Красный почерк на полях

Глава 1. "Неизвестный в убежище творчества"

В конце марта один молодой писатель сидел в своей маленькой темной квартире и думал над своим очередным романом. Первые две книги не набрали столько читателей, сколько ожидалось. Если и этот роман будет таким же провальным, Коди Ризу придется проститься со своим творчеством навсегда.

— Что можно написать? Что сейчас много людей читает? Всем героев подавай, идеальных и без единого недостатка! Хотят читать слепую романтику! Мерзость!

Писатель, сняв очки, не положил их на стол, а держал в руке. Второй ладонью он протер глаза и откинулся назад, насколько позволял это сделать старый стул. В очередной раз вздохнув, снова открыл глаза и стал смотреть в потолок. Блик света, отраженный от какой-то стекляшки попал прямо в глаз Коди. Он повернулся к источнику отражения, и его осенило:

— Секундомер старшего брата… Стоп! Да это же гениально! Надо расспросить его обо всем! Где мой телефон?

Не успел Коди подумать о мобильном устройстве, как где-то из-под двух одеял донесся едва уловимый гудок телефона. Сначала Коди даже не понял откуда идет звук, но быстро сообразил, что уснул слушая музыку на телефоне. Писатель подорвался к кровати, нащупал устройство и ответил.

— Коди, я слышала, ты снова бросил свою работу ради своих романов. Зачем? Ты обещал мне, что оставишь это писательство.

— Мам, я пишу новую книгу, хочу рассказать о брате. Хочу показать через что прошел Райан. О его силе, о том, как он выжил. Эта книга точно всем понравится!

— Ты хочешь заработать на его боли? А может тебе нравится примерять его жизнь и успехи на себя, потому что сам не стал таким известным со своими романами. Ты вспомни, Райан потерял на том треке всё: и здоровье, и карьеру, и надежды. А ты хочешь превратить его трагедию в «красивую историю»?

— Мам, это мое к нему уважение! Тем более, что сейчас он в порядке и счастлив!

— Нет, Коди. Это твоя одержимость. Ты цепляешься за его историю на бумаге, чтобы хоть как-то к этой жизни прикоснуться. Оставь его в покое. Ты не он, и никогда им и не был. Ты никогда не сидел в седле байка на скорости двести километров в час. Что ты можешь знать о его чувствах или мыслях?

— Просто поверь, я знаю о нем больше, чем ты думаешь!

— Ты знаешь только то, что видел со стороны, а я его мать, как и твоя. Я вас обоих знаю с рождения, как знаю и то, о чем вы думаете. И только я это знаю, а никак не ты. Я столько времени тебя растила, помогала, а ты тратишь свое время на описание чужих жизней, пока твоя собственная еле держится на плаву! Посмотри на Райана, он нашел в себе силы жить дальше, работать стабильно, забыть о гонках. А ты? Ты застрял в том дне, когда он разбился.

Больше слушать Коди не хотел. Он был в ярости. Снова мать его сравнивала с братом! Вся квартира сейчас словно смотрела на парня осуждающе.

— Где чертова библиотека, о которой говорил Оскар? Кажется, недалеко.

Оскар — это давний одноклассник молодого писателя. Совсем недавно они случайно встретились, когда он как раз шел с новой книжкой. А книжки Оскар любил с детства, а значит и новую он опять проглотит за пару дней, как и все остальные. Коди быстро оделся и, взяв с собой тетрадь-черновик, двинулся в сторону библиотеки. Может быть хоть там он обрел бы спокойствие и вдохновение писать.

В этом здании словно была другая атмосфера. Если на улице даже холодновато, то здесь было тепло и немного душно, но не менее приятно.

— Подскажите, а где есть свободный стол?

— Там, в конце зала за стеллажом есть еще проход в другой зал, он поменьше

Юный писатель кивнул в знак благодарности и отправился, куда ему указали. Везде пахло книгами, как в доме у кабинета дедушки. Он очень любил читать. Коди выдохнул, разложил свои черновики по столу и наклонился над листом, начиная писать.

Название: Победа — не конец

Глава 1.

«Чудовищный несчастный случай вчера произошел на финале гонок! Грэм Стерлинг не удержал руль на повороте и вылетел с трассы. Неотложная помощь быстро сработала, и сейчас гонщик находится в больнице, пока его состояние неизвестно, но очевидцы рассказывали о смертоносном металлическом молоте в лице мотоцикла.»

Эта статья из газеты была вырезана 8 месяцев назад. «6 сентября 2023 года» стояло в графе с названием дата печати.

Один из лучших гонщиков, который приносил огромные деньги, когда на него делали ставки. На кону в тот день стояла огромная сумма денег, но именно в финале, перед самым стартом его мот просто вышел из строя. Прошлые гонки и халатность команды к состоянию мотоцикла — причина аварии. Ржавчина на кардане стала появляться с водных гонок, где глубокие лужи заполняли 90 процентов от всей трассы. Все уже почти забыли и о самой трагедии, как и о гонщике. Но я то все помнил, будто все произошло вчера.

Как и всегда наклонил свой мотоцикл, чтобы войти в поворот. Резко внизу будто разорвалась петарда! Кардан — вал, вращающий колесо, разорвался и стал дубиной, которая в одно мгновение ударила и пробила защитный кожух, а затем прилетела мне по колену. Тяжелый металл разломал сустав полностью, в клочья разрывая связки. Потом мне пришлось завалиться в сторону разбитого колена, потому что заднее колесо оказалось заблокировано. Мотоцикл упал вместе со мной на трассу, накрыв собой… Без того разбитую ногу, протащило по асфальту еще несколько десятков метров… По ноге будто ударили кувалдой так, что колено раскрошило. Затем только после остановки движения я почувствовал боль и взвыл. Адская паника, гнев и злость на себя, на тех, кто не осмотрел байк перед соревнованиями одолели меня. Так я помню те пару минут, когда меня едва не убило…

После всех событий, мучений, многочасовых операций и реабилитации, наконец, я был дома. В честь этого даже накрыли праздничный стол, весь вечер мама то и дело улыбалась и плакала от радости, что сын живой и вернулся к ним, что он может ходить, несмотря на такую аварию. Конечно, я тоже был рад вернуться и эта радость постоянно грела в мыслях. Но самой тайной и теплой мыслью была лишь только та, что заставляла поскорее закончить с застольем и вернуться в гараж. Когда ночью все уже заснули, только тогда я смог выйти из дома и уехать на такси к своему месту. Хотелось снова перебрать детали двигателя, чтобы успокоиться и влиться в свою работу, которая приносила и удовольствие, и деньги, нереально огромные деньги.

Я тихо отпер замок и зашел внутрь, закрыв за собой дверь. В темноте на ощупь включил свет. Медали, награды, кубки, полки с инструментами и частями от мотоцикла. А еще старый байк, на котором он ездил до водных гонок, стоял прямо посередине. Другой, на котором и разбился, давно лежал на свалке, его было даже некому починить, а занимать место мусору мать с отцом не дали…

— Что ж… — произнес я и вздохнул.

Я провел по металлическому коню ладонью, потом посмотрел на фотографии и вывески из журналов. Вспомнил, сколько же у меня было друзей, приятелей, связей, да даже девушкам отбоя не было! Я все потерял! Все! Каждый уголок, инструмент, да даже свет в гараже и запах бензина сейчас напоминали тот роковой день. Страшно. В висках запульсировало, голову будто окунули в ледяную воду и стало холодно. Я сжал зубы, борясь со страхом. Нет смысла все это здесь держать, лучше все продать! Я выбежал из гаража, насколько это было возможно при моем едва зажившем колене. Не знаю, от чего я бежал, от себя, правды, прошлого или же настоящего, но в висках било одно и то же: бежать, бежать, бежать!

Пять минут и я уже был в парке рядом. Темные деревья окружили так, словно хотели навсегда меня погрузить во тьму. Нет, лучше вернусь в гараж. Подходя к нему, я вдруг услышал чьи-то шаги и дыхание сзади. Обернувшись, я увидел перед собой незнакомую девушку.

— Вы кто? И что тут делаете?

— Пришла требовать с вас оплату долгов

— Что? Каких еще долгов?

— Вы арендовали у моего деда гараж. Он уже почти не ходит, не может прийти. А вот я могу. Вы не платили уже достаточно много времени и у меня есть все основания, чтобы позвонить в полицию и вышвырнуть вас вон, потому что вы не платежеспособный

Волна ярости и адреналина накрыла меня, и я намерен был выиграть этот спор.

— Все я могу платить! Вот я после травмы оправился теперь снова буду на гонках ездить и приносить деньги! Как ты смеешь так разговаривать со мной? Ты вообще знаешь кто я? Я тебе сейчас покажу!

Я открыл металлическую дверь и зашел в гараж. Моей целью было сделать небольшой круг по улице и вернуться целым. Не сильно быстро, но чтобы утереть нос этой девке этого бы хватило. Девушка улыбнулась одним уголком губ и смотрела на все скептически.

Сурово посмотрев на незнакомку, я закинул здоровую ногу на мот. Откинул рычаг кикстартера, стального рычага рядом с двигателем, и привычно нащупал ногой сопротивление. Вновь я медленно прожимал лапку вниз, пока та не уперлась в каменную стену компрессии, упругости поршня, а затем вытянул подсос, который переливал бензин. Раньше следующее дело было секундой, но сейчас, глядя на свое колено я остановился. Но потом посмотрел на улыбающееся лицо девушки, понял, что моя гордость выше страха, и решился. Нужно было только резко перенести вес на правую ногу и, буквально, подпрыгнуть, чтобы провернуть коленвал, вал, который превращает движения поршней в движения колес.

