусём, гладит его по шее.

— Он хороший, — самодовольно говорит она и тут же утверждает. — Не улетит.

— Надеюсь, — отвечаю я. — Слушай, Мэй-мэй. Мне нужно сходить к Моховой Бороде. Он недалеко, я быстро. Ты остаёшься здесь с гусём. Сиди тихо. Если увидишь кого — кричи. Поняла?

— А лиса? — она пальцем указывает на тушу.

— Лиса никуда не денется, — пожимаю плечами. — Вернусь с отшельником, тогда и решим, что делать.

— А если их две? — с небольшой паникой в глазах произносит девочка.

— Не было, — я мотаю головой. — Иначе она уже была бы рядом. Но я проверю по пути. Ты просто сиди и жди.

Поворачиваюсь к гусю.

— Ты присмотри за ней, — обращаюсь я к птице. — Договорились?

Гусь моргает. Медленно и важно. Я решаю, что это знак согласия.

— Хомяк, — спрашиваю мысленно, пока бегу к тропинке. — Ты заметил, что гусь вообще не пытается сбежать? Даже после того, как лиса умерла?

— Зафиксировано, — подтверждает мои слова собеседник. — Поведение нетипичное. Вероятность магической природы повышаю до 55%. Но также есть вероятность, что он просто выбился из сил. Не отвлекайтесь. Сначала отшельник.

Тропинка к пещере знакомая. Мы по ней уже ходили, когда Чжан Мэй тащила меня за ягодами и заодно хотела проведать старца. Тогда я ещё притворялся немного неуклюжим. Теперь не до притворств. Лес мелькает мимо. Ноги сами несут. Не от притока адреналина, а скорее из-за нетерпения, хочется поскорее покончить со всем этим делом. Немного отвлекаюсь на окружение. Светло-зелёная хвоя китайского кедра, фиолетовые плоды манго, запах прелой листвы. Местные за манго точно пришли бы, этот поздний сорт очень вкусный. Но взрослые старого лекаря слишком уважают, а дети — боятся.

— Хомяк, — на бегу обращаюсь я. — Как думаешь, отшельник нам поверит?

— Он видел вас раньше. Вы производили на него впечатление во время каждой встречи. Вероятность доверия — 78%. Кроме того, он сам необычен. Возможно, он поймёт.

Пещера появляется за поворотом. Неглубокая, скорее, навес из камня, прикрытый кустами дикого винограда. От одной из стен что-то дымится, значит, горит очаг. Вероятно, старик дома.

Я влетаю внутрь, едва не споткнувшись о камень у порога. Моховая Борода сидит на корточках у огня, помешивает что-то в глиняном горшке. Увидев меня, он подскакивает. Глаза округляются.

— О, малой! — удивлённо и с некоторой тревогой произносит он. — А ты чего один? Где сестра? Ты чего в крови?

Я хватаю ртом воздух. Слова вылетают рублеными кусками:

— Лиса. Напала. Я её… убил.

Старик замирает. Ложка застывает в воздухе. Потом он медленно опускает поварёшку, вытирает руки о рваный халат, подходит ко мне и приседает.

— Не шутишь? — строго спрашивает он, глядя мне в глаза.

— Какие шутки, дед! — я отрицательно мотаю головой. — Идём! Я покажу.

Собеседник не задаёт лишних вопросов. Только хватает с полки мешок-котомку и выходит из пещеры:

— Ну, погнали, малой, — ухмыляется он. — Показывай, чего ты там наворотил?

Мы бежим обратно. Я — впереди, он — сзади. Кряхтит, но не отстаёт. В компании обратная дорога кажется короче.

— Вон! — я указываю на поляну. — Вон там.

Моховая Борода подходит к туше. Приседает, поворачивает голову, цокает языком. Потом вдруг вскидывает руки и начинает смешно и неуклюже приплясывать, как медведь на задних лапах. Похоже на какой-то шаманский обряд. Затем и вовсе припевать начинает:

— Ой, малой, ты силён!

Лиса пала — это сон?

Не шаман, не воевода,

А два года — вот так рода!

Ходишь, машешь и лис валишь —

Ты меня, старика, смешишь!

Я смотрю на него, разинув рот.

— Дедушка… Вы чего?

— А чего? — он останавливается, тяжело дыша, но улыбаясь во все тридцать два. — Радуюсь, конечно! Не каждый день вижу, как двухлетний карапуз лису заваливает. Да, ещё и такую — крупную и могучую!

Он снова склоняется над тушей, проводит рукой по шкуре, открывает веки. Потом хмурится, снова проводит по хвосту и что-то бормочет.

— Ишь, ты! — протягивает он задумчиво. — Прорвалась через барьер, получается. А ведь служители Гулта раздают совсем не простой защитный порошок. Он даже волков отпугивает. Как же эта лиса пролезла?

— Я тоже удивился, — пожимаю плечами. — Хомяк… ну, я подумал, может, она гналась за гусём и в пылу не заметила барьер.

— Может, и так, — старик почёсывает бороду. — А может, всё это не случайно… Какая-то она необычная, ты так не думаешь?

Я внимательно приглядываюсь. Действительно крупная. Очень крупная для лисы, по крайней мере. Шкура густая, с рыжим отливом. Хвост также очень длинный и пушистый. Не хвост — а опахало.

— Большая, — замечаю я. — И хвост… слишком пышный, пожалуй.

— То-то и оно, — отшельник понижает голос до заговорщицкого шёпота. — А знаешь, что в древних книгах пишут? Про лисьих демонов? Особенно — про девятихвостых лисиц. Говорят, у них хвост от хвоста силу набирает.

Я округляю глаза. Девятихвостая лиса? В этом мире? Может быть, здесь и кланы ниндзя есть?

— Думаете, у этой… были такие предки?

— А почему нет? — старик сводит губы. — Всякое бывает. Демоническая кровь очень сильна! Может проснуться и через тысячу лет, через многие поколения. У этой в хвосте сила чуется. И барьер она прорвала, потому что из-за силы древней крови такая тварь не страшится запахов могущественных зверей. Может, охотничий инстинкт её повёл, а может, и голод. Но то, что она не обычная — это точно.

Он снова трогает шкуру и цокает языком.

— Хорошо, что ты её встретил, маленький воин, — старец поглаживает бороду в задумчивости. — Такая зверюга — если она в деревню зашла бы… ох, беды наделала бы.

— Дед, — в некоторой прострации говорю я. — Надо тушу спрятать. Чтобы родные не узнали. Иначе нас никуда больше не пустят.

— Умный, — кивает отшельник. — Правильно мыслишь! Тушу ко мне в пещеру утащим, я её там разделаю. А мясо… мясо такой лисы — не простое. В нём Ци есть. Хотя и совсем чуть-чуть. Для обычных людей такое мясо — яд. А для тебя и для тех, кого ты захочешь укрепить… может стать лекарством.

— Я думал об этом, — киваю я. — Вы мне весной орехи дали. Корилас зуйда. Я их поел — живот не болел. А у всех остальных болел.

— Потому что ты не обычный, — старик смотрит на меня внимательно. — Я это сразу понял. Обычные дети в два года травы не нюхают и лис не валят. Так что не стесняйся, малой. Ты — настоящий воин!

— А это что за птица? — вдруг спрашивает, кивая в сторону берега.

Я оборачиваюсь. Гусь стоит рядом с сестрой, которая сидит на траве и обнимает за шею свою новую игрушку. Пернатый поворачивает голову и смотрит на отшельника спокойно, без страха.

— Его лиса загнала в водоросли, — объясняю я. — Я вытащил, но он не улетел. Вот, с нами остался.

— Остался, значит, — Моховая Борода подходит ближе и приседает перед гусём.

Тот не шарахается. Только голову наклоняет и разглядывает старика.

— Братец, а ты непрост… — бормочет отшельник. — Чую я, чуешь. Ладно, молчи пока. Всему своё время.

Он встаёт и отряхивает колени.

— Так, Сяо Нин, — обращается ко мне отшельник. — Мясо я обработаю, добавлю травы. Получатся пилюли — не волшебные, но для укрепления тела вполне сойдут. И орехи туда же положу — будет тебе подкормка. Если ты хочешь вырасти сильным воином, а потом пойти дальше и заняться культивацией, тебе нужно крепкое тело. С сестрой можешь поделиться, но чуть-чуть.

— А Вы можете место показать, где можно тренироваться? — немного подумав, спрашиваю я. — Чтобы никто не видел?

Отшельник размышляет. Потом хлопает в ладоши.

— Есть такое! — отвечает он. — За моей пещерой, в ложбине есть удобная поляна. Там есть ручей и камни — удобно тренироваться. Как будем на месте, я покажу.

Глава 12. Драка под светом Луны

Мы с отшельником берём тушу. Я за передние лапы, он за задние. Тяжёлая, зараза. Тащим, кряхтим. Мой товарищ по ноше слишком старый, а я — слишком молодой. Гусь идёт следом, хромает, но не отстаёт. Чжан Мэй плетётся за ним и время от времени поглаживает крылатого по голове или по спине. С горем пополам добираемся до хижины. Сначала старик показывает мне удобную, ровную и весьма приятную на вид полянку. Я быстро спускаюсь к ручью, чтобы искупаться и хорошенько отмыть себя от крови.

Прохладная водичка немного приводит меня в чувства. Снимаю и ополаскиваю одежду, кроме нижнего белья, оставляю сушиться на камнях. Моховая Борода в пещере быстро разделывает лису. Ловко, как заправский мясник. Отделяет шкуру, мясо нарезает кусками, присыпает чем-то из склянок, чтобы не испортилось. Ведь холодильника здесь нема.

— Травы нужны, чтобы сохранить Ци, — поясняет отшельник, заметив мой заинтересованный взгляд. — Ци в этом мясе крошечное количество, но она тебе нужна. Завтра займусь изготовлением закусок.

— Спасибо! — искренне благодарю я старика. Хотя он и очень странный, но надёжный, когда доходит до дела.

— Вот, держи, маленький воин, — улыбается отшельник, взяв с полки одну из бутылочек и протягивая мне. — Мазь для заживления ран.

— Спасибо-спасибо! — с ещё большей благодарностью часто киваю я.

Выхожу я из пещеры, когда Солнце уже клонится к закату.

— Надо успеть в деревню до темноты, — констатирую я, одеваясь.

Гусь, дождавшись нас, всем своим видом изображает нетерпение: топчется на месте и машет крыльями. Сестра, оставшаяся снаружи вместе с питомцем и успевшая собрать полную корзину спелых сочных манго, согласно кивает. Моховая Борода выходит из своего жилища, важно выпрямляется и поворачивает голову сначала влево, потом вправо.

— Чую, что сейчас вокруг деревни безопасно! — делает он вывод. — В дороге с вами ничего не случится. Но будущее сокрыто туманом. Завтра не жду, малой. Приходи, когда появится возможность.

— Эээ, ладно! — мне только и остаётся, что развести руками. — Доброй ночи!

— До свидания, дедушка! — слегка робко произносит сестра.

— До встречи, до встречи! Ахахаха! — самодовольно смеётся старик и удаляется в пещеру.

— Пошли, Цзиньлин, — отдаю я команду нашему новоиспечённому питомцу. Пока мы с дедом занимались разделкой лисы, сестрица уже успела дать ему весьма звучное имя: «Цзиньлин», что означает «Золотое перо».

Гусь слегка прихрамывает, но с радостью слушается меня и топает рядом.

— С вероятностью восемьдесят девять процентов, гусь считает Вас своим вожаком, Хозяин, — комментирует очевидное Система.

— Вожаком! — усмехаюсь я про себя. — И на том спасибо!

Мы плетёмся к деревне. Мэй схватилась за мою руку — не столько для опоры, сколько для собственного спокойствия. Гусь мирно ковыляет с другой стороны, иногда пощипывая наиболее понравившиеся травинки. Ноги еле двигаются. Я начинаю шаркать. Полученные царапины саднят. Сегодня был действительно трудный день…

— Братик, — тихо бормочет Мэй-Мэй. — Нас больше не отпустят одних гулять?

— Если ты проболтаешься — не отпустят, — без какого-либо беспокойства пожимаю я плечами.

Всё-таки, внутри я — уже взрослый человек. И скорее всего, не смогу долго терпеть ограничение моей свободы. Да, и мясо лисы меня ждёт. Если что-то пойдёт не так, просто сбегу. Но с девчонкой на хвосте это сделать будет трудно.

— Ну, я не знаю… — понуро опустив голову, сомневается спутница.

Сгущаются сумерки. Я смотрю на тропинку, вьющуюся между холмов и невысоких кустов. В голове немного проясняется. Схватка с лисой чётко показала, что я слаб. И это просто мутировавшее животное, а не зверь, обретший духовность и эволюционировавший за счёт внутренней Ци. Насколько сильны мои враги, с которыми я встречусь в будущем? Насколько могущественен старейшина секты, которого я хочу победить? Нет, однозначно, в одиночку мне не справиться. Мне нужна команда!

Сначала я думал, что в первую очередь нужно стать немного сильнее самому, затем собрать команду, и уж потом начать вербовку и тренировку войска для спасения Елены. По порядку, от простого к сложному. Теперь я понимаю, что заблуждался. Команду нужно собирать уже сейчас! Готовить бойцов с детства. Закладывать нужные рефлексы и усиливать физически. Повышать их выживаемость в этом мире. Здешняя разница в боеспособности между сильными и слабыми слишком велика. Всего какая-то животинка, а я едва копыта не отбросил.

Кто там у нас на примете? Ван Гоуши, которому сейчас четыре с половиной года, и его брат, мой ровесник, — первые. Посмотрим, кто ещё подойдёт. Эти ребята хорошие, хоть пока и слабые, но весьма перспективные, несмотря на то, что их воспитывает мать-одиночка.

— Рациональное решение, — Хомяк вставляет в мои размышления свои пять копеек. — Но лучше заняться этим завтра.

— А я сегодня и не планировал, — усмехаюсь про себя. — Если доберусь до постели, то уже пушками меня не разбудишь.

— Сяо Нин, — Чжан Мэй теребит меня за рукав. — А как же гусь? Что твоя мама скажет и папа? Что, если спросят?

— Скажем, прибился сам, — я качаю головой. — Ну, или ты нашла. Думаю, они поверят.

— А если нет? — не унимается девочка.

— Ну, от всех отбояримся, — я искоса смотрю на Чжан Мэй. — Главное — не спалиться и не сболтнуть лишнего. Покажем нашу добычу. Вон сколько ягод и фруктов набрали.

Мэй-Мэй вздыхает, но кивает. Гусь заинтересованно реагирует на слово «ягоды» и поворачивает ко мне голову — в глазах озорные огоньки. Или мне мерещится в сумерках.

— Ну что, товарищ гусь! Идём знакомиться с семейством? — говорю я, когда мы входим в деревню. — Они, конечно, добрые, но если ты клюнул кого — сам понимаешь, чем пахнет… Супом, не меньше!

Гусь с достоинством медленно опускает и поднимает веки, мол, всё понял. Мы подходим к дому. Я останавливаю сестру, чтобы уточнить легенду.

— Так, от крови, вроде, отмылся в ручье, — напоминаю я. — Следы, конечно, все не скроем. Скажем, что я поцарапался в зарослях.