Стиснув зубы, я толкнул рычаг. Но как только металл под ногой оказал встречное давление, титановые штифты в кости отозвались резкой, колющей болью. Нога предательски дрогнула, не выдав нужного импульса. Мотор лишь глухо пыхнул и замер. Самое опасное случилось мгновением позже: двигатель не завелся, и сжатый в цилиндре воздух с силой вытолкнул поршень обратно. Рычаг резко отпружинил вверх. Это был жесткий обратный удар. Я простонал, когда сталь через подошву ударила в поврежденную кость. Нога онемела, и мне пришлось опереться на руль, тяжело дыша и понимая, что эта девушка все видела и лишь подтвердила свои убеждения. Я исподлобья посмотрел ей в глаза. Наблюдает.

— Ну и что смотришь? Злорадствуешь? Ты молодая еще и не знаешь, что такое потерять все и не иметь возможности вернуть даже половины!

— Злорадствую? Да мне просто скучно. Смотреть, как взрослый мужчина устраивает драму на пустом месте. Ты не «всё потерял» — ты просрочил платеж на восемь месяцев. Разницу чувствуешь, философ? Не заводится твоя игрушка? Вот и жизнь не заводится. Выдохни уже это своё горе и вынеси его отсюда. До завтра. А потом — договор расторгнут, и я меняю замок. Твои проблемы теперь будут твоими и за пределами моего имущества.

Вдруг. Кашель. Совсем недалеко. Старенький дедушка сидел в нескольких метрах от Коди и читал забытый детектив. Забытый, как и забыто то, что брат Коди был тот еще сорванец, но мать ему это простила, и теперь почти боготворит его. Мерзко. Еще и ссора с мамой все еще не вылетала из мыслей, будто нарочно убивала мотивацию напрочь, а, вместе с этим, и заставляла ненавидеть каждое свое творение. Писатель снова разгневался, перечитал то, что написал, а затем просто вышел из зала, оставив все на столе. Выкинуть ему не хватило духу. Эта рукопись мирно лежала на поверхности дерева, пока ее хозяин яростно одевался. Лишь шоколадный шарф остался висеть на вешалке.

Эту неделю писатель снова искал работу и, кажется, нашел что-то временное. А задача его была раздавать листовки и рассказывать людям на улице об открытии очередного блинного кафе. Хоть что-то.

Риз стоял и сжимался от холода на улице. Еще и ветер поддувал за воротник, а далее — за спину. Черт бы его побрал за яростную спешку и забытый теплый шарф! Листовок же осталось всего 4 штуки, что не могло не радовать.

— Ладно, раздам, пока иду в библиотеку

По дороге встретились компании подростков и студентов, каждой из компаний Коди отдал по две листовки, а затем быстрыми шагами отправился к теплой библиотеке.

— Вы пришли за шарфом? — спросила женщина средних лет

— Именно, а вы меня запомнили?

— Да-к, а как же я должна должников еще помнить? Запоминаю каждого, кто приходит. А шарф свой на полке потеряшек посмотрите. Вон там, как раз за вами. Да, нет! Левее и ниже! Да!

Коди неловко заулыбался от своей невнимательности и стал смотреть в коробке свой шарф. Вдруг сбоку, у самой стенки ящика он заметил знакомые бумаги. Их не выкинули? Его рука потянулась, но он ее отодвинул. Снова его затянет, а ведь Коди только начал зарабатывать на то, чтобы оплачивать себе еду и квартиру. Но нет, Риз все же чуть вытащил черновик, чтобы подтвердить свои догадки. Точно, его роман, который он начал! Молодой человек уже хотел убрать рукопись, как вдруг заметил слова написанные красным цветом на полях. Коди, не мешкая, вытянул тетрадь и уже хотел спросить, кто мог испортить его черновики красной пастой, но поняв, что в этом нет смысла, взял с собой эти листы снова домой… А в голове все еще крутились слова, которые он самыми первыми заметил:

«Он не уйдет просто так. Оставь на верстаке что-то дорогое ему и связанное с гонками. Грэм вернется за ним, потому что это единственная вещь, которая еще связывает его с победами.»

И кто это мог написать? Работники библиотеки или же случайные люди? Что вообще все это значит?

Глава 2. "Помощь из темноты"

Полная тишина стояла в квартире. Только редкие недовольные вздохи, срывающиеся с губ Коди, были слышны в окружающем пространстве. Все эти правки между строками писателя удивляли. Они очень точно добавляли живости главе и били в самое сердце читателя! Риз уже который час думал о том, как написать сцену с руганью Грэма и этой девушки. Имя у ней было, но лучше озвучить его сразу же в первой главе или оставить для второй?

Желудок озвучил в шестой раз, что ему нужно наполниться едой, и блондин решил прерваться. Куриный суп с лапшой, только недавно сваренный, пах приятней некуда. За окном дул сильный ветер, хлопья снега метало то вправо, то влево. Сейчас бы весну, когда все расцветает, теплеет, пахнет сказкой. С такими мыслями Коди сел за стол и начал есть, грея себя изнутри.

Неожиданно для себя Коди понял — он хочет встретиться с тайным редактором! Кто он? А Он или Она? Кто? Кто же!? Ну, кто?! Один и тот же вопрос в голове засел и не хотел выходить ни на секунду, заставляя все нервы натягиваться, словно струны. А вдруг ему помогли единожды. А вдруг он и вовсе не так растрактовал все подсказки, и редактор его не учит, а ругает? Коди должен это выяснить. Сорвавшись с места писатель быстро начиркал что-то на листе нового черновика зеленой ручкой, едва не порвав бумагу своим напором. Он решил начать диалог с вопроса: "Как вас зовут? Могу я вас попросить помочь мне еще? Мне интересно, а что, почувствовала бы ОНА, когда он провалился в своей попытке, психанул и бросил шлем? Почему она подняла шлем?"

Идеально. Так парень и хотел положить черновики на стол, за которым он сидел неделю назад. Дел на сегодня оставалось совсем немного. Всего-то... Найти работу...

Со спокойной душой Риз сел за стол. И снова мысли не отпускали, теперь другие. Парочка объявлений из газет лежали на столе. Помощник на кухне он был бы не особо нужный, ровно как и автомеханик. Но тут Коди вспомнил. Как раз неделю назад его друг Оскар упомянул об объявлении, в котором говорилось, что требуется работник ночного копи-центра. И зарплата, кажись, была приличная. Пробовать точно нужно. И писатель побежал звонить другу, чтобы тот все рассказал.

- Оскар! Оскар! А ты помнишь, ты мне рассказывал про работу в ночном копи-центре. Не знаешь, еще требуются туда люди?

- Ну, во-первых, привет. А во-вторых, отвечаю на твой вопрос. Помню. Требуются. Решил попробовать?

- Да, денег там побольше в отличие от раздачи листовок.

- Соглашусь, Коди, соглашусь.. Я тогда найду то объявление, сфотографирую и тебе скину

- Спасибо!

- Пока рано благодарить.

Оскар последнюю фразу проговорил с улыбкой и теплотой, которую было слышно в голосе, а потом сбросил звонок.

Амелия Кроуфорд.

Амели сидела за библиотечным столом одним из вечеров. Перед ней на гладкой темной поверхности расположились несколько исписанных ручкой листов. История на страницах говорила о бывшем гонщике Грэме, который попал в аварию и больше не мог заниматься тем, что любил больше всего. Но кое какие моменты напрягали Кроуфорд в этом тексте. Девушка посмотрела на застекленный камин, от вида которого сразу все внутри грелось назло ветрам и снегу на улице.

- Словно чего-то не хватает...

Несмотря на холод и метель за окном, нежная женская ладонь медленно вырисовывала красной ручкой на полях цветы: розы, ромашки, но больше всего — лаванду. Крем для рук был с ее добавлением, так что руки постоянно пахли этим цветком. Из-за привычки Амели почесывать шею, ключицы и место за ушами этот аромат передавался еще и на другие места. Приятный, не отталкивающий, но обволакивающий. Такой была и она сама.

"Стоит добавить больше звуков, запахов в те моменты, где заводится байк, чтобы текст не казался констатацией фактов."

Так написала Амели загадочному автору строк. Она хотела добавить еще пару правок, но не успела — в дверь, не постучав, зашла коллега.

- Там детей привезли на экскурсию. Сходишь им проведешь пару интерактивов? Там еще мини постановочка будет.

- А, да, конечно. Много их?

- Всего один класс. Ты справишься

Амели кивнула и выскочила из кабинета. Ученики уже во всю хохотали, рассматривая портреты писателей и поэтов. Ну, а кто в детстве не пытался пародировать лица известных личностей, а при неудачах не смеялся? Девушка выдохнула и направилась к учительнице, которая стояла рядом с одним из мальчиков. Его глаза были задумчивы, словно без эмоций. Он не хотел здесь находиться, не видел в этом смысла. Вот, о чем говорил его бесстрастный взгляд.

- Здравствуйте, вы на экскурсию, я так понимаю

- Добрый день, правильно вы заметили. Мне собрать детей?

- Да, ведите их в зал со стульями, от окна первая дверь

Молодая учительница, не без повышения голоса на парочку непослушных мальчишек, проводила учеников. Потом сама она села на дальний ряд, дабы видеть всех сразу. Амели зашла в читательский зал.

- Итак, дети, вы какой класс?

Ученики с первого ряда хором ответили: "Пятый!".

- Отлично, сегодня мы для вас подготовили небольшое представление, чтобы вы погрузились в мир литературы и читали как можно больше. А показывать будем басню Крылова "Лебедь, рак и щука"! Смотрим!