— Хорошо, — устало соглашается сестра.

Но по глазам вижу, что врать ей будет трудно.

— Чжан Мэй, это важно! — я делаю голос строже. — Если взрослые догадаются, нам будет очень сложно снова выйти на прогулку. Важно сохранить наше приключение в тайне.

— Хорошо, братик, — наконец, кивает девочка. — Я поняла.

— Просто не смотри в глаза, когда будешь говорить, — мягко увещеваю я. — Смотри на гуся — он всё равно притянет их внимание.

Ну, вот! Докатился, старый пень! Учу врать ребёнка. Но этот ребёнок на сегодняшний день — мой первый настоящий союзник. Из неё, думаю, получится отличный друг и соратник. Честный и преданный.

— Цзиньлин, ты что делаешь? — Мэй-Мэй с возмущением смотрит на гуся.

А тот схватил самую крупную виноградину из её лукошка и отвернулся, будто ничего не произошло. И с философским видом, осматривая окрестности, легко справляется с лакомством.

— Ах ты, наглый воришка! — возмущается спутница. — Даже воруешь с важным видом!

— Ха-ха, — смеюсь я во все тридцать два, точнее, во все двадцать. — Похоже, он уже освоился.

Чжан Лань, моя мама, уже стоит у калитки, подбоченившись. Наверное, давно нас увидела и теперь готовит выволочку. Но в её глазах, принявших суровое выражение, я замечаю облегчение.

— Где вы только болтались? — начинает она с ходу тараторить, взмахивая руками, как крыльями. — Мы уже обыскались вас. Думали, может, звери или кто украл вас. А ну, быстро в дом!

Я смотрю на Мэй-Мэй — она вцепилась в мою рубашку. Чувствую, как она напряжена. Ну, больше я ничего сделать не могу. Хотя, вроде, мы всё обговорили, всё зависит от конкретной реализации.

Мать подхватывает меня и вертит, проверяя на целостность конструкции. Хотя я уже солидно вымахал для своего возраста, из-за влияния генной сыворотки Чжан Лань стала гораздо сильнее и здоровее местных женщин. Подбросить меня — не проблема. Разумеется, она натыкается на ссадины и царапины, которые тут же принимается ощупывать и исследовать. Я сдерживаюсь, чтобы не выругаться — больно же!

— Сяо Мэй, что это с ним? — видимо, сыворотка улучшила ей также и обоняние. Женщина водит носом в воздухе и слегка бледнеет. — Это что, кровь? И рубашка порвана! Как он так сильно поранился?

Блин, я думал, нормально отмылся в ручье. Но даже обычная мать, как ищейка, всё чует. В особенности — сигареты и алкоголь она может унюхать за версту. Что уж говорить о генетически улучшенной Чжан Лань. «Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу», — вспоминаю я фразу из древнего фильма.

Делаю морду кирпичом, притворяюсь ребёнком и протягиваю ручонки к гусю.

— Мам, смотри, какого гуся мы нашли! — радостно верещу я. — Он в водорослях запутался, а мы с сестрицей Мэй его спасли. И теперь он наш.

— Да, — вовремя подхватывает Мэй-Мэй. — Он раненый, чуть не утонул в воде. Сяо Нин бросился его спасать и в кустах поцарапался.

Девочка натужно краснеет, но упорно держит взгляд на пернатом.

— Тётя, мы встретили Моховую Бороду, — сестра продолжает отвлекать внимание от главного. — Он какими-то мазями Нина помазал и сказал, что скоро всё заживёт. Гусь был один, дрожал, мы его покормили, и он за нами пошёл. Пока гуся доставали, пока мазь мазали, да, со стариком болтали, день и пролетел…, но мы не с пустыми руками! И виноград, очень вкусный и сладкий, и манго, только-только поспели, и мандарины, но… они ещё не дозрели, но есть можно!

С моей точки зрения, её актёрская игра — ни в какие ворота! Девочка говорит слишком быстро и слишком громко. Врать тоже надо уметь. Но мать успешно отвлекается на гуся. А тот, будто понимая, что от него зависит наше алиби, важно подходит и медленно, с достоинством кивает, как государственный чиновник.

— Он… Он понимает, что ли? — пребывая в культурном шоке, выдыхает Чжан Лань.

— Он очень умный, — говорю я. — Как собака. Может отгонять воров и вредителей. И красивый. У него перья золотые. Сестрица Мэй назвала его Цзиньлин

Гусь с укором смотрит на меня, но всё же принимает условия игры и грозно шипит на соседскую курицу, забредшую в наш огород.

Родительница улыбается, глядя на нас с Мэй-Мэй. Стараясь говорить сурово, она снова немного журит нас и заводит в дом. Внутри все знают, что мы явились. Цинь Лин принимается ягоды, которые мы принесли, и ставит их на стол. На нем уже остывшая пшеничная каша и разломанная на куски ароматная лепёшка. А также несколько луковиц. Ужин, конечно, скромный, но от него идёт ощущение семейного тепла и уюта.

— И кто же это с вами? — с улыбкой на устах мягко произносит тетя. — Гусь?

— Это наш друг! — весело воркует Мэй-Мэй, взяв маму за руку. — Он очень красивый! И очень умный! Его зовут Цзиньлин! Я сама назвала! Думаю, что он волшебный! Как в легендах, думаю, он обрёл духовность!

Гусь при этом скромно топчется у порога, не решаясь зайти.

Чжан Вэй молча сидит, хмуро поглядывая на гуся цепким взглядом наблюдателя.

— Гусь? — спрашивает он, хитро переводя взгляд с дочери на пернатого. — Точно волшебный? Вот, с обычным гусем понятно, что делать — в суп и вся недолга. А с волшебным…

— Точно-точно волшебный! — закивали мы с сестрой. — У него даже перья золотые на голове. Вот смотри, папа!

Мэй-Мэй хватает отца за руку и подводит ближе к птице, затем показывает той на голову, где сверкают три золотых маленьких пёрышка.

— Ну, хорошо! — постулирует глава семьи. — Посмотрим на его поведение…

— Сяо Нин, откуда у тебя эти царапины? — неожиданно спрашивает Чжан Лань, когда я уже засунул в рот лепёшку. — Скажи мне правду! Ты подрался?

— Говорю же, лез в кусты, — отнекиваюсь я, сначала пережевав и проглотив кусок хлеба. — Споткнулся, упал. Смотрю — царапины. И рубашка порвана. Вот кровь и пошла, но немного. Потом Моховая Борода помазал меня какой-то мазью, и боль прошла. Но не совсем.

Мать слушает меня с подозрением — видно, что поверила не до конца. Но спорить не стала, не за что зацепиться. Только она хочет открыть рот, чтобы задать ряд уточняющих вопросов, как гусь подходит к столу и хватает кусок хлеба.

— Мы же тебе отрубей положили! — напускается на него Чжан Мэй. — Тебе нельзя есть хлеб со стола! Отдай сейчас же!

Гусь замирает, словно задумавшись. Он какое-то время смотрит на разгневанную маленькую хозяйку. Затем медленно, без суеты, кладёт хлеб обратно и отворачивается, как будто ничего не произошло. После чего с задумчивым видом уставляется на миску с грубым зерном.

Напряжённая атмосфера тает. Даже Чжан Вэй ухмыляется. Все хихикают, глядя на серьёзного гуся. А засмущавшаяся Мэй-Мэй подходит, чтобы погладить шею хулигана.

***

Как ни странно, сон никак не приходит. Думал, ещё в момент падения на подушку засну — так я устал за этот день. Ан, нет же. Ворочаюсь из стороны в сторону — но ни в какую! И медитация мне сегодня почему-то не помогает. Всё тело гудит от усталости. Царапины по всему телу и рана на руке чувствительно горят, несмотря на снадобья старика. Видно, лиса уж больно ядрёная попалась.

Голова при этом удивительно ясная. Мозг крутил карусель ярких флешбеков сегодняшнего дня: оскаленная морда лисы, бьющийся в водорослях гусь, испуганное лицо Чжан Мэй, пляшущий Моховая Борода. Хомяк молчит. Видимо, не хочет перегружать меня информацией и даёт время переварить произошедшее.

— Хозяин, зарегистрированы громкие крики и возня на улице, — Хома вытаскивает меня из вереницы мыслей.

— Видимо, сегодня поспать так и не получится.

Я скидываю одеяло и сажусь в кровати. Замираю, вслушиваясь. Нет, не слышу. Хотя, да, — что-то есть. Нужно аккуратно выйти, чтобы никто не заподозрил. Тихо, как ниндзя. Натягиваю штаны, накидываю рубаху. Выбираюсь из дома через окно, чтобы не скрипеть дверью. На улице — тишина, только стрекочут цикады. Теперь детские вскрики слышатся отчетливаее.

— Хома, анализ! — мысленно командую я.

— Есть! — через пару мгновений реагирует Система. — Двести пятьдесят метров от нас, возле старой мельницы. Один плачет, другой угрожает. Вероятность драки — девяносто три процента.

Оборачиваюсь назад и вижу гуся — тот уже наготове. Удивительно, но он перелетел через подоконник практически бесшумно. Видимо, подражает мне.

— Ты со мной? — вопрошаю я у гуся, подхватывая палку, которую обычно использую для тренировок. Прямую, гладкую и плотную — самое то для драки!

Гусь не отвечает голосом, но всем своим видом выражает: «Ты ещё сомневаешься?»

Пока бегу, я снова накручиваю себя, переводя в боевой режим. Моё лицо кривится в злобных гримасах, а в голове набатом бьёт тяжёлый рок. Чувствую, как норадреналин переполняет организм решимостью и силой. Глаза адаптируются к темноте, и я уже вижу впереди силуэты: несколько крупных и двое мелких, щуплых.

— Хомяк, подробную диспозицию! — командую я на бегу.

Система мгновенно подсвечивает контуры ребят. Я вижу даже надписи над каждым. Так, четверо: Чжан Син, Чжан Бао, Гу Ваньли и ещё один, неопознанный. Напротив них двое братьев Ванов — Гоуши и Гоуэр. Всё ещё очень маленький Гоуэр плачет, прижимаясь к брату, который пытается его прикрыть. Четверо против двоих. Проучить бы их. Я сам со своим ускоренным развитием в два с половиной года выгляжу на пять, да, и под рубашкой скрыты довольно рельефные мышцы.

Четверо против двоих — маленькие шакалята. Ну как маленькие? Они из зажиточных семей, да, и ещё постарше. Здесь — не современное общество, где даже у бедняков есть возможность есть вдоволь, пусть и не самую лучшую пищу. Богатство в этом мире означает наличие достаточного количества пищи, а бедность — хроническое недоедание. Дети богатых всегда будут выигрывать из-за хорошего питания. Вот они и устанавливают свою власть среди бедных детей за счёт возраста и веса. Поэтому для создания моего будущего спецотряда, а потом и армии важно подкармливать подопечных с раннего возраста. Почти пятилетний Гоуши и Гоуэр, которому скоро будет три года, вполне хороши для моих планов.

Гу Ваньли, внучатый племянник старосты — здоровенный детина девяти лет. Он подходит ближе к братьям и отодвигает Гоуши в сторону, несмотря на его сопротивление.

— А что, щенок, защитник у тебя — твой тощий брат? — обращается детина к младшему, приподняв его за руку. — Он же даже отмахнуться не может.

— Эй, Гоуши! — Чжан Син подкрадывается сзади к старшему и удерживает его, обращаясь к нему с усмешкой. — Где твой защитник? Молчун дрыхнет?

И они начинают смеяться. Все четверо.

Мы с гусем выходим из тени мельницы и оказываемся в свете луны. Я крепко сжимаю палку и решительно направляюсь к банде малолеток.

— Гу Ваньли, кусок навоза! — кричу я негромко, но басовито, чтобы меня услышали только те, кто должен, а не половина деревни. — Руки убрал!

Глава 13. Улучшение комплекса упражнений

Все оборачиваются. Секунда замешательства. Наконец, стоящий ближе Чжан Бао узнаёт меня.

— О, Молчун пожаловал! Хахаха! — хрипло смеется он. — Тоже хочешь получить?

— Сяо Нин, уходи! — кричит Гоуши. — Они тебя изобьют!

Я выхожу на свет. Палка в руке, гусь за спиной. Смотрю прямо на Гу Ваньли, якобы со смесью ярости и опасения на лице, а внутри — холодная ясность. Да, хотя мне и меньше трёх лет, я достаточно велик и крепок для своего возраста. Вместе с тем, как внук старосты, Гу Ваньли с раннего возраста питается хорошо и также выше и сильнее своих одногодок в деревне. Если я захочу убить или серьёзно покалечить всех четверых, проблем у меня не возникнет. Однако, детишки этого не знает, да, и не хочу я идти на крайние меры. Мне нужна будет поддержка односельчан, когда я начну создавать свою армию.

— Последний раз говорю, убирайтесь! — я делаю ещё шаг и поднимаю палку выше. — По-хорошему…

— Да, кто ты такой, Молчун? — Чжан Бао делает шаг ко мне. — Ты думаешь, что достаточно силён? Тебе всего три года!

— Силён я или нет, спроси у моей палки, — широко ухмыляюсь я.

Мелкий хулиган сначала бессознательно отступает на шаг, затем до него что-то доходит. Он кривит губы в злобе и замахивается. Я вижу кулак, летящий в мою сторону. Мысленно качаю головой. Медленно! Очень медленно!

Впервые я пришёл в сознание еще в материнской утробе, и в первые полгода жизни чаще тренировал мозги, чем тело. Для формирования мозга человека первые три года — самый важный этап. А я — взрослый в теле ребёнка постоянно что-то обдумываю, планирую и тренируюсь. Плюс во мне сидит Хома — могущественная кибернетическая сущность, которая частенько использует ресурсы моего мозга для хранения данных и анализа ситуации и окружения.

Согласно показателям Системы, самый значительный прирост за прошедшие годы я получил именно в развитии мозга, а не тела. Мой мозг весит около 1300 грамм по примерным прикидкам, что где-то на десять процентов выше, чем у шестилеток из благополучных семей на Земле. И мой мозг значительно тяжелее, чем моих земных сверстников. Соответственно, разница здесь — в нищей деревне захолустной «светской» Империи Черного Железа ещё выше.

В среднем по деревне мои 115 сантиметров роста приемлемы для бедного ребенка восьми лет, как в беднейших регионах Земли. А вот несколько детей из богатых местных семей имеют рост около 125 сантиметров. Гу Ваньли, которому девять лет, сейчас ростом в 135 сантиметров, что уже дотягивает до средних стандартов благополучной семьи на Земле. Он на пять сантиметров выше своих богатых сверстников из деревни, скорее всего, из-за генетической предрасположенности. Питается он не лучше других богатых одногодок.

На этом фоне 128 сантиметров Чжан Мэй также выглядят аномалией, выдаваясь над сверстниками, как девочками, так и мальчиками на добрых десять сантиметров. Даже мальчики из богатых семей ниже неё в среднем на 3-5 сантиметров. И она ещё не вступила в фазу активного роста 10-12 лет, когда девочки догонят и перегонят мальчиков одного с ними возраста. Там разница будет ещё выше. С одной стороны, её также можно отнести к относительно благополучной семье. С другой стороны — я тщательно слежу за её питанием, стараясь разнообразить его по количеству микро и макроэлементов.