Амели отключила свет, а на маленькой сцене — наоборот лампочки загорелись. Пока цветные куклы двигались и разговаривали друг с другом, девушка вспоминала, когда сама впервые прочитала каждую басню Крылова. А ведь далеко не сразу дети поймут, что в них есть скрытый смысл, который несут и события-современники Крылова. Кто-то тронул руку девушки, беспощадно вырвав ее из раздумий. На это Амели вздрогнула и еле слышно промычала.

- А еще будет что-то? Загадки?

Оказывается, девушка и не заметила, как представление так быстро закончилось. Знаменитые последние слова произведения прозвучали от коллеги, которая сидела под миниатюрной сценой и озвучивала каждую из кукол.

- А воз и ныне там!

Мгновенно дети зааплодировали. Еще бы. Актриса была лучшей в своем деле раньше, пока не ушла в более тихое и уединенное место, в виде библиотеки.

- Да, пару вопросов задам детям и отпущу вас

Учительница улыбнулась на эти слова и села на свое место. Тоже устала. Это было ясно по ее глазам, таким светлым, но чуть помутневшим. Движения ее были плавными, не слишком быстрыми, точно она несла на своих плечах груз... Хотя с другой стороны, так оно и было. Дети требуют ответственности, а это изматывает.

- Вам понравилась постановка?

- Да!

Опять ответили пара первых рядов, но уже подключались и другие ребята.

- Кто-нибудь из вас может сказать, о чем эта басня?

Несколько пар рук мгновенно взлетели вверх. Амели спросила девочку с рыжим хвостиком набок.

- Про зверей?

- Ты права, но не совсем

Амели ободряюще улыбнулась и спросила еще раз. На этот раз поднятых ладоней не было.

- Это про друзей?

Голос с задних рядов.

- Кто это сказал? Поднимись

Со вздохом ученик встал. Тот самый, безэмоциональный.

- Расскажешь, почему ты так думаешь?

- Ну, представим, что какому-то человеку очень плохо. И это воз в басне. Он не может сдвинуться

- Так. Хорошо. А дальше?

Амели заинтересовалась этой теорией. Поразительно. Она думала, что нужно будет объяснять мальчишкам и девчонкам такие истины, а тут оказывается, что один из них чувствует тему гораздо глубже!

- И у этого человека есть трое друзей, которые, конечно, хотят ему помочь. Но пробуют разными способами, чем тянут этот воз в разные стороны, а в итоге ничего не получается

- Вот это да! Чудесная теория. Как тебя зовут?

- Алекс

- Ребят, я считаю, Алекс заслужил аплодисменты за свою смелость и свою ПРАВДИВУЮ теорию! Давайте похлопаем!

Одноклассники Алекса тут же захлопали в ладоши: кто-то поддерживал его словами, кто-то молча улыбался. Сам же Алекс сначала засмущался, а потом уголки его губ поползли вверх, а в глазах заиграла благодарность и счастье. Амели кивнула учительнице в знак того, что она закончила и включила свет.

- Дети, сейчас все тихонько выходим из зала, одеваемся. Кто должен до школы ехать идут со мной, кто сейчас домой сам пойдет скажите об этом мне, чтобы я видела, что вы ушли по домам

Весьма быстро пятиклассники освободили стулья и рванули к гардеробу. Амели же радовалась как не в себя, кажется, теперь с Алексом будут разговаривать и он найдет признание в классе. Если до того он сидел, словно в своем мире, и не болтал ни с кем, как некоторые, то теперь, когда он выходил, рядом с ним шли парочка ребят и что-то увлеченно рассказывали и спрашивали. Прелесть.

Коди Риз.

Прошло две недели.

- Сегодня я точно встречусь с этим редактором. Просто чувствую и все тут!

Коди встал с кровати и впервые за долгое время осознал — он выспался. За эти пару недель он нашел другую работу (ночной копи-центр его пугал) и более-менее наладил режим. Сегодня выходной, а значит можно пойти в библиотеку и отдать часть романа, которую он так старательно исправлял по замечаниям редактора.

Одеться, умыться и позавтракать не заняло много времени, так что через полчаса голубоглазый был готов. Захватив рукопись с собой, Коди чуть ли не вприпрыжку пошел скорее в библиотеку.

На улице теперь было гораздо теплее. Все оттаивало. Конечно. Середина апреля ведь! Снег под ногами теперь не скрипел, а хлюпал, превращаясь в серую кашицу. С крыш капала вода и около домов были лужицы. И ароматы стали приятнее, но точно не приятнее запаха лаванды, которой пах черновик после правок редактора...

Так, наслаждаясь погодой, парень дошел до библиотеки. И все так же там было тепло и душно, а главное — сухо и тихо, ну что за чудеса?

Писатель, не думая долго, снял куртку и повесил на крючок, затем отправился в зал, за свой стол. То ли Коди сам себя обманывал, то ли все было на самом деле, но стол окружал лавандовый аромат. У кого же такие духи? Девушка или женщина ведь, он был уверен!

Коди сел за стол и стал наблюдать за всеми посетителями библиотеки. Надо же, поменялось теперь восприятие! Раньше он не замечал мелких деталей, в виде оттенков цветов, звуков или запахов, не замечал и особенностей поз, выражений лиц...

В центре зала на пуфиках сидели девочки и читали журналы и комиксы. Одна была такой эмоциональной, что каждый раз, как она видела впечатляющие ее детали, так сразу показывала подруге. Вторая на это спокойно кивала или слабо улыбалась.

В углу с приглушенным светом сидела парочка. Их глаза смотрели в одну и ту же строчку, бегали по тем же словам, а губы поочередно открывались. Похоже, они читали книгу друг другу шепотом. Необычное свидание. Но по их взглядам было ясно — им точно это нравилось, как нравились и они друг другу.

Вдруг наверху что-то заискрило, заскрипело, а потом электричество вырубилось во всей библиотеке. В коридоре рядом еще зашипело, только в разы громче и ярче. Сразу за этим шумом прозвучал женский вскрик, и разбилось стекло. В залах началась возня в полной темноте. Все люди искали телефоны и включали фонарики, а затем пытались уйти отсюда. Коди подсвечивал людям, показывал куда идти, чтобы перейти в комнату с окнами, где было видно хоть что-то. Из того коридора женский тихий голос переместился в зал и тоже помогал выводить людей.

Лаванда. Где-то рядом. Где? Где? Да где же!? Почему тут темнота!? Писатель двинулся в сторону лавандового аромата. А он будто бы назло пытался ускользнуть от блондина! Словно в трансе, Коди шел по темноте, пока не тронул чью-то одежду. Мокрую. И холодную.

- Извините, я случайно. Это вы кричали в коридоре?

- Я...

Голос дрожал, но девушка не стала молчать

- Я облилась просто немного

- А мне кажется, что не немного, а очень даже много. Холодно?

На вопрос девушка промолчала, лишь слышно, как ее одежда немного прошуршала. Коди сам не понял как это произошло, но парень снял с себя толстовку и отдал в руки незнакомки, которая пахла лавандой. Она, скорее всего, являлась тайным редактором его черновика.

- Что вы, не нужно!

Застеснялась. Но Коди был непреклонен.

- Берите, я сказал

Тихий вздох, а затем шорох надевания толстовки.

- Мне нужно вывести всех в другую комнату

На это Коди кивнул, хотя знал, что они еще поговорят. Тут неожиданно включился свет, от чего у парня зажмурились глаза. Больно. Писатель протер глаза, а потом встретился с карим взглядом. Ее кудрявые медные волосы немного прилипли к щекам и очкам.

- Еще увидимся

Коди улыбнулся, таким довольным он не был давно. Ну, прямо, кошачья улыбка! Незнакомка опустила взгляд, а затем повернулась и ушла быстрым шагом из этого зала, но аромат лаванды так и остался витать в воздухе. Словно бы, она ушла только телом, а не душой. Писатель хмыкнул и посмотрел на свой стол, где лежала сиреневая папка с его черновиками.

- Жду от тебя ответа, чудесный редактор, жду

Коди был удивлен, что девушка такая молодая и редактировала такой трудный текст. А главное, зрила в корень. Его интересовало, как же работница библиотеки увидит его главу сейчас? Есть ли изменения? Значительны ли они? Может ли он доверять ей в остальных редакциях книги?

Глава 3. Цветение и увядание лаванды

Солнце освещало вывеску на центральном здании. Еще недавний дождь успел подсохнуть, но только не на огромных буквах. Блики от них шли по всей округе, будто игрались, как рыбки в аквариуме. Фитнес клуб «Атмосфера спорта». Коди сидел на ресепшене и выдавал ключи от шкафчиков. Замена пропуска на ключ и обратно утомляла. Одно и то же каждый день. По 7 часов. Менялись только лица и имена на карточках. Так бы и тухнул парень, пока не вспомнил, что так и не дописал следующий текст... Который скорее всего доброй половиной снова окажется в урне после правок Амели, но это было не так важно. Блондин достал папку с текстом и решил перечитать строки, где у него были недочеты. Секундомер мерно тикал. Писатель заводил его каждый раз, когда вспоминал о нем. А вспоминал часто. Просто привычка, но такая приятная.

- Лучше написать "шел" или "прогуливался"? Вероятно, что второе звучало бы красочнее, но ведь Грэм скорее именно шел, чем прогуливался — у него были дела...

Коди погрузился в раздумья настолько сильно, что даже перестал держать мысли в голове. Низкий голос глушился кулаком, приставленным к губам.

- Допустим, напишу "шел", что будет тогда? Будет обычная моя сухая фраза. Снова все серое. А напишу "прогуливался"?

Вдруг кашель. Совсем близко. Над ухом. Все мысли мигом улетучились из головы. На миг парень застыл, смотря на пожилого мужчину и не понимая, что он хочет.

- Извините меня, я заработался, не заметил вас

Опомнился блондин. Снова пропуска и ключи...