Вместе с тем, отличия моего мозга от мозгов других детей не заканчиваются на весе. Наоборот, разница во внутренней структуре ещё выше. В моём мозге гораздо больше нейронных связей, и мои рефлексы значительно лучше развиты. Вместо того, чтобы прикрыться или отступить, как того ожидают хулиганы, я протягиваю руку и перехватываю запястье противника на лету. Мои пальцы сжимаются, и глаза Чжан Бао округляются от удивления. Он пытается вырвать руку, но тщетно.

— Ещё раз, — говорю я, и голос мой звучит холодно. — Валите отсюда. Пока я не начал действовать.

Чжан Бао в ужасе дёргается, и я отпускаю его сам, отчего мальчишка едва не падает на задницу. Он отступает на пару шагов и трёт запястье. Его уверенность в грядущем противостоянии трещит, как сухая кора. Позади меня раздаётся тихое шипение. Силуэт гуся предстает во всей красе, и его глаза в лунном свете кажутся светящимися. Маленьким негодяям, наконец, удаётся детально рассмотреть огромную птицу. Чжан Син невольно ослабляет хватку на Ван Гоуши. Он ещё помнит, как соседские гуси гоняли его по двору, когда воришка хотел полакомиться яйцами.

— Брат Бао, — бормочет он. — Может, не стоит? Гуси больно кусаются, а его гусь очень большой.

— Трусы! — сплёвывает Чжан Бао. — Один гусь и малявка — и вы боитесь?

Но я вижу, что уверенность его пошатнулась. Несмотря на громкую браваду, сам он не пытается приблизиться. Я поднимаю палку и делаю ещё шаг. Гусь идёт рядом со мной, и мы — два тёмных силуэта в ночи выглядим, как монстр из сказок. Чжан Бао колеблется и снова отступает на полшага.

— Если ты ещё раз тронешь Гоуши или Гоуэра, — я смотрю ему в глаза. — Завтра я залезу на баньян у входа в деревню и начну кричать, как ты обижаешь слабых. Твой отец, кажется, не любит скандалов. А также расскажу, как ты подглядывал за тётушками из деревни, когда те мылись в реке.

— Откуда ты знаешь? — пуще прежнего поражается мальчик.

— Раньше я не знал, — пожимаю я плечами. — Хотел просто соврать. Но теперь ты сам сказал. Думаешь, твой отец будет доволен?

Я перевожу взгляд на Гу Ваньли и Чжан Сина и показываю на них пальцем.

— А вы двое подсматривали вместе Чжан Бао, — уверенно заявляю я.

— Там было далеко, и я ничего не видел! — быстро выпаливает Чжан Син.

— Но я никогда не подглядывал! — одновременно с ним отнекивается Гу Ваньли, отпустив ребёнка и простодушно почесав в затылке.

— Какая разница? — я смотрю на внука старосты. — Мне достаточно громко об этом крикнуть, чтобы вся деревня услышала. Все знают, что вы трое — хулиганы. А я — хороший, разумный и домашний маленький мальчик. Как думаете, кому больше поверят? Даже если они не поверят сразу, достаточно зародить зерно сомнения. А потом кто-то случайно увидит вас возле реки, и всё встанет на свои места. Будет ли староста Гу хорошо относиться к внуку, который подмочил его репутацию?

Я говорю слишком складно и витиевато для их детского сознания. Как настоящий взрослый. Нет, даже их родители не используют так много слов в одном предложении. И некоторые слова им неизвестны, но они догадываются по общему смыслу, что я имею в виду.

Это работает. Более трусливый Чжан Син бледнеет и отпускает Ван Гоуши, который тут же бросается к брату и заталкивает его себе за спину, с гневом и обидой глядя на Гу Ваньли. Он поднимает руки, крепко сжатые в кулаки. Мальчик готов драться до последнего. Однако, грядущего противостояния не происходит. Хулиганы даже и не думают продолжать свой буллинг.

Деревня — это закрытое общество. Не только отец Чжан Бао переживает за репутацию. Практически каждый взрослый здесь хочет выглядеть максимально достойно. Хотя бы внешне казаться лучше, чем он есть. И скандальная репутация сына может легко бросить тень на отца. По крайней мере, друзья и соседи будут думать, что он не умеет воспитывать детей. А оскорбленные деревенские бабы могут даже устроить взбучку обоим — и сыну, и отцу. Яблоко от яблони, как говорится.

— Идём, — рычит Чжан Бао. — Ещё встретимся, Молчун…

Они уходят — быстро, почти бегом. Чжан Син спотыкается и падает, но встаёт и бежит дальше, не оглядываясь. Через минуту стихают шаги. Гоуши опускает руки и смотрит на меня. Его лицо разбито, на рубашке грязь, но в глазах — столько благодарности, что у меня перехватывает дыхание.

— Сяо Нин… — говорит он хрипло. — Ты…

— Не говори ничего, — перебиваю я. — Просто забери брата и идите домой. И никому не рассказывайте, что я здесь был. Понял?

Он кивает. Гоэр, всхлипывая, выглядывает из-за спины брата.

— Ты — как настоящий воин, Брат Нин! — бормочет он.

Я усмехаюсь. Если бы они знали, что я сегодня уже убил взрослую мутировавшую лису, все шестеро, вероятно, обмочили бы штанишки.

— Идите, — машу я рукой. — И не гуляйте больше ночью.

Братья уходят, и я остаюсь один в темноте. Гусь подходит ко мне и тихо встает рядом в глубокой задумчивости. Кажется, эта птица слишком часто фрустрирует. Я глажу его по голове.

— Знаешь, Маленький Цзинь, — говорю я вполголоса. — Я не хотел светиться. Но если бы я не пришел сюда сегодня, мальчиков избили бы. А хулиганы стали бы ещё более самодовольными и беззаконными. Если проигнорировать проблему сегодня, оставить зло безнаказанным, в будущем хулиганы станут только более наглыми. И на мне частично будет лежать грех, совершённый ими в будущем. Им требуется перевоспитание сегодня, чтобы завтра не пришлось избавляться от них вовсе. Нужно, чтобы замышляющие зло люди боялись неотвратимого наказания за их поступки. Чтобы они знали, что у слабых и обездоленных есть защита.

Гусь моргает. Я смотрю на звёзды, бледные и далёкие. Это даже не моя Вселенная. Среди этих звёзд и созвездий, если верить Хоме, нет и крупинки света, излучаемого Галактикой Млечный путь. Меня забросили сюда, чтобы выплатить долг человечества Земли перед девушкой, протянувшей руку помощи в самый нужный момент. Невзирая на возможные последствия. Однако, на планете Даоксия тоже живут люди. Настоящие люди со своими мечтами, идеалами и устремлениями.

Могу ли я из чувства долга проигнорировать боль и страдания этих людей? Не знаю, покопался ли в моих мозгах оригинал. Либо же это чувство, идущее из глубины души. Я знаю, что не смогу это проигнорировать. Живые люди — не инструмент для достижения моих целей. И не фигуры на большой шахматной доске. Земляне и Елена важны, но я не могу пройти мимо страданий беззащитных детей. В этот момент мой план «расти и набирать силу в тишине» разбивается вдребезги. Мне придётся проявить себя уже сейчас. Вероятно, в первый набор войдут Чжан Мэй и два брата Ван. А также гусь, хе-хе. Куда же без него?

Мы возвращаемся к дому. В окнах всё так же темно, никто не проснулся. Я пробираюсь в дом через окно, забираюсь на маленькую кроватку, стягиваю с себя одежду, вешая на крючок рядом, и укрываюсь одеялом.

***

Следующие несколько дней я восстанавливаюсь и снижаю бдительность домашних. Каждый день просыпаюсь рано и что-то делаю снаружи дома. То во дворе копаюсь, то с гусем по деревне прогуливаюсь, а потом и вовсе в ближайший лесок начинаю ходить за ягодами и грибами. Наконец, мама и дядя Вэй перестают обращать на меня внимание. Осень — пора сбора урожая и подготовки к следующему сезону, у них нет времени возиться со мной. И я решаю отправиться к Моховой Бороде за своими припасами, и чтобы дела обсудить.

Просыпаюсь я на следующий день ещё затемно. Ну, как просыпаюсь… меня будит Хома, случайно включив саундтрек из фильма «Меч короля Артура». Заряжает! Музыка играет в моей голове, а в самом доме ещё тихо — мать спит, сестра посапывает за перегородкой, лёгкое дыхание тети едва слышно, дядя не стучит рубанком. Идеальный момент. Я бесшумно сползаю с лежанки, натягиваю рубашку, которую Цинь Лин уже подлатала, и выхожу во двор. Гусь вскакивает и плетется следом, не проронив ни звука.

— Ты всегда такой тихий? — шепчу я.

Гусь глупо смотрит на меня и моргает. Посчитаем это за его «да».

Выйдя за пределы деревни, я начинаю разгоняться, постепенно переходя на быстрый бег. Но гусь не отстаёт. Мы прибегаем к скале всего за полчаса. Моховая Борода уже сидит у входа в своё жилище — на плоском камне, скрестив ноги, и жуёт какую-то травинку. Его зелёная борода свисает до пояса, красная шапка сидит набекрень. Увидев меня, он улыбается, обнажая жёлтые, но крепкие зубы.

— А, малой! — говорит он, не вставая. — Я знал, что ты придёшь. Садись, рассказывай. О! Ты не один!

Он тут же запускает руку в один из карманов и достает оттуда неизвестное лакомство. Гусь незамедлительно приходит в возбуждение, подходит ближе к старику и начинает кружить возле него. Отшельник разжимает кулак и позволяет Цзиньлиню съесть деликатес прямо с ладони.

— А вот эта штука тебе! — Моховая борода снимает шапку и вынимает оттуда небольшой мешочек. — Всё сразу давать не буду, у меня в шапке лучше сохранится. Приходи каждый день, чтобы подкрепиться.

Я открываю мешочек и вижу внутри несколько темно-красных шарика почти идеальной круглой формы. Несмотря на небольшой размер, они кажутся довольно тяжелыми. Видно, что старик основательно спрессовал лисье мясо и другие ингредиенты.

— Я примерно знаю, на что ты способен, — поясняет собеседник. — Один шарик — на один неполный приём пищи. Перед ужином с роднёй советую не больше одного шарика съедать. Если захочешь дать кому-нибудь ещё, оторви небольшой кусочек, тщательно измельчи его, смешай с хлебом и скатай в шарик. Твоя сестра может съесть не больше шестой или седьмой части за один раз. Для других порцию сам рассчитай.

— Старейшина, а когда я могу привести сюда моих людей? — уточняю я на всякий случай.

— О! — ухмыляется он. — Не терпится уже собрать свой боевой отряд?

— Скажем так, — я качаю головой. — На прошлой неделе произошел небольшой инцидент. Вот я и тороплюсь теперь с созданием и обучением команды. Я хочу защитить своих друзей.

— Похвальное рвение! — кивает отшельник. — Что ж, ты можешь привести своих ребят в любой день. Но чему ты их будет обучать?

— Первые несколько месяцев мы будем заниматься физкультурой, а также сбором фруктов и трав и охотой на мелких зверей, — сообщаю я без утайки.

— Физкультурой? — задумчиво произносит Моховая Борода. — А это что?

— Физическая культура, — поясняю я. — Занятия, укрепляющие организм в целом. Скорость, гибкость, силу, выносливость, общее здоровье. Без хорошего фундамента им рано ещё заниматься боевыми искусствами.

— Чудной ты! — удивляется старик, хлопая себя по бедру. — А ну, покажи! Что за упражнения!

Я немного размышляю, затем бросаю в рот один шарик и сразу чувствую, как энергия разливается по моему телу. Под точным руководством Хомяка и чутким наблюдением Моховой Бороды я выполняю весь комплекс от и до, объясняя, для чего нужно то или иное упражнение, и в какие дни тренировочного цикла их лучше выполнять. В целом, специальный комплекс, подготовленный учёными Земли, напоминает смесь классической школьной физкультуры, армейских упражнений, китайского цигун и индийской йоги.

По словам Системы, этот комплекс максимально эффективен при улучшении гибкости, координации и физической силы. Причём, это только первый комплекс для начинающих. Именно ему я буду учить Чжан Мэй и братьев Ван. Сам же я уже поэтапно перехожу на второй уровень, более ориентированный на выносливость, взрывную силу и скорость.

— Чудно! — хлопает в ладоши отшельник. — Очень чудно! И очень полезно для тренировки маленьких воинов без духовной энергии! Я впервые такое вижу… А видел я многое! Кажется… Но ты делаешь некоторые вещи не так. Дай-ка я тебя научу!

Старик дожидается, пока я съем ещё одну питательную пилюлю и начинает шаг за шагом вносить небольшие коррективы практически в каждое упражнение. Даже пресловутые отжимания его не полностью удовлетворяют. Он слегка меняет угол подъёма и амплитуду, а также рекомендует тщательно следить за временем. Я чувствую, что устаю быстрее при таких упражнениях, но в теле больше легкости и меньше болезненных ощущений.

— Новый вид упражнений практически не влияет на развитие мышц и скелета, — констатирует Хома. — В некоторых аспектах скорость набора характеристик даже падает на 3-5%. Однако, скорректированные упражнения оказывают меньшее воздействие на суставы и внутренние органы. Остаётся меньше скрытых травм. Кроме того, данных для анализа недостаточно, но есть вероятность, что эти упражнения оказывают некоторое воздействие на духовные меридианы. И в дальнейшем заниматься культивацией будет легче.

Глава 14. Кто самый опасный?

Чувствую, что тренировки проходят очень плодотворно. Я собираюсь вернуться в деревню, когда Солнце уже начинает припекать. Но для начала я бегу в сторону небольшой рощи, где ранее присмотрел для себя парочку деревьев с уже созревшими мандаринами. Ноги несут быстро и легко, словно и не сделал я практически полный цикл тренировок. По показаниям Системы — пульс держится в рабочем диапазоне, дыхание ровное. Золотое Перо топает сбоку, изредка делая взмахи крыльями для ускорения, чтобы поспевать за мной.

Я делаю крюк в сторону у подножия скалы. Вскоре я добираюсь до искомых мандаринов и набираю их целую котомку. Под бдительным надзором Хомяка, который выдает справку по съедобности, я выбираю наиболее зрелые фрукты. По ходу дела бросаю внутрь ещё десяток кислых яблок. Они уже спелые, просто сорт такой. Целенаправленное выращивание фруктов для местных крестьян — это что-то на богатом. Да, при одинаковой площади яблок, например, можно собрать с одного гектара в 2-3 раза больше, чем пшеницы. Однако, их калорийность в 6-7 раз ниже, и фрукты невозможно долго хранить, не используя консерванты, типа сахара, или промышленное холодильное оборудование.