- Ничего страшного, знаю как оно бывает. А вместо "шел" и "прогуливался", лучше возьмите слово "направлялся", если у него важные дела, или же по настроению его смотрите. Коли он грустный "ковылял", "брел" и "плелся" — самое то. А ежели нет и он бодр — "шагал" и "шествовал" идеально передадут это чувство

Коди встал в ступоре. Этот человек совсем его не знает, не знает и его произведения, ничего не знает. Но дал такой ценный совет просто на пустом месте, а главное теперь есть столько синонимов для написания книги, чтобы походкой даже просто настроение передать! Удивительно!

- Спасибо вам огромное! Я обязательно учту ваши слова, вы мне так помогли. Мне это сейчас сложно дается, но вы прямо мне глаза открыли. Спасибо. Позволите пожать вам руку?

Мужчина ухмыльнулся, пожал руку и снисходительно проговорил, возвращая парня с небес на землю

- А теперь дайте мне ключик, очень уж хочется в бассейн сходить

Юноша распахнул шире глаза, будто и в правду упал с неба и в одну секунду поменял уже давно протянутый пропуск на небольшой ключ и биркой номера шкафа.

- Вот, держите

Коди смущенно, но счастливо улыбнулся. Все так быстро менялось в его жизни. Теперь будто наступила светлая полоса!

Значило ли это, что теперь он может стать настоящим писателем и писать огромные книги? Может стать тем, кем всегда мечтал? Может стать известным и хорошо зарабатывать? Может стать достойным парнем для любой девушки?...

Амели Кроуфорд

На ее медные волосы падали лучики солнца. Вот уже целую неделю была одна и та же погода — светлая и теплая. Расцветали цветы в лавках и магазинах. Расцветали и улыбки на лицах людей. Конец весны всегда дает надежду и тепло. Солнце будто гладит по щеке, нежно приговаривая "Скоро тепло. Я обогрею тебя", и все верят. И верила Амели.

По дороге в библиотеку Амели засмотрелась на один из цветков, выглядывающих среди целого букета. Никогда Амели этого не делала, а именно сегодня хотелось! Впервые в жизни самой себе купить маленький букет! Девушка не смогла противиться этой позиции.

- Добрый день, а вы открылись уже? У вас можно букетик купить небольшой?

- Вообще открытие будет только через пятнадцать минут, но так уж и быть. Я здесь и все уже работает. Какой букет вам собрать?

Амели указала на ящик с новыми цветами. Одна его половина была нежно-розовая, а другая — ярко-синяя.

- Мне вот эти приглянулись очень

Женщина, по всей видимости, еще и владелица магазинчика, мгновенно засияла в улыбке, морщины ее разгладились, а глаза заблестели.

- Да, анемона красивый цветок. Вам сколько их штук, какого цвета?

- Хотелось бы розовые, штук семь-девять. Так тепло и хорошо, надо уходить от холодных цветов. Вы так не считаете?

- Как по мне, все цветы прекрасны. Просто надо найти на них свою любительницу!

- Да, но ведь проблема в том, что даже не все женщины знают сразу свой любимый цветок! Могут и всю жизнь не знать! А нас особо никто и не посвящает в редкие сорта...

Амели сетовала на незнание особенных видов растений. В это время владелица цветочного уже складывала самые прелестные бутоны в упаковочную бумагу.

- А вот ты знаешь, как бывает интересно...

Пауза. Продавец прошла к кассе за лентой и замолкла, пытаясь красиво и аккуратно обернуть цветы. Потом осознала, что Амели еще ждет продолжения фразы, начала свой рассказ.

- Вот у меня есть племянница. А у ней дочь. Старшая. И, ты знаешь, появился у ней ухажер. А она, знать не знает цветов своих любимых. Приходит ко мне парень однажды. Просит цветы. Чего только не захотел туда. Я ему все гармонично сделала, даже в корзину оформила. Вообще он о цене не задумывался, не то, что некоторые, считай, мальчишки в наше время!

Наконец, женщина закончила заворачивать букет и успела завязать симпатичный бантик зеленой лентой.

- Зеленый с розовым лучше всего сочетаются. Они противоположные цвета. Ну, так вот. Представляешь, попросил он эту корзину такую и подарил ей. А потом я в тот же самый день иду к племяннице в гости, там дела были у меня. А стоит там эта корзинка с цветами!

Владелица так увлеклась разговором, что теперь просто облокачивалась локтями на стойку и озаряла весь магазин своим взглядом и улыбкой.

- Ого! Вот это совпадение! Получается, повезло этой девочке?

- Да еще как! Я так радовалась за нее. Ты вот себе даже не представляешь, как может радоваться родной человек, когда видит, как счастлива его семья...

На последнем слове послышался блаженный выдох. Сердце быстро-быстро билось от оживления. Каждая мышца в теле говорила, что можно прыгать и бегать от счастья.

- Хороший парень, видать

- Вроде пока жалоб не поступало

Сначала продавец, а потом и Амели засмеялись так, как смеются только женщины во время их истинно женских разговоров.

- А, да, я не договорила еще! Приходит он ко мне еще через некоторое время и просит уже побольше определенных цветов. Мы же с тобой как раз про редкие говорили. Вот и он именно редкие и попросил! Ты знаешь такой интересный цветок, например, диантус? Его обычно на фоне добавляют. К остальным цветам. Дополнение. А вот ей понравились больше всего. Теперь приходится из-за этих двоих постоянно их побольше закупать, чтобы не только им, но и другим хватало!

- Да, вот это парень. Всем бы такого!

- Да.. Ох, ты ж! Время-то сколько! Надо открываться уже. А тебе бежать не надо никуда, а, красавица?

- Ой! Да! Библиотека уже работать должна, а меня еще нет на месте!

Амели быстро достала деньги и оставила их на кассе, забрала букетик и попрощавшись выпорхнула из магазинчика, едва не сбивая прохожих. Владелица цветочного смотрела ей вслед и узнавала саму себя в юности. Так приятно иногда общаться с молодыми девушками и вспоминать себя...

Коди Риз

Легкий ветер пушил светлые волосы и не давал им спокойно лечь, как бы Коди не приглаживал. В паре метров от него — величественное, но уже такое привычное место. Библиотека. Писатель зашел вверх по светлым каменным ступеням, потянулся к двери...

- Подождите!

Знакомый женский голос заставил парня остановиться. Это была Амели. В одной руке сумочка и пакет с папками и бумажками, а в другой букет цветов. От кого это интересно?

- Здравствуй

- Доброе утро.

- Могу я помочь с сумками?

- Они не тяжелые..

Девушка переложила букет в руку с сумками и перешла в другую сторону от блондина. Он сначала не понял, чего она хотела, а потом до него дошло. Ее рука потянулась к ручке тяжелой двери. И каждый раз она открывала эту дверь в одиночку? Она же не просто тяжелая, она тяжеленная!

- Ой, не, уж дверь, позвольте, я сам открою. Не убедите меня в обратном

Амели смутилась, но промолчала. А потом зашла в открытую парнем дверь. В этот самый момент в кармане джинс провибрировал телефон.

Писатель зашел в помещение и немного прошёл дальше. Оказалось, Оскар был неподалеку и сфотографировал как они с Амели разговаривали! И как успел! С фотография получилась действительно красивая. Живая. Светлая.

- Это та самая Амели? Черт, если ты говорил про нее, значит я теперь знаю, что за штучка завоевала сердце холодного айсберга?

- Оскар, она просто мой редактор книги. Нас связывает только сотрудничество. Тем более, что она, как ты видишь, с букетом. Значит его кто-то подарил. Не думаешь? Я даже пытаться не буду. Это некрасиво. И мерзко

- Тьфу ты! А может это ей женщина подарила, ты же не знаешь. Или она кому-то притащила!

- Эти цветы ей подходят. И это мог понять только мужчина

- Да, ну тебя! Отдавай ей скорее свою очередную главу на проверку и давай ко мне. Я жду тебя в кафе напротив

- Жди. Я приду

Дальше читать сообщения Коди не стал. Было обидно. Он знал, что друг прав. Его определенно интересовала Амели. Но вот насколько сильно? Или его интересовало лишь то, что кто-то дарит ей цветы?...

Лучше просто без лишних мыслей просто взять и положить эту главу на стол. А она там пускай дальше смотрит. Не было намеков — значит ничего между ними нет и быть не может. Точка.

Быстрыми шагами блондин дошел до стола, положил папку, развернулся и, вздохнув, ушел из библиотеки. Не оглядываясь. Не думая ни о чем.

Выйдя из обители книг он заметил на крыльце парочку нежно-розовых лепестков. Открывшаяся дверь заставила их подлететь и приземлиться на две ступени ниже.

Коди поднял глаза вперед и заметил своего друга, который записывал очередное видео в свой блог. Он записывал буквально все. Что ест, в чем спит, что смотрит, что знает. Для Риза это было странно. Настолько афишировать свою жизнь. Неправильно. Но это приносило неплохой доход для Оскара. И это уже бесило. Иногда.

Поднявшись по улице чуть выше, писатель перешел дорогу, а затем снова спустился.

- О, доплыл, тюлень

- Перестань. Какой я тебе тюлень?

- Обычный. Ты хоть посмотри на себя. Пару минут назад сиял, а теперь сидишь и расплываешься

- Все со мной нормально!

- Ну-ну. Я кстати тебе предложить хотел. Может быть я прорекламирую твою книжечку в своём блоге? Не хочешь? У меня людей много, кому-то точно по вкусу придется она

Эти слова заставили Коди немного отвлечься и посмотреть в глаза собеседнику впервые за разговор.

- Хорошо, давай. Когда напишешь?

- Да хоть сегодня ночью

Блондин почесал бороду и произнес

- Договорились. У меня осталось написать пару глав до окончания книги, рекламируй презентацию книги. Где-нибудь на конец июня смотри

- Хорошо. Вот все узнают о твоем творчестве и все благодаря мне

- Какие мы счастливые стали, Оскар

Светловолосый явно оживился. Этот друг, который иногда заставлял раздражаться, почему-то каждый раз умудряется поднимать ему настроение в считаные секунды. Чудеса не иначе!

- Слушай, я тут хотел подумать над одним отрывком, ты не против, если прерву нашу встречу тогда? В другой раз так посидим

- Опять оставляешь меня одного?

- Ты не один, у тебя вон сколько подписчиков, которые находятся с тобой каждую минуту. Ты никогда не один, Оскар

Парни пожали друг другу руки, а потом писатель побрел домой. Какое-то чувство заставляло его все время возвращаться глазами к библиотеке, пока она не скрылась из виду. Тоска? Грусть? А может, наконец, себе признаться, что он действительно ревнует? А может он просто зол на то, что у него возможно даже и шансов нет на эту девушку? Да черт знает, что ему чувствовать! И тем более, что думать...

Все свое настроение он вылил в небольшой отрывок. Он написал его как дополнение к книге, но включать туда его не собирался. Этот отрывок не нуждался и в правках Амели. Он был чудесен. Почти письмо. Для нее. И когда-нибудь он его прочтет ей.

Амели Кроуфорд.

С новым днем были новые заботы. Когда девушка пришла на работу, в нос бросился аромат вчерашних цветов. А в воде стояли словно свежие, недавно сорванные, только один бутончик покосился немного. Весь день и вечер Амели читала главу от Коди. Он явно продвинулся в писательстве за считанные дни. Он слушал ее каждую подсказку. И применял эти знания всякий раз удачно. Загляденье.

Солнце немного затянуло облаками. Еще светлыми, но уже не белоснежными. Возможен скорый дождь? Стало чуть холоднее и, на миг Амели пробила мелкая дрожь от резкого ухода тепла. Он засмотрелась на мальчишек за окном, которые играли на площадке, и даже не сразу заметила, что в дверь постучали. Не дождавшись ответа в небольшой кабинет зашла Беатрис. Коллега уже преклонного возраста, отдавшая почти всю жизнь на работу в этой библиотеке. Обычно всегда недовольная, но теперь сияла в улыбке. Что же ее так обрадовало?

- Тебя Маргарет ждет. Удачи тебе

- Что-то случилось?

- Не знаю, ждет и все

Живот чуть сжало от страха и беспокойства, но рыжая не подала виду. Она спрятала в ящик стола папку с главой книги и вышла из комнаты. Неприятный ком в горле стоял от разных мыслей. Дойдя до кабинета, девушка чуть остановилась, чтобы попытаться себя успокоить, но не смогла.

- Пусть так

Тихо произнесла она и постучала в дверь.

- Можно? Вы звали?

- Амели. Проходи, садись. Нам нужно очень серьезно поговорить с тобой.

Женщина лет пятидесяти, уставшая села в свое кресло и внимательно наблюдала за реакцией Амели.

- Скажи мне, много ли сейчас берут книг дети?

- Ну, должны, да

- А мне кажется, что ты не знаешь ответа на этот вопрос

Амели не смела и сказать ничего. Маргарет была права. В последний раз она отдавала книгу в библиотеке около недель двух назад? А то и больше? Всем занималась Беатрис и еще пара коллег.

- Амели, до меня дошли сведения, что ты редактируешь роман писателя какого-то. Это правда?

- Да...

Пальцы сами собой сжали край шорт. Было до ужаса страшно, что будет дальше.

- И ты этим занимаешься во время рабочего дня. Так быть не должно! И мало этого! В сети уже популярность набирает информацию о том, что мы тут бесплатные услуги оказываем, и к нам можно прийти за помощью! Я за это могу тебя уволить, ты это понимаешь?

Кивок. Один единственный. И тут Маргарет чуть смягчилась. Ее рука коснулась плеча Амели, и девушка посмотрела на начальницу.

- Амели.

- Да?

Девушка боялась и одновременно ждала слов о том, что она больше не будет работать в библиотеке. Всего пара секунд, а в животе все скрутило посильнее любой стиральной машины.

- Бюджет библиотеки режут каждый год. Если будет хоть один скандал из-за недовольных писателей, который сюда придут...

- Я поняла вас

- Возьмешь отпуск на неделю хотя бы и отдохнешь от работы? Но с условием, что больше ты в рабочее время не занимаешься редактированием

- Вы меня не уволите?

- Дети тебя любят. Ты лучше всех с ними справляешься. Так что не буду. Пока...

- Спасибо вам. Я все сделаю

- Можешь идти

Амели не пришлось повторять два раза. Она вышла из кабинета и поплелась по читальному залу. Как понять, что внутри? Грусть? Злость? Отчаяние? Да все сразу! К черту рукопись! Перечеркнуть все красной ручкой! Пусть пишет все заново! Без меня!

Коди Риз.

На следующий день Коди не нашел свою папку на привычном столе.

- Простите, а вы не видели, кто-нибудь брал папки со стола в том зале?

- Как ваше имя?

- Коди, а какое это имеет значение?

- Вам просили передать

Женщина будто чуть скривилась, но потом улыбнулась. Несколько коварно? Неприятная личность. Она подала папку, а затем встала из-за стола и ушла в один из кабинетов. Коди открыл папку с опаской и обомлел.

- Коди, зачем ты выдал наш секрет? Оскар твой друг? Лучше бы ты молчал. Лучше бы вообще не приходил в эту библиотеку. Я не буду больше тебе помогать

Глаза бегали по строчкам маленького аккуратного письма в начале страницы. Один раз, второй, третий...

- Я не верю...

Тихий шепот.

Коди пролистал все страницы, и все подсказки, которые были написаны рукой Амели, теперь зачеркнуты с некоторым остервенением. И как теперь писать книгу без нее? Без ее помощи? Без их разговоров? Местами страницы чуть порваны. На последнем листочке остались едва различимые потекшие чернила. В районе круга. Слеза? Амели плакала.

- Что я наделал?..

Библиотекарь вернулась и занялась своими делами.

- А.. Не подскажете? Где Амели?

- Она ушла в отпуск. На сколько не знаю. Что-то еще?

- Нет, ничего...

Холодок прошел от шеи до поясницы. Все стало таким темным и серым. Снова. И снова не заметны были детали. Ни запахи. Ни звуки. Ни цвета...

Голубоглазый вышел на крыльцо библиотеки и поднял глаза к небу. Он не слышал, как приближался ливень. Он не слышал, как зарычал гром. Он видел только черную массу среди облаков, которая приближалась к городу. А спустя пару минут по крыльцу побежали реки из небесных слез. Но писателя там уже не было...

Глава 4. Момент, когда осознаешь свои ошибки

Коди не помнил, как уснул. Было уже далеко за полночь. И пустота внутри. И такая тоска, что хоть выйди и кричи. Еле как писатель разобрал правки Амели и дописал свою книгу. Но какой ценой? На это ушла почти вся ночь, и только к утру всё было готово. Можно было собираться и идти в издательство печатать, но внутри было так пусто, что даже эта мысль не грела. Ничего не грело.

Открылись голубые глаза только после обеда. Снился отвратительный сон. Впрочем, погода за окном была не лучше. Дождь лил знатный. Серый, холодный, бесконечный. Капли били по стеклу, и каждый удар отдавался в висках тупой болью. Коди лежал, глядя в потолок. В голове — ни одной мысли. Только тяжесть. Такая, будто кто-то навалился на грудь и не даёт дышать. Рукопись лежала на столе, но он даже не повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Закончил. И что? Внутри зияла дыра. Пустая тарелка из-под вчерашнего ужина стояла на столе, он так и не убрал её. Казалось, всё, что он делал последние дни, было не его выбором. Это она вела его за руку по страницам, она показывала, где боль, где тишина, где дыхание. Но ведь это он сам решил довериться ей. Он, который никогда никого не слушал, который всегда шёл наперекор чужим советам, вдруг взял и пошёл за ней. Позволил мягко пододвинуть себя к рулю, позволил направить. И ему это нравилось. Ему было хорошо, когда она была рядом с его текстом, с его мыслями, с его миром. А теперь её нет. И он один. С книгой, которую без неё не написал бы никогда.

Коди с трудом поднялся с кровати. Ноги были ватными, голова гудела. Он подошёл к столу, взял стопку исписанных листов — рукопись. Провёл пальцами по верхнему листу, по её красным чернилам, которые остались на полях. Она была здесь. В каждой строчке. В каждой правке. В каждом зачёркнутом слове. А теперь её нет. Он закрыл глаза и представил, как она сидит за столом в библиотеке, склонившись над его текстом, водит красной ручкой, поправляет, дополняет, дышит в строчки жизнью. Он открыл глаза — пустота. Рукопись в руках, а её нет. Коди положил листы обратно. Собрался, оделся. Натянул первую попавшуюся толстовку — серую, безликую. Голубая была у неё. Он вспомнил это и на секунду замер, глядя на пустую вешалку. Потом вышел.