Древние не так глупы, на самом деле. Да, у них недостаточно технологий, но они делают максимум возможного в рамках их понимания. Зерновые культуры более плотные и содержат в себе больше энергии, чем фрукты. Кроме того, их содержание на протяжении года или двух значительно проще, а то и дольше. Даже если в этом регионе мягкая зима, в это время также нужно чем-то питаться. Вот так и получается, что пшеницу выращивают регулярно. Хотя здесь никто не занимается её целенаправленной селекцией, само по себе выращивание одной культуры на протяжении десятилетий в какой-то степени меняет её.

На Земле современная морковь, яблоки, виноград и большинство других фруктов и овощей слаще и вкуснее, чем их дикие аналоги в виду селекции фермеров, которая продолжалась столетия. Хотя есть много сахара вредно, наши рецепторы всё ещё предпочитают сладкую пищу, поэтому даже овощи в современную эпоху стали в несколько раз слаще, чем изначально. Кроме того, значительно повысилась урожайность культур, по сравнению с древними временами, соответствующими примерной эпохе в Империи Черного Железа.

Вместе с тем, даже кислые яблоки, будучи уже полностью созревшими, содержат в себе много витаминов, минералов и клетчатки, что очень полезно для моей семьи, да, и для моего тела — тоже. Также по пути в отдельный мешочек я собираю несколько гроздей терновника. С полными сумками я возвращаюсь в деревню, когда Солнце уже начинает припекать. Без добычи возвращаться нельзя, иначе мать начнёт задавать вопросы, а лишний шум в моей текущей оперативной обстановке ни к чему.

Пока занимаюсь сбором фруктов, продумываю стратегию обучения ребятишек. Упражнения — это хорошо. В семнадцатом веке «Mens sana in corpore sano» переиначили. Вместо стремления к гармонии тела и духа появился новый, привычный современным землянам смысл. И в 20-30 годах крылатая фраза римского поэта Ювенала «В здоровом теле — здоровый дух» стала одним из официальных лозунгов СССР. И многочисленные исследования показывают, что нет лучшего лекарства для исцеления легких и средних форм депрессии, чем физические упражнения.

Вместе с тем, если немного поиграться с понятиями, так как изначальная фраза несла иной смысл, чем в знаменитом спортивном лозунге, её можно и обернуть. У здорового духа здоровое тело! И это также подтверждается различными клиническими испытаниями и медицинскими исследованиями. Наличие психосоматических заболеваний или эффективность использования плацебо ярко иллюстрирует актуальность подобного лозунга.

Иными словами, если я хочу получить максимальный эффект во время тренировок своих маленьких бойцов, мне нужно не только укреплять их тело, но и развивать их дух. Хотя тренировка ментальной силы — это область довольно тонких материй, Система использует знания Земли, чтобы дать мне несколько рекомендаций. Пока иду в деревню, я оглядываюсь по сторонам и нахожу вдоль тропинки три интересных камешка. Отлично! Теперь у меня есть подручные инструменты.

Вернувшись домой, я не застаю внутри никого из домашних. Скорее всего, они трудятся в полях. Даже тётя со слабым здоровьем не может усидеть без дела, стараясь помочь своему мужу в сборе пшеницы. Она может хотя бы собрать и подвязать срезанные пучки. Чжан Мэй, вероятно, крутится где-то возле них.

Сбрасываю ношу, останавливаюсь в размышлениях, затем кладу в небольшую заплечную сумку пару ароматных лепёшек и несколько мандаринов и яблок. Затем отправляюсь на поиски братьев Ван. Гоуши я нахожу у дома. Он сидит на пороге и зачем-то обдирает кору с кривой палки. Увидев набегающую на него тень, мальчишка напрягается и встает, инстинктивно принимая оборонительную стойку — сказывается привычка выживать в условиях постоянного давления. Однако, поняв, что пришёл я, старший Ван широко улыбается.

— Сяо Нин? — голос у него удивлённый. — Зачем ты пришёл?

— Как дела? — спрашиваю я. — Никто тебя не донимал в последнее время?

— Нет… — мальчик мотает головой. — Большое спасибо тебе!

— Слушай, Ван Гоуши, — я сходу беру быка за рога. — Хочешь стать сильнее?

— Таким же сильным, как ты? — уточняет собеседник.

Он вынужден смотреть на меня снизу вверх, ведь в нём нет даже полного метра росту. Хомяк подсвечивает линейку в дополненной реальности, которая показывает 94 сантиметра. Такая тяжелая низкорослость даже для относительно бедной деревни Глубокий Лог — признак длительного хронического недоедания. И это при том, что в первые пару лет его жизни их отец был жив, и питание Гоуши было лучше. Если я ничего не сделаю, вероятно, его брат будет ещё ниже и слабее.

— Нуу… — я неловко чешу в затылке. — Стать таким же сильным, как я, будет трудновато, но дойти до уровня Чжан Сина и Чжан Бао, а может даже до уровня Гу Ваньли — не должно стать проблемой.

— Только я один могу стать сильнее или мой брат тоже? — пристально смотрит на меня мальчик, после некоторых размышлений.

— Конечно! — киваю я с улыбкой. — Как же нам быть без твоего брата? Но сначала нужно получить разрешение вашей мамы.

— Это хорошо! — радостно подпрыгивает Гоуши. — Большое спасибо тебе, Сяо Нин!

— Рано благодарить, — я качаю головой. — Сначала давай делом займёмся.

— Да-да! — часто кивает мальчик и ведёт меня к огороду.

Мы заходим за домишко семьи Ван, представляющую из себя хлипкую хибару, продуваемую всеми ветрами и нуждающуюся в капитальном ремонте уже много лет. Не только крыша прохудилась местами, но и сами стены медленно осыпаются. Жилище преждевременно почившего отца Вана, ныне принадлежащее его жене Чжоу Вэнь, стоит на самом отшибе. Плетень вокруг огорода кривой и жидкий. Только отсутствие здесь каких-либо ценностей предотвращает воровство. Но это не лень — это отсутствие сил и ресурсов.

Мать братьев — худая, измождённая женщина лет тридцати возится с грядкой. Увидев нас, она выпрямляется, вытирает руки о фартук. Взгляд усталый, но цепкий. Видно, что ей приходится очень нелегко после смерти мужа.

— Почтенная тётушка, — начинаю я, используя стандартную формулу вежливости. — Я Чжан Нин. Мы с сестрой часто ходим к Моховой Бороде, изучаем травы, собираем ягоды. Я хочу взять ваших сыновей с собой и собрать команду для установки ловушек и охоты на кроликов. Может быть, даже не фазанов. Обещаю, что сами они будут сыты, и часть добычи они будут приносить Вам. Также, примите от меня небольшой подарок в качестве аванса, чтобы показать искренность моих намерений и мои способности.

Женщина не в силах сопротивляться моей настойчивости и практически на автомате хватает сумку, которую я протягиваю ей. Вдова Ван открывает сумку и заглядывает внутрь, рассмотрев внутри яркие оранжевые мандарины и блестящие свежестью светло-зелёные яблоки. Две хлебные лепёшки дополняют картину. Затем она переводит взгляд на свои грядки, где едва можно разглядеть немного овощей. Мелких и сморщенных, словно им не хватает воды и удобрений. Из глаз женщины начинают капать слёзы.

Хома услужливо напоминает её историю, переживая, что я мог её забыть. Староста Чжан Чан отобрал у семьи надел сразу после смерти мужа Чжоу Вэнь, оставив только этот клочок земли у дома. Формально — по причине отсутствия мужчины-кормильца. Неформально — за недостаток подношений. Вдова выживает, выращивая немного овощей в огороде, собирая дикие фрукты и овощи за пределами деревни, а также грибы и съедобные травы и коренья. Ещё ей время от времени помогают сердобольные соседи.