На улице моросил дождь. Мелкий, противный, липкий. Коди шёл медленно, опустив голову. Смотрел под ноги, на мокрый асфальт, на отражения фонарей в лужах. Вода затекала за воротник, волосы намокли и прилипли ко лбу. Он не ускорял шаг. Ему было всё равно. Холод пробирался под кожу, но он не чувствовал его. Внутри было холоднее. Он вспоминал, как она шла к библиотеке с букетом нежно-розовых цветов. Как улыбалась чему-то своему. Как он тогда подумал: «Эти цветы ей подходят. Это мог понять только мужчина». И теперь эта мысль сверлила его изнутри. Кто-то другой мог дарить ей цветы. Кто-то другой мог успокаивать её, когда ей было тяжело. Кто-то другой, возможно, был рядом с ней сейчас. Коди шёл и чувствовал, как внутри всё переворачивается от этой мысли. Он ведь даже не знал, есть ли у неё кто-то. Он не спрашивал. Боялся. А теперь, когда она ушла, это казалось самым важным — знать, что она не одна. Что её есть кому обнять, кому улыбнуться, кому жить. И от этого становилось ещё больнее. Потому что он хотел быть тем, кто будет рядом. Но сам всё испортил.

В клубе было душно. Пахло хлоркой и потом. Коди сел на ресепшен, включил компьютер. Белый экран, чёрные буквы. Он смотрел на них, но не видел. Перед глазами стояла её рукопись. Её зачёркнутые строки. Её подсказки. Где она сейчас? Что делает? Думает ли о нём? Коди выдавал ключи, но делал это механически. Пальцы знали, что делать, пока мозг был где-то далеко. Он не поднимал глаз на посетителей. Не говорил лишних слов. Только «пожалуйста» и «хорошей тренировки» — коротко, сухо, безжизненно. Смена тянулась бесконечно. Каждая минута была как удар по виску. Коди смотрел, как мимо проходят люди. Счастливые пары, держащиеся за руки. Друзья, смеющиеся над чем-то. Семьи с детьми. Они жили. У них было тепло. А он сидел и смотрел на них сквозь стекло. Ему было холодно даже в помещении. Холодно внутри. Он попытался вспомнить, что чувствовал раньше, до неё. И не смог. Потому что всё, что было до — было серым. А она пришла и раскрасила его мир красными чернилами. А он взял и разбил всё сам. Своими руками. Своей глупостью.

Амели Кроуфорд.

Амели сидела у окна в своей маленькой съёмной квартире. На подоконнике стояла фиалка в горшке — яркие лиловые лепестки смотрелись живым пятном среди серой комнаты. Амели полила цветок, провела пальцем по бархатистому листику и улыбнулась. Хотя бы это радовало. На столе стояла кружка с чаем, который она успела выпить, но не помнила вкуса. Рядом лежала красная ручка. Та самая. Которой она правила его текст. Амели смотрела на неё, потом взяла, покрутила в пальцах и убрала в ящик стола. Закрыла. Провела ладонью по деревянной крышке.

В дверь позвонили. Амели не сразу встала — смотрела в окно, на серое небо, на редкие капли, всё ещё цепляющиеся за стекло. Потом всё же подошла, открыла. На пороге стояла Хлоя — растрёпанная, с влажными волосами, в лёгкой ветровке, которая явно не спасала от сырости. С пакетом в руках. С той самой улыбкой, которая всегда говорила: «Я пришла тебя спасать».

— Ты не отвечаешь на сообщения, — Хлоя зашла, не дожидаясь приглашения, стянула ветровку и повесила на крючок. — Я начала волноваться.

— Зря, — Амели закрыла дверь. — Всё нормально.

— Ты врёшь, — Хлоя прошла на кухню, поставила пакет на стол, достала из него коробку с пирожными. — Я знаю тебя слишком долго. Давай, говори. Я же вижу.

Амели опустилась на стул. Сложила руки на коленях. Посмотрела на подругу, потом в окно.

— Я запуталась, — тихо сказала она. — Всё казалось простым и ясным. А теперь я не знаю.

— В чём запуталась?

Амели помолчала. Провела пальцем по краю стола.

— В людях. В том, кому можно доверять. В том, стоит ли вообще открываться, если в итоге остаёшься одна.

Хлоя села напротив. Не перебивала. Ждала.

— Он рассказал кому-то обо мне, — продолжила Амели. — Про нашу работу. Про то, что я помогаю ему. Я просила не говорить. А он не сдержал слово. И теперь ко мне приходят незнакомые люди. Требуют помощи. А начальница чуть не уволила меня. Сказала, что это не моя работа — редактировать книги.

Хлоя слушала, не перебивая. Потом спросила:

— И что ты чувствуешь к нему?

Амели посмотрела на свои руки. На них не было красных чернил.

— Не знаю, — ответила она. — Я злюсь. Мне больно. Но я всё ещё перечитываю его строки. Скучаю по нашим разговорам. По тому, как он слушал меня. По ощущению, что я была нужна.

Хлоя накрыла её ладонь своей.

— И по нему тоже скучаешь, Амели. Я же вижу.

Амели хотела возразить, но слова застряли в горле. Она опустила взгляд, сжала губы и промолчала. Хлоя мягко сжала её пальцы.

— Не надо врать мне, — продолжила она. — И себе тоже. Ты изменилась, когда он появился. Ты стала светиться. Даже когда просто шла на работу. Знаешь, у него через несколько дней презентация книги. Я не помню точное число и время, но могу узнать. Если захочешь, я пущу тебя послушать без проблем. Хочешь — просто постой в углу. Хочешь — сядь в последнем ряду. Никто тебя не заметит. Может быть, ты простишь его. Или хотя бы дашь ему второй шанс. Потому что такой счастливой я не видела тебя очень давно. И это он заставил тебя так улыбаться дороге в библиотеку. Подумай над этим.

Амели молчала. Смотрела на свои руки, на кружку с остывшим чаем, на окно, за которым серело небо. Потом тихо сказала:

— Я подумаю.

Хлоя кивнула. Не стала настаивать. Просто взяла пирожное и пододвинула к ней.

— Ешь давай. Ты худая как щепка.

Амели взяла пирожное и откусила. Крошка посыпалась на стол. Она смотрела на неё, потом на окно, потом на свои пальцы, испачканные в креме. И думала: «А что, если я приду? Что тогда будет?»

На следующий день дождь кончился. Амели вышла на улицу. Небо было серым, но солнце иногда проглядывало сквозь облака, и тогда становилось чуть светлее. Она шла не спеша, засунув руки в карманы. На ней была голубая толстовка. Та самая. Она надела её, потому что в ней было тепло. И потому что она пахла им. Запах почти выветрился, но Амели всё равно чувствовала — или хотела чувствовать. Она провела пальцами по рукаву, вспомнила, как он отдал ей её в темноте. Не спросив. Не сомневаясь. Просто снял и протянул. Она тогда не поняла, почему согласилась. А теперь, наверное, понимала. Потому что даже тогда, в той темноте, она почувствовала — он добрый. Искренний. Настоящий. Но он не сдержал слово. И это было больнее, чем если бы он вообще ничего не делал.

Она проходила мимо библиотеки. Ускорила шаг. Не смотрела в сторону входа. Прошла быстро, чтобы не остановиться, не зайти, не увидеть его папку на столе. «Я скоро вернусь, — думала она. — Но всё будет по-другому». Она сжала рукав толстовки в кулак и пошла дальше, глядя под ноги, на мокрый асфальт, на отражение серого неба в лужах.

Амели вернулась через неделю. Первый рабочий день. Зашла в библиотеку, поздоровалась с коллегами, прошла в свою комнату. И замерла. На столе лежал билет. Плотная карточка, придавленная её кружкой. Она взяла его в руки. Перевернула. И прочитала: «Этот финал был бы невозможен без тебя. Ты была права. Во всём. Прости». Сердце пропустило удар. Она стояла так несколько минут, сжимая билет в пальцах. «Значит, права, — думала она. — Но нужна ли моя правота тебе и дальше?» Она смотрела на билет, на его слова, на его почерк. Потом медленно, почти неосознанно, положила билет во внутренний карман жакета. Рука не поднялась выкинуть. Не смогла. Она оставила его. Даже если не пойдёт туда. Чтобы просто помнить. О нём. О романе, который они написали вместе. Вернее, который он написал. А она просто была рядом. Но без неё его бы не существовало. И это знание грело где-то глубоко внутри, даже сквозь боль и обиду.

Коди Риз

Домой Коди возвращался под тем же дождём. Он не обходил лужи. Ноги промокли. Он не чувствовал. Поднялся на свой этаж, открыл дверь. В квартире было темно. Коди не стал включать свет. Прошёл в комнату, сел на кровать. Смотрел в темноту. Потом встал, включил лампу. Свет упал на стол, на бумаги, на красные следы её ручки. Коди взял один из листов, тот, где она оставила больше всего правок. Провёл пальцем по её почерку. «Добавь тишину между ударами сердца Грэма здесь». Она чувствовала текст. Она знала, где нужно молчание. Где пауза важнее слов. Она была права. Всегда была права.

Коди сидел и смотрел на её слова. Вспоминал, как она выглядела в тот вечер, когда свет выключился. Мокрая, дрожащая. С карими глазами за очками. Он отдал ей свою толстовку, чтобы она согрелась. А теперь она ушла. И он не знает, носит ли она ту толстовку. Или выбросила. Или оставила в шкафу. Он встал, подошёл к шкафу, открыл его. Рука потянулась к вешалке, где раньше висела голубая толстовка. Пусто. Он закрыл шкаф, прислонился к нему лбом и замер. Тишина в квартире была такой же, как в его голове. Ни одной мысли. Только тяжесть.

Коди не ел в этот день. Не пил даже чай. Просто лёг на кровать и смотрел в потолок. На тонкую трещину, похожую на молнию. Он не знал, сколько так пролежал. Минуту. Час. Вечность. Ему казалось, что время остановилось. Как секундомер брата на столе.

Утро презентации. Коди проснулся рано. За окном — серое, низкое небо. Моросил мелкий холодный дождь. Он сел на кровати. Посмотрел на секундомер брата. Стрелка стояла. Столько дней она не двигалась. Коди взял его в руки, подержал, потом завёл. Тик-так. Тик-так. Звук разорвал тишину. Он сунул секундомер в правый карман пиджака — на удачу. Подошёл к зеркалу, посмотрел на себя — уставший, бледный, с тенями под глазами. Взял со стола сложенный лист — тот самый отрывок, который переписал по её правке. Сунул во внутренний карман — у самого сердца. Выходил медленно. Дождь моросил в лицо. Коди не взял зонт. Шёл, проверяя телефон. Сообщений не было. Тишина. Он зашёл в здание презентации. Дождь остался за спиной. Что будет внутри — неизвестно.

Глава 5. Новый рассвет

Коди Риз

По дороге на презентацию Коди смотрел в окно автобуса. Город плыл в серой дымке — витрины, фонари, люди с зонтами. Пиджак сидел хорошо, но он чувствовал себя в нём чужим. Рубашка — простая, светлая — казалась слишком правильной для того, что творилось у него внутри. Он провёл пальцами по внутреннему карману, где лежал помятый лист со сценой. Единственное, что он взял с собой. Коди вспомнил, как впервые увидел её красные чернила на своей рукописи. Тогда он не знал, что она изменит его жизнь. Что её красные чернила станут его единственным компасом. Он достал телефон — ни одного сообщения. Убрал обратно и отвернулся к окну, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу.

В здании было шумно. Презентация была не только у него — выступали ещё несколько писателей и поэтов. Зал постепенно заполнялся. Коди стоял за кулисами, сжимая в руках лист, и слушал, как где-то вдалеке объявляли имена. Он ждал своей очереди и думал только об одном. О ней.

Из-за угла вынырнул Оскар. Сияющий, как всегда. Он хотел сказать что-то бодрое, подколоть, как обычно, про блог, про Амели, но Коди остановил его жестом.

— Не сейчас, — сказал он тихо. — Я жду её. Просто дай мне минуту.

Оскар хотел возразить, но, взглянув на лицо друга, передумал. Он отступил, оставив Коди одного.

На сцене объявили имя Коди. Он вышел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Прожекторы слепили глаза. Он видел только свет и тени. В третьем ряду он искал её глазами — но вместо неё там сидела его мама. Она помахала ему рукой и улыбнулась. Коди замер на мгновение. Сердце сжалось. Он ждал её, а пришла мама. Где она? Почему её нет? Мысли путались, слова застревали в горле.

Он начал говорить официальную речь о книге, о том, как писал, о чём она, но слова не шли. Он запинался, сбивался, чувствовал, как голос дрожит. Он говорил о Грэме и Сандре, но думал о ней. О красных чернилах. О лаванде. О том, как она смотрела на него в темноте. Слова окончательно застряли в горле. Он замолчал на полуслове.

В зале — тишина. Коди стоял, сжимая край стола, и не знал, что делать. Потом убрал заготовленный текст, достал из кармана помятый лист и положил его перед собой.

— Я хочу прочитать то, чего нет в книге, — сказал он в микрофон. Голос был тихим, но твёрдым. — Это одна сцена. Она не должна была войти в финальную версию. Это как... сиквел. Отрывок из будущего. Я написал её один, но без того, кто был рядом, я бы не смог написать ничего.

Амели Кроуфорд.

Амели стояла у входа в здание и сжимала билет в руке. Дождь моросил по лицу, волосы намокли и прилипли к щекам. Она смотрела на дверь и не решалась войти. Вдруг к ней подошла женщина — взволнованная, растерянная.

— Извините, вы не знаете, билеты ещё продаются за полчаса до начала или уже нет? — спросила она. — Я приехала поддержать сына, но совсем забыла купить билет заранее.

Амели посмотрела на женщину и замерла. Голубые глаза. Такой же разрез бровей. Та же линия скул. Это была его мама. Она узнала её сразу — по чертам, которые так часто видела в нём.

— Нет, уже не продаются, — ответила Амели. И протянула свой билет. — Возьмите мой.

— Что? Нет, я не могу...

— Пожалуйста, — Амели улыбнулась. — Он будет рад. Очень.

Мама Коди взяла билет, благодарно сжала руку Амели, а затем скрылась за дверью. Амели осталась одна. Дождь моросил по лицу, смешиваясь с тем, что она пыталась сдержать внутри. Она пошла в парк недалеко от здания, зашла в небольшую деревянную беседку, села на сухую скамейку, достала из кармана маленькую записку и красную ручку.

«Ты понял, в каком направлении двигаться. Я больше не нужна тебе как редактор. Твоя мама тебя любит, и это главное. Закончим? — А.»

Она сложила записку, сунула в карман голубой толстовки. Потом достала телефон и набрала номер Хлои.

— Хлоя, я приду. Проведи меня куда-нибудь, чтобы я могла увидеть и услышать его. И возьми мою толстовку. Я оставлю её для него.

— Конечно, — ответила Хлоя. — Иди к служебному входу. Я встречу.

Амели поднялась. Дождь уже почти кончился, только редкие капли падали с неба. Она обошла здание, зашла через служебный вход. Хлоя ждала её. Они обнялись, и Хлоя взяла толстовку.

— Иди, — сказала она тихо. — Он уже начал.

Амели зашла в зал. Было темно. Только сцена была залита светом. Она встала у стены, в самом углу, в тени. И увидела его. Он стоял на сцене, сжимая лист, и читал.

— «...Гараж погрузился в ту особенную, густую тишину, что возникает после долгой и упорной работы, когда инструменты сложены, а в воздухе ещё висит эхо последнего удара и запах смазки.

Сандра вытерла ладони о бока джинс, оставив тёмные разводы, и с лёгким стоном потянулась, разминая затекшую спину.

— Всё, шеф. На сегодня хватит. Давай светить?

Грэм не ответил. Он стоял, прислонившись к верстаку, и вертел в пальцах старый, потрёпанный секундомер. Стекло было мутным, стрелки замерли на каком-то забытом временном отрезке.

— Грэм? — Сандра подошла ближе. От неё пахло металлом, машинным маслом и чем-то другим, чистым и неуловимым — словно ее собственное тепло пробивалось сквозь технические запахи.

— Думаю о том дне, — проговорил он наконец, голос его был низким, похожим на скрип несмазанных шестерён. — Когда я хотел там всё распродать. Если бы ты тогда просто ушла и не оглянулась...

— Но я не ушла, — просто сказала она.

Он впервые за долгое время поднял на неё взгляд. В его глазах стоял вопрос, который он боялся задавать годами — с того самого дня, когда он в бессильной ярости швырнул шлем, а она, не проронив ни слова, подняла его и поставила на место.

— Почему? — спросил он, и в этом одном слове было всё: боль, недоумение, надежда.

Сандра прислонилась к верстаку рядом, так что их плечи почти соприкоснулись. Снаружи по железной крыше застучал редкий, начинающийся дождь.

— Потому что, — начала она медленно, глядя куда-то в тень, где стоял собранный её руками мотоцикл, — ты бросил тот шлем не от меня. Ты бросил его мне. В тот самый момент, когда пластик ударился о бетон, я поняла: в этом человеке ещё есть огонь. Тот самый, что высекает искры из-под каблука, когда кажется, что сил уже нет. Мне стало... интересно. На что ещё способна эта искра. Кроме того, чтобы жечь.

Грэм замер, его взгляд упал на её руки — испачканные в масле, исцарапанные, с точно таким же узором прожилок и мозолей, как на его собственных.

— А потом, — голос Сандры стал ещё тише, — ты позволил мне пачкать руки рядом. Не вместо тебя. Не для тебя. Рядом. И это... — она сделала паузу, подбирая слова, — это оказалось честнее любого кубка.

Она осторожно взяла секундомер из его расслабленных пальцев. Положила себе на ладонь, будто взвешивая не вес, а само время.

— Мы не выиграли тогда гонку, Грэм. Мы её... перенесли. С трека — сюда. В каждый скрипящий болт, который закручиваем вместе. Финишная черта была не там, за тем поворотом. Она — вот здесь.

Она закрыла его руку со секундомером в своей и прижала её к его груди, туда, где под грубой тканью рубашки глухо и неуклонно билось сердце.

— Вот она. Твоя победа. Бьющаяся.

Слов не потребовалось. Они были лишними. Грэм лишь наклонился и прижался лбом к её виску, вдыхая этот странный, смешанный воздух — едкий мир железа, бензина и её тихого, тёплого присутствия в нём.

Снаружи дождь усилился, забарабанив по крыше сплошным потоком. А внутри было сухо, тепло и абсолютно неважно, куда смотрели стрелки старого секундомера. Важно было лишь то, что где-то глубоко внутри них обоих что-то неумолимо тикало, отсчитывая уже не круги по треку, а их общее, наконец-то обретённое время».

Амели слушала и не верила своим ушам. Это была та самая сцена. Которую они обсуждали. Тогда, в самом начале, когда она только начала помогать ему. Она не правила этот текст, не касалась его красными чернилами. Он родился из их разговора. Из её слов, которые он услышал и сохранил.

С каждым словом внутри Амели что-то сжималось. Она слышала, как он произносил «Вот она. Твоя победа. Бьющаяся», и слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их. Она смотрела на него и чувствовала — этот текст был только для неё. Он помнил каждую её мысль, сказанную тогда. В тишине, в строчках, в каждом слове. И сейчас она стояла здесь и слышала это. Слышала себя в его голосе.

Когда он закончил, в зале была гробовая тишина. Амели видела, как он поднял голову. Их взгляды встретились. Карие глаза в голубые. Слёзы на её лице. Его шок и надежда в одном взгляде. Тишина длилась секунду. Потом зал взорвался аплодисментами. Люди хлопали, вставали, кричали. А Коди и Амели смотрели друг на друга сквозь этот шум. Она улыбнулась ему сквозь слёзы и кивнула. Потом развернулась и вышла.