К счастью, насколько я знаю, исходя из данных, собранных Системой визуально и на слух, мать братьев Ван не занимается разным непотребством, как некоторые другие вдовы в деревне, чтобы получить ресурсы или чисто для удовольствия. Хомяк ориентируется не только на то, что может заметить и проанализировать он сам, но и на слухи, а также разговоры тет-а-тет нескольких соседей, которые мои уши могут уловить. Особенно вечером, когда все собираются дома и рассказывают друг другу обо всём, что днём произошло. Сам я едва слышу шум разговоров соседей, но Хома может уловить обрывки звуков и расшифровать их в диалог.

Если бы отец Ван был местным в семейной деревне Чжан, оставшееся после него пшеничное поле перешло бы детям в качестве наследства. Но он получил надел условно в аренду, став жителем деревни. Будь его сыновья постарше, поле бы плавно перешло в аренду к ним ещё при его жизни. Или они могли бы получить участок ещё большего размера для дальнейшего развития. К сожалению, мужчина погиб в горах, когда охотился, чтобы обеспечить детей мясом.

По местным правилам, ни женщина, ни маленькие дети не могут арендовать землю, и у Чжоу Вэнь нет родственников, чтобы за неё поручиться. Вместе с тем, при желании староста мог бы оставить надел вдове, ведь её муж лично отвоевывал этот участок земли у леса. Косил траву, выравнивал, срубал деревья и выкорчевывал пни. Изначально этот участок не входил в имущество деревни, а считался ничейной собственностью, как часть леса. По сути дела, Чжан Чан просто отжал у них землю. И никто не посмел возмутиться, так как у старосты есть связи в районном центре.

— Все в деревне знают, что вы всегда возвращаетесь с полными корзинами, — тихо говорит она, глядя на меня. — Но другие жители деревни боятся старого отшельника и не хотят ничего собирать на его земле. Также ходят слухи, что в тех землях живет страшное чудовище, которому отшельник каждый год приносит жертвы. Не возмутится ли старый знахарь, если вы будете собирать плоды в его лесу?

— Нет, нисколько! — я мотаю головой. — Я уже спросил у дедушки Моховой Бороды разрешения привести с собой ещё и Ваших сыновей. Он дал добро.

— Действительно? — удивляется женщина. — Тогда, конечно, возьми их с собой, Сяо Нин. Но ты должен обещать мне, что с ними ничего не случится…

— Да, тётушка! — уверенно киваю я. — Обещаю, что пока я жив, с ними ничего не случится.

— Спасибо! — вдова Ван берет меня за руку, глаза её полны слёз. — Спасибо тебе, Сяо Нин… ты — очень хороший мальчик…

— Пока не нужно благодарить, — отнекиваюсь я. — Я ещё ничего для вас не сделал. Давайте повременим, пока Ваши сыновья принесут первую добычу.

— Я верю, верю что у вас всё получится! — качает головой женщина. — Пусть Гулт-батюшка вас благословит!

Она складывает руки перед грудью со скрещенными пальцами и кланяется мне.

— Ага-ага… — часто киваю я и тяну Гоуши за собой.

Религиозный фанатизм меня напрягает. Тем более, в таком месте, как планета Даоксия.

Старший брат меня особо ни о чём не спрашивает. Он заходит в дом и через минуту выходит, держа за руку Гоуэра. Младший сонный, трёт кулаками глаза, но вид у него такой же настороженный, как был у старшего, когда тот заметил рядом незнакомую тень.

— Реакция на угрозу у обоих развита выше среднего для их возраста, — Хомяк дает короткую сводку в моей голове. — Хороший материал!

— А чего это он днём спит? — вопрошаю я у Системы.

— Вероятно, для экономии энергии, — быстро делает вывод Хома. — Когда пищи мало, больше спать — одна из эффективных стратегий сохранения калорий.

— Да уж… — я мысленно качаю головой.

Младший брат также особо не задает вопросов, когда понимает, кто пришёл по их душу. Мы идём на поле, но встречаем Чжан Мэй по пути. Она идет по дороге, перебирая в руках какой-то цветок. Увидев нас, девочка ускоряет шаг.

— Ты где был, братик? — весело подпрыгивая на месте, спрашивает она. — Ты каждое утро оставляешь меня одну! Почему не берешь с собой?

— Кто виноват в том, что ты спишь допоздна? — я пожимаю плечами. — А когда встаёшь, топаешь, как слон.

— Как кто? — интересуется сестрица.

— Животное такое большое, — хотя я спалился, на моём лице не дрогнул ни один мускул. — Большое и шумное.

— А откуда ты знаешь? — не унимается собеседница, живо забыв о своем первоначальном вопросе. — Где ты его видел?

— Дедушка Моховая Борода рассказал, — уверенно вру я и тут же меняю тему. — Впредь я буду брать тебя с собой, если ты будешь вести себя тихо утром. Обещаешь?

— Клянусь! — говорит Чжан Мэй и протягивает мизинчик.

Я вяло протягиваю ей свой. Ну, зачем я научил её этому жесту?

— А теперь пошли со мной, — приказываю я.

— Куда? — сразу же спрашивает девочка.

— Увидишь! — заявляю я и больше ничего не говорю.

Отойдя не так далеко от деревни, но уже войдя во владения Моховой Бороды, я сворачиваю с тропинки, и вскоре мы находим яблоню. Я заставляю братьев Ван съесть по небольшому яблоку. Чжан Мэй я планирую подкармливать мясом лисы утром и вечером, у неё нет необходимости в дополнительном приёме пищи. Ну, хорошо… даже если бы я захотел, я не смог бы уговорить её съесть кислое яблоко.

Пройдя ещё дальше, мы натыкаемся на манго. С удовольствием лопаем вчетвером несколько плодов. Этот фиолетовый манго очень вкусный и сладкий. Даже я не могу удержаться. Наконец, мы прибываем на предоставленную нам тренировочную площадку. Пока Чжан Мэй идет приставать к Моховой Бороде, чтобы он рассказал ей парочку «сказок», я заставляю братьев Ван искупаться в ручье и немного привести себя в порядок. Полчаса спустя я даю команду на сбор.

— Как вы все знаете, этот мир полон опасностей, — бодро начинаю я, когда все трое оказываются передо мной. — Но знаете, кто самое опасное существо в мире?

— Железнозубый тигр! — быстро отвечает Чжан Мэй.

— Гигантский прямоходящий медведь! — тут же подхватывает Ван Гоуэр.

— Дракон! — заявляет Гоуши после некоторых размышлений, и остальные двое согласно кивают.

— Нет! — я качаю головой. — Самое опасное существо в мире — это человек! Только мы — люди можем охотиться на тигров, медведей и драконов. Мы даже можем их съесть или превратить в пилюли для культивации. Мы можем поджечь лес, обмелить реку и выкопать гору, принеся много боли и страданий местным обитателям. И только люди, не имея культивации, могут убивать чисто для развлечения. Неразумные звери, пока не достигнут более высокого уровня развития и не обретут разум, убивают, чтобы поесть или чтобы защитить себя, потомство или территорию. Только люди держат других людей и разных зверей в неволе. Человек — самое опасное существо!

— В вас есть сила, — продолжаю я. — Её только нужно раскрыть. И тогда вы сможете противостоять врагам своего уровня. Покуда вы станете сильнее, над вами перестанут издеваться. Вас перестанут унижать.

Я бросаю многозначительный взгляд на Гоуши, и тот быстро проникается моими словами.

— Так вот, вы хотите стать сильнее? — спрашиваю я. — Хотите обрести больше силы, чтобы защитить себя и своих близких?

— Да! — незамедлительно отвечают все трое. И Гоуэр в том числе, хотя я по глазам вижу, что он ещё не совсем понимает, что я говорю.

— Тогда, приступим к тренировкам! — командую я.