Коди Риз.

В этот момент объявили закрытие мероприятия. Зал начал пустеть. Люди вставали, собирали вещи, выходили. Коди рванул со сцены, пробиваясь сквозь толпу. Он был выше большинства, но люди двигались медленно, и он терял время. Наконец он выбежал в холл. Её нигде не было. Только Хлоя стояла у стены с его толстовкой в руках.

— Она просила передать, — сказала Хлоя, протягивая ему.

Коди взял толстовку. Она пахла лавандой. Он прижал её к лицу на мгновение, потом заметил, что из кармана торчит край записки. Он достал её, развернул. Почерк — красной ручкой.

«Ты понял, в каком направлении двигаться. Я больше не нужна тебе как редактор. Твоя мама тебя любит — это главное. Закончим? — А.»

Коди сжал записку и толстовку в руках. К нему подошла мама. Она обняла его.

— Сынок, это было прекрасно. Я так виновата перед тобой. Я не верила. Прости меня.

— Мам, — Коди отстранился и посмотрел ей в глаза. — Билет тебе отдала девушка с рыжими волосами? В круглых очках? С карими глазами?

Мама удивлённо посмотрела на него:

— Да, а откуда ты её знаешь? Она была такая милая... Кто она?

Коди перевёл взгляд на Хлою. Та поняла без слов и указала рукой в сторону двери, прошептав одними губами:

— В библиотеке.

Коди кивнул, повернулся к маме.

— Она — моё всё. Мам, извини, мне надо бежать.

И выбежал на улицу, оставив маму стоять в шоке.

Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая мокрый асфальт, лужи, листья на деревьях. Всё блестело и переливалось. Коди бежал к библиотеке. В руках он сжимал записку и толстовку, которая пахла лавандой.

Он вбежал в библиотеку, прошёл к её комнате. Дверь была приоткрыта. Он зашёл. Амели сидела за столом, собирала вещи. Смотрела в окно. Не оборачивалась.

— Ты сказала «закончим», — сказал Коди тяжело дыша. — Я не согласен.

Амели не обернулась.

— Ты понял, в каком направлении двигаться. Я сделала свою работу. Дальше ты справишься сам.

— Нет, — Коди шагнул ближе. — Без тебя я никто. Не как писатель. Как человек. Ты нужна мне. Не как редактор. Ты нужна мне.

Она медленно повернулась. На глазах блестели слёзы. Она смотрела на него, и в её взгляде была боль и что-то тёплое.

— Ты не имел права рассказывать Оскару, — сказала она. — Я просила тебя. Я доверилась тебе. И мне было так больно, когда я узнала, что ты нарушил обещание.

— Я знаю, — ответил он. Голос его дрогнул. — И я никогда себе этого не прощу. Каждый день я думал о том, как это произошло. Я хотел всё вернуть. Но я не мог. Я не знал, как. А теперь я здесь. И я прошу тебя дать мне шанс.

— Зачем тебе это? — тихо спросила она.

— Потому что без тебя всё серое. Без твоих чернил я слепой. Ты — причина, почему я вообще смог дописать эту книгу. И я хочу, чтобы ты была рядом. Не для правок. Для жизни.

Она смотрела на него долго. Потом спросила:

— А если я скажу нет? Что тогда?

— Тогда я буду ждать, — сказал он. — Столько, сколько понадобится. Я никуда не уйду. Если только твой молодой человек не придёт и не вытолкает меня отсюда.

Амели моргнула. Потом чуть заметно улыбнулась:

— У меня нет молодого человека. С чего ты решил, что он есть?

Коди помялся. Посмотрел в сторону, потом снова на неё.

— Твои цветы... Когда мы встретились у библиотеки. Ты шла с букетом. Они очень тебе подходили, и я подумал, что их кто-то подарил.

Амели покачала головой. Чуть засмеялась — тихо, почти беззвучно.

— Я сама их купила, — сказала она. — Впервые в жизни. Просто так. Для себя.

Они стояли и смотрели друг на друга. Солнце вдруг пробилось сквозь облака и осветило её лицо. Она зажмурилась на секунду, потом открыла глаза.

Она протянула руку. Он пожал её — тёплую, дрожащую. И вдруг понял, что это — ответ.

— Можно я сяду? — спросил он.

Она кивнула. Коди сел напротив. Посмотрел на стол — на нём лежала её красная ручка и несколько чистых листов.

— Ты знаешь, — сказал он, чуть помедлив, — я всё думал о том, что мы могли бы написать ещё. Что-то новое.

Амели удивлённо посмотрела на него:

— Ты хочешь писать ещё одну книгу? После всего?

— Я хочу писать с тобой, — ответил он. — Если ты, конечно, не против.

Она смотрела на него, крутя в пальцах ручку. Потом отвела взгляд в окно — солнце уже пробивалось, освещая комнату.

— Знаешь, пока я была в отпуске, — начала она медленно, всё ещё глядя в окно, — я придумала одну историю. Она пришла сама.

Она повернулась к нему.

— Там есть двое людей. Они живут в разных мирах. Их можно увидеть только через зеркала. Они общаются через отражения — переписываются записками на стекле. Они видят друг друга, когда смотрят в зеркало. Но не могут встретиться.

Она сделала паузу. Пальцы её сжимали ручку.

— Им хочется этого больше всего на свете, — продолжила она, — но расстояние между ними — не в километрах, а в реальностях. Они ищут способ найти выход.

Она замолчала, переводя дыхание.

Коди слушал, не отрываясь. Потом тихо спросил:

— Это ведь история о нас?

Амели посмотрела на него. Улыбнулась — робко, почти неуверенно.

— Немного.

— Давай напишем её?

Она подняла брови:

— Ты предлагаешь написать это вместе?

— Если ты не против, — ответил он. — Только вместе. Я не хочу больше писать без тебя.

Она смотрела на него долго. Потом вздохнула и тихо сказала:

— Я скучала. По нашим разговорам. По тому, как ты слушал.

Он не сдвинулся с места. Сидел и смотрел на неё. В комнате было тихо, только где-то за окном пели птицы, и солнечный свет падал на стол, на её руки, на красную ручку, которую она сжимала в пальцах.

— Я тоже скучал, — тихо сказал он. — Скучал по тому, как ты вела меня по страницам моей книги. Как подсказывала, где нужна тишина, где пауза важнее слов. Без тебя я как будто шёл в темноте. А ты зажигала свет. Каждой своей правкой. Каждым красным словом.

Амели подняла на него глаза. Они блестели.

— И я скучал просто по тебе, — добавил он. — По тому, как ты улыбалась, когда тебе нравилась моя сцена. По тому, как хмурилась, когда я писал не то. По запаху лаванды, который оставался на моих листах после тебя.

Она молчала. Но в её взгляде было что-то такое, отчего у него защемило внутри.

— Я не хочу больше писать без тебя, — сказал он. — Я не хочу ничего без тебя.

Солнце вдруг пробилось сквозь облака и осветило их лица — ярко, неожиданно. Оба зажмурились на секунду, а потом открыли глаза, привыкая к свету. Он был тёплым, живым, как будто всё начиналось заново.

Амели Кроуфорд.

Они вышли из библиотеки. Дождь закончился. Небо очистилось. Солнце уже не просто проглядывало, а вовсю светило, освещая мокрые улицы и лужи, в которых отражалось голубое небо. Где-то вдалеке распускались цветы, и воздух был наполнен влажным, свежим ароматом лета.

Коди и Амели пошли в кафе недалеко от библиотеки. Сели за маленький столик у окна. Солнце заливало комнату тёплым светом.

Коди достал из кармана красную ручку — с золотистым колпачком, красивую, нарядную — и положил её на стол. Рядом с ней — брошь в виде руки, держащей перо. Амели посмотрела на брошь, потом на него:

— Откуда это?

— Купил давно, — ответил он. — Думал подарить, когда закончим книгу. Но тогда не успел. Теперь, наверное, самое время.

Она взяла брошь в руки, повертела, рассматривая. Потом подняла на него глаза.

— Мне приколоть ее? Поможешь?

Коди кивнул. Амели протянула ему брошь. Он взял её, подошёл ближе, аккуратно приколол к её блузке — у самого сердца. Их пальцы на мгновение встретились. Оба замерли. Потом Амели подняла глаза, и он встретился с ней взглядом. Они улыбнулись друг другу.

Она перевела взгляд на стол, на красную ручку, которую он положил перед ней.

— Что будем писать? — спросила она.

— Для начала — придумаем мир, — сказал Коди. — Откуда эти двое? Почему они не могут встретиться?

Амели задумалась. Потом начала говорить, прерываясь, жестикулируя, иногда останавливаясь, чтобы подобрать слова. Коди дополнял, предлагал свои варианты. Они спорили, соглашались, смеялись. Руки их касались на столе — случайно, но каждый раз они не убирали их. Задерживали на мгновение.

— А если их миры разделяет не пространство, а время? — предложил Коди.

— И они видят друг друга только в отражениях определенного зеркала, — добавила Амели. — И не знают, существует ли другой на самом деле.

Они замолкали, смотрели друг на друга, потом снова начинали говорить — перебивая, дополняя. Чистый лист медленно заполнялся строчками, каракулями, схемами.

Солнце уже клонилось к закату, заливая кафе мягким золотым светом. Они не заметили, как пролетело время. Им было хорошо. Просто быть рядом. Просто говорить. Просто чувствовать. Они не торопились. Не говорили о чувствах вслух — это было слишком рано. Но в каждом взгляде, в каждой улыбке, в том, как они пододвигались ближе, когда писали, — было что-то большее. Что-то, что не требовало слов.

Их руки снова коснулись друг друга. Они оба почувствовали это и не убрали